# Башня

Ольга Кай

Множество дорог ведет к Белой башне, но выходят на них лишь те, кто согласен рискнуть всем, те, кому в этой жизни терять нечего.

Ольга Кай


olga_kai@bk.ru


Башня


Легенда о Белой башне появилась в народе столетий пять тому назад, а может и больше. Никто не знал, кто и зачем построил её, кто первым побывал внутри её каменного тела и поднялся на самую вершину. Много воды утекло с тех пор, много сменилось поколений. Вырастали и разрушались города, расцветали и погибали в огне войн и эпидемий племена и народы, и несчётно много раз осыпались жёлтые листья на реку времени. Но всегда находились те, кто решался совершить путешествие, из которого не было возврата к прежней жизни, оставить всё за незримой чертой, что навсегда могла отрезать от прошлого. Перед самым закатом алые лучи солнца рисовали на каменной кладке потайные двери, и кто входил в них - не возвращался. Или возвращался, но был уже не тем, кем знали его прежде. Правда случалось так, что, побывав в Белой башне, человек не слишком-то менялся, но об этом не рассказывали поздним вечером у живого огня, и не слагали песен.

Множество дорог вело к Башне, но выходили на них лишь те, кто согласен был рискнуть всем, те, кому в этой жизни терять было нечего. Или те, кто попросту не знал, как своей жизнью распорядиться дальше и доверял судьбу случаю. Легенда о Белой башне обещала им новую судьбу и ответы на самые сокровенные вопросы, но тот, кто внимательней прислушивался к рассказам мудрых людей и печальным песням менестрелей, тот понимал, что роковая дорога может привести лишь к последней, хрупкой, призрачной надежде, не больше. Но и не меньше.


* * *


Свечные огни трепетали, отбрасывая на тяжёлый прикроватный полог тревожные блики. Если бы кто-нибудь вздумал заглянуть в спальню - увидел бы лишь складки багровой ткани, скрывающей ложе молодожёнов, и не заметил бы, что с одной стороны ткань припалена, а новоиспечённый муж лежит на мягкой постели неподвижный, широко раскинув мощные руки. Красивое лицо бледно, на лбу - свежая рана, и кровь течёт ручейками, пачкая золотисто-каштановые волосы, расплываясь на белоснежной простыни алым пятном.

Закутанная в покрывало девушка осторожно поправила полог и, путаясь босыми ногами в складках измятой нижней юбки, осторожно села на облучок кровати, положила тонкую ладошку на запястье мужчины. Её волосы, уложенные в сложную причёску, растрепались, шпильки повыпадали, а низка мелких жемчужных бус свешивалась на плечо.

Мужчина по-прежнему не шевелился.

Тьма за окном казалась чернильной, но в саду, под широкими навесами, продолжались гуляния: музыка, песни, смех. Пьяные крики. Кто-то забыл, что молодые уже ушли в опочивальню, и кричал: "Горько! Горько!"

В углу комнаты - огромный чёрный сундук. Девушка прошла босыми ногами по лежащему на ковре подвенечному платью, откинула тяжёлую крышку. Старенькая рубашка, юбка из дешёвой ткани, башмаки, тёмно-серая накидка... Быстро оделась и опустилась на колени.

Платье невесты - белоснежное, в рюшах и кружевах, щедро расшитое жемчугом... Пальцы ухватили жемчужную нить, потянули, но порвать не смогли - только на коже остался розовый след. Искать, чем разрезать слишком прочную нить, не пришлось - среди одежды жениха, ворохом валявшейся рядом, лежали ножны с богато украшенным кинжалом. Его-то девушка и взяла. Срезала жемчуг с платья, сложила в мешочек, который закрепила на поясе. Подумала - и опоясалась ножнами, скрыв их под накидкой.

Снова глянула на неподвижного человека на кровати, потом подошла к двери, прислушалась.

"Горько! Горько!"

И осторожно толкнула дверь.


* * *


Дорога шла вдоль широкого распаханного поля, отгораживая его от леса. Молодой парнишка - невысокий и довольно плотный, на вид лет пятнадцати - уверенно шагал по утоптанной земле. Видно, места эти были ему знакомы. Хотя на благородство случайных встречных паренёк не рассчитывал, и потому, едва заслышав шорох в придорожном кустарнике, вздрагивал и принимался встревоженно оглядываться, одновременно ускоряя шаг.

- Помогите! - крик заставил путника подпрыгнуть на месте.

Натянув поглубже на уши серую крестьянскую шляпу с узкими полями, паренёк ссутулился и испуганно, словно загнанный волчонок, уставился на сочную зелень у дороги.

- Помогите! Помогите кто-ни-буль... буль...

И снова стало тихо. Парнишка постоял немного, простонал досадливо:

- Да что ж такое!..

И нырнул в лес.


Болото - цветущее и нарядное - пряталось неподалёку от дороги. Свои про него знали и ходили с опаской, а вот чужие изредка забредали и попадались на обманчивую красоту цветов или соблазнялись яблоневой рощей, что виднелась сразу за болотцем.

Так оказалось и в этот раз.

- Помогите! - голос прозвучал слабо и затих, захлебнувшись усталостью.

Посреди нарядных жёлтых свечей и белых зонтиков цветущей травы барахталась фигура в заляпанной грязью когда-то светлой одежде. Это был человек совсем уже пожилой - с белыми от прожитых лет волосами и того же благородного цвета растрепавшейся бородой. Дедок из последних сил цеплялся клюкой за хрупкий куст, растущий от него в нескольких шагах, но ветки с хрустом ломались, и человек уже погрузился по пояс.

Мальчишка не стал долго думать - огляделся, увидел недалеко от берега длинную крепкую палку в следах засохшей грязи - видно, не в первый раз пригождалась, - и, подтащив её ближе, протянул старику.

- Хватайтесь! Хватайтесь за палку!

Повторять дважды не пришлось - старик очень хотел жить. Взялся за деревяшку, вцепился крепко. Сперва ногами перебирать пробовал, но упал и позволил выволочь себя на берег.

Паренёк тут же наклонился над ним.

- С вами всё в порядке, дедушка?

Старик что-то хотел ответить - да закашлялся. И, тяжело дыша, упираясь в землю костлявыми руками, сел.

- В порядке, - ответил он наконец. Поглядел на своего спасителя, поморщился, словно прокисших щей попробовал. - Спасибо, внучек.

- Я вам не внучек, - ехидца в голосе спасённого обидела мальчика, но бросить вот так в лесу пожилого беспомощного человека он не мог, поэтому предложил: - Может, вам помочь? На дорогу вывести? Или...

Старик нахмурил кустистые белые брови, провёл рукавом по лицу, вытирая капельки грязи и пота, не заметив, что пачкается ещё больше.

- Сумку подай. Я её вон там, под деревом бросил.

Всё ещё обижаясь, мальчик выполнил просьбу. Сумка оказалась квадратной торбой с линялой вышивкой и широкой наплечной лямкой. Дедок заглянул внутрь, словно проверял - цела ли поклажа.

- Не обижайся, парень, - пробормотал он вдруг. - Это я так... роль репетирую.

- Так вы артист, дедушка? - мальчик недоверчиво насупился из-под шапки. - Какую такую роль?

- Роль гадкого старикашки.

- А... зачем?

Дед вынул из сумки свёрнутую одёжку из хорошего полотна, только безбожно мятую.

- Что зачем?

- Зачем гадкого?

- А! - старик махнул рукой. - Гадкие живут дольше.


На стене - старое зеркало с отбитым углом. За ним - такая же комната. Серая. И человек - седой, как лунь. Смотрит на собственное лицо, отражённое в исцарапанной временем поверхности, смотрит и не верит: как же? Как могло так случиться, что жизнь прошла, пролетела ласточкой, а ты и не заметил?.. И всё, что задумано да не сделано - уже не сбудется. Никогда. Не будет ни любящей жены, ни детишек, которыми можно гордиться. Только мысли останутся, только воспоминания, от которых больно. И то... память слабеет, и с каждым днём воспоминания будут тускнеть, редеть, и станет от этого так тоскливо, что цепляться будешь за каждое, даже за то самое, которое больнее всего царапает душу...


Идти вдвоём было всё же веселей. И хотя старик оказался неразговорчивым спутником, мальчик надеялся, что он расщедрится на сытный обед для своего спасителя.

Дорога влилась в деревенскую улицу, которую с двух сторон обнимали пышные сады за невысокими заборами, а выше, на склоне пологого холма, белело здание небольшой церквушки.

- Поесть тут где - знаешь? - спросил дед.

- Сейчас спрошу!

Предвкушая скорый обед, парнишка резво подбежал к незнакомым мужикам, вежливо расспросил, и с готовностью повёл своего спутника в указанном направлении вдоль узкой улочки к приземистому деревянному дому у самой дороги.

Там было шумно, хоть ещё и не думало темнеть, а местные пьянчужки едва начали просыпаться после вечерней попойки. Кто-то играл на гуслях, кто-то пел на незнакомом наречии, кто-то громко разговаривал. Старик взял себе и "внучку" хлеба с молоком, и путники устроились в уголке, подальше от завсегдатаев. Парнишка рассчитывал на большую щедрость, но перебирать не приходилось. Похоже, у спутника тоже нет лишней монетки...

- А куда вы идёте, дедушка? - спросил он, дожевав последний кусок хлеба. Не только из любопытства - вдруг им по дороге? Как-то спокойней вдвоём.

Старик выпил молоко, заглянул в пустую кружку, словно собирался гадать на последней капле. Вздохнул.

- В Белую башню.

Весёлый шум вокруг мгновенно превратился в настороженную тишину. Её паренёк испугался больше, чем странных слов, втянул голову в плечи. Но люди быстро отвернулись, пряча злорадное любопытство. Снова возобновили разговор, и опять кто-то громко смеялся, вот только веселье казалось нарочным, ненастоящим.

- Зря вы это сказали, - пробормотал мальчик. - Теперь нас в этой деревне ни в один дом на ночлег не пустят.

Старик озадаченно потеребил белую, как снег, бороду, огляделся.

Люди старательно прятали глаза, отворачивались, кто-то уже успел уйти, кто-то спешно откланивался, а хозяин нервно тарабанил пальцами по стойке и недовольно хмурился.

- Ну, это мы посмотрим, - дедок поднялся, распрямился, захрустев костями, и, опираясь на клюку, пошёл к двери. Его спутник, не желая оставаться в одиночестве, поспешил следом.

Приятная прохлада вечера ощущалась в воздухе. Солнце разливало золото заката, и в его мягком свете всё казалось тёплым, уютным. Добрым. Окутанные этим золотом путники - старый и молодой - вместе пошли вдоль дороги, свернули на соседнюю улицу. Там-то старик и постучался в калитку.

В первый раз им отказали, во второй тоже. Третий дом оказался куда более приветливым - гостей завели в горницу, отвели места на широких лавках, и даже за стол пригласили. Старик, видно, успел пожалеть, что потратил денежку в харчевне - здесь ведь накормят бесплатно и куда сытнее...

В сенях послышался негромкий шум: кто-то пришёл и говорил с хозяйкой, а вскоре перепуганная женщина появилась на пороге.

- Простите, гости дорогие, - она виновато развела руками. - Уезжаем мы. Дело срочное, уж не обессудьте...

Когда снова оказались на улице, старик только пробормотал удивлённо:

- Ишь ты!

Больше нигде их даже не пустили на порог.

- Что ж, не в первый раз в лесу под небом ночевать, - усмехнулся дед. Поёжился зябко: хоть и лето, а старым костям любая сырость - мука.

- Давайте в церковь пойдём, к батюшке попросимся, - предложил мальчик.


Дорога поднималась в гору. На фоне тёмного холма белые стены церкви служили хорошим ориентиром. Ночь окутала землю, влажный туман собирался в низинах, мягко касаясь своими прозрачными лапками бредущих вдоль засыпающих домиков людей. Теперь мёрз не только старик. Чтобы согреться, мальчишка то подпрыгивал на одной ножке, то принимался бегать вокруг своего медленно бредущего спутника.

До церкви оставалось немного, когда старик остановился - передохнуть.

- Слушай, мальчик... как тебя?

- Мих. Михаэль.

- Михаэль? - дед усмехнулся. - Тёзки значит. Ну-ну... Скажи, Михаэль, чего это люди испугались, как про Белую башню услышали?

- А как же не испугаться? - мальчик пожал плечами. - Ведь в Белую башню ходят только те, кто в своей жизни уже всё потерял. А это и есть самые страшные люди.

Старик призадумался на секунду и неожиданно рассмеялся, словно закаркал. И тут же закашлялся.

- Ой, дедушка, ну что же вы... - Мих заботливо поддержал старика под острый локоть.

- Страшные, надо же! - дед с трудом перевёл дыхание. - Это я-то со своей клюкой страшный? Ох и боягузы...

Мальчик, всё так же придерживая его за локоть, медленно повёл дальше. К белеющей впереди церкви.

- Не скажите, дедушка. А вдруг вы - колдун? Проклятье нашлёте или ещё чего...

На это у старика ответа не было.

- А зачем вы идёте в Белую башню, дедушка?

- А почему бы мне не идти туда, внучек? - как и раньше, в слове "внучек" Миху почудилась издёвка.

- Про Белую башню говорят у нас мало, - парнишка слегка запыхался, но зато успел согреться. Даже жарко стало. - Раньше люди чаще ходили к ней, и кто-то даже возвращался. Нянюшка рассказывала, что певец Филимон был когда-то простым рыбаком. Однажды в его деревне мор случился, мало кто выжил. Филимон потерял всю семью, и потому отправился в башню. А когда вернулся, он был уже не Филимон-рыбак, а Филимон-певец.

- Значит, он не зря сходил, - прокряхтел дед.

- Он - не зря, - Мих остановился ненадолго, перевёл дыхание. Видно, за сегодня старичок уже прошёл немало дорог, и теперь едва-едва переставлял ноги, даже опираясь на корявую клюку и сильное мальчишеское плечо. - А вот Витек из Вышеградской стражи как из башни вернулся - запил пуще прежнего, да так и умер под забором придорожного трактира.

- А он рассказал, что видел в башне? - заинтересовался дед.

- Нет, - мальчик вздохнул. - Вернее, он жаловался друзьям, что не нашёл там вообще ничего.

Дальше долго шли молча. Старик обдумывал слова молодого спутника, и уже перед воротами церкви сказал вдруг:

- Ты много знаешь, Михаэль.

- Слухом земля полнится, - ответил мальчик. - Что же вы, дедушка, не разузнали, как следует, о башне перед тем, как в путь отправиться?

- А зачем? - усмехнулся тот.

Мих подумал и согласился:

- Да как бы и незачем.


Прощаться - трудно всегда. Даже когда знаешь, что остаться - больнее. Никто не провожает - им отчего-то страшно. А может стыдно? Только отчего? Он сам распорядился собственной жизнью и не жалел об этом ни капли, вот только... хоть немного бы теплоты напоследок. А так - дом смотрит слепыми окнами. И те, кто прячется там, внутри, наверняка отошли, занавески задёрнули. Неловко им...

Нет, старику на дверь никто не указывал, но всегда чувствуешь, когда тебе не рады, когда ты в тягость. Когда отворачиваются, не смотрят в глаза, боятся заговорить.

Асен - местный знахарь - ждёт у калитки.

- Решил? - спрашивает. - Ну что ж, может, оно и к лучшему.

- Может... Сколько мне осталось?

- На этот вопрос тебе вряд ли кто ответит.

Ощущение взгляда в спину. Обернуться?.. Нет, показалось. Дверь закрыта, на крыльце пусто. И печёт в груди от этой пустоты.

- Что ж, - сумка оттягивает плечо, несглаженные сучки на клюке впиваются в ладонь. - Авось не рассыплюсь по дороге.

- К Белой башне ведёт множество дорог. Выбери лучшую.

- Я выберу короткую.

Калитка отворяется со скрипом. Знахарь выходит следом, но остаётся там, за чертой прошлого и настоящего. Того настоящего, которого не должно было быть.

- Счастливой дороги тебе, Михаэль.


На высоких дверях деревенской церкви висел большой амбарный замок. Зато окошко небольшого дома, примостившегося рядом, тепло светилось. На стук открыл батюшка в серо-коричневой рясе и без лишних расспросов пригласил путников войти.

Священник оказался довольно молод - немногим больше тридцати, хотя из-за полноты выглядел старше. С доброжелательной улыбкой он смотрел, как путники поглощают поданный старенькой прислужницей скудный ужин снова из хлеба и сквашенного молока. А после сам провёл их в небольшую комнатушку. На деревянных кушетках - по паре шерстяных одеял, местами штопанных, на оконце - цветастая занавеска. Ветер едва колышет её, шевелит тени на белёных стенах.

- Я и сам скромно живу, так что не обессудьте...

- Спасибо, батюшка, - Мих благодарно поклонился. - У вас тепло и уютно, и большего нам не надо.

Старик оглядел коморку и запоздало пробормотал:

- Спасибо.


На жёсткой постели старым костям было неуютно, и как-то холодно, даже под одеялом.

- Старость - не радость, - проворчал дед Михаэль, переворачиваясь на другой бок. Но сон не шёл. И мыслей-то не было таких, чтобы отвлечься. Разве что... придумать бы, как мальчишку возле себя задержать. Он, похоже, без гроша, а в торбе у Михаэля-старшего монет, пожалуй, и на двоих хватит.

Раньше старик ни за что не согласился бы на такую компанию, но пробыл в пути достаточно, чтобы устать от одиночества.

Тихий стон заставил его настороженно прислушаться. А потом приподняться.

- Нет! Нет! Пусти! - шептал Мих, в голосе слышались слёзы. - Пусти!

Пришлось подняться, выбраться из тёплого кокона одеял. Склонившись над мальчишкой, старик тронул его за плечо.

- Пусти! - пропищал тот. И только после открыл глаза. Огромные от страха, влажные от слёз.

- Приснилось что? - спросил дед. - Ну-ну, успокойся, просто сон...

Мальчишка только плотнее завернулся в одеяло, не отрывая глаз от лица своего спутника. Потом облегчённо прошептал:

- Сон...

- Вот-вот, сон, - старик вернулся на кушетку, улёгся. Тепло успело улетучиться из-под одеяла, пришлось греться снова.


* * *


В доме священника их накормили завтраком - заправленной маслом кашей. Да ещё хлеба дали с собой. А батюшка, прощаясь, посоветовал деду:

- Не ходил бы ты в башню. Недоброе это дело.

Тот только вздохнул и покачал седой головой.

- Мальчонку-то хоть с собой не тащи, - попросил тогда священник. - Оставь его, может. Будет мне помогать по хозяйству да прибираться. Хелина-то уж совсем стара, не справляется. Помощничек будет.

- Ну что, Мих, останешься? - спросил дед.

Мальчишка покачал головой.

- Спасибо, батюшка, да только я к родне иду.

- Ну, тогда другое дело, - священник улыбнулся и, благословив путешественников, пожелал доброго пути.


Полдень застал тёзок на узкой лесной тропке. С дороги свернули и шли через лес - так короче.

- Ты и правда к родне идёшь или обманул? - спросил старик.

- Не обманул, - парнишка, щурясь, смотрел, как пляшут солнечные зайчики в густой листве. - Тётка у меня в Коморцах.

- Что ж, значит, нам по пути, - Михаэль-старший усмехнулся в бороду и зашагал бодрее.


Близился вечер. Оставаться на ночь в лесу не хотелось, и, заслышав вдалеке мычанье коров и собачий лай, двое путешественников облегчённо вздохнули.

- Ну вот, мёрзнуть не придётся, - пробормотал дед.

- Может и не придётся, - послышался чужой голос из-за кустов.

Тёмные фигуры вышли на тропинку. В сумерках они казались зловещими, хотя это и были всего-навсего местные хулиганы. Мих испуганно прижался к старику, а парни, сами не намного старше его, обступили путников, хотя вряд ли кто предполагал, что дедок с клюкой попытается убежать.

- Деньги есть? - спросил упитанный верзила лет семнадцати.

- Да откуда? - удивился Михаэль-старший.

- А если проверим, а?

- И не постесняешься? - дед грустно улыбнулся.

- Ты что, старик, совестить меня вздумал? - здоровяк надул щёки. - А-ну давай торбу!

Дед нехотя снял с плеча широкую лямку и бросил сумку на землю. Беловолосый паренёк наклонился, поднял её и угодливо протянул верзиле. А в это время ещё двое подскочили к Миху, намереваясь пощупать его карманы. Михаэль-младший вскрикнул, вокруг засмеялись.

- Вот трусливый заяц! - крикнул кто-то. - Ану-ка ребята, может его пощекотать? Ножичком по рёбрышкам!

Новый взрыв смеха оборвался неожиданно. Дедок, ловко перехватив клюку, стукнул одного из хулиганов прямо в солнечное сплетение. Второму съездил по уху. Третьего - по ногам.

Оставив Миха, парни бросились к старику. Ещё двоих он свалил на землю, а потом рука предательски дрогнула, клюка не нашла цели. Упасть ему тут же помогли.

- Осторожней, убьёте ещё, - опасливо предупредил рыжий коротышка.

- Ничего, - светловолосый зло ухмыльнулся. - Он всё равно скоро умрёт, старик этот...

- Не надо! - закричал Мих, пытаясь вырваться. - Не надо, не трогайте его! Что же вы за люди такие, что со стариками и калеками дерётесь!

- Ну, ты-то небось не старик и не калека. Пока, - верзила засмеялся, и остальные его поддержали. Пнул ногой опустошённую торбу, из которой повыкидывал вещи в поисках денег. На землю выкатился замотанный в тряпицу хлеб. - Ну, нашли у этого что-нибудь?

- Сейчас...

Мих извивался, стараясь высвободиться, но двое парней всё же попытались его обыскать. Один удивлённо присвистнул:

- О, чего это...

И тут же упал на землю, зажимая ладонью порез на плече.

Неизвестно, как и откуда Мих успел достать кинжал. Длинное лезвие блеснуло в сумерках отсветом белого пламени. Послышался вой, кучерявый коротышка, державший пленника за руку, схватился за лицо: со щеки на подбородок и грудь стекала кровь. Михаэль ощетинился, зашипел, словно дикий кот.

- Смелые, да! - глаза паренька казались чёрными, лицо - уродливым от исказившей его ярости. - Ну-ка, подходите, смелые! Можно по одному, а можно и вместе! Да только смотрите - не порежьтесь! Ну, кто первый! А?

Хулиганы стояли в замешательстве, словно зачарованные отблесками серебра на клинке. Потом попятились.

- Ты, ненормальный! - крикнул верзила, в голосе его скользнула неуверенность. - Сабельку-то спрячь!

- Сабельку? - Мих засмеялся. - Сабельку! Ты ещё сабельки не видел, придурок! Подходи, подходи! Я тебя и без сабельки выпотрошу! Ну?

Только подойти никто не посмел. Оружие в руках мальчишки было длинновато для обычного ножа, двое уже успели с ним познакомиться, и другие, глядя на них, не хотели испытывать судьбу.

- Сам придурок, - буркнул здоровяк и отвернулся к своим. - Деньги забрали? Идём. Ну его...

Треск шагов, шелест ветвей - и вновь стало тихо. Несмело чирикнула какая-то птица прямо над головой. Мих вздрогнул и опустил руку.

- Ушли?

- Кажется, - прокряхтел старик. Попытался подняться. Мальчишка тут же присел рядом, помог встать.

- Сильно вас побили, дедушка?

- Да как... - Михаэль старший пощупал руку, которой досталось больше всего. И облегчённо выдохнул: надо же, выдержали кости, обошлось без перелома. Усмехнулся: - Весёлый ты человек, Мих: то шипишь, как оборотень, то пищишь, как девчонка... Спасибо.

- Не за что, - мальчик спрятал оружие в укрытые под широкими штанинами ножны, поправил рубашку. Нашёл шапку, нахлобучил на голову. - Идёмте лучше, а-то ещё вернутся.

