# Пролог к "Смерти посвящается"

Ратмир Евгеньевич Карабут

.

Каминная зала была темной, хотя полная луна необыкновенно ярко сияла сквозь тучи в единственном незанавешенном окне. Массивное кресло в углу осталось здесь от бывших владельцев; кроме него, из мебели присутствовали только широкий стол и пара неуклюжих верстаков, уставленные склянками разнообразных ядов, заваленные книгами и свитками, а также далеко не обделенные множеством не слишком приятных, но необходимых алхимику вещиц. По стенам были прибиты почему-то не занятые полки. На одной из них, под окном, стояла незажженная свеча. Рядом, в оконном проеме, уставившись наружу, сидел старый черный кот.

Рудольф, присев, смотрел на огонь. Над пламенем закипал котелок, наполненный очередной порцией опытных ингредиентов.

- Что там? - послышался голос из дальнего угла зала. Кот отвернулся от окна и, мягко спрыгнув на пол, неслышно подошел к огню.

- Зеленеет, - пытаясь сдержать радость, ответил Рудольф. - Зеленеет, как и должно...

- А... Быстро?

- Нет, нет... Нет... Медленно, очень медленно...

- Все верно...

- Да, мастер Герман. Верно! Мы нашли его!

- Погоди, погоди... - сказал старик. - Не спугни удачу...

Рудольф напряженно всматривался в разводы кипящей жидкости. "Так и есть, так и есть..." - стучала кровь в висках. Не дыша, подмастерье наклонился к вареву; сердце его сжалось в предвкушении скорой награды за многолетний труд. Внезапно он заметил, что учитель уже с минуту говорит о чем-то.

- ...казалось разрушенным. Я было совсем уж потерял надежду... Жаль, что я не смогу увидеть это...

- Ничего, учитель. Если... когда мы закончим, у вас будет достаточно времени, чтобы сделать себе новые глаза, - произнес Рудольф на одном дыхании.

- Что? Да, да... Ты прав. У нас обоих будет вечность...

Рудольф улыбнулся, глядя в пламя.

- У нас будет вечность... - повторил Герман со вкусом и рассмеялся неожиданно чистым, молодым смехом.

Рудольф, осторожно всыпая в котелок содержимое единственной неподписанной склянки, кивнул, забыв о том, что учитель неспособен его увидеть. Зелье зашипело.

Старик взволнованно приподнялся со своего места.

- Ты... ты не забыл? Ровно на полпальца... На полпальца порошка, не более...

- Не забыл... - прошептал Рудольф, по крупице всыпая серебристо-белую пыль в котелок.

Темные тучи шли по черному ночному небу, отбрасывая причудливые тени на старый паркет залы. В эту секунду каждый здесь был полностью погружен в происходящее - старый алхимик, талантливый подмастерье и черный кот, каждый знал, что скоро, очень скоро свершится нечто поистине великое.

И волчий вой, подкрепленный сверкнувшей молнией, раздался снаружи.

Кот, пронзительно взвизгнув, бросился в сторону.

Рудольф отшатнулся, едва - еще бы немного! - не выронив склянку в котелок, и со вздохом облегчения убедился, что порошок отсыпан точно по отчеркнутой метке.

- Что там?! - вскрикнул Герман.

- Ничего, уже ничего, - сказал, оглянувшись, Рудольф. Оставалось только ждать... "Раз... Два... Три..." - отсчитывал он про себя, поплотнее накрывая крышкой котелок. Две минуты...

Германа била нервная дрожь. Руки его крепко вцепились в подлокотники кресла, он откинулся назад, шаря по потолку невидящими глазами.

- Слава Господу... - вполголоса сказал старик.

Рудольф с ненавистью взглянул на кота, который виновато занимал прежние позиции. "Одиннадцать... Двенадцать..."

- Рудольф... - окликнул Герман. Голос его стал слабым и вялым.

"Пятнадцать..."

Рудольф вздрогнул, наблюдая за метаморфозами зелья.

- Что, мастер?

Учитель что-то прошептал.

- Что? - не смея обернуться, переспросил Рудольф.

- Ты только... Только не забудь, что... Две минуты...

"Тридцать один..."

Рудольф резко встал и подбежал к сидящему без движения Герману.

- Учитель! Мастер Герман!

- Считай! - вдруг выпрямившись, крикнул алхимик. - Считай! И... И _не чувствуй_! Слышишь меня?! Слышишь?..

"Пятьдесят..."

Рудольф в ступоре стоял перед обмякшим в кресле учителем.

"Семьдесят два..."

Трясущейся рукой он вынул из кармана зеркальный прямоугольник и, дважды выронив его, без особой надежды поднес к губам Германа.

"Девяносто пять..."

- Рая вашей душе, мастер Герман... - сквозь комок в горле проговорил Рудольф. Швырнув зеркало в стену, он стоял на месте еще несколько секунд, продолжая бессознательный счет...

"Сто десять..."

...И бросился к котелку, заставив кота вспомнить молодость и отпрыгнуть на несколько шагов в сторону.

"Сто шестнадцать..."

Он уже на коленях, на коленях перед котелком. Все кончено. Почти.

Кот, не сдержав любопытства, прыгнул под ноги подмастерью в тот самый момент, когда...

"Сто двадцать..."

Когда тот с диким воплем победы руками в рукавицах выхватил котелок из огня.

И в один миг свершилось многое.

Споткнувшись, Рудольф повалился в огонь, держа котелок в вытянутых руках.

Кот, которого покинула временная ловкость, снова заорал, на этот раз от боли - Рудольф придавил его грудью.

Содержимое котелка вылилось на угли, тут же заполнив едким обжигающим паром всю залу...


***


- Да, туман! Туман! Знаете, облако такое вокруг дома - белое, как снег!..

- Ребята, да не порите чушь...

- Чушь, говоришь?

- Чушь, да?

- Ты пойди, пойди к замку... Там на пятнадцать шагов трава... это... почернела и скукожилась...

- А цветы, цветы!

- Да, и цветы... Странные, черные с красным... За ночь выросли!

- Дьявол, дьявол...

- Чушь все это, и ничего больше...

- И стены в саже...

- Ну что стены? Стены - понятно... Пожар там ведь был...

- А цветы?

- Ты их видел, да?

- Ну...

- То-то и оно. Там ведь эти чародеи липовые, стервецы, с огнем баловались...

- С огнем, это точно...

- С адским! Дьявольские проделки!..

- Не шуми. Ну, выгорел дом дотла, ну, мало ли - ветер...

- А я, я...

- А еще...

- Тихо! Ну что, что ты?

- Я своими глазами видел! Сама... сама смерть из окна вылетела!

- Чего?

- Черная, черная вся! Облако-то белое, а она... она...

- Что?..

- Что она?

- Как на картинках! В балахоне, худая и... и двуликая...

- Ну все, все... заврался ты, братец...

- Да, это ты перебрал...

- Это... это с чего так?

- Да разве ты стоял бы здесь сейчас, коли это она б была?

- Ладно, ладно. Все?

- Да... пожалуй, что и все...

- Ну так бегом по хатам... И так уже все выпили, сукины дети!..


***


Рудольф, покачиваясь, стоял на коленях перед серой стеной. В двух шагах тихо журчал родник. Боль, рвавшая его тело на куски, уже не казалась такой дикой, как вчера ночью, но покоя не давала.

Его глаза были открыты уже два дня - едва он смыкал веки, боль звериными когтями терзала лицо. Битым стеклом заходил воздух в разъеденные легкие, свистящим хрипом покидал их, но Рудольф почти не обращал внимания на это. Уже не обращал.

Мысли, словно мячики в руках неумелого жонглера, метались в голове Рудольфа. Он тщетно пытался сосредоточиться на молитве, вырывающейся с губ резкими обрывками слов.

- Пощади! - вдруг крикнул он, вскочив. Слезы проступили на саднящих от сухости глазах, и Рудольф, не удержавшись на ногах, рухнул наземь, стеная от невыносимой боли.

Он хрипел и рыдал, разметавшись на гладком полу грота. Чистая вода холодила щеку.

Рудольф дернулся, пытаясь приподняться, но тут же притих, окончательно обессилев.

Позволив, наконец, глазам закрыться, он замер на месте.


***


Он нашел этот грот в двенадцать лет. Убегал сюда через пролесок от разозленных его проказами соседей, пил ладонями прозрачную, как воздух после грозы, воду родника, спал здесь, успокоенный его музыкой в глубокой тишине, которой одарила это место природа.

Грот был единственным даром судьбы для юного Рудольфа.

Грот был святыней.

В последний раз он навещал его пятнадцать лет назад, весной тридцать первого. Вечером того же дня шестнадцатилетний Рудольф пробирался к своему дому, стараясь не привлекать внимания селян, когда вдруг обнаружил, что прятаться в общем-то не от кого. Удивленный тишиной деревни, он пошел к месту собраний - площади перед амбарами - и увидел, что жители, застыв в напряжении, сбились небольшой толпой перед сосредоточенно выкладывающим что-то из небольшой тележки на землю человеком. Тот был бродягой-фокусником, и Рудольф, пораженный чудесами, которые творил странник, выстоял за углом амбара до окончания представления. Когда селяне разошлись по домам, оставив на расстеленном холсте еду и несколько монет, он подошел к собирающему вещи фокуснику...