# Час Волка. Часть 1

Вит Юрьев

I. В темноте


1.


Пробудился.

Жёлтый зрачок луны, обезображенный сизым бельмом, настойчиво заглядывал в окно, взывая к нутру, расшевеливая приглушенные инстинкты.

- Ты всё-таки собрался идти... на дурацкую рыбалку свою? - раздался сонный голос женщины, попытавшейся было прижаться к бедру своим дряблым телом.

- Да, - отозвался холодно, неторопливо садясь на кровати. Сторонясь костлявой, опостылевшей бабской плоти.

- Ну и вали! - злобно воскликнула она, сердцем вероятно ощущая, что уже не вернётся. - Обойдёмся как-нибудь.

- Вот и отлично, - произнёс отчуждённо, вглядываясь в призрачно-подсвеченную темноту за окном. Пытаясь уловить и прочувствовать необузданную пульсацию ночи.

- Может всё-таки останешься? - после короткой паузы необычайно ласково поинтересовалась она. В голосе зазвучала особая, обычно не характерная для неё, трепетность.

В ответ только зубами скрипнул. Вот уж - женщина! Вклинилась, как всегда, не вовремя. Только сбила с настроя.

Неплохо бы, конечно, перерезать ей напоследок глотку. Либо притопить в ванне наполненной ледяной водой...

Посмаковав немного подобные мысли, поднялся с постели. Развёл локти в стороны, сделал парочку энергичных круговых движений корпусом, разгоняя кровь.

Очень хотелось выпить кофе и чем-нибудь да позавтракать, хоть бутербродом с жёсткой колбасой, однако желание поскорее вырваться из наскучившей клетушки преобладало.

Торопливо надел заготовленный накануне походный костюм. Поспешил из комнаты, оставляя женщину наедине с собственными прокисшими мыслями.

Откопал в чулане припрятанный посреди разнообразного хлама большой рыболовный чехол. Натянул походные ботинки, накинул на спину лёгкий рюкзачок и, не прощаясь, покинул квартиру.

Менее чем через час, сопровождаемый утренними сумерками, объявился на вокзале.

Приник к первому попавшемуся открытому окошку кассы, поинтересовался временем отхода и направлением ближайшей, но как можно более дальней, пригородной электрички.

Приобрёл билет до конечной станции.

На пороге вокзального здания купил у случайной бабульки с клетчатой сумкой в ногах три тёпленьких, обмотанных чёрствыми промаслившимися салфетками, напоминавшими порезанную на квадратики дешёвую туалетную бумагу, жаренных пирожка - два с мясом и один с капустой, да стаканчик растворимого кофе без сахара.

На вокзале даже в этот очень ранний час царила досадная суета. Так что перекусывать на улице не стал, а поторопился в вагон заблаговременно подошедшей электрички, издавшей при открытии дверей шум, напомнивший облегчённый выдох.

Пристроил рюкзачок с рыболовным чехлом на полке и, приткнувшись около окошка, уплёл с повышенным аппетитом сочные пирожки. Запил их тёплым кофе, медленно смакуя каждый горький глоток. Тщательно вытер ладони и губы теми частями промасленных салфеток, до которых не дотянулись расплывшиеся пятна жира. Скомкав бумажки, сунул их в стаканчик. Стаканчик бросил под лавку.

Подложил под голову походную кепку и, уперев её в вагонное стекло, приготовился ко сну. Скрестил руки на груди, вальяжно перекинул ногу за ногу. Прикрыл глаза, напряжённо ожидая отхода поезда.

Когда вагон, наполнившись народом, бессчётное множество раз хлопнув дверьми и невнятной скороговоркой протараторив через фонящий громкоговоритель названия двадцати с лишком станций, рывками тронулся с места - понемногу задремал...

И только вот, кажется, отключился, как в ватное сознание втёрся мутный сон.

Будто бы вечер. Конец удушливого, жаркого дня.

За пышно накрытым столом, прямо напротив, сидит женщина, похоже, красивая. Причём, по дивной фантомной причуде, ещё и является законной женой.

Почему, вдруг, именно женой? Во сне деталей не разобрать. Но выглядит нереальность чрезвычайно правдоподобно, сердце происходящему верит.

Находится женщина хоть и близко, только руку протяни, но, между тем, слегка в отдалении, притуманенная сгустившейся полутьмой, так что черт лица, как ни старайся - не разглядеть, и поясняет что-то крайне важное насчёт воспитания ребёнка.

Голос её, напоминавший по тональности говор какой-то известной (во сне никак не получалось вспомнить, какой именно) певицы - красив и монотонен. Но хоть и звучит он спокойно и завораживающе, однако в пространстве над столом ощущается непонятное напряжение. Будто вот-вот грянет беда.

- Бать, - раздаётся внезапно испуганный детский возглас со стороны. - Бать, слышь. Сюда, скорее!

Окрик этот - как болезненная вспышка, излишне яркая искра в тёмной глубине сознания. Всё нутро взывает в ответ, требуя тут же вскочить, поспешить на помощь... но что-то мешает сдвинуться с места, шелохнуться даже.

Будто прикованный, очарованный колдовским женским голосом, так и вынужден сидеть, выслушивая её пространные, совершенно неразличимые разъяснения. Хотя если напрячься как следует и хорошенько вслушаться - произносит она сплошную умалишённую белиберду...

Но почему-то никак нельзя даже сдвинуться, не закончив беседу. А сама жена, между тем, словно и не слышит молитвенный зов ребёнка.

Сколько душа ни рвалась спасти просящего о помощи пацана - тело никак не поддавалось.

Однако попытки не прошли даром - фигура женщины стала постепенно расплываться, теряя очертания, пока совершенно не растворилась в белом огне. А вой ребёнка, хоть и орущего уже так, словно его сжигают заживо, всё заметнее отступал на дальний план.

Последним усилием воли заставил себя окончательно отринуть гипнотизирующий голос женщины и, сорвав оковы, резко встать с места... Но встать как-раз на самом-то деле не получилось.

Зато удалось очнуться - вероятно, от настойчиво бьющего в глаза солнечного света.

Колея, давно покинув городскую черту, понемногу свернула на запад, подставляя правый бок вагона пылающему светилу. Именно оно уже какое-то время мешало спать, неосознанно раздражая.

Отсюда, похоже, и кошмарные грёзы.

Приходя в себя, понемногу разглядывая осоловелых от жары соседей по вагону, с облегчением осознал - никакой жены и сына не существовало и в помине. Да и в целом, ни женщина, ни мальчишка никого не напоминали - сколько не пытался напрягать память. Приснится же такая ерунда!

Ну, да ладно.

Бросил ослеплённый взгляд на "Командирские" - с момента отправления поезда прошло немногим более часа. А если ещё вспомнить, что электричка ползла медленно, часто останавливаясь то на заброшенных полустанках, то на светофорах, пропуская километровые товарняки - не так-то далеко, получается, отъехали от города.

Пригляделся к проносящимся мимо осиянным окрестностям: разделённые лесополосами неровные прямоугольники полей - кукуруза, пшеница, капуста, гречка... картофельные поля. В мерцающей дали притаился кусок густого леса. Мимо неспешно проплыл потерпевшим крушение обломком совсем уж дряхлый хуторок.

Увиденные места чем-то привлекали, нравились. Казались дикими, заброшенными, давно позабытыми богом.

Расправил мятую кепку, нацепил её на макушку. Немного пьяно стащил с верхней полки рыболовецкий чехол и рюкзачок. Медленно двинулся, словно моряк по качающейся палубе, к тамбуру.

Покинул электричку на следующей, случайно пришедшейся на довольно крупную деревушку, платформе.

Все подобные станции до коликов напоминали одна другую. Убогое, неухоженное со времён Союза, в лучшем случае лишь слегка подкрашенное, ветхое здание с часами и вывеской-названием деревеньки. В некотором отдалении от центрального корпуса - блевотный сортир.

Внутри маленького вокзального здания, если оно, конечно, не заколочено основательно - безысходный зал ожидания, где обязательно, на немногочисленно-уцелевших откидных креслицах, похрапывает, обложившись баулами, либо парочка местных пьяниц, либо неприхотливое семейство кочующих цыган. Либо ещё какие-то заблудшие души, случайно застрявшие на станции в ожидании попутного поезда.

Позади здания, обязательно, местные театральные подмостки: большой пустынный двор, долженствующий обозначать привокзальную площадь.

Напротив станции, за "площадью", типично помещаются: по левую сторону - унылейший, только вот, кажется, восстановленный после очередного пожара, деревенский кабак, а по правую - более цивильный, явно подвергавшийся ежегодному оштукатуриванию, сельский магазинчик.

На этом главные достопримечательности обычно и заканчивались. Разве что где-то в стороне над хатками торчал ещё золочёный куполок церкви - их много где понастроили в последнее время, либо восстановили.

Спустившись по бетонной лесенке вокзала во двор и окинув быстрым взглядом неизвестные прежде, но знакомые по существу, окрестности, сразу к светлому зданьицу и направился.

В который раз подивился жуткой скудности ассортимента выселковой лавки.

Впрочем, в наличии оказалась худо-бедная колбаса, вяленький какой-то, однако всё ещё съедобный с виду сыр, и, естественно, свежайший хлеб, запах которого наполнял помещение, спасая прочее нищебродство. Ведь то, что сельский "Кирпичик" вкуснее и прянее любой городской булки, знал не понаслышке.

Дополнив покупку треугольным пакетом более-менее свежего кефира, покинул магазин, а вскорости, двинувшись обходной, местами сохранившей остатки асфальта дорогой, и село.

Проскользнул прогулочным шагом мимо заброшенного кирпичного заводика, достиг бескрайнего пшеничного поля. Пройдя немного по черноватому летнику, насквозь пересекавшему рябящую безбрежность, устроил под чистейшим, без малейшего пёрышка, голубым небом, скудный, но аппетитный, ввиду душистого аромата перезревших злаков, завтрак.

Вкусив неторопливо непритязательных магазинных даров и немного переведя дух, неспешно побрёл по летнику, останавливаясь иногда чтобы вытереть кепкой пот со лба.

Урожай с полей уже начали собирать - буйство злаков местами сменяла срезанная под корень пустошь. Изредка на горизонте объявлялись комбайны, тракторы и прочие грузовые машины.

Достигнув потихоньку то ли конца, а то ли начала выглядевшего поначалу бесконечным поля, свернул к тополиной посадке на холмике, оттенявшей просёлочную дорогу, и прилёг отдохнуть прямо меж узловатых корней деревьев, на травке.

После некоторой передышки побрёл по выезженной сельхозтехникой грунтовке. Двигаться по такой дороге стало заметно легче, во всяком случае, не приходилось больше спотыкаться о стерню.

Так и плёлся холмами вверх-вниз, взбивая ногами пыль, периодически поглядывая на стрелку компаса.

Вскоре осознал, что дорога пусть и более удобная, но только ведёт не в том направлении - приближает к железнодорожному полотну. Тогда как наоборот, требовалось уйти от цивилизации подальше, в самую гущу деревенской глуши.

Решил вновь свернуть в поля и продолжил шагать, шагать, шагать, особо не разбирая пути, лишь изредка корректируя направление по маленькому компасу - стеклянному пузырьку на широкой боковинке ремешка часов.

В конце концов, отупев от бездорожья и палящего солнца, вновь завалился прикорнуть в тени очередной попавшейся по пути посадки. Раннее пробуждение, чуткое поездное полузабытье с раздражающей фантасмагорией, излишек свежего воздуха, наконец, дали о себе знать. На сей раз отключился основательно.

Ненадолго опомнился лишь тогда, когда внезапно обнаружил, что подложив руку под голову, уже некоторое время бодрствует. Лёжа на спине затуманено наблюдает, как хищная бурая птица медленно парит над полем, высматривая добычу.

То ли степной орёл, то ли более редкий чёрный коршун, а может обыкновенный канюк - на таком расстоянии, да при столь ярком солнце не разглядеть.

Птица, выставив крыло под прямым углом, корректируя таким образом полет, промышляла, вероятно, на зайчиков, сусликов, тушканчиков и прочих мышей-полёвок...

Сопровождая долгим взглядом её бесконечное парение, понемногу закунял. А стоило только ей надолго исчезнуть из поля зрения за ярким мерцающим горизонтом - вновь заснул. И долго ещё парил в забвении, ощущая в душе лёгкий свободный полёт собрата-охотника.

Когда полный сил и свежести внезапно очнулся накануне заката, то с некоторым даже удивлением обнаружил близкую, утопшую в зарослях, деревушку и симпатичный приземистый домик неподалёку.

Понял сразу - попал туда, куда надо. Значит, чуйка сработала, а ноги сами принесли правильно.

Неподалёку от места отдыха, в глуби густой рогозы, из-под земли пробивался источник, бесшумно струившийся в сторону села. Вероятно, растекаясь посреди деревни полноводным озером с карасями.

Освежившись у истока речушки, бодро, но всё так же неторопливо, принялся за приготовления. Спешить-то некуда. Тем более с этого момента самая пресная и тягомотная часть похода заканчивалась, а начиналось уже чистое удовольствие. Приход которого всегда приятно немного оттянуть.

Высыпал из рыболовецкого чехла на траву лёгкие пластиковые удилища и разнокалиберные стекловолоконные коленца спиннингов.

Следом за служившим бутафорией барахлом на землю выпали более тяжёлые детали, тщательно завёрнутые в несколько слоёв промасленной и сухой бумаги.

Укороченный приклад. Сдвоенный вертикальный обрезанный ствол. Перевязь патронташа с рассованными по ячейкам патронами.

Присел у разбросанных на земле свёртков, извлекая части из шуршащих в руках газет.

Полная сборка ружья произошла быстро и непринуждённо. Лёгким, привычным движением закрепил отдельные узлы в одно целеустремлённое целое. Стволы словно влитые встали в коробку замка ударно-спускового механизма.

Поднимаясь во весь рост на фоне алого, обещавшего на утро жару, заката, закинул патронташ на плечо, продев его через голову. Повесил вдоль тела наискось, как у мексиканских "камарадос" - разве что сомбреро не хватало для полного вживания в роль.

Цепляя на пояс нож (пользоваться которым не очень-то любил, предпочитая огнестрел), немного понаблюдал за тем, как полыхает закат - вид нерукотворного огня порождал в груди странное восторженное чувство.

Полностью стемнеть должно было только минут через двадцать-тридцать, обычно по деревням в это время только садились ужинать.

Утомлённое буденной работой семейство собиралось обычно за общим столом на улице под каким-нибудь плодовым деревом. Взрослые чуть выпивали, расслабляясь после дневных трудов. Лишь когда сгущалась темнота, женщины, оставив мужчин, загоняли самых младших в хату - мыться, готовиться ко сну. Чуть позднее, чтобы не засиживаться, старшие перебирались туда и сами, ведь им тоже обычно предстояло проснуться рано, до рассвета.

Одним словом - спешить всё ещё некуда. Перебросил оружейный ремень через шею, водружая обрез чуть пониже груди. Локти поудобнее упёр в ружьё, расслабляя мышцы, позволяя внутренним энергетическим токам приятно кружить по верхней части тела при каждом размеренном шаге.

Неторопливо добрался до первого, на краю посёлка, домика - жилище было погружено во тьму и выглядело дремотным, практически бездыханным.

Хотя на самом деле, люди внутри ещё не успели даже увидеть первый сон.

Нашёл на ощупь крючок калитки и, открыв её, проскользнул во двор. Фонарь, установленный над входом в пристройку, ярко освещал подход к дому.

Нога случайно наткнулась на что-то острое и твёрдое. Поднял с земли крупный камень. Подбросил пару раз в руке, швырнул в окно веранды. Стекло брызнуло осколками.

Внутри зашевелились, зашумели, забегали. Немного постоял, ожидая. Но всё никак. Подхватил ещё один камень и кинул в соседнее окно.

Тут уж из дому выскочили сразу трое - друг за другом. Здоровые лбы, крепкие ребята. Первый постарше, слегка сгорбленный - матерясь и проклиная хулигана на все лады. За ним двое юнцов, один другого моложе, но явно неробкого десятка.

У самого младшего в руках оказалась скалка, у того что постарше - нож, а у взрослого (последнее показалось особенно забавным) - чугунная сковородка.

Без дальнейших разговоров быстро вскинул ружье, направляя дуло на верховодившего отца семейства и спустил оба курка разом.

Обрез ударил дуплетом, короткая вспышка распорола темноту.

Мужика срубило так, как ломает буря старое, мощное с виду, но уже подряхлевшее внутри дерево. Парни со своим враз ставшим бесполезным оружием в руках больше не пытались оказать сопротивление, а с расширившимися глазами непроизвольно отступали к двери.

Пока их не сдуло напрочь, спокойно преломил ружье, выщёлкивая пустые гильзы. Неторопливо изъял из патронташа новые патроны, вставил в дуловые отверстия.

Захлопнул, щёлкнув замком, обрез и хладнокровно, одного за другим, положил обоих парней, слегка напомнивших растерянных братцев из ларца.

Итак, всё как обычно - мужчины погибли снаружи. Ну а для того, чтобы прикончить женщин и детей требовалось зайти внутрь.

Перезарядившись на пороге, пошёл по комнатам отлавливать и отстреливать прочих божьих тварей.

Маленькую старушонку приложил около печки, где она, вероятно напрочь глухая, всё ещё продолжала что-то там суетиться. Женщине средних лет, жавшейся к стене комнаты и поводившей дикими глазами, выстрелил прямо в лицо, превращая его в кровавую маску, навеки гася свет сознания.

Напоследок какую-то молодую, но неладную, неуклюжую девку, вытащил прямо из-под узкой кровати, схватив за торчавшую наружу щиколотку, и, приставив дуло к неестественно надутому пузу, пропечатал насквозь, навылет.

Так и бросил её корячиться на полу, придавленным пауком, решив, ради разнообразия, не добивать.

Вся неторопливая прогулка по дому заняла минуты полторы, максимум две. Фаза активности оказалась слишком короткой - застоявшийся адреналин даже не успел толком насытить и разгорячить кровь.

Ощутил слабое неудовольствие, переходящее в раздражённость и даже лёгкую злость. Следом возникло нетерпение. А за ним - острое желание подстегнуть, усилить эмоции.

Поскорее покинув жилище, двинулся прямо к забору. Легко перескочил через разделявший участки невысокий палисадник. Постоянно о что-то спотыкаясь, быстро преодолел огромный огород, вынырнув из кустов у соседнего дома.

Со всей силы двинул прикладом в окно. Пошурудил в образовавшемся отверстии дулом, дробя стекло, увеличивая дыру.

Внутри возникло беспорядочное движение.

- Что здесь, крысы?! - воскликнул так злобно, будто там в самом деле шарили крысы. И тут же принялся палить наобум, практически куда попало, ориентируясь по мечущимся во тьме звукам. Будто в слепом тире. Быстро перезаряжаясь и продолжая поспешно тыкать на гашетки. Испытывая странное злорадное веселье.

Изнутри всё явственнее доносились вскрики, стоны раненных. Поразительно, сколько же народу набилось в несчастной комнатушке? Целый цыганский табор там ночует или что?.. Успевай только отбрасывать стрелянные гильзы и вставлять на их место свеженькие патроны.

В какой-то момент вой внутри будто достиг критической точки, вызывая в мыслях пресловутое пение грешников в аду, а затем, наконец, всё замерло - ни звука, ни шороха.

Но продолжал машинально палить какое-то время, даже когда внутри окончательно стихло - огненные вспышки, коротко озарявшие темноту, казались хороши сами по себе.

Отвоевавшись, до основания разворотил окно и забрался, через подоконник, внутрь комнаты.

Под ногами слабо хрустнуло стекло.

Пронизанный гарью воздух комнаты стало сразу же разъедать чем-то сладковатым, приторным, тошнотворным. Сквозняк, скрупулёзно просачивавшийся сквозь разбитое окно, лишь ускорял процесс разложения.

Не дожидаясь, пока кровь начнёт затекать под ноги, сделал несколько стремительных шагов и, нащупав ручку, вышел из комнаты, плотно притворив за собой дверь.

Коридор сельского дома оказался непривычно узким и длинным. По бокам виднелись проёмы ещё каких-то комнат или, возможно, чуланчиков. Но проверять, есть ли там кто - не стал. Какой смысл?

Снял дверную цепочку со стены в конце коридора, открывая проход. Вышел на веранду и только там уже, намацав позади висевшей вдоль стены рабочей одежды выключатель, врубил свет.

Тусклая лампочка, слабо моргнув, осветила нищенскую кухонную обстановку.

На застеклённой террасе парил свежий ночной воздух, насыщенный запахом чего-то сочного, вкусненького.

Тут только, подсознательно высматривая хоть какую-то пищу, подметил, что тело бьёт мелкая дрожь, а во рту скопилась обильная слюна.

Прислонил карабин к двери. Вернулся к столу, выискивая стряпню.

На столе, стульях и прочих кухонных поверхностях стояли глубокие тарелки, накрытые, вместо крышек, мелкими. Окружающее пространство было, казалось, переполнено этими разнокалиберными посудинами.

Принялся открывать все тарелки подряд, обнаруживая в них нечто несъедобное - то перец горошком, то лавровый лист, то какие-то пахучие, но сухие растения.

Краем глаза заметил на стоявшей в углу газовой плите большую сковороду. Откинул алюминиевую крышку. Обнаружил внутри скукоженные кусочки мяса, помалу индевевшие в толстом слое жира.

По-видимому, остатки ужина большой семьи.

Не желая возиться с приставленным к плите газовым баллоном, принялся извлекать из вязкого желе холодные комочки, сведёнными от напряжения пальцами. Жадно пережёвывая и поглощая один суховатый прожаренный кусок за другим.

Опустошив пательню, стёр с чугунной поверхности, шматом обнаруженного на столе подсохшего бородинского хлеба, остатки жира и отправил пропитанную студнем мякушку в рот, удовлетворённо причмокивая.

Удивительно даже, насколько, оказывается, проголодался.

Расслабленно присел на деревянную табуретку, облокотившись о давно небелёную, потрескавшуюся стену. Желая приятно перевести дух. Дожидаясь, пока прекратится голодная дрожь в руках.

Слегка переведя дыхание, довольно осклабился - вечер, безусловно, удался.

Впрочем, хищнику не пристало слишком уж задерживаться на одном месте. Опасно. Пришла пора рвать когти.

Но, напоследок...

Прихватив сковородку, дожёвывая по пути остатки мяса, вернулся в большую комнату. Нащупал на стене выключатель.

Когда свет лампы озарил помещение, бегло обозрел деяния рук своих - душа мгновенно наполнилась эйфорией окружающего кровавого хаоса.

Налюбовавшись, вернулся в веранду. Небрежно бросил на зазвеневший бьющимися тарелками стол опустошённую сковородку.

Немного повозившись с незнакомой хитромудрой задвижкой, удовлетворённо выскользнул на улицу, в прохладную августовскую ночь.


2.


Забросив ружьё на плечо, покинул помрачневший двор. И будто оказался в безлунно-миражном иномирье, словно не через калитку прошёл, а сквозь сказочное зеркало.

Вызвездило на редкость. Исполинский поток Млечного пути, глубоко прорезая небосклон, трепетно струился над головой. Жемчужный песок тихо блистал и сверкал по оба берега вышней реки.

Неверная темнота и пышные тени наполняли деревеньку особым, былинным колоритом.

Ощущая себя хозяином ночи, сродным этим простым, но восхитительным природным явлениям, спокойно пошёл по посёлку, наслаждаясь красотой и мощью вселенной; скапливая в глубине души полночные отзвуки. Отлично при том сознавая, что ни одна благочестивая душа не высунет в такой час даже носа со двора - так что торопиться некуда.

Село, неожиданно, оказалось немаленьким. Оно будто на парсеки протянулось параллельно главной небесной артерии, вдоль грунтовки, соединявшей воедино, наподобие пуповины, густую россыпь понатыканных вокруг, помертвевших после заката, домиков.

В месте где дорога, огибая большое озеро посреди села, раздваивалась, на ветхом деревянном столбе торчал одинокий фонарь, рассеивая вокруг себя болезненно-тусклый свет.

Неожиданно что-то мелькнуло в стороне, посреди огородов. Пригляделся. Там слабо отплясывали тени, то ли порождённые неверной световой перспективой, то ли...

Заинтересовавшись, сошёл с дороги. Спустился по продолу к задворкам. Принялся с любопытством присматриваться - что же происходит?

Три тёмные фигуры пробирались между рядами неразличимых издали растений. Фигуры периодически наклонялись к земле, вскоре выравниваясь и что-то складывая в висевшие на бёдрах сумки.

Хм... что за причудливая жатва?

Внезапно дошло: так это же наркоманы - дети ночи! Тырят чужие посадки. Трудятся, чертяки, аки пчёлки, срезая во мраке кровавые маки.

Ну, всё как обычно. Пока большинство испуганно жмётся в тёплых постельках - наружу выползает всякая нечисть.

Застывающие на месте и периодически сгибающиеся фигуры отдалённо напомнили серых журавлей, что поодиночке или небольшими стаями садятся на поля в поисках корма.

Охотники называют их трафаретами - за способность неутомимо стоять посреди пашни. Крупная мишень, да ещё и подолгу бездвижная. Бесполезная, конечно, но... Птиц иногда подстреливают - просто со скуки, лишь бы согнать напряжение от неудачной охоты. Подбитые "трафареты" обрушиваются на землю как подкошенные - безвинные, не успевшие даже удивиться, сокрушённые непонятной стихией...

Лениво поднял ружьё. Неторопливо перезаряжаясь, произвёл три одиночных, эхом отлетевших вдаль, выстрела.

Когда над полями возобновилась тишина и бездвижие, лишь маки - и те что с пунцовыми цветками, и уже обезглавленные - чуть заколыхались от поднявшегося было ветерка, поневоле распуская вокруг себя ещё более тлетворный запах.

Словно из ниоткуда над деревенькой возник вдруг лунный свет и взору сразу предстала стоявшая неподалёку необычная хата - очень старая, деревянная, почти безоконная. Было в постройке что-то притягательное. Пусть и не избушка на курьих ножках, но...

Направляясь к покосившейся оградке, прошёл пару огородов. В темноте не смог разобраться, где тут вообще калитка.

От удара ногой заборчик слетел с гвоздей и, слегка приоткрывшись, впустил во двор.

Треснул пару раз кулаком в тяжёлую, выглядевшую вековой, дверь.

В ответ - тишина.

Постучал настойчивее, уверенно крикнув:

- Ну, что ты там? Открывай уже!

Немного спустя дверь чуточку приоткрылась. За нею, вглядываясь в проём, пряталась маленькая перепуганная старушонка.

- Одна тут? - спросил грубо, распахивая проход пошире.

- Да, - растерянно попятилась она, осознав, что человек незнакомый, да ещё с ружьём.

Дулом подвинул старушку с порога, вошёл внутрь хаты.

На всём окружающем лежала крайняя нищета и бедность. Возникло ощущение, будто тут ничего не изменилось с дней послевоенного голода.

Даже, вот, банальное электричество отсутствовало.

Лишь махонькая лампадка, с бьющимся внутри огоньком свечи, ярко освещала иконку в углу и еле-еле озаряла комнату.

Навёл на старушку ружьё. Спросил погромче, наверняка глухая ведь.

- Ты, слишь?! Деньги где?

- Там, - безропотно указала она в сторону лампадки.

Легонько ткнул дулом в куцее старушечье пузо.

- Тули отсюда, бабуля.

- Что? - растерялась та.

- Давай, на выход! - вытолкал её лёгкими пинками из дома. - Та иди уже, пенсия, кому сказал!

Пересёк комнату, сбросил иконку на пол, сунул пучок найденных позади неё мятых мелких бумажек в карман - какие-то сущие копейки.

Прихватив с полочки лампадку, подпалил ветхую занавеску у единственного маленького оконца.

Трухлявый ситец вспыхнул моментально. Огонь быстро перекинулся на деревянные стены. Слишком уж в доме всё просохло от времени - пламя распространялось мгновенно, гораздо быстрее чем ожидал.

Пора и честь знать!

А босоногая старушка, будто совершенно не понимая, что происходит, смирненько сидела себе на лавке, под стремительно разгоравшимся домом. Прям на удивление.

- Чего уселась, дура? - вызверился на неё и торопливо вытолкал со двора. - Вали, говорю! Сейчас тут жарко станет.

И действительно - спустя секунду первый наглый язычок слегка выскользнул сверху, около печной трубы, но тут же спрятался. Чтобы затем вовсю взъяриться над крышей, окончательно срывая с округи покрывало тьмы.

Дряхлое здание предстало на миг целиком в ауре света. Вокруг стало совершенно как днём. Языки пламени практически заменяли солнечные лучи. Лишь мрачные отблески вдали напоминали, что ночь на самом-то деле ещё далека от завершения.

Удовлетворённый увиденным, подгоняемый невыносимым жаром, пошёл со двора. А странная старушка так и стояла немного в сторонке, склонив голову набок, безучастно вроде бы наблюдая как горит родная хата.

Уходил из посёлка под рёв огня.

А позади просыпались и выскакивали из своих хижин люди. Хватались за вёдра, бросались к колодцам, выстраивая живые цепи, тщетно надеясь дом потушить. Хотя сразу ясно - ничего там уже не поможет, сгорит дотла. Но они всё равно будут пытаться до последнего - такова суть трудовых мурашек, им всякая бессмысленная возня на роду написана.

За селом опять пошло вольное поле. Правда окружающее пространство начало исподволь затягивать дымкой. Дым горящей хаты нагонял сзади, заполняя долину терпкой и вяжущей горьковатостью.

Ускорил шаг. На какое-то время мир совершенно исчез, скрылся в тумане.

Чтобы не сбиться с пути, пришлось часто поглядывать на компас, поднося его близко к глазам.

Едкий смог постепенно поднялся чуть выше, ветерок немного развеял его, превращая в лёгкую, напоминавшую тонкий туман, дымку.

Впереди, гораздо левее выбранного маршрута, на фоне ночного неба понемногу возникло из марева слегка размытое густое скопление - далёкие пока кроны.

Душа прямо взвизгнула - опять деревушка!

Поскорее свернул в направлении к ней.

По мере приближения, кроны вырастали, превращаясь в купу плодовых деревьев, окружающих сельские домики.

Когда небосвод чуть дрогнул, неуверенно подготавливаясь к рассвету, добрался до первых огородов.

Издали изучил местность.

Внимание сразу привлёк стоящий на отшибе, в стороне от деревни, большой хутор окружённый довольно высоким забором. Прожекторный фонарь во лбу дома излишне ярко освещал дымчатый двор - что показалось не вполне обычным, как для подобной местности.

Там если и не боялись, то во всяком случае опасались возможных воров, а значит - есть чем поживиться. После предыдущей, совершенно нищей деревушки, это уже кое-что. Не то чтобы существовала особая нужда в деньгах... однако, раз уж представился удобный случай - обзавестись лишней монетой не помешает.

Вблизи забор оказался даже слишком высоким. Острые зубцы ограждения также не предвещали ничего хорошего... но вот кованная калитка уже давала пространство для манёвров.

Ажурно украшенная дверца с декоративными остриями, выглядела особенно забавно на фоне неприступного частокола. Оставалось надеяться, что за оградой нет собак без привязи...

А их во дворе действительно не оказалось.

Невольно пригнувшись, будто пересекая линию фронта, стремительно преодолел, удерживая обрез в руке, короткую полосу препятствий - какие-то ямы, каналы, горки, рвы...

Приблизившись к дому, разглядел рисунок на фасаде - девчонка протягивает руки навстречу кораблю с пышными парусами.

Странные, похоже, тут люди живут: наверное, думают, в сказку попали...

Осторожно ткнул прикладом в стекло, сделал в рисунке небольшую пробоину. Сунул в отверстие руку, собираясь разобраться с замком на ощупь, изнутри.

В глубине дома внезапно почудилось какое-то движение.

Потихоньку высунул руку, притаился.

Различил лёгкий шлёп босых ног по деревянному полу.

Просто мальчишка, вставший на рассвете чтобы отлить.

Терпеливо подождал, пока звонко зажурчит моча в ведре и принялся потихоньку засовывать в проделанную ранее дыру кончик ствола.

Когда сонный паренёк закончил ссать и, натянув труселя, поспешил обратно в постель - бахнул ему прямо в спину.

Громоподобный звук выстрела способен был разбудить целый дом. Но этого только и надобно было.

В глубине комнат действительно возникли вскрики, зойки, беготня...

Пока суть да дело, справился всё-таки с замком. Но стоило двери легонько распахнуться, как помещение наполнил тонкий, пронзительный визг.

Такого точно не ожидал тут встретить - охранная сигнализация!

Войдя внутрь, треснул прикладом по висевшему на стене блоку управления, раздавливая его - но писк не прекратился.

Ну, да чёрт с ним! Хотя непонятно, как она вообще тут реализована, но даже если вызов идёт прямиком на пульт охраны, прибудет сюда караул не скоро. Времени - вагон.

Свет уличного прожектора, проникнув сквозь распахнутый проход, залил большую часть веранды и узкий холл, отбросив внутрь помещения угловатые тени.

Переступил через мальчишку.

В тот же миг, в дальней точке коридора резко распахнулась межкомнатная дверь. В проход выскочил грузный волосатый мужчина с трясущимся в руке пистолетом - дверь позади него стала медленно, бесшумно, закрываться.

Сияние и тени двух противоположных источников освещения пересеклись, отчего на миг показалось, будто толстощёкий набегает, двигаясь чуть ли не по стене.

Ни секунды не раздумывая над столь дивной оптической иллюзией, вскинул обрез и спустил оба курка разом - тело пойманного на встречном движении мужчины сотворило в воздухе невероятный кульбит и тяжело рухнуло на пол.

Рукоятка пистолета ударилась о настил - оружие отскочило в сторону. Мужчина засучил ногами по половику, но быстро затих.

Неторопливо направляясь в комнату, из которой выскочил усатый, с любопытством оглядел странную фигуру - такой картинно-дивной позы видеть ещё не приходилось.

Женщина трусилась от ужаса около колыбельки.

- Не убивайте, не убивайте - когда вошёл в комнату, запричитала она, задирая ночнушку, оголяя стан и налитые молоком груди, явно не слишком-то соображая, что говорит и делает, - у меня ребёнок!

- Чего творишь? - произнёс, даже с некоторым удивлением. - Оставь. Я ведь не насильник.

- Значит... - потрясённо замерла она, отпуская сорочку, которая сразу осела на место, - вы меня отпустите?

Про ребёнка, в этот миг, видать совершенно забыла.

- Нет, - коротко усмехнулся. - Я, конечно, не насильник. Зато убийца.

Шутка внезапно понравилась. Повторил её ещё раз, чуть погромче, смакуя. Затем, прервав самолюбование, грубо присовокупил:

- На пол, сука. Быстро!

Она попыталась что-то возразить, как-то среагировать...

- Давай, - произнёс немного раздражённо, указывая кивком в пол.

Скуля и стеная, она опустилась на колени и уткнулась лбом в паркет, закрыв зачем-то уши ладонями.

Обойдя её трясущееся крупной дрожью тело, приложил дуло к шейной ямке, чуть пониже затылка. Надавил на оба рычажка разом.

Заряд мгновенно срезал и отбросил в сторону, будто треснувший арбуз, курчавую голову, с враз омертвевшими, зажмуренными от ужаса глазами. Брызнувшая фонтаном кровавая пороша широкой бесформенной лентой хлынула от обрубленной шеи к цветастым обоям.

Малыш в люльке, не подававший доселе ни малейших признаков жизни, внезапно проснулся и принялся надсадно, истошно визжать. Крик этот показался совершенно невозможным - бил по нервам похлеще писка сигнализации.

Болезненно скривился - как они это терпят?! Нормальный человек в здравом уме такого вынести не может.

Подхватил с кровати маленькую подушечку и прижал к лицу ребёнка. Недолго её там подержал.

Когда младенец понемногу затих и прекратил конвульсировать, отбросил подушку на пол.

Принялся поспешно рыться в шкафах и шкафчиках. Обнаруженные крупные купюры сгрёб в рюкзак, а найденное мелкое барахло: кольца, цепочки, прочие драгоценности - просто распихал по карманам.

Наспех пробежался по соседним комнатам. В жилище мальчишки обнаружил маленький кассетный плеер с большими наушниками. Причём не какое-то там китайское поделие, а настоящий Sony Walkman.

Удовлетворённый уловом, покинул дом.

На улице светало. Небо было ещё темным, однако звёзды уже не сияли как прежде, а в месте скорого восхода скапливался свет. Совсем немного и там возникнет розоватая, медленно расширяющаяся полоска; небосвод начнёт синеть, затем окончательно развиднеется...

Мир сразу поблекнет и станет обыденным, где человек с ружьём - уже не будет кем-то всесильным и величественным, а сникнет до обычного беглого преступника...

Время уходить.

Позади вдруг послышался какой-то звук - то ли вздох, то ли стон. Удивлённо оглянулся - нет, пожалуй, показалось.

Навалилась усталость. Острое нервное напряжение сменилось некоторой раздражительностью, помалу переходящей в отупляющую апатию. Не мешало бы немного прикорнуть после столь феерической прогулки.

Поплёлся вдоль пыльной просёлочной дороги, на всякий случай, не выходя на неё, чтобы не оказаться замеченным. Ощущая накатывающую слабость, поскорее свернул к близлежащему пригорку, с которого хоть немного можно будет, оставаясь в прикрытии, наблюдать за дорогой. Сделав несколько лишних шагов по кочкам, завалился в высокую кукурузу, изнурённо подсовывая под голову пустой рюкзак.

Напоследок увидел, как широкий вертикальный солнечный луч словно меч прорезал скучившиеся облака, а пшеничное поле чуть пониже, за побледневшей пыльной дорогой, воссияло жёлтым. Потом сон, словно уходящая волна, окончательно уволок сознание в бесформенную темноту глубин.

Сон получился поверхностным, рваным, неспокойным. В нём палили из пистолетов, долбили из винтовок, строчили из автоматов. Мозг, не имея возможности как следует отдохнуть, утомлённо дёргался. Затем, коротким провалом в памяти, наступило внезапное затишье, но вскоре опять зазвучали выстрелы - раздражая, не давая покоя.

Тем не менее, когда вдруг проснулся и резко сел на месте, настороженно подхватывая рукой обрез, ощутил себя посвежевшим, довольно бодрым, готовым к действию.

Вскоре понял, что именно разбудило. То был далёкий и пока приглушенный, однако настойчивый лай собак в районе посёлка, готовых взять след.

С противоположной стороны поля, внезапно донеслось дребезжащее рокотание мотоцикла. Нездоровые плевки мотора и резкие хлопки выхлопной трубы подсказывали, что машина довольно раритетная.

- С дороги! - борзо прокричали кому-то с приближавшегося мотоцикла, улюлюкая и свистя. - Давай, давай!

Осторожно высунулся из кустов, чтобы поглядеть на приближавшихся "богатырей". Троица дегенератов мчалась в раздолбанной МТ-шке с коляской.

У излишне сосредоточенного водителя и нахмуренного пассажира позади него - охотничьи ружья наперевес. В низко наклонённой к земле коляске - трясущийся олух в плащ-палатке и немецкой военной каске, с безумными глазами и пальцем на спусковом крючке карабина.

По-видимому, местные, так называемые, охотники. Явно запрыгнули на мотоцикл даже не успев толком протрезветь.

Клоуны! Их можно было бы "снять" одного за другим столь же легко, как и ночных нариков, даже не сдвинувшись с места.

Вот только если бы не настойчивый лай собак и далёкий, но довольно содержательный шум.

Похоже, в деревеньке собралась уже приличная ватага ментов и прочих, желающих посмаковать чужой крови, волонтёров. Рисковать и привлекать внимание всей этой обезумевшей толпы, ради секундного удовольствия, конечно не стоило.

Пришлось взять себя в руки и отпустить "молодцев" восвояси.

Когда улеглась пыль от их проезда, спустился с холма. С некоторыми предосторожностями пересёк дорогу и направился, словно в дом родной, к темневшей неподалёку стене дремучего леса.

Хотя поначалу надеялся, что в чаще удастся постоянно быть на шаг впереди преследователей, но звуки погони стали со временем разноситься позади всё громче. Подстёгивая, подгоняя.

Неожиданно, выдравшись сквозь цепкие лапы кустов, выскочил на открытое пространство.

Длинная каменная насыпь протянулась в обе стороны горизонта, сколько хватало глаз. Преследователи, хорошо знавшие местность, вполне могли выставить наблюдателей в нескольких точках выше и ниже этого места, подмечая любого, кто попытается преодолеть это препятствие.

Настороженно прислушался, но не услышал ничего кроме гудения высоковольтных проводов.

- Ну, давай попробуем, - произнёс вслух и, пригибаясь к насыпи, полез вверх...

Впрочем, никакого "стороннего наблюдателя", похоже, не оказалось. Только старый ворон задремавший на высокой ветке и невольно пробуждённый шорохом щебня, смог заметить появившегося вдруг над зыбящимся от жара железнодорожным полотном и тут же исчезнувшего по другую сторону насыпи собранного подтянутого мужчину с ружьём в руке. Да и тот вероятно решил, что это всего лишь странное марево.

Полчаса спустя на эту же насыпь, тяжело шумя осыпающейся под армейскими ботинками щебёнкой, взобрались десяток человек в чёрной форме, с тремя овчарками на поводках. Они слегка помедлили на вершине, придерживая собак и поглядывая по сторонам, но подгоняемые пляшущими от нетерпения псами, поспешно бросились вниз.

- Скоро нагоним, - уверенно сказал один из преследователей.

И они действительно нагоняли. Приходилось мчать через опушку всё резвее, все меньше при этом обращая внимания на окружающее пространство.

Внезапно, просто неудачно поставив ступню, споткнулся чуть ли не на ровном месте. Правая нога, соскользнув с ровной поверхности, предательски надломилась в колене, отзываясь острой болью по всему телу. Кувырком скатился в яр, едва не утонув в купе прошлогодней палой листвы.

Всё. Приехали!

Понемногу придя в себя, разгрёб листву вокруг, разместился поудобнее. Подтянул отлетевший в сторону, при падении, обрез. Уперев его для удобства под правую подмышку, расположил указательный палец поближе к гашеткам. Приготовился, так сказать, встречать гостей.

Но гости всё не появлялись.

Секунды шли за секундами, медленно складываясь в минуты, в десятки минут... Однако шум погони отчего-то всё явственнее уходил в сторону, понемногу стихая вдали.

Неужели собаки запутались? Но каким образом? Может, пошли по ложному следу? Учуяли другого зверя?

Непонятно.

Но когда стало вполне очевидно, что никто уже не нагрянет, отложил винтовку. Осторожно закатил штанину, кисло разглядывая поражённый сустав - покраснение и отёчность.

Превозмогая боль, осторожно вправил подвывих.

Затем ползком выбрался из яра.

Неторопливо вырезал и обтесал удобную палку. Упираясь в неё, наподобие костыля, поковылял потихонечку сквозь усыхающий лес, осторожно разрабатывая кое-как свинченное колено.


3


Первое что Андрею приходило обычно на ум при мысли о детстве - река. Вначале она. Потом уже мать, отец, друзья и прочие родственники.

Широкая, красивая, гибкая. С мощным, быстрым, бурлящим течением и живописным великолепием залесенных, а в весеннюю пору ещё и подтопленных берегов.

Хотя располагалась она далековато от села, да и тропинки, будь то короткие, будь длинные, вели к ней через густой диковатый лес, всё детство, кажется, провёл именно на берегу.

Дождь и туман, лёд и снег, ледоход и паводок... купание и нырянье, наконец. Он познал её во все поры года. Мог легко воспроизвести в памяти самые разные сезоны; характерные для каждого из них образы, запахи, звуки...

Теперь река настойчиво звала, манила:

"Андрей, - ласково журчала она, приняв во сне образ стройной, соблазнительной женщины. - Где же ты? Я так соскучилась по тебе. Столько лет, столько лет... Приходи, милый. Я ведь жду тебя. Всё жду".

Открещиваясь от видения, превозмогая нахлынувшую слабость, еле-еле отмахнулся во сне. И, внезапно, очнулся. Стараясь отогнать навязчивый шёпот, похоже, резко развернулся на кровати - само это движение его разбудило.

Сразу выяснилось - вовсе не ропот реки преследовал его во сне, а гул телевизора, пронудившего всю ночь напролёт и теперь выдававшего порцию ободряющей утренней рекламы.

Комната показалась незнакомой: драный номер в дрянном мотеле.

Подробности произошедшего вчера возвращались не сразу, а рвано, словно после тяжёлого перепоя. Но понемногу вспомнил всё. Как бежал и прятался, как пытался сбить со следа собак, как удачно поймал попутку с хмурым дальнобойщиком за рулём, чудом оставляя преследователей и их кордоны далеко позади...

А проснулся, выходит, вовремя - на всю комнату зазвучала тревожная мелодия выпуска новостей.

"Подводка" обещала парочку "горячих" репортажей, самым завлекательным из которых выглядело некое "чрезвычайное происшествие" - о произошедших в области жутких, чуть ли не ритуальных, убийствах.

Раздражённо ожидая информацию, Андрей, понемногу очухиваясь, пропускал мимо ушей шуточки и дурацкие "домохозяйственные" советы двух придурковато-милых ведущих.

Кровавую хронику приберегли на финал передачи.

Очень красивая девушка диктор, заметно бледная, тщательно отретушированная, сохраняя чрезвычайно сосредоточенное выражение лица, строго произносила, а он, как и многие другие, зачарованно слушал, с каждым мгновением поражаясь всё больше.

"Вчера утром, - отчеканивала ведущая совершенно не мигая, вводя зрителей в транс одним лишь пронзительным взглядом, - в селе... района. Во время спецоперации по задержанию серийного убийцы, известного по прозвищу... совместными действиями отряда быстрого реагирования, милиции охраны, а также организованной группы местных добровольцев, - информация не вполне доходила до Андрея, ему спросонья никак не удавалось уяснить услышанное в полном объёме, имена и названия проносились мимо сознания. - Оказал вооружённое сопротивление... погибли трое сотрудников милиции, пятеро ранены. Преступнику удалось скрыться, однако установлена его личность. Обратите внимание на эту фотографию. Вооружён и очень опасен. В случае... обращаться... На состоявшемся брифинге министр выразил соболезнования семьям погибших".