- Непременно вернутся, - дед поднял с земли хлеб, сдул пыль и спрятал. Собрал вещи, так и не простиранные после приключения на болоте. - Поймут, что ты драться, как следует, не умеешь, и решат игрушку отобрать.

Мих растерянно моргнул.

- А видно, что не умею?

- Мне видно.


В этой деревне ночлег для путников нашёлся быстро - благо, они держали язык за зубами и про башню помалкивали. На сене в сарае летом было жарковато и душно от запаха высушенной травы. Мих долго ворочался, устраиваясь поудобней, и всё никак не мог заснуть.

- Михаэль, - позвал его старик. - Покажи-ка мне кинжал.

Мальчик вынул оружие и протянул деду рукоятью вперёд.

- Ого! - восхитился тот. - Знатная работа.

Потрогал лезвие пальцем, ногтем щёлкнул. Поднёс к глазам поближе, разглядывая рукоять, на которой свились кольцами две позолоченные змейки. У одной глаза были из красных камней, у другой - из зелёных, и знаток узнал бы и карбункулы, и смарагды.

- Это оружие не бедного человека, - заключил старик, возвращая кинжал мальчишке. - Где взял?

Мих помолчал немного и пробормотал нехотя:

- Спёр.


Через два дня путешественники пришли в Коморцы, где жила тётушка Миха. Город этот был небольшим, но шумным и грязным. Немощенные улицы развезло после ночного дождя, из-под копыт лошадей и колёс повозок и экипажей летели комья чёрной грязи. Но мальчишка уверенно шёл прямо через всё это безобразие, не слишком беспокоясь о том, что запачкается одежда и долго придётся чистить обувь.

"Верно, останется здесь, у тётки", - вздыхал дед. Мих вёл его к центральным улицам, дома вокруг казались небедными, и Михаэль-старший утешал себя тем, что взамен компании получит несколько монет да еды в дорогу - не оставит же вежливый мальчик своего спутника с пустыми руками?

- Вот здесь она живёт, - Мих остановился у каменного забора, за которым видно было небольшой, но изящный и ухоженный особняк. Одну стену дома полностью укрывал ковёр дикого винограда, из распахнутых окон доносилась приятная музыка - кто-то играл на клавесине.

Михаэль-старший не слишком удивился, хотя по одежде паренька сказать, что он родом не из крестьян, было сложно. Только вот Мих встречаться с тётушкой явно не торопился. Небо темнело - не от приближающейся ночи, от туч, а два усталых путника стояли у ворот на ведущей к особняку дорожке. Пожилой привратник не обращал внимания на бедняков, видимо, не узнавая хозяйского родственничка. Что немудрено - Михаэль-младший надвинул шапку на глаза и втянул шею.

- Эх ты, трусливый заяц, - посмеялся дед. - Неужели так и будем под воротами стоять? Не знаю, как ты, а я устал уже.

Он потёр ноющую поясницу, в который раз вздохнул:

- Эх, старость - не радость...

Отвернувшись к забору, мальчишка запустил руку в ворот рубашки, сосредоточенно что-то поискал под одеждой, и старику показалось, что его спутник, несмотря на летнюю жару, облачён в десяток одёжек, словно кочан капусты.

Наконец Мих вынул из-за пазухи небольшой кожаный мешочек.

- Возьми, дедушка, - мешочек лёг на ладонь растерявшегося старика. - Я побоялся их продать, а тебе, может, и пригодятся. В любом случае, - он вздохнул, - мне они теперь без надобности.

Глядя в несчастное лицо спутника, дед покачал головой: Мих более походил не на племянника, который пусть и не спросясь, пришёл в гости к родной тёте, а на ожидающего приговора преступника.

"Может, тётушка ему не слишком обрадуется, - подумал Михаэль. - Предложить, что ли, с ним вместе зайти? При чужих людях ругать его ещё и не станут..."

Додумать не успел - громкое лошадиное ржание заставило его отскочить назад. И вовремя - кнут просвистел над головой. Огромный вороной конь встал на дыбы прямо перед воротами.

- Пшли вон отсюда! - сердито крикнул всадник и снова щёлкнул кнутом, на этот раз не пытаясь ударить, а лишь для устрашения. - Брысь!

Дед торопливо отошёл, едва не наступая на ноги спрятавшемуся за его спиной Миху. Слуга бросился открывать ворота, бормоча извинения, в ответ всадник лишь ругнулся, хотя ждать его заставили не более нескольких секунд. Мужчина, восседающий на вороном, был без сомнения красив и богат, крупная квадратная челюсть выдавала упрямый характер. Возле левого виска, не скрытый каштановыми прядями, багровел свежий шрам полукругом. На широком плаще, складками льющемся с плеч, изящным узором переплетались две золотистые змеи: одна с зелёными глазами, другая - с рубиновыми.

Ворота открылись, всадник пришпорил скакуна. Громко зашуршал гравий под тяжёлыми ударами копыт. А дед Михаэль вдруг почувствовал, что его тянут за руку, рискуя уронить.

- Скорее! - шептал Мих за спиной. - Идёмте, идёмте отсюда...

- Что, передумал к тётке стучаться? - старик сердился, что его протащили через весь город, грязный и такой тщеславный, что проситься на ночлег здесь будет не к кому. И что едва не высек кнутом незнакомый вельможа, что было бы уж совсем унизительно. - А-ну, признавайся, паршивец, ты у этого господина кинжальчик украл?

Мальчишка моргнул испуганно, но не ответил, а только молча продолжал тянуть деда за руку прочь от злополучных ворот.


Дрожащий свечной огонёк не мог разогнать чёрные тени, и в комнате царила полутьма. На узкой кровати, укрытая пёстрым одеялом, лежала молодая девушка: красивое, тонкое лицо было бледным, волосы чернилами стекали по подушке. Знахарь Асен - плечистый, с кудлатой тёмной бородой - склонился над кроватью, в который раз потрогал чуткими пальцами голубоватую жилку на тонкой девичьей шее. Заглянул под веки. И тяжело выпрямился.

- Она умрёт до рассвета.

Отец девушки сидел за столом. Он ждал этих слов, знал, давно знал, что они будут произнесены рано или поздно, и потому лишь закрыл ладонями лицо.

- Анхелика... Моя Анхелика...

Темноволосый юноша, сидевший в изножье кровати, поднял голову.

- Неужели нельзя ничего сделать? - его глаза блеснули отчаяньем. - Асен, ведь люди говорят, что ты - колдун...

- Люди много говорят, да мало знают.

Юноша протянул руку, коснулся тонкого запястья неподвижной девушки.

- Асен, прошу тебя! Скажи, что тебе нужно для колдовства. Я найду, я достану. Цену назови любую - ты ведь знаешь, я сдержу слово, я заплачу!

Отец девушки отнял широкие ладони от лица и повторил эхом:

- Асен, я заплачу. Сколько потребуешь. Всё до последней монетки отдам!

- Дураки вы, что старый, что малый! Да разве ж в деньгах дело?

Знахарь вздохнул, поглядел в окно: утро неумолимо приближалось. Отец Анхелики, старый Богумил, и её жених Михаэль настороженно ждали. И Асен сдался их немой мольбе.

- Жертва нужна, - тихо проговорил он.

- Какая? - встрепенулся Богумил. Наткнулся на тяжёлый взгляд бородатого знахаря, понял. - Забери мою жизнь, друг. Мне ведь недолго осталось. Только бы она, моя Анхелика, жила!..

- Нет, Богумил, - покачал головой тот. - Ты уже, прости, староват, и твоей жизни для неё не хватит.

И тихо. Вот только знахарь знал, что это не всё. И потому не удивился, когда Михаэль, всё ещё державший невесту за руку, окликнул его негромко. Синие глаза юноши смотрели решительно, и не стоило спрашивать, но Асен всё-таки спросил:

- Ты уверен, Михаэль?

Тот кивнул и поднялся:

- Не будем терять времени.

Михаэль считал, что ему везёт в жизни. Вспомнить хотя бы, как он - не нищий, но и не из тех, кого можно назвать зажиточным - уговорил старого Богумила отдать за себя Анхелику. Непросто было, но отец девушки отчего-то поверил, что этот синеглазый юноша лучше кого-либо другого позаботится о его дочери.

И теперь, похоже, снова повезло...

Не случилось бы его рядом, Асен не смог бы спасти любимую.

Они зашли в комнату, где когда-то жила старенькая тётка Анхелики. Асен велел лечь на кровать и снова спросил зачем-то:

- Ты уверен, Михаэль?

- Уверен.

- Ты согласен отдать ей свою жизнь?

- Да, согласен, - Михаэль кивнул и подтвердил. - Всю. Без остатка.

Знахарь присел рядом, внимательно заглянул в глаза.

- Ты так сильно её любишь?

Михаэль задумался лишь на мгновение. Он любил Анхелику, без сомнения, но решился не из любви. Нет. Ведь назвал девушку своей невестой, обещал заботиться, защищать, а значит...

- Кто бы на моём месте поступил иначе?


Этой ночью им спать не довелось: никто не захотел впустить двух грязных бродяг, которым нечем было заплатить за гостеприимство. Мих чувствовал себя виноватым, но его спутник молчал: не спрашивал ни о чём больше и не укорял - шёл из последних сил, опираясь на корявую палку. Торба, в которой осталось лишь несколько бесполезных тряпок, болталась у его бедра. В конце концов старик понял, что ещё немного - и просто свалится в грязь, а потому остановился, положил сумку на сырое бревно вышивкой вверх, уселся на неё. Что-то мешало под одеждой - оказалось, вручённый Михом мешочек, о котором оба успели забыть. Михаэль-старший достал его, тряхнул - и не услышал звона, лишь какой-то негромкий перестук. И тогда развязал тесьму.

- Что это? - на ладонь из мешочка высыпалось несколько белых шариков, но подслеповатые глаза в сумерках видели совсем плохо, и старик не мог понять, что же это такое. - Бусины?

- Жемчуг, - едва слышно ответил мальчик.

Подумать только... сколько всего вкусного можно было купить! Да что там еда -оплатить лучшие комнаты и сидеть в уюте, грея кости перед очагом!

"А наутро нас бы нашли с перерезанными глотками, а то и вовсе не нашли бы. Опасно в нищенской суме иметь такое богатство", - дед вздохнул и сунул мешочек своему спутнику.

- Забери да спрячь.

А сам ссутулился, упёршись руками на клюку, прикрыл глаза.

В роще было тихо, и хотя от Коморцев отошли недалеко - ни криков не слышно, ни другого шума. Только шелестит в листве то ли ветер, то ли пичужка неуснувшая, то ли мелкий ночной хищник. Под кустом недовольно захрюкал ёжик, а над головой мелькнул чёрный силуэт летучей мыши.

Мих устроился рядом, на брёвнышке, сперва сидел тихонько, а потом послышались сдавленные всхлипывания.

- Ну что ты как девчонка! - проворчал Михаэль-старший.

В ответ мальчик разревелся по-настоящему, да так горько, что старику стало его жаль. Приобняв Миха за плечи, он пытался его успокоить, как умел - положил ладонь на макушку, растрепал волосы.

- Тише ты, тише. Слезами делу не поможешь, правда?

Мих плакал, закрыв лицо ладонями, и долго не мог успокоиться. А старик сидел рядом, зябко съёжившись, и думал о том, что совершенно некстати будет теперь заболеть да слечь. От сырости крутило суставы, в желудке было пусто, а до ближайшей деревни - несколько часов ходу. И то - подадут ли путникам хотя бы хлебную краюху или немного медной мелочи на обед? Сказать было сложно, просить милостыню Михаэлью-старшему до сих пор не приходилось, и он по-правде предпочёл бы голодать, чем униженно стоять с протянутой рукой, надеясь на подаяние.

Облака бежали над лесом, воздух дышал сыростью. До Белой башни оставалось всего несколько дней пути. И ни гроша в кармане...

Мих заёрзал на бревне, вздохнул и проговорил жалобно:

- Прости меня, дедушка.

- Какой я тебе дедушка? - огрызнулся старик неожиданно для самого себя. Перевёл дыхание, успокаиваясь. - Да ладно, чего уж там. Бывало и хуже.

- Ты знаешь, меня на самом деле не Михаэлем зовут...

- Да хоть Базилем! - дед вздохнул: - Глупый, трусливый мальчишка...

- И я... не мальчишка.

Старик поглядел на своего младшего спутника, но зрение подводило, и в темноте он видел лишь размытые громоздкие тени.

- Девчонка что ли?

- Можно и так сказать.

Мальчишка... или всё-таки девчонка?.. подобрал ноги, нахохлился - ему тоже было холодно.

- Дедушка, - голос действительно был, пожалуй, тонковат для парня, - а можно, я с тобой в Белую башню пойду?

- Это ещё зачем? - встревожился Михаэль-старший. - Сам же говорил... говорила, что туда идут лишь те, кому терять нечего. Вот дурная голова, ведь вся жизнь впереди!

- Не знаю, дедушка. Если меня найдут...

- Что ж ты такого сделала, что тебя ищут? Кинжал дорогой украла?

- И это тоже, - пауза. Вздох. - Я от мужа сбежала.

На этот раз старик очень постарался разглядеть в темноте лицо своего собеседника: большие светлые глаза, горбатенький нос и бледные губы. Но видел лишь смутный белёсый овал и пышную шапку стриженых волос.

- Меня Михаэлой зовут, - словно капли дождя зашелестели по прошлогодней листве. - А мужа моего вы видели сегодня. Тот всадник, что к тётке моей приехал. Даяр. Сын близкого друга моего отца. Так уж вышло, что в семье я была единственным ребёнком, и отцу некому было титул передать после смерти. К тому же наши денежные дела шли не очень хорошо, и отец всерьёз опасался оставить меня не то что без гроша, так ещё и с долгами. А я... я ещё девчонкой влюбилась в Даяра. Его отец когда-то с моим вместе воевал, а потом торговлей занялся, разбогател. Со многими полезными людьми знакомства имел. И сыну его для успешной карьеры не хватало только дворянского титула. Вот наши отцы и надумали нас поженить...

Птичка возмущённо пискнула над головами, словно тихий разговор мешал ей спать. Шурхнули крылья, несколько холодных капель, невысохших после дождя, упали на спину старика.

- Я тогда обрадовалась безумно, - Михаэла не заметила, как вздрогнул от холода её слушатель. - Конечно, мне и в голову прийти не могло, что Даяр на самом деле меня не любит - он очень красиво ухаживал. Цветы дарил, драгоценности. Лошадь мне достал редкой масти, изабелловой... Умные люди говорили, что не может такой видный мужчина, как Даяр, полюбить такую серую мышку, как я... Я ведь всегда считалась дурнушкой, и на тех нескольких балах, где довелось побывать, стенку подпирала, глядя, как другие танцуют. Да и старовата для невесты - весной мне двадцать исполнилось. Другие в таком возрасте уже не первого ребёночка нянчат... Так вот. Отцы наши договорились. Свадьбу справили пышную, шумную, весь город гулял. Я была счастлива, как никогда. И платье у меня было самое-самое красивое, в кружевах и драгоценностях. Такое пышное, что и меня за ним немногие замечали. А как пришло время, мы с Даяром в опочивальню поднялись. Он к тому времени уже пьян был изрядно, и когда дверь закрылась, и не осталось рядом ни гостей, ни слуг, высказал мне всё, что думал. О том, какая я уродина, и что женился на мне только ради титула, а ещё... что после, когда я рожу ему наследника, отправит меня подальше, в далёкое провинциальное имение, чтобы глаза не мозолила... А потом как набросился! Платье порвал, на кровать повалил. Я его оттолкнуть пыталась, думала словами дело решить. Не вышло.

Она замолчала. Тишина казалась напряжённой от невесёлых мыслей.

- Там на тумбочке у изголовья подсвечник стоял, - проговорила девушка. - Тяжёлый. Медный. Он мне случайно под руку попался. Схватила и ударила. Куда пришлось. Голову ему в кровь разбила, думала - убила. А нет, голова у него крепкая оказалась. Минут пять я тушила вспыхнувшую от упавшей свечи занавеску прикроватного полога, потом оделась быстро в то, что нашла, кинжал прихватила для уверенности, и выбралась из комнаты. К счастью, дверь никто не сторожил. Мне удалось пробраться вниз, найти вещи кого-то из прислуги. Вот тогда-то я и переоделась в мальчишку, и волосы обрезала - чтоб не узнали на дороге. Хотела к тётке попроситься, чтобы спрятала меня, но... видишь, Даяр сюда раньше успел. Да и не стоило, наверное, пытаться. Всё равно меня бы мужу вернули, чтоб семью не позорила.

И снова молчание. Ёж прошуршал в кустах совсем близко от людей.

- Да уж, история, - старик задумчиво поскрёб седую голову. - Что ж ты теперь делать будешь? Не всё время же пареньком переодеваться? Я-то слепой, так другие - глазастые. Узнают ведь.

- Узнают, - вздохнула Михаэла, нащупала рукоять кинжала под одеждой. - Вот потому-то, дедушка, я хочу с тобой в Белую башню пойти. А вдруг повезёт?

- Опасно, - пожал плечами дед. - Ведь никто не знает, чего ждать вошедшему внутрь.

- Что за беда? - беспечно возразила девушка. - Если я с тобой не пойду - точно жалеть буду. А если пойду - ещё неизвестно.

- Твоя правда, - улыбнулся Михаэль.

- Значит, вместе?

- Вместе.

Небо светлело, Михаэла подобрала ноги, сжалась, словно промокший воробушек на заборе. Надо было подниматься и идти, но старик всё ещё не чувствовал в себе сил продолжить путь.

- Дедушка, - позвала Михаэла, - раз уж мы решили вместе идти, расскажите мне, почему же вы сами идёте в Белую башню? Вам ведь путешествовать нелегко, да и непривычно, наверное. И странный вы какой-то, право слово... Кто же вы на самом деле?

Дед помолчал, раздумывая, отвечать или не стоит. Губы сложились в невесёлую улыбку, глаза прищурились.

- Я - гадкий старикашка, - почти весело сказал он. - И мне двадцать пять лет.


Случаются такие странные и нелепые вещи... Когда выбор твой уже давно сделан, и когда снова и снова спрашивают: "Ты уверен? Ты правда этого хочешь?" - в сотый раз отвечаешь: "да", борясь с раздражением. Как же они не понимают? Что же медлят? Ведь... это так просто, так понятно: отдать жизнь за любимого человека. Жизнь за жизнь. Всю, без остатка. Умереть с улыбкой на устах и запомниться ей таким... Счастливым. Любящим. Настоящим.

Умереть.

Жить-то хочется, но разве можно поступить иначе?

Ты готов к смерти.

Но не готов к тому, что вновь откроешь глаза и, увидев знакомую чёрно-седую шевелюру старого Асена-знахаря, спросишь, заикаясь от страха:

- Не получилось?

Тот обернётся, вздохнёт. Невесело.

- Получилось. Всё получилось, Михаэль. Ты спас её.

И в ответ на твой новый вопрос: "Так почему же я ещё жив?" - он расскажет запутанно и непонятно, что вся твоя жизнь, вся, без остатка - это слишком много. Потому ты ещё жив, и потому из висящего на дальней стене зеркала на тебя ошеломлённо смотрит дряхлый старик со снежной сединой.

Ты не готов к тому, что любимая ворвётся в комнату, куда ты забыл запереть дверь, полным отчаянья взглядом упрётся в изрезанное морщинами лицо.

- Как ты мог? Зачем ты это сделал?.. Неужели ты думал, что я поблагодарю тебя за это? Михаэль! Как, скажи, как мне теперь жить с этим? Как?

И слушая её слова, звенящие невыносимой болью, ты будешь проклинать себя за то, что слишком много времени провёл в раздумьях и не ушёл хоть немножечко раньше. Чтобы остаться героем хотя бы в своих мечтах. Героем, которого любят. И помнят.


- Утром я ушёл. Решил, раз уж такое дело, стоит узнать, какие из легенд о Белой башне - выдумка, а какие - правда. Хотя я не так-то много и знаю этих легенд... Анхелика не вышла меня проводить. Я не видел её больше. К лучшему, наверное...

Замолчал. Глаза Михаэлы блестели в полутьме не то изумлением, не то испугом.

- Двадцать пять лет? - потрясённо проговорила она.

- Видишь, я совсем ненамного тебя старше, - Михаэль усмехнулся в седую бороду: - "внучек".


* * *


Путь к Белой башне не обещал быть лёгким: легенды рассказывали об испытаниях, которые герой должен пройти с честью, не сломавшись, не сдавшись. Но... двум путникам пока везло: никто, страшнее малолетних грабителей, им не встретился.

Девушку её спутник по-прежнему называл Михом. Это было удобно - посторонний не услышит женского имени. При свете старик пытался её разглядеть, заметить то, чего не увидел раньше, понять, как же удалось переодетой девчонке его провести... Но в просторной одежде очертания тела терялись, а некрасивое лицо девушки не притягивало любопытных взглядов, и потому никто до сих пор не заподозрил обмана. Только тот сельский хулиган, решивший её обыскать. За что и поплатился. И Михаэла надеялась, что порез на его плече будет заживать очень и очень долго.

Зачем рассказала ночью свою историю случайному спутнику - она и сама не понимала. Ведь не сочувствия искала. Может, просто надоело молчать и прятаться, захотелось поделиться хоть с кем-нибудь, а благообразный дедок с выбеленными благородной сединой волосами показался достаточно надёжным хранителем для её тайны. И ведь собрались вместе в башню идти как-никак. Разве ж ожидала беглянка услышать в ответ историю ещё более странную и страшную?

Теперь и раздражительность старика, проявлявшаяся так не к месту, стала понятна: не слишком приятно, верно, в самом расцвете лет оказаться запертым в немощном теле.

- Зато жив, - попыталась ободрить его Михаэла.

- Зато жив, - согласился Михаэль.


Кинжал снова неплохо послужил им, когда в чужих силках зайца нашли. Пришлось быстро бежать с ворованной добычей, а после, оглядываясь на каждый шорох, Михаэла ждала, пока спутник её оружием разделывал тушку и, насадив на заострённую веточку, жарил мясо над огнём. Получилось жёстко - аж в зубах застревало. Но сытно. Ночь порадовала теплом, и путники уснули под раскидистой старой липой, сытые и довольные.


А ещё через день на горизонте показалась башня. Она стояла на вершине холма, зелёного от травы, а у подножья - от курчавого, пышного леса. Круглая, сложенная из больших камней. Белая. Почти совсем белая, только сероватым рисунком на ней - стыки кладки да трещины кое-где. И зацепившийся за стену дикий виноград украшал строгий силуэт ярким узором.

- Пришли, - Михаэль остановился, оперся на клюку. Подслеповатые глаза щурились от солнца и усталости. - Ну что, Мих, ты точно решил? Пойдёшь?

- Пойду.

Солнце клонилось к западу.

- Говорят, вход в башню открывается перед закатом, - вспомнила Михаэла. И улыбнулась: - Так нянюшка рассказывала.

- Что-то такое и я слышал, - старик вздохнул. - Сегодня, наверное, не успеем.

Михаэла прикинула расстояние до вершины холма. Она бы, может, и успела, если поспешить, но... её спутник устал, и вряд ли сможет идти так быстро. Да и не торопятся же они настолько, чтобы до завтра не подождать!


Деревни сторонились увенчанного древним строением холма, только на опушке леса стояла деревянная избушка - старенькая, ставни рассохлись, дверь скособочилась. Но в углу у печи - охапка хвороста, пара глиняных горшков на полочке, да у стен - широкие деревянные кровати. Тоже старые, скрипучие, а спать на них всё же приятней, чем на полу.

Печь топить не стали - тепло, еду готовить не из чего было. Поделив последнюю краюшку хлеба, спутники улеглись на кровати - друг напротив друга. Михаэла - у печки, Михаэль - под окном. Старик подложил руки под голову, мечтательно глядя на лоскут неба, изрешечённый рамой.

