# Кирносов Виктор Владимирович. Базар-вокзал или в ожидании горячей воды

Кирносов Виктор Владимирович

Чтобы у взыскательного читателя не возникло вопроса: к какому жанру относится данное произведение, заранее оговорюсь – ни к какому. Настоящее сочинение можно назвать и романом, и повестью. Сюда вошли и рассказы, и поэмы, и трактаты, и эссе, и мемуары. Разные стили, разные направления. Лично я назвал бы такой жанр – мозаикой. Здесь есть и мягкие известковые камушки, и твердые, гранитные, и простая галька, попадаются и драгоценные – из всего этого складывается некая картина. Вся картина состоит из частей. Каждую часть я условно назвал «новеллой». А новелла, если верить словарному определению, есть – рассказ, небольшая повесть первоначально анекдотического содержания… Поначалу сборник новелл носил общее название «Базар-вокзал». Но затем я узнал, что таких названий у разных авторов существует, аж три штуки, а если покопаться, так значительно больше. Умные люди посоветовали назвать мое изложение более фундаментально: «Три кита», «Небесные откровения», «В преддверии конца» и прочие перлы... Если чуточку пошевелить мозгами, то «базар-вокзал» соответствует всем их требованиям. Здесь тебе и «добро и зло», и страшный суд, и разделение на плевелы и пшеницу, и расфасовка на праведников и козлов. Единственное, что я сделал, это добавил «в ожидании горячей воды», чем еще более укрепил внимание читателей на приближении земной акции конца. (В самом деле, сколько же можно терпеть этот бардак?) Изречение это возникло из анекдота, рассказанного однажды морским офицером: Бунтуют матросы на корабле: «Бани нет! Помыться охота!» Приходит замполит и всех мирно успокаивает: «Дорогие товарищи моряки! Баня будет… когда будет горячая вода! Еще вопросы есть? Нет! Тогда перестанем волноваться и разойдемся!» Вот такой анекдотец простецкий. Но фразочка эта «Баня будет, когда будет горячая вода!» вернее ее сущностный смысл давно витает по бескрайним просторам нашего отечества и намертво каменеет в остывающих буйных головушках одураченных жителей.

## Кирносов Виктор Владимирович. Базар-вокзал или в ожидании горячей воды

В.В. Кирносов

БАЗАР-ВОКЗАЛ

или

в ожидании горячей воды

Без смешного нельзя познать серьезное (Платон)

Москва

2010


Виктор Кирносов - имя человека, оставившего на земле радугу света и доброты.

Его жизнь, подобно пролетающей комете промелькнула, едва коснувшись земли, и улетела в беспредельный космос, оставив в памяти вспышку света. Виктор открывал миры, не ведомые для многих. Знания о космосе, невероятное понимание мироздания, чувство небесных тел привело к тому, что он стал вести людей по жизни и судьбе, руководствуясь исключительными знаниями астрологии, полученными в то время, когда ровным счетом никакой информации об этом в нашей стране не было. Виктор по крупицам собирал знания из разных труднодоступных источников и сумел воссоздать и использовать эти знания во благо тех, кто в этом так нуждался. Им написаны одни из первых книг по астрологии в нашей стране.

Обладая невероятной любовью к жизни, он пускался в увлекательные экстремальные путешествия по всей России. Истории о его путешествиях и полученном духовном опыте в процессе пути, прежде всего, доставались близким друзьям на уютных вечерах у него в мастерской. Одаренный не только талантом писателя, астролога, путешественника, он обладал мощнейшим талантом художника, его произведения, неся в себе вечность до сих пор, для всех его знавших являются источником вдохновения.

Всей своей жизнью он подтверждал, что все гениальное просто и никогда не думал о выгоде, он любил только давать и не любил брать.

Творчество и духовный труд Виктора остаются в вечности и в наших сердцах.

