Караваева Евгения Михайловна: другие произведения.

Мадонна Пауля Конева

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Продавай произведения на
Peклaмa
Оценка: 8.96*5  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Только что закончился конкурс "Эротик-Фол". Между прочим, четвертое место!


   Если бы в какой-нибудь анкете какого-нибудь отдела кадров имелся вопрос: "Женщин какого типа Вы предпочитаете?", Пауль Конев, не задумываясь, написал бы: "Рыжих". Ни рост, ни телосложение, ни умственные, ни морально-духовно-этические свойства при этом не уточнялись. Рыжие. Под этим подразумевалось все остальное.
   Нельзя сказать, что Конев был такой уж нетребовательный к женской красоте. Как раз наоборот. Женщин много, и все они разные, и в каждой есть нечто свое, неповторимое, что делает ее, женщину, уникальным творением природы. Кому, как не Паулю это знать - профессия фотографа не просто позволяла, а прямо-таки обязывала смотреть на людей, как на произведения искусства. И на женщин. Особенно на женщин. Так что он вполне отдавал должное и льдисто-хрупкой красоте блондинок, и таинственной испанскости брюнеток, и мистическому очарованию азиаток. Но рыжие...
   Рыжие в глазах Конева имели какую-то особую, неизъяснимую прелесть. Они были словно совершенно другой расы - не европейской, не азиатской, не африканской, другой. Может быть, инопланетной. Они отличались от не-рыжих, как спелый персик на дереве отличается от персика в овощной лавке. Как вишенка от вишневой карамельки. Как золотая рыбка в аквариуме отличается от рыбки, нарисованной на занавеске. Как стебель бамбука отличается от спиннинга. Как... как фотография - от картины.
   Короче, вы поняли, - рыжие были для Конева более женщинами, чем все другие.
   Но и в их рыжести виделись Коневу свои градации:
   Светло-одуванчиковая, тонконогая, жеребячья, веснушчатая рыжесть, прилетевшая откуда-то из детства;
   Патинно-медная, тяжелая и горячая, смуглокожая рыжесть, по-змеиному пугающая и завораживающая одновременно;
   Буйная, огненная, гривастая рыжесть, звенящая браслетами, с жемчужным оскалом, с южным морем в глазах;
   Мягкая, тепло-молочная, луговая рыжесть;
   Курчавая рыжесть-пружинка;
   Настырная, рубиновая, блудливоглазая рыжесть;
   Рыжесть - усталость;
   Рыжесть - пустыня;
   Рыжесть - взведенный курок.
   Да, о многом, о многом мог бы написать в анкете Пауль Конев, если бы были такие анкеты.
   Но нет таких анкет. И нет таких отделов кадров. А есть - тесная фотостудия, где вольный фотограф Пауль Конев лепит свои поделки - фото на паспорт, фото на права, фото в семейный альбом, фото на памятник... Ежедневно десятки людей проходят перед Коневым, оставляя слепки лиц на пленке. Бывают среди них и рыжие.
  
   Но, что-то мы взяли очень уж минорный тон - не подумайте, что Конев был такой уж ботаник и тихоня, и женщинами любовался только со стороны. Конев был нормальный мужчина, если фраза "настоящий мужчина" для вас звучит слишком пафосно. Был он высокий и даже статный, несмотря на малоподвижную, вроде бы, профессию. И лицом не подкачал - довольно узкое, с крупными чертами, с этакой бледностью лицо - в общем, как правило, такие лица женщинам нравятся. По характеру - не мизантроп, но опять же, с некой глубоко зарытой, застарелой душевной драмой, что, между прочим, тоже действует на женщин интригующе и привлекает.
   Драма, кстати, была, но касалась она совсем не несчастной любви, как могли бы предположить, к примеру, вы, а кое-какой медицинской проблемы.
   Конев, конечно, меня убьет, если встретит, за то, что раскрываю его тайну. Ну да ладно.
   В общем, в армии Конев отморозил... мнэ-э... ноги. По всей длине. То есть до самой поясницы.
   И после этого он не то, чтобы совсем никак, но постоянно опасался. А когда мужчина постоянно опасается... сами понимаете, не дети.
   Отсюда - и несколько заниженная самооценка, и настороженное отношение к женщинам, и даже, может быть, такая особая, мистическая и трепетная тяга к рыжим, как к антропоморфному огню, что ли. Не знаю, не психотерапевт. Это пусть они объясняют, а мы мединститутов не кончали.
   Да это и неважно, главное - Конев был нормальный парень, отличный друг, интересный собеседник, неплохой кой-кому любовник, а маленькие комплексы - ну у кого их нет? Тем более что Конев успешно с ними справлялся.
   До поры - до времени.
  
   ...Тем летом, в самую арбузную пору, жара стояла страшная. Все, кто мог, бросали дела и удирали из города - на дачу, на взморье, в деревню к бабушке - куда угодно, лишь бы сбежать от раскаленных добела улиц. Кто не мог - сидели в домах в обнимку с кондиционером, с ненавистью глядя сквозь окна на безумствующее светило. Блаженствовали только приезжие отпускники - неизбалованные теплом, они принимали зной юга как заслуженную награду и с энтузиазмом коптились на городском пляже, либо наслаждались прохладой пивнушек, сидя с запотевшим бокалом и шевеля пальцами расслабленно вытянутых ног.
   Конев, нехило приподнявшись на выпускных вечерах, запер студию и блаженствовал в святом ничегонеделаньи дома, ожидая конца дневной сиесты.
   Внезапно (это всегда бывает внезапно) раздался телефонный звонок. Конев в одних трусах прошлепал к аппарату: "Алле".
   Звонил старый, еще со школьной скамьи, товарищ Конева, детский врач-фтизиатр, психоватый Женька.
   Обычно покладистый и даже добрый, как и полагается врачам, Женька в личной жизни проявлял себя полнейшим психопатом, если можно назвать личной жизнью бесконечные головокружительные романы, стремительные пышные (где только деньги брал!) свадьбы, столь же стремительные разводы с безобразными скандалами, сценами ревности, мордобоем, дележом барахла... Засим следовала неизменная депрессия, кратковременный запой, в угаре которого возникала новая пассия, и начинался очередной виток Женькиных безумств.
   Баб Женька выбирал почему-то всегда похожих - сухих, смуглых и злых брюнеток, смахивающих на голодных грачат, таких же крикливых и жадных. "Это потому, что я скрытый подкаблучник", - объяснял самокритичный Женька, - "и мне нужна женщина сильнее меня. Но нет таких женщин! Поэтому я нахожусь в перманентном поиске", - говорил Женька, тонкий психолог и моралист.
   Вот и сейчас Женька позвонил, чтобы сообщить об очередной женитьбе.
   -- Свадьба в начале сентября! - бодро рапортовал он в трубку,- Готовься, будешь шафером!
   -- Польщен, - вяло обрадовался Пауль. Шафером у Женьки он был уже раз восемь. - Кто на этот раз?
   -- Ты ее не знаешь! Пашка, ты... Ты даже не представляешь! Это не женщина - вулкан! Цунами!
   -- Почему же не представляю? Очень даже представляю, - ответил Пауль, и в самом деле с легкостью рисуя в голове предполагаемый портрет кандидатки.
   -- А, что с тобой говорить... Вот увидишь ее - поймешь,- пообещал Женька.
   -- Угу.
   -- Слушай, я ведь по делу... Тут закалым подворачивается - на месяц, на бахчу. Ну, а мне, сам понимаешь, денежки к свадьбе нужны, так ты это... Сфотографировал бы ее на память, а?
   -- Бахчу?
   -- Ларису!
   -- Ларису?
   -- Ее - зовут - Лариса! - с нажимом сказал Женька, - мою невесту зовут Лариса, тупой!
   -- А... Ну... Тьфу, Женька... То есть, конечно, пожалуйста... Когда, завтра?
   -- Не, завтра я уезжаю. Сегодня бы, а, Паш? Дело срочное, поэтому я к тебе... По дружбе, а?
   -- Хорошо, давай вечером...
   -- Вечером - поздно! Тебе же еще печатать! Сейчас, Паш!
   -- Ну ладно... - тяжело вздохнул Пауль, - давай сейчас.
   -- Спасибо, дружище! - обрадовался Женька, - Так я тебе ее пришлю? Минут через двадцать у твоей лавки, окей?
   -- Акей, - тоскливо протянул Пауль, повесил трубку и побрел за шортами.
  
   В совершенно вялом расположении духа Пауль отпер двери фотомастерской, поставил на табурет бутылку теплой минералки и начал приготовления. Вот так, пропал не только день, но и вечер. Теперь вместо долгожданного отдыха предстоит несколько часов душиться в спертом воздухе лаборатории, стряпая фотоморду очередного вороненка. Потом Женька увезет ее на закалым, через месяц привезет ее, изрядно попользованную, назад, еще через пару месяцев порвет в клочки, потом станет склеивать и обильно поливать нетрезвыми слезами... Все это мы проходили.
   Эхе-хе... Но! Дружба - обязывает. И если Женька его снова попросит, - а в этом можно не сомневаться, - то он, Пауль, обязательно сварганит еще фотоморду, и еще - сколько потребуется. Вот так.
   Гордый за себя и свою с Женькой мужскую дружбу, Пауль поправлял последний софит, когда за спиной приоткрылась дверь и прозвучало:
   -- Здравствуйте.
   Пауль скосил глаза на дверь - там, на фоне выцветшей от зноя улицы рельефно чернел женский силуэт. Лариса.
   -- Вы Лариса? Проходите, я сейчас... минуточку... вот так.
   Пауль справился с софитом и наконец обернулся.
   Девушка стояла у двери в нерешительности, не зная, куда именно проходить в этой тесной комнатушке, заставленной аппаратурой, заваленной детскими игрушками, шелковыми шарфами, дежурными пиджаками, мундирами и прочим реквизитом.
   И она была рыжая!
   Ребята, она была рыжая! Но какая!..
  
   Паулю почудилось, будто Жар-птица чудом залетела в его комнатенку. Это была ослепительная, царственная, самовольная рыжесть, похожая на... на что?
   Жертвенный огонь?
   Лалы в драконовой сокровищнице?
   Знак "Опасная зона"?..
  
   Пауль не верил своим глазам. Этого не может быть.
   - Вы точно Лариса?
   -- Да, - удивленно ответила она.
   -- Вы - от Жени? - все-же решил уточнить Пауль.
   -- Ну да... - она пожала плечами, - а почему вы спрашиваете?.. Что с вами? Вам нехорошо? - встревожилась она, заглянув в каменное лицо Пауля.
   -- Нет-нет... Все в порядке... П-прошу, пожалуйста, садитесь, - поспешно отведя глаза, Пауль указал рукой на стул и захлопотал со своими мудреными приспособлениями. Выставил свет, установил аппарат, принес и зарядил пластину...
   -- Как вы предпочитаете сняться? - выжал из себя он, по-прежнему не оборачиваясь.
   -- Вы специалист, вам виднее.
   Ровный голос. Слишком ровный.
   -- А... Ну, тогда... сейчас... - Пауль нырнул под черное покрывало, словно спасался. Посмотрел в видоискатель на нее - она сидела, выпрямив спину и сложив руки на коленях - так, как фотографируются для официальных документов.
   -- Вы слишком напряжены, - глухо пробурчал Пауль из-под тряпки, - расслабьтесь... - У самого Пауля при этом голос был вовсе не расслабленый. Дрожащий был, ребята, голос. - Немножко развернитесь...
   Девушка немного развернулась.
   -- Так?
   -- Да... то есть еще немного...
   -- Так?
   Ракурс получился прекрасным - она сидела, слегка развернув бедра влево, держа одну руку на колене, а вторую положив на спинку стула. Прорисовалась великолепная линия шеи и плеч. Из-за уха озорно выглянул тонкий золотистый завиток. Белая кожа в свирепом свете софитов отливала перламутром. Пауль пропустил вопрос.
   -- Так?
   -- Что? О, да...
   Руки дрожали. Тряслись руки. С такой дрожью напортачишь...Поскорее нажать на спуск... Теперь все. Все?..
   -- Лариса... хотите, еще кадр? Для перестраховки...
   Она пожала плечами.
   Пауль побежал за следующей пластиной. Вернулся, зарядил, накрылся.
   -- Теперь сядьте как-нибудь... Ну, как-нибудь иначе...
   -- Так? - она изменила позу.
   -- Еще немного...
   -- Так?
   -- Еще, еще...
   -- Ну, вот так?
   -- Н-нет... нет... еще чуть-чуть... - хрипел Пауль.
   -- Знаете что, Паша? - раздраженно сказала она, - Помогите мне. Усадите меня так, как вам понравится!
   Из-под тряпки показалась голова Пауля. Лицо, покрытое бисеринками пота, было искажено.
   - Да, да! Сделайте, чтобы вам понравилось!- капризный голос.
   Но Пауль боялся к ней приблизиться. Пауль не мог справиться с дрожью в руках, с осипшим голосом. Пауль не мог до нее дотронуться! Иначе от ни за что не отвечает. Иначе...
   - Ну же! - нетерпеливый окрик, приказ.
  
   И Пауль пошел к ней.
   Деревянной походкой, как лунатик, подошел он к ней, протянул руки. Коснулся висков, слегка повернул голову...
   -- Вот... может быть, так...
  
   ...Бабы! Вы - чертовки! Какие потусторонние голоса вам подсказывают, какие бесенята шепчут вам на ухо правду? Правду о мужиках? Откуда вы мгновенно узнаете ее? Или волны мужских взрывов докатываются до вас? Или в воздухе в этот миг проносится что-то такое, что могут уловить только ваши шелковые перышки? Уловить, затаиться и ждать?
  
   ... Так или иначе, она уже знала. Прежде, чем Пауль коснулся ее, она знала. И ждала.
   Она послушно повернула голову.
   Пауль провел пальцами по плечам, ровняя, - она покорно развернула плечи.
   Пауль тронул колено - она сняла ногу с ноги, поставила их рядом.
   Пауль прикоснулся к платью, разглаживая несуществующую складку.
   Серая ткань сама притянула его руку, приковала дьявольским магнитом. Он стоял в неудобной позе, нагнувшись к ее коленям, и с удивлением смотрел на свою руку. А рука скользила по платью вниз, вниз.
   Верите ли вы, что Пауль не мог оторвать рук? Хотел, но не мог! Он смог только поднять глаза, взглядами встретиться с ней и получить ответ.
   И тут густая кисельность атмосферы взорвалась. Только что время тянулось зудяще-медленно и глухо, теперь оно понеслось со скоростью летящего без тормозов самоубийцы.
   Руки Пауля из завороженных сомнабул превратились в голодных зверьков. Они алчно метнулись вверх, сминая ткань, вверх по ногам, прощупывая их, как пауки добычу, разыскивая самое мягкое, самое нежное место.
   Пауль взглянул ей в лицо, не разбирая выражения на нем, хищно впился в ее губы.
   Пауль почувствовал, как две горячие руки захлестнули его за шею, прижали к мягкому.
   Пауль искал себе места, втискивался меж белых ног, и они раздвигались, пропуская лихорадочное тело в убежище.
   Пальцы уже нашли то, что искали, жадно вцепились в округлости, сжали, принялись растаскивать в стороны... все еще стараясь ухватить побольше территории, бесцеремонно протискиваясь сквозь препятствия, проникая, добираясь до влажных трепетных складок, алчно помечая захваченное отметинами ногтей, руки тянули и тянули добычу к Паулю, к докрасна раскаленному жертвеннику. Руки перехватывали добычу, ни на миг не выпуская ее, дрожали, как голодные боги в предвкушении обильной жертвы, чувствуя ответную дрожь. Прогибался хрупкий столб позвоночника, вероломные ноги переплетались за спиной, захватывая захватчика. Жадный живот доискивался истязаний.
   Два паука, вцепившись друг в друга, судорожно замерли на стуле.
   В голове Пауля бился неистовый вой, поднимался, переходил в визг... В глазах вспыхивали огненные шары и гасли, оставляя копоть и черный дым. Мир задрожал и стал рассыпаться.
  
   Руки, благословенные руки, видимо, умнее головы. Руки сделали все, как надо. Содрали проклятые шорты, выпустили на волю безумную плоть, а другие, белые и гибкие, показали дорогу в новый плен.
   И Пашка погрузился в него. В душный, влажный, тесный, жаркий плен, извечный мужской рай.
   И тогда стальной капкан разжал ядовитые зубья, соскользнул с сердца и стал опускаться, проваливаться вниз, оцарапывая по пути спинной мозг, и внутренности - все ниже и ниже, пока не лег каменной тяжестью на самое дно.
   Предчувствуя, что еще немного - и произойдет взрыв, который разнесет в клочья их обоих, Пауль привалился к ней, прижался всем телом к бесстыдно оголенному порочному животу, намертво втиснувшись в ее чрево, отказываясь расторгаться...
   -- Нееееееет... - глухо завыл он, по-волчьи вытягивая шею.
   И в этот момент стул под ними сломался.
   Бывалый деревянный стул не выдержал и развалился, и вместе с его обломками на пол обрушились два естества, сплавленные в одно в железном кулаке вожделения.
   Пауль упал на женщину, нелепо разбросав долговязые ноги, по пути завалив игрушки, и стойку с мундирами, и треногу фотоаппарата. Сверху на Пауля, словно желая прикрыть его неприглядную позу, свалилась стопка драпировок. Но ему было все равно - быстро подтянув ноги, он встал на колени, крепко обхватил женщину за ягодицы и резко, в яростном отчаяньи притянул, надел на себя - раз, другой, третий. Протяжно застонал и в изнеможеньи рухнул на распятое тело.
   И был взрыв - затяжной и утробный, словно из-под громадной толщи воды, и была волна - нежная, всесильная волна прокатилась по телам. И серебряные молоточки вбили в каждый позвонок по жемчужной булавке. И распрямились, обмякли пальцы. И словно мягкой теплой ладонью ударило в затылок, поселив в голове звон и легкость. И мир, минуту назад сгоревший и погибший, глубоко вздохнул и начал воскресать.
  
   ...-Ты жив?
   Пауль раскрыл глаза.
   -Ты жив?
   Она сидела на том же месте - на полу, среди разоренной студии. В одном туфле, в смятом расстегнутом платье, соскользнувшем с плеча. Прическа рассыпалась.
   -Жив... кажется.
   -- Хорошо.
   Она вздохнула и прилегла рядом, на пиджаки. Пауль потянулся, по-телячьи ткнулся носом в подмышку. Протяжно втянул воздух.
   -- Рыжая... Господи, а как ты? - спохватился Пауль, приподнявшись на локте, - я же чуть не убил тебя!..
   Она повела плечом: пустяки.
   - Каблук только жаль. Сломался...
   ...Они лежали на полу и молчали. Пауль следил за пылинками, пляшущими в воздухе. Молчал. А что тут говорить?
   Она лежала рядом с едва заметной улыбкой, и глаза ее изумрудно мерцали. Она молчала. Рыжая.
   -- Тебе не идет имя Лариса.
   Она повернула голову.
   -- Почему?
   -- Не знаю... Не идет.
   -- А какое идет?
   -- Ну... не знаю. Лора. Мона. Мона Лора... Нет, не то.
   -- Зови, как хочешь.
   Пауль перевел на нее глаза. Протянул руку, коснулся кожи. Провел ладонью по животу. Она закрыла глаза, улыбнулась.
   -- Погоди, я сейчас. Не двигайся!
   Он поднялся и направился к аппарату. Снял его с треноги, вернулся. Щелкнул затвор.
   -- Я буду звать тебя Мадонной.
   -- А я тебя - Пауль. Подойди ко мне... ближе.
  
   Вы знаете, как порой умеет уменьшаться мир? До размеров гостиничного номера, а то и до площади кровати. Знаете? Ну вот. На этот день и вечер мир был уменьшен до размеров пары брошеных на пол пиджаков. Не для всех, конечно. Те, другие, для кого мир оставался прежним, могли бы, если бы подошли поближе к двери Пашкиного ателье и хорошенько прислушались, услышать, как там, в недрах пиджакового мира, разговаривают люди:
   "Нет-нет... Все в порядке..."
   "Как ты предпочитаешь..."
   "А... Ну, тогда... сейчас..."
   "Ты слишком напряжена... расслабься... немножко развернись..."
   "Так?"
   "Да... еще немного..."
   "Так?.. Так?"
   "Что? О, да... о... д-да-а..."
   "Еще, Мадонна?.."
   "Теперь сядь как-нибудь... Ну, как-нибудь иначе..."
   "Так?"
   "Еще немного..."
   "Так?"
   "Еще... еще..."
   "Нет... нет... еще чуть-чуть..."
   ***
   "...Ты жив?..."

***************

   PS. Вот такая, блин, эротика.
   Вы, конечно, скажете, что рассказ, мол, не окончен, что, мол, надо присобачить какую-нибудь развязку, убить кого-нибудь, в порыве страсти или из ревности, посрамить блудницу, или хотя бы осудить Пашкину измену дружбе.
   Можно, конечно, присобачить, но надо ли? По-моему, не надо. Нашей задачей было написать эротику, она написана - уж какая есть, такая есть. А все остальное оставим для других рассказов. Акей?
   PPS. Все же, для перестраховки, уведомляю читателя, что П. Конев и Женька действительно существуют на свете, но вся история, им приписаная, есть не что иное, как ложь, клевета и паскудная инсинуация автора.
   PPPS. Кстати, у Конева есть коллекция потрясающих ню. Называется - "Мадонна".
  

Оценка: 8.96*5  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Л.Джейн "Чертоги разума. Книга 1. Изгнанник "(Антиутопия) Д.Маш "Золушка и демон"(Любовное фэнтези) Д.Дэвлин, "Особенности содержания небожителей"(Уся (Wuxia)) Д.Сугралинов "Дисгардиум 2. Инициал Спящих"(ЛитРПГ) А.Чарская "В плену его демонов"(Боевое фэнтези) М.Атаманов "Искажающие Реальность-7"(ЛитРПГ) А.Завадская "Архи-Vr"(Киберпанк) Н.Любимка "Черный феникс. Академия Хилт"(Любовное фэнтези) К.Федоров "Имперское наследство. Забытый осколок"(Боевая фантастика) В.Свободина "Эра андроидов"(Научная фантастика)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Колечко для наследницы", Т.Пикулина, С.Пикулина "Семь миров.Импульс", С.Лысак "Наследник Барбароссы"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"