- Скажите, Михаэль, а... эта девушка была вашей невестой?

- Была.

- Вы хотите к ней вернуться?

- Нет. Зачем ей старик?

- А если, - Михаэла приподнялась, пытаясь разглядеть лицо своего спутника, - а если так случится, что вы снова станете молодым?

- Если, если... - недовольно проворчал Михаэль и тут же закашлялся. А когда кашель стих, заявил уверенно: - Нет. Не вернусь.

- Почему? Разве вы её не любите?

- Я... боюсь.

- Чего боитесь?

- Боюсь, что не смогу забыть ненависть в её глазах, - он скривился. - Знаешь ли, внучек, это очень неприятно, когда на тебя смотрят так, словно ты не подарок сделал, а последнее отнял. И так ведь самому тошно, а тут ещё...

- Так вы благодарности ждали?

- Ждал, наверное, - признался старик. - Как же без этого...

Девушка фыркнула и повернулась на другой бок, уставившись в стенку.

- Это зря, - пробормотала она. - Не за каждое доброе дело надо ждать благодарности. Может, ей сейчас намного хуже, чем вам. Ведь, наверное, себя винит во всём. И, может, ей легче было бы умереть, чем позволить вам принести такую жертву. Вы об этом не думали? Хотя... я бы на вашем месте тоже ждала.


Утро ярко светило в окна. Негромкие шаги по деревянному полу, стук котелков, шорох... Михаэла вынырнула из сна резко, и испуганно села на кровати.

Пожилая женщина в нарядной красной юбке, светлой вышитой блузе и переднике хозяйничала в избушке, накрывая на стол. Волосы её были убраны под платок, на груди лежали тяжёлые алые бусы.

- С добрым утром, милая, - улыбнулась она Михаэле.

Старик ещё спал. Девушка спрыгнула с кровати, привычно нащупала кинжал под одеждой, но доставать не спешила.

- Откуда вы знаете, кто я?

- А разве я назвала тебя по имени?

Незнакомка пожала плечами и вынула из печи глиняный горшок. Приоткрыла крышку. От запаха у проголодавшейся Михаэлы потекли слюнки, и требовательно заурчало в животе.

- Умойся да за стол садись, - сказала ей женщина. - И друга своего разбуди. Полдень скоро, так, глядишь, до вечера проспите - не заметите.


Михаэль проснулся сам, поднялся с трудом, удивился, увидев незнакомую женщину, но не испугался.

- Вы - хозяйка этого дома? - спросил. - Простите, что зашли не спросясь. Думали, изба заброшена и пустует.

- Так и есть, - женщина поставила на стол две тарелки, положила к ним деревянные ложки. - Я изредка сюда захожу. Сами ведь знаете, путь к Белой башне нелёгкий, и частенько сюда приходят люди усталые и голодные, а накормить их некому. Вот и помогаю, пока могу.

- За просто так? - не поверила Михаэла.

- Почему же, - та улыбнулась. - В наших краях скучно, новости редко добираются, а люди новые появляются и того реже. Я вот вас накормлю, провожу до тропки, в деревню вернусь да навру с три короба так, что с моих слов музыканты будут песни складывать. Про Белую башню и бесстрашных героев, приходящих сюда в поисках своей судьбы.

- Хорошее развлечение, - одобрила Михаэла и, отбросив сомнения, села за стол. - Скажите только, как вы узнали, что я - не мальчик.

- Мальчик? - женщина рассмеялась. - Вот уж глупости! Дитя моё, да разве ж ты похожа на мальчика?

- Не знаю, - смутилась девушка. - Вы первая догадались.

- Быть того не может! - та всплеснула руками. И к деду обратилась: - Скажите мне, молодой человек, неужто она и вас обмануть смогла?

"Молодой человек" насупился не то обиженно, не то сердито, и не ответил.


Накормили их сытно и вкусно. А после незнакомка вывела путников на тропу, убегающую сквозь лес вверх по пологому склону, пожелала удачи и пошла неторопливо обратно, к избе. Но когда девушка, пройдя немного, обернулась вслед, красно-белой фигуры нарядной селянки уже не было видно, а шаги её растаяли в полуденном лесном многоголосии.


Всё выше и выше.

Михаэль задыхался и часто останавливался, проклиная своё дряхлое тело: то в груди заколет, то заноет поясница, то нога подвернётся, то дух перехватит. И было так стыдно и обидно, что хотелось сесть на пень, послать подальше и Белую башню, и дорогу, спрятать лицо в ладонях и плакать, словно малолетка... Вздыхать над таким недолгим прошлым и навсегда потерянным будущим. Но... Михаэла терпеливо ждала, пока он отдохнёт, и цепляясь за взгляд её светлых глаз, Михаэль упирался в землю клюкой и делал шаг. И ещё. И ещё. И когда подумал, что следующий шаг без сомнений станет для него последним, увидел, что лес кончился. Тропка по-прежнему бежала вверх, колыхалась яркая зелень травы с россыпью цветов. Белые и жёлтые бабочки порхали над лугом. И над всем этим высилась белокаменная громада, величественная и изящная одновременно. Та самая башня, о которой пели песни и рассказывали длинные истории ночами у живого огня. Та самая...

Осталось совсем немного.

"Может, ползком?" - подумал Михаэль, но... девушка подошла, подставила плечо. Он опёрся, услышал сдавленный вздох.

- Тяжело? - спросил обеспокоенно.

- Да уж, вы, дедушка, не пушинка, это верно, - Михаэла устало рассмеялась. - Ничего, дойдём. Успеем.


Успели.

Упали у подножия в душистую траву. Девушка смотрела, как ползёт паучок по серебристому кружеву, а Михаэль, раскинув руки, уставился в небо, высокое и яркое. Облака расплывались бесформенными пятнами и вздрагивали перед глазами в такт тяжёлым ударам сердца. Солнце медленно опускалось, и белизну облаков едва тронула позолота.

- Кажется, пора, - услышал он голос девушки и повернулся к башне.

Золото рисовало на каменной стене узор. Линии сплетались, образуя высокую арку, двери.

- Вставайте, дедушка. Пора!

Михаэла помогла ему подняться, но подойти к дверям он смог сам. Взялся за одно кольцо, она - за другое. Железо под пальцами было горячим.

- Ну что?

Девушка кивнула, и вместе они потянули за кольца. Лёгкий скрип, серая черта приоткрывшегося проёма.

- Ты уверена? - спросил Михаэль тёзку.

Вместо ответа она шире распахнула двери и первой шагнула в тень.


Тихо и прохладно. Свет льётся сквозь небольшие окна - мягкий, золотистый. Стены уходят вверх, вдоль них - широкая винтовая лестница. Она вьётся немыслимым количеством ступеней, и ясно, что придётся идти по ним, ползти, если надо, спешить... Потому что невозможно поверить, что Белая башня - всего лишь белая башня, красивая и пустая. Без вопросов и ответов. Без чудес.

Девушка взяла старика за руку. Сможет ли он дойти до самой последней ступеньки там, наверху? Нет, этого она не знала, но была уверена: он попробует.

Михаэль спотыкался через каждые пять ступеней. Сначала ругался, потом решил не тратить сил на бесполезные слова. У девушки не всегда получалось его удержать, и каменная лестница уже оставила немало отпечатков на стариковском теле. Назавтра все они превратятся в тёмные синяки. Но... кто его знает, каким оно будет, это завтра? Может, завтра он, Михаэль, уже не будет думать о ноющих костях? Ведь он пришёл сюда за чудом, разве не так? Неужели легенда о Белой башне его обманет?

Мучительно долгий подъём неожиданно прекратился. Нет, они не добрались до вершины, просто девушка вдруг остановилась. Сперва Михаэль видел только её ноги в растоптанных сапожках. И лишь через несколько мгновений, с трудом разогнувшись, посмотрел на стену впереди себя.

Из огромного прямоугольника в тонкой серебряной раме на него смотрели двое - мужчина и женщина. И один из этих двоих был знаком до боли: высокий, темноволосый, с ясными синими глазами и сильными руками. Он стоял прямо, расправив плечи, и улыбался тепло, как давнему, нечаянно встреченному другу.

Михаэль шагнул к нему, и тот, в зеркале, шагнул навстречу.

- Ты тоже видишь? - прошептала рядом девушка.

Её голос мгновенно вернул к реальности. Михаэль опустил взгляд на свои руки - трясущиеся, покрытые морщинами, потом снова посмотрел в зеркало. Грустно улыбнулся. И перевёл взгляд на ту, что стояла рядом с его потерянной молодостью.

Это была не Михаэла, хотя что-то в чертах красивой незнакомки и напоминало переодетую в мужскую одежду беглянку. Но лишь что-то неуловимое, как случается у далёких родственников. Девушка в зеркале была выше, с безупречным лицом и пышной шевелюрой волнистых волос, отливающих закатной медью. Под аккуратным прямым носом - розовые губки бантиком. Покатые плечи обнажены, платье кремово-золотое спускается складками от лифа и до самого пола, подчёркивая стройную фигуру.

По сравнению с отражением в зеркале настоящая Михаэла казалась блеклой и некрасивой, куда хуже, чем на самом деле.

- Это ведь не ты? - Михаэль с трудом отвёл взгляд от медноволосой красавицы.

- Нет, - прошептала девушка. - Но я отдала бы многое, чтобы быть такой.

Её пальцы оплели ладонь Михаэля, сжали.

- Это не настоящее, - всё так же тихо сказала она. - Это всего лишь отражение мечты... Только отражение. Пойдёмте. Нам ведь надо наверх.

- Но... - молодой мужчина всё так же уверенно улыбался из зеркала. Михаэль мысленно попрощался с ним, поднял голову, оценивая количество ступеней до верхушки башни. Обречённо выдохнул: - Идём.


И вновь - боль в груди, красная пелена перед глазами. Камни. Больно. Страшно. Страшно сдохнуть вот здесь, на бесконечной лестнице в башне. Ведь так немного осталось, и может быть там, там... Глаза пришлось закрыть. Ноги ступали еле-еле. Ещё немного - и тьма поглотит сознание, и тогда маленькой храброй Михаэле придётся выбирать - волочь беспомощного старикашку на своей спине или бросить его и бежать одной.

Шаг. Ещё шаг. Он держался, держался, и не заметил, как кончилась лестница, только почувствовал вдруг на лице прикосновение прохладного ветра.

"Всё? Пришли?" - вслух он почему-то не спросил. Рука девушки соскользнула с его запястья.

Тихо. Только ветер. И крылья птиц.

Он вдохнул пьяняще-сладкий воздух и, улыбнувшись последним лучам солнца, открыл глаза.


От подножия холма равнина уходила вдаль. Пламенем сиял полукруг озера, нарядные белые домики дружно ютились у его берега. Бежала к горизонту широкая наезженная дорога - мимо поля, сквозь лес, рассекала пополам небольшой городок. Башня ратуши чернела на фоне яркого неба, купола собора горели, отражая закат. Лента реки на юге была лиловой и блестела, словно от упавших в её воды звёзд.

Крутыми волнами окружали долину холмы, их цепь прерывалась, чтобы выпустить реку и льнущую к ней дорогу. Огненный круг солнца медленно опускался, проплывая сквозь разноцветные облака, небо меняло оттенки, наливаясь багрянцем. Крик ласточки зазвенел в вышине и повторился, словно эхо прокричало над землёй.


Михаэль подошёл к бортику, окружавшему площадку на вершине Белой башни, упёрся ладонями в нагретый камень.

Душа летела ласточкой - над равниной, над лесом, над рекой и выше - в облака, в бескрайнюю высь небосвода. Усталость немощного тела осталась где-то там, не ступенях винтовой лестницы, было так радостно, что глаза пекло от счастливых слёз. Но... улыбка на морщинистом лице растаяла, Михаэль привалился к бортику, чтобы не упасть.

- Это всё? - прошептал он.

Девушка повернулась. В золотом свете отгорающего дня она была прекрасна, как добрая фея. Улыбнулась.

- Посмотри, как красиво!

- Это всё? - повторил он.

- За всю жизнь я не видела ничего прекрасней.

Старик опустился на каменный пол, отвернулся от неба.

- Это всё?

Песни, легенды, байки... Полный испытаний путь. Неужели те смельчаки, что из года в год искали Белую башню - как ответ на вопросы, как спасение, как последнюю надежду - приходили сюда, поднимались по длинной лестнице и... видели вот это?

Михаэль потёр лицо, сбросил с плеча лямку дорожной сумки, вновь ухватился за бортик и, сдерживая стон, хрустя коленями, поднялся.


Солнце спряталось. В небе загорались звёзды - словно россыпь драгоценных камней. Внизу, в долине, тёплыми огоньками светились окна, по одной из улиц шли с факелами то ли бродячие артисты, то ли сваты богатого жениха несли другу робкое "да" от невесты. Озеро притягивало взгляд глубокой синью, а в куполах городского собора всё ещё отражались последние лучи ушедшего за горизонт светила.

Михаэль усмехнулся, подпёр кулаками острый подбородок. И подумал, что, наверное, глупо умирать, когда столько ещё красоты в мире, столько чудес не открылось твоим глазам. Поднявшись сюда, он увидел хоть часть, и надо думать - немалую.

- Неужели мы действительно шли сюда вот за этим?

Он покачал головой. Девушка приблизилась и, точно так же опёршись о бортик, заглянула в лицо своего спутника.

- Ты расстроился?

- Да как... - он пожал плечами. - Вряд ли этой башне и всему огромному миру есть дело до одного единственного человека. Глупо было на это надеяться. Глупо. И всё-таки хорошо, что мы пришли.

Мелькнула мысль о том, что ладно бы и умереть вот здесь, глядя на засыпающую долину, но... кто-то придёт сюда после них, и неприятное тогда будет зрелище.


* * *


Уходить с площадки не хотелось. Они спрятались от ветра за верхушкой башни, со стороны востока. Чернильное небо казалось опрокинутой над миром бездной, в которой порхали сказочные светлячки звёзд. Прижавшись друг к другу, чтобы согреться, Михаэль и Михаэла долго смотрели вверх, думая каждый о своём, да так и заснули.

А утро разбудило прохладой. Солнце поднималось, очерчивая силуэт богатого замка на далёком холме, рассеивая белесую дымку поднимавшегося от земли тумана. Мир просыпался, беззаботный птичий щебет доносился до верхушки одинокой башни. Путешественники улыбнулись рассвету и, встретившись глазами, поняли, что пора уходить.


Спускаться по винтовой лестнице было не в пример легче. На обратном пути зеркала они не заметили - видно, специально висело так, чтобы обращать на себя внимание идущих наверх. И сколько ни хотелось Михаэлю ещё раз посмотреть на себя - такого, какого он помнил - возвращаться ради этого не решился. Подумал - и махнул рукой: пусть...

Наружу путники выбрались через самые обыкновенные двери, но стоило ступить на душистую траву и оглянуться - вход исчез. За спиной вновь была плотная кладка белого камня.

- Пойдём, что ли?

Девушка погладила ладонью тёплую стену башни и, улыбнувшись собственным мыслям, выдохнула:

- Пойдём.


Возвращаться к хижине, где провели ночь, не стали - спустились другой тропинкой по противоположной стороне холма. В низине ещё чувствовалась сырость, роса быстро намочила штаны до коленей.

"Что же, - думала Михаэла, - теперь понятно, почему Филимон-рыбак стал Филимоном-певцом. Одарённому человеку такую красоту увидеть - что у огня морозной ночью пригреться. Даже мне как-то легче на душе стало... А что? Поселюсь подальше от Вышеграда, имя себе придумаю новое - и жить буду. Пускай тогда ищет Даяр по деревням да весям..."

- Знаешь, что мы с тобой сделаем? - сказал вдруг старик, улыбаясь. - Возьмём вещи какие-то, да кинжал твой, скрутим узлом и в речке утопим недалеко от берега. А после сообщим куда надо, что, мол, видели, как девица топилась. Приедет твой муж, поищет, найдёт кинжал и узелок - и решит, что можно ему теперь вдовцом называться.

- Думаешь, поверит?

- А если нет - какая разница?

Михаэла передёрнула плечами.

- Такая. Он ведь мне отомстить хочет, это я наверняка знаю. Видел, какой у него шрам от подсвечника?

- Чего он там хочет - это дело десятое, - спокойно возразил Михаэль. - Когда-нибудь ему надоест жену искать, а если сделаем, как я говорю, муж твой сможет людям сказать, что, мол, жена умом тронулась да утопилась. И, думается мне, богатый вдовец недолго останется холостяком. А после его свадьбы и тебе можно будет не опасаться ищеек.

- Верно говоришь, - девушка задумчиво прищурилась, глядя, как скачут солнечные зайчики в густой листве. - Что ж, со мной решили. Давай теперь о тебе поговорим.

- А что обо мне говорить?

- Ты ведь к родне не вернёшься?

Старик покачал головой. Кому ж охота до скончания укоротившегося так внезапно века ловить сочувственные взгляды тех, кто ещё помнит тебя молодым?

- Лучше уж я ещё немного похожу по свету. Может, и повезёт где-нибудь...

Он шёл, хмурясь, сосредоточенно отстукивая клюкой шаги, и верно, изо всех сил старался не выпустить из сердца последнюю, слабую надежду на чудо.


Люди говорили, что жизнь щедра к Ильхесу-мельнику из Любинска: и жена - красавица, и сыновья - рослые, сильные, работящие - все в отца. И мельница доходная, верно: большие тёмного дерева сундуки едва не лопаются от добра, нажитого трудом да удачей. Но, как часто бывает в жизни, везение когда-то да заканчивается.

Умерла жена, а сам Ильхес занемог и понял, что недолго ещё задержится на этом свете. Позвал сыновей, да наказал им сейчас же и решить, кому мельница достанется, чтобы после смерти добро отцовское не делили.

Думал мельник, что старший сын откажется - не по нутру ему было отцовское ремесло. А тот неожиданно согласился. Среднему достались лошади, а вот с младшим как-то и вовсе некрасиво получалось: не было у Ильхеса ни ручного мудрого волка, ни гусочки, несущей золотые яйца, чтобы, как в сказке, меньшенького сыночка, маминого любимчика, осчастливить волшебным подарком. Выделили ему долю деньгами, записали всё на листе бумаги, для таких случаев припрятанной. А прошло два дня - и мельник умер.

Братья, похоронив отца, сделали всё по уговору. И только средний лошадей увёл, как старший, Жозиф, к младшему подошёл и предложил пока из дома не уходить, а вместе на мельнице поработать.

- Знаешь ведь, Михаэль, - сказал он, - дело нелёгкое, сам могу не справиться попервах. Останься, подсоби, а я уж тебе заплачу. Как жениться надумаешь - помогу свадьбу справить.

И младший согласился. Так, глядишь, денег накопится не только на свадьбу, а и на то, чтобы свою мельницу у соседней деревни поставить.

И много позже пожалел Михаэль, что не догадался уговор с братом на бумаге подтвердить - вышло так, что невеста его старшему тоже глянулась, а потому, узнав о скорой свадьбе, Жозиф выгнал брата, как провинившегося батрака. Правда, это не помешало Михаэлю договориться со старостой деревни, что в двух вёрстах от родного дома, и начать постройку новой мельницы. Своей.


Силуэт башни ещё виднелся вдали, когда на дороге послышался стук копыт. Лес, как назло, отступил, и спрятаться было негде, а потому Михаэль и Михаэла шли себе вперёд - вряд ли неизвестным всадникам они покажутся подозрительными.

Кони быстро поравнялись с путниками, раздалось резкое:

- Стоять!

Несколько человек - небедно одетых и вооружённых мечами да кинжалами - спрыгнули на дорогу. Один из них - рыжий усатый дядька с изрытым оспинами сероватым лицом, указал на девушку одетой в тяжёлую перчатку рукой:

- Держите его.

Михаэла дёрнулась, но убежать не успела - чужаки схватили её под локти, и на сей раз держали куда крепче, чем деревенские хулиганы, наскочившие на безобидную с виду добычу. Михаэль понимал, что сделать ничего не сможет, но попытался подойти, был бесцеремонно отброшен в сторону и тяжело свалился на обочину, в колючий сухостой.

- Обыскать! - скомандовал усач.

Девушка вскрикнула и тут же зашипела зло:

- Руки убери!

Кто-то засмеялся.

- Таки да, девчонка. А вот и кинжальчик...

Усатый взял оружие в руки, внимательно оглядел рукоять.

- Что ж, ребята, сегодня можно выпить - за эту обезьянку господин Даяр обещал отсыпать целую шапку золота! А кинжал пока у меня побудет - может, нам и за него доплатят.

Михаэль вновь попытался вмешаться - и с тем же результатом. Но в тот миг, когда незнакомцы отвлеклись на старика, вздумавшего угрожать им своей корявой клюкой, девушка извернулась и бросилась прочь через луг. Да только бегала она не слишком быстро - догнали в два счёта, а чтоб не кусалась - пощёчину влепили.

- Скажем, что так и было, - то ли закашлял, то ли засмеялся смуглый коротышка с маленькими чёрными глазками. - Глянь-ка, Мартин, она и впрямь не красавица.

- Господин волен жениться хоть на чучеле гороховом, - ответил рыжий. - Ладно, вяжите, давайте, да покрепче.

Связанную Михаэлу тюком перебросили через седло. Шапка с неё слетела, русые волосы скрыли лицо. А потом... пыль из-под копыт поднялась облаком, ослепив, пробудила сухой натужный кашель. И когда Михаэль вновь посмотрел слезящимися глазами на дорогу - увидел лишь несколько тёмных силуэтов вдалеке.


Солнце жарко сияло в высоком небе, потоки света стекали по белым стенам одинокой башни. По дороге неторопливо ехали четыре всадника, громко хохоча и предвкушая обильную выпивку и щедрую награду за безмолвного пленника, а вслед за ними упрямо шёл беловолосый старик - не жалея ног, не останавливаясь, опираясь на чудом уцелевшую трость.


* * *


Дома у дороги стали больше, добротней, а заборы - выше. Появились вывески - много, и все яркие. Запахло свежей сдобой из пекарни.

Молодой парень в сдвинутой набекрень кепке натянул поводья, осаживая пегих кобылок, тянущих повозку:

- Тпру! - и обернулся к сидящему на облучке попутчику: - Всё, дедушка, приехали.

- Спасибо, внучек.

Михаэль слез с повозки, еле-еле разогнул спину. Огляделся и уверенно направился к неопрятному двухэтажному зданию, откуда доносились грубые песни и пьяный смех.

Надежда сразу же найти девушку в трактире, в обществе жаждущих награды выпивох, растаяла мгновенно - здесь не было ни Михаэлы, ни тех четверых. Расспрашивать сидящих за столиками завсегдатаев заведения или случайных путников старик не стал - сразу пошёл к хозяину.

- Подскажите, почтенный, - вежливо попросил он, - не заходили ли сюда четверо мужчин при оружии, с которыми был бы мальчик лет пятнадцати.

- У меня много посетителей сегодня, - трактирщик задумчиво потеребил бороду. - Но если ты подкрепишь мою память звонкой монетой...

Денег у Михаэля не было. Совсем.

- Ну тогда, - хозяин развёл руками, - ничем не могу помочь.

Но его новый посетитель оказался настойчивым.

- А откуда ты знаешь, что я не колдун? Быть может, я прокляну тебя за твою жадность?

- Колдун - тоже мне! Иди отсюда, пока по-хорошему...

Михаэль прокашлялся:

- Призываю на тебя и весь род твой...

- Тише ты! - шикнул на него трактирщик. Огляделся испуганно - не услышал ли кто. - Тише. Клиентов мне распугаешь...

Вздохнул:

- Может и видел я тех, о ком ты спрашиваешь. Мальчишку они волокли связанным, наверное, воришка какой. Или от хозяина сбежал без спросу. Дочка говорит, они тут одну госпожу искали, спрашивали, где живёт...

Дальше можно было и не слушать - Михаэль и так знал, какую госпожу искали похитители - тётку Михаэлы. И как пройти к дому - худо-бедно, да помнил. Поблагодарил трактирщика, пообещал наколдовать ему удачу и вышел за порог.


Моросил дождь. Холодный, противный. Кости заныли от сырости. Нет, поистине Коморцы - отвратительный город: грязно, слякотно... В торбе лежала тёплая безрукавка, но не хотелось доставать её: промокнет, не в чем будет греться.

Михаэль замешкался перед крыльцом, собираясь с мыслями.

- Не стой на дороге! - прохрипел чужой голос.

Удар - несильный, видно старика хотели лишь подвинуть, но он не удержался на ногах и упал. Злость всколыхнулась, Михаэль схватился за клюку, чтобы отомстить обидчику. Тот даже не оглянулся, и прежде, чем дед смог подняться, уже скрылся за дверями трактира.

- Вы не ушиблись? - участливо спросил кто-то.

Проглотив едва не сорвавшееся с языка ругательство, Михаэль процедил сквозь зубы:

- Нет.

Крепкие руки помогли ему подняться и не спешили отпускать - пальцы давили на плечи едва не до боли.

- Да что же... - вконец разозлённый, Михаэль уж собирался сказать несколько добрых слов, что уже давно вертелись на языке, но поднял голову и... онемел.

Перед ним было широкое морщинистое лицо Любинского знахаря.

- Судьба благосклонна, - Асен был удивлён не меньше. Некоторое время просто смотрел в глаза человека, будто пытался прочесть в них нечто важное. Потом сунул руку за пазуху. Вынул что-то, пряча в кулаке, и потребовал:

- Дай-ка мне ладонь.

Михаэль послушно протянул руку и непроизвольно охнул, когда что-то нестерпимо-горячее коснулось кожи. Старый знахарь не позволил ему высвободить запястье, заставил крепко сжать пальцы, не обращая внимания на боль.

- Я искал тебя, - Асен говорил тихо и медленно, от голоса его становилось тепло, и Михаэлю казалось, будто он спит... Спит, и не может проснуться, в то время как кому-то так нужна его помощь. - Я искал тебя, и счастлив, что нашёл так скоро. Хотя новость, что я привёз, вряд ли тебя обрадует... Анхелика с Жозифом катались в повозке. Лошади испугались бешеной лисицы, понесли. Повозка перевернулась на мосту над оврагом. Они оба погибли - и Жозиф, и она...

Дождь стучал по навесу у крыльца.

"Какой странный, какой тяжёлый сон, - думал Михаэль. - Почему я не могу проснуться?"

Знахарь отпустил его руку, и Михаэль медленно разжал кулак: на красной от ожога мужской ладони чернел маленький остывший уголёк.


* * *


Михаэла устало опустилась на паркет перед запертой дверью. Колотить, сбить в кровь кулаки, просить до хрипоты милосердия у тётушки, умолять её выпустить - что может быть бесполезней? И всё же девушка пыталась - билась в дверь и кричала, пока не перестала узнавать собственный осипший голос.

- Ты - глупая, неблагодарная девчонка! - сказала тётка, презрительно глядя на грязную, в бедняцкой одежде с чужого плеча Михаэлу. - Ты должна до конца своих лет благодарить Бога за то, что послал тебе такого мужа, как Даяр: богатого, красивого, молодого.

- Он жестокий и злой, как цепной пёс! Он меня ненавидит!

- Ты преувеличиваешь, дитя, - тётка вздохнула, поправила выбившуюся из строгой причёски прядь. - А если он тебя и ударил разок - сама виновата. Значит, недостаточно послушна была, недостаточно угодлива... Знаешь ведь, ты не настолько красива, чтобы позволять себе капризы.

- Но тётушка!..

Однако родственница не желала выслушивать возмутительные речи от неразумной девицы, позорящей имя родителя и всю семью. Михаэлу заперли, и вспоминали только трижды в день: слуги приносили еду, и их было слишком много, чтобы позволить пленнице сбежать.

Из распахнутого окна тянуло холодом и сыростью, шум дождя влился в тёмную комнату, наполнив её до самых тёмных углов, покрывалом опустился на плечи скорчившейся под дверью Михаэлы. Прямоугольник серого неба перерезали чёрные прутья решётки, девушка смотрела на их мрачный узор, от всего сердца желая, чтобы он вдруг исчез. Хоть на мгновение! Выпрыгнуть со второго этажа на мокрый газон и - босиком, в домашнем платье - бежать сквозь ночной город... Пожалуй, чтобы избежать встречи с супругом, Михаэла согласилась бы и на более рискованную авантюру.


Даяр приехал на третий день. Взгляд налитых бешенством глаз не предвещал добра, но учить жену уму-разуму на глазах родственницы Даяр не стал - так, покричал, поругался, ударил пару раз. А после выволок из дома и зашвырнул в карету. Запер дверцы ключом. Михаэла, дрожащая от страха, словно настоящая серая мышка, слышала, как Даяр попрощался с тёткой, и как родственница желала доброго пути и извинялась за свою непутёвую племянницу... Карета тронулась. Окошко было плотно завешено, но Михаэла знала, что стоит выглянуть - и она увидит либо Даяра, либо кого-то из его людей, а потому скукожилась на лавке и закрыла глаза. Биться в дверцы, звать на помощь девушка не пыталась - слишком хорошо знала, чего ждать от разгневанного мужа, и решила поберечь силы на случай, если представится возможность сбежать.

Если б только был жив отец... Михаэла часто думала о нём, и всё пыталась угадать, как бы он поступил: забрал бы дочь домой, или, как и тётушка, вернул мужу, чтобы не бесчестила имя непослушанием?

А ещё, лёжа на лавке, девушка вспоминала, как стояла на вершине Белой башни, глубокими глотками пила свежий воздух, сладкий от солнечного мёда, и как огорчался двадцатипятилетний старик Михаэль, что так и не нашёл своё чудо.


* * *


Ещё засветло карета остановилась напротив гостиного дома на окраине небольшого городка. В помещении было людно и душно. Признав в Даяре богача, хозяин услужливо предлагал ему выбрать лучшие - и самые дорогие - комнаты, заказать сытный ужин, да нахваливал свою кухарку и её блюда. Михаэла стояла за спиной мужа, в тени его широких плеч. Слуга - рыжий верзила Руш - крепко держал её за локоть, а девушка украдкой оглядывала многочисленных посетителей, занятых кто едой, кто разговором за кружкой хмельного кваса или ароматной горячей медовухи. Дорожное платье Михаэлы строгого коричневого цвета было измято, волосы острижены неподобающе коротко и едва приглажены - времени привести себя в порядок девушке не дали. Вдобавок ко всему лицо украшали багровые кровоподтёки, и по всему видно было, что путешественница здесь не по своей воле, и ей совершенно необходима помощь.

Думая о том, что этой ночью ей вряд ли так вовремя подвернётся под руку тяжёлый подсвечник, Михаэла в отчаяньи всматривалась в лица незнакомых людей. Но её никто не замечал, а стоило кому-то нечаянно встретиться с нею взглядом - и человек тут же спешил отвернуться. То ли от страха, то ли от усталости перед глазами девушки плыли красные пятна. "Не хватало только сейчас потерять сознание", - зло подумала она, сжала кулаки, и... вздрогнула: за столиком у дальней стены сидел молодой темноволосый мужчина и, в отличие от всех остальных посетителей, смотрел именно на Михаэлу.

Девушка растерянно моргнула, пытаясь убедиться, что ей не привиделось, но ни сказать, ни сделать ничего не успела: договорившись с хозяином, Даяр пошёл вверх по скрипучей деревянной лестнице, и его слуга поволок Михаэлу следом.


Комната действительно оказалась хорошей, просторной, с низенькими креслами и широкой кроватью под балдахином. Но Даяр, к радости жены, задерживаться в этом уютном помещении не собирался - внизу его ждал ужин и выпивка. А потому, привязав девушку за руки к прикроватному столбу, он ушёл, оставив Руша её стеречь. Тот устроился в кресле у камина, в котором в тёплую погоду не горел огонь, и бездумно пялился на сложенные у очага полешки. Он долго не двигался, и Михаэле, ни видевшей его лица, показалось, что слуга заснул. Это была замечательная возможность для побега, если б не верёвки, которые никак не поддавались. Девушка крутила их и дёргала, пытаясь перетереть о резьбу на деревянном столбике. И всё же Михаэла была уверена, что если никто не разбудит слугу, она обязательно освободится. А тогда выберется в окошко - и только её и видели.

"Вот сейчас, сейчас... ещё совсем немного"...

Стук в дверь заставил Михаэлу подскочить от неожиданности, а когда она увидела, как поднимается разбуженный Руш, то едва не застонала: вряд ли этот рыжий теперь заснёт.

- Кто? - сипло спросил слуга.

- Ужин, - донеслось из-за двери.

- Ишь ты! - обрадовался Руш. - Господин Даяр позаботился. Весьма кстати...

Но не успел он отпереть дверь, как был сбит с ног и оглушён влетевшим в комнату человеком.

Темноволосый мужчина - тот самый, которого Михаэла видела внизу - оставил связанного Руша лежать на полу, вынул нож и подошёл к девушке.

Она ни на миг не испугалась - сейчас Михаэла боялась только Даяра, и в незнакомце, кем бы он ни был, видела своё избавление. Мужчина быстро перерезал верёвки на её запястьях.

- Идём. Скорее.


Девушка слушалась и не задавала вопросов, готовая бежать хоть с самим чёртом, если это поможет ей оказаться подальше от супруга. Её спаситель не был похож на чёрта, и Михаэла не могла отделаться от ощущения, что уже видела это лицо и эти синие глаза. Вот только когда и где?

"Не важно, - она решительно вложила свою руку в широкую мужскую ладонь. - Будь что будет".

Они выбрались чёрным ходом. Незнакомец запрыгнул на лошадь, поджидавшую у привязи за углом, и, протянув руку, помог Михаэле заскочить позади себя. По сторонам мелькали в полумраке хилые деревья. Унылый сонный городишко, тёмные дома, вялое погавкиванье цепных псов. Разбитая дорога вильнула за околицу и свернула в лес.

- Но! - крикнул мужчина, подгоняя лошадь, и быстро глянул через плечо: - Держись, Мих!

Девушка вздрогнула и крепче вцепилась похолодевшими пальцами в ткань его куртки. Вспомнила медноволосую красавицу в чудесном зеркале внутри Белой башни - свою глупую, несбыточную мечту. А рядом с ней - высокого молодого мужчину с тёмными волосами, лучистыми синими глазами и приветливой улыбкой...

Прижимаясь к спине своего спасителя, девушка улыбалась, а по щекам текли непослушные слёзы.

- Михаэль...


* * *


- Умерла? Анхелика умерла? - это всё, что он смог сказать.

В харчевне пахло разогретым маслом и квасом. Уголёк лежал на ладони - крепкой, широкой, без следов старческих морщин. Но Михаэль видел только маленькое чёрное пятнышко, и цеплялся за него взглядом, потому что всё вокруг плыло и раскачивалось.

- Да, Михаэль. Твой дар не пошёл ей впрок, судьба распорядилась по-своему.

- Но...

- В этом нет твоей вины, поверь. Ты сделал всё, что было возможно, и даже больше... Стоит подумать о живых. Я понимаю, что ты не захочешь возвращаться в Любинск, но всё же подумай. Я хочу сделать тебя своим учеником. И раньше приглядывался к тебе, да не уверен был, а теперь знаю - получится. У тебя всё получится. Ты сможешь помочь ещё многим людям. Подумай о живых, Михаэль.

"Подумай о живых"...

Он сунул уголёк в карман и поднял голову.

- Асен, ты уже не раз помог мне: и когда спас Анхелику, и теперь. Прошу тебя, помоги мне ещё раз.


Рыжий круг солнца уже коснулся горизонта, но было ещё светло. Погода стояла на редкость тёплая, над травой деловито летали стрекозы, поблёскивая слюдяными крылышками. Мирно паслась, опустив голову, светлогривая лошадь.

На цветущем лугу у высокого речного берега лежали двое, широко раскинув руки и глядя в расцвеченное закатом небо. Мужчина задумчиво щурился, а девушка счастливо улыбалась.

- Даже не верится, - она сдунула щекотавшую лицо травинку и, перевернувшись, уставилась на своего спутника: - Михаэль, это, правда, ты?

- Не похож? - усмехнулся мужчина.

- Да как... - девушка подпёрла руками подбородок. - Последний раз, когда я тебя видела, ты выглядел немножечко старше.

- Немножечко?

Михаэла неопределённо качнула головой, её лицо стало серьёзным. На бледной коже багровели подпухшие ссадины, а короткие русые прядки, выбившись из-под заколок, легонько покачивались, касаясь щёк.

- Спасибо. Я тебе не только жизнью обязана.

Михаэль поморщился, пряча неловкость.

- Это он тебя так?

Девушка кивнула, и тут же, тряхнув волосами, улыбнулась.

- Не хочу больше о нём. Лучше... лучше скажи, неужели легенды о Белой башне оказались правдивы, и ты нашёл своё чудо?

- Нет. Это не чудо. Просто... Анхелика погибла.

Сказал - и сам удивился: не кольнуло сердце, не захотелось броситься в реку с кручи, спасаясь от горя. Ничего... Только тоскливая тяжесть в груди при воспоминании о том, что уже безвозвратно прошло. Быть может, это путешествие к Белой башне так отделило прошлое от настоящего? А может, побывав в теле дряхлого старика, всё, что было прежде, Михаэль воспринимал как отголоски ушедшей молодости, далёкие, словно полузабытый сон? Лицо Анхелики помнилось ему плохо, он уже не мог сказать точно, какого цвета её глаза. А вот светлые глаза сидящей радом Михаэлы смотрели на него потрясённо и сочувственно, даже неловко стало, потому что на самом деле сочувствия он не заслужил: невесту свою не уберёг, да и любовь, видно, оказалась не крепкой... Михаэль отвёл взгляд.

- Себя лучше пожалей, - буркнул он. - Тоже мне: титулованная особа без гроша в кармане.

- Как будто это такая уж редкость? - пожала плечами девушка и, поднявшись на ноги, подобрав юбку, подошла к самому краю высокого берега. Одну за другой вытащила из волос оставшиеся заколки и, зажмурившись, подставила лицо ветру и солнцу. Её небогатое дорожное платье строгого коричневого цвета было испачкано, измято, и выглядело совершенно неподобающим образом, но Михаэлу это не беспокоило.

- Зато теперь я свободна, - она раскинула руки, словно собиралась поймать ветер и взлететь. - Свободна!.. Правда, придётся уехать за границу. Здесь Даяр меня найдёт рано или поздно... Не отступится.

- Осторожней, - Михаэль приблизился к девушке - ему показалось, что она стоит слишком близко к обрыву.

Юркие ласточки носились над рекой, их звонкий писк заглушал хор кузнечиков, прятавшихся в высокой траве.

- Куда ты пойдёшь теперь? - спросила Михаэла, обернувшись.

Мужчина покачал головой.

- Пожалуй, проведу тебя до границы.

Плавал в реке огонь закатного неба, пахнущий травами воздух кружил голову.

- Свободна, - прошептала Михаэла и добавила, ещё тише: - Спасибо.

Но мужчина не услышал её благодарности. Стайка встревоженных ласточек пронеслась над берегом, оглушая писком. Поднятый крыльями ветер лёгким пёрышком коснулся лица. Михаэла вскрикнула, прижав ладони к груди.

- Это он, - её руки задрожали. - Это он...

Вдоль берега, далеко позади, неслись во весь опор четыре всадника, и в одном из них даже на таком расстоянии несложно было узнать Даяра.


Вода в реке стала алой. У Даяра и его слуг кони оказались крепче и быстрее. Беглецы не сдавались, Михаэль подгонял лошадь, но расстояние между ними и погоней сокращалось. И лишь когда казалось, что их вот-вот настигнут, пегая лошадка вдруг припустила, как на втором дыхании. Сзади послышались крики, проклятия, а Михаэль усмехнулся: помогли Асеновы травки, пегая Соломка не подведёт, проскачет, сколько надо...

Мужчина обернулся подбодрить девушку, и торжествующая усмешка пропала: один из слуг Даяра вытащил лук и на скаку натягивал тетиву.

"Они же не будут стрелять! Ведь могут попасть в Михаэлу!"

Но, видимо, беглая жена устраивала Даяра меньше, чем мёртвая. Пропела тетива, лошадь споткнулась и свалилась в траву, едва не придавив седоков.

Михаэль вскочил первым, помог встать девушке.

- Скорее, к лесу! - и потащил её за руку.

Стук копыт приближался, едва не оглушая, но до леса оставалось совсем немного, и можно было спрятаться в густых зарослях, затеряться в сумерках. Михаэла бежала, прихрамывая, путаясь в юбках, и не падала лишь потому, что спутник крепко держал её за руку. Сердце отчаянно прыгало, девушка боялась оглянуться. "Только бы успеть, только бы успеть"...

Просвистел над головой кнут, спину обожгло, Михаэла вскрикнула и упала. Мужчина попытался поднять её, но отпустил руку и встал впереди, пряча за своей спиной. Фигуры всадников казались чёрными на фоне яркого рыже-алого неба. Михаэль выхватил нож, но что мог он один с таким нехитрым оружием сделать против четырёх вооружённых до зубов воинов?

Даяр спрыгнул на землю, отбросил кнут и вынул из ножен меч.

- Ты... ты!... - и прибавив несколько ругательств, шагнул к замершему между ним и женой мужчине.

- Нет! - девушка вскочила и, не обратив внимания на предостерегающий окрик Михаэля, бросилась к Даяру. - Не надо! Оставь его! Не трогай!

- Мало того, что сама - уродина, так у тебя ещё и дурной вкус! Променяла меня на какого-то бродягу! - улыбка Даяра больше походила на оскал. - Ну, ничего... радуйся, дорогая моя жёнушка. Сейчас ты увидишь, как я перережу ему глотку!

- Нет! - Михаэла ухватила мужа за локоть.

- Уйди! - крикнул тот, пытаясь отбросить девушку: - Уйди!

Даяр тряхнул рукой, оттолкнув Михаэлу, но та вновь ринулась к нему:

- Даяр, пожалуйста!..

- Ах ты...

Он развернулся всем телом, меч сверкнул в руке, и край наточенного лезвия на миг утонул в складках дорожного платья на груди Михаэлы. Девушка ахнула, отступила назад.

- Вот дрянь, - Даяр сплюнул. - Говорил же - уйди, не лезь под руку. Получила, да? Так тебе и...

Замолчал. На тёмной ткани платья кровь казалась чёрной. Ноги девушки подкосились, но Михаэль подхватил её, не дав упасть.

- Дьявол, - прошипел Даяр.

Его слуги испуганно и растерянно переглядывались - каждому хотелось в этот миг оказаться подальше. Мало ли, как господин обращается с собственной женой - это его дело, но вот стать свидетелем убийства... Девушка тяжело дышала, Михаэль уложил её на землю.

- Не смей, - едва слышно, одними губами проговорил он. - Не смей умирать...

Всё повторялось - бледное лицо, слабеющее пожатие тонких пальцев. Мягкая постель травы и тревожный писк чёрных ласточек.

- Не смей...

- Я не хотел её убивать, - Даяр смотрел через плечо Михаэля, но видел лишь ворох коричневых юбок и руку, затянутую в тесный рукав. - Вы же видели, - он обернулся к слугам, - вы всё видели, она сама напоролась...

Никто ему не ответил. Даяр выругался, огляделся и, подняв меч, шагнул к Михаэлю.

Тот обернулся. Не сразу, но под его взглядом Даяр отступил и спрятал оружие в ножны.

- Ему всё равно никто не поверит, - сказал он слугам. - А если кто-то из вас проболтается, тому я лично кишки выпущу! - и запрыгнул в седло. - Всё, поехали!


Перестук копыт удалялся, таял вдали. Ветер пробежался над лугом, пригибая тяжёлые соцветия, всполошил стайку больших зелёных стрекоз.

- Я умираю? - едва слышно прошептала Михаэла и через силу улыбнулась. - Хорошо, что так. Здесь. Всё лучше, чем...

Голос оборвался, девушка застонала, вцепилась в похолодевшую руку мужчины. В глазах потемнело, словно мир погрузился в ночь, звуки гасли, и девушке вдруг стало страшно, по-настоящему.

- Михаэль? - глаза пекло от горячих слёз. - Михаэль, ты здесь?

- Здесь. Я здесь, - он что-то положил ей на раскрытую ладонь - маленькое, лёгкое. - Ты не умрёшь, слышишь? Сожми пальцы.

У неё не получилось - Михаэль помог. Слышалось его обеспокоенное бормотание:

- Только бы хватило, только бы...

Ладонь обожгло, словно к коже прижали выхваченную из костра головешку. Девушка попыталась выдернуть руку - не смогла, и, смирившись, лежала неподвижно, стараясь не обращать внимания на боль, сосредоточившись на сжимающих её запястье пальцах Михаэля. Чернота перед её распахнутыми глазами сменилась глубокой синью, в которой одна за другой появились мелкие переливчатые блёстки. Девушка долго смотрела на них, прежде чем поняла, что видит звёзды. А тогда повернула голову и перевела взгляд на того, кто сидел рядом.

Старик с выцветшими когда-то синими глазами и волосами, белыми от седины, улыбался тепло и устало:

- Получилось...

- Михаэль? - девушка приподнялась, изумлённо вглядываясь в его лицо. - Что... что ты сделал? Что это?

- Ты ведь тоже искала чуда в Белой башне, - говорить ему было нелегко, хриплый голос едва слышался за шёпотом ветра. - Вот оно, твоё чудо.

Он покачнулся и упал рядом, в траву. Пальцы его разжались, выпустив руку Михаэлы, а на раскрытой ладони девушки осталось чёрное пятнышко пепла - от сгоревшего уголька.

- Что же ты наделал, - Михаэла склонилась над ним. Старик казался старше, чем был тогда, когда шёл в Белую башню, и тяжело, неровно дышал. - Зачем же так?..

- Ничего, - он попытался улыбнуться, - второй раз не страшно.

- Зачем?.. - девушка умолкла и, наклонившись, легонько коснулась губами его морщинистой щеки: - Спасибо.

Михаэль смотрел в бездонную глубину неба, и думал о том, что не зря, видно, ходил в Белую башню, не зря встретил мальчишку Миха, и не зря сохранил в кармане переданный Асеном уголёк. Девушка обнимала его и плакала безутешно, навзрыд, словно прощалась с самым близким человеком. Умирать рядом с ней было не так больно и не страшно. Почти не страшно. Слёзы Михаэлы горячими каплями падали на лицо, скатывались по щеке и тонули в серебре волос. И седина тускнела, темнели волосы, разглаживались глубокие морщины. Сердце сжалось, замерло... и забилось ровнее.


На цветущем лугу у высокого речного берега лежали двое. Девушка плакала, мужчина обнимал её, гладя по стриженым волосам. Звенели сверчки в примятой траве, а с небесного шатра то и дело срывались звёзды, оставляя сияющий след, и таяли, обещая кому-то исполнение самых заветных желаний.


* * *


О Белой башне рассказывают множество разных историй: иногда грустных, иногда страшных, а иногда и таких, что вселяют надежду в сердца отчаявшихся. И люди идут в поисках судьбы, мечты, ответов на вопросы и воскрешения утраченной веры. Идут разными дорогами, когда короткими, а когда длинными, такими, что вся жизнь проходит в пути. И если кто скажет, что был в белой башне и ничего не нашёл, значит, его дорога ещё не пройдена до конца.

Тянутся лучиками пути колёсные и пешие, ухабистые и гладкие, сквозь леса и болота, города и веси, и купаются в лунном серебре белые камни древнего строения. А окна одинокой избушки, примостившейся у подножия холма, на самой границе леса, светятся теплом зажжённой свечи. И значит завтра на закате дня кто-то снова придёт под стены Белой башни в поисках чуда.