Затем показали беглый ролик: тот самый дом; перекопанный двор, несколько напоминавший поле боя; осколки стёкол и пятна крови повсюду.

Внутрь дома оператора не пустили, да и обойти здание, похоже, не дали. Позволили снимать лишь то, что нужно. От остального оградили.

Только голые детские пятки, показанные вскользь, сквозь раздробленные остатки двери - вот и всё из по-настоящему важного, что попало в эфир.

Телевизионщики, очень стараясь, за неимением существенного материала, "нагнать" новости большего веса, привлекали в кадр практически кого попало. Так что вместо предметных кадров и чёткой диспозиции, последующий эфир заполнили комментарии перепуганных сельчан вперемешку с официозной патетикой.

Причём большая часть так называемых "свидетелей" смотрелась со стороны типичными маргиналами, которые ничего на самом деле не видели и не слышали, зато с готовностью озвучивали на камеру самые нелепейшие слухи.

Один за другим в коротких, обрывистых интервью, порезанных торопливым монтажом, перед зрителями явились: какая-то пропитая милицейская морда, подёрнутые паволокой грозные глаза министра, троица богомольных старушек, натуральных сбоку-припёк, полуграмотно рассуждавших о неких ангелах да архангелах и оглашавших апокалиптические сплетни, вообще непонятно на кого рассчитанные. Вероятно, на подобных им приживал и паникёров.

Они всё продолжали и продолжали выступать, будто удачно захватившие трибуну забастовщики, но Андрей уже совершенно ничего не слышал, пытаясь прийти в себя. По-новому осмыслить произошедшее.

Пусть не сразу, но кое-что всё-таки сообразил. После нескольких беспорядочных выстрелов, сделанных по сути наобум, никто, естественно, погибнуть не мог. А тут одних только раненых пять человек! Значит эти идиоты, вся эта толпа отщепенцев, и так званая милиция охраны, бывшая почему-то без формы, которую он вообще принял за мелкую уголовную сволочь... да ещё так называемый отряд быстрого реагирования, состоявший, вероятно, сплошь из безумных бывших вдв-шников... устроили идиотскую перестрелку. Шмаляли, похоже, куда попало и больше друг в друга. Не удивительно, что ему удалось от них ускользнуть.

Теперь, конечно, "полетят головы". Даже министр - вот же он, словно чёртик из табакерки, тут как тут. Будут ещё у них там всякие внутренние расследования... наверняка найдут вскоре крайних и обязательно вычислят самых виноватых...

Всё как обычно.

Но пугало Андрея даже не это. А то, что вопреки реально произошедшему, на страну дали совсем другую картинку. Вероятно даже, где-то отчасти, очень отдалённо, правдивую (кто-то же порешил бесцеремонно всех в доме, возможно действительно маньяк, хотя...), но тем не менее насквозь лживую и, главное, убедительно все косяки "органов" покрывающую.

Осознал заодно и кое-что другое. Выразить собственную правду ему теперь вряд ли позволят. Ведь как нешуточно говорилось в той старенькой, всеми любимой комедии: "он слишком много знал".

Оставалось одно - временно скрыться со всех радаров, исчезнуть с лица земли. Вот только решиться на подобное, конечно, легко, а сделать сложно. Он теперь чуть ли не преступник международного масштаба! У него, оказывается, даже прозвище есть. Какой-то там "терминатор". То есть прозвище то не у него... но по всем статьям теперь выходит, что таки у него.

Тут уже никакие знакомые не помогут. Тут либо идти в ментовку и сдаваться, надеясь на торжество правосудия, либо...

Вот только торжества правосудия Андрей отчего-то всерьёз опасался. Тем более министр ещё этот... если в дело вмешалась политика - добра точно не жди.

Наскоро прокрутив в голове подобные мысли, мужчина сразу заторопился - задерживаться нельзя. Далеко не все там идиоты, поле их деятельности уже наверняка расширилось. Возможно именно в это самое время "пробивают" по району, сужая круг поисков - тут на отельчик и выйдут.

К счастью, утренние новости мало кто смотрит - некоторые в это время ещё спят, а большинство уже ишачит вовсю. Да и на показанном по ТВ армейском фото "салобонского" периода он выглядел гораздо моложе, чище, наивнее. Не каждый сможет узнать в прошедшем войну мужчине с жёсткой щетиной прежнего угловатого подростка.

Так что есть небольшой шанс то перебежками, то на коротких попутках подобраться к родному селу. Рискованно, конечно, но если быть осторожным...

Уйти вглубь леса, немного вдаль от своего посёлка и реки, попытаться переждать там некоторое время, пока ведутся активные поиски - единственное, что приходило в голову. Тем более - полевая жизнь не в новинку.

Но перед тем, как покинуть цивилизацию, нужно всё-таки заглянуть в родной дом, повидать напоследок мать.

Зачем нужно? Андрею и самому было не до конца понятно. Просто нужно и всё... Мало ли что дальше будет.

Поскорее отогнал от себя мысли о возможном "дальше". Но всё-таки, если как следует рассудить, именно она - его последняя связь с миром, единственный человек, которому можно вполне доверять. Пусть объединяющую их пуповину обрезали сразу после рождения, та всегда между ними незримо присутствует: через годы и расстояния.

Давненько он, кстати, не был дома, хотя и пересылал периодически почтовые переводы, а несколько раз даже вызывал её в медпункт, где находится, кажется, единственный в селе телефонный аппарат. Вечно обещал приехать да всё никак...

Когда как не теперь?

Хотя, конечно, опасно. К ней обязательно явятся. Будут выяснять, выспрашивать, вынимать душу...

"Вот потому и надо, - осознал внезапно. - Приободрить, успокоить... вселить уверенность... насколько это вообще возможно".

Поспешно принял освежающий душ и кое-как почистил одежду. Приведя себя немного в порядок, спокойно спустился в холл и хладнокровно выписался из отеля.

Пробежался по местному рынку и магазинам. Купил всякого мелкого барахла - кепку, солнцезащитные очки, авоську. Малость консервов и слабопортящихся продуктов.

"Затарившись" отправился в путь просёлочными дорогами, обходными путями. Где пешочком, где "на перекладных". Периодически сменяя маршрут и способ передвижения.

У родной фермы высадился задолго до заката.

Ещё каких-то два-три года назад молочное хозяйство вовсю работало, разнося по округе километровую вонь. Коровьи стада за деревянными ограждениями месили копытами грязь, встревая в неё по колено, и жевали свою вечную жвачку.

В детстве он частенько бывал на ферме, ведь мама работала там оператором машинного доения. Ему всегда было забавно наблюдать, как странные приспособления с бидоном отсасывают у тщедушных телиц тёпленькое молоко.

Зато вот мельница... совсем другое дело! Они изредка ездили туда с отцом. Подвозили мешки зерна, получая взамен муку, из которой потом пеклись домашние хлеба... золотые деньки!

Впрочем, всё это происходило будто в иной жизни или вообще не с ним.

Иногда, словно одумавшись, осознавал, что на самом деле совершенно не помнит отца, рано ушедшего. А помнит лишь те, чуть более старшие детские годы, когда память ещё сохраняла его лик. И эти слабые, редкие, неточные воспоминания казались позднее, уже повзрослевшему Андрею, особенно сокровенными.

Хотя может и не было на самом деле никакого отца, а он в подростковом возрасте вообразил себе, будто тот был, и придумал дополнительные подробности. Наверняка и на мельницу ездили с дядей или ещё с кем-то из взрослых родственников, но задним числом приписал отцу... Так и возникло, как в двойном зеркале, странное и слегка пугающее воспоминание о воспоминании - уводившее сознание не в реальные картины прежней жизни, а в зияющую пустоту. Эдакую тёмную ловушку прошлого, прикрытую светлыми образами.

Совсем другое дело - воспоминания о войне. Последние, стоило только немного потерять бдительность, напрочь выжигали сознание. А иногда приходили ночью с такой явственной предметностью, что могли напугать и мёртвого. Но и они, на самом деле, не соответствовали действительности. Многократно воспроизведённые и подкорректированные в тревожных снах, эти видения давно не отражали реальность, а представляли собой лишь сюжетно-целостную версию произошедшего - не рваную и спонтанную, как в переполненной случайными событиями жизни, а более связную и односложную, как то, например, излагают в книгах.

Ферма же нынче просто бездействовала - ни единой коровы на горизонте. Давно небеленые деревянные строения постепенно ссохлись, осели, покосились... трава и кусты кое-где разрослись практически до крыш строений. Зато воздух очистился - дышалось около неё теперь чрезвычайно легко, привольно.

Вот только если бы не!..

Засев в густой придорожной посадке, Андрей внимательно наблюдал за расположенным в километре от трассы посёлком. Выискивая хоть какие-то "знаки", вероятные следы преследователей.

Что ж, если и наведывались уже, то надолго не задержались. Или не было пока никого. А возможно никому оно и вовсе не надо - искать его по забитым сёлам. Всё лучше преследовать преступников в больших городах, рассчитывая перехватить в аэропорту либо на крупной железнодорожной станции.

Хотя Андрей быстро убедился, что никто его здесь ловить пока не собирается, но всё равно ждал до последнего: пока ночь поглотит мир, умиротворится дорога, затихнет последний лай собак.

Несмотря на несомненную усталость и перенапряжение, никакой усталости и перенапряжения он на самом деле не ощущал. Даже в сон не клонило - так накалены были нервы.

Когда всё окончательно замерло, пошёл напрямик через поля и огороды к своей хате.

Хотя давно тут не был, ничего не могло сбить его с пути, слишком хорошо знал местность. На одних полях они с товарищами обрывали зелёный горошек - столь вкусный, когда молодой и сочный! Около других косил траву. Тут и там приходилось помогать соседям по хозяйству...

А вот на этом самом месте у деда стояла маленькая пасека и они вдвоём, будто какие космонавты, одевшись в защитные костюмы с масками-сетками и обкуриваясь дымарями, весело "похищали" у пчёл медок.

Дед затем вставлял рамы с сотами в пазы медогонной бочки и позволял ему осторожно покрутить веретено - янтарная жидкость сладко стекала на дно посудины...

Жаль, какая-то неведомая болячка позже напала на пчёл, и они все передохли. Да и дед вскоре тоже помер, а бесприютные ульи ещё долгое время стояли в уголочке участка, пока не ушли на дрова.

Как бы заново переживая все эти детские огорчения, Андрей внезапно увидел свет в небольшом оконце. Вздохнул с облегчением - мать ждала его.

Сидела, полностью одетая, уперев подбородок в ладонь, у стола, при свете ночника и работающего, с выключенным звуком, телевизора.

Приблизившись к дому бесшумной тенью, легонько постучал в раму, предупреждая о своём приходе.

Услышав стук, пожилая женщина встрепенулась, бросилась к окну. Щурясь в темноту, слегка приоткрыла форточку.

- Ты?! - произнесла испуганно.

- Я, - подтвердил сдавленным голосом.

Толком его не разглядев, она просто кивнула в ответ и пошла открывать.

Да уж. Не таким тайно-вороватым представлял он себе приезд домой, ох не таким... Однако возвращение блудного сына состоялось. И хорошо всё-таки, что состоялось уже сегодня. Иначе она ждала бы его завтра, послезавтра... каждую божью ночь.

Стоило только стать на порог, как бросилась навстречу, обняла и сразу разрыдалась.

Подобное изъявление чувств всегда казалось Андрею несколько странным, наигранным. Но не теперь. Теперь, конечно, всё всерьёз.

Мужчина постарался смягчиться:

- Ну что ты, ну хватит, - произнёс, поглаживая женщину по спине. - Всё хорошо. Всё будет хорошо...

- Ох, сынок! - всхлипнула она.

Внимание Андрея привлекло окно у входа. На месте форточки зияла колотая дыра, кое-как прикрытая куском фанеры.

Он сразу раздражился.

- Это что ещё? - кивнул на разбитую форточку.

- Ой! - отмахнулась она. - Просто камень бросили. Ты ничего, ты не обращай. Дети, наверное, шалили...

- Дети, говоришь?

- Не волнуйся так, - затряслась она, - завтра Васильича попрошу, заделает.

- Хм. А если Васильич откажется... заделать?

- Что ты?! Васильич не откажется. Кто, кто, а он... Нет, Васильич не откажется.

- Слушай, мам, - всерьёз разволновался Андрей. - Возьми всё, что осталось ценного. Запри дом, ставни забей и поезжай в город, к сестре. Поживи пока у неё. Очень прошу!

- Ладно тебе. Никуда я не поеду. Да и ничего со мной не сделают. Что тут я?

- Прошу, мам, поезжай. Так лучше будет. Всем.

- Ладно, подумаю. А как же ты?

- В лес пойду. Надо немного переждать.

- Значит, как зверь какой, будешь в чаще прятаться? Разбойником шататься?

- Буду. Лучше вольным в лесу, чем у этих мудаков на прицеле.

- Ох, сынок. Может всё-таки повиниться?

Андрей раздражился ещё сильнее:

- Ты что это вздумала, мам? Я ни в чём не виноват, так что нечего мне тут!

- Но...

- Брось это, говорю тебе - никого не убивал!

- Так уж и никого? - печально покачала головой.

Внезапно понял к чему она клонит.

- То война, мама, то совсем другое дело было! - окончательно вспыхнул он. - Как ты не понимаешь?! Ладно, нет времени на споры. Мало ли кто и что видел... Слушай, если не хочешь уезжать... слушай внимательно, хорошо, мам? Пожалуйста! Это очень важно. - Ровно через три недели. Старый дзот помнишь? Картошка, спички, консервы. Что уже сможешь собрать и донести. В мешок. Сложишь у стены в кустах, где погуще. Хорошенько его припрячь там... Только смотри, осторожно. Чтобы никто, чтоб ни одна душа...

- Хорошо, сынок. Я всё сделаю. А зимой-то как?

"Погоди, - мысленно усмехнулся Андрей. - До зимы ещё дотянуть нужно".

- И выбрось трепотню телевизора из головы, - закончил прежнюю мысль. - Я чист, так себе запомни и всем смело говори.

- Хорошо, - тяжело вздохнула она. - А переодёжка там... в твоей комнате. Я всё подготовила.

Выцветшая футболка, полевая форма, сложенный плащ-дождевик действительно лежали на его старой кровати. Да ещё берцы при входе. Всё, что однажды скинул с облегчением и к чему более никогда не собирался возвращаться. Но вот, пришлось.

Принялся неохотно переодеваться из цивильного в старое армейское, словно становясь постепенно тем прежним юным солдатом, которому... - Твёрдо посмотрел в глаза мужчине из трельяжного зеркала. - ...которому убивать действительно приходилось.

Переведя взгляд с собственного отражения в сторону, заметил в дверях, в полутьме, мать. Склонив голову набок, старушка тревожно за ним наблюдала.

А ведь даже она сомневается. Но, в самом деле - так уж и не виноват? Чёрт подери!

Обнялись на прощание. Она перекрестила его напоследок, а он неохотно позволил, чисто для её спокойствия, почти как тогда, когда уходил на службу.

Затем, приоткрыв дверь, Андрей вынырнул во двор и, надеясь так и остаться никем не замеченным, поспешно растворился в ночи.