Ян Гвоздев


Виктор Кирносов родился в Москве 13 июля 1952. После окончания школы была армия. В 1974 в составе отряда Московский комсомолец уехал из Москвы на величайшую стройку того времени - строительство Байкало-Амурской магистрали (БАМ). По возвращению в Москву у него происходит переоценка ценностей. Будучи закоренелым материалистом, сначала увлекся эзотерическими науками, а в последствии не только прочитал Коран, Библию, Евангиле, апокрифы, но и изучил их, провел самостоятельный анализ всей доступной в, то время литературы. В 1979 году, после знакомства с Михаилом Левиным увлекся астрологией. Разработал свою методику трактования положения звезд. Именно как астролог был известен многим. Для тех, кто обращался к нему за гороскопом, он был не только астрологом, но и психотерапевтом. Принимая близко к сердцу судьбы людей, он как бы пропускал через себя все их неприятности и невзгоды. Умер Виктор 16 января 2009 года от сердечного приступа.

Это был удивительный человек. Если он загорался, какой-нибудь идеей, то не успокаивался пока, не доводил свой замысел до конца, пока не достигал в этой области совершенства. Подтверждением этого является его творчество. Картины, показывающие его и только его мироощущение, они немного детские, но полны философским смыслом. Его инкрустация по дереву - это произведения искусства. Ни кто в мире не делал картины на Библейскую тему в этой технике. И эта Книга, написанная простым и живым языком о молодом человеке и для Человека.

Ольга Кирносова

Базар-вокзал или в ожидании горячей воды - М., 2010. - 500 с.

No Кирносов В.В., 2010


Чтобы у взыскательного читателя не возникло вопроса: к какому жанру относится данное произведение, заранее оговорюсь - ни к какому. Настоящее сочинение можно назвать и романом, и повестью. Сюда вошли и рассказы, и поэмы, и трактаты, и эссе, и мемуары. Разные стили, разные направления. Лично я назвал бы такой жанр - мозаикой. Здесь есть и мягкие известковые камушки, и твердые, гранитные, и простая галька, попадаются и драгоценные - из всего этого складывается некая картина. Вся картина состоит из частей. Каждую часть я условно назвал новеллой . А новелла, если верить словарному определению, есть - рассказ, небольшая повесть первоначально анекдотического содержания...

Поначалу сборник новелл носил общее название Базар-вокзал . Но затем я узнал, что таких названий у разных авторов существует, аж три штуки, а если покопаться, так значительно больше. Умные люди посоветовали назвать мое изложение более фундаментально: Три кита , Небесные откровения , В преддверии конца и прочие перлы... Если чуточку пошевелить мозгами, то базар-вокзал соответствует всем их требованиям. Здесь тебе и добро и зло , и страшный суд, и разделение на плевелы и пшеницу, и расфасовка на праведников и козлов. Единственное, что я сделал, это добавил в ожидании горячей воды , чем еще более укрепил внимание читателей на приближении земной акции конца. (В самом деле, сколько же можно терпеть этот бардак?) Изречение это возникло из анекдота, рассказанного однажды морским офицером:

Бунтуют матросы на корабле: Бани нет! Помыться охота! Приходит замполит и всех мирно успокаивает: Дорогие товарищи моряки! Баня будет... когда будет горячая вода! Еще вопросы есть? Нет! Тогда перестанем волноваться и разойдемся!

Вот такой анекдотец простецкий. Но фразочка эта Баня будет, когда будет горячая вода! вернее ее сущностный смысл давно витает по бескрайним просторам нашего отечества и намертво каменеет в остывающих буйных головушках одураченных жителей.

