Котова Ирина Veresklet: другие произведения.

Королевская кровь 6 прод.15/01 в общем файле

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь] [Ridero]
Реклама:
Читай на КНИГОМАН

Читай и публикуй на Author.Today
Оценка: 7.30*995  Ваша оценка:
  • Аннотация:

    стартовала 04.11 продолжение 15/01 здесь
    contador de visitas счетчик посещений


    25% СКИДКА В ЛАБИРИНТЕ НА КОРОЛЕВСКУЮ КРОВЬ!
    Бесплатная доставка по кодовому слову ДЕСЕРТ
    Первая бумажная книга "Королевская кровь" осталась только в интернет-магазине ЧИТАЙ-ГОРОД так что поторопитесь, если хотите собрать серию.

  
  
   Королевская кровь-6
  
   Глава 1
  
   Центр Рудлога.
  
   Глухо рванула земля, в щит врезалось темное тело, заверещало - больше всего этот крик был похож на плач маленького ребенка, и было это так жутко, что у видавших виды вояк волосы шевелились на голове.
   - Еще одна тварь справа!
   Вспышка, рев огня - и свалилась на снег бьющаяся в конвульсиях нежить, все еще пытаясь подползти ближе к желанной пище. Сержант Тержок удовлетворенно выругался, потер грудину - от напряжения последнего месяца пошаливало сердце.
   - Еще лезут! Лупи!
   Вокруг лопалась мерзлая земля, вскрывая все новые могилы и выпуская на свободу созревших тварей. Боевой маг, сопровождающий отряд, уже не участвовала в бою, хотя без нее они бы не справились с первой волной. Молоденькая девчушка с испуганными глазами давила нападающих Таранами, рассекала Лезвиями, жгла огненными смерчами, пока не выдохлась. Сейчас все ее силы уходили на удержание и укрепление щита. А бойцам оставались только огонь и гранаты.
  
   Отряд медленно продвигался по заброшенному, поросшему кустарником кладбищу - три десятка бойцов с огнеметами, пожилой усатый и круглолицый сержант, армейский маг, - и непрерывно, с гудением лилось во все стороны спасительное пламя, уничтожая взбесившуюся нежить.
   Три часа назад в части раздался звонок - на проезжающую по тихой вечерней дороге машину напрыгнули с обочины, разбили стекло и откатились под колеса. Напуганные сообщениями в прессе граждане не стали проверять, кто там - тем более, что свет фар высветил явно нечеловеческие фигуры, выбирающиеся из придорожного кустарника. Рванули оттуда и, отойдя от испуга, первым делом набрали полицию.
   - Да сколько же их!
   В зеленоватом сиянии выпущенных в воздух осветительных ракет были видны пригибающиеся черные твари, похожие на сидящих на старых шестиугольных надгробиях и среди заснеженных кустов бульдогов. Урдовары. Ростом по пояс человеку, грудина широкая, голова - одна сплошная четырехстворчатая пасть с зубьями-иголками в три ряда, задние лапы короткие, вывернутые - благодаря им твари прыгают далеко, отталкиваясь, как пружинами. Пасти непрерывно раскрывались и закрывались, показывая черную сокращающуюся воронку из плоти - будто урдовары постоянно сглатывали. И воняло от них тухлятиной и ацетоном. Как, богам на милость, бороться с теми, кому неведомы боль и страх? Кто существует только ради уничтожения живого, поглощения горячей крови и мяса?
   - Заняли оборону!
   Опять раздались бьющие по ушам взрывы открывающихся могил - и сержант выматерился, вытирая вспотевший на морозе лоб. Где же подкрепление? Опытному вояке было страшно, несмотря на то, что это была далеко не первая зачистка. Слишком много нежити успело здесь переродиться и созреть. Слишком мало у него людей. Тержок посмотрел на волшебницу, выставившую вперед дрожащую руку, подмигнул ей, чтобы поддержать - ой, не здесь тебе надо быть, девонька, детей бы тебе растить да за домом ухаживать, - и скомандовал:
   - Огонь!
   Урдовары словно ждали этой команды - с верещанием начали срываться с места и набрасываться на защиту, корчась в пламени. На горящих собратьев прыгали следующие - десятки тварей, атакующих щит, пытающиеся проломить его массой.
   Сержант размахнулся, бросил в месиво из нежити гранату, присел - хотя в этом не было необходимости. Прогремел взрыв, и щит заляпало черными ошметками. Огляделся - его ребята сосредоточенно поливали урдоваров огнем. Бледная волшебница вцепилась в амулет-накопитель - бой шел уже больше двух часов, и от нее зависело, продержится ли отряд до прихода подкрепления, или их всех сожрут. Твари все не заканчивались - зеленоватые пасти щелкали вокруг, царапая щит, издавая тоненький плач, и казалось, что все это какой-то безумный кошмарный сон.
   - Сержант, слышите?
   Тержок повернул голову - с десяток тварей сорвалось с места и бросилось к выходу из кладбища, где раздавался шум подъезжающих машин. Вместе со светом фар в той стороне начало растекаться голубоватое сияние.
   Наконец-то. Подкрепление.
   - Еще усилие, бойцы! Помощь идет!
   Девушка с облегчением всхлипнула. Снова заревело пламя. Щит постепенно уменьшался - на ладонь, на две, - и сужался круг солдат. Еще немного продержаться и будет легче. Кто же знал, что обычный проверяющий отряд наткнется на такое гнездо урдоваров?
   Через несколько минут ладони потеплели, а в душе начало разливаться спокойствие. Солдаты повеселели, то и дело оглядываясь на выход. Оттуда, в окружении бойцов, шел, загребая ногами снег, старенький и щупленький служитель Триединого, сосредоточенно бьющий в маленький колокол и что-то напевающий - и звон этот расходился от него голубоватыми волнами, и нежить замирала. Вяло трепыхалась на снегу, как засыпающая рыба - и со следующим ударом растекалась черной жижей.
   Две группы соединились и до утра чистили кладбище спасительной молитвой и огнем. Молитвой и спасительным огнем.
  
  
   18 января, воскресенье, Иоаннесбург
   День возвращения Марины из Блакории
  
   Начальник разведуправления Рудлога Майло Тандаджи смело мог бы работать нянечкой в детском саду. Дети бы под его голос засыпали моментально. А те, кто не заснул - притворялись бы, что спят, чтобы не сердить тидусса.
   - ...несмотря на то, что число проснувшихся кладбищ растет, отработанная схема приносит свои плоды, - монотонно зачитывал господин полковник, и Василина едва удерживалась, чтобы не зевнуть. - Активировавшуюся нежить уничтожают гораздо быстрее и с меньшими потерями. Прежде всего работа ведется в населенных пунктах. В Иоаннесбурге, например, уже прокалены огнем все кладбища. Однако существует реальная опасность распространения нежити из старых и забытых могильников. Уже известны случаи, когда крупные особи нападали на автомобили на дорогах, на поезда на полустанках. Международная комиссия считает, что поднятие захоронений сдерживают холода, и что весной по всему миру разразится катастрофа.
   Королева Василина кивала, прижимая руки к столу - чтобы не потереть глаза. Как она устала от этих катастроф.
   День сегодня выдался тяжелый - с утра они с Марианом присутствовали на торжественных похоронах инляндской королевы Магдалены, и пришлось извиняться за отсутствие сестер перед Луциусом. Впрочем ему, мрачному и немногословному, похоже, было все равно. После возвращения королева привычно потянулась к Ани, чтобы проверить, где старшая сестра - и растерянно обнаружила, что она не на востоке, а на юге.
   Не успела улечься паника, как позвонила Марина - хоть тут отлегло от сердца. И вот плановое совещание - в стране чрезвычайное положение, и пусть сегодня воскресенье, отдыхать ей не положено, будь ты сто раз королева. Провела три дня полнолуния в поместье Байдек и изволь дальше работать на благо страны.
   - Между армейскими подразделениями поделены зоны ответственности, у всех есть маги, работа идет. Также обнаружена эффективность отчиток на кладбищах жрецами Триединого. Неизвестно, навсегда ли кладбище утихомиривается, или на какое-то время, но нам, сами понимаете, ваше величество, любая отсрочка важна. К сожалению, не все служители обладают достаточной молитвенной силой, но по просьбе Его Священства те, кто способны помочь, временно оставили посты в храмах и монастырях и поступили в распоряжение частей. Хочу сказать, что это, помимо чисто практической пользы, поднимает и боевой дух солдат.
   Королева кивнула и пометила себе поблагодарить Его Священство за помощь.
   - Также вступил в действие ваш указ о кремации умерших, - продолжал Тандаджи. - Конечно, это не очень популярная мера, но пресса гудит о нежити и народ в большинстве своем относится к указу с пониманием.
   - Спасибо, полковник, - Василина украдкой скинула под столом туфли, вытянула ноги. Совещание с участием военного руководства и начальников внешней и внутренней разведки шло уже третий час. Тут же сидел пытающийся незаметно накастовать себе бодрости похмельный придворный маг.
   Одна радость - рядом был Мариан. Слушал, делал себе пометки. Потом они обсудят все наедине, и у нее в голове наступит ясность.
   - Господа, я рада, что все понимают серьезность нынешней ситуации. Моя настойчивая просьба - провести серию проверок в подразделениях. Не хочется, чтобы из-за халатности кого-то из командиров мы получили неконтролируемый район.
   Военные смотрели на нее с почтительной вежливостью, и королева как всегда подавила в себе самоедские мысли: "Кому ты приказываешь, тут все куда компетентнее тебя".
   - Господин Кляйншвитцер, - придворный маг поднял на нее глаза, - что с нашим семейным кладбищем?
   - Проверяю каждую неделю, ваше величество, - ответил он, - плюс гвардейцы постоянно патрулируют его. - Байдек кивнул. - Чисто, спокойно. Я уже говорил - похоже, что огненная кровь бережет ваших родных.
   Королева успокоенно кивнула.
   - Игорь Иванович? - позвала она.
   - В других странах, кроме Йеллоувиня, те же проблемы, что и у нас, - отчитался Стрелковский. - Захоронения вскрываются все чаще, армия занята купированием ситуации. Только у Желтых затишье, случаи поднятия кладбищ можно пересчитать по пальцам и все в отдалении от столицы. Также не зафиксирована нежить на храмовых и монастырских землях.
   - Что с возможными открытиями порталов? - поинтересовалась королева.
   - В тех районах, в которых ранее видели порталы, установлены камеры, способные уловить стихийные возмущения, - ответил Тандаджи. - Этим занимается государственный отдел международного магконтроля, они активно сотрудничают с нами. Пока все тихо. Ни порталов, ни чудовищ. Но камеры - это капля в море, и в этот самый момент вполне могут открываться порталы, которых мы не видим.
   - Из других государств тоже пока не поступало информации, - добавил Стрелковский.
   - Есть ли возможность справиться с такими тварями не-магическими способами?
   - Оборонные заводы получили заказ на боевые листолеты и танки, ваше величество, - пояснил министр обороны. - Но в деле они еще не проверены. По нашим подсчетам на основании анализа брони тха-охонга, мощности оружия должно хватить для поражения таких же существ.
   - Хорошо, - Василина сделала еще одну пометку - посетить испытания, подняла голову. - Вы свободны, господа. Полковник Стрелковский, полковник Тандаджи, господин Кляйншвитцер, вас прошу задержаться.
   Генералитет, министр обороны с помощниками, поклонившись, вышли, провожаемые печальным взглядом придворного мага. Зигфрид едва слышно вздохнул и уставился остекленевшим взглядом в стол.
   Василина подождала, пока закроется дверь и чуть расслабилась.
   - Удалось выяснить у драконов, где моя сестра? - спросила она дрогнувшим голосом.
   - Драконы исчезли, ваше величество, - с привычной невозмутимостью доложил Тандаджи посмурневшей на глазах королеве. - С утра все, кто был в Теранови, поднялись в воздух и улетели, не предупредив. Их половина дипкорпуса пуста.
   - Спасибо, полковник, - хмуро проговорила королева. - Что скажете, Зигфрид?
   - Я не могу пробиться к ней, моя госпожа, - с легким отчаянием сообщил Кляйншвитцер, - при всем моем опыте защита вокруг Песков этого не позволяет.
   - Есть кто-то, кто может? - поинтересовалась королева. - Может, Александр Свидерский?
   - Мы обращались к нему, когда ее высочество была похищена, - вмешался Тандаджи, - он попытался, но не смог установить связь. Но если пожелаете, я попрошу его попробовать еще раз.
   - Попросите, - согласилась Василина и вздохнула. - Я говорила с Хань Ши, он утверждает, что Ангелина ушла в колодец и из него не возвращалась. Каким образом она могла оказаться в Песках, он не объяснил - но высказался в том духе, что "сила колодца велика и нашему разуму недоступна". Так что вся надежда на Александра Даниловича.
   - Если и он не поможет, рекомендую найти Алмаза Григорьевича Старова, - осторожно высказался Стрелковский. - Но это трудно, его обычно не застать дома.
   - Да, - грустно проговорила королева. - Сообщаю вам также, что принцесса Марина возвращается во дворец. Полковник Тандаджи, полковник Стрелковский, я сожалею, что в пятницу была резка с вами.
   Полковники, вызванные в пятницу в поместье Байдек и получившие гневный выговор, молча склонили головы.
   - На этом, видимо, все, - сказала Василина, и Зигфрид встрепенулся, с надеждой уставился на королеву. - Господин Тандаджи, жду от вас ответа Свидерского. До встречи, господа.
  
   Марина появилась из дворцового телепорта незадолго до ужина. Забежала к Василине, обняла ее, прошептала "Прости. Я была в безопасности". Опустила глаза перед внимательно разглядывающим ее Марианом Байдеком. Его ноздри дрогнули, и он едва заметно покраснел. То ли от гнева, то ли от смущения.
   Впрочем, даже не обладай он берманским нюхом, понять, отчего так тиха и испуганно-улыбчива третья Рудлог, отчего так туманны ее глаза и воспалены губы, было несложно.
   Марина убежала, отговорившись тем, что очень устала и очень голодна, а принц-консорт поцеловал жену в висок и сообщил, что уйдет на полчаса по важному делу. И обязательно вернется к ужину.
   - Мариан, - с укоризной попросила королева. - Не нужно.
   - Нужно, - коротко ответил он и направился к телепорту, откуда недавно вышла Марина. Василина только вздохнула - здесь она не имела власти. Да и мог ли он поступить иначе?
  
   Принц-консорт, которому и довелось донести до жены новость о Маринином побеге, шел по коридору, вспоминая, как утешал супругу, мечущуюся, злую, стараясь не обернуться - и как до боли сжимала она его плечи и рычала не хуже медведицы: "Мариан! Ну за что она так со мной?! И почему именно Дармоншир? Из всех мужчин, которые были бы счастливы составить ей пару, она выбрала того, кто потакает худшим ее качествам. И как за ней не уследили?".
   "Невозможно остановить того, кто хочет уйти, василек, - сказал он ей чуть позже, раздувая ноздри и зализывая ее слезы. Пахло от нее как всегда в эти дни будоражаще, и во рту сами собой появлялись клыки, и по холке вниз начинала появляться шерсть - предвестник оборота. - Во всяком случае, я уверен, что Дармоншир не причинит ей зла".
   Уже потом, обессиленная своим гневом, она послушно улеглась рядом, прижалась к нему и пробормотала: "Пусть совершает свои ошибки. Я умываю руки. Не хочу, чтобы потом кричала, что у них проблемы из-за меня".
   Марина, с ее сумасбродностью и отчаянностью, не могла отвечать за свои поступки. А вот тот, к кому он шел - должен был уберечь ее. Обязан был сдержать себя. Как мужчина и как дворянин.
   В Дармоншир-холле Байдек появился через несколько минут. Приказал дворецкому проводить его в покои герцога - у бедного старика даже не нашлось слов, чтобы отказать. Поднялся по лестнице, вошел без стука.
   Небрежно брошенная на кровать одежда, запах табака, шум воды в душевой. Байдек остановился - терпения ждать у него хватало всегда.
   Люк появился через минут десять - с мокрыми волосами, с полотенцем, обернутым вокруг бедер. Увидел барона, понимающе усмехнулся.
   - Надеюсь, вы позволите мне надеть штаны, ваше высочество?
   - Позволю, - ровно ответил Мариан, закатывая рукава рубашки.
   - А закурить? - продолжал ерничать герцог.
   - Обойдетесь, ваша светлость.
   Люк оделся, помял левое плечо, чуть поморщился и поклонился.
   - Я к вашим услугам, барон.
   Бил Байдек жестко и страшно. Через пару минут Дармоншир уже не двигал левой рукой и судорожно вздыхал, пытаясь прийти в себя после удара под дых. Еще через некоторое время поднимался, уцепившись за стул и слизывая с губ кровь. И как всегда, не просил пощады.
   И увернуться не пытался - снова атаковал, нарывался на кулаки, с глухими стонами отшатывался после ударов. Самого Байдека задел всего пару раз - но что боевому офицеру разбитый нос и шум в ушах?
   Наконец, Люк упал на ковер, перевернулся, оставляя после себя кровавые пятна, оскалился, попытался подняться. Не получалось.
   Мариан встал над ним, глядя на попытки опереться на руку.
   - Я просил тебя не трогать ее, - сказал он спокойно и чуть глухо. - Не бесчестить. У тебя есть обязательства перед ее сестрой, у тебя есть титул, который накладывает ограничения. Она - не та, с кем можно просто переспать. Если у тебя осталась хотя бы капля чести, ты возьмешь ее в жены.
   Люк наконец-то сел, со смешком вытер кровь с лица, и Мариан оглянулся, взял со стола салфетку, бросил противнику. Тот прижал ткань к разбитой брови и все-таки встал, потряс головой.
   - Я, - сказал герцог очень внятно, - могу повторить только то, что я уже говорил, барон. Это не ваше дело. Не лезьте сюда.
   - Все, что касается семьи Рудлог - мое дело, - так же ровно ответил Байдек. - Их некому защитить, кроме меня.
   Веселая наглость в глазах его светлости сменилась задумчивостью. Принц-консорт, коротко кивнув, отправился к выходу, на ходу расправляя рукава рубашки.
   - Я предложил ей замужество, - неохотно сказал Люк ему вслед.
   - Отказалась? - спросил Байдек, не оборачиваясь.
   - Да. Не лезь сюда, - Дармоншир помолчал и добавил с трудом. - Прошу тебя.
   Барон взялся за ручку двери, повернул ее.
   - Ты все равно поступил не по чести.
   - Да, - не стал спорить Люк.
   - Исправь это.
   Дверь открылась - за нею стоял бледный дворецкий, держа в руках поднос с чаем.
   - Думаю, - вежливо проговорил Мариан, пропуская слугу в покои, - его светлости сейчас предпочтительнее врач.
   Из-за его спины раздался хриплый смех - и Байдек едва удержался, чтобы не покачать головой. Ну и родственничка ему сулит судьба.

   И какой же удивительной стойкостью наделили боги этого человека - наряду с не менее впечатляющим набором недостатков.
  
   Василина, увидев потрепанного мужа, не сказала ни слова. Принесла ему мокрое полотенце на нос, погладила кисти рук со сбитыми костяшками и позвала виталиста. К ужину Байдек был уже в форме - зашел в детскую, подхватил мальчишек на руки и направился в столовую.
   Вечернее застолье прошло с привычным уже привкусом тревоги за одного из членов семьи. И как всегда, они изо всех сил делали вид, что все хорошо - будто эта оживленность и легкость могла убедить судьбу, что и с Ани, и с Полей ничего страшного не происходит. И что бы ни случилось - в конце концов вся семья снова будет сидеть за общим столом и болтать обо всем на свете.
   А пока можно притвориться, что все в порядке прямо сейчас.
   Болтали маленькие принцы, лепетала в своем кресле уже пытающаяся вставать Мартинка. Святослав Федорович рассказывал о поездке в поместье, о том, как обживаются там бывшие соседи, Валентина с детьми и матерью, и Каролинка, ездившая с ним, оживленно кивала, вставляла реплики и что-то чиркала вилкой на салфетке. Алинка поела очень быстро и убежала дальше - готовиться к оставшимся экзаменам, и ее провожали жалостливыми взглядами, в которых, тем не менее, виднелась гордость. А принцесса Марина была непривычно, до кротости тиха и рассеяна - и только иногда в ее глазах загорались веселье и лукавство, и губы норовили расплыться в улыбке.
   И эта улыбка так напоминала королеве собственное мечтательное состояние много лет назад, что она не могла не любоваться сестрой. И стараться прогнать тревогу за ее выбор подальше.
  
   В этот вечер телефонная связь между Инляндией и Рудлогом дрожала от затаенной нежности и разрывалась от невозможности передать словами желание быть рядом, вжаться в другого. Уткнуться в него и общаться синхронным дыханием и стуком сердец, легкими прикосновениями и теплом, согревающим в самую холодную зиму.
  
   - Тебя не съели?
   - Нет. Даже не покусали. Что делаешь?
   - Думаю, что пора красть тебя еще раз.
   Смешок.
   - Ни капли терпения у вас, ваша светлость.
   - Неправда. Если бы это было так, я бы тебя не отпустил.
   Пауза и волнующий шепот:
   - Может... может и не нужно было.
   - Марина, - опасные нотки в хриплом голосе, - я в течение двух часов буду у тебя.
   Вздох и провокационное:
   - А ты можешь?
   - Я все могу.
   - Нет. Не нужно, Люк. Дождемся Ани.
   - Ты теперь правильная девочка?
   - Ну нужно же хотя бы попытаться.
   Приглушенный, царапающий сердце смех.
   - Попытаемся. Спокойной ночи, принцесса.
   - Спокойной ночи, Люк.
  
   Хорошая девочка Марина, положив трубку, с той же рассеянной улыбкой и ощущением щемящей нежности в сердце, побрела в ванную. Ноющее тело требовало горячей воды.
   А его светлость Люк Дармоншир кивнул заглянувшему виталисту, который вышел на время разговора, поджег сигарету, закрыл глаза и затянулся разбитыми губами. И поморщился, когда начало пощипывать и тянуть в снова онемевшей после встречи с Байдеком левой руке.
  
   Александр Свидерский, воскресенье, 18 января
  
   Александр с утра в воскресенье появился у кровати Катерины, напугав ее до полусмерти. Несколько раз моргнул недоуменно - глаза были красные, воспаленные, - извинился заплетающимся языком и принялся открывать Зеркало к себе.
   Катя помаялась, глядя, как наливается серебром портал, встала и потянула Свидерского в постель. Пахло от него жженой сладковатой травой, как от осеннего костра.
   - Не хотел тебя пугать, - пробормотал он, уже засыпая.
   - Ничего, - тихо ответила она, - спи.
   Она полежала с ним немного, прислушиваясь к себе и улыбаясь воркованию голубей под крышей, прижалась, погладила мага по голове и снова задремала. Через часок проснутся дети, а пока можно и понежиться здесь, в тепле и безопасности.
  
   Александр, несмотря на дикую занятость, не забывал о ней, и Катерина каждый раз встречала его чуть настороженно и смущенно, греясь о расцветающую внутри радость. Свидерский рассказывал о делах учебных, с удовольствием ужинал с ней и детьми, показывал ей простейшие плетения, приносил учебники и даже договорился с несколькими преподавателями, чтобы те днем приходили к ней и обучали по программе первого курса университета.
   Дочери тоже привыкали к нему - и пусть не встречали дядю Сашу таким же восторженным визгом, как иногда заглядывающего обожаемого дядю Мартина, - но быстро смекнули, что частый гость знает ответы на все вопросы, и мучали его после ужина своими "почему", перебивая друг друга. Александр не сюсюкал и не дурачился, но умел объяснять так, что и маленькой Анютке все было понятно.
   Иногда, уставший и измотанный после рабочего дня и встреч с Алмазом, он задремывал у них в гостиной на диване, ожидая, пока она уложит детей спать. И тогда Катерина, как примерная жена, стягивала с него обувь, подкладывала под голову подушку, укрывала - и уходила в свою комнату одна.
   Они так и не были вместе после событий в пещерах. Алекс не торопил и не настаивал, а Катя, скучающая по его крепким рукам, все никак не могла решиться и позвать его в спальню под теплой крышей храмового дома. Так что они пока обходились тихими разговорами на ночь и осторожными редкими поцелуями.
   Но несмотря на отсутствие близости, Катя ощущала, как спокойнее ей становится - и отмечала в зеркале, что уходят и горестные складки у рта, и привычка чуть склонять голову при разговоре. Александр оказался тем самым столпом уверенности, которого ей так не хватало. И единственное, чего она боялась сейчас - что опять произойдет что-либо ужасное, что снова перевернет ее жизнь. Что с ним что-нибудь случится.
  
   Алекс проснулся во второй половине дня от звонка телефона. Потянулся к трубке, зевнул. В окно лилось яркое и радостное зимнее солнце. Сверху, над потолком, деловито ворковали голуби, слышен был сыпучий шорох падающего снежка, и спалось здесь, на природе, где поблизости не было ни одного крупного города, куда слаще и крепче, чем в Иоаннесбурге.
   - Да?
   - Александр Данилович, добрый день. Это Тандаджи.
   В голосе тидусса Свидерскому послышались какие-то обреченные нотки.
   - Нужна помощь, полковник?
   - Как всегда, Александр Данилович, как всегда. У нас проблема. Принцесса Ангелина опять в Песках и, к сожалению, не удается установить с нею связь. Вы не могли бы попробовать открыть к ней портал? Да, я помню, что у вас не получалось, но помимо вас не к кому обратиться...
   Александр вспомнил Макса, который шастает туда-сюда сквозь Стену, как из кухни в гостиную, Мартина, который от дурости великой проверял себя - и ведь получилось! - и решил, что самое время тоже попробовать. Тем более, что когда он пытался в прошлый раз, он был еще в теле старика и сознательно сливал резерв. А сейчас силы не только восстановились, но и возросли благодаря магическим битвам и встречам с Алмазом Григорьевичем, где приходилось выкладываться до предела.
   - Подождите пару минут, господин Тандаджи. Я постараюсь вам помочь.
   Но то ли ночные бдения с Алмазом не прошли даром, то ли он переоценил себя -выстраиваемый на ее высочество переход шел волнами, рассыпался серебристой пылью и не поддавался, как Свидерский ни лил резерв и ни старался стабилизировать его.
   - Увы, - с тяжелой досадой сказал он в трубку через некоторое время, - не вышло. Но я знаю того, у кого должно получиться. Перезвоню вам, полковник.
   - Буду очень благодарен, Александр Данилович, - степенно ответил тидусс и отключился. А Александр еще раз потянулся, набрал номер Макса, и, поднявшись, подошел к узенькому окну. Там, во дворе, под солнцем и неизвестно откуда взявшимся падающим снежком, носились Катерина с дочерьми. Успели уже слепить кривоватую снежную горку - сугробы выросли огромные - и катались с нее. И герцогиня в яркой вязаной шапочке, в толстой лыжной куртке выглядела очень юной. Заметила его в окне, неуверенно улыбнулась и помахала рукой. И он тоже поднял руку в ответ, слушая гудки.
   Макс, видимо, опять работал в лаборатории в наушниках, и достучаться до него, пока природник не выйдет из исследовательского транса, было невозможно.
   Алекс сунул телефон в карман и ушел к себе домой, в Иоаннесбург. Надо хоть показаться на глаза слугам, пока не начали думать, что он пропал. Принять душ, переодеться и обратно сюда. Может же он позволить себе немного отдыха? Особенно после того, как переусердствовал ночью, чуть не оставшись в надпространстве.
  
   За прошедшие с памятной битвы в вулканической долине две недели ректор МагУниверситета не имел ни минуты покоя.
   Во-первых, пришлось держать ответ перед комиссией международного магконтроля с приглашением глав служб безопасности всех стран Туры - появляющиеся из порталов чудовища другого мира и предполагаемая опасность для держателей тронов были весомым аргументом, чтобы проблема обсуждалась на самом высоком уровне. Макс на заседание идти отказался.
   - Вы видели то же, что и я, - сухо пояснил он, - только время потеряю. Если у уважаемых коллег останутся вопросы, пусть приходят ко мне сами. Я отвечу. Но тратить время на бесконечные пустые разговоры не собираюсь.
   Вики в этот день сопровождала короля Инляндии, Мартин - короля Блакории в совместной поездке, и пришлось Алексу отдуваться за всех, рассказывая и о похищении, и о роли Черныша в прошедших событиях, и о бое с чудовищными "стрекозами". Теперь Данзана Оюновича и его сообщников искала и магическая полиция, и секретные службы по всей Туре - но, увы, безрезультатно.
   Во-вторых, Алмаз Григорьевич, уязвленный в самое сердце противостоянием с давним другом-соперником, тоже прикладывал немалые усилия по его поиску - и привлекал к этому Алекса, походу обучая его. Так что чувствовал себя почти восьмидесятилетний Свидерский снова студентом у ворчливого преподавателя.
   Черныш сотоварищи как сквозь землю провалились. Хотя почему как - скорее всего, они и находились под землей, там, где стихийные колебания и узость помещений не позволяли на них сориентироваться. Или же Данзан Оюнович окружил себя множеством глушилок, экранирующих поиск.
   - Нужно найти его, пока он еще что-нибудь не удумал, - бухтел Алмаз Григорьевич, готовя инструменты для очередного ритуала. - Слишком уперт всегда был, слишком уверен в своей правоте. Хоть поговорить с ним, постучать по дурной голове.
   И Алекс после рабочего дня в университете отправлялся к старому ворчуну, вдыхал дым травяных, расширяющих сознание сборов или чертил на ладонях, ступнях и висках усиливающие концентрацию знаки - и вместе с ушедшим в транс учителем "перебирал" мир, пытаясь уловить тонкую вибрацию ауры Черныша.
   Поговорить с Данзаном Оюновичем удалось сегодня ночью. Точнее, говорил Алмаз - а Александр парил в надпространстве, глядя, как идут навстречу друг другу, сшибаясь и переплетаясь, желто-сине-фиолетовые ментальные волны и удерживая канал. Но если у них с Троттом сил хватило только на отрывочные слова-сигналы и короткие предложения, то у старых магов получился вполне себе развернутый разговор.
   "Черныш".
   "Все не угомонишься, Алмазушко?"
   "Чего ты хочешь?"
   "Предотвратить конец мира и конец магии, друг. Вернуть в мир бога".
   "Почему ты не обратился ко мне? К нам?"
   "С твоим чистоплюйством ты предпочтешь ничего не делать и ждать катастрофы. А остальным кроме их исследований ничего не интересно".
   "Ты понимаешь, что порталы опасны? Что эти чудовища нанесут не меньше вреда, чем исчезновение магии? "
   "Чудовищ можно уничтожить. Популяция людей восстановится. А Тура без магии станет местом без будущего. Подумай. У тебя тоже не будет будущего, Алмаз".
   "Но у вас не получилось. Портал открылся, но ничего не изменилось. Вполне возможно, что ты ошибаешься. Что нет там никакого Жреца".
   "Возможно. Не получилось, да. Но я предпочитаю пробовать дальше".
   "Ты фанатик, Данзан"
   "О, нет, друг мой. Я - тот, которого никогда не признают героем. Мы сделаем то, что потом лицемерно назовут ужасным и антигуманным. Уже называют. Но именно мы спасем этот мир".
   "Что вы задумали?"
   "Не считай меня идиотом, Алмаз. Я не дам вам возможности остановить нас. Прощай, друг".
  
   Они-таки засекли район, где он находится - но это мало что дало. Блакорийские горы, чуть в стороне от владений Черныша. Увы, когда видишь сверху горные вершины и где-то глубоко под ними - тусклое сияние искомой ауры - очень трудно потом конкретно перенести место на карту.
   Да и как перепахать двадцать квадратных километров горной системы, как найти вход в пещеры, где скрывается Черныш? Алмаз Григорьевич истеребил бороду в лохмотья, но пока они зашли в тупик, и оставалось только пробовать все новые способы, надеясь, что хоть что-то поможет. Увы, магические умения имели свой предел. И хотя к поискам подключились-таки маги из старшей когорты - Черныш оставался недосягаемым.
  
   Встреча четверки магов со старшими коллегами прошла около недели назад в Лесовине, в доме Алмаза Григорьевича. И быть бы ей деловой и суховатой - ибо опытные товарищи весьма сдержанно выслушали рассказ Алекса об его похищении и последующих событиях в вулканической долине, - если бы профессор Тротт не притащил с собой цветочный горшок, в котором над узловатым стеблем с вычурными листьями подрагивал налившийся золотом вытянутый цветочный бутон. Впереди было полнолуние, и редкая орхидея была готова цвести.
   С совершенно невозмутимым лицом Тротт вручил горшок и несколько луковиц Гуго Въертолакхнету, который до этого хмурился и ворчал что-то себе под нос, поглядывая на веселящегося Мартина и чуть виноватую Викторию. Горшок сыграл роль миротворца - старый маг усадил инляндца рядом и углубился в сканирование растения и обсуждение свойств измененного цветка, не обращая внимания на присутствующих. Иногда от уголка, где расположились погодник и природник, доносились экспрессивные возгласы:
   - Невероятно! Как, как вы додумались до этого, профессор! Нет, это, простите, совершенно извращенное плетение!
   - Зато рабочее, - снисходительно отвечал Макс.
   - Да, - радовался Въертолакхнет. - Прощаю, прощаю вам мои пионы, коллега! А на каких растениях вы еще пробовали эту усиливающую формулу? Вы же понимаете, что это целая область в магнауке, которую вы походя открыли? Измененные растения могут превращать пустыни в пастбища, выживать в высокогорных районах...
   - У меня, к сожалению, нет времени на это, уважаемый коллега, - с той же великолепной небрежностью пояснял Тротт. - Орхидею я усиливал, потому что мне нужна была вытяжка из ее корней, а мотаться в Тидусс каждый раз не хотелось. Остальное - побочный эффект.
   Гуго смотрел на него так, будто готов был расцеловать. И снова потрясал руками:
   - Невероятно!
   Старшие члены встречи поглядывали на него, младшие - на Макса с одинаковым выражением ласкового понимания. Мол, чудик, да, но наш, родной. И последующие излияния почтенного Гуго ("Очень талантливые ребята, ох, простите, леди Виктория, и прекрасная дама, очень интересные") растопили ледок в общении - все дружно договорились приложить усилия к поиску Черныша и разговор постепенно перешел в обмен опытом и налаживание контактов.
  
   Макс отзвонился только вечером, когда Александр показывал Кате упражнения для растяжки пальцев. Выслушал его просьбу, буркнул: "Подожди". И ответил через несколько минут:
   - Я не могу сейчас пройти в Пески, Данилыч. Не удержу. Там сильнейшие стихийные возмущения, Зеркало сминает, как тряпку. Вряд ли попасть туда сейчас вообще под силу человеку...
  
  

   Глава 2
  
   Ангелина. Вне времени
  
   Тишина. Не слышно ни дыхания, ни стука собственного сердца. Да и тела нет - горстка огненных искр, опускающихся на пол золотистого круглого зала. Он похож на ракушку - стена начинается по центру и уходит спиралью по кругу, расширяясь, вторая закрывает его снаружи от вечности, пронизанной нитями чужих жизней, и зыбкий, похожий на дымку пол едва заметно движется по этой спирали, так, будто под туманом несет свои воды мощная река.
   Стены сотканы из солнечных и голубовато-холодных лунных лучей, которые словно обрели плотность - и в сплетениях сияющей лозы то тут, то там проглядывают синие окошки-зеркала, выпуклые, как кисти винограда. Все стены усыпаны этими зеркалами, как дерево плодами - или одуванчиковые поля озерцами.
   Искорки обретают плоть - и у выхода из "ракушки", в самом начале - или конце? - зала, там, где туманная река завершает свой ход и изливается в чернеющую вечность, встает худенькая женщина с очень светлыми волосами. Оглядывается, невольно ежится от черноты и бесконечности за ее спиной. И идет поперек движения пола, туда, где стена поддернута темным кружевом, похожим на морозные узоры на стекле.
   Женщина не отражается в зеркалах - совсем другие лица, пусть и похожие на ее собственное, смотрят оттуда, и мелькают в осколках времени тени предков, приветствуя осмелившуюся прийти к ним.
   Черное кружево тонкой вязью бежит по стене - и Ани идет за ним, и каждый шаг все труднее, все невозможнее, словно на ее плечи ложится вся тяжесть жизней, прожитых родом Рудлог. В синих озерах памяти появляется и движется параллельно с ней прекрасная женщина с чуть вьющимися льняными волосами.
   "Мама!"
   "Не задерживайся, доченька. Иди дальше"
   "Поговори со мной. Побудь со мной"
   "Я и так всегда с тобой, родная"
   Прикосновение ладони к изломаной фигуре за стеной жизни - и теплый поцелуй в лоб, и объятья, теплые, успокаивающие. Ани идет вдоль стены - и Ани стоит, прижимаясь к той, кого ей дали увидеть, и плачет.
   "Не нужно. Ты у меня самая сильная девочка. Я так горжусь тобой, Ангелина".
   "Я не защитила тебя, мама. Но я стараюсь защитить девочек. Хоть так простить себя".
   Горький вздох и крепче объятья.
   "Не все в наших силах, доченька. Иногда нужно просто смириться. Иди. Не останавливайся. Не оборачивайся".
   Последнее прикосновение - и Ани остается одна. И все тяжелее поднимать ноги - невозможно шагать против времени, невозможно одной вынести груз чужих лет.
   Но она - Ангелина Рудлог. Для нее нет невозможного.
   Снова движение в стеклах-оконцах. И перехватывает дыхание от того, кого она там видит. И как в далеком детстве, начинает болеть сердце и сжиматься горло.
   "Отец".
   Светловолосый мужчина за пятьдесят с голубыми глазами и уверенными чертами лица. И опять Ани идет дальше, против ровного движения пола, хватаясь пальцами за ускользающие стены, чтобы не отшатнуться назад - и одновременно стоит, вглядываясь в забытые черты.
   "Мне жаль, что я не увидел, как ты растешь, дочь".
   "И мне. Я так скучаю, папа. Я очень хотела, чтобы вы с мамой жили вместе и всегда".
   "Прости. Я сделал много ошибок"
   Воспоминания. Теплые и сильные руки, прижимающие к плечу, на котором так безопасно спать. Пальцы, почесывающие спинку. Приглушенный голос.
   "До-чень-ка. Любовь моя. Красавица".
   У папы щетина и обожаемый нос, который можно обслюнявить, потянуть пальцами. Папа щекочет и смеется вместе с тобой. Гладит по голове. Исполняет все капризы - стоит только зареветь или даже нахмуриться и засопеть.
   "Избалуешь ее", - смеется мама. Совсем еще девчонка, чуть старше Алинки.
   "И пусть. Кто ее еще побалует?"
  
   Им, маленьким, не объяснили, куда внезапно пропал отец из дворца и почему они больше его не видели. Василина была совсем малявкой и не реагировала так, как Ани - а для старшей принцессы рухнул привычный и безопасный мир. И именно тогда закончилось для нее детство, и началась жизнь Ангелины-наследницы.
   Уже потом, когда Ангелине исполнилось 12, мама прямо и спокойно рассказала, что случилось у нее с первым мужем. Но старшая Рудлог уже умела держать лицо и отреагировала так же спокойно. Только сны из детства на некоторое время возобновились да подушка по утрам отчего-то оказывалась мокрой.
  
   Принцесса уже далеко от места, где видела отца - а в глазах соленая дымка, и Ани скользит пальцами по неровной черной вязи проклятия и считает шаги. Ноги будто схвачены страшнейшей судорогой и вплавлены в гору, и непонятно, как у нее получается переставлять их. До места, где начинается вязь, совсем немного. Двадцать шагов? Тридцать? Целая вечность.
   Из осколков-зеркал, покрытых черными трещинами, начинает сочиться кровь - и стены полыхают от огненных капель, скатывающихся по сплетению света, как слезы. Ангелина уже не смотрит туда - склонила голову и идет вперед, и кажется, что еще шаг - и она упадет, и будет отнесена рекой времени назад, в самое начало.
   Но она дошла. Не могла не дойти.
   Наконец перед ней последнее треснувшее зеркало. Мутное - ничего не разглядеть, но именно от него идут побеги тьмы, прошивая все последующие на огненном древе ее рода.
   И принцесса прикладывает к нему руку - и снова рассыпается роем жгучих искр, впитывающихся в стекло времени.
  
   Огненная искорка вылетела из камина, поднялась в воздух в старом замке Рудлог, слилась с трепещущей свечой на столе. Не было здесь еще ни пышного убранства, ни знакомой облицовки стен - все серое, монументальное, закрытое гобеленами, и только узкие окна позволили догадаться, что это Малый салатовый зал в центре нынешнего дворца, бывший ранее королевскими покоями.
   В комнате при свете свечей разговаривали двое мужчин, очень похожих друг на друга. Отец и сын. Оба с льняными длинными волосами, с очень светлыми глазами, широкие в плечах, невысокие. Лица резкие - упрямые подбородки, фамильные скулы, поджатые губы, и голоса громкие, рокочущие, агрессивные, хотя разговор мирный. И одеты они похоже - темные вышитые туники с длинными рукавами, широкие штаны, всунутые в сапоги, теплые плащи. За окном холодно, и в замке, видимо, тоже.
   - Полетишь в драконью страну, - говорил старший, - с посольством. Мы их ласково встречали, сейчас они нас зовут, на спинах своих понесут вас. На государство наше сверху смотри да карту черти, пригодится. Прилетишь в Лонкару - себя показывай хорошо, вокруг гляди да запоминай как что устроено, с Владыками общайся как с равными, норов свой держи в узде - Пески страна богатая, многими чудесами полна, нам нужна как добрый сосед.
   - Воля твоя, батюшка, но я бы пригодился вам и здесь, - отвечал второй. - На Севере неспокойно, окорот нужен.
   - Ты славный воин, Седрик, да и у меня рука пока сильна, - усмехнулся первый, - меч удержит. Пробудешь там год, может, два - сколько понадобится, чтобы объехать все города Владык и понять их уклад. А потом пойдешь в их Университет - давно хочу здесь такой же сделать, вот и привезешь мне как что там устроено.
   Искорка в свече на искусно сделаном столе из черного дерева беспокойно шевельнулась, свеча вспыхнула, осветив два лица. Юное еще - нет, наверное, и шестнадцати лет, - Седрика-Иоанна Рудлога. И тяжелое, заматеревшее лицо отца его, Вельгина.
   - За тобой пущу корабли по океану, пройдут по реке Неру и будут ждать сколько нужно в Тафийском порту, на них и вернешься, когда увидишь все, что нужно. Это оговорено.
   - Да, отец, - Седрик едва заметно склонил голову в знак покорности, хотя лицо его было мрачным и сердитым.
   - С тобой полетит широкое посольство, бери также гвардию свою - негоже королевскому сыну без свиты. Довольно они пили твою кровь, теперь запечатлены, и в чужой стране прикроют, если понадобится. До конца жизни не будет вернее у тебя людей.
   И опять Седрик склонил голову.
   - Да, отец.
  
   Взметнулось пламя костра - то во дворе огромного дворца в Лонкарре жарили мясо, встречая высоких гостей. Полетели искры - и среди них одна, живая, маленькая. Высоко взлетела, все видно с небес, все слышно.
   Владыка владык, Терии Вайлертин, устроил пир, чествуя посольство из Рудлога, и юный Седрик, сидя за столом по правую руку от огромного красноволосого дракона, пил вино и посматривал на окружающую роскошь.
   Были здесь и Владыки других городов, и прекрасные драконицы, смелые, не склоняющие голов, - в отличие от женщин Рудлога, - и видели они силу сына Красного, и взгляды их горячили кровь.
   Жарко было этой ночью в Песках, и вовсю били фонтаны, и ворочалась на горизонте далекая гроза, и пахло зеленью и близким морем. Прекрасны и свежи были Пески, и сердце королевского сына, привыкшего к битвам и стали, смягчалось - не мог он не любоваться на окружающее великолепие.
   Обилен и шумен был пир - и вели Седрик и Терии неспешные разговоры, как равный с равным, и благосклонно слушали они песни сладкоголосого барда Мири, и с азартом наблюдали, как решили гвардейцы и драконы померяться силой, испытать друг друга в поединках.
   Сильны были пришедшие из Рудлога - но не уступали им и драконьи бойцы. А в конце встал из-за стола высокий дракон-воин, перебросил красную косу через плечо и крикнул:
  -- А кто против меня осмелится встать? Кого поучить сейчас, на славном пиру?
   Замолчали и люди, и драконы. Слава Четери, Мастера Клинков, гремела по всей Туре, и не было бесчестьем проиграть ему - ибо никто до сих пор не мог его победить.
   Один за другим стали выступать вперед воины из рудложьей гвардии - и драконы тоже кланялись, просили дать им бой. И под короткий мотивчик, наигрываемый Мири, великий Мастер, быстрый, как молния, и такой же смертоносный, сразился с каждым - и никто не продержался против него до окончания мелодии. Кроме Нории Валлерудиана.
  
   Искорка в небе задрожала, спустилась вниз звездочкой, засияла радостью и тоской.
  
   Такой же, как сейчас, только в зеленых глазах нет смертной печали, воспоминаний о боли. Такой же - но выглядящий куда младше, беззаботнее и веселее, хотя чувствовались от него и знакомые прохладные волны силы, и виднелась в глазах мудрость.
   - Мой сын, - с затаенной гордостью сказал Терии Седрику. - Владыка Истаила. Он и его брат будут сопровождать тебя по Пескам. Придет время, и он станет Владыкой владык, и как вам нужно узнать нас, так и ему будет полезно узнать вас за время твоего пребывания здесь.
   Славным был этот поединок, но и Нории упал, обливаясь кровью - и со смехом помог ему подняться Мастер клинков, похлопал по плечу. И зарычал, оглядывая всех безумными глазами:
   - Неужели никого не осталось? Неужели больше никто не порадует Владыку и Седрика?
   И тогда выступил вперед долговязый юноша, и снова затрепетала искорка, но уже от печали - это был Марк Лаурас, убитый Четом в ее страшном сне. Юноша поклонился с почтением, поднял слишком большой для него меч - и начался бой.
   И преобразился нескладный парень. Зажглись глаза его тем же вдохновением, что сверкало во взгляде Четери. И был поединок так красив, так совершенен, и длился по сравнению с другими почти вечность - что замолчала давно музыка, и стихли разговоры, а сталь все звенела, и юный гвардеец все стоял против Мастера. Но не выдюжил - упал, пропустив удар - и Четери сам залечил его раны, поднес ему чашу с вином и пошел к столу, где сидели Седрик и Терии.
   - Сын огненного бога, - сказал дракон, улыбаясь шальной улыбкой, - нашел я сегодня себе ученика. Отдай его мне в обучение. Отпущу его, как только научу всему, что смогу.
   Седрик посмотрел на Лаураса - самого юного среди его гвардии, - и кивнул. И просветлел лицом Мастер. А огненную искорку подхватило ветром и снова понесло куда-то сквозь время, останавливая на мгновения и опять увлекая вперед.
  
   Вот дворец Истаила - Ангелина мгновенно узнала его. Тлели в золотой курительнице благовония - и потрескивали искрами, сгорая, драгоценные масла. А вокруг были покои Владыки, хорошо знакомые ей. Неподалеку от курительницы, в просторном холле, Нории учил Седрика играть в шахматы - и повзрослевший сын Рудлога старался не горячиться, продумывать ловушки, выдерживать характер.
   Как все привычно. Даже столик шахматный стоит на том же месте, где она видела его в последний раз. Где играли они с Нории.
   Тут же и Энтери - расположился на софе, наблюдая за игрой. Мужчины пили вино и разговаривали. И тон разговора был самый шутливый и дружеский.
   - Ваши женщины, конечно, хороши, - жарко и уже со знанием дела говорил Седрик, - но, простите меня, друзья, очень уж своевольны и свободны. Я люблю наших дев, теплых и мягких, мужчинам не перечащих, мять такую - одно удовольствие.
   - Все мужчины любят тихих, - рокочуще согласился Нории, - поэтому у нас многие остаются неженатыми до конца дней своих. Одно дело - брачный полет, другое - жить вместе.
   - И ты не собираешься брать жену? - удивился Седрик.
   - У меня полсотни нани-шар, друг, - ответил Нории с улыбкой, и искорка сердито затрещала, заполыхала в ароматном табаке, - нежных, как пух, так зачем мне приводить в дом колючку?
   Мужчины захохотали, и огненная искорка беззвучно смеялась вместе с ними.
  
   Дальше была Тафия. Самый большой на Туре город, бело-лазурный, как все драконьи города, заполненный народом. Несла мимо белых стен свои воды широкая река Неру, и порт ее был полон огромных кораблей, торговцев и моряков. Стоял посреди Города-на-реке величественный дворец Владыки, а неподалеку, на холме, возвышался старейший университет в мире.
   Ани видела мгновения из жизни далекого предка, вспыхивающие перед ней картинками и обрывками разговоров, но нигде не задерживалась, не останавливалась - река времени несла ее обратно, к ответу на заданный вопрос.
   Седрик провел в Тафии год после поездки по Пескам, проживая в роскошном доме недалеко от дворца Владыки. Был он и там принят, как дорогой гость, и Владыка Теонии с супругой, невероятно красивой Огни, и с их детьми - подростками на несколько лет младше самого Седрика - часто приглашали его разделить с ними обед или ужин. Прилетали навестить друга Нории с Энтери, и славные у них были пирушки - да и он то и дело наведывался в Истаил. Писал отцу подробные отчеты о том, что да как здесь устроено, и не без ревности признавал, что Пески и богаче, чем Рудлог, и люди здесь живут лучше, и маги сильнее, и даже чудо-университет, собирающий под своими сводами научных людей со всей Туры, вряд ли получится повторить. Видно было, что драконы понимают свою силу и именно поэтому так радушны - кто решит ссориться с богатым и крепким соседом?
   Прощался королевский сын с драконьей страной нехотя. Но за Милокардерами ждала наследника престола его страна и его отец, и нужно было возвращаться обратно.
  

   Увозил он с собой не только знания о Песках и богатые дары. Накануне отъезда последний раз обедал Седрик у Владыки Тафии и с замиранием сердца смотрел на прекрасную Инити - младшую сестру Огни. Потому что ему, молодому, яростному, непривычно тепло делалось от ее улыбок и лукавых зеленых глаз.
   Сын Красного бога за два года в Песках сполна вкусил горячей любви свободолюбивых и гордых дракониц. Наблюдал он и брачные полеты - от гортанного рева поддавшихся инстинкту драконов ему самому хотелось обернуться и полететь вместе с ними, вслед за ускользающими крылатыми девами. Но одной он готов был простить и свободу, и высокомерие, ибо хотел видеть ее своею женой в своей стране. Седрик писал отцу просьбы посвататься к Инити, объясняя это государственной необходимостью - будет крепче союз между двумя странами, будет сильнее и сам Рудлог. Никто из туринских правителей не имел еще в супругах дочь Белого и Синей, и кто, как не он, Седрик, достоин и достаточно силен, чтобы стать первым?
  
   Оставила искорка предка, потянуло ее сквозь мутную пелену времен - и снова выбросило в родном дворце. Горели факелы и свечи, и множество людей сидело за широкими столами, кричало здравницы, и текла рекой хмельная брага. То король Рудлога, Вельгин-Иоанн, встречал сына своего, Седрика, наконец-то вернувшегося домой. Пьян был король и радостен, а в глазах молодого наследника стыла трезвая тоска, и холод шел от него, выбивая облачка пара из ртов близсидящих людей. Схватил он золотую чашу с вином, выпил и заскрипел зубами, сминая драгоценный металл - и потекло расплавленное золото меж его пальцев.
   - Значит не хорош я им, - рявкнул он, наконец, - отказали. Чем же я не хорош? Разве не честь для любой женщины стать моей женой?
   - Отказали, да в утешение богатые дары прислали, - сурово отрезал король, хлопнул сына по плечу. - Дольше живут они, чем мы, для них что ты, что Инити - дети еще. Ей двадцать пять, по нашему - перестарок, а у них до тридцати пяти женщина не рожает, лунные дни не наступают - на кой тебе жена, что десять лет наследника не принесет да на пять лет старше? И будешь ты уже стариком, а она все еще молодой да юной.
   - Люба она мне, - мрачно проговорил Седрик. - Никого не хочу кроме нее.
   - Ой, ой, - захохотал король. - Знаю, сын, я тоже кроме матери твоей видеть никого не мог, как увидел ее, решил - моя будет. Но у них свой обычай, у нас свой - не в обиду они отказали, а по уму. А жениться тебе надо, да. Присмотрел я тебе жену...
   Длился и веселился пир, а за стенами замка всю ночь метался в обличье красного волка наследник короны - ушел в лес, гнать оленей и рвать острыми зубами живую плоть, пить кровь и выть от тоски. А через месяц женился он на светлой да голубоглазой Ольге, дочери сильного герцога - тем крепче страна, тем вернее люди - и ушел воевать очередное непокорное племя. Уже через девять месяцев родила супруга ему первенца, и хоть был Седрик с женой ни ласков, ни жесток, за сына одарил ее вниманием сполна.
   Но привычка уходить в лес волком и охотиться осталась с ним на долгие годы.
  
   Опять понесло искорку дальше. Бой, снег, грязь, кровь. Седрик славу свою и отцовскую увеличивает, страну расширяет - не приведены еще к покорности ни Север, ни Юг, есть еще племена, не склонившиеся перед Рудлогами, есть еще куда Стену двигать. Не юноша уже - мужчина - рубит врагов, жжет их пламенем, и в глазах его ярость, и расступаются перед ним противники, так ужасен его лик. Знают враги, что когда входит будущий король в боевой раж, оборачивается он огненным вепрем - и тогда не остановить его, и горе тем, кто попал под его клыки.
   Один из противников со спины подобрался, замахнулся - и упал, сраженный клинком матерого зеленоглазого воина в доспехах с гербом старой династии Гёттенхольд. Кивнул блакориец союзнику - и снова разошлись их дороги в этом бою. Потом, после победы, поделят они по чести завоеванные земли, и встанут Стены друг напротив друга, оставив тонкую нейтральную полосу между ними.
  
   Вот и картинки мирной жизни. Разросся Иоаннесбург, много жителей пришло в него, привлеченных силой Рудлогов - а все равно не сравнится ему с драконьими городами. Построили в столице университет, крепко построили, на века, собрали в него волшебников со всей страны, дали им учеников, в которых талант к волшбе замечен был. А через некоторое время старенький профессор продемонстрировал во дворце королю и его сыну тонкий переход-Зеркало.
   - Это как дверь, что можно открыть в любое место, - тонким голосом вещал старик, - к любому человеку. Давно мы над этим бились, и, наконец, получилось. Только должен открывающий знать человека или место, к которому идет.
   - А далеко-то пройти можно? - спросил заинтересованный Седрик. В глазах его снова видно было что-то юношеское, как тогда, когда он взирал на чудеса Песков.
   - Зависит от силы мага, мой господин, - горделиво ответил старый волшебник, - кто-то на сто шагов, а кто-то и на дневной лошадиный переход. Никто так не может, даже в драконьем университете только чаши портальные придумали, а до переходов не дошли.
   - А к супруге моей сейчас открыть можешь? - поинтересовался Седрик. - Ты же ее видел.
   - Могу, - величаво кивнул старик и начал шевелить пальцами. Открылось с тонким звоном Зеркало, профессор поманил королевского наследника за собой - и вышли они в покоях будущей королевы. Та побледнела, закричала и лишилась чувств, а старший сын Седрика, даром, что всего семь лет ему, нож схватил и над матерью встал - защитить, как положено мужчине. Отхохотался буйный сын Красного, жену по щекам похлопал, к груди прижал, сына похвалил, да велел старику отмерить золота мешок за труды
  
   Прилетали к нему драконы - и встречал он и Нории, и Энтери как самых дорогих братьев. Ни словом, ни жестом обиды своей не показывал, наоборот - радушием их окатывал, словно стыдясь злости, что внутри жила, никуда не делась. И смотрел на него Нории задумчиво - видел он, что терзает что-то друга, которого полюбил всем сердцем, а Седрику казалось, что не спокойствие светится, а высокомерие в глазах гостей, что относятся они к нему как к мальчишке. Не менялись совсем дети Песков, хоть Нории родился еще при прадеде Седрика. У наследника трона уже и первые морщины у глаз пошли, а драконы все так же были молоды. И ни разу не спросил Седрик про Инити, не излил обиду, не дал зажить нарыву. Так бы поругались, да помирились бы по-мужски, за дракой и вином. Но нет. Гордость не позволила, что всем Рудлогам в довесок к огненному нраву дана.
  
   Огненную искорку снова подхватило ветром времен - и выбросило из чадящего факела в темной пещере. Посреди пещеры стоял странный камень, похожий на широкую мраморную чашу с двумя ручками-рогами. Полумесяцем поднимались высоко вверх эти острые и тонкие вершинки, похожие на клинки, и по ним текла кровь из ладоней бородатого черноволосого мужчины с светящимися зеленым глазами - того самого, что помог в битве Седрику Рудлогу. Только что он сам положил на острия руки и нажал - и застонал сквозь зубы, когда камни пробили ладони.
   Кровь собиралась в углублении между "рогами" и впитывалась в камень, и очень это все напоминало ритуал, который проводила королева Ирина на глазах у старшей дочери.
   Долго текла кровь, пока, наконец, чаша не полыхнула чернотой и не втянулись в нее клинки-острия. Лишь тогда мужчина, бледный, почти обескровленный, опустился на пол без сил. И тут же со всех сторон из темноты пещеры полетели к нему летучие мыши - прикасались, отчаянно пища и сыпались, сыпались на землю, мгновенно иссыхая.
   Через несколько минут человек пошевелился. Разгреб гору летучих мышей и пошел к выходу. Глаза его приобрели обычный зеленый свет.
   Вышел он из пещеры у подножия горы, где ждали его верные люди. Поклонились ему, накинули на плечи мантию черного и серебряного цветов - цветов старой династии Гёттенхольд, - подали меч и подвели коня, и он, зычно рыкнув что-то, понесся вниз по склону к густому лесу, что покрывал землю до самого горизонта.
   Искорка пометалась на ветру - и вдруг оказалась в другом месте. В богато украшенном зале. Стоял у стены трон, а на троне сидел тот самый, зеленоглазый. Король блакорийский. За его спиной висел на стене большой щит с гербом старой Блакории - черным вороном на фоне двух изогнутых клинков на серебрянном фоне. Рядом с королем расположились еще несколько людей, все пожилые, матерые, как он сам.
   - В этот раз еще хуже, - скупо роняя слова, говорил король Блакории. - Алтарь-камень много взял. Слабеет наша сила, слабеет Стена, сколько пройдет, пока падет она и станем мы легкой добычей для соседей? А если, как и предсказано, род наш иссякнет и кровь наша ослабнет без влияния господина нашего Черного Жреца?
   - Мой король, Фридхельм, - низко вступил один из сидящих, - говорил я тебе - нужно было выкрасть дочь Вельгина, стала бы она тебе женой, смог бы позвать Жреца из небытия. Раз уж Рудлог отказал тебе, когда ты честь по чести ее руку просил.
   - Вельгин против бога своего не пошел, - невесело усмехнулся блакорийский монарх, - а сейчас поздно уже по покрытой кобыле сокрушаться, Герман. Рудлог хитер - прознал, что нужна она мне, но не стал дразнить, выдал Саину замуж. Ждать, пока у Рудлога еще дочери народятся некогда, так что нужен нам Рубин.
   - Рубин сейчас на Маль-Серене, - угрюмо напомнил еще один из советников. - Бабы стерегут его почище своей царицы, да и никто из соседей нам его добровольно не отдаст.
   - Запрещено, - кивнул Фридхельм Черный. - Но следующий по очереди - Рудлог, за ним Пески, и что нельзя сделать силой, можно сделать хитростью. Если выйдет все, как я задумал, то и Рубин у нас будет, и трон Рудлога пустым останется. Не простят драконы оскорбления. И их ослабим - а там, глядишь, и пророчество сбудется. Полно нам ждать, пока боги решат, пора и самим дело делать...
  
   Искорка хотела еще послушать - но снова сменилась перед ней картинка. Похороны. Ярко горели костры на старом кладбище, провожая могучего короля Вельгина в последний путь. Король Седрик стоял рядом с супругой - тонкой, молчаливой. По правую руку от нее старший сын - уже юноша, лицо один в один с молодым королем, по левую младший - вот-вот стукнет ему десять годков.
   Над саркофагом с телом мужа раненой птицей плакала мать Седрика, любимая жена Вельгина, и вой ее леденил душу стоящим тут же воинам. И силен ее муж был, и хорош, и править бы ему еще и править, греть ее постель и душу своей любовью. Не было ему соперника ни в бою, ни на охоте, медведей голыми руками ломал, а умер не в честной схватке, а от чужого вероломства - устроили ему засаду на крутом речном берегу, сдвинули сверху огромные камни, обвалом короля в воду снесло - не выбраться, будь ты трижды потомок бога.
   Хоронили короля, горели костры, плясала между ними искорка, жадно слушая разговоры - а за спиной Седрика стоял король Фридхельм, прибывший проводить в последний путь великого правителя, и глаза его были темнее тучи, и лицо - жестоким.
  
   И опять показали искорке-принцессе замок Рудлог. Огромный воин с тяжелым мечом подошел к трону короля. Склонил колени, положил перед собой меч.
   - Закончил я свое обучение, мой господин. Позволь снова встать в твою гвардию, прикрывать твою спину, службу свою кровную нести.
   - Долго же ты, Марк, - удивленно произнес Седрик-Иоанн.
   - Ученичество длится всю жизнь, - гулким басом ответил воин, - но тянуло меня сюда, повелитель, с каждым днем все труднее было там оставаться, кровь твоя звала меня. Многому я научился - смогу и твоих воинов поучить. Окажи милость, прими меня обратно.
   Меньше чем через год стал Марк Лаурас во главе королевской гвардии - и про силу его, и про умение долго еще ходили легенды среди воинов и простого народа.
  
   Шли годы - воевал Седрик, и, казалось, ярость его и жажда крови не иссякнут никогда. И часто приходил на помощь ему Фридхельм Гёттенхольд. За прошедшие годы стали они не просто друзьями - верными союзниками. И первым с королем Блакории поделился Седрик открытием своих магов, и часто навещали они друг друга через Зеркала - любо было рудложскому королю, что принимал его Фридхельм как равного, хоть был старше на двадцать лет. До того доверял Седрик блакорийцу, что сговорился, что если Ольга разрешится от нынешней беременности дочерью, то отдаст он ее в жены сыну Фридхельма - вопреки воле господина своего, Красного воина. Но Ольга родила третьего сына - крепко было семя Красного, не ослабло еще, чтобы девочек зачинать.
  
   И в очередной раз вынырнула из небытия искорка. Завертелась, закрутилась - вокруг был храм, и стояли статуи богов, и в чаше у изножья Красного воина горел красными и фиолетовыми всполохами маленький камень, похожий на свернувшуюся кровь.
   - Подарил ты мне сегодня радость, друг, - глухо говорил Фридхельм Гёттенхольд. - Знаю, что не ладят мой бог и твой, и тем больше тебе благодарен.
   - Боги тоже ошибаются, - бесстрашно ответил Седрик прямо перед лицом Красного воина. - Сколько раз мы с тобой на врага вместе ходили, сколько ты мне спину прикрывал? Была бы моя воля, устроил бы так, чтобы и Блакория не была обделена Рубином - но никогда на это не пойдут ни желтый тигр, ни дракон, ни медведь. А уж о бешеной царице и говорить нечего.
   - Ничего, - хохотнул Фридхельм и хлопнул Рудлога по плечу, - Блакория и без него богата. Хотя драконам Рубин тогда и вовсе не нужен - и земли у них много, и богатств неслыханно. И живут втрое дольше, чем мы.
   - Да, - помрачнел Седрик.
   - Невольно станешь свысока к нам, жалким червякам, относиться, - словно в шутку, продолжил Фридхельм. Но искорка видела еще кое-что - как льется от него фиолетовый ментальный поток, не встречая сопротивления, ибо глубоко доверие ее предка к черному королю.
   Задумался Сердрик, а блакориец хмыкнул удовлетворенно, глаза его зеленью полыхнули - и зашептал мысленно: "Оскорбили тебя, обидели, прилетают, другом зовут, а одной женщины пожалели. Что с того, что хлеб с ними разделял, если они на тебя, как на зверушку диковинную, мало живущую, глядят? Лукавы драконы и хитры - а ты силен, всех победил, вот и летают к тебе, задабривают".
   Не первый раз он так шептал - и ничего не замечал яростный и гневливый Рудлог, потому что на благодатную почву упали зерна лжи. Слишком горд был Седрик, чтобы понять, что поддался внушению. Все же он был только вторым сыном - и могуч, и закален в боях, а только опытнее и сильнее Фридхельм, старший сын своего отца.
   - Да, - совсем тяжело ответил Седрик, развернулся и ушел. А Фридхельм, прежде чем последовать за ним, жадно посмотрел последний раз на Рубин и втянул в себя воздух.
   - Какая мощь, - проговорил он, - какая мощь!
   Глаза его снова начали светиться зеленью, и он через силу заставил себя сделать шаг назад.
  

   Замок Рудлогов. Опустились перед ним белые драконы, перекинулись - прилетели в гости к другу Нории и Энтери, и с ними сам Владыка владык, Терии Вайлертин. Вышел им навстречу Седрик, обнял, как братьев. Счастлив он был в этот момент, действительно счастлив. И встретил их пиром, и королева сама обносила гостей вином, и дорогую утварь выставили перед ними, и в самом богатом зале приняли, и лучшие покои отвели.
   Отшумел пир, пришло время поговорить о делах. Собрались они в покоях Седрика - королева тихо удалилась в свои комнаты, детей увела. Мужской разговор предстоял, не нужно отвлекать.
   - Не только погостить мы к тебе прилетели, - говорил Нории, а волшебная искорка притаилась у него в волосах и замерла в предчувствии беды, - но и за помощью. Знаешь ты, наверное, что пришла в Пески невиданная засуха. Не было у нас никогда такой беды. Хоть и держим мы землю, а неладно что-то в мире, раз равновесие нарушилось. Большая часть урожая засохла на корню, реки обмелели, начался падеж скота, люди страдают от голода.
   - Чем могу я помочь вам? - спросил Седрик, глядя на сильнейших, что прилетели к нему с просьбою.
   Ответил Владыка Терии.
   - Просим мы тебя отдать нам Рубин на год раньше. Не хватает нашей силы сейчас, трудная пора наступила для Песков. Не как друга прошу, как короля сильного Рудлога - обдумай, скажи нам свое решение. Если откажешься, поймем, справимся, но с Рубином куда проще нам будет.
   Задумался Седрик. Терпеливо ждали ответа красного короля драконы, не сомневаясь в его согласии. Ибо в памяти их он не только правитель великой страны, но и юноша с горящим взглядом и честным сердцем. Но удивил их старый друг.
   - Знайте, - произнес он, наконец, - что не будь у меня короны, я бы ни минуты не сомневался. Но в следующий раз Рубин будет в Рудлоге только через тридцать лет. Имею ли я право забирать целый год процветания своей страны?
   - Ты отказываешь нам? - спокойно и терпеливо уточнил Терии.
   - Нет, - раздраженно отозвался Седрик. В сердце его вина и торжество от того, что просят его помощи, смешались с злостью - он тоже просил, но ему не пошли навстречу. - Но мне, как вы и сказали, нужно время, чтобы обдумать вашу просьбу и принять разумное решение. И я очень надеюсь, что в любом случае оно не повлияет на наши отношения. А пока, прошу, будьте моими гостями.
  
   Через некоторое время в своих покоях тихо беседовали драконы. И слушали их соглядатаи, чтобы каждое слово передать своему королю. Но, увы, были там люди, что работали не только на Рудлог.
   - Что будем делать, если Седрик откажет? - спросил Нории, стоя у распахнутых ставень и любуясь на пышную зелень, омываемую налетевшей к ночи грозой.
   - Постараемся убедить его, - ровно ответил Владыка Терии. - А если не получится, то придется принимать другие меры. Нам нужен Рубин, некуда деваться. Надеяться на внезапные дожди бесполезно - слишком долго мы их ждали.
   - Он согласится, - с уверенностью сказал Энтери. - Разве может он оставить нас в беде?
   С печальными улыбками посмотрели на него Терии и Нории. Энтери повезло не быть правителем, и не знал он, что дружба - это одно, а политика - совершенно другое. Там, где дружба и симпатия заставляет отдать последнее, политика велит воткнуть нож в спину и провернуть, чтобы урона больше нанести.
   За окном заполыхали молнии и уже все три дракона зачаровано обратили свои взоры на потоки дождя, барабанящие по подоконнику, заливающиеся в комнату.
   - Матушка разгулялась, - с почтением проговорил Нории, вытянул руки за окно, набрал в ладони воды, умылся. - Красный свой сезон празднует, супругу встречает.
   - Полетать бы, - мечтательно выдохнул Энтери. - Давно я под дождем не летал.
   - И я бы слетал, - глухо пророкотал Нории. - Заглянул бы в храм, поклонился Красному, попросил бы помощи - чтобы смягчил Седрика.
   - Полетайте, - согласился Владыка Терии. - А я спать. Завтра нелегкий день.
  
  
   Ани-искорка нырнула в темноту. И не должно болеть сердце у крошечной точки - а болит, не должно сжиматься от будущего горя, а будто задыхается она. Куда сейчас выкинет ее колодец памяти? Нужна ли ей такая страшная память?
   Нужна.
   И понеслись видения, забрасывая ее то в прошлое, то в будущее, смешиваясь - и все страшнее были они, все неотвратимее.
  
   Зазвенели на ветру тонкие бамбуковые палочки и серебряные трубочки. Вставал рассвет над вишневыми садами, пока в Рудлог спускалась ночь. И в эту рань в маленьком павильоне неподалеку от императорского дворца уже горели свечи. Там кипела работа, там слушал срочный доклад своего соглядатая глава императорской тайной службы. Выслушал, хищно глаза его блеснули - любят желтые вмешиваться в политические узелки, свои нити вплетать.
   Наградил шпиона, подождал, пока закроется Зеркало, по которому маг отправил своего человека обратно в Рудлог, и поспешил на встречу со старым императором.
   Тей Ши, ослепший на оба глаза, но видящий больше иных зрячих, сидел на скамье, пока супруга его, стоя на коленях перед мужем, расчесывала его длинную бороду. Стар был йеллоувиньский тигр, но зубы его оставались крепки и хитер он был так, как другим монархам и не снилось. Договорил глава тайной службы, замолчал. А старик кивнул величественно.
   - Мудра природа, Хин Ву, не терпит дисгармонии. Слишком возвысились Пески, а в союзе с Рудлогом и вовсе непобедимы стали. Если переступит через себя мальчишка Рудлог, то уйдет драконья страна вперед так, что и вовсе не догнать ее будет, а с такой мощью рано или поздно захотят они расширить свои владения. Хорошо, если на Эмираты пойдут, а если на Йеллоувинь?
   - Что прикажешь делать, великий? - с поклоном спросил Хин Ву.
   - Заберите камень. Даже если стерпит это Седрик, засуха в Песках пойдет нам на пользу - будут драконы закупать у нас зерно и фрукты, за счет них усилимся. А если не стерпит - тем лучше. Сразу два сильнейших будут истощены войной, а наш благословенный край тем временем станет первым, и поклонятся нам другие страны. Спрячь Рубин, чтобы не знал никто, где он, а через год, как придет время, подкинем обратно. Так и порядок вещей не нарушим, и мальчишку от неверного решения убережем.
  
   Не успела возмутиться искорка-принцесса - как перед нею новая картинка. Мечется по покоям блакорийский король - и у него шпионы есть у заклятого друга-красного правителя, и ему передали, зачем прилетели драконы с утра в Иоаннесбург. Тихо наблюдают за ним верные советники, ближе которых нет у него.
   - Сколько лет, - рычал блакориец, - сколько лет впустую! Еще немного, и сам бы отдал мне камень, но прилетели эти твари, не откажет он им, не сможет. Когда еще возможность такая предоставится?
   - Что прикажешь делать? - спросил его один из советников - ровно так, как в далеком Йеллоувине спрашивал своего господина глава тайной службы.
   Фридхельм Черный остановился, устало рухнул в кресло.
   - Сейчас хороший момент, чтобы забрать его, Герман. Только нужно поспешить. И сделать так, чтобы никого из наших людей не заметили.
  
   Той же ночью в охраняемый храм всех богов в Иоаннесбурге проникли воры. Проскользнули черными ловкими тенями мимо охраны, как невидимые. Подхватили камень в шкатулку, выбрались - и ушли в Зеркало.
   Только наутро священники обнаружили, что свершилось святотатство - опустела чаша в изножье статуи Красного воина.
  
   А королю Седрику о краже сообщили как раз тогда, когда собирался он завтракать с дорогими гостями. Много он думал этой ночью - и так и не принял решение. Донесли ему также, что Нории и Энтери вернулись под утро, и заполыхал он гневом, ворвался в покои гостей. Обернулись ему навстречу драконы, нахмурились - вслед за королем стража вошла, окружила их, замерла.
   - Что это значит, Седрик? - поинтересовался Нории. - Что случилось?
   - Сегодня ночью, - рыкнул красный король, едва сдерживаясь, - пока вы летали, пропал из храма Рубин, который вам так нужен. И я спрашиваю у вас - не вы ли его взяли? Вы были в храме, видели вас!
   Почернел Владыка владык Терии. Но попросил терпеливо:
   - Остынь, не ведаешь ты, что говоришь. Прилетели мы к тебе как к другу за помощью, уж не думал я, что нарвусь на оскорбления. Один раз скажу только из уважения к твоему гневу и нашей дружбы - никто из нас не трогал камень. Веришь ли мне?
   Седрик повел красными глазами, выдохнул и заревел, срываясь в бешенство:
   - Некому больше, никому он не нужен более! Сейчас обыщут ваши покои, если нет его, и поклянетесь вы на крови, что не брали, что не спрятали куда-то, то извинюсь перед вами.
   Закружилась вокруг лютая вьюга, снося мебель и гобелены со стен - и тут же выставил Нории круглый щит, а Энтери зажег в ладонях две сферы.
   - Да в своем ли ты уме? - резко ответил Терии. - Или не видишь, с кем говоришь? Я кто тебе, вассал твой, чтобы ты слову моему не верил, а кровную клятву требовал? Гнев застил тебе разум, Седрик Рудлог. Обыскивай покои. Но знай - если ты это сделаешь, сюда мы больше не вернемся.
   Еще больше разъярился король, что его, как мальчишку, отчитывают. Махнул стражникам - рассыпались те по комнатам. И опустил голову Нории, отвернулся от бывшего друга. Знал он, что перегорит тот, пожалеет, но есть вещи, которые не прощаются.
   Ничего не нашла стража в покоях драконов. Ни слова не сказав хозяину, ушли красноволосые гости из дворца, и горе было бы тому, кто посмел бы их задержать. Поднялись дети Синей и Белого в воздух и улетели.
   Остыл к вечеру Седрик. Стало совестно ему, что друзей он обидел. А повиниться гордость не дает. Да и Рубина нет больше в храмовой чаше.
   И пошел он с горя пить - вином заливаться, и думать, как дело поправить, и метался от самых черных подозрений к горькому самопорицанию.
   Затаились все во дворце - только великан Лаурас бесстрашно сносил гнев короля, заламывал его, когда крушить все начинал да на слуг руку поднимать. И сыновей своих Седрик не трогал с супругою. Но не имела тихая Ольга достаточно власти над его сердцем, чтобы утешить и утихомирить буйного мужа - поэтому хоронилась в своих покоях, да терпеливо сносила, когда приходил он к ней в постель ярость свою хоть плотской любовью приглушить.
   В те дни понесла она четвертого ребенка, и так и назвали его потом - Ярин Рудлог.
   А на третий день после отлета драконов решил Седрик наведаться к союзнику своему, Фридхельму Черному. И застал его тоже пьяным и мрачным - встретились два горя, смешались, вспенились, и снова под влиянием темного начали в душе красного короля крепнуть подозрения.
   А на четвертый день донесли ему, что в Песках впервые за долгое время пошли дожди.
  

   Недолго думал король Рудлога, прежде чем принять решение. Ярость его не знала границ, и начал собирать он войска, отправляя их на нейтральную территорию между Рудлогом и Песками. В драконью страну же направил он с послом письмо, в котором было всего два предложения:
   "Верните Рубин в храм до окончания этого месяца. Ежели это не будет исполнено, я приду за ним сам".
   Послу не ответили, но после рассказывал он, как потемнело от гнева лицо Владыки владык, как налились красным его глаза, когда он прочитал послание. Но выдохнул дракон, успокоил себя. Все же он был старше большинства живущих на Туре. И мудрее был - понимал, что нет ничего хуже войны.
   Полетели от него к Седрику послы в последней попытке достучаться до короля, затуманенного гневом от нанесенного оскорбления и предательства друзей. Понесли письма примирительные с предложениями приехать в Пески, самому убедиться, что нет у драконов Рубина.
   Но все сильнее становилось влияние Фридхельма Черного. Мучился он от того, что упустил камень, способный спасти их род и страну и вызволить их божественного повелителя. Так сильна оказалась власть блакорийца, что шептал он уже и на расстоянии, показывал Седрику картины сладкой мести и славных будущих побед. Оставалась у Черного теперь одна надежда - перемолоть в боях всех драконов, чтобы пала Стена, дойти до нынешней столицы Песков и забрать Рубин втайне от Седрика.
   Драконьих послов король Рудлога принял оскорбительно, на пороге дворца, не дав им даже войти, не предложив по чести воды, хлеба и отдыха. Выслушал, махнул в раздражении рукой и велел улетать, пока их пушками не поприветствовали.
   "Пока нет войны, - прорычал он, - я отпускаю вас. Но не прилетайте боле - только если с Рубином".
   Стягивались на границу войска, плыли к берегам Песков, туда, где была полоса, не защищенная Стеной, корабли их Рудлога и Блакории с оружием, лошадьми и солдатами. Из Песков же драконьи Владыки выслали всех рудложских торговцев и чиновников, поставили на дороги посты. Застыли две страны в напряжении - и ровно через месяц Седрик лично возглавил первый удар на ближайший к морю гарнизон драконов. И так зол он был, так распалился от битвы и запаха крови, что не было пленных в том бою - всех вырезали, до единого человека.
   И понеслись перед искоркой-принцессой картины кровавых битв, побед и поражений, и видела она умирающих - и простых солдат, и магов, и драконов, - и слышала их крики, и чувствовала удушающий запах смерти и паленой плоти, когда срывался Седрик в ипостась огненного вепря. И хотела бы закрыть глаза, зажать уши - да не могла, и хотелось орать и плакать от ужаса, да нечем было.
   Долго длилась война на границе, бесславная, немилосердная, ухмыляющаяся то оскалами трупов, припорошенных песком, то ржавеющим под летним солнцем железом, воющая тысячами голосом матерей, жен и детей, стонущая агонией раненых и звенящая сталью. Через много битв получил ранение Седрик - на руках вынес его верный Марк Лаурас из боя, и повезли короля в Рудлог лечить, и оставил он великана за себя, отдав приказ не отступать, вырвать победу из драконьих лап... Но слишком сильны были драконы, что считал король лишним подтверждением, что Рубин у них - таяли войска красного и черного, но и повелителям Песков приходилось несладко.
   И снова видела огненная искорка страшный бой Мастера клинков с его учеником... и обагряла парные клинки красная кровь... и рыл одинокий раненый дракон могилу тому, кого он воспитал и выучил... и сжималась от горя рядом с ним принцесса - потому что плакал непобедимый боец Четери, и слезы его были горше полыни.
   Ушли после памятного боя остатки двух армий из Песков. Принесли раненому королю тяжелые вести, и сто раз проклял он в гневе Лаураса, забыв о том, что за него сложил он голову и уберег его от позорной капитуляции и полного разгрома, а то и потери страны, решив итог войны честным поединком. Не стал он думать и о том, что сам виноват в проигранной войне.
   Но слово было дано, слово было подтверждено Отцом-огнем - и едва оправившийся от ран Седрик послал в страну драконов послов. С письмом, в котором просил мира и предлагал подписать договор.
   Так выламывало, так корчило его от поражения, что начались у него приступы эпилепсии и бешенства, и в один из них избил он свою супругу, тишайшую Ольгу, что закрыла собой вызвавшего чем-то неудовольствие старшего сына - и сын старший первый раз пошел на родителя, отбил-таки мать у озверевшего отца. Даром, что еще и двадцати не было -первый раз схватился с ним, пока лекари да маги королеву врачевали - и в ужасе бежали придворные из дворца, от трескающихся от жара камней, потому что боялись, что два Рудлога разворотят его бурей и огнем и себя там похоронят, и других.
   Чудом не убил Седрик сына - услышал он плач младшего, Ярина, которого нянька пыталась вынести из покоев королевы. Услышал, осознал, что делает, увидел окровавленного старшего сына, стеной вставшего против отца, рявкнул, вцепился себе в волосы, зубами в кожу, руку до крови прокусил, бешенство останавливая.
   На коленях потом вымаливал он у жены прощение. И гордость не позволяла ему, а только есть что-то превыше гордости - ужас его пробирал от содеянного, когда смотрел он на изуродованное лицо скромной и верной супруги, что столько лет его нрав выносила, слова поперек не сказала, и любила его, и ласкала робко, насколько он позволял, и четырех мальчишек ему родила. Вон, старший, названный в честь бывшего друга Норином, какой вымахал - хорошо отцу намял бока, сильно в нем пламя красного. Оставлял Седрик его в Рудлоге хранить границы от других соседей, пока отец на войне - и не посрамил его первенец. Заматерел, вырос.
   - Спасибо, что остановил, - сказал он сыну потом. Повинился, хоть и стоило это ему это немалых сил.
   Жена слабенькая стала после побоев, ходила, сгорбившись, хромая, вздрагивала от его появления - и грызла его изнутри горькая вина, и корил он себя, и последними словами ругал, и задаривал ее подарками - а она глаз не поднимала, только кивала: "Да, муж мой, да, господин мой".
   Не выдержал он однажды, сорвал со стены плеть, нож острый, упал перед ней на колени:
  -- Избей меня, убей, Олюшка, не могу я так больше, чудовище я, что поднял руку не на врага на поле брани, а на тебя, на женщину, на супругу свою верную. Не делала ты мне зла, а только отплатил я тебе яростью своей.
   А королева первый раз на него взгляд подняла и сказала тихо:
  -- Да что же я, зверь, чтобы бить и убивать?
   И зарыдал король от слов этих, зарычал, как волк, согнулся, ноги ее обнял. А только робко коснулась его волос женская рука и тут же отдернута была испугано.
   Золотое сердце было у королевы Ольги. Говорили потом, святостью своей она половину грехов мужа отмолила да потомков отбелила. С этой поры Седрик-Иоанн с супругой разговаривал только тихо, почти шепотом, и называл ее не иначе как "сердечко мое". А если вдруг затмевала его сознание ярость - достаточно было появиться хромающей королеве, чтобы успокаивался он, приходил в себя. Воцарилась во дворце красных тишина. А вне его готовились две страны к примирению. Решено было, что подпишут договор мирный все аристократические рода со стороны Рудлога и все драконы со стороны Песков - чтобы не было кровной мести, чтобы никогда больше между двумя стенами не было страшных битв.
   И хоть тих стал Седрик среди родных, злость его от поражения не уменьшилась. Уверен он был, что ему, не знавшему проигрышей, выиграть войну только Рубин в драконьих руках помешал. И предложил ему тогда Фридхельм Черный, высохший, потемневший- только глаза одни остались ядовитые, зеленые, - хитрость последнюю.
   "Испытаем последний раз драконов. Кину я на них проклятье смертельное, если дашь мне силой своей подпитаться, кровью твоей поделишься. Тут-то и откроется, что Рубин у них - а свидетелями станут все аристократы и послы иноземные. От нас-то они отбились, а если всем миром на них насядут? Не выдюжат".
   Мучился Седрик, просил у отца своего совета, спускался в зал, где лежал первопредок их, Иоанн, да только молчал огненный бог, как не слышал его.
   И вот настали дни подписания мирного договора. Прибыл красный двор в долину в Милокардерах, на нейтральную территорию, разбили лагерь, стали ждать драконов. Вскоре побелело небо от крыльев, раздался шум великий и трубный рев - то враги их летели, старые и малые, мужчины и женщины. Кто сам лететь не мог, того на спинах несли.
   Так был важен для драконьего народа этот день, так была тяжела для них война, что никто не хотел пропустить полную капитуляцию Рудлога, по которой Милокардеры переходили им в вечное пользование. А заклятый враг, встав перед лицом Терии Вайлертина, должен был произнести слова о том, что признает свое поражение и клянется больше меч в сторону Песков не поднимать.
   - Летят, - прошелестел Черный король. - Твари самодовольные, красуются.
   Как белые листья в прекрасном танце опускались на другой конец долины драконы. И чудилось Седрику в их реве оскорбление, а в медлительности их - насмешка. И шепот в его голове твердил: "Не мир они прилетели заключать, а опозорить тебя, силу свою показать еще раз, и Рубин у них, и победа, неужто спустишь?"
   И нарушил красный король важнейшую заповедь из кодекса воинов, данного отцом его, Огнем Изначальным: соблюдать законы войны, и победу и проигрыш принимать по чести. Положил руку на плечо Фридхельму и сказал сквозь зубы:
  -- Моя сила - твоя.
   Оскалился Черный, выставил вперед руки, застонал, всасывая в чудовищную воронку хаоса мощь огненную - и сорвалось с его пальцев смертельное проклятье. Мигом почернело небо в долине, и люди, соратники, стоявшие перед ними, падали замертво, обугливаясь, как головешки, и полетела огромная сеть в приземляющихся врагов.
  
   И вдруг выкинуло искорку в те сферы, куда человеку путь заказан - узрела она богов, всю суть их стихийную, и внимание их, к долине прикованное. Узнала и что ушли Красный и Синяя в человеческие тела, ибо последней каплей, опрокинувшей чашу весов, было их участие в поединке Четери и Марка Лаураса - а Белый уж давно доживал жизнь слепым калекой, родившимся без рук и без ног, но почитаемого как святой в далеких Эмиратах, и вот-вот должен был вернуться в небесные чертоги.
   Увидела она, как распростерся Желтый, удерживая Туру в равновесии, а Зеленый, не успевая, взрастил вокруг драконов камень, чтобы уберечь их от проклятия, что убило бы их наверняка - и тут же сам ушел в десятки перерождений, ибо грубо вмешался в жизнь человеческую. Остался на Туре один Желтый, приняв на себя всю ее тяжесть.
   А два короля с изумлением смотрели, как на месте, где кружили драконы, появляется высокая гора, и сеть проклятия стекает по ее склонам, истаивая и развеиваясь.
   Закашлялся Фридхельм Черный, начал харкать кровью, согнулся - и повалился замертво. Надорвался.
   А над долиной воцарилась тишина.
   И в тишине этой начал трезветь Седрик. Посмотрел на руки свои, на гору, сжал кулаки, и снова себе в предплечье зубами вцепился, до крови прокусил. Заревел от стыда, от осознания, что поступил он подло, что всю жизнь его и потомков его будут называть Рудлоги Подлые, Рудлоги Бесчестные. Шел он к горе, тяжело переставляя ноги - и разбегались от него люди - и не было рядом верного Марка, чтобы скрутить короля, не дать навредить ни себе, ни другим.
   Несколько недель бился Красный у горы - жег ее пламенем, бил молниями, льдом сковывал - но что человек против миллионов тон камня? Приказал он собрать магов, но и те ничего не смогли сделать.
   Вернулся он во дворец поседевшим, глаза от сыновей прячущим. Отдал сыну корону и державу, взял нож и направил его в сердце - да только с криком кинулась на него жена, выбила оружие, запричитала, обхватила дурную гордую голову мужа, заплакала - не оставляй меня, не надо, молю, за тобой пойду, так и знай!
   И остался Седрик для нее жить. Живым себя истязать. Явился к нему через десяток лет Красный воин. Наказал его страшно - три дня и три ночи не выходил король из подземного святилища, а когда вышел, глаза его белыми от мук стали.
   - Нет тебе прощения, - проревел первопредок на прощание, когда снял его со стены, измученного, измочаленного. - Дал я тебе пойти в эту войну, чтобы Белому и Синей, против меня пошедшим, отомстить. Имеет война всегда две стороны, победу и поражение, и тяжело поражение, но и его нужно принимать честно. Опозорил ты меня. Но пережил наказание с достоинством - проси, чего хочешь, сын.
   - Ничего не хочу, - просипел король, - только разрушь гору, выпусти драконов.
   - Да разве я б разговаривал с тобой, если бы это можно было! - зарычал Красный, и снова наотмашь сына ударил, что упал тот, кровью заливаясь. - Если я эту гору разрушу, в воздаяние придется мне за каждую спасенную душу жизнь на Туре проживать - а там их не много не мало, несколько тысяч! Я тебя на десять лет без присмотра оставил, ты вот что натворил, а как мне на тысячу поколений уйти? Опозорил меня, род свой опозорил! Послушал наветы черной твари, слаб оказался мой сын, что позволил в мозг свой потомку Черного влезть! Хорошо хоть брат земной не дал убить их на месте, дал нам всем надежду! Хоть не люблю я белых и синих, а только без них на Туре совсем жизни не будет.
   - Скажи тогда, что делать, - упрямо попросил Седрик.
   - Ничего не делать, - сказал странным голосом бог, и глаза его огненные словно смотрели сквозь время, а в словах его слышалось ... смирение? - Вижу я сейчас, что уже пошло воздаяние. Падет гора через много лет, а за деяние твое по проклятию драконьему будет род твой платить, пока не расплатится. Слушай же меня - и мне за тебя отвечать придется. Придется мне, Красному, просить своих братьев и сестру об услуге, не бывало такого, да видимо, всему время приходит. Прикажут они - уберут люди все упоминания о войне, уберут записи, чтобы не было нам позора до конца веков, скроется память об этом через несколько поколений. Но нам за это платить, мне за это братьям моим и сестре обещания давать. Эх, сын, сын...
   Замолк вдруг огненный бог, на искорку, все эти три дня в усыпальнице парящую и тысячу раз умиравшую от жестокости предка своего, прародителя, вдруг посмотрел прямо, руку протянул. Погладил пальцем - словно сил придал - и шепнул ласково:
  -- Лети. И сделай правильный выбор.
   Успела увидеть она, как предок ее, Седрик, записи свои о войне из сундука достает. Что-то сжигает, что-то оставляет. Тяжела его дума - имеет ли он право от потомков скрыть свои поступки, скрыть, за что на них проклятие наложено?
   Последний раз ослушался он своего бога. Сложил записи тонкой стопкой и сунул их в тайник в доске своей шахматной, любимой. Хоть сто лет бейся, а не поймешь, что там скрыто. И велел он везде оставить шахматные знаки, чтобы догадались потомки - шахматы в Рудлог из Песков пришли, шахматы с ним, Седриком, связаны, авось не глупее его будут будущие поколения, догадаются. И оставил он памятник на площади перед дворцом, ему, Змееборцу, поставленный слишком ретивыми подданными - как напоминание себе и еще один знак потомкам.
  

   Все это промелькнуло за мгновение - и оказалась Ангелина в горе. И там, отупевшая от шока и горя, прожила с драконами их заключение и смерти. Слышала она плач детей и металась, пытаясь спасти их - немая, бессильная. И проклятия на свой род и род Черного слышала, страшные, через века способные дотянуться. Чувствовала волны силы, приходящие к драконам, когда умирал кто-то из Владык, целовала крылья застывшего Нории, видела Чета, глядящего безумными глазами сквозь камень, ощущала тишину и тонкие песни богини-воды, умолявшей детей своих дотерпеть, дождаться спасения.
   Много она видела. Слишком много. Вряд ли это мог вынести кто-то другой. Только Ангелина Рудлог.
  
   И понеслись вспышками смерти ее предков, подтверждая догадки о проклятии. Рудлоги спивались, сходили с ума, погибали в результате несчастных случаев и в битвах, сгорали от своего огня, пытаясь потушить его алкоголем, охотой, войнами, любовниками - и чем дальше, тем меньше они жили. Пролетела перед глазами смерть деда Константина, опять пришлось пережить гибель матери - и Ани, вымотанную, выпитую увиденным до дна, снова выбросили в родовой зал, прямо в туманную реку времени.
   Принцесса выпала спиной вниз из зеркала и затихла, сглатывая и пытаясь перевернуться. Раскинутые руки не слушались - и ее очень медленно несло к краю спирального зала, туда, где извергалась в черное ничто дымчатая река.
   Туман поднялся вокруг Ангелины стеной, повторяя очертания ее фигуры - и над ней появилось золотистое лицо ее близнеца из колодца.
   - Ты спросила, было ли на вашей семье проклятие, - прошелестел голос. Он был одновременно бесплотным и трубным, как рев, вибрирующим на низких нотах и пробирающим все тело. - Ты получила ответ.
   - Я также спросила, как мне его снять, - прошептала Ани. Губы не хотели двигаться, и звуки, которые она издавала, больше были похожи на хрип.
   - На этот вопрос нет ответа, - равнодушно произнес золотистый двойник и спустился еще ниже - жутковатые и пустые глаза оказались прямо перед ее глазами, завораживая и пугая, мерзлые губы касались губ принцессы - как будто холодным электричеством пробивало.
   Ани скрипнула зубами и оскалилась от злости. Сжала кулаки и с усилием подтянула их к себе, пытаясь схватить существо-из-Колодца. Но пальцы смыкались на пустоте.
   - Есть. Скажи мне, как. Я согласилась заплатить. За три вопроса!
   - Нет ответа, - как заведенный, повторил двойник. - Нет проклятия. За вас уже заплатили.
   - Кто? - прохрипела старшая Рудлог. - Как?
   Существо вдруг отпрянуло - и она смогла сесть. Краем глаза увидела, как быстро-быстро истаивает черная паутина на зеркалах ее рода, как очищаются стены из солнечной лозы. А лицо двойника переплавлялось. Длинные волосы, широкие скулы, орлиный нос, чуть насмешливые губы, и глаза - спокойные, мудрые. Нории поднялся во весь рост, повернулся - скользнул ключ по широкой спине - и сказал невидимому собеседнику:
  -- Пришло время. Нет возможности больше ждать.
   Она распахнула глаза - и задохнулась, потому что зал сжался в точку - и снова выкинуло ее огненной искрой во дворце Истаила, в покои Нории.
   - Моих сил не хватает больше. Ты и сам чувствуешь, - говорил Нории, стоя у окна. Он был страшно исхудавший, и только глаза горели багряным огнем. Рядом с ним расположился мрачный Чет, с глухим стуком раз за разом вгоняющий в резной подоконник острый нож. - Почти две недели сокращается зеленая полоса. Город почти остался без воды, животные умирают, скоро придет черед и людей. Песчаники обезумели. Сколько моего народа умрет, прежде чем дойдет до наполняющегося Белого моря? Что-то надломилось в мире, Четерии. Будто пробоина образовалась в первых числах января. Жизнь уходит как в бездонную дыру, и я на пределе. Да и ты тоже, я же вижу. Я либо исполню свое предназначение, либо истеку до капли и умру бесполезной смертью.
   - Красная, - прорычал Четери и метнул нож в дерево - далеко улетело лезвие, воткнулось, срезав ветвь с розовыми цветущими цветами. - Ты обещал ее ждать до первого дня весны.
   "Обещал!"
   Заметалась искорка, закружилась по комнате - и зло ей было, и страшно, и хотелось орать от бессилия. Зашипели магические светильники, начали потрескивать - да только никто не обратил на это внимания.
   - Забудь, - ровно произнес Владыка. - Я позвал ее и попрощался, и получил ответ. Неволить ее я не буду. А еще две недели я не продержусь. Мой народ, мой долг, Четерии.
   Он вздохнул, перевел взгляд на клумбу с алыми розами - еще цвели они, помнящие руки красной принцессы. И он помнил.
   - Не зря все так случилось. Мать ведь давно дала мне знак, сделав тебя Владыкой. Есть кому держать возрожденные Пески, есть кому править. Не нужно было мне медлить.
   Чет, стоя рядом с ним - друг глядел в темнеющий сад - примерился к шее. Там есть точка. Нажать - и проспит Нории несколько дней. И можно пока слетать в Рудлог, найти упрямейшую на Туре деву с душой воина и похитить ее еще раз. А здесь запереть их в покоях, пока не поговорят.
   - Не стоит, Четерии, - не глядя на него, сказал Нории. И улыбнулся. От него веяло смертью. - Я запрещаю тебе мешать мне.
   Четери взвыл, вцепился крепкими пальцами в подоконник и выломал его от злости и бессилия.
   - Глупец! - рявнул он, отряхивая руки от древесной крошки.
   - Девять Владык не пожалели своих жизней, чтобы мы могли жить, - укоризненно проговорил Нории, - а я слишком любил свою, чтобы поступить правильно. Ты знаешь, что так нужно.
   - Послушай, - резко позвал его Чет, схватил за плечо, повернул к себе. - Нори-эн. Я старше тебя, моей жизни осталось меньше. Дай мне заменить тебя.
   Нории покачал головой.
   - У тебя Светлана, сын и ученики, - объяснил он мягко. - Твои корни для жизни. У меня никого. Прости, брат, но платить не только твоей, но и их судьбами я не буду. Это только мой долг. Я не зря все это время учил тебя тому, что знаю сам. Я оставил дела Ветери - он сможет управлять городом до появления новых Владык. Ты честен и принципиален, и достаточно жёсток, чтобы править Песками. Отпусти меня, Чети-эн. Отпусти. Не нужно затягивать. Слишком много слов, еще немного, и это будет похоже на жалобы. Хватит разговоров. Мне и так... страшно. Не говори пока Энтери. И не сопровождай меня. Не уверен, что ты не попытаешься остановить обряд.
   Чет криво усмехнулся, до боли сжал его плечо, шагнул навстречу. Что мог сейчас сказать он - воин, привыкший не бояться смерти и идти ей навстречу? Нории был в своем праве, и Мастер не мог не уважать и не понимать его выбор. Двое красноволосых мужчин обнялись - крепко, сдержанно, - и Владыка Истаила отступил, развернулся и вышел в дверь. А через несколько минут поднялся в небо огромным белым драконом.
   А в опустевших покоях выругался сквозь зубы Мастер Четери, смахнул со стола кувшин с вином и зарычал от горя. И замерцала, угасая, растерянная и ошеломленная искорка, которую уже утягивало вперед, в будущее - или настоящее? В уже произошедшее или туда, где все должно еще было произойти?
   Она сверкнула звездочкой над Белым морем, пронеслась выше, к пустынным терассам на границе с Йеллоувинем - здесь, по рассказам Нории, раньше расстилались благоухающие цветочные поля. Опустилась на бархан как раз тогда, когда белый дракон обернулся человеком. Босые ноги его утопали в песке, и двигался он так, будто сил оставалось лишь капли. Красные глаза становились все ярче, он принюхивался, поворачивал голову из стороны в сторону, и орнамент на его теле в лучах уходящего солнца светился ослепительно-белым, и казался он существом из другого мира с нечеловеческим хищным лицом.
   Нории двигался молча, и скрип песка под его ногами резал душу. Долго он ходил-кружил, склонял голову, прислушивался, и, наконец, остановился. Поднял руки и что-то прошептал едва слышно.
   И заволновался песок, зашелестел, зашумел - и начал двигаться, стенами уходя в стороны. Будто гигантский булыжник кинули сверху на пустыню - и понеслись в стороны круги-волны. С рокотом от трения мириадов песчинок поднимались от одиноко стоящего в центре дракона сыпучие цунами и уносились за горизонт, обнажая волнистый серый камень, лежащий прямо у ног Нории, и огромную каменистую равнину вокруг.
   Вот и последние песчинки с шорохом утекли в стороны, обнажив рисунок на круглой плите, похожий на растительный орнамент. Из бороздок рисунка поднимались вверх едва заметные белесоватые стеклянные иголочки. Тоненькие, маленькие - как остренькая, только-только начавшая пробиваться по весне трава.
   Нории покачнулся. Опустил голову, переступил с ноги на ногу, поджимая пальцы. Красные волосы закрыли лицо.
   "Мой народ, - пророкотал его Зов. - Я ухожу, чтобы дать вам жить. Кровь свою отдаю Пескам, кровью своей смываю все долги. Словом своим и кровью своей снимаю проклятие с рода Рудлог - ради будущего Туры. Не дело женщинам и детям платить так, как должны отвечать мужчины. Вот мое слово - живите в мире, забудьте о мести. Запрещаю вам мешать мне. Прощайте, братья и сестры".
   Несколько секунд как затих Зов - и содрогнулась пустыня от тоскливого рева сотен поднявшихся в воздух драконов. Спешили они к алтарному месту, спешили отдать последние почести приносящему себя в жертву.
   - Душа моя чиста и разум спокоен, - прошептал Нории едва слышно, - всего отдаю себя. Примите мою силу, отец мой, матушка-Вода, напоите мою землю, молю.
   Затих, помедлил мгновение - и шагнул в орнамент. Пронзили его ноги травинки - иголки, и застонал он, стиснул кулаки, и заплакала, закричала с ним огненная искорка, - а под ступнями дракона расплывалась кровь, впитывалась в камень. Полыхнул алтарь раз, другой, становясь прозрачным - и загорелся белым цветом, и рванулись вверх, прошивая ступни стеклянные нити-побеги, вскарабкались вверх по коже. Вонзились в кожу острыми шипами, потекли вниз от проколов крупные капли крови,- и начал краснеть чудовищный терновник, высасывая жизнь из добровольной жертвы, поднимаясь выше, по живой, подрагивающей плоти.
   Искорка рванулась к нему - и ее отшвырнуло неведомой силой.
   Как он устоял на ногах? Как вообще можно это выдержать? Боги! Да что же это! Что же это такое!!!
   Вокруг Нории то тут, то там на каменной равнине трескалась, взрывалась земля, выбрасывая толстые хрустальные побеги ввысь - и они ложились на землю, и тоже тянулись тонкими усиками к дракону. Скоро вся равнина была покрыта сверкающим терновником - и шипы уже поднялись к поясу живой еще жертвы, и на ближайших ветвях начали раскрываться круглые цветы-лотосы, источающие белый свет.
   Село солнце.
   Темнела ночь, содрогался мужчина в объятьях пьющего кровь терновника - и сияли цветы, освещая его бледное лицо, сжатые кулаки. И звучал над равниной едва слышный, непрекращающийся хрип-стон, бесконечный, жуткий....
   Он открыл глаза, смотрящие уже за грань жизни, и посмотрел прямо на Ани. И обескровленными губами прошептал:
  -- Не плачь...по мне...
   Она прорывалась к нему, что было сил, убиваясь о призрачную стену - и ничего не могла сделать. Внутри маленькой искорки росло дикое пламя - и в очередной раз она рванулась к нему - и заорала от ярости, от бессилия, потому что снова выпала в спиральном зале, в туманную реку. Тело весило сотни тонн - но она поднялась, ноги не двигались - но она шагнула вперед, к застывшему бесстрастному двойнику - и зашипела, давясь схваченным судорогой горлом:
  -- Ты...ты! Мне нужно туда!
   Руки ее заполыхали - и на лице золотистого идола впервые проскользнуло что-то похожее на удивление.
   - Ты! - громыхала она, истекая огнем - и зал зашумел, встала стеной река времени, заволновалась, погнала воды обратно, от взбесившейся принцессы. Начали трескаться зеркала прошлого, и почернела солнечная лоза от гневного пламени. - Немедленно! Отправь меня к нему! Как мне! Как мне попасть туда?!!!
   - У тебя остался всего один вопрос, - золотистый двойник растекся дымкой - и снова собрался. В улыбающуюся Пол, затягивающую волосы в хвост. - Сестренка! - крикнула она недоуменно. - Неужели ты оставишь меня?
   Ангелина со свистом втянула в себя воздух и бессильно опустила руки. Погасло пламя, а в душе словно нож провернули - закровоточила, начала расти дыра на месте сердца.
   Золотистая Пол недоуменно и удивленно подняла брови, закрыла лицо руками и заплакала. Как в детстве - навзрыд, с судорожными всхлипами. Задрожала - пронеслись перед Ангелиной видения о последнем дне сестры, увидела она и солнечный мост, и взгляд Полины на пробуждающегося Демьяна - и сестренка опустилась на четвереньки, оборачиваясь в медведицу. Зарычала, посмотрела на Ани пустым звериным взглядом и бросилась на нее - Ангелина упала, - щелкнули челюсти, вгрызаясь в шею, впились когти в грудь.
   - Оставишь? - прорычала медведица, облизывая окровавленную пасть.
   Ани всхлипнула и обняла ее, уткнулась носом в шерсть.
   - Не заставляй меня делать выбор, - прошептала она, почти теряя сознание. - Только не так. Прошу.
   - Один вопрос, - прошелестела медведица - и рассыпалась, поднялась ввысь тысячами парящих семян одуванчиков.

   - Я жду. саундрек к эпизоду http://www.youtube.com/watch?v=TIAn8GtBX14
   Старшая Рудлог помедлила всего мгновение - оно понадобилось ей, чтобы снова взять себя в руки и включить разум. И опустила голову, смиряясь.
   На самом деле ведь нет никакого выбора.
   И она заговорила, четко озвучивая свое желание.
  
   Во дворце Тафии, Города-на-реке, стояло грозовое молчание, прерываемое коротким гулом периодически сотрясающейся земли. Было светло, как очень ранним утром. Теплая южная ночь уже накрыла Пески плотным бархатным покрывалом, но под черным куполом накатывались со стороны границы с Йеллоувинем трепещущие, переливающиеся перламутром тонкие стихийные волны. Вздрагивала почва - и в то же мгновение шире разливалось небесное море, и еще одна перламутровая волна закрывала звезды и немного откатывалась обратно.
   Тихо было не только во дворце. В Тафии, как и во всех Песках люди смотрели на небо и молились.
   А во дворе, перед шумящим фонтаном сидел Владыка Четерии и пил терпкое, отдающее горечью вино.
   Четери улетел из Истаила через десяток минут после Нории. Светлана ждала его в Тафии - но не мог он появиться перед ней сейчас, сжатый, как скала, почти ослепший от горя.
   Поэтому Мастер опустился на песок, не долетев до зеленой зоны своего города. Выхватил из воздуха клинок, распорол себе предплечье, щедро полив кровью пустыню - и первых поднявшихся из-под земли песчаников встретил почти с облегчением и злой жаждой.
   Он дрался, убивал, рвал их - а духи мертвой земли будто чувствовали близкий конец
   и ревели, и поднимали песок до небес, пытаясь уничтожить красноволосую смерть с сияющими клинками. В небесах проявлялись первые тусклые звезды, провожая уходящее за виднокрай солнце, и все новые и новые духи вставали из барханов, кидались под лезвия. И казалось Чету в этом какое-то отчаяние, будто они желали погибнуть в бою, а не просто раствориться, смытые волной чуждой им стихии.
   Горечь после боя никуда не ушла, только стала острее. И Зов уходящего Владыки Четери выслушал, стоя обнаженным на остывающем песке - в последних лучах заходящего солнца все еще оседала желтоватая пыль, уносимая едва заметным поднявшимся ветерком.
   Выслушал, опустил голову, чувствуя, как по разгоряченному плечу скользит холодный Ключ. Все правильно. Последний Владыка старых Песков уходил, закрывая свои и чужие долги. Защищая и свой народ, и своих друзей, и свою женщину, которую он выбрал - ну и что с того, что она не выбрала его?
   Все правильно. Но все равно больно.
   Боль не утихла и во время охоты, когда Четери, рыча, догонял и рвал челюстями испуганных антилоп - горячая кровь лишь усилила восприимчивость, и первую волну силы, исходящую от умирающего друга, Чет почувствовал гораздо раньше, чем она прокатилась по небу.
   Скоро стихия, оплаченная кровью сына Синей и Белого, разольется над всеми Песками. И с последним вздохом Владыки Истаила прольется на пустыню, возвращая ее к жизни.
  
   Четери вернулся в Тафию - и во внутреннем дворе, на резной скамье, обнаружил уснувшую жену. Здесь она ждала его, здесь встречала каждый раз, улыбаясь и подходя, чтобы обнять. А сейчас не дождалась, уснула.
   Чет не стал ее будить. Подхватил на руки, отнес в спальню, аккуратно уложил на кровать. Вернулся обратно и потребовал вина. Кислого, сухого, терпкого.
   Завтра будет новый день, в котором не будет Нории и он, Чет, станет единственным Владыкой возрожденных Песков.
   - Почему? - прошептал он, глядя в перламутровое море небес.
   Мать-богиня не ответила, и он взял кувшин и начал пить. Бодро плескал фонтанчик в широкой чаше, и вода в нем редко подрагивала в такт земле. Птицы испуганно молчали. На Пески опустилась тишина.
   Чет отбросил опустевший кувшин, переждал очередной толчок, и потянулся за вторым. И замер, первый раз в жизни остолбенев от изумления.
   Вода в фонтане встала столбом и выплеснулась во все стороны, добежав до его ног. А в чаше соткалась из кипящей жидкости и золотистого тумана обнаженная беловолосая женщина. Выгнулась, упираясь затылком в дно фонтана, забила руками по поверхности воды, закричала от боли, как раненная чайка - и Четери бросился к ней, выдернул к себе, сжал - так ее корчило, что могли порваться связки. Она кричала и кричала, пока не охрипла.
   - Х-х-холодно, - сипела Ангелина Рудлог, цепляясь за дракона скрюченными пальцами. Она тряслась крупной дрожью. - Чееееет! Ааааааа!
   Кричала она жутким шепотом, и радужка стремительно белела, и сама Ани была белая в синеву. Снова выгнулась в судороге, и Мастер в несколько шагов преодолел расстояние до скамьи, зафиксировал принцессе голову, с трудом разжал зубы и начал вливать в нее вино - большая часть проливалась на тело, но принцесса пила, жадно глотая, стуча зубами по краю кувшина. Ноги ее не держали, и Четери стянул рубаху одной рукой, натянул на правнучку Седрика, прижал к себе и вздохнул, наполняя ее витой. Принцесса, не соображающая от боли, царапала его до крови и силилась вздохнуть.
   Земля под их ногами вздрогнула.
   - Как ты появилась здесь, безумная женщина? - спросил он, когда она перестала выгибаться и обмякла в его руках. Весила она еще меньше, чем он помнил.
   - Попросила, - прошептала она с трудом. - Мне сказали, тут вода, сюда меня могут перенести, тут ты, ты поможешь. Помоги мне, Четери, - она подняла белые от мук глаза. - Отнеси меня к нему.
   - Ты опоздала, - без злости проговорил Мастер. - Он скоро умрет. Он и так оказался слишком силен.
   От нее полыхнуло таким жаром, что потрескались пустые кувшины, и ветви на цветущих кустах жасмина обуглились. Ани снова вцепилась когтями в драконье плечо. Потекла кровь.
   - Нет, - прорычала она вибрирующе, - не умрет. Помоги мне! Ну же! Прошу, Четери. Прошу тебя!
   Он восхищенно, почти благоговейно цыкнул языком и отступил. Потому что наконец-то окончательно слетела вся шелуха и предубеждения, и он увидел ее такой, какая она есть - величайший воинский дух, сильнейшая кровь буйного Красного, заключенная в слабое тело. Как жаль, что она не родилась мужчиной. Как горд бы он был, имей такого ученика.
   Снова вздрогнула земля - и плеснула над их головами еще одна перламутровая волна. Ангелина подняла лицо.
   - Что это? - спросила она неверяще.
   Землю снова тряхнуло.
   Тук-тук. Пауза.
   В глазах принцессы появились ужас, смешанный с пониманием.
   - Это его сердце, - глухо проговорил Четери. - Бьется все медленней.
   - Да что же ты стоишь, глупый дракон! - крикнула она зло, мгновенно приходя в неистовство. - Оборачивайся немедленно!
   И Мастер клинков, как покорный слуга, отошел подальше и сделал так, как она велела.
  
   - Успею, - твердила она, глядя вперед, туда, где на горизонте разливалось белое сияние. Руки, сжатые вокруг красного шипа на гребне Чета, немели от напряжения и холода.
   - Успею, - шипела она ледяным потокам ветра, выводящим песнь смерти. Смерть смотрела на маленькую женщину чуть насмешливо и снисходительно, дразнила ее, то даря надежду, то погружая в отчаяние замедлявшимся ритмом сияющих волн, колола едва заметными искрами звезд: "Ну куда ты торопишься, красная, зачем? Никто еще не ушел от меня, и он не уйдет, и ты не успеешь..."
   - Успею!
  
   "Отец мой, помоги. Не просила тебя никогда и не о чем, сейчас прошу, заклинаю, услышь меня, помоги!"
   Ветер стал жарким, напоил ее силой, огладил ласковыми ладонями. Дракон фыркнул, затрубил благодарно, понесся еще быстрее.
   "Не в моих силах сейчас помочь тебе, дочь моя. Но все, что нужно, у тебя от меня есть".
  
   Четери снижался, а Ани кричала ему: "Быстрее!". Перед ними в небеса редкими толчками изливался гигантский фонтан силы, растекаясь по небу. Выглядело это так, будто на каменной равнине стояла огромная и прозрачная переполняющаяся чаша, на узком дне которой цвел сверкающий терновник, шагов пятьдесят в поперечнике. Спутанный, переплетенный, как хрустальные жилы с огоньками-цветами.
   Вокруг этой чаши, опустив головы, сидели сотни драконов. Было страшно тихо - только с очередным всплеском изредка гулко вздрагивала земля.
   Четери опустился на песок, вытянул крыло - и она сбежала по нему, даже не оглянувшись на сдержанный рев, раздавшийся при ее появлении. Вгляделась в хрустальные заросли.
   В сердце разливался страх. Терновник цвел чудесными белыми цветами, которые пахли сладким молоком и ванилью - и она сразу же возненавидела этот запах. Запах насмешливой, снисходительной смерти.
   Нории она не видела. Но он был там. В центре. Где стихия жизни была плотной, как молоко, и сворачивалась перламутровыми жгутами, яростно выбрасывающимися в небо.
   - Я не могу пройти дальше, женщина, - раздался позади неживой голос Мастера клинков. - Никто из нас не может коснуться терновника.
   - Дай мне свое оружие, - попросила она сипло и вытерла вспотевшие ладони о рубаху.
   Мастер выдернул из воздуха светящийся клинок и протянул ей. Никогда еще его оружия не касалась женская рука.
   - Пусть боги помогут тебе, - тихо сказал он. И покачал головой от очередного изумления, когда она с трудом, но ухватила клинок - слишком тяжелый для хрупкой Рудлог, и побрела вперед, волоча его по песку.
   Драконы гудели, раздраженно царапая камень равнины когтями, стучали хвостами. Пронзительно, плачуще закричала одна из дракониц - Огни - и вслед за ней завыли остальные.
   Красная принцесса не дрогнула и не обернулась.
   "Замолчите", - приказал им Четери, и над пустыней снова стало оглушительно тихо. Опустился на песок, скрестил ноги и закрыл глаза. Потянулся сознанием к умирающему - Нории был глух от боли и не откликался. Свеча его жизни мерцала уже едва заметно. И Чет, чувствуя, как пронзают его невидимые иглы, вдыхая и выдыхая и сжимая кулаки, ушел в транс - и открылся, делясь своей силой с другом, разделяя с ним его боль.
   Ранее было бы милосердием дать ему умереть. Но не сейчас. Сейчас он ничем не может помочь слишком долго принимавшей решение женщине. Только подарить ей немного времени. Насколько его - ставшего Владыкой смешные недели назад - хватит.
  
   Молчащие драконы видели, как приблизилась красная принцесса к терновнику - слишком маленькая, слишком слабая на фоне зарослей и бьющей в небеса стихии. Засветились тревожно белые цветы, замерцали в ночной тиши - а она неумело, неуклюже подняла клинок и обрушила его на заросли.
   Раздался звон и полетели вниз осколки. И она ступила дальше, прямо на них, раня ноги, и снова размахнулась и ударила.
   От крови ее плавилось стекло, растекаясь раскаленными лужицами - а она рубила, не обращая внимания на боль в плечах, на летящие осколки, режущие ее руки и тело.
   Медленно, как же медленно. И как много еще рубить.
   Она вся была как напряженная струна. Отстранилась от боли и только считала шаги.
   Пять. Шесть.
   Сколько нужно сделать до центра? Двадцать пять? Тридцать?
   Толстые стебли, острые шипы, цветы, глядящие на нее тысячами глаз и пахнущие ванильной смертью.
   Семь. И восемь.
   Рукоять скользила в израненных руках, и по лицу текла кровь. И долго, слишком долго не слышно было очередного удара сердца.
   Девять.
   Страх шептал - "все, конец". Страх делал руки слабыми, страх говорил ей - "нет, не успеешь".
   "Я успею. Я - Ангелина Рудлог!"
   Страх поднимался перед ней толстыми хрустальными стеблями - принцесса, слизывая с губ текущую по лицу кровь, снова размахнулась и обрушила удар на переливающийся ствол, но он не разбился - только щербина осталась. И она с криком била еще и еще, пока не заорала от ярости - вывихнула запястье, а стебель был иссечен всего наполовину.
   Под ногами едва заметно дрогнула земля.
   И Ани отбросила оружие, расставила руки - и обернулась огромной чайкой. И поднялась в воздух.
   Нории был в самом центре - до плеч оплетенный страшной лозой, поднятый над землей, с раскинутыми руками, с безвольно запрокинутой головой - будто его торжественно несли прямо в небесные чертоги. По шее его поднималась тонкая плеть, впивалась иглами, и все ближайшие побеги были красными от крови, и цветы на них светились так ярко, что видно было хрустальное переплетение глубоко под телом - живое, змеящееся, оскалившееся тысячами игл.
   Чайка зло закричала-заплакала, обернулась прямо в воздухе и рухнула в ванильную сладкую смерть. К нему, на него, обхватывая его руками и чувствуя, как пронзают тело шипы. Потекла красная кровь, смешиваясь с его кровью и слезами, и зашипели, обугливаясь, побеги терновника, расступились, откинув ее на обнажившийся камень. Не отпускал дракона терновник - а вокруг Ангелины, пытающейся подняться на ноги, расцветали новые цветы, освещали маленькую женщину, скользящую израненными ладонями по булыжникам. И она снова поднялась, шагнула к Нории и принялась голыми руками ломать ветви, отдирая их от тела. Но она ломала - а побеги снова бежали вверх, впиваясь в дракона, на котором уже места живого не было, она билась - а все пышнее цвел сладкий цветок.
   И она в ярости остановилась, оглянулась - на равнодушные цветы, на поднимающиеся выше ее головы заросли. Внутри заворочался дикий огонь, и она зашипела от невозможности выдержать его жар.
   - Отпусти! - заорала она и полыхнула огнем в стороны - пламя текло с ее рук, выжигая хрусталь, и страшных сил стоило удерживать его, чтобы не коснулось оно Нории. - Отпусти!
   Две стихии столкнулись - равные, не уступающие друг другу - там, где оседали пеплом побеги, поднимались новые, пытались подобраться к дракону.
   - Нет! - кричала она в исступлении. - Не дам! Отпусти!
   Бушевал над пустыней огненный столб, и пламя выплескивалось из чаши с ревом, и драконы один за другим вставали вокруг не приходящего в себя Четери, накрывали его щитами. А Ани слабела - от потерянной крови, от усталости - и не сдавался божественный терновник.
   Она упала. Иссякла.
   И снова зазмеились по почве хрустальные побеги, подбираясь к дракону. И насмешливо, приторно запахло ванилью, пробивающейся сквозь гарь.
   - Нет, - прошептала принцесса упрямо и подползла к Нории. Прислонилась к его ногам, вцепилась скользкими ладонями. - Не отдам!
   Застонал у края чаши Четери, и изо рта его потекла кровь. Он сделал булькающий вздох, уперся ладонями в землю и замер, не открывая глаза. И земля содрогнулась.
   - Меня, меня возьмите, - почти теряя сознание, шептала принцесса окружающим ее и дракона, нависающим вокруг цветам. Они расплывались то ли от слабости ее, то ли от слез. - Добровольно отдаю кровь свою... сильную... не навредит вам боле... слово даю... отцом своим клянусь...
   Глаза ее белели, и губы, покрытые запекшейся кровью, цветом сравнялись с лицом.
   - Только отпустите... отпустите... берите меня...
   И закричала от боли, когда первый из побегов коснулся ее ступни, впился шипами и полез вверх. И ринулись за ним другие, поверив в уязвимость почти уничтожившей их женщины. Прошили тонкую кожу, подняли Ани ввысь и назад, далеко от дракона, и замерцали, поглощая огненную кровь.
   Четери рухнул набок, заскреб пальцами по земле, силясь вбить в истончающуюся нить жизни как можно больше силы.
   Где-то далеко, в Тафии, проснулась от страха одна в их постели его жена, Светлана.
   Дрогнула земля.
   Начали осыпаться побеги вокруг Нории, опуская его на землю.
   И он открыл глаза. Багровые, пламенеющие, дикие. Зарычал, опускаясь на землю, и обернулся в дракона. И страшной пастью своей и лапами начал крушить, топтать терновник вокруг себя, пробираясь к принцессе.
   "Успела".
   Она всхлипнула, чувствуя, как шипы подбираются под сердце, и потеряла сознание.
   И не видела, как тонкой красной нитью струящаяся внутри побегов ее кровь вдруг полыхнула и выжгла все вокруг, опалив Нории перья и оскаленную морду.
   Как он перекинулся обратно и, шатающийся, покрытый ожогами, поднял ее из пепла и побрел к краю выжженой чаши, прочь от обугленного алтарного камня.
   И Четери, очнувшийся, ругаясь, как видавший виды солдафон, чуть не сломал их обоих, обнимая. Рыкнул, отсылая часть драконов за дичью - срочно нужна была свежая кровь, а сам схватил за плечо Нории, не отпускающего из рук покрытую гарью и кровью Ангелину, и начал делиться с ним остатками силы.
   Один за другим присоединялись к нему драконы, и исчезали ожоги с тела Нории, а Владыка с усталой, бесконечной нежностью прижимал к груди принцессу, - и светились линии его ауры, отдавая Ани виту.
   А Чет смотрел на них и часто моргал, думая о том, что стареет и становится сентиментальным и слезливым. И еще вспоминал о том, что когда-то сказал ему учитель.
  
   Мы все пленники судьбы. Но иногда наступают эпохи, великие эпохи, когда меняется мир. Смотри внимательно и ты увидишь знаки. Увидишь, как люди вырастают над судьбами, и даже боги склоняются перед их силой, перед добровольными и безоглядными жертвами во имя другого. Как борьба идет до последней капли крови, до последнего вздоха, и смерти вопреки - и отступает рок, и ломается предначертание. Никогда такое не бывает случайно. Смотри. Наблюдай. Помни. Такое случается только тогда, когда мир уже треснул и нужны те, кто сошьет его вновь.
  

   Четери вернулся к Светлане под утро, вымотавшийся, как сотня тягловых жеребцов. Он лечил, он нес двух упрямцев в Истаил - и Энтери, и другие драконы летели слишком медленно, а пострадавшим нужен был покой.
   Ни охота, ни кровь не восстановили его достаточно - и, чтобы не шуметь в покоях и не тревожить жену, долго обмывался во внутреннем дворе, потом из чистой прихоти залез в окно, нырнул к Светлане под бок, обнял ее, положил большую ладонь на живот. Света шевельнулась и расслабилась.
   - Не спишь, - пробормотал он, коснулся ее плеча губами и пожаловался: - Как же я устал, Светка...
   Все напряжение этой ночи осталось за пределами их спальни, и он вздохнул, окунаясь в тепло и уют их маленького мирка. Сонная, льнущая к нему жена, ее запах, биение ее сердца.
   - Что случилось? - шепотом спросила жена, притискиваясь поближе. Он довольно засопел - упругая и пышная попа прижималась куда надо, и возвращались силы. От Светланы шла прохлада родственной стихии-воды, и он окончательно расслабился, впитывая ласковую энергию. Вот такой вот его личный светлячок.
   - Завтра расскажу, - Чет поерзал, поднял руку ей на грудь и задумчиво, прикидывая свои возможности, погладил. В принципе, не так уж он и устал...
   - Я испугалась, - поделилась она тихо.
   - Чего? - удивился он, аккуратно сгибая ее ногу в колене и подтягивая вверх.
   - Остаться без тебя, - продолжила Светлана и замерла, послушно повернув голову для поцелуя. От нее сразу запахло желанием - всегда, всегда она готова была принять его. - Это все беременность, - прошептала она с нежностью, когда Чет оторвался от ее губ, скользнул к шее. - Плохой сон приснился.
   - Непорядок, - смешливо проговорил он и потерся о нее бедрами. - Придется утешать. Да, Света?
   - Дааа...
  
  
   Глава 4
  
   Ангелина Рудлог вынырнула из дремы. Еще не совсем проснувшись, пошевелила пальцами ног, потянулась сладко, долго, с удивившим ее саму почти мурлыканьем. Телу и голове было легко и приятно, будто она наконец-то, за очень долгое время выспалась и отдохнула.
   И на душе был покой. Словно она гору с плеч сбросила. Даже воспоминания о боли не нарушали этого тягучего, непривычного расслабления. И принцесса очень долго нежилась в кровати, не открывая глаз, поглаживая прохладный шелк простыней и вдыхая непривычно сильный и свежий запах роз и травы. И не глядя она могла точно сказать, что она в Истаиле, во дворце Нории. Дворец знакомо, на грани слуха, шумел, за окнами где-то далеко переговаривались садовники, радостно пели местные птицы и слышен был тихий плеск фонтанчика в холле ее покоев.
   Ани открыла глаза, приподнялась на локтях, осмотрелась. Точно, ее покои на мужской половине дворца. За открытыми окнами - рассвет, наполняющий сад туманной розовой дымкой. Принцесса во все том же расслабленном состоянии встала, накинула на себя легкую, почти прозрачную сорочку, лежащую на столике, и пошла в сверкающую золотом и мрамором купальню. Организм требовал посетить уборную и освежиться.
   Интересно, сколько же она спала?
   Ее кольнула тревога. Нужно же сообщить родным, что с ней все в порядке.
   И где Нории?
   В покоях было пусто и тихо. И привычно. Все на своих местах. Принцесса шагнула в купальню - там все так же стелился по мрамору парок из горячих бассейнов, стояли на бортиках баночки с травяными мылами и маслами. С теми, что нравились ей. И за аркой, ведущей в сад, видна была синяя, заполненная водой чаша большого бассейна, в котором она так любила плавать - и на местах были окружающие его разноцветные, радостные, чуть колышущиеся от ветерка занавески.
   Здесь ее ждали.
   И зеркало было на месте. Она стянула сорочку, придирчиво посмотрела на себя - исхудавшую, больше похожую на неоформившегося подростка со спутанными волосами и острыми скулами, покачала головой и отправилась мыться.
   Она уже заканчивала, когда в купальню заглянула Суреза.
   - Ой, госпожа! - воскликнула она дрожащим голосом и сцепила пальцы у груди. - Как хорошо, что вы проснулись! - женщина выглянула обратно за дверь и ворчливо крикнула: - Сафаиита нашлась! Накрывайте стол, да поживее!
   И снова вернулась, прижала руки к щекам, всхлипнула:
   - Да позвольте же, я за вами поухаживаю! Да как же я рада, что вы вернулись!
   - И я рада тебя видеть, Суреза, - мягко сказала Ани и нырнула, смывая с волос остатки пены. Вынырнула, подставила голову под поток воды из широкой бадьи, которую быстро подхватила малита, и встала, поднялась по ступенькам из ванны. Подождала, пока служанка оботрет ее тело, накинет легкий халат, и села в кресло, вытирая волосы.
   - Сколько я спала? - спросила она лениво чуть позже, когда малита, шепча свой заговор, расчесывала ее перед зеркалом. - И какой сегодня день?
   - Сегодня двадцать первое января, госпожа. Почти три дня проспали.
   Ангелина задумалась - сколько же она была в колодце? Получается, больше недели?
   Суреза помялась, понизила голос:
   - Владыка только вчера проснулся, госпожа.
   И выжидательно посмотрела на Ани через зеркало. Принцесса едва заметно усмехнулась и ничего не сказала.
   Ей стало совсем легко - и в то же время внутри заворочалось недовольство.
   Суреза укоризненно поглядывала на Ангелину, на ее волосы, хотела что-то сказать - но вздохнула, опустила глаза и снова принялась водить гребнем по волосам.
   - Что, Суреза?
   Дочь Песков снова вздохнула и не выдержала:
   - Какие косы обрезали! - заворчала она. - Да зачем же, сафаиита?
   - Тяжело мне было, Суреза, - вздохнула Ани.
   - Чтоб оно не было тяжело-то, - продолжала ворчать служанка, расхрабрившись, - тяжесть она не на голове, а в душе, госпожа! А жених что на свадьбе резать будет? Этак вы вообще без волос останетесь!
   - Отрастут, Суреза, - Ани не стала спорить, закрыла глаза и улыбнулась - Суреза продолжала ворчать. Очень по-доброму. Что в этом Рудлоге принцесс и не кормят, похоже, что виданое ли это дело, когда женщина мужчину спасать лезет - видимо, уже и до слуг дошли рассказы о произошедшем в зарослях терновника. И что деток надо побольше и поскорее, тогда и бегать от такого богатого, красивого и доброго Владыки не захочется.
   Еще влажные волосы заплели в короткую толстую косу и повели госпожу завтракать. Стоило только увидеть накрытый стол, ощутить пряные запахи мяса и рыбы, приправленных травами, и тонкий сладкий аромат лепешек, как внутри проснулся зверский голод. И жажда - до слез захотелось пить. И Ангелина, разлегшись на софе, отпивалась чаем, ела мало - не хватало еще после стольких дней без пищи заболеть от несдержанности, наблюдала, как хлопочет Суреза, показывая ей новые наряды - ей неинтересно было, но она кивала, не желая обижать всхлипывающую от радости служанку. И ждала.
   И когда скрипнула дверь, и Суреза охнула и тихой мышкой выскользнула из покоев, Ангелина Рудлог лишь немножко помедлила, чтобы утихомирить буйство эмоций и встала навстречу Нории. Расправила плечи, подняла подбородок.
   В спальне воцарилось молчание. Нории смотрел на принцессу, чуть склонив голову набок, она разглядывала его.
   Владыка казался крепче, чем когда она видела его в последний раз, но все равно выглядел изможденным. И в красных волосах появилась седая прядь. Горло свело, когда Ани попыталась сказать "здравствуй", и она отстраненно подумала, что все произошедшее превратило ее в истеричку. И что глупо и неправильно сейчас вести светские беседы.
   Принцесса шагнула к нему, с нежностью и тоской погладила плечо, волосы, провела пальцами по щеке - и, размахнувшись, влепила ему пощечину. Дракон перехватил горящую от удара ладонь,снова прижал к щеке, потерся об нее и улыбнулся. От этого простого жеста и от улыбки его остатки спокойствия разлетелись вдребезги.
   - Как ты посмел не дождаться меня?! - крикнула она ему в лицо. Глаза защипало. - Как посмел, Нории? Не рассказать о проклятии? О том, что будешь делать, если я не соглашусь?!!
   Дракон притянул ее к себе, обнял так крепко, что принцесса зашипела, прижимаясь губами к его груди и вдыхая его запах.
   - Сердишься, - пророкотал он понятливо ей в макушку и провел ладонями по спине - от них шло покалывание.
   - Очень, - прошептала она. Негодование так и полыхало, и Ани мотнула головой, перевела дыхание, пытаясь успокоиться. Нории поднял ее голову за подбородок и поцеловал - и она взорвалась, вцепилась ногтями в широкие плечи, поднимаясь на цыпочки, впиваясь в его губы и кусая его до крови. Он не отстранялся, только зарычал чуть слышно, рокочуще, и руки стали смелее - сжали ее ягодицы, проскользили по бокам, коснулись затылка, груди - и Ангелина забыла о злости, расслабилась от этого рычания, окунаясь в мужские, бесконечные терпение и нежность.
   Замерла, когда Нории чуть отодвинулся, слизнул свою кровь. Коснулась его губ - и погладила по щеке. И отошла к окну, встала спиной, коснувшись руками знакомой резьбы подоконника - нужно было собраться с мыслями. И сказать то, что нужно было сказать.
   - Мне было бы трудно жить, если бы в мире не было тебя, - проговорила она с трудом. - Поэтому я очень, очень злюсь, Нории.
   Он подошел, обхватил ее рукой, мягко поцеловал в макушку - и Ани откинулась ему на грудь, закрыла глаза. Как же хорошо. Как легко.
   - Как я мог сказать тебе о проклятии? - проговорил он тихо. - Как я мог сказать о терновнике? Ты бы посчитала, что я не оставляю тебе выбора. Поначалу в этом не было необходимости, а затем я понял, что ты возненавидела бы меня еще сильнее. И не было бы нам с тобой жизни, Ани. Мы бы воевали в браке.
   - Да какая разница, - Ангелина с раздражением царапнула его коготками по руке, - как бы я была с тобой? Я не дура, Нории, потом бы разобралась. Это мое дело.
   - Нет, - сказал он убежденно, - не твое.
   Она все раздумывала над его словами - и признавала его правоту. Скажи он во время ее пленения, и она бы прочно связала драконов и все несчастья своей семьи, и ожесточилась бы. И слова о терновнике восприняла бы, как шантаж. Да и разве мог он требовать, чтобы она собой спасла его? Не стала бы она презирать его после этого?
   - И я не мог ждать, Ани, - проговорил он тихо.
   - Как-нибудь продержался бы до конца месяца, - ответила она сердито, не замечая, как вместо царапанья поглаживает его пальцы. - Мог бы сказать мне в Йеллоувине. Как ты вообще оказался там?
   Он усмехнулся - широкая грудь вздрогнула. Не обвинил, не высказался, что был уверен, что она не придет к нему. Да она и сама разве была уверена?
   - Хань Ши передал через моего представителя в Пьентане, что ты будешь гостить у него.
   - Старый интриган, - буркнула Ангелина. За окном удивительно яркими красками шелестел просыпающийся сад. Розовое сияние сменялось на желтоватое, праздничное - поднявшееся солнце поило зелень светом. Ани втянула носом воздух.
   - Дождь был? - изумленно спросила она.
   - Скорее, моросящий туман, - гулко проговорил дракон. - Моя сила рассеялась небольшим дождиком. Обряд был не закончен.
   - Чудовищный обряд, - в голосе ее звучали страх и злость.
   - Это наша плата за жизнь для нашей земли, - спокойно ответил Нории. - У вас ведь тоже есть алтарный камень.
   Принцесса повернула голову, посмотрела на него.
   - Он совсем другой.
   - Но тоже питается кровью, как и все артефакты, оставленные нам первопредками. Только вам нужно чаще делиться с ним небольшим количеством крови, а у нас терновник забирает все, но и землю оживляет на сотни лет.
   - А Колодец в Пьентане - это что?
   - Тоже алтарь, Ангелина. Алтарь равновесия. Просто в другой форме. Постой, - рука его сжалась, - ты что, была в колодце?
   - Да, - ровно ответила она.
   - Безрассудная женщина! - рыкнул дракон. - Почему, стоит тебе уйти от меня, ты сразу рискуешь собой? Стихийные духи алтарных мест - существа древние и опасные. Они часть божественной энергии, за много веков ставшие почти разумными. С ними не стоит связываться тем, кто не несет крови их создателей.
   Она покачала головой, вспоминая, как озвучила в колодце требование перенести ее к Нории - а золотистый двойник ответил: "Это не вопрос. Ты оплачивала ответы, а не действия".
   Тогда она призвала легко откликнувшийся огонь и пообещала выжечь все вокруг.
   "Ты сама погибнешь", - смеялся ее близнец, не веря в угрозы.
   И она ударила. Разлетелся зал памяти, и принцесса зависла в пустоте, превращаясь в чистое, беснующееся пламя - а вокруг пошло все радужными пятнами, и замерцало - и дух испугался, и пообещал отправить ее туда, где ей смогут помочь.
   "Я не могу отправить тебя напрямую, но я нашел того, кто поможет. Он сейчас рядом с водой. А вода идеальный проводник для других стихий. Но ты можешь погибнуть".
   "Согласна", - крикнула она. И потом был болезненный бросок через ледяную бесконечность, распылившую ее на атомы и собравшую снова во дворце Чета. И затихающее позади золотистое сияние.
   Вот что это такое, оказывается.
   - И терновник разумен? Он слышал меня.
   - Насколько это доступно стихийным духам, Ани.
   - Он согласился взять мою кровь.
   - Пожадничал, за что и поплатился. В нем не хватило силы переработать твое пламя. Удержал, сколько мог - и сгорел.
   Ани передернула плечами.
   - Я обещала, что кровь не причинит ему вреда.
   - Знаю, - гулко сказал Нории и сжал ее сильнее. - Мне все рассказали, моя смелая Ани. Не вини себя - ни ты, ни твой бог не могут менять суть вещей. Но откуда стихийному духу это знать? Он велик, но в развитии своем как малое дитя, и ему недоступны понятия "жестокость" или "опасность". Как ребенок может без надзору выпить сладко пахнущее крепкое вино, так и ты для него была заманчива, но опасна. Восстановится - корни его глубоко по всем Пескам - осторожнее будет.
   В саду, прямо под окном, запела какая-то пташка - и так старался маленький певец, такие волшебные трели выводил, что они оба заслушались, мирно прижавшись друг к другу у высокого окна.
   - Что ты теперь будешь делать? - спросила она тихо.
   - Не печалься об этом, - в голосе его почти не была заметна горечь. - Я не стану больше принуждать тебя. Ты не несешь ответственности за мою страну и за мой выбор.
   Принцесса повернулась в его объятьях, посмотрела в зеленые глаза.
   - А ты - за мой, - сказала она твердо. - Спроси меня, Нории.
   - Пожалела меня? - дракон склонил голову. - Не нужно, Ани.
   - Я что, должна тебя уговаривать? - мгновенно вспылила она. Оттолкнула его в сердцах, сжала кулаки. - Знай же, что я и так собиралась согласиться на брак! Еще до того, как все узнала! При чем тут жалость? Мне плохо без тебя, Нории!
   Он засмеялся, глядя в негодующее лицо.
   - Ты станешь моей женой, принцесса?
   - Нет! - мстительно процедила она. - Я вернусь в Рудлог и думать забуду о тебе, проклятый дракон!
   - Сегодня, - продолжил он, улыбаясь.
   - Я сказала - нет!
   Он склонился, чтобы поцеловать ее.
   - Боги, - проговорил он ей в губы, и в голосе его были отчаяние, ярость и счастье, - как же я люблю тебя, упрямая женщина. Тебе принесут одеяние для свадьбы, Ани.
   - Я помолвлена, Нории.
   - Ты выберешь, в чем выйти к гостям. Либо моей невестой, либо гостьей. Я приму твой выбор, Ани-эна, и никто не осудит тебя. До захода солнца у тебя есть время подумать. Стань моей без всяких условий, принцесса.
   - Я не могу так. Нужно оповестить родных, решить, как объяснить это прессе, чтобы минимизировать слухи и ущерб для семьи...
   - Без условий, - повторил Нории рокочуще, сжимая ее в своих крепких руках - и Ани не могла не смотреть на него почти завороженно, запрокинув голову. - Не как Владыка и дочь Красного, а как мужчина и женщина. Родных, да и весь мир, можно пригласить на шестой день, на церемонию принесения даров Богине. А сегодня у тебя еще есть время подумать, действительно ли ты хочешь отдать себя мне. Если да, то остальное неважно.
   "Неважно?"
   Нории погладил ее по шее, коснулся губами губ и вышел.

   А Ангелина Рудлог, побродив в задумчивости по покоям, села допивать чай - но руки дрожали, хотя ей казалось, что она спокойна и холодна, и она расплескала напиток из чайника, и в раздражении отшвырнула чашку.
   Дворец будто затих, ожидая, что решит она - а принцесса, чувствуя, как эмоции становятся неуправляемыми, отправилась туда, где привыкла за время пленения приводить мысли и чувства в порядок.
   К своим розам.
   Она снова стояла на коленях, согнувшись,рыхля землю и удаляя сорняки (так много их было, будто ее ждали и здесь), а из окон дворца, останавливаясь, выглядывали люди и драконы - и отступали, когда принцесса поворачивалась лицом к ним.
   Но она и так бы не заметила. Рос ворох вырванной травы у края клумбы, а Ани, дрожащими руками дергая вьюнки, шепотом проговаривала свои страхи и мысли, выстраивая их в строгий порядок - и легче становилось ей, будто в транс входила она, отстраняясь от эмоций.
   - Ты ведь уже приняла решение, - бормотала она, вдыхая нежный розовый запах, от которого растворялся навязчивый, холодящий страх. - Неужели смутишься, отступишься?
   Солнце слишком быстро двигалось по небосклону, гладило теплыми лучами ровные плечи и льняные волосы красной принцессы. Кто бы понял, глядя на ее прямую спину, какие эмоции бушуют внутри, как предвкушение сменяется страхом и виной, и злостью, и уколами ужаса, когда представлялось Ангелине, что она не успела - и горячим, захлестывающим ее с головой, желанием присвоить себе мужчину, которого она полюбила. Полюбила с той же страстью и мощью, с которой делала все остальное - слишком много в ней было пламенного духа, чтобы чувствовать вполсилы. И она больше не врала себе, что сможет без него, и шептала свои молитвы, свои уговоры.
   - ... Ведь хотела сделать все правильно - закончить с помолвкой, убедить Нории выждать нужное время.
   Особо упрямый вьюнок запутался между стеблей роз, и Ани с жесткостью дернула его, не оставляя сорняку ни шанса, дунула на выпавшую на лицо прядь.
   - ... Обговорить условия брака, выторговать преференции для Рудлога... планировала, да...
   Она рассмеялась, подставляя лицо солнцу - шип царапнул ладонь, и принцесса лизнула ранку, чувствуя вкус земли и травы. И усилием воли заставила сжавшееся тело расслабиться.
   - Так было бы правильно, - в голосе явно пробивались панические нотки, и она фыркнула, как лошадь, мгновенно переходя в состоянии злости на себя. Кто эта испуганная девочка? Старшая дочь Красного воина?
   - ... А что ты ждала - что все пройдет в идеальных условиях? Не бывает так. Не бывает.
   Ее нервной энергии сейчас хватило бы, чтобы перепахать сотню клумб.
   - ...Тем более, что проблема Песков не решена, а если отбросить эмоции, то времени нет. Все решится, все... Все равно будет так, как захочу. Пресса взбесится, конечно, но с журналистами можно сделать по-умному... подскажу Василине... Луциус утешится, если проследить, чтобы Дармоншир и Марина поженились... только бы не наделали глупостей...
   Она бы не была Ангелиной Рудлог, если бы действовала иначе.
   - ... Полина.
   Ани выпрямилась, потерла рукой грудь - там, где разнылось сердце, и выдохнула. Она не оставит попытки помочь сестре, но у Поли еще есть Демьян. Сильный, любящий ее муж. И он обещал сделать все, чтобы вернуть Пол.
   Ангелина снова склонилась над цветами, закусив губу, вздохнула, пытаясь принять непривычное чувство смирения, и некоторое время молча, отчаянно рвала сорняки. Была еще Каролишка, которую она не могла оторвать от себя, были теплые вечера с родными, была страна, служить и властвовать которой ее учили... Пядь за пядью освобождалась земля от мелких вьюнков, крепко вцепившихся корнями и не желающих уходить. И пядь за пядью очищала принцесса разум, и шептала себе, убеждала себя, не замечая, как то хмурится, то улыбается недоверчиво, изумленно, счастливо, словно не веря, что все это говорит она, что все происходит с ней:
  -- Все решается, все...
   И когда она закончила, в душе воцарился мир. А, может, она просто оцепенела и оглохла от волнения?
   Старшая Рудлог, отряхнув исколотые ладони, в том же состоянии совершенной отстраненности пошла в купальню - и там отдалась в руки служанок и массажисток, и долго плавала потом в своем бассейне, любуясь на яркие пятна занавесок, растекающиеся в воде подрагивающей палитрой. Вернулась в покои, мельком бросив взгляд на разложенный на кровати свадебный наряд, на ларцы с драгоценностями, и села писать письма. Василине. Каролинке. Министру иностранных дел. Валентине с матерью. Герцогу Лукасу Дармонширу. Марине. Алинке. Отцу.
   И рука ее на этот раз была тверда.
   День перевалил за половину, когда она позвала Сурезу с сестрой, встала перед зеркалом в спальне и приказала:
   - Делайте, что нужно.
   И через некоторое время забурлил дворец, оживая от быстро передающейся из уст в уста новости. Служанки вызвали на помощь целую толпу женщин, которые быстро и тихо разожгли тонкие ароматические палочки с ровным и успокаивающим мятным запахом. Застелили спальню яркими синими и белыми полотнами, занавесили ими же окна - началось таинство, и тонкий шелк колыхался от ветерка, и казалось, что вокруг - теплое и ласковое море.
   По ткани на пол рассыпали зерна, морскую соль и пахнущие сладостью, солнцем и пылью сушеные фрукты. Принесли тонкие струнные инструменты, и четыре девушки уселись по углам - и полилась по покоям восточная мелодия, успокаивающая душу. И песня - бесконечная, радостная, с пожеланиями долгой и счастливой жизни, плодовитости и покровительства Богини.
  
   А остальные, боясь сказать хоть слово, чтобы госпожа, не дай боги, не передумала, подождали, пока снимет она одежду, и начали покрывать ее тело и лицо тонким узором из золотистой пасты, красить ладони и ступни. Ани молчала - и только иногда по телу пробегала нервная дрожь, и тогда принцесса начинала размеренно вдыхать и выдыхать свежий мятный воздух. Были бы здесь сестры - Вася с ее мягкостью, Марина с острым язычком, смешливая Поля, сосредоточенная Алинка, Каролина, которая тут же принялась бы ее рисовать - и не было бы так страшно. Остро накатили одиночество и тоска - что же она делает здесь, среди чужих людей? Куда же она без родных? Как?
   Захотелось бежать - но она осталась на месте, захотелось плакать - но она вздернула подбородок и сильнее сжала зубы.
   Решила - иди до конца.
   По покоям вдруг прошла теплая медвяная волна радости - и заскрипели плиты пола, выпуская из стыков цветы и травы, заполыхали магические светильники, и взметнулись лазурные занавески, впуская порыв теплого разноцветного ветра - он принес с собой тысячи цветочных лепестков, осыпал ими принцессу, огладил крепкими руками, пощекотал затылок, разметал волосы.
   Она изумленно посмотрела на все это безобразие и тряхнула головой, пытаясь сбросить застрявшие в волосах лепестки. Нории сообщили?
   Служанки уже, не скрываясь, улыбались. С нанесением орнамента закончили, и Суреза выскользнула за дверь - и вернулась через некоторое время с блюдом, полным горячих медовых лепешек. За ней шла девушка, осторожно несущая прозрачный сосуд со странным розоватым напитком.
   - Это традиционные невестины сладости. Чтобы были силы на ночь, госпожа, - с робкой улыбкой сказала Суреза, протягивая ей лепешку и наполненный кубок. - И диара. Пейте, сафаиита. Его делают из лепестков роз, фруктов и семи трав. И пьют его один день в жизни, перед свадьбой. Он обостряет чувства и показывает богине правду. Пейте, шеен-шари.
   "Силы на ночь?"
   Опять стало страшно и жарко, и губы пересохли - женщины захлопали, засмеялись, подбадривая - и Ангелина одним махом осушила кубок, пошатнулась. Ее поддержали - напиток был сладко-кисленький, травяной, без алкоголя - но в голове пронесся ураганом, и обострились чувства и запахи, и начало отступать страшнейшее напряжение.
   Орнамент на теле подсыхал, принцесса подкреплялась медовыми лепешками - изумительно вкусными, а служанки поначалу осторожно, а затем, видя, как улыбается шеен-шари, весело начали подпевать девушкам с инструментами. На языке Песков, почти скороговоркой - насколько она могла разобрать, то были шутливые советы молодой жене, как вести себя с мужем в первую брачную ночь и дальше.
  
   Паста высохла и ее смыли мягким освежающим маслом - а на белой коже остался цветочный орнамент, неожиданно яркий.
   - Зачем это делается? - полюбопытствовала Ани, разглядывая узоры.
   Она была сама на себя не похожа - голубые глаза казались больше и - Ангелина нахмурилась - испуганней, волосы - еще белее, и губы ярче. И тело выглядело как статуэтка из светлого дерева, покрытая резной вязью. Диковатый вид.
   Взгляд ее почти неприлично блестел.
   - Старая традиция, чтобы обмануть злых духов, - с охотой объяснила Суреза, с некоторой опаской открывая ларец с жемчугами и второй - с золотом. - Чтобы не узнали вас и не помешали свадьбе. Что вы выберете, госпожа?
   Ангелина усмехнулась - цветочный ветер, смех и невестин напиток прогнали страх прочь, повернулась, переступая по пробившимся из пола цветам, придирчиво взглянула на драгоценности. Кто способен ей помешать, если она все уже решила? Только она сама. Выпила еще диары, подняла руки - и на нее надели тончайшую короткую сорочку с пышными рукавами, крепящимися чуть ниже локтей золотыми браслетами, и золотыми же цветочными застежками на плечах, и одно за другим начали крепить к этим застежкам бесчисленные, яркие, цветные покрывала свадебного наряда. Надели под грудь драгоценный пояс - тяжелый, сжавший ее, украсили запястья и щиколотки позвякивающими браслетами с многочисленными висюльками.
   А ей казалось, что она слышит, как ходит Нории в соседних покоях - и звучат там мужские голоса, и как звенят посудой в огромной кухне, и шумят крылья приземляющихся драконов. А еще на грани слышимости то возникал, то пропадал странный гул - был в нем топот множества ног, и песни, и смех, и крики.
   - Что это? - спросила она недоуменно.
   Суреза понимающе посмотрела на нее.
   - Город готовится к свадьбе, сафаиита. Вы сами все увидите.
   В спальне темнело - там, за синими занавесками, садилось солнце. Зажглись магические светильники, сильнее запахло мятой и цветами. Комната купалась в лазури. Волосы невесты увили жемчугом, и накрыли голову синим вышитым шелком, спустившимся до пола, и надели сверху изящный золотой обруч, украшенный сапфирами и тонкими цепочками с вставками, стелящимися по вискам и затылку.
   Женщины молчали, с шуршанием ступая по ткани, устилающей пол - теперь нельзя было заговаривать с невестой, пока не станет она уже женой, - и в тишине этой гулко билось ее сердце, и принцесса выпрямлялась, каменела, необычайно остро чувствуя скользящий шелк на теле. Как быстро прошел день. Как скоро изменится ее жизнь.
  
   Распахнулись двери спальни, открыли в холле двери покоев - там стоял Нории, ждал ее.
   Великолепный - верхняя часть волос собрана на затылке в узел, остальные рассыпаны по плечам, одетый в синюю длинную рубаху до пят, и поверх нее - такой же длинный белый шавран, расшитый золотом. Увидел ее, склонил голову, улыбнулся с облегчением - и она шагнула вперед. К нему.
  
   Прибывшая в Истаил с Четом, вернее, на Чете, Светлана стояла у выхода из дворца рядом с мужем и знакомой ей Тасей - много здесь было драконов и дракониц, много людей, и все беспокойно ждали молодоженов. Тут пахло травой и ярко светили фонари, затмевая звезды, и Света немного стеснялась любопытствующих взглядов и отступала за мужа.
   Ей самой было любопытно, ибо много она слышала об Ангелине Рудлог - и от мужа в том числе, много читала сама, но так и не видела ее вживую. У супруги Энтери глаза тоже светились интересом.
   - На месте жениха и невесты я бы сбежала через черный ход, - прошептала Тася Свете, кивая на обилие народу, и Светлана кивнула понимающе. Каково будет невесте под всеми этими взглядами? Со стороны Чета раздался совсем неторжественный смех - он переговаривался с братом Владыки, и Света сжала его руку и улыбнулась сама, прислушалась.
   - Не откажет, - говорил он громогласно, - не в этот раз, Энти-эн. Красные собственники, она уже заплатила за него кровью - теперь точно не отпустит от себя.
   Энтери мягко улыбался - Светлане он очень нравился. Добрый и теплый. Они с женой были неуловимо похожи и обладали той уютной притягательностью, которая отличает гостеприимных людей.
   - Поверю когда увижу на ней брачный браслет, - ответил он шутливо, и вдруг прислушался, прижал палец ко рту и повернул голову в сторону широких дверей дворца.
   Все затихли. Распахнулись створки, и рука об руку вышли из дворца удивительно маленькая женщина с покрытыми узорами лицом и сверкающими ледяными глазами - и Нории. Он выглядел очень необычно - но невеста! Света даже выступила вперед, чтобы разглядеть лучше. Несмотря на небольшой рост, Ангелина Рудлог приковывала все взгляды и принимала их с абсолютным спокойствием, с величественностью даже. Дракон рядом с ней смотрелся просто огромным - наверное, ее макушка едва достигала его груди.
   Чет позади Светы усмехнулся - она повернулась, и увидела, как он подмигивает невесте - и та едва заметно улыбнулась в ответ.
   Свету кольнула ревность - остро она почувствовала, что очень уже большая и беременная, и изяществом и в лучшие времена не сравнилась бы с тонкой, как тростиночка, Ангелиной. Тут же подступили слезы - и Чет словно почувствовал это, подгреб ее к себе и куснул за ухо. Мол, что за глупости, Света?
   Она потом, когда за воротами скроется удивительная пара, поворчит на него и пожалуется, а Чет, с удовольствием воспринимающий все ее собственнические порывы, расхохочется и заявит:
  -- Эти двое столько крови из меня выпили, что я чувствую себя их отцом, не меньше. Волновалась она очень, вот я и помог. Эх, жена!
   Вот как его не ревновать?
   Света улыбалась, прижавшись к нему - но на всякий случай все же загадала, чтобы ничто и никто не помешало свадьбе.
  
   Город не спал, светя синим и белым, город, накрытый звездной ночью, купался в голубоватом лунном свете, город был украшен лентами и огнями, как невеста, и сладко, волнующе пах южными цветами. И от запаха этого кровь становилась горячее, а рука крепче сжимала руку. Жители Истаила устелили путь от дворца до храма Синей тканями, усыпали лепестками - а сами скрылись в домах, наблюдая сквозь прорези ставен, как ступает по тихой улице Владыка, ведя за руку волшебную свою невесту, великую колдунью. Они пройдут к храму, проведут обряд и вернутся обратно - и как только ступят за ворота дворца, жители вытащат на улицы столы, накроют их всем, что есть в доме, и будут пировать всю ночь, и еще три дня после.
   А пока - тихо! - нельзя! Не спугнуть бы удачу, не навлечь бы преждевременной радостью беду на эту пару. Жених с невестой молчат, и вокруг все должно молчать.
   Город шуршал нетерпеливым дыханием тысяч людей и ветром, бросал жениху с невестой под ноги лепестки и водяную пыль с фонтанов. Совсем близко был храм. Ани, завороженная окружающей красотой, и не заметила, как они дошли. Перед ними открылись двери - и женщины в одеяниях служительниц Синей подождали, пока пройдут они внутрь, в сумрак - и захлопнули створки за их спинами.
   Величественная богиня любви с чаячими крыльями за спиной, поднимающаяся из слюдяного моря, смотрела на пару ласково и внимательно, и мозаичный лик ее светился, переливался голубоватыми и перламутровыми отблесками. Тих был храм, устеленный коврами - только лазурная дымка от глубокого колодца у ног Богини стелилась по полу, да поблескивал нож на маленьком столике. Пахло цветами и морем из чаши, стоявшей рядом - и усиливающийся ветер пел свои песни в высоких окнах, и огонь в светильниках разгорался все ярче, трещал все яростнее. И глухо, бешено стучало сердце красной принцессы.
   Нории подвел ее к алтарю, наклонился, целуя в губы - в полумраке его лицо, покрытое вязью, казалось совсем чужим, и Ани жадно и отчаянно подалась навстречу, вцепилась ему в запястья - но Владыка высвободил руки и нажал ей на плечи, заставляя опуститься на колени. Лишь вздох слетел с ее губ - и она покорилась. И дракон, взглянув на нее сверху, опустился рядом.
   Двое у алтаря, поклоняющиеся друг другу среди замершего в ожидании города. Блеснул нож, разрезая мужскую ладонь - и в чашу закапала драконья кровь. Еще одно движение над протянутой тонкой рукой - и ни звука, ни стона, только рваное дыхание. Смешалась кровь в пахнущей летом чаше, и первой выпил из нее Нории, и протянул своей невесте.
   Сладкое вино. Зашумело в голове, заиграло в теле - скоро, скоро ночь, жди мужа своего, красная дева, готовься к его силе, познаешь ее сполна. Подставляй лицо под его пальцы - мажут лоб, щеки и губы горячей кровью, а тебе хочется целовать их, и ты облизываешься, и от солоноватого вкуса еще больше обостряются чувства, хищно чувствуешь себя, дико, и едва не рычишь ты, скалясь. И сама протягиваешь руку и касаешься мужского лба, щек и губ - и он тоже слизывает кровь, и глаза его багровеют.
   Усилился ветер - начал трепать красные волосы, позвякивать твоими украшениями, взметнул до высокого свода пламя из светильников.
   - Благословляю, - шепнула лазурная дымка, и темная вода двумя змеями поползла от колодца. Нории, не отводя от Ани глаз, протянул в ту сторону руку, и принцесса отзеркалила его жест - и проскользил холодок по раненным ладоням, исцеляя, сомкнулся на запястьях драгоценными синими браслетами.
   - Перед ликом матери-воды и под взором отца-воздуха беру тебя в жены, Ангелина Рудлог, - пророкотал Нории. - Ты моя, а я твой.
   Снова сжал дракон нож, протянул руку, взял невесту за волосы - и отрезал их вместе с накидкой по самый затылок. Застучал падающий жемчуг, скользнули светлые пряди по шелку, рассыпались вокруг - а Владыка поцеловал ее, вложил в руку тяжелую рукоять и опустил голову, почти коснувшись лбом ее колен.
   - Перед ликом матери-воды и под взором отца-огня беру тебя в мужья, Нории Валлерудиан, - эхом откликнулась принцесса. - Я твоя. А ты - мой.
   И собрав его красные пряди, тоже обрезала их острым лезвием. Погладила его по шее, прижалась губами к макушке, чувствуя, как улыбается он ей в колени. Тихо стало в храме. Но полыхнул огонь, заревел, освещая храм так, что больно стало глазам. Владыка мгновенно вскочил на ноги, схватил Ани, сжал, напрягся - и захохотало божественное пламя, зарычало:
   - Достоин. Доказал! Благословляю! Другую дочь прочил я тебе в жены, желая оставить старшую на троне, но что уже сделаешь! Береги ее, дракон!
   Потяжелели браслеты на запястьях, нагрелись - и проступили в лазури огненные рубиновые жилы.
   - Обещаю, - проговорил Нории, и пламя омыло его, метнулось к Ани, поцеловало в лоб родственным жаром и отхлынуло, ласково и почти извиняющеся скользнув по лику строго улыбающейся богини.
   - Благословляю, - зашумел серебристыми потоками ветер, обнимая их за плечи - и рядом с рубиновыми жилками на браслетах проявились белые, прозрачные. Хлынула из колодца вода, разлилась вокруг новобрачных, закрутилась водоворотами, не тронув их - и унесла жертву в колодец, оставив их оглушенными, жмущимися друг к другу.
   Долго они касались друг друга в плотном сумраке храма, скользили ладонями по одеждам, перебирали короткие волосы, и пьяны были от вина и божественной силы, разлитой в воздухе, и целовались ожесточенно, буйно, задыхаясь от желания. Но их ждали во дворце - и они едва оторвались друг от друга. Поспешили на пир, мимо тихих окон и светлых стен, под сияющей луной к белому дворцу - не выдержал Нории, подхватил свою владычицу на руки и быстрее понес к высоким воротам.
  
   Плохо помнила Ани, как встречали их здравницами и смехом, как осыпали золотом и зерном, как усаживали за длинные столы. Праздновал дворец, веселился Истаил - а она ела мало, полная тревожного предвкушения, и задыхалась от гостей и жары, и хотелось ей на воздух. Словно не слышала она поздравлений, улыбалась тем, кому нужно было улыбаться, вставала, когда нужно было вставать. И когда желание бежать стало невыносимым, со стуком поставила на стол чашу, поднялась и скользнула к выходу, оглянувшись у самой двери на мужа, посмотрев ему в глаза.
   Острым был тот взгляд, и был в нем вызов и огонь. Поймаешь ли ты меня, муж мой? Хватит ли у тебя сил?
   Затихли гости. Владыка улыбнулся, ни на кого не глядя, допил, не спеша, вино, давая ей уйти, и только сидящие рядом Четери и Энтери видели, как до белизны сжались на чаше его пальцы. Встал, втянул ноздрями воздух - и вышел за принцессой в украшенный золотом и резьбой коридор.
   Ани была там, уже далеко. Оглянулась еще раз - манящим был ее взгляд - и пошла дальше, быстро переступая босыми ножками, позванивая браслетами, один за другим скидывая с себя драгоценности и мешающие убегать покрывала. Они разноцветными пятнами ложились на пол, прохладно и скользяще касаясь ступней Нории, идущего следом.
   Он заставлял себя не спешить, медленно двигаясь по коридору, а попадавшиеся навстречу слуги и гости вжимались в стены за резными тонкими колоннами и опускали головы, стараясь казаться невидимыми. Все, видевшие дракона на этом пути, понимали: свадьба творится не в зале, полном празднующих людей, и не в ликующем городе. Свадьба творится здесь и сейчас. И если тебе дорога жизнь, будь ты слуга, гость или брат, не вставай на пути Владыки в эту ночь.
   Жаркая спираль начала раскручиваться внутри, ноздри раздувались, вдыхая тонкий женский запах. Предвкушение, желание, страх, упрямство, немного усталости. Огромный мужчина проходил мимо застывших в молчании людей, и пламя круглых плоских свечей, выставленных на полу вдоль колонн, колебалось и потрескивало в сумраке от движения его мощного тела и расцвечивало желтоватым перламутром его одежды. Он снял шевран, кинул его на пол. Невеста его далеко впереди вышла во двор и растворилась в теплой южной ночи, но он ощущал ее, видел высокий костер ее ауры, и волосы на затылке вставали дыбом, и внутри рождался рык, когда он представлял, как нагонит ее.
   Владыка неслышно вышел в дворцовый сад. И лишь затем зашевелились застигнутые таинственной силой люди, оставшиеся в коридоре. К дверям, за которыми скрылся господин, поспешили стражники, готовясь закрыть и охранять все выходы. Этой ночью ни боги, ни люди не должны были помешать свадьбе.
  
   Ангелина сбросила последнее покрывало, мягким шелком скользнувшее на траву. Она слышала и чувствовала Нории, идущего по ее следу, и бежала вперед, подставляя тело ветерку.
   Догони меня еще раз, дракон. Я так хочу.
   Напиток из лепестков роз и хмельное крепкое вино сделали ее свободной, и растопили лед горячие поцелуи в тихом храме. Ани забралась в самую чащу, туда, где даже садовники бывали только несколько раз в год, где трава была некошена и в ней светились огоньки светлячков, а вокруг пруда стояли плакучие ивы. Пробралась к деревьям, прислонилась спиной к иве, закрыла глаза, выравнивая дыхание. И открыла их как раз тогда, когда Нории вышел на поляну перед прудом.
   Он, уже обнаженный, шел по колышущейся траве, и на переливающейся перламутром его коже светились линии ауры. Без одежды он выглядел еще огромнее, и она смотрела, ждала, и не могла отвести взгляда.
   Красноволосый гигант остановился, потянул носом воздух. Хищно улыбнулся заострившимся лицом.
   - Прячешься, моя Ани, - прорычал он, обходя по широкой дуге поляну. От голоса его она затрепетала. - Это хорошо. Беги, моя принцесса. Беги.
   Она не выдержала - быстрой птахой метнулась к темнеющей чаще. Он настиг ее у кромки деревьев, поймав за короткие волосы, разодрал сорочку, повалил животом на мягкую траву, прижавшись сверху, опаляя кожу горячим дыханием, дрожа всем телом. Маленькая, обманчиво хрупкая, крепкая, как сталь. Ани тяжело дышала - сознание куда-то уплывало, обостряя инстинкты - и чувствовала она, как тяжелый мужчина вжимает ее в землю, с силой вдыхает ее запах, и едва не застонала, когда он пошевелился, подсунув ладонь ей под шеку, коснувшись пальцами губ, лизнул шею и вдруг прикусил там кожу.
   Ей и не нужна сейчас была ласка - и она вцепилась зубами в его руку, и выгнулась всем телом навстречу. И застонала требовательно, яростно, и потерлась об него ягодицами, жмурясь от предвкушения, щедро замешанного на страхе.
   Я уже твоя. Уже покорна тебе, насколько может быть покорен огонь - возьми его, но смотри, не обожгись, дракон. Справишься ли со мной?
   Зарычал Нории, и жестче стали его руки.
   От нее пахло возбуждающе и терпко, и губы были сладки, как мед - и он, ужасаясь силе поднявшегося желания, все еще пытался остановить себя, быть нежнее, осторожнее. Но ревел в нем дракон, догнавший свою женщину - а она охотно изгибалась под ним, подставляя губы, и отвечала на поцелуи, обжигая его своим огнем, и столько силы было в ее теле, что ему приходилось усмирять ее ласками, обуздывать прикосновениями - и как отзывчива она оказалась, как легко подходила к краю удовольствия.
   Сколько же в ней страсти. Сколько необузданной ярости.
   Напрягалось, сопротивлялось вторжению ее тело, и кричала она, прокусывая его ладонь до крови, и стонала от слишком большого мужчины - и он поглощал ее пламя, и рокочущим шепотом утешал ее, срываясь в рык, приподнимаясь над ней и опускаясь обратно.
   Сладкая, горячая. Зовущая. Принявшая его. Не боящаяся боли. Вскрикивающая, вздрагивающая. Он заставил ее охрипнуть от крика - а она заставляла его двигаться быстрее - пока сознание не сжалось в крошечную точку, тело - в тугой узел, такой невыносимый, что он впился зубами в плечо жены, и взорвался, изливаясь в нее.
  
   Медленно они приходили в себя среди измятых трав и шелестящих ив. Судорожно вздохнула Ани - и муж ее втянул в себя воздух, приподнялся, почуяв запах слез... и испугался, испугался так, как никогда в жизни.
   - Прости, прости меня, - тревожно зашептал он, покрывая поцелуями, зализывая ее искусанные плечи и холодея от ее молчания.- Прости, Ани-эна, не трону тебя больше, если не пожелаешь... больше не повторится...
   Она потянулась, по-новому ощущая свое тело, и тихо ответила, заставив его улыбаться от облегчения:
   - Повторится.
  
   Чуть позже он на руках отнес ее в резной кружевной павильон с круглым отверстием в куполе, через которое было видно звездное южное небо с крупными, как бриллианты, звездами. Где-то на горизонте ворчал уже гром и сверкали зарницы, и снаружи веяло свежестью.
   Внутри павильона бил теплый источник, собирая воду в ступенчатую чашу, а вокруг были постелены мягкие ткани, ковры и подушки, поставлены плоские свечи, кувшины с напитками и сладости.
   Они долго лежали в чаше источника, чувствуя на коже ласковые струи воды, медленно лаская друг друга. Он лечил ее - а Ани лежала спиной на его груди, в полудреме наблюдая, как его рука расслабленно гладит ее грудь. Мысли путались, болело тело, но все было правильно, и в душе ее царил покой. Так она и заснула на драконе, осторожно прижавшем ее к себе.
   В эту волшебную ночь из городов пустыни, бывших вотчин погибших Владык, ушел песок. Забили фонтаны, вода наполнила колодцы и каналы. Над пустыней грохотала гроза и шел дождь, питая иссохшую землю, умывая не спящих ликующих людей. И поднималась ввысь, расплескивала до границ Песков зеленая живая волна из трав, деревьев и цветов, и открывались голубыми очами бесчисленные озера - и могучая река Неру наконец-то наполнилась водой, бурной волной прошедшей от истока до устья.
   Спала на груди своего Владыки измученная Ангелина Рудлог, не слыша ни шума грозы, ни крупного, взбивающего землю ливня, и спокойным и счастливым был ее сон. Нории гладил ее по тонкой спине, прислушиваясь к себе, к невиданной силе, истекающей из него и откликающейся очередными грозовыми тучами, бушующим морем и свежим запахом ожившей земли.
   Свадьба состоялась. Свадьба была угодна богам.
  

   Глава 5

   В воздушном дворце Белого Целителя цвели подснежники и носились туда-сюда хитрые змейки-ветерки. Стоял посреди пахнущего ранней весной зала с высокими арками вместо стен огромный стол, сотканный из льда и туманных вихрей, и в мягких травяных креслах сидели четыре бога, пили вино из березового сока. Праздновали.
   - Хороша свадьба, - довольно проговорил Белый, поглядывая вниз - туда, где крутились под их ногами и громыхали грозы. - Крепко силой напоила моего сына твоя дочь, Иоанн. По нраву ли тебе сейчас жених, брат?
   - Ничего не скажу, - прогрохотал Красный воин ворчливо, - неплох. Однако и третья была бы ему впору.
   Белый тонко улыбнулся и промолчал. Но заговорил изящный Ши, любуясь вязью на драгоценной чаше. И голос его был мелодичен и тих - но такой обладал силой, что умиротворял остальные стихии:
   - Ошибусь ли, если скажу, что он и от третьей не откажется, раз сама в руки идет?
   - Не ошибешься, - подтвердил Целитель, улыбаясь - совсем юным он казался, и глаза его сверкали азартом. - Медведь двоих загреб под лапу, чем мои дети хуже?
   Воин зарокотал недовольно, поглядел на спокойного, развалившегося в полузверином обличье Хозяина лесов. Тот лениво махнул лапой, рыкнул.
   - Наказал я его. Что вспоминать?
   - За мою дочь мало! - Красный стукнул чашей по ледяному столу, и расплескался напиток, разлетелся в стороны цветочной пыльцой.
   - Помню, помню я Седрика, - отмахнулся Зеленый. - Тебе всегда мало, брат. Мой сын, мне решать.
   - Тяжелее вина - суровее взыскание, - перебил его Красный, подождал, пока взлетевшая на стол змейка дольет ему в чашу вина из кувшина, который сжимала она хвостом. - Я ему этими тремя днями долгую жизнь выторговал да судьбу обманул, жизнь роду продлил. Успел укрепить страну, успел.
   - А девочек-то своих и пальцем не трогаешь, - вмешался Белый с хитрецой. - Разве что не курлычешь вокруг них, вон мужей как ревниво отбираешь.
   - Женщины, - пробурчал Красный, и все они, не сговариваясь, оглянулись туда, где на грани видимости вставали высокие обсидиановые стены владений Черного. Где тосковала их сестра и жена. - Не тронешь. Благо, наследник растет мужчиной. Старшую не удалось на трон усадить, так хоть тут огонек радует меня.
   - Отчего же вторая у тебя нелюбимая? - порыкивая, поинтересовался Великий Бер. - Как и не видишь ее. Старшая да старшая, а дочь твоя на троне позабытая, милостью твоей обойденная. Не виновата она, что судьба и правило поперек твоей воли встали. Не виновата, что натурой мягка - не видишь, что ли, какой огонь под мягкостью этой пылает? Или не твоя дочь? Или не твоя кровь?
   Насупился Красный, закручинился.
   - Да, радуется от буйства старшей мое сердце, - признал он ворчливо. - Но неправда твоя, брат, все дети мне дороги.
   - Даже пятая? - небрежно поинтересовался Желтый.
   Полыхнули ревностью и виной глаза огненного бога. И снова оглянулся он в сторону обсидианового замка. Снова загрохотали снизу молнии - и подняли чаши боги, выпили молча. Крепче мир, меньше им работы. И так не до людских проблем сейчас - держат Туру, ждут, пока пророчество жены их исполнится. Каждый чем-то жертвует - кто жизнью детей, кто троном. Ко всему готовы, но даже богам тяжко дается ожидание.
   - А что же ты, брат, - обратился Белый к Желтому, - присмотрел уже своему трону красную невесту?
   Мрачно зыркнул Воин-огонь на Ши. А тот перекинул черную косу на плечо и улыбнулся, пожал тонкими плечами.
   - Мои дети и так сильны. Куда им огня в равновесие добавлять? Пока приноровятся, снова Туру лихорадить будет. Довольно с нашего мира потрясений. Нынешнее бы пережить, Ворона бы дождаться.
   Помрачнел Красный - снова ревность и вина были в его взгляде, и по рукам его побежал огонь, но сдержался он, не дал волю ярости. И остальные затихли, изумленные, молча опустошили кубки. Захлопотали, засуетились вокруг божественных господ змейки-хозяюшки, опять полилась пахнущая скорой весной брага - и под громыхание ночных гроз над Песками продолжили великие стихии праздновать свадьбу.
  
  
   Над Песками вставало солнце, с изумлением взирая на изменившуюся пустыню и спеша напоить теплом высокие травы и деревья, высушить лужи в чистых, умытых городах. Дошел черед и до Истаила - торопясь, пока снова не закрыла небо погромыхивающая над дальними лугами гроза, рассвет высветил кроны высоких деревьев и лазурные крыши, радужные купола храмов, добрался до тихого дворцового парка, взбежал по стенам дворца и заглянул через открытые ставни в покои Владыки.
   Осторожно дотянулись солнечные лучи до постели, на которой спал огромный мужчина, бережно прижимающий к себе маленькую женщину. Заиграли золотом в льняных и красных волосах, спустились на небольшую грудь и покоящуюся под ней широкую ладонь, огладили изящные бедра, высветили узор на мощных, мужских, возвышающихся позади.
   Ангелина Рудлог, Владычица Песков, сморщила нос, недовольно повернулась спиной к окнам и проснулась, замерев от непривычной близости мужского тела. Движение кольнуло возбуждением, отдалось томлением и почти неощутимой болью в мышцах. Рука мужа -нужно привыкать называть его так - скользнула ей по лопаткам, спустилась ниже, притянула к себе. Ани настороженно коснулась прохладной груди Нории губами и так и замерла, зажмурившись.
   Как же непривычно.
   "Хорошо?" - спросила она себя, украдкой погладив дракона по бедру и совсем уже смело - по изгибу от ягодиц к спине. Чуть отстранилась, посмотрела на мужа - он спал крепко, и красные волосы с седой прядью падали ему на украшенное орнаментом лицо, и ключ покоился у ключицы.
   Хорошо. Ты весь мой, дракон. А я - твоя.
   Солнце грело плечи и спину, и Ангелина, сонная и тихая, выскользнула из объятий Нории, закрыла ставни, полюбовавшись пахнущим свежестью, сверкающим росой садом. Накинула на плечи шелковый драконий халат и направилась в купальню, стараясь не наступить на длинные полы одеяния и с улыбкой глядя на цветы и траву, пышно разросшиеся в стыках плит пола.
   Голова одновременно была очень ясной - и чуть заметно кружилась от воспоминаний, а от взгляда, брошенного в зеркало, принцессу кольнуло стыдом и удовольствием. Короткие, до подбородка, волосы, едва заметные под орнаментом синяки на плечах, опухшие губы - и потемневшие глаза той, что стала ночью женщиной.
   Боги, что она творила - и что позволяла с собой делать!
   - Мой мужчина, - прошептала она твердо. - Муж. Могу делать с ним, что захочу. И он со мной.
   Ани, посвежевшая и умытая, вернулась в спальню. Нории растянулся на всю постель, сжав вместо нее, Ангелины, подушку, подмяв ее под себя. И принцесса скинула халат, забралась на кровать, прижалась к мужу со спины. Поколебалась, и разозлившись на собственную робость, погладила его по руке, скользнула пальцами по груди, услышала как меняется его дыхание, и куснула за плечо.
   Мой муж!
   - Шари, - Владыка вздрогнул от очередного укуса и повернулся, навис на ней - вдруг раскрасневшейся, опустившей глаза. Усмехнулся, коснулся губами лба.
   - Ну что же ты, - пророкотал он ей в висок - дыхание его было травяным, совсем не как после сна. Потерся о шею, поцеловал туда же. - Продолжай. Зачем разбудила?
   - Нужно дать моей сестре знать о свадьбе, - прошептала Ани, глядя, как спускается он ниже, касается языком соска, еще и еще. По телу плеснула томная волна, разгорячила дыхание, заставила запустить пальцы в красные волосы. - Отправить посольство, оповестить ее. Нужно...
   Он покачал головой, щекоча волосами ей кожу, и рассмеялся в живот - вибрация пошла ниже, мгновенно распаляя ее - и зажимая от предчувствия боли.
   - Вот это моя Ани.
   - Нории... нужно передать родным мои письма...
   Голос ее был почти умоляющим, и она уже обеими руками вцепилась ему в волосы, выгнулась, послушно позволяя развести бедра. Какой же он все-таки большой.
   - Четери все сделает, - пророкотал дракон, касаясь губами светлого пушка на лобке. Потерся об нее щекой. - Успеешь отдать письма. Я вчера обговорил с ним остальное.... не беспокойся пока, моя владычица...
   Он лизнул тонкую кожу бедра, застонал рокочуще:
   - Как сладок твой запах, шари... как вкусен твой огонь... не бойся, Ани, не бойся... не будет больше крови... привыкнет ко мне твое тело...
   Голос его понижался - и руки крепко держали ее, не давая сжать колени. И как же нежны были его касания.
   - Так сладок...
   В огромной спальне не осталось места страху - только расслабленному, тягучему удовольствию. Мужскому тяжелому дыханию и стыдливому, все смелеющему шепоту, перешедшему в стоны, заглушаемые шумом набежавшей грозы. Доверию. Он изучал ее - а она откликалась, он вел - а она следовала за ним. И на этот раз взял он ее медленно, после долгой любовной игры, почти погрузившей ее в беспамятство. Наливались вишневым цветом глаза, и движения его все еще отзывались тугой болью, но и та расходилась жаром и негой, растворялась в теле - онемевшем, расслабленном от ласк и пережитых вспышек наслаждения, заставляя напрягаться, полыхать, желать большего. Что боль, когда мужчина сдерживается так, что дрожат руки и вены проступают на висках? Что страх - нужно просто забросить ноги ему на бедра, толкнуться навстречу, услышать глухой рык и дернуть за волосы. И пережить, перенести, задыхаясь и крича, его мощь и краткое, жесткое буйство.
   Мой муж. Могу делать, что захочу. И он - со мной.
  
   Четери отнес Свету в Тафию, воспользовавшись краткой передышкой между грозами. А обратно уже возвращался под ливнем, играя с молниями, взмывая выше туч, к солнцу, и снова ныряя обратно. Так давно он не летал в грозу, что уже забыл, как наполняет взбесившаяся стихия тело юной, свежей силой, и как хочется от нее дурачиться, будто он малыш, только вставший на крыло.
   Чет долетел до Истаила, приземлился под дождем, обернулся, усмехнулся одобрительно. Видать, по вкусу пришлась новой владычице супружеская жизнь. Пусть льет, пусть питает землю. Пройдет несколько дней - и нормализуется погода в Песках, и пойдет годовой цикл своим чередом.
   Он успел одеться и выпить вина, когда подошедший Зафир, слуга Нории, сообщил, что Владыка ждет его на обед в своих покоях.
   Сидели за столом Энтери и Ветери, была там и Ангелина - аура ее светилась алыми всполохами, сплетаясь с аурой Нории, и умиротворенной казалась красная принцесса. Но взгляд ее был так же тверд, как раньше, и спина такой же прямой. И только в движениях появилась едва заметная плавность, да губы раздвигались в улыбке чаще, чем обычно.
   С Четом в Рудлог должно было лететь большое посольство, и принцесса передала письма, перечислила, что нужно сделать - он слушал ее с любопытством и фыркал про себя. Во-первых, Нории уже все озвучил, во-вторых - разве он не участвовал в сватовстве раньше? Ну и что, что сейчас порядок не тот. Суть-то одна.
   Через пару часов драконья стая, возглавляемая Мастером клинков, скрылась за кромкой туч. А Нории подождал, пока жена, с тоской глядящая в сторону Рудлога, расправит плечи и отойдет от окна, чтобы переодеться. И повел представлять своему народу.
   В заполненном большом зале - пришли сюда и драконы, и главы человеческих племен - Владыка помедлил, пока им обоим кланялись и воцарялась в зале тишина после приветствий. И заговорил.
   Вот жена моя, ваша госпожа и владычица. Ее слово - мое слово, ее желание - мое желание. Почитайте ее, как меня, почитайте больше меня, ибо я почитаю ее.
   Ани слушала его рокочущий голос, смотрела на теперь уже свой народ и видела в глазах присутствующих и благоговение, и страх, и смятение, и благодарность. Много предстояло работы. Очень много. Но ее это совсем не пугало. Никогда Ангелина Рудлог не боялась трудностей.
  
   Иоаннесбург
  
   Долгожданный звонок в кабинете начальника Зеленого крыла раздался во второй половине дня. Всю ночь Тандаджи поступали сводки о внезапно развернувшихся над Песками грозах, о том, что территорию соседнего государства вдруг начали видеть спутники, что поутру обнаружилась перед наблюдателями у границы расстилающаяся до горизонта зеленая страна. Они на свой страх и риск выехали за Стену - и не было больше полосы блуждания, только связь прерывалась.
   Подняли среди ночи Зигфрида - но все так же ломалось Зеркало, которое маг пытался выстроить к Ангелине Рудлог, и после десятого разлетевшегося перехода Майло отпустил сонного блакорийца, приказав просыпаться каждый час и повторять попытки. Увы, пока повторы были безуспешны.
   Тандаджи собирал информацию и периодически, словно забывшись, недоверчиво качал головой. Сложить два и два - Ангелину Рудлог в Песках и ожившую страну - было нетрудно, но как доложить об этом королеве? Нет, прежде нужно найти чудесным образом попавшую из Йеллоувиня в Пески принцессу, подтвердить догадки. И он терпеливо ждал звонка от агентов.
   - Тандаджи, слушаю, - произнес он в трубку ровно.
   - Господин полковник, - раздался задыхающийся от волнения голос капитана Рыжова. Тидусс поморщился - никакой выдержки. - Господин полковник! У приграничного телепорта опустились драконы из Истаила. Шестнадцать человек! Перешли в Теранови - запрет мы ведь не ставили! И сейчас отдыхают на территории дипкорпуса, сообщив сотрудникам, что обязаны встретиться с королевой. Что прилетели по поручению Владыки Нории и ее высочества Ангелины! С ними муж Таисии Михайлис из Теранови, помните, Энтери? И тот, что меня чуть не придушил, - в голосе Рыжова проскользнула обида. - Все разукрашенные, как на свадьбу!
   Майло поморщился и тоскливо посмотрел на золотых рыбок. Не доводит до добра проницательность.
   - В каком они настроении?
   - В хорошем, господин полковник, - несколько удивленно ответил Василий. - В радостном, можно сказать. Но говорить, что будут обсуждать с ее величеством, не хотят, отвечают, - он понизил голос до заговорщического, - что это дело межгосударственное.
   - Следите, Рыжов, - бросил Тандаджи, отключился и поспешил набрать министра иностранных дел - пока тот не пошел докладываться королеве и не поставил дворец на грань уничтожения. Ее величество за прошедшие дни и так перенервничала. Тут нужен деликатный подход.
   Министр Кинкевич, старый лис, вежливо согласился отдать Тандаджи право принять на себя удар, пожелал удачи и положил трубку. А тидусс, поправив мундир, сделал еще один звонок - Байдеку, обеспечив себе прикрытие тылов, и направился к королеве.
   Василина приняла его в своем кабинете. Спокойная - только в голубых глазах тревога, да лицо бледное. Тандаджи поклонился, как обычно, немного залюбовавшись ее кудряшками.
   - У вас хорошие новости, полковник? - мягкий голос ее чуть подрагивал. Скрипнула дверь и взгляд королевы потеплел, и она нежно улыбнулась вошедшему принцу-консорту. Байдек обменялся с тидуссом рукопожатием, встал рядом с супругой, положив руку ей на плечо - и она совсем успокоилась.
   Тандаджи чуть-чуть полегчало.
   - Надеюсь, что да, ваше величество, - проговорил он уверенно. - Ваша сестра жива, находится в Истаиле, у Владыки Валлерудиана. К сожалению, пока не смогли установить, как она там оказалась. Если позволите - в Теранови ждут вашего согласия на встречу драконы, которые принесли известия от ее высочества Ангелины...
   Воистину, не выбери его судьба для должности начальника разведки, тидусс мог бы стать лучшим из дипломатов.
  

   Василина выслушала его, нервно сплела пальцы.
   - Почему они еще не здесь, полковник?
   - Простите, ваше величество, - с невозмутимым лицом ответил Тандаджи, - но нужно подготовить зал, охрану... обязательно. Понимаю, как вам не терпится узнать новости про сестру, но мы не можем пренебрегать безопасностью.
   Королева подняла сердитый взгляд на мужа, но тот только коротко кивнул. И она вздохнула.
   - Я даю вам час, полковник. Прекрасно, если справитесь быстрее.
   Она успела переодеться. Сообщить встревоженному Святославу Федоровичу и младшим сестрам, что прилетели драконы и скоро будут новости об Ани. Каролинка разрыдалась, не в первый уже раз за прошедшие дни, вцепилась королеве в руку и начала умолять взять ее с собой. Она очень скучала по Ангелине.
   И Василина, как всегда, распереживалась, обернулась к Байдеку.
   - Каролина, подожди, - произнес Мариан, и шестая Рудлог затихла от его серьезности. - Закончится официальная часть, и сможешь сама обо всем расспросить.
   Но окончательно успокоила младшенькую Алинка. Оглядела красноносую и шмыгающую сестру с ног до головы. И занудно, рассудительно заявила:
   - В таком виде тебя к делегации из другой страны просто не пустят, чтобы не позориться. Пойдем приводить тебя в порядок.
   Каролина встрепенулась, бросила взгляд в зеркало, подхватила на руки щенка тер-сели, с которым после отъезда старшей сестры не расставалась, и помчалась в свои покои.
  
   Драконы появились из телепорта через час. Встречал их лично принц-консорт. Скользнул взглядом по длинным, расшитым драгоценностями одеждам - нет ли где оружия, посмотрел на сундуки, которые притащили гости с собой, встретился взглядом с Владыкой Тафии, сдержанно кивнул Энтери.
   - Рад приветствовать вас, - сказал он после рукопожатий и представлений, - ее величество, супруга моя, примет вас. Вижу я, что не с пустыми руками вы пришли.
   - То дары огненной госпоже от Владыки Владык, - охотно объяснил Четери, - малая их часть. Позволишь ли вручить ей?
   - Лучший дар - известие о сестре, - проговорил Мариан настойчиво. - Слуги отнесут ваши дары в зал встречи. Не дело гостям груженными по дворцу идти.
   "Отнесут и проверят по пути", - говорил его взгляд.
   Чет не стал спорить. У этого крепкого медведя своя задача, у него - своя.
  
   Ее величество появилась в светлом зале приемов через пару минут после того, как провели туда драконов и занесли сундуки. Ее сопровождал Святослав Федорович. Драконы поклонились, она кивнула, улыбнулась мягко и немного настороженно. Четери, до этого развлекавшийся рассматриванием гвардейцев, глядел на нее с умилением. Они уже встречались - в Теранови, на памятном подписании договора о мире и сотрудничестве, и тогда она вызывала то же желание двигаться аккуратнее и говорить тише, чтобы не расстроить. Скромное платье, прямая спина, аккуратная прическа и взволнованное лицо. Огненная - аура полыхает, греет, - но как же похожа на его Светлану. Настоящая женщина. Повезло ее мужу.
   Муж, к слову сказать, подождал, пока она остановится, и занял правильную позицию - сбоку и чуть спереди. Чет едва не кивнул одобрительно - молодец. Если что, успеет закрыть своим телом.
   За дверью послышались тихие шаги, шепотки - Байдек тоже что-то уловил, потому что покосился туда, качнул головой. Чет усмехнулся про себя - медведь не видел то, что видел он - два огонька, один из которых был ему очень знаком.
   - Господа, - чуть тревожно произнесла королева, - мне сказали, у вас есть известия о моей сестре. Слушаю вас. Все ли с ней в порядке? Почему она не прилетела с вами?
   Чет выступил вперед, отметил, как неуловимо напрягся принц-консорт.
   - Радостное известие привезли мы тебе, государыня огненная, - сказал он настолько почтительно, насколько мог, как учил его Ветери - нудя, заставляя повторять церемонные речи. - Благодарим, что так скоро приняла нас и просим выслушать, а потом судить. В сундуках этих выкуп от Владыки владык за сестру твою, Ангелину. Вот сапфиры, ясные, как глаза твоей сестры, - двое драконов открыли один из сундуков. - Вот рубины, алые, как губы ее. - И второй сундук был открыт. - Вот белое золото, но не сравнится оно с красотой ее волос... Не заменит золото тебе сестру, не утешит от разлуки с нею, и бесценна красота ее и жизнь, но такова наша традиция...
   Он остановился - в голубых глазах королевы плескались настоящий ужас и мольба - не надо долгих речей, скажите, что с сестрой! Лицо ее было спокойным, но аура наливалась мощью - и ощутимо холодало в зале. Что себе придумала уже? И он, забыв все, о чем бурчал ему Ветери и как учил говорить, бухнул по-солдатски прямо:
   - Вчера сестра твоя, Ангелина, стала женой Владыки Нории.
   Еле слышно ругнулся позади него Ветери, а королева потрясенно замерла - от нее полыхнуло тревогой, гневом, недоверием, и муж ее нахмурился, глядя на Чета с явным желанием его придушить. За дверью зала зашуршало.
   - Не думай, - продолжил Мастер понятливо и спешно, - не принуждали ее, своей волей она приняла решение. Расцвела сегодня наша страна, и поспешили мы к тебе, дабы принести выкуп от Владыки и обговорить все. Принесли мы и письма от твоей сестры. Тебе, твоему отцу и сестрам.
   Василина-Иоанна без слов протянула руку, и Ветери с поклоном передал ей стопку писем.
   Она быстро перебрала их, нашла свое, отдала одно отцу, остальные - мужу. Развернула и начала читать.
   Долго читала. Много написала ей Ангелина, начиная со своих видений в колодце - и королева то тревожно сжималась, и веяло от нее холодом, то удивленно поднимала брови, то качала головой. Дошла и до последних строк.
  
   "Василина, сестричка. Понимаю, что новость неожиданная, но, думаю, ты поймешь меня. Если бы существовала разумная альтернатива, я бы не торопилась. Еще раз скажу, что согласие на замужество я дала добровольно. Отстраняясь от личных мотивов, Нории - хорошая партия для меня и отличная для страны. К сожалению, придется разрешать эту ситуацию, дабы купировать скандал. Прежде всего нужно связаться с Дармонширом, передать ему мое письмо. Прочитай его, я уверена, что герцог согласится содействовать. С Луциусом будет сложнее - может затаить обиду, но и это решим. Если Пески восстановятся, прошу, пришли с драконами магов-телепортистов и арку телепорта - чем быстрее наладится сообщение, тем быстрее я смогу с тобой все обсудить лично. Люблю тебя. Ангелина Рудлог".
   Василина закончила читать и передала письмо мужу.
  
   А в коридоре, прижавшись к дверям и ничуть не стесняясь охраны, затаив дыхание подслушивали две младшие принцессы. Каролина Рудлог опять всхлипывала, пытаясь сдержаться, чтобы не заплакать в голос, Алина шикала на нее. И в этот момент появилась рядом с залом их старшая сестра, Марина. Только вернулась с работы, родных никого на месте нет, горничная передала ей, что, по слухам, прилетели драконы. И вот они, младшенькие, нарядные и причесанные, а у гвардейцев по обе стороны дверей каменные лица и мученические глаза.
   - Малышня, - сказала она таинственно, - ну, что говорят?
   - Ани замуж выдалииии, - громко зарыдала Каролинка и Алина испуганно зажала ей рот. Третья принцесса изменилась в лице.
   - Как выдали?
   - В Пески, - шепнула Алина. - Вчера свадьба была.
   - Что за бред? - ругнулась Марина, мгновенно зажегшись злостью. Метнулась туда-сюда по коридору, вернулась к двери и решительно нажала на ручку.
   В зале стояла оглушительная тишина. Драконы с удивлением уставились на вошедшую, на заглядывающих в дверь двух девушек. Чет так вовсе ухмылялся - вот эта с ее кипучей аурой куда более напоминала Ангелину Рудлог, чем королева. Василина укоризненно посмотрела на третью принцессу, Мариан оторвался от письма, строго покачал головой.
   - Ваше величество, сестра моя, - четко проговорила Марина, - простите за вторжение. Я услышала новости и не могла оставить их без внимания.
   Алина застенчиво помахала Чету, и тот, веселясь, кивнул в ответ. И тут же нахмурился, присмотревшись. Под плотным огнем девушки видна была черная сердцевина. Будто замороженная, спрятанная - но не для него. Вот это да.
   - Мои сестры, - ровно представила вошедших королева, - Марина, - третья сердито кивнула, - Алина, Каролина. Пожалуйста, заходите.
   Две младшие шмыгнули к Святославу Федоровичу, Каролина прижалась к нему, шмыгая носом. Марина же остановилась перед королевой, невежливо повернувшись к гостям спиной, что-то начала тихо высказывать ей. Чет прислушался.
   - Что происходит? Какая, к чертям, свадьба? Ты же понимаешь, что Ани никогда не поступила бы так? Только не она!
   - Марина, - ее величество немного покраснела, - остановись. Я сама потрясена, но нам передали письма от Ангелины, и нет оснований полагать, что она писала их под давлением или не сама. Тем более мы скоро встретимся.
   - Верните Аниии! - снова заплакала младшая Рудлог. - Зачем ей муууж?
   - Я бы посмотрела на свадьбу, - грустно проговорила Алина. - Как это без меня? По старому обычаю было, да? Можно было бы составить описание...
   - Почему так быстро? - злилась третья. - Что могло ее заставить? Как она вообще оказалась в Песках?
   - Ииииии! - рыдала Каролиша.
   - Дети! - деликатно пытался успокоить их Святослав.
   Драконы восторженно молчали, наблюдая за пламенным хаосом из четверых Рудлог.
   Королева начала бледнеть. Глаза ее посветлели.
   - Тихо! - как-то рычаще, почти неслышно рявкнула она - но у присутствующих дрожь пошла по телу. И в зале воцарилась тишина. Байдек одобрительно и немного удивленно взглянул на жену. Марина тяжело дышала, но молчала.
   - Господа, - сдержанно произнесла ее величество. - Предлагаю всем переместиться в столовую, выпить чаю, дождаться ужина и спокойно поговорить. Вам приготовят покои, - она кивнула одному из гвардейцев, и тот вышел передать приказ. - Погостите у нас, пока мы все не решим. Марина?
   Третья неохотно повернулась к гостям.
   - Приношу извинения за свою несдержанность, - сказала она медленно, и в голосе ее была угроза, и в глазах сверкали молнии. - Мы очень беспокоимся за сестру и ваши новости... удивительны. Я бы очень хотела, чтобы она сообщила нам их... лично.
   - Мы все понимаем, ваше высочество, - примирительно проговорил Ветери. - И понимаем ваше недоверие. Мы надеемся, что скоро будет налажен телепорт, и вы сможете пообщаться.
   В глазах Марины все еще плескалось недоверие.
   - А Зеркало не открыть?
   - Пока Зигфрид не может этого сделать, - пояснил Байдек.
   - Я могу отнести тебя к ней, принцесса, - вступил Чет. - К ночи уже будешь в Истаиле.
   Марина задумалась, махнула рукой.
   - А давайте!
   - И я хочу, - тихонько вмешалась Алина.
   - И я! - это Каролина.
   - Никто никуда не полетит, - сурово сказал Байдек и все три уставились на него с обидой. - Мы ждем, пока будет установлен телепорт.
   Чет неслышно хохотал - боги, и он еще печалился из-за одной Рудлог! Вот кому надо молитвы при жизни возносить - каково справляться с целой семьей безумных женщин!
  
   Потом было чаепитие, плавно перешедшее в ужин. К этому времени вся семья уже успела прочитать письма и находилась в состоянии разной степени растроганности. Чет, осторожно придерживая тонкую и хрупкую фарфоровую чашечку с чаем, окруженный любопытными огненными девами, рассказывал о событиях, свидетелем которых он стал, под просящим и мягким взглядом королевы упуская кровавые подробности - нечего пугать младших.
   - Четыре дня назад, - говорил он, - ваша сестра появилась во дворе моего дворца будто из Зеркала, только без него. В это время Владыка проводил... ритуал напоения Песков. И Ангелина попросила меня отнести ее к алтарному камню. Там она... отговорила Нории от ритуала. И через три дня они поженились.
   - Она ведь счастлива? - спросила Марина, пристально глядя на него.
   - Счастлива, - уверенно подтвердил Четери.
   - Кто бы мог подумать, - смиряясь, пробормотала третья Рудлог и покачала головой. - Кто бы мог подумать...
  

   - А как проходят у вас свадьбы? - все-таки не выдержала Алина. - Обрядовая часть отличается от нашей? Сильно?
   Чет, перед тем как ответить, сделал еще глоток чая. Лучше бы вина, конечно. А то он от такого количества скоро сам станет янтарным и лимонным на вкус. Но пока дракон пил, рассказ начал Ветери, и Мастер смог немного передохнуть от болтовни. И полюбоваться, с каким жадным интересом зеленоглазая принцесса внимает их сладко поющему дипломату.
   Тьма в ней ощущалась застывшей, чуть пульсирующей, спокойной. Семья то ли не в курсе - хотя королева должна же видеть ауры! - то ли знают, но не придают значения. В любом случае это не его дело. Мало ли тайн ему открыто, не уподобляться же глупой сплетнице, не умеющей держать губы сомкнутыми.
   Самая младшая Рудлог, Каролина, сидела, угрюмо уткнувшись взглядом в стол. И губы ее периодически обиженно кривились, и тогда она очень печально, душераздирающе вздыхала. Старшая сестра написала ей ласковое письмо, в котором много раз повторила, как любит свою малышку - и если Каришка захочет, то может хоть каждый день приходить в Истаил по телепорту и гостить на каникулах. А если отец не будет против, то и вовсе переехать в Пески. Но Каролину это не утешало - в голове крутились мысли о том, что скоро у Ани появятся свои дети, и тогда они останутся с папой одни-одинешеньки, и никому не будут нужны.
   От этой мысли стало совсем плохо, и она едва сдержала слезы. Подняла глаза - и с изумлением уставилась на прозрачный цветок, который протягивал ей красноволосый дракон. Неохотно приняла подарок, но тут же отвлеклась, рассматривая искусно сделанные то ли из стекла, то ли из хрусталя стебель, листики и лепестки - со всеми жилками и просветами. Очень красиво.
   - Спасибо, - пробормотала она, стараясь быть вежливой и не гундосить.
   Четери, давным-давно освоивший этот нехитрый фокус, усмехнулся. Что пятьсот лет назад, что сейчас он действовал на всех женщин, от младенцев до старушек.
   - Когда сможет заработать телепорт? - поинтересовалась королева, одобрительно улыбаясь ему. - Когда улягутся эти стихийные возмущения?
   Чет пожал плечами.
   - Максимум три дня, - ответил он, - хотя у Нории может быть и быстрее. Когда Владыки принимают Ключ, над их городом стихия кипит сутки. Но это происходит, потому что они молоды и неопытны, не умеют обращаться с силой. Нории же давно уже прошел совершеннолетие.
   - Совсем мало времени, чтобы все организовать, - опечалилась королева.
   - Это уже его забота, - невозмутимо откликнулся Чет. - Его и нашей владычицы. Не только к вам полетят посольства - все государи будут приглашены на церемонию.
  
   Пока в одной части дворца проходил ужин и прием гостей, в другом кипела работа. Тандаджи не мог позволить себе уйти домой, пока не прояснится ситуация. Он выслушал доклады своих людей, присутствовавших на встрече, приказал поставить жучки в покои, приготовленные для гостей, и ждал возможности поговорить с Байдеком.
   Жаль, что нельзя заглянуть в письма от ее высочества Ангелины. Но, судя по тому, что драконов пригласили на ужин - и спокойствию королевы после официальной части, сомнения в авторстве писем и версии крылатых гостей не возникло.
   Поразительная беспечность. Хотя и королеве, и даже Мариану простительно не знать, каковы бывают методы убеждения, и как можно заставить даже самого могущественного человека действовать так, чтобы и самые близкие ничего не заподозрили.
   Тандаджи отзвонился жене, выслушал порцию вечернего ворчания, с невозмутимым лицом произнес пару ласковых уговоров и попросил ложиться спать и греть постель к его приходу. Дождался, пока разойдутся по покоям гости и королевская семья, и поднялся. Нужно было действовать.
  
   Королева Василина же с мужем, заглянув к детям - те готовились ко сну - направились в свои покои. Там она устало опустилась в кресло, еще раз перечитала письмо от Ани, достала предназначенное Дармонширу, проглядела и его. Со вздохом откинула голову на спинку кресла. Мариан, уже снявший китель и рубашку, подошел к ней, и она обняла его за бедра, прижалась щекой к теплому животу.
   - Сестры не перестают меня удивлять, - жалобно призналась она. - Что делать, Мариан? Я с ума сойду, пока наладят телепорт, и я не так наивна, чтобы действовать, пока не получу подтверждение от Ани лично. Сердце мое верит им, и я знаю, что они говорят правду, чувствую. Но ведь разумно дождаться встречи с Ангелиной, да? И еще нужно поговорить с Луциусом и Дармонширом. С Дармонширом! - повторила она возмущенно. - С чего Ани вообще взяла, что он пойдет навстречу, а не начнет нас шантажировать? С него станется потребовать себе Марину за молчание.
   - Я поговорю с ним, - Байдек погладил расстроенную жену по волосам, вытащил шпильки. Василина помотала головой, смешно щекоча его живот носом.
   - После того, как ты вколачивал в него понятие о чести? Упрется.
   - Не думаю, - усмехнулся Мариан, запустил пальцы ей в локоны, помассировал голову. Королева застонала от удовольствия.
   - Нет... я сама должна. Надо же мне учится делать неприятные вещи. Оооо... что за день! Как я устала! И что же делать? Точно с ума сойду, пока телепорт будет готов.
   - Ложись спать, василек, - предложил Байдек задумчиво, и она задрала голову, недоуменно посмотрела на него.
   - А ты?
   И лизнула ему живот. Уцепилась зубами за ремень, потянула, снова глянула мужу в глаза - настроение ее стремительно поднималось, и взгляд был лукавый.
   - А я поговорю с Тандаджи, - улыбнувшись, сообщил не поддавшийся на провокацию муж. - Ложись, милая. Мы, скорее всего, допоздна засидимся.
   - Я скоро ревновать к нему начну, - вздохнула государыня всея Рудлога и снова откинулась в кресле. - Отправить его в отпуск, что ли?
   - Не разбивай ему сердце, - с усмешкой ответил Байдек. - Решит, что впал в немилость.
   - Иди, - проворчала Василина и потянулась. - И возвращайся поскорее.
  
   Но Мариан, вместо того, чтобы отправиться в Зеленое крыло, поднялся на второй этаж, к покоям гостей. Постучал в дверь, прислушался - ему показалось, что там разговаривают.
   Дверь открыл Владыка Тафии. Усмехнулся, посторонился, давая обзор на гостиную. Там с невозмутимой миной на лице стоял начальник разведуправления, делая вид, что любуется картиной на стене.
   - За сколько вы сможете отнести меня в Истаил? - ровно поинтересовался Байдек у Чета, шагая в покои.
   - Нас отнести, - откликнулся Тандаджи непринужденно.
   Четери захохотал.
   - Кого мне ждать еще? Всех сестричек во главе с королевой?
   - Василину не беспокоить, - строго предупредил Мариан. - Хватит с нее на сегодня. Майло, кстати, мы с тобой сейчас общаемся в Управлении.
   Тандаджи тоскливо кивнул - опять врать королеве. Чет переводил взгляд с одного на другого, глаза его блестели.
   - Не доверяете, - вынес он вердикт и снова хохотнул. - Правильно. Пути два часа от границы с Песками, но я управлюсь быстрее, если не боитесь холода и дождя. Но подумайте - у них сейчас вторая ночь после свадьбы. Как бы не размазали нас троих от большой радости.
   - Ангелина поймет, - с некоторой неловкостью проговорил Мариан.
   Чет недоверчиво хмыкнул.
   - Не боитесь, что если мы вас обманываем, то получим еще двух заложников?
   - Нет, - спокойно и весомо ответил Байдек. Я разбираюсь в людях. И если бы посчитал, что вы что-то утаиваете, то пришел бы не к вам, а отправил отряд к Истаилу. Но моя супруга тревожится, и обратиться к вам самое разумное и быстрое решение.
   Мастер одобрительно покачал головой.
   - Хорошо, - сказал он насмешливо. - Но я никуда не полечу, пока мне не дадут вина. От вашего чая у меня уже на зубах скрипит. Столько сладкой воды я в жизни не пил. Терпел, думал, потом прополощу горло нормальным напитком, но, - признал он с обезоруживающим простодушием, - ваши слуги отчего-то боятся ко мне заходить.
  
   Вино появилось через пару минут, после разноса, который устроил Мариан ответственному за обеспечение гостей. Кажется, ровный голос принца-консорта напугал слуг больше, чем необходимость заходить в покои к кровожадным драконам. Пил Четери, едва не урча от удовольствия, пили и северянин с тидуссом - но эта стихийная пьянка побила все рекорды быстротечности. Гвардейцы принесли командиру два комплекта теплой военной формы и непромокаемые плащи, и тут же, в покоях, Мариан и Тандаджи оделись, пока Чет с выражением блаженства на лице опустошал последний бокал.
   Потом они втроем тихо прошли к телепорту, возле которого мялся Зигфрид - и через еще пяток минут уже поднимались над Песками, направляясь в сторону Истаила.
  
   Ангелина Рудлог первый раз в жизни столько времени ничего не делала. Точнее, она, конечно, была занята. Мужем. И любовью.
   Любовь оказалась очень увлекательным делом. Любовь их изливалась оглушительными грозами и возвращалась через окна запахом свежей зелени, гладила их разгоряченные тела влажным ветерком и застывала в сомкнутых руках, в сплетении волос и гулком стуке сердец.
   Болезненная обнаженность друг перед другом была почти невыносима, но никаких сил не было отказаться от нее. И Ани разрешила себе это время любви. Разрешила и потерялась в ней. День превратился в вечность, в которой кроме них двоих никого не существовало. Иногда Ангелина словно просыпалась, обнаруживая себя то в купальне, где горячая вода и Нории утешали ее ноющее тело, то за столом, уставленным блюдами. Неприлично обнаженной - с тонким халатом, накинутым на плечи, не скрывающим ни груди ее, ни бедер - и снова терялась и загоралась под взглядом мужа, и не хотелось ей есть и пить. Она вставала, подходила к нему, запускала пальцы в красные волосы - и пропадала. И ей все мало было его горячих и нежных слов, его умелых рук, и его тела, отныне и навсегда принадлежащего ей - и красная принцесса со свирепой жадностью впитывала их и никак не могла насытиться.
   Кажется, никто и никогда ее так не любил.
   С этой мыслью она заснула вечером на плече мужа, закинув на него ногу, собственнически обхватив рукой - а Нории, подождав, пока выровняется ее дыхание, в который раз уже осторожно провел ладонью вдоль спины и ниже, излечивая. Сам он находился в том состоянии сытой удовлетворенности, когда не хочется ни двигаться и говорить, ни спать. Так и лежал, прижимая к себе огненную Рудлог, чей темперамент оказался под стать его собственному.
   За окнами утихал дождь, переходя в тонкую морось. Владыка прислушался - показалось ему, или он услышал звук больших крыльев над дворцом?
   Не показалось. Через десяток минут в голове раздался... ну, можно было бы назвать это осторожным шепотом.
   "Нори-эн?"
   Владыка выслушал Четери, усмехнулся. Подождал еще немного - жалко было будить Ани. Но все же склонился к ее уху, пророкотал:
  -- Просыпайся, шари. К тебе прилетели гости.
  
   Гости, продрогшие, промокшие, грелись в покоях горячим вином со специями, переодевшись в сухую местную одежду - пока их собственную унесли сушить скромные девушки-прислужницы. Им принесли кушаний, накрыли стол. Четери присоединился к ним - он был очень голоден.
   Когда открылись двери, и в покои вошла Ангелина Рудлог, а за ней - Владыка Нории, трое мужчин молча наперегонки уничтожали жаркое.
   - Приветствую вас, - гулко проговорил повелитель Песков. - Мы присоединимся к вашей трапезе.
   Поднялся Тандаджи, невообразимо серьезный и забавный в традиционной длинной рубахе, поклонился. Встал Мариан, пожал руку Нории, крепко обнял Ани, придирчиво осмотрел ее.
   "Все в порядке?" - говорил его взгляд.
   Ангелина сжала его руку. И отпустила.
   "Да".
   Он кивнул и отступил, успокоенный. Верный, надежный Мариан.
   - Не думала, что вы сорветесь сюда, - сказала она, присаживаясь за стол. - Господин Тандаджи, какими судьбами?
   - Это моя работа, ваше высочество, - ответил тидусс, внимательно глядя на нее.
   - Владычица, - поправила она. - Теперь таков мой титул. Мариан, а ты?
   - Василина волнуется, Ани, - она понятливо кивнула. "Василина волнуется" - и Мариан хоть на луну заберется, только чтобы успокоить ее.
   - Моя госпожа, - голос Тандаджи был тверд, - позволите ли поговорить с вами наедине?
   Нужды в этом не было - он уже успокоил подозрения, наблюдая, как расслаблена старшая Рудлог в обществе мужа, как касаются друг друга эти двое, как осторожны движения огромного дракона. Но все нужно доводить до конца.
   - Вы можете пройти в соседнюю комнату, - предложил Нории безо всякой тревоги. - А потом вернуться и нормально поесть.
   Ани улыбнулась едва заметно и поднялась. И за ней двинулись Байдек и Тандаджи. Тидусс появился через несколько минут, невозмутимо сел за стол, потянулся за лепешкой. За дверьми продолжался разговор между родственниками - и когда они вошли обратно, лица их были спокойны.
   - Я приношу свои извинения за то, что мы потревожили вас, - церемонно проговорил Байдек. - Я получил ответы на все вопросы. Мы сейчас отправимся домой.
   - Не стоит извиняться, - откликнулся Нории - Ани расположилась рядом с ним, первым делом потянулась к чайнику с чаем под скептическим взглядом Чета. - Все правильно. Мужчины должны беречь своих женщин. Останьтесь до утра, отдохните - куда вы полетите ночью?
   Мариан покачал головой.
   - Не сочтите за обиду, Владыка, но там мое место. И те, кто все еще остаются под моей защитой. Надеюсь, что мы с семьей сможем погостить у вас подольше.
   - В любое время, - понимающе ответил Нории. - Мой дом - ваш дом.
  
   Через три часа принц-консорт прошел мимо охраны в гостиную их с Василиной покоев. Тихо снял мокрую одежду, направился в ванную под душ, согреться. Он, несмотря на закалку Севером, очень замерз и устал, и даже горячая вода не прогнала нутряной холод. И Мариан энергично растирался полотенцем, разминал мышцы, поглядывая через приоткрытую дверь на кровать, где под толстым одеялом спала жена.
   Завтра он все расскажет ей, и она, конечно, возмутится или даже рассердится, что не предупредил. Но зато он выиграл ей несколько часов спокойного сна и несколько дней без сомнений и нервов. И выполнил свой долг.
   - Какой ты холодный, - сонно пробормотала Василина, потерлась об его ноги ступнями, поджала пальцы. Развернулась, почти не просыпаясь, обняла - укутала его своим теплом, даже жаром. И снова ровно задышала.
   И он, мгновенно согревшись, прикоснулся губами к ее волосам и тоже провалился в сон.
  

  
   Глава 6
  
   Марина, 22 января, вечер того же четверга
  
   После ужина с драконами, который вполне можно было бы назвать свадебным, если бы на нем присутствовали жених и невеста, я вернулась в свои покои. Достала телефон, подаренный Люком. Там светилось сообщение.
   "На юге Манезии, в эмирате Оннара сейчас время сияющего океана. Любопытно взглянуть, да?"
   "Да, - написала я, улыбаясь. - Удиви меня".
   Опять страстно захотелось набрать его, сказать - да, хочу видеть тебя, сейчас!
   Но завтра нужно было на работу. И я отложила трубку, закурила, достала письмо Ани, чтобы перечитать. Старшая сестра писала прямо и четко, безэмоционально, но у меня руки холодели, когда я представляла себе хрустальный терновник, пьющий кровь - исполнился, исполнился мой сон! - или путешествие в прошлое. А вот последний абзац и вовсе заставлял меня нервничать.
  
   "Марина, мое решение осознанное, и я надеюсь, что ты примешь такое же осознанное относительно Дармоншира. К сожалению, здесь я оказалась не очень хорошим примером, и могу лишь просить выждать некоторое время, пока не уляжется скандал, и не демонстрировать отношения на публике. Верю, что ты понимаешь свое положение и не наделаешь глупостей. Лорд Лукас - авантюрист, пренебрегающий мнением света, но он безусловно умен, сила его личности не вызывает сомнений, как и его обаяние. Он много сделал для Рудлога, хоть и имеет своеобразные понятия о верности и чести. Тебе решать, нужен ли он тебе в качестве мужа. И тебе отвечать за свой выбор.
   Впрочем, мы еще сможем обсудить все, когда наладят телепорт-сообщение.
   Очень люблю тебя. Ангелина".
  
   Мой пес, подросший, но упорно пытающийся спать в лапах огромного медведя, лениво тявкнул. Открылась дверь, заглянула любопытная Алинка. Из-за ее плеча выглядывала самая младшенькая.
   - Можно?
   Я махнула рукой, сунула письмо под подушку кресла, затушила сигарету. Поднялась и прикрыла окно - заснеженный парк подмигивал мне голубыми и зеленоватыми огоньками ледяного городка, светил фонариками. Его тоже украшали к первому дню весны.
   - Заходите. Что-то случилось?
   Вид у них был самый таинственный. Видимо, мои приключения и побеги не прошли даром, и сестрички решили, что если где-то и замышлять авантюру, то только у меня.
   Увы, Ани одним замужеством не просто сравняла счет, но вышла далеко вперед. Теперь, чтобы вернуть себе титул самой непредсказуемой, надо по крайней мере забеременеть тройней.
   Я вообразила себе огромный живот, детей, цепляющихся за руки и юбку всю оставшуюся жизнь, и поспешно решила, что согласна на второе место.
  
   Каролинка отпустила с рук щенка тер-сели, уселась на ковер, разложив перед собой бумагу, карандаши, какие-то рисунки. Щенок метнулся к подоконнику, прыгнул на него - и за ним бросился Бобби, сел у окна, заскулил - спускайся, мол, играть. Его высокомерно игнорировали.
   Каролина шуршала бумагой. Я мельком увидела наброски присутствовавших сегодня на обеде драконов, в очередной раз подивилась таланту младшенькой - все были очень узнаваемы. Алина плюхнулась в кресло, сморщилась от запаха табака.
   - Все выучила? - полюбопытствовала я.
   Она мотнула косичками.
   - Ты же ничего не знаешь! Я вчера сдала предпоследний экзамен. Теперь только на следующей неделе.
   - Поздравляю, - со смешком сказала я. Вчера пришлось задержаться в госпитале, и родных я не видела. - Сдашь и отпразднуем.
   Она вздохнула.
   - Самый трудный остался. И преподаватель там очень требовательный.
   - У меня ведущий хирург тоже требовательный, - поделилась я, поглядывая, как Каролина, сощурив глаза, начинает рисовать меня - короткая стрижка, сигарета в пальцах. - Я его обожаю.
   - Ну а я нет, - буркнула Алина, покраснев. - Мариш, мы пришли спросить тебя... Знаешь, Ангелина написала, что в Колодце она видела жизнь нашего прадеда, Седрика. Что Пол искала его записи, а он спрятал их в шахматном столике. Понимаешь, нам ведь не все рассказывают...
   - Не все, - честно признала я. - Что случилось?
   Алина указала глазами на Каролину. И та подняла голову, протянула мне стопку рисунков. Мятых, где-то разорванных и склеенных.
   - Я никому не показывала, - жалобно сказала она. - Страшно было. И не рисовать не могла, мне так плохо было, пока не нарисовала, Марин!
   Я молча проглядывала рисунки. Злые, с резкими сердитыми штрихами, с пятнами от воды. Или слез?
   Ани с лицом, причудливо украшенным каким-то цветочным орнаментом, в накидке с необычным обручем на волосах. Она же с тонким мечом, поднимающая его на разросшийся кустарник. В сплетениях ветвей, распятая на них, пронзенная шипами. Ани в руках огромного мужчины с едва обозначенным лицом и длинными волосами.
   Я снова вспомнила свой сон и передернула плечами. Взяла следующий лист - этот же мужчина за шахматным столиком, и напротив его - соперник, совсем юный, с выразительными нашими фамильными чертами, беловолосый. И дальше - столик на витых ножках, раскрытый на манер ракушки, и в нем тонкая панель с углублением, где лежат бумаги. Мужские руки, грубые, покрытые шрамами, на двух завитушках над ножками.
   - Полина говорила, Седрик, очень уважал шахматы, - напомнила Алинка. - Я думаю, если бы у нее было еще немного времени, она бы обязательно догадалась.
   Чем дальше я смотрела, тем страшнее мне становилось.
   Израненный, окровавленный мужчина на стене, запястья и щиколотки его прихвачены огненными кандалами.
   Дракон, застывший в камне, с изогнутой шеей, с вывернутыми крыльями - как мушка в янтаре. Только вот глаза у "мушки" живые и полные страдания.
   - Последний посмотри, - попросила Алина.
   Там бились двое. Наш новый знакомый, Владыка Четерии, с двумя клинками - очень похожими на то оружие, которым Ани на рисунке рубила кусты, - и высокий, мощный воин, удивительно похожий на друга Алинки, Ситникова.
   - Я как этого дракона сегодня увидела, чуть с ума не сошла, - грустно проговорила Каролинка. - А остальное, Марин? Правда?
   Она умоляюще посмотрела на меня - губы ее дрожали.
   "Боги, ну почему вы ко мне пришли, а не к той же Васе? Она бы нашла слова!"
   - Отчасти, - сказала я как можно спокойнее. - Видимо, наша сестричка пережила не лучшие моменты в жизни. Но сейчас же все хорошо. Ты сохрани эти рисунки, при встрече покажешь. Чудо ты наше! А контролировать ты свои видения можешь? Вызывать их?
   - Нет, - младшенькая снова чиркала карандашом, осматривая меня. Успокаивается она так, что ли? - У меня вообще всего несколько раз так было.
   - Меня не рисовала? - небрежно поинтересовалась я. Не хватало еще, чтобы этот невинный ребенок увидел нас с Люком.
   - Нет, - буркнула она. - Не вертись.
   Помолчала и закусила губу.
   - Полю рисовала, Мариш. В похоронном одеянии.
   Я вытащила сигарету и снова закурила. Алинка поморщилась, пересела на ковер к сестре, погладила ее по голове. Каролина, опустив голову, продолжала накладывать тень на мое изображение.
   - А что с шахматным столиком? - нарочито бодро и деловито уточнила Алина. - Каролина говорит, она точно такой же видела в музее. Давай сходим, а, Мариш? Вдруг что-то найдем? Покажем Василине...
   - Закрыт ведь уже, - попыталась отбиться я. - Завтра, девочки.
   - Для нас откроют, - уперто возразила Алина. - И даже отпрашиваться ни у кого не надо, это ведь территория дворцового комплекса. Охранников возьмем и все.
   - Ну пойдем, - заканючила Каролина. - Я туда часто хожу по вечерам, рисую, сторож уже привык. Все равно тебя завтра днем не будет, а без тебя не так интересно.
   Гавкнул Бобби, глядя на меня с надеждой. С ним уже гуляли, но когда это для пса прогулка будет лишней? И я со вздохом поднялась.
   - Идите, одевайтесь. Тащите вашу старушку-сестру на мороз.
  
   Через несколько минут мы выскользнули из дверей семейного крыла в парк. Алина, как ледокол, целеустремленно топала вперед, оставив нас позади, за нами шагала охрана, вокруг, по заснеженному парку, между украшенных фонариками деревьев, носились Бобби и водяной дух. Тер-сели мухлевал - подпускал моего пса близко, быстро-быстро сыпал задними лапами ему в морду снег и уносился с победным лаем.
   Собак мы оставили на улице под присмотром одного из охранников. Сторож музея, пожилой мужчина с интеллигентным лицом, отложил "Культурный вестник", встал, поклонился. Выслушал нашу просьбу, открыл зал и включил свет.
   Музей был гулок и пуст. Многочисленные вещи нашей семьи, изображения предков, статуи. Тревожно было здесь - будто за нами следили. Будто мы пришли во время, принадлежащее духам прошлого.
   - Вот, - прошептала Алинка, - вот он!
   Шахматный столик стоял в экспозиции, посвященной Седрику Победоносцу. Алинка шагнула за ограждение, присела.
   - Кариш, иди сюда! Покажи, что там у тебя нарисовано!
   Сестры склонились над рисунком, зашушукались. Начали жать на завитки.
   - Не сломайте от большого усердия, - попросила я, любуясь на них. Сестренки синхронно оглянулись, укоризненно уставились на меня, и Алина упрямо нажала на очередные завитки. Столик щелкнул и раскрылся. Наша студентка взвизгнула, потянулась к лежащим там свиткам.
   - Стой! - шикнула Каролина возмущенно. - Ты что, не знаешь, что они могут рассыпаться от прикосновения? Сюда нужно реставраторов! Или того, кто сможет их стазисом накрыть!
   - Но ведь оставлять так тоже нельзя, - Алинка едва не подпрыгивала от любопытства. - А вдруг кто украдет? А если прочитают? Там же наше, семейное! Мариш, - я уже стояла рядом, всматриваясь в бледные строчки на свитках. Подтверждение того, что Ангелине показали в Колодце. Не самые славные страницы нашей истории. - Позвони Зигфриду, а?
  
   Бедный, бедный Зигфрид.
   Можно было бы позвать Мартина. Но за привлечение постороннего меня по голове не погладят. А еще я так и не нашла в себе сил встретиться с ним лично. Мы созванивались, болтали, смеялись, договорились встретиться на выходных - и все это время я чувствовала себя предательницей и лгуньей. Как будто я ему изменила. И про Люка никак не могла сказать.
   Так что лучше Зигфрид.
   Придворный маг появился через три минуты - почему-то в официальной одежде, с трагичными глазами. Посмотрел на меня, как на палача, выслушал просьбу сестер, вздохнул и сделал, что просили.
   - А пакетика у вас нет? - с надеждой спросила Алинка.
   Блакориец снова исчез и вернулся с пакетом, куда и перекочевали свитки.
   - Я могу еще чем-то помочь? - поинтересовался таким голосом, будто если я отвечу "да", он повесится. Кажется, работа у нас ввела его в меланхолию.
   - Нет, - ответила я, нежно улыбаясь. - Спасибо вам, господин Кляйншвитцер. И спокойной ночи. Мы вас больше не потревожим. Сегодня.
   Он кивнул, начал настраивать Зеркало - и тут у него зазвонил телефон.
   - Да, господин Тандаджи, - проговорил маг, пытаясь изобразить воодушевление. - Конечно. Через минуту буду у телепорта.
   Он отключился и покосился на нас - едва удерживающихся от того, чтобы не захихикать.
   Спина его, уходящего в Зеркало, выражала крайнюю степень обреченности.
   - Завтра отдам их Василине, - воодушевленно рассуждала Алинка, бережно прижимая к груди пакет и шагая по расчищенной дорожке ко дворцу. Окна покоев нашей венценосной сестры уже погасли - наверное, легли с Марианом спать. - Пусть решает, кому доверить реставрацию. Эх, почему же Поли с нами нет! Она бы обрадовалась. Столько эти записи искала.
   - Еще порадуется, - уверенно проговорила я и свистнула, подзывая Бобби. Тер-сели уже устроился на руках у Каролинки и заснул. Она гладила его и вздыхала.
   - Думаешь? - тихо проговорила Алина. И посмотрела на меня своими зеленющими глазами, полными совсем еще детской надежды и просьбой не разрушать ее.
   - Конечно, - ответила я с немного горьким сарказмом. - Ты не заметила? Мы же неубиваемые, Алиш. Что бы ни происходило - мы выживаем. И с Полей все будет хорошо.
   - Дай-то боги, - прошептала она и замолчала.
   - Каролин, - позвала я, когда мы уже шли по коридору Семейного крыла. Сестричка остановилась. - Послушай. Прошу тебя, если ты еще что-то такое почувствуешь и нарисуешь, покажи кому-то из нас. Не прячь и не рви. Это важно. Хорошо?
   Она кивнула и опустила глаза в пол. Развернулась и пошла дальше.
  
   23 января, пятница, Иоаннесбург.
  
   Королева Василина проснулась с тяжелым сердцем. Сомнения опять одолели ее, а ведь сегодня нужно было распорядиться о телепорте - и драконья делегация должна была улететь.
   И Мариана рядом не было. Он вернулся с пробежки, когда она уже умывалась. Зашел в ванную, поцеловал ее величество в плечо, стянул влажную футболку.
   - Я вчера ночью летал в Пески, - сказал он, продолжая раздеваться. Королева замерла. - С Ангелиной все так, как она написала. Не солгали драконы.
   Она проглотила укоризненное "Опять не сказал мне" - слишком велико было облегчение.
   - Как она?
   Муж прошел в душ, включил воду.
   - Необычно умиротворена, василек. Если бы не смущающие обстоятельства, я бы не желал для нее лучшего брака. Ты уже принимала душ?
   - Нет, - проговорила она растерянно.
   - Иди ко мне.
   Королева сняла пеньюар, сорочку. Мысли разбегались.
   - Спасибо, - пробормотала она, обнимая мужа под струями горячей воды. Взяла мыло, провела по его груди. - Теперь я хотя бы могу действовать без сомнений. Распоряжусь, чтобы связались с Дармонширом, надо решить этот вопрос. Как ты добрался туда?
   - Четери отнес от телепорта на границе, - Байдек тоже потянулся за мылом, за мочалкой. Пробежался ладонью по спине супруги. - Лететь совсем недолго.
   - И опасно, - все же не выдержала она. - А если бы тебя похитили?
   - Ну что ты, - проговорил он серьезно. - Здесь во дворце брат Владыки и с ним еще четырнадцать драконов. Даже если не принимать во внимание мое чутье, кто бы рисковал ими? Гости очень легко превращаются в заложников, доступа за щит дворца у них нет, я усилил охрану. Повернись, Василина.
   Она послушно отвернулась к стенке, пока Мариан натирал ей спину, подробно рассказывая о встрече. И потом - так любимые им ягодицы, то ли намыливая, то ли поглаживая их. И ноги.
   Когда она повернулась обратно, глаза его блестели. И она, улыбнувшись, взяла из его рук мочалку и повела ей вниз по широкой груди.
   Такие совместные минуты словно возвращали ее в те времена, когда ей нужно было быть баронессой, хозяйкой его дома, матерью его детей, и, главное - его женой. Они успокаивали, скрепляли их семейный мирок - и позволяли ей не сойти с ума от груза ответственности.
   Корона короной, а когда муж говорит "иди ко мне" - она идет. Подождет корона. И страна подождет.
  

   Рабочий день начался после спешного завтрака, с распоряжений помощнице, встреч с придворным магом и начальником разведуправления, министрами, и продолжился переговорами с драконами. Но теперь в Синем зале присутствовали не только Мариан, но и премьер Минкен, и министры иностранных дел и обороны, и целая толпа помощников.
   Василина сильно переживала среди такого количества внимательно слушающих ее мужчин, и тем тверже был ее голос, хотя руки холодели и опять влажной становилась спина.
   - Четери, - проговорила она мягко, когда все собрались, - я благодарна, что вы пошли навстречу и организовали встречу его высочества и моей сестры. Это поможет нам сэкономить время. Я отдала распоряжения о предоставлении вам телепорта, сопровождающих магов и инженеров. К вечеру элементы арки подвезут сюда, но есть проблема - господин Кляйншвитцер заверил нас, что они слишком громоздкие для переправки через дворцовый телепорт.
   - Не беспокойся об этом, огненная госпожа, - Четери старался не улыбаться очень откровенно - так интересно было наблюдать за повелительницей Рудлога, изо всех сил играющей свою роль. - Я отнесу их в Истаил. Могу ли я просить тебя о второй арке? Для Тафии.
   Василина задумалась на мгновение, кинула взгляд на министра обороны.
   - В военном резерве еще есть, - коротко рапортовал тот, - но нужно расконсервировать, проверить работоспособность. Потребуется еще день. И день на установку в Песках.
   - Я вернусь за вторым, - согласился Четери. Василина посмотрела на помощницу - та понятливо записывала распоряжение.
   - Если все пройдет удачно, - Ветери, с его тонким лицом и способностью находить подход к любому собеседнику, у рудложцев вызывал очевидно больше доверия, чем прямолинейный Мастер Клинков, - то сразу после установки телепорта в Истаиле мы отправим посольства к государям соседних стран. С его величеством Инландером Владыка поговорит лично. Остальных известим о браке между ее высочеством Ангелиной и Владыкой Нории и пригласим на обряд принесения даров Богине. Обязательно подготовим сообщение для жур-на-лис-тов.
   Василина кивнула, встретилась глазами с братом Владыки, Энтери - он все больше молчал и улыбался ей ободряюще. Королевской пресс-службе еще предстояло деликатно объяснить народу, куда подевалась старшая принцесса Рудлог. И после новости в Пески рванут все репортеры мира, и не остановит их ни отсутствие дорог и электричества, ни страх перед драконами. Так что итоговое заявление должно остаться в ведении Песков.
   - Еще один важный вопрос, господа. Надо наладить грузоперевозки между нашими странами. Ангелина написала, что у вас была старая дорога, которая проходила по побережью между Милокардерами и морем и соединялась с дорогой Рудлога. Сможет ли по ней идти грузовой и легковой транспорт?
   - Мы, увы, не можем сказать, каково ее состояние сейчас, - с сожалением откликнулся Ветери. - Нужно пробовать.
   - Проще всего сейчас для торговли приспособить ваши портовые города, - вступил в беседу Минкен. - Флот у нас есть, крупногабаритные грузы - телефонные вышки, например, - лучше доставлять на кораблях. Даже если сухопутная дорога сохранилась, вряд ли она отвечает современным требованиям. Да и не выдержит одна трасса необходимый поток. Нужна железная дорога, но ее быстро построить не получится. Остается только вода.
   И они надолго углубились в предварительное обсуждение первых поставок в Пески, о которых просила Ангелина в своем письме. Не по-сестрински уже - с заключением контрактов, оплатой, приглашением специалистов. Потом, конечно, все это будет оформлено договорами, обговорено профильными комитетами. А сейчас нужно хотя бы обозначить поле деятельности.
   Драконы часто останавливали беседу, не смущаясь, вежливо просили уточнить отдельные слова - и она затянулась до обеда. Но расходились все уставшими, но удовлетворенными - Минкен подсчитывал будущую прибыль и тихо радовался разумному поступку старшей Рудлог - не ошибся он в ней, и вряд ли она могла лучше послужить стране. Министр обороны думал о том, что нужно бы пощупать магами Стену Песков и сделать хорошие спутниковые карты, министр иностранных дел - что стоит оставить дипкорпус в Теранови, пока в столице Песков не наладят инфраструктуру. Предстояло много работы. А драконы дождались, пока встанет королева, поклонились ей.
   - Могу ли я показать сородичам город? - поинтересовался Энтери.
   Василина немного смутилась, посмотрела на Мариана.
   - Я распоряжусь, чтобы придворный маг дал вам допуск за щиты, - под понимающим взглядом Чета проговорил он невозмутимо. - Вам предоставят машины, водителей и охрану.
   - Мне не нужно охраны, - усмехнулся Четери. - А вот от автомобиля не откажусь. Пока мои братья будут развлекаться, я должен выразить свое уважение родителям жены. И, - задумчиво протянул он, - решить еще один вопрос.
  
  
   Люк
  
   Лорд Лукас Дармоншир с каждым днем становился все мрачнее и раздражительнее. И было с чего - мало того, что заняться было нечем, так и по ночам творилась какая-то ерунда, заставляющая его серьезно беспокоиться о своем здоровье и психике.
   Началось все через сутки после его возвращения из Блакории. Как раз после того, как Люк, помаявшись от безделья и странной тревоги, почти осязаемо покалывающей кожу, выехал на Колибри покатать по пригородам Лаунвайта. И два часа спустя обнаружил себя на полпути от столицы к Дармонширу, среди унылых туманных полей.
   Справа уже блестело тонкой полосой туманное свинцовое море. Солнце играло с тучами, то выпрыгивая в просветах и ослепляя водителя, то прячась и уступая место косому ледяному дождику. Дождь делал снег черным, превращая его в кашу, дождь пропитывал инляндские и траурные флаги на префектурах маленьких городков, мимо которых проносился Люк. Инляндия погрузилась в недельную скорбь.
   Смерть королевы Магдалены оказалась неожиданной и лишь добавила кусок в складывающуюся головоломку. Интересно, не его ли величество Луциус поспособствовал скоропостижной кончине супруги?
  
   Солнце в очередной раз выглянуло, залило унылый загородный пейзаж золотом, высветило дорогу до горизонта, заиграло на ледяном крошеве, набегающем на пустынные мокрые пляжи. Скоро в Инляндию придет весна - и тогда все покроется желтоватым и зеленым пушком, и седое море перестанет бросаться на берега штормами, снова станет лазурным. И можно будет взять яхту, в очередной раз выкрасть Марину...
  
   Он выругался, ударил ладонями по рулю. Тут же заныло плечо, напоминая о настойчивом пожелании Байдека, снова будто электричеством начало потряхивать тело, и до безобразия захотелось позвонить, сорвать с работы, заставить ее приехать, довести до храма и предложить очередную авантюру. С ее безрассудностью Марина могла бы и согласиться.
   Люк уже не выносил ее работу - мешающую их встречам, - раздражался из-за того, что нужно было учитывать мнение ее родных, и совершенно беспросветно утопал в нежности, когда они созванивались или обменивались сообщениями.
   - Скажите мне, ваша светлость, - иронично проговорила она в один из первых после их расставания разговоров, - известно ли вам, что такое предохранение? Или вы решили рискнуть и стать отцом?
   Он с досадой пощелкал зажигалкой. Забыл, конечно же забыл. Слава Тандаджи, ничего не упускающему. Надо будет ему, что ли, запас дурман-травы обновить.
   - У меня капсула вшита, Мариш.
   - Прекрасная новость, - в ее голосе читались облегчение и смех. - Но я все же куплю серьгу. А то я уже представила себе, как через девять месяцев у меня появляется младенец с дурным характером, умноженным на два.
   Он тоже представил и понял, что не готов в ближайшее время делить ее ни с кем. Ни с семьей, ни с младенцами. Когда спадет безумие, может быть. Если спадет. Три дня в горной хижине ничуть не утихомирили его желание - наоборот, только раздразнили. Ему было мало. Он хотел всё.
   "Колибри" пела под руками, и мелькнула шальная мысль вжать педаль сильнее и доехать до Иоаннесбурга. Снова поселиться там. Ближе к Марине. Но разницы не было - наличие телепорта уравнивало расстояния. К тому же, поселись он хоть у стен дворца, это никак не решит проблему.
   Люк никогда не отказывал себе в исполнении желаний. Сейчас он желал, чтобы Марина была с ним. В его постели по ночам, в его руках утром, в его доме вечерами. Чтобы каждый раз, как возникала потребность в ней, он мог взять и утолить голод. Эгоизм? А что в этом плохого? Чертовы условности, договоренности и прочая светская шелуха!
   Впрочем, его бы не остановила и сотня договоренностей и обещаний - но Марина просила подождать. И он ждал. И сверхъестественным своим чутьем понимал, что сейчас тот хрупкий момент, когда нельзя давить, нельзя подталкивать к решению - иначе Марина воспротивится и все усложнится еще больше.
   Его секретарь, Майки Доулсон, каждый день связывался с помощницей Ангелины Рудлог, чтобы узнать, когда жених и невеста смогут встретиться, но ответ всегда был нейтрален - ее высочество еще не вернулась из деловой поездки в Йеллоувинь, и, к сожалению, в графике своем не может выделить ни минуты для встречи. Телефон старшей Рудлог молчал. Объяснение откладывалось, хотя срок их договора уже почти истек, и Люк буквально заставлял не сорваться в Йеллоувинь, чтобы найти там ее и поговорить.
  
   Море справа уже расстилалось широким и белесым волнующимся полотном - еще чуть-чуть и поглотит нитку дороги. Впереди крюком выдавался нависающий над волнами и туманом брызг мыс с тяжелым обледенелым маяком, мигающим красным. А влево от дороги уходила широкая каменная стена, очерчивая границу герцогства. Здесь начиналась система фортификаций Дармоншира.
   Люк проехал дальше, и вернулся, свернул к ближайшему форту, решив посмотреть, многое ли изменилось там с детских лет. Комендант гарнизона, седоусый и грузный полковник Фрост, встретил владетеля земель и своего непосредственного командира с тревогой и удивлением. Но уже через полчаса, уяснив, что его светлость в военном деле разбирается и приехал без намерения вмешиваться в его работу, с удовольствием показывал ему и быт гарнизона, и смену патрулей, и как осуществляется связь с соседними фортификациями. И даже лично сопроводил на высокую дозорную башню, откуда открывался все тот же унылый вид на поливаемые дождем поля, леса и близкое море. Разбавлял его только тщательно поддерживаемый оборонный вал, и ров, засаженный кустарником, да видневшаяся система окопов и блиндажей.
   - Учения проводим, ваша светлость, - объяснил Фрост. - Нужды нет, да в этой слякоти бойцам только дай заскучать, сразу же пойдут драки и самоволка. А лопата в руках, да на валу или во рву любую скуку выгонит.
   Люк усмехнулся - дисциплинарные приемы у всех военных одинаковы. В поддержании вала действительно не было нужды, да система фортификаций давно уже изжила себя - но в Инляндии были сильны традиции. Если предки построили, отчего бы не использовать?
   С комендантом они пообщались очень оживленно - оказалось, что Фрост знаком с преподавателями в его училище. И перед тем, как попрощаться и уехать, Люк попросил составить список требуемого для гарнизона и передать в замок Вейн. И пообещал приехать еще.
   Когда красная спортивная машина взревела, засияла фарами и в сумерках понеслась по дороге вдоль стены, полковник Фрост набрал коменданта следующего форта и в самых дружеских выражениях посоветовал ему проверить, все ли в порядке в гарнизоне. Потому что он практически готов побожиться, что не более чем через двадцать минут к ним заглянет новоявленный и очень въедливый герцог Дармоншир.
  
   Люк доехал до замка Вейн уже в темноте. Пребывание среди солдат и офицеров встряхнуло его и успокоило - все же в армии все проще, прозрачнее и спокойнее. Герцога уже ждал отличный ужин - утиная грудка под маринадом, запеченный паштет, глазурированые овощи, - приведший его почти в блаженство. Так что он с удовольствием выпил бокал вина и лег спать.
   А утром встал похмельным, агрессивным и измученным - потому что тревожное покалывание, не дающее сидеть на месте со вчерашнего дня, усилилось, стоило ему только сомкнуть веки и начать уходить в сон. Усилилось до вполне осязаемого, болезненного - то, что казалось очередной потребностью в адреналине, переросло в выбивающие слезы судороги. Его словно на дыбе всю ночь растягивали - сокращались мышцы, болели суставы и жилы, перед глазами мерцали белые пятна, и все это под мелкую лихорадочную дрожь.
   Боль была необычной - а ему ли, ломавшему и отбивавшему все, что можно, не знать все оттенки боли? Простыл, вероятнее всего, или просто надорвался. Или его нагнал откат после последних событий с Дьерштелохтами. А, может, кулаки Байдека не прошли даром.
   "Стареешь, Кембритч".
   Он несколько раз вставал среди ночи. Принимал горячий душ - становилось легче, но ненадолго. Закидывался обезболивающим. Курил. В конце концов не выдержал - взял бутылку из бара и напился. Виски притупил ощущения, расслабил тело, и к утру Люк забылся глубоким алкогольным сном.
  
   Вызванный днем виталист осмотрел его, недоуменно пожал плечами.
   - Простите, ваша светлость, но если не учитывать абстиненцию, вы совершенно здоровы. Я бы даже сказал, показательно здоровы.
   Люк мрачно пошевелил плечами. Не было даже отголоска боли, и руку больше не хотелось беречь. Даже дышалось как-то легче.
   - Могу только предложить витамины и успокоительное, - продолжил виталист, - предполагаю, что это нервы шалят, лорд Лукас. Больше спите, регулярно питайтесь, находитесь на свежем воздухе побольше. Никакого беспокойства. Лучше бы вам поехать в санаторий на месяц-другой. Вывести вам сейчас алкоголь?
   - Давайте, - пробурчал герцог, пережил несколько неприятных секунд изматывающего сушняка и с наслаждением выпил почти кувшин кисленького морса, который оставил на столике догадливый камердинер, при утреннем посещении правильно оценивший и вусмерть пьяного хозяина, развалившегося на кровати, и пустую бутылку.
   Люк отпустил виталиста и пошел в душ, смывать алкогольный пот. Плотный обед вернул ему расположение духа, и после он снова сел в машину и поехал осматривать оставшиеся форты.
   Знакомое покалывание началось к вечеру, после захода солнца. Он еле довел "Колибри" до замка - так тряслись руки, отказался от ужина, быстро поднялся на слабеющих ногах в свои покои и выпил сразу четыре таблетки успокоительного. Прислушался к себе.
   Кажется, отпустило. Неужели и правда нервы?
   - Да уж, - проворчал Люк, глядя на свои руки. Те едва заметно подрагивали. - Совсем ты в трепетную барышню превратился, Кембритч.
   Через несколько часов его светлость корчился в своей постели, зарываясь лицом в подушку, мокрую от пота и слез, и старался не орать в голос. Сердце словно заполнило всю грудь и молотило так громко, что у него ныли виски и затылок, и все это сопровождалось совершенно противоестественным, животным чувством страха. Хотелось вскочить и куда-то бежать, прятаться, спасаться. Хотелось к матери - как будто ему было три года, и можно было бы найти спасение в ее объятьях.
   В те редкие мгновения, когда боль отступала, Люк жадно глотал воду из графина, обливаясь и роняя его на постель. И едва успевал напиться, как его снова скручивала судорога, еще страшнее, чем предыдущая, и не было сил ни позвонить и позвать на помощь, ни вообще двинуться. Это было больнее и жутче, чем наркотическая ломка, и он ощущал, как ползет по телу холод, как немеют ступни и кисти рук, и как замедляется стук сердца.
   Люк понял, что умирает, когда не смог вздохнуть.
   Забился на кровати, хрипя и пытаясь схватить ртом воздух, уже не чувствуя тело - перед глазами полыхнуло раз, другой, и все предметы в темноте стали видимыми, как днем.
   В ушах зашумело - он повернул голову, царапая пальцами грудь, сотрясаясь от безумной, подбрасывающей его на постели дрожи - и увидел, как медленно, светя осколками и кусками рамы, разлетается окно, как врываются в покои разноцветные ветра, похожие на длинные, окутавшие вихрями комнату радужные ленты, как собираются над ним в сумасшедший, мельтешащий клубок - и резко опускаются, впитываясь в солнечное сплетение.
   И взрываются внутри, распыляя его в радужный туман, с ревом выносящийся в окно, и дальше, в небо.
   Острые шпили замка были последним, что он запомнил - потому что внезапно стало совсем не больно и его светлость просто отключился.
  

   Луциус Инландер проснулся от ощущения, которому поначалу не поверил. Встал, распахнул окно, прислушался.
   - Лици, холодно, - сонно проговорила леди Шарлотта. Он не отреагировал, и она подошла, накинула ему на плечи теплый халат, но его величество покачал головой, сбросил его, высунулся до пояса в ночной лаунвайтский туман.
   Повернулся - она вздрогнула. Никак не могла привыкнуть, что глаза у него светятся.
   - Ложись досыпать, Лотти, - попросил он хрипло. - Мне нужно уйти.
   Тело его начало окутываться серебряным сиянием, и леди Лотта отступила к кровати, зачарованно глядя на него. Она видела это только в юности. Его величество прыгнул за окно, и все затихло.
   Она подождала немного, покачала головой - и шагнула к створкам, закрыть их. И едва не вскрикнула, зажав себе рот руками - за окном глухо и утробно заворчало, и в окне на пару мгновений мелькнула вытянутая морда, зубастая пасть, и огромный, чуть ли не во все окно, светящийся глаз с небесно-голубой радужкой, в упор посмотревший на нее.
   Окно графиня решилась закрыть только минут через десять. И ничуть не смущаясь, налила себе маленький бокал абсента. А потом и второй. Потому что только что отчетливо вспомнила, с кем спит.
  
   Луциус пришел к ней в ночь после похорон Магдалены, разбитый и пьяный, и она кричала: "Убирайся! Как ты можешь - твоя жена только упокоилась! Боги, Лици, неужели у тебя нет ничего святого?!!!" Но он не ушел. Рухнул на кровать, закрыл ладонями лицо и сгорбился. И молча так сидел, не реагируя на ее злость и возмущение.
   Мужская слабость выбивает из колеи. Особенно если этот мужчина обычно производит впечатление невосприимчивого чурбана.
   А женской слабостью являются любовь и жалость. Леди Лотта затихла, так же обессиленно села рядом, погладила его по волосам, обняла - и обнимала, пока у нее не затекли руки, а король Инляндии не заснул на ее плече.
   Он так и не сказал ни слова. Ушел утром, до того, как она проснулась - и вернулся вечером, спокойный и собранный - будто и не было никакого серого лица и боли в глазах. И теперь уже взял свое.
   Теперь он приходил каждую ночь, и Шарлотта Кембритч чувствовала себя последней грешницей на Туре, и ежедневно посещала маленькую часовню в доме, и тихонько молилась Богине и всем богам, чтобы их простили и не судили строго. Иногда они долго, тихо и мирно обнимались, пока он с язвительностью рассказывал о дневных делах, иногда молчали, иногда сразу засыпали. Полная иллюзия семейной жизни.
   - Я хочу надеть на тебя брачные браслеты, - сказал он ей накануне вечером, когда они уже засыпали. - Закончится год траура и станешь моей королевой.
   - Мы уже проходили это, Лици, - леди Лотта качнула головой, чувствуя, как задумчиво его величество водит подбородком по ее макушке.
   - Может, есть еще один шанс? - пробормотал он.- Ошибался же я и раньше, может, ошибся и сейчас?
   - В чем ошибся, Лици? - тревожно спросила она. Луциус промолчал, и леди Кембритч закрыла глаза, засыпая. Уже знала, что не ответит.
   Несмотря на его напор, глухоту к отказам и к элементарным приличиям, на его агрессивность и язвительность, на вот эту скрытность - она принимала его таким, какой есть, и с ним ей было уютно и спокойно.
  

   Леди Лотта допила свое лекарство от страха, забралась в постель, еще хранившую тепло мужского тела, и заснула. Кто бы другой маялся и беспокоился - но только не мать Люка Кембритча, с малых лет натренировавшего ей замечательно крепкие нервы.
  
   На ферме, расположенной у границы Инляндии с Рудлогом, истошно лаяли собаки. Пожилая хозяйка, поворочавшись и послушав поднятый псами концерт, сопровождаемый храпом мужа, ткнула того в бок локтем. Работники, днем обслуживающие коровник на сотню голов, на ночь уезжали в соседнюю деревню, и послать разобраться больше было некого.
   Супруг всхрапнул, но не проснулся.
   - Роб, - сварливо позвала она и затрясла мужа за плечи. - Сходи посмотри, что там. Может, воры?
   Хозяин фермы приподнялся, с завыванием почесал грудь, разлепил наконец-то глаза и кинул взгляд в окно. Там, в свете тусклого фонаря, колыхалась белая плотная мгла.
   - Боги, Бекки, - проворчал он, - какие воры? В этом тумане рук своих не видно. Спи, полают и заткнутся. Может, крыса пробежала.
   Он не успел заговорить - раздался треск, что-то во дворе загрохотало, посыпалось. Заорала сигнализация на машине, испуганно замычали коровы. Фермеры молча и опасливо покосились друг на друга.
   - Ружье возьми! - крикнула в спину мужу хозяйка. - И шапку теплую надень!
  
   Через минуту Роб Хомкинс, шлепая по снежно-грязевой жиже резиновыми сапогами до колен и сжимая ружье, осторожно подходил к коровнику. Фонарь, стоящий поблизости, был согнут будто ураганом, но светил, хотя толку от этого было мало - туман стоял такой плотный, что идти приходилось на ощупь.
   Раздался топот - из белого киселя выскочила корова, метнулась вправо, задев хозяина - тот не удержался, упал. Кое-как, ругаясь, поднялся из грязи и побрел к коровнику. И, остановившись, вытаращил глаза - крыша строения была смята, сбоку зияла огромная дыра. Оттуда раздавались странные глухие звуки, заглушаемые истошным ревом коров и телят. Все-таки воры? Пытаются вывести животных? Но зачем же взрывать стену, если он двери не запирает?
   Роб приоткрыл дверь коровника, подсветил себе фонариком.
   Там, в темноте, клубами перекатывался белый туман, будто даже уплотняющийся к центру. В нос сразу шибануло запахом горячей крови. Луч фонарика плясал по туману, высвечивая силуэты испуганных мычащих животных, жмущихся к стенкам стойл, куски крыши - ее словно выворотили наружу, и фермер никак не мог понять, что происходит. Еще шагнул вперед - и на его глазах метрах в двадцати от него с ревом взмыла в воздух корова, закричала от боли, раздался отчетливый хруст - животное просто ломало и рвало с влажным чавканьем в клубах белого тумана.
   Он дрожащей рукой направил фонарик на прыгающую в воздухе подрагивающую плоть,
   и вдруг пережеванная в ломаный комок корова поднялась выше и исчезла, словно провалившись куда-то. Клубы дернулись, меняя расположение, уплотняясь, показывая огромный голубой глаз с вытянутым зрачком, окруженный серебристыми чешуйками и перьями - и складываясь наконец-то в ужасающую по масштабам картину.
   На него, стрекая длинным раздвоенным языком из большой змеиной пасти, заканчивающейся странным кожистым клювом, смотрел, поднимаясь и изгибая шею, огромный змей. Клюв, длинную шею да капюшон из перьев - все, что успел разглядеть Хомкинс. Потому что змей распахнул пасть, полную зубов, и рванулся к нему.
   - Святые угодники, - пролепетал фермер и выстрелил раз, два - и выскочил через дверь, услышав, как врезается в стену тяжелая голова. Нырнул под большой трактор, затаил дыхание, отчетливо видя из-под колеса, как поднимается над коровником узкая голова, как одним прыжком змей переносится через стену, опускаясь на четыре короткие лапы, и склоняется над его убежищем. Чудовище отшвырнуло пастью трактор, встало на дыбы, примеряясь - и человек заорал, прикрываясь рукой и слыша вторящий ему яростный рев.
   Когда Роб Хомкинс открыл глаза, прямо перед ним, над ним, с шипением и рыком сплетались, разнося остатки коровника, уже двое чудовищ. Спикировавшая сверху вторая ужасающая тварь вцепилась пастью в загривок ночного вора, впилась когтями передних лап в бока, обвила его кольцами и, оттолкнувшись короткими, похожими на крокодильи задними лапами, забила крыльями и утащила его в небо.
   Чудищ поглотил туман. Сверху доносился отдаляющийся рев, и молочная мгла закручивалась вихрями, металась туда-сюда.
   Фермер поднялся из грязи и побежал в дом. Там, в дверном проеме, в одной ночнушке и сапогах, стояла его седовласая жена, всматриваясь в пелену и сжимая топор.
   - В подвал, Бекки! - заорал он и супруга, не став спорить, метнулась в дом.
  
   А наверху, на небывалой высоте, кипела борьба. Голодный разоритель коровников ухитрился извернуться, вцепиться в брюхо соперника, и тот, взревев, понесся к земле, к стоящему темными копьями лесу. Шваркнул обнаглевшего змееныша о стволы, вспахал им мерзлую почву, снова вцепился в загривок, пытаясь подавить ментально.
   "Как твое имя? Вспоминай!!"
   Придушенное шипение и животный голод были ему ответом. Ни мысли, ни просвета. Старый змей сжал кольца сильнее, потряс, тыкая чуть не сожравшего человека сородича клювом в древесную щепу и грязь.
   "Вспоминай! Как твое имя!"
   Тот дернулся, покатился по земле, вздыбился, выгнулся - и чудом каким-то выскользнул, остановился напротив, заклекотал, раздувая перья, угрожающе поводя головой из стороны в сторону.
   Соперник. Главный. Убить. Главный буду я. Смогу есть сколько захочу.
   Метнулся вперед, и старший досадливо топнул лапой, на миг воздев голубые очи к небу и тоже рванулся навстречу.
   Говорят, в эту ночь двух туманных, светящихся серебром огромных змеев воздуха видели в море, с судна, чуть не перевернувшегося от взбивающих ледяную воду тварей. Соленая черная вода кипела в свете прожекторов, и капитан, отдавший приказ срочно менять курс, наблюдал в бинокль, как мелькали среди брызг и волн чудовищные хвосты и пасти, как сплетались кольца, как рвали они друг друга по живому - и более крупный, вцепившись куда-то в загривок тому, что поменьше, утянул его на дно.
  
   "Назови мне свое имя. Имя. И я тебя отпущу"
   Нечем дышать. Рвешься вверх - снаружи душат кольцами, в пасть хлещет вода. Кое-как изворачиваешься, скребешь когтями по дну - и с силой вылетаешь наружу.
   И тебя снова несет ввысь, и в голове рев "Имя! Вспомни! Имя!"
  
   Ты вымотан и ранен. Тебя швыряют на камень - и ты отчетливо, несмотря на ночь, видишь, как вокруг поднимаются горы, подсвеченные голубоватой луной, изредка выныривающей из-за облаков. Соперник - главный, сильный, зажимает тебя в какую-то щель, больно царапающую бока, выворачивающую крылья. Дышишь со свистом.
   "Имя, - шипит в голове, - вспоминай!"
   "Я хочу ессссть..."
   "Разрешшшу...имя, змееныш, имя!"
   Ты замираешь, понимая, что проиграл.
   "Что такое имя?"
   Тебя снова встряхивают, но зубы уже не сжимают загривок.
   "Как тебя называет мать?"
   Выпрыгнувшая в просвет луна вспышкой слепит глаза.
   "Мать".
   Картинками воспоминания - теплые руки, улыбка, темные волосы. Запах молока.
   "Молоко вкусссноеее".
   Раздраженное шипение. Но голова взрывается от воспоминаний и от приходящего на смену им ужаса. Почему-то глаз выхватывает собственную трехпалую лапу, покрытую чешуей. Дергаешься - и в стороне поднимается и опускается серебристый чешуйчатый хвост.
   "Что за хрень со мной произошла?!!! Кто ты? Кто я?"
   "Имя!"
   "Люк. Меня зовут Люк".
   Кольца вокруг разжимаются и ты некоторое время лежишь мордой в снегу, приходя в себя. Потом медленно встаешь, поджимаешь хвост, опасливо склоняешь шею и разворачиваешься.
   И смотришь на освещенного луной огромного змея с четырьмя такими же короткими лапами, как у тебя, тонким туловищем, длинной шеей и хвостом, пастью, сужающейся в кожистый зубастый клюв - и изящными перьями, начинающимися за головой и трепещущими на ветру до половины шеи. Змей ранен - но раны его словно поддергиваются белесой дымкой и затягиваются.
   "Ты хотел есть".
   Голод мгновенно выбивает из головы все мысли - и только краем обалдевшего сознания ты удерживаешь себя.
   "Есссть..."
   "Здесь чуть ниже пасется стадо горных коз. Иди, поохоться. И возвращайся".
   Ты не дослушиваешь - прыгаешь со скалы, в полете рассматривая серые точки на белом склоне. Еда. Кровь.
  
   Оставшийся на каменной площадке старый змей, вытянув шею, смотрел, как неуклюже, вмазываясь в снег и поднимая лавины, хватает голодный новорожденный рассыпающихся в стороны животных. Сверху зашумело, и рядом с ним опустился еще один. Молча встопорщил перья, с любопытством посмотрел вниз.
   "Знакомая аура. Как это вообще возможно?"
   "Возможно", - сухость ответа читалась отчетливо.
   "Ты мне много должен объяснить, Лици. Я себе не поверил, когда почуял. Думал, мой старший раньше срока решил обернуться".
   "Я не могу. Не властен над этим. Обещай, что поучишь его, если что-то случится. А сейчас лети обратно под бок к Тали".
   "Почему ты знаешь все о моих секретах, а я о твоих ничего?" - обиженно уточнил второй король.
   "Потому что я умнее, Тери".
   Некоторое время со скальной площадки сыпались камни - там возили друг друга о камень два змея. Снизу раздался разочарованный рев, и два величества расцепились, снова вытянули шеи над долиной.
   "Лети. Этого младенца надо еще и охотиться учить, видишь?"
   По снегу, раздраженно шипя, носился за козами, подпрыгивая и зависая в воздухе, хлопая короткими перьевыми крыльями, молодой серебристый змей.
   "Смотри. У него еще розоватым перья отливают. Ну точно как у тебя после первого оборота".
   Умиленные нотки чувствовались даже при ментальном общении.
   "Лети давай!" - раздраженно рыкнул змей, чувствуя в себе желание устроить ураган от счастья и гордости, и нырнул вниз.
   "Я зайду к тебе днем", - прошипели ему вслед.
  
   После охоты, когда стадо коз было уничтожено, а в теле появилась легкость и сытость, наконец-то заработали и мозги.
   Серебристые змеи расположились на скальном участке в горах Блакории - старый обвил скалу, молодой лежал у ее подножия.
   "Я так и буду теперь по ночам всех жрать?"
   "Нет. Это первый раз. Вспыхнувшая аура требовала подпитки. Потом по необходимости. Только следи, чтобы не волноваться и не перенапрягаться - в первый год можешь непроизвольно обернуться".
   Люк забеспокоился, покосился вверх.
   "А если с ... женщиной? Я тоже обернусь?"
   Сверху раздалось прерывистое шипение, похожее на кашель. Его сородич хохотал.
   "Как это типично. Миллион вопросов, а ты беспокоишься о том, сможешь ли трахаться. Не переживай. Твоя женщина в безопасности".
   "Я хочу домой. В Дармоншир".
   "Не ной".
   "Мне страшно. Такое ощущение, что меня вышвырнули в подростковый возраст".
   "Это нормально. Через неделю окрепнешь, и все пройдет. А пока будет кидать из крайности в крайность. Что поспособствовало твоему обороту?"
   "Кровь... я пил кровь одной... "
   "Этого мало, - раздраженно фыркнул змей. - Ты не женился тайно случаем? На одной из Рудлог?"
   "Нет", - угрюмо отозвался Люк и постарался почесать лапой заживающую холку.
   "Тогда...? - старший зашипел матом и врезал хвостом прямо по зудящему загривку. Люк отпрыгнул, чуть не соскользнув в пропасть. - Идиот! Боги, какой идиот! Какая растрата сил!"
   "Ты не знаешь, почему у нас такие кривые и короткие лапы? - невинно поинтересовался новообращенный, исхитрившись-таки достать когтями до нужного места. Пришлось дико изогнуться. - Да и вообще, честно скажу, если я выгляжу как ты, то я редкостной мерзости оборотень".
   "Не переводи тему!"
   "И все-таки, как я мог обернуться? Из Дармонширов это умел только первый герцог, брат короля".
   Старый змей молчал.
   "Нас много таких?"
   Опять молчание.
   "Ты заснул, что ли?"
   Старый змей рыкнул, показывая игольчатые зубы.
   "Не дерзи, змееныш. Помолчи. Я думаю".
   Его светлость вытянулся у скалы и затих, покачивая свешивающимся в пропасть хвостом. Закурить бы сейчас...
   "В Дармонширах все равно сильно наследие Белого, - словно неохотно прошипел старший змей сверху. - Полагаю, ты выпил кровь, это стало толчком. А затем... инициировал одну из красных. Кого?"
   "Не твое дело", - огрызнулся Люк.
   "Несложно догадаться" - ехидно заметил змей.
   Люк нахмурился - насколько позволяла мимика.
   "Я тоже умею догадываться. Может, сам скажешь, кто ты?"
   Его сородич повертел головой.
   "Полетели. Я обучу тебя возвращаться в человеческую форму, но здесь ты замерзнешь. И осознанно оборачиваться в родовую форму. Завтра к полуночи прилетай сюда же. Буду учить тебя управляться с ветрами".
   "Кто ты?" - упрямо повторил Люк.
   "Ты же умный мальчик, - устало прошипел собеседник. - Додумаешься сам. Я не имею права говорить".
   "Я уже додумался, - мрачно произнес Люк. - Благо, в Инляндии только один человек может, по слухам, оборачиваться по подобию Белого".
   "Держи свои соображения при себе".
   Вот сейчас старший подавляет, и приходится подчиниться. Шея сама собой изгибается.
   "Хорошо. Как мне тебя называть?"
   "Наставник. Полетели. Надо успеть, пока тебя не хватились. Да и меня...короче, поднимай зад. И постарайся решить вопрос с фермером, чтобы не болтал".
  

   Наставником новообретенный сородич оказался довольно въедливым и занудным. Пока два змея летели над облаками к Дармонширу, он толковал Люку про ветра - как ощущать, ловить их, как заставлять нести, куда нужно. Как ориентироваться в пространстве и определять, откуда какой поток пришел.
   "Запахи, ориентируйся на запахи. Когда побываешь во всех странах в этой ипостаси, не перепутаешь. Каждое место пахнет особенно и поит воздух своим ароматом. Северные ветра пахнут снегом, хвоей и камнем. Те, что приходят из Бермонта, несут с собой вкус мхов и хвои, блакорийские - тинные, с едва уловимой болотной кислинкой. Рудлог большая страна - с Милокардер спускаются потоки, впитывая испарения жирного чернозема и лиственных лесов, с Севера приходят мощные континентальные ветра, в них много влаги от озер, много хвои. Йеллоувиньские - суховеи. Морские несут с собой дожди, а те, что идут через Маль-Серену, ты научишься определять - они пахнут любовью".
   Люк, купающийся в обилии этих запахов, растерявшийся от них, недоверчиво повернул голову к тому, кто называл себя наставником.
   "Ты поймешь, о чем я говорю, - насмешливо отозвался тот. - После того, как встречаешь ветер с острова Иппоталии, обостряется инстинкт размножения".
   "Он и сейчас не спит, - буркнул Люк и облизнулся раздвоенным языком. - Даже и не знаю, чего хочу больше - жрать или размножаться".
   Змей-старший раздраженно мотнул хвостом, и по спине обуреваемого инстинктами потомка Белого ощутимо хлестнуло холодным ветром.
   "Потом о бабах подумаешь, Лукас. Побольше самоконтроля".
   Самоконтроль явно проигрывал желанию долететь до Рудлога и снова выкрасть одну принцессу. С ее острой грудью и горячими губами... и крепкими бедрами... и татуировкой внизу живота... какая все-таки пугающая интуиция у Марины...
   "Ты меня вообще слушаешь?"
   "Да, - смиренно отозвался Люк. - О чем ты говорил?"
   Его змейшество с великим терпением повторил:
   "Самые чистые ветра - высоко над Турой, где небо черное и видны звезды, а воздуха так мало, что он не держит запахи и пропитан божественной силой. Туда можно подниматься, чтобы подпитаться, но это опасно".
   Лорд Лукас, с усилием хлопающий крыльями, зевнул во всю пасть, чуть отстав, снова получил ветром по спине и нагнал наставника. Тот уже объяснил, что крылья не держат в воздухе, а лишь помогают движению, и что можно лететь и не используя их, изгибая тело на манер ужа, плывущего в воде.
   "Ты можешь летать и в человеческой ипостаси, - вещал большой змей, и восходящее солнце золотило его чешую и длинные изящные перышки за ушами. - Ты и сам ветер, ты - эфир, и в твоей власти принимать любой размер и растекаться эфирным туманом... ты можешь вообще не принимать какую-либо форму, но это опасно, поэтому пока даже не думай пробовать. Потом покажу. Так можно создать бурю, став ее сердцем, так можно остановить ее".
   "Опасно" было самым частым словом, которое вдалбливал ему наставник.
   "Попробуй сегодня проверить целительские способности, - наставлял его старый змей. - Они должны проснутся. Это самое первое, что просыпается при инициации. Возьми анатомический справочник, найди подопытного, ощути его виту руками. Не пощупай, - ехидно пресек он фырканье Люка, - а просканируй над телом. Ты поймешь, как вибрирует каждый орган, запомнишь это, и ощутишь, если с ним что-то не так. Это как будто в гармоничной музыке звучит фальшь".
   "Не проще показать мне?" - возмутился Люк, тренирующийся в это время лететь без крыльев и старательно виляющий телом, пришедший от этого в дикий восторг и начавший выписывать в небе круги и восьмерки. Умом он понимал, что ведет себя как идиот. Но его переполняла такая чистