Nobody: другие произведения.

Ты был - мое лето

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс 'Мир боевых искусств.Wuxia' Переводы на Amazon
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-20
Peклaмa
Оценка: 7.82*6  Ваша оценка:


   ТЫ БЫЛ - МОЕ ЛЕТО
   Август. Месяц оранжевых полнолуний. Жара такая, что от сорванных яблок мгновенно нагревается вода в ведре.
   Я сижу в кресле и боюсь спустить ноги на пол. Лживая утренняя прохлада таится еще в углах, касается меня, и я впитываю ее, как губка, и сразу испаряю.
   Никогда никому не говори, что на твоих запястьях были когда-то стальные браслеты, иначе всегда будешь несвободен.
   Моя кошка, раздраженная жарой, отвергает мою ласку и спрыгивает с колен, прочерчивая длинные кровавые полосы на золотистой коже.
   Август. Месяц депрессий - ибо нет ничего грустнее зрелища лета, умирающего в саду на грудах спелых яблок и желтеющей траве.
   Телефон настойчиво звонит, но мне не хочется поднимать трубку - ничего нового я не услышу.
   В холодильнике есть еще кола, но путь до него - преодолевая тысячи и тысячи миль, вращающимся клинком врезаясь в горячий воздух.
   босиком по враждебному полу
   Ненавижу астры - шпионы осени, цветы смерти. Последние флоксы этого лета выбиваются из сил, наполняя утро живительным медом; их запах перекатывается через подоконник, обволакивает осколки стекол в рамах.
   Ночью тебе нечем было дышать, и я разбила все окна.
   Мои ногти впиваются в кожуру апельсина, пронзают мякоть, и сок лучом солнца стекает параллельно вене.
   Я не хочу идти к холодильнику мимо нашей спальни - и не только из-за стекла на полу.
-- Знаешь, мне кажется (я уверена, что ты меня все равно слышишь), что от жары вещи сходят с ума так же, как люди. Видишь эту лампу - она же абсолютно невменяема.
   Запущенный мной апельсин летит через всю комнату, и лампа, глухо звякнув, падает прямо на груду сброшенной вчера одежды.
   Ты единственный понимал, что я имела в виду, говоря, что в доме не должно быть кроватей, где бы никто не спал.
   Еще у тебя были светлые волосы и ласковые глаза, и кончики пальцев, теплые и быстрые, как блуждающие огоньки.
   Ты был - мое Лето.
  
   СЕРДЦЕВИНА СЕНТЯБРЯ
   Она медленно шла по улице. Небо полнилось птичьими криками - это осень изгоняла стаи на юг. Яблоко, которое она вертела в руках, не решаясь надкусить, блестело глянцем от прикосновений к ее коже. Еще утром оно было на ветке; ночью был первый мороз, и середина его таила лед, до которого не могли добраться слабые волны ее тепла.
   Она чувствовала, что случилось что-то огромное, чего она никак не могла осознать целиком, и видела пока только один размытый край; в этой размытости, как в тумане, ее сознание слепым котенком тупо тыкалось в разные стороны, и где-то на периферии его ледяным гвоздем засела мысль о книге, которую она никак не могла дочитать.
   Ей захотелось сесть прямо на асфальт, но птицы в луже летели так стремительно, что она не стала преграждать им путь.
   Позади грузчики уронили незакрытую флягу с молоком и теперь громко и замысловато матерились. Звуки доносились до нее смутно, словно сквозь вату. Она почти не удивилась, когда посмотрела вниз и увидела бегущие по тротуару белесые струйки. Иду... по Млечному Пути - медленно подумалось ей, и это ничуть не казалось странным.
   Она решила не идти сегодня в институт. Какая-то ее часть, наиболее рациональная, понимала, что этим ничего не изменишь, но видеть кого-то ей определенно не хотелось.
   Сегодня ей приснилось, будто умер ее любимый, которого у нее никогда не было.
   Дождь шел четвертый день, изредка ненадолго прекращаясь, город потерял свои краски и словно сжался, а у нее даже не было зонта.
   Надкушенное наконец яблоко оказалось на удивление теплым. Ее ладони отдали ему последние поцелуи лета. Она очнулась и подула на руки, согревая их.
   Ей вдруг захотелось заплакать или побыть с кем-нибудь.
   Все было в порядке, просто меланхолия шелковой накидкой с самого утра покрыла ее плечи.
   А все оттого, что она ненавидела осень.
   ПУТЫ.
   Мои дни проходят за стеклянной стеной твоей памяти.
   Где-то корабелы строят гордые быстрые судна с серебряными фонарями на мачтах, единороги выбивают копытами руны на лесных тропках, а море, вбирающее в себя воды всех рек, пальцами волн перебирает тонкие струны моей лютни, наполовину скрытой песком.
   Я же здесь, и со мной только дерево моих снов.
   Яркие плоды его - изумрудно-зеленые и солнечно-желтые - не имеют для меня вкуса, ибо я знаю все свои сны наперед.
   Сны мои - твои воспоминания.
   О том, как я смеялась и плакала, убеждая тебя, что не знаю, кто я такая, и бросала в воду камни, разбивая слои отражений.
   О радужных мирах в каплях на кончиках еловых веток, на которые мы смотрели из окна и гадали, есть ли у нас двойники в этих мирах.
   О ягодах рябины, которые в сентябре были горькими и их кожица липла к нёбу; позже, когда ударили первые заморозки, мы кормили ими птиц.
   О тех днях, когда только тонкая нить радиоволны, протянутая сквозь динамики стереосистем, соединяла нас.
   И как мы снова встретились, и одного слова было достаточно, чтобы мы, смеясь, обнимаясь и переплетая пальцы, скользили, падали, проваливались в любовь, руша по пути кирпичные стены скуки и непонимания.
   Как ты просил меня показать, как я летаю...
   Был мягкий толчок в грудь, затем свет, белый и слепящий, парение, пересекая океаны тишины - и я очнулась в этой комнате со стеклянными стенами.
   Дерево снов разрослось, его плоды падают на пол, устилая его. Скоро от них некуда будет деться.
   День за днем мои черты в твоих воспоминаниях становятся все тоньше, а слова-что-я-говорила - тем-что-ты-хотел-слышать...
   Жаль, что я не знаю наверняка, что эта стена когда-нибудь рухнет и мы снова будем вместе.
   Иногда я прижимаюсь лбом к холодному стеклу, смотрю в твои глаза (взгляд их напоминает храм, оставленный богами) и беззвучно шепчу:
   (кораблям)(единорогам)(ангорским кошкам)(звукам лютни)
  
   - Отпусти меня...
  
   БЫТЬ СРЕДИ СЕБЕ ПОДОБНЫХ
   Ей нравилось забираться в кресло с ногами и смотреть, как он рисует. В комнате были постоянно открыты окна, холодный ветер трепал занавески и сдувал со стола неоконченные рисунки. У нее мерзли руки и она грела их о большую чашку крепкого кофе. Он никогда не разговаривал с ней, словно на что-то давно обиделся. Ей было все равно, она просто любила возвращаться в эту комнату.
   Когда луна за окном становилась особенно зовущей или весна - бездонной, она, встав на цыпочки, доставала с книжной полки свои крылья, садилась на подоконник, спустив ноги во двор, и плавно соскальзывала в густой воздух. Он смотрел, как она улетает, и в который раз мысленно клялся поставить решетки на окнах.
   Иногда она пропадала на пару дней, иногда - на несколько месяцев. Она не помнила, где летала, знала только, что не любит небо над городами. И даже если бы он решил заговорить с ней и спросил, что она видела, она не смогла бы ответить ничего, кроме того, что была одна.
   Возвращаясь к его окну, она сначала садилась на ветку дерева напротив и заново привыкала к нему. Часто в комнате были женщины - визгливые и глупые - которые думали, что он рисует их. Она смотрела на них спокойно, зная, что у всех женщин на его картинах всегда будет ее изгиб спины и ее шея. Он чувствовал ее взгляд, просил гостью уйти и шел ставить на плитку кофейник.
   Она никогда не спала и ночами читала его старые книги. Они были толстые и пыльные. Часто она не понимала, о чем в них говорится, и тогда рисовала в углах страниц глаза, треугольники и маленьких сфинксов. Порой в голову ей внезапно приходили неясные строчки; она знала, что это стихи, но ленилась записывать их, и к утру они забывались так же легко, как перед тем родились.
   Однажды, купаясь в теплых потоках воздуха над странными желтыми скалами, она увидела стаю. Ее крылья напряглись, и она рванулась вперед.
   Их было много, и они были такие же, как она. У них была прозрачная кожа и бледно-зеленые глаза. Они никогда не жили среди людей и не умели сбрасывать крылья.
   Они показали ей свои тропы в небесах, научили срываться с облачных балконов и ориентироваться по хвосту Медведицы. Они рассказали, почему им даны крылья, а людям нет. Она больше не забывала то, что видела. Она познала, что значит быть среди себе подобных.
   Она с трудом нашла его дом. Был жаркий июльский полдень, и ей стало казаться, что в ее крыльях воск, и он плавится.
   Влетев в комнату, она увидела на стенах множество похожих рисунков. На всех была изображена удаляющаяся женщина, и силуэт ее от картины к картине становился все меньше. Некоторые листки уже пожелтели.
   Она включила приемник, но не нашла ни одной знакомой радиоволны.
   Он вошел в комнату с пустой пепельницей в руке. Его виски успели поседеть.
   Она повела плечами, освобождаясь от крыльев, и заметила, что глаза его за то время, что ее не было, из голубых стали серыми.
   Он сказал:
-- Привет.
   Той ночью она впервые уснула.
   И той же ночью ее крылья, так и лежавшие возле окна, вспыхнули бледно-зеленым пламенем и сгорели вместе с пыльными книгами, треугольниками и сфинксами. На полу остались капельки воска.
   Она больше не умела думать стихами.
   СТИМФАЛИЙСКАЯ МЕДЬ
   - Я люблю тебя, - говорит он и берет меня за руку.
   Я молчу и улыбаюсь.
   - Я люблю тебя, - повторяет он и выжидающе смотрит на меня. Мои маленькие пальчики тонут в его ладони. Я не понимаю, чего он хочет и зачем говорит одно и то же в сотый раз.
   Он ловит мой взгляд. Я смотрю на него, не мигая. Наконец он сдается и отводит глаза.
   - Ты холодная, - говорит он с обидой. - Твое сердце из меди.
   Я принимаю это как данность. Из меди так из меди. Знать бы только, есть ли у меня оно вообще.
   Мои пальцы начинают нагреваться, и я высвобождаю их, потому что это неприятно.
   У дверей моего подъезда он пытается поцеловать меня. Я уворачиваюсь - у него слишком горячие губы.
   -Спокойной ночи, - говорит он каким-то странным голосом и садится в машину.
   Через двадцать минут в мою квартиру поднимается соседка снизу. Моя доброжелательность дает ей право считать себя близким мне человеком.
   - Как ты можешь с ним так...!!! - восклицает она.
   Я наблюдаю за ней из-под полуприкрытых век, лежа на диване, и улыбаюсь. Она влюблена в него. Я нахожу простое решение:
   - Возьми на столе ключи от его квартиры и отправляйся туда. Ему нужно, чтобы его любили. А я не умею.
   Она странно смотрит на меня, встает и уходит.
   Ночью мне снится город, побежденный пустыней, полуразрушенные белые стены, ониксовые львы и ветер, гоняющий осиные гнезда по пустым улицам. Я просыпаюсь от стука распахнувшегося окна. Сейчас начнется гроза. Я ложусь на подоконник и ловлю ртом первые капли дождя. Вытянув руку, я нащупываю громоотвод. Большие градины не оставляют на мне синяков и не тают на коже. Я притягиваю молнию трижды, прежде чем мои губы пересыхают и дыхание становится как после долгого бега. Я смеюсь - долго, громко и с наслаждением.
   Соседка снизу просыпается, и я слышу, как она мысленно называет меня ведьмой. Мне хорошо, я снова смеюсь.
  
   Утром в ванной я долго стою возле большого, во весь рост, зеркала; потом протягиваю руку и касаюсь его поверхности. От моих пальцев змеятся трещины, и большие куски стекла падают на пол.
   Потом я одеваюсь и выхожу на улицу. Я знаю, что сегодня что-то произойдет - может, еще одна девушка солжет матери и останется ночевать у своего возлюбленного, а может, оживут и сбудутся чьи-нибудь стихи.
   На углу возле антикварного магазина стоит молодой мужчина. У него взгляд побитого пса и непросохшая после дождя одежда. Он пробыл здесь всю ночь. Интересно, слышал ли он, как я смеялась.
   До меня долетает тонкий запах орхидей. Что в ней такого, что он ждет ее уже почти сутки?
   Когда я подхожу и спрашиваю сигарету, он случайно поворачивается в профиль, и память уносит меня далеко назад, к белоснежным стенам Гизы, где я, совсем юная тогда, тайком от фараона выцарапывала на камне эту линию лба, и как нервничал мой ручной сфинкс, когда его заставляли слишком долго лежать неподвижно, и как жгло кожу золото из гробниц, украденное, когда все фараоны уже обратились в прах; и сломанный кинжал, и снова этот профиль на камнях Стоунхенджа...
   Сигарета обжигает мне пальцы; теперь он смотрит прямо на меня. Его правую бровь пересекает шрам. Мне хочется прямо здесь забраться к нему на колени, спрятать лицо в шею и укусить; но если он тот, о ком я думаю, он не позволит его кусать - ни сейчас, ни потом.
   Наверно, я пугаю его - он уходит. Но теперь его след больше не потеряется, он словно рунами выписан в воздухе.
   Я смотрю ему вслед, впитываю его запах; потом иду в парикмахерскую и прошу коротко обрезать мои волосы - так, как ему обязательно понравится.
   Ближе к вечеру я сижу в баре, где какой-то мужчина всегда заказывает мне две маргариты, смотрю на медные дверные ручки и гадаю, темнело ли мое сердце с годами.
   Потом я нахожу его квартиру. Дверь, конечно же, не заперта. Он спит на боку, закрыв голову руками. На столе умирают орхидеи, и запах их еще сильнее, чем утром. Я наливаю воды в бутылку и ставлю цветы на подоконник, надеясь, что они упадут - ведь они предназначались не мне.
   Я раздеваюсь, ложусь с ним рядом поверх одеяла и кладу его голову себе на грудь. Он что-то говорит во сне на забытом мной языке и обнимает меня. Теперь моя улыбка настоящая.
   ....А ночью мне снова снился сон: Стимфалийские птицы летели к солнцу. Перья их были из меди, и с каждым взмахом крыльев все сильнее нагревались. Внизу были люди и, кажется, шла война. Молодой воин прикрывал бровь, рассеченную упавшим медным пером, и кровь его стекала с пальцев и впитывалась в сухую землю. А потом здесь была Гиза и девушка, чьи сны всегда были вещими...
   ***
   ...хрустальные розы на мраморных стеблях,
   и целое лето - неистовый полдень,
   и солнце сломало о стекла все стрелы,
   и время застыло копьем на излете.
   Песчинки в стихах до того неподвижны,
   что в них завелись пирамиды и сфинксы.
   Вечерние сказки нисколько не ближе,
   и Соня уснет, не дождавшись Алису.
   Почтовые голуби дохнут со скуки,
   меняются кольцами, пробуют марки.
   Сто лет одиночества, эти же руки,
   и лица похожи, как статуи в парке.
   А в доме твоем - незнакомые ветры,
   и новые ноты в звонке телефонном,
   и нам друг от друга не нужно ответа,
   и каждый ушел к своему Авалону.
   Крыло волоча, подошла мантикора -
   ей жарко; от башен стеклянных - ни тени.
   Из памяти стерлись и номер, и город;
   я помню цвет глаз лишь и дату рожденья...
  
  
Оценка: 7.82*6  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com С.Панченко "Warm. Генезис"(Постапокалипсис) М.Юрий "Небесный Трон 3"(Уся (Wuxia)) М.Атаманов "Искажающие реальность-6"(ЛитРПГ) А.Светлый "Сфера: эпоха империй"(ЛитРПГ) Л.Лэй "Над Синим Небом"(Научная фантастика) В.Кретов "Легенда 3, Легион"(ЛитРПГ) Е.Амеличева "Лунная волчица, или Ты попал, оборотень!"(Любовное фэнтези) O.Vel "C176345c"(Антиутопия) Д.Кот "Меж двух миров"(Научная фантастика) И.Головань "Десять тысяч стилей. Книга вторая"(Уся (Wuxia))
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Институт фавориток" Д.Смекалин "Счастливчик" И.Шевченко "Остров невиновных" С.Бакшеев "Отчаянный шаг"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"