Новелла первая

И зачем только я взялся об этом рассказывать? Наверное, книга одна меня пробрала... Даже не пробрала, а можно сказать, пробила. Сильная книга, о рыбаках. Чистая правда, без всякой шелухи, как они там в море селедку ловят, как тонут, как спасаются. И еще там есть одна фраза, где говорится, что все мы, в сущности, дети. Вот мне пошел четвертый десяток и никак я повзрослеть не могу. Да, если честно, и не хочу. А уж если и вовсе по большому счету говорить, так это и невозможно. Никому невозможно, ни академику, ни водопроводчику. Я долго думал над этим, и вот понял: все на этой земле глиняной детьми родятся и детьми же уходят отсюда. Играем мы, по средней статистике, 70 лет. И надо честно признаться, - нравится нам это дело. А насчет того, что мы хозяева и цари в этом мире, так ребенок тоже часто ставит себя в центр и говорит: я один, все остальное для меня. Только младенца за такую шалость папа с мамой по попе нашлепают, на том дело и кончится. А нас уже та самая природа, над которой мы цари и хозяева, лупить будет и выбивать вместе с последними зубами последние иллюзии. Конечно, при том условии, если мы наперед сами себя не перебьем из-за того, что каждый понимает мир по-своему и хочет переделать его на свой лад. А его не переделаешь. Он такой, какой есть. И нет в нем никакого лукавства и хитрости.

Но я хотел совсем о другом рассказать, а не спорить насчет того, дети мы, или уже не дети. Пусть этот вопрос останется на совести каждого...

С чего у меня это началось? С Урала, с Башкирии родимой. Собрались мы, четыре оболтуса, набрали баллонов от МАЗа и рванули на горную реку. Месяц нас несло по порогам и перекатам, по диким, не обгаженным местам. И много всякого за этот месяц с нами приключилось разного.

Самый старший из нас, Володька, так тот всю дорогу ныл и ругался: И это за свои же деньги. Козлы-ы-ы! И с таким злорадством он эти самые козлы тянул, что мы себя часто и вправду этими животными чувствовали.

Был среди нас еще Колюня-художник, такой тихий, скромный, просто пай-мальчик, но пакости делал - будь здоров! То рюкзак с продуктами утопит, то плот на скалу направит, чуть тогда не потонули.

И все, как-то молча. Володьке, например, он такую пакость устроил. Были у Володьки гвозди. Он их еще с Москвы тащил и берег, как муж ревнивый жену красавицу, потому что гвозди эти для него, как бы гарантией безопасности являлись: где чего подбить на плоту, чтобы не развалился, или весло рулевое сколотить надежное, крепкое. Вообще-то, Володька мужик хозяйственный оказался, капитальный, но и, конечно, утонуть не хотел.

Так вот. В очередное наше отчаливание (что-то мы спешили в тот раз) бросил Володька свой мешочек с гвоздями, не глядя, на плот. Отчалили мы, поплыли. Солнышко выглянуло, пригревает. Колюня стал со своим надувным матрасом пристраиваться. Позагорать ему захотелось. Лег он, миленький, на матрасик свой цветастый и разомлел. Матрасик потихоньку под ним сдулся и он уже на настиле лежал и думал: Отчего бы это? А под матрасиком, как раз Володькины гвозди в мешочке находились. Ну, Колюня не стал возникать. Он не такой. Взял и, втихаря, выкинул их в речку от греха подальше.

То-то крику и ругани на следующей стоянке было, когда Володя весь плот по косточкам прощупал и гвоздей своих не нашел. Расстроился малый и на Колюню зуб заимел. И вот плывем мы дальше. Как раз попали в глубокий каньон. И река ход замедлила перед очередным перекатом, и плот еле-еле двигается. А место до сумасшествия красивое, но и также мрачное до жути. Смотрю я на воду и глазам не верю. Вода черная, а по ней разводы плывут - оранжевые, малиновые, сиреневые.

Я так и обалдел. Глаза закрыл, потом снова открыл, - не показалось. Теперь мы уже вчетвером на это диво глазели и оторваться не могли. Откуда здесь такому взяться? Ведь нет никого вокруг на сто километров. Глушь и безлюдие. Но двое из нас быстро в себя пришли. А мы с Серегой все глазами моргали, чуть не чокнулись. Оказалось, у Колюни за плотом на шнурочке краски были привязаны в целлофановом пакетике. Он их специально в холоде держал, чтобы не протухли. Ну, Володя взял, да в отместку за гвозди разрезал пакетик. Красочки все и поплыли по течению и мы с ними. Вот и все чудо.

Самый стойкий из нас оказался Серега. Тот всю дорогу орал: Морская пехота не тонет! И орудовал шестом на вахте красиво, как палицей. Только успевай уклоняться, чтоб в лоб не заехал. Чем-то он был похож на Криса из Великолепной семерки . Такой же подтянутый, высокий, жилистый. Такие же холодные серые глаза и взгляд с прищуром. Одним словом - супермен-красавец. Не даром в него все девки сразу влюблялись. Гонял он их, как британский фрегат японские джонки. Но о девках позже. Прыти Серегиной на нас троих хватало и еще столько же оставалось. Он первым на привалах бежал костер разжигать, палатку ставить. И нас всю дорогу подгонял:

- Чего там ковыряетесь. Шевелись, шевелись!

Володька ему один раз сказал:

- Неугомонный ты человек, Серега. И когда ты от нашего плота отстанешь?

- Я отстану? А кто же тогда в этой глухомани ваши останки захоронит и молитву прочтет?

Вот такими шуточками они обменялись. Между прочим, глупые шутки.

Однажды мы чего-то долго плыли, никак места подходящего не попадалось для стоянки. Берега крутые, скальные, зацепиться не за что. Вымотались вконец. Серега первый заорал: Вижу отличный пятак! Мы засомневались. Узкая полоска песчаная у самой воды, дальше скалы отвесные нависают. Крепко засомневались. Но Серега с ходу плот в песок вогнал и рюкзаки уже наши на берег выбрасывал. Поставили палатку, сухари последние пожевали (продукты к тому времени у нас уже кончились), легли спать. Колюня по надобности вышел и вдруг что-то стал нам орать, чтобы мы тоже выходили, да побыстрее. Не хотелось нам вылезать. Каждый в своем спальнике надежно устроился, но уж больно Колюня кричал жалобно. Выползли мы. Луна как раз над головой висела, освещала все, как прожектором. Колюня у подножия огромного камня стоял и вверх показывал. Мы вверх посмотрели. Оказалось, что это вовсе не камень, а ровная, гладкая скала, очень похожая на здоровенный кол. Так вот этот кол, высотой метров сто, как ракета боевая застыл, в Луну целился. Вот-вот взлетит. Красивое зрелище. Колюня нам теперь что-то внизу показывал. Тут мы разглядели, куда он пальцем тыкал, мурашки по спине забегали. В основании этого каменного истукана зияла трещина поперек. Трещина на глазах, примерно пальца на два, то сужалась, то расширялась. Видно было, как скала от ветра шатается, точно пьяная. Нашу палатку мы как раз под этой дурой поставили. Серега постукал по скале кедом, нагло заявил: Ерунда. Еще 300 лет простоит . Мы с Колюней засомневались, но промолчали. Володька забрал свой спальник, отправился на плот ночевать. Там ему безопасней показалось. Ну и ругался же он: Связался с кретинами... Продукты утопили, гвозди утопили, сами чуть не утопли. Придавит этим хреном каменным - плиты надгробной не надо. И это за свои же деньги. Козлы-ы-ы! Мы, конечно, над ним потешались, нам весело, дуракам, пока было. Пока - это значит, пока время спать не подошло. А когда оно подошло, мы вдруг открытие сделали, что не спится совсем. Один Серега храпел, гад. Затащил нас на это поганое место и спал спокойненько. Мы с Колюней с боку на бок ворочались, к ветру прислушивались.

И все об этой проклятой штуковине думалось...

Утром к нам в гости пастух-башкир пожаловал. Пришел на нас, вроде как на чудо посмотреть. Он нам все насчет скалы этой чертовой объяснил. По его словам, ее действительно черт строил, шайтан по-ихнему. Проклятое место. Местные жители даже под ней скот не гоняют, обходят за версту. Считается, кто под скалой ночь проведет, так тот в этом же году обязательно умрет не своей смертью. Говорил он это, а сам смотрел на нас, как будто мы уже покойники, и дело тут решенное и окончательное. Если бы мне кто в Москве такую хохму рассказал, я бы плюнул и растер. Но в дикой глухомани, со всех сторон горами запертой, почему-то убедительно такие легенды звучат. Тут надо быть совсем толстокожим, панцирь из броневой стали носить, чтобы в эту сказку не поверить. Мы поверили. Володя даже свою фразу коронную про деньги не сказал. Добили его окончательно шайтанские штучки.

Вот Сереге, тому все нипочем. Бодренько держался друг наш пылевлагонепроницаемый. Выпятил грудь колесом и покатил на башкира:

- Ты знаешь кто я такой?

Пастух струхнул, головой замотал:

- Ничего не знаю, не знаю.

- Морская пехота, слышал?

- Нет, нет, ничего не слышал!

- Шайтан знаешь?

- Шайтан знаю.

Серега ему шепотом, как бы по секрету:

- Морская пехота - тайный шайтан. Понял?

- Понял, понял, - башкир закивал, и так бочком, бочком в сторону от нас.

Серега заорал вслед, чтоб пастух слышал:

- Шайтаны! Терять нам нечего. Вперед на деревню! Пусть режут баранов и выставляют самогон! Устроим прощальный ужин!

И мы поплыли дальше. Что сказать, все-таки настроение он нам поднял, хотя и не надолго. Потому что, спустя время, опять всякие идиотские мысли в наши головы полезли, и мы уже больше не дурачились и не шутили. Плыли молча и никого не тронь, и ни к кому не подойди, иначе схлопочешь чего-нибудь себе неприятное. Вот в таком настроении мы весь день плыли.

А к вечеру нам старик-охотник повстречался. Веселый старик попался, жизнерадостный, но неприятности наши выслушал серьезно, внимательно. Все головой круглой своей кивал сочувственно, потом сказал: Знаю я эту скалу. Аютырнаги называется. Медвежий коготь по-русски. Я под ней много раз ночевал и живой. Видите? Хлопнул себя по ляжкам, чтобы показать, какой он живой, и захохотал. И мы четыре балбеса засмеялись. Куда только наши страхи подевались?

- А насчет шайтана? - старик опять заговорил, - так он не каждого тронет. Вот послушайте, что вам расскажу.

И историю нам старик поведал. Между прочим, поучительная история. Есть в ней изюминка восточная, азиатская.

...Решил шайтан людей испытать. Оделся в лохмотья, взял посох и побрел по дороге. Глядит, чайхана. У дверей нищий милостыню просит, а сам хозяин в дверях стоит. Только хотел шайтан в чайхану зайти, хозяин его остановил:

- Куда лезешь, оборванец, пошел вон!

Шайтан ему:

- Да мне бы только посидеть с дороги немножко, да кусок хлеба пожевать. Видишь, голодный я.

- Бог подаст, убирайся, - сказал хозяин и дверь захлопнул.

Тогда нищий, что у порога сидел, подал ему черствую корку:

- На, поешь.

Взял шайтан сухарь, пожевал и пошел прочь. На другой день оделся шайтан в богатые одежды, три повозки добра всякого снарядил и опять в эту чайхану направился. Опять в дверях хозяин стоял и нищий у порога сидел. Как увидел хозяин богатого гостя, так согнулся перед ним: Заходите, пожалуйста, гость дорогой, плов кушать, чай пить .

А шайтан ему: Я вчера здесь был, а ты меня прогнал. А теперь ты мне кланяешься. Выходит, ты не мне кланяешься, а одежде моей, глупый ты человек. Скоро сгорит твоя чайхана. А тебе, нищий, я три повозки добра привез . Но нищий так ответил ему: Я не нем, не слеп и не глух. Каждый день над моей головой светит солнце. Зачем мне твои повозки?

И сказал тогда шайтан: Не властен я над такими людьми! - и удалился в царство свое .

Вот такую сказочку старик-охотник нам рассказал. Оставил нам две пачки Севера , полбуханки хлеба черствого, пачку чая плиточного и удалился. Тоже, вроде, как в царство свое, лесное...

Вот с этого, пожалуй, и началось...

Помню, как приехали мы на Казанский вокзал и в нос ударили запахи большого города. Ничего не помню, а запахи остались: горелой бумагой пахло, капустой соленой, булочками сдобными, хлоркой, еще чем-то. Вот такой натюрморт запахов нас встретил. И что удивительно: намучались мы в этой Башкирии, в Москву рвались, а приехали и как-то тоскливо нам стало. Увидели Москву-реку, с детства знакомую, и подумали: Вот теперь потечет наша жизнь как по руслу реки этой - мутной, прямой и спокойной. И будем плыть мы по ней на белом речном трамвайчике, смотреть на масляные разводы, на серую ровную стену гранитной набережной и вспоминать, как нас в этой дикой Башкирии мотало. Сломалось в нас что-то после похода этого. Правда, как потом оказалось не у всех, а только у двоих. Но мысль поначалу одна и та же нам четверым в голову врезалась: Пора рвать отсюда куда подальше и поглуше . И рвать сразу, пока в тебе этот рывок еще существует, пока ты его своей рассудительностью не убил, пока вымерять не стал: что можно потерять, что найти.

Володька откололся. Надо в себя прийти , - сказал он. И я понял: с ним все ясно. Его плот намертво к причалу приковало. Колюня что-то насчет учебы все мямлил, все решал и решить не мог. Ну а мы с Серегой уже рвались в путь дальний, рюкзаки укладывали, вернее, не распаковывали. Правда, сначала для полной ясности в бюро вербовки сходили. Была такая контора на Дзержинской улице. Там один крепкий мужик долго наши паспорта и трудовые книжки изучал, потом предложил: Есть Норильск. На три года. Комбинат строить . Серега ему: А к рыбакам? Или плоты перегонять? Опыт у нас уже есть, - мне подмигнул. - Комбинатов-то и в Москве полно . Вернул мужик нам документы: Привет, голуби! И мы полетели. Плюнули окончательно с этого момента на все эти московские прописки и квартиры. Гори они на медленном огне в ясном пламени. Деньги на билет мы у ребят одолжили. Отдадим, когда на приисках разбогатеем. Уже пальцы наши по карте шарили и где-то в районе Сахалина замирали. Уже родители устали нас отговаривать. И нам оставалось только подхватить рюкзаки и сесть в подходящий поезд. Вдруг, в самый последний момент пришла новость: отряд комсомольцев набирают в Сибири железную дорогу прокладывать.

Решили разузнать и в Горком пошли, так, на всякий случай.

В кабинет к начальнику очередь стояла приличная, человек семьдесят. И все на нас зашикали, когда мы прямо к двери рванулись. Особенно один длинный в очках возникал. Серега свои глаза серые прищурил, пообещал: Щас выйду. Поговорим за углом . Этот в очках сразу притих, остальные тоже. Только девчонки продолжали возмущаться. Ну им Серега просто улыбнулся: И вы в Сибирь, красавицы? - И мы туда же, красавец! Больше нас никто не останавливал и мы в кабинет ввалились. За столом сидел человек, чуть постарше нас, лет тридцати.

Я его почему-то сразу в восточные типы определил. Может потому, что лицо у него было смуглое. Рядом с ним сидел маленький, лысенький. Все глазки у него бегали. Серега им опомниться не дал, с ходу в атаку кинулся: Что у вас тут творится? Кого набираете? Молодежь неопытную. Из них никто топора в глаза не видел. Ногу отрубит и не заметит . Восточный его остановить попытался: Не так быстро, парни. Вы откуда? Серега не сдавался, гнал свое: Без строительных специальностей людей берете. Разве это дело? Я два года в стройбате пахал. Каменщик, плотник, штукатур, маляр, краснодеревщик. У меня отец, заслуженный строитель. Говорит: Езжай сын. Стране помощь нужна . Какая же помощь от неспециалистов? Ущерб государству! Пора проконтролировать работу Горкома . Эти двое в себя потихоньку приходить стали. Восточный совсем очухался: Так, с тобой все ясно. А ты где работал? Это он ко мне. А я растерялся. Было отчего. На стройках я не вкалывал. В армии, в радиовойсках служил. Год в институте проучился, ушел, скучно. Мне-то что наплести? Тут Серега меня в бок кулаком пнул, как магнитофон включил. И меня понесло. Врал с ходу, что в голову приходило. Наплел, как летом свинарники и коровники воздвигал, как помогал колхозникам дороги по бездорожью прокладывать. Ладно, - прервал меня восточный, - с тобой тоже все ясно . Я подумал: Хана! Вытурят нас из этого кабинета, хорошо, если матом не обложат . О чем-то этот восточный с лысеньким пошептался и говорит: Парни, я вижу, вы деловые, серьезные. Для поддержания порядка, надо организовать оперативный отряд. В отделе кадров оформляйтесь. Потом зайдете ко мне, я вам ключи от сейфа с личными делами дам. Отберете в оперкоманду тридцать надежных парней . Мы с Серегой чего хочешь ожидали, но чтобы так сразу нас взяли, да еще опергруппу доверили сколотить, это для нас была неожиданность полная. Я стоял растерянный, улыбался глупо.

А Серега виду не подал. Сделаем, - пообещал, - порядок будет .

В отделе кадров никаких у нас зацепок не случилось. Отдали свои документы и тут же нам выдали новенькую униформу, обычную, стройотрядовскую и пару наклеек. На одной выведено: Байкало-Амурская Магистраль с рельсом в разрезе. На другой - красным по белому Московский комсомолец . Объяснили, что куда пришивать. Счастливы мы, конечно, в этот момент были, будто нам не в Сибирь ехать, а в круиз по Европе на белом лайнере. А чему мы так радовались? Все равно бы уехали если не с комсомольцами, так отдельно, своим ходом. Сами не знали, чему радовались. И, конечно, сразу понеслись доверие оправдывать. Получили ключи от сейфа с личными делами и засели за бухгалтерией в пустой комнатке. Полтыщи папок нужно было пересмотреть и отобрать надежных тридцать. В каждой папке фотографии, характеристики, справки разные. Поначалу тщательно просматривали каждую личность. Потом поняли, что и за неделю не управимся. Серега тогда предложил просто: отобрать всех, кто в десантных войсках служил или в морской пехоте. Я же хотел, чтобы пограмотнее народ подобрался: кто с десятью классами, кто с неоконченным высшим. Спорить не стали. К позднему вечеру отобрали пятнадцать десантников и пятнадцать грамотных .

За три дня до отъезда направили меня в свой райком Гагаринский с учета сниматься. Там человек двадцать сидело девчонок и ребят, таких же, как и я, комсомольцев-романтиков. Инструктор меня в сторону отозвал: Мы тут посоветовались, решили тебя назначить командиром района . И пока я эту новость переваривал, он так доверительно на ухо зашептал: Посуди сам. Мы отправляем на БАМ семнадцать человек. Из них семь ребят и десять девушек. Среди ребят только двое с десятилеткой. Ты и Федя Мостовой. Больше некому . Так пускай этот Федя и командует - сказал я инструктору. С ним порядок. Он твоим комиссаром согласился быть . А вечером, этого же дня меня еще и в бюро общеотрядное выбрали. Собрали в Горкоме весь отряд, все пятьсот человек, рассадили в актовом зале. Начали собрание. Я и вякнуть не успел, как проголосовали списком и все пятьсот, как один, взметнули вверх свои честные, мозолистые руки. Так я получил третью должность. Сережка меня утешать принялся: Все, Витюха, открыт тебе путь наверх. Когда будешь в отдельном кабинете сидеть, возьми меня вышибалой! А я себя по-другому утешал: Ничего, до Сибири доберемся, а там с Серегой на прииски смоемся. Главное в поезд сесть . Собрание к концу подходило. Какой-то шеф райкомовский речь толкал. Интересная речь получилась, запомнил я из нее некоторые моменты. Комсомольцы, - говорил он, - будет трудно. Вас будут бить кастетами, резать ножами. Но мы в вас верим. Знаем, что устоите... (и так далее)... Вы будете получать по семьсот рублей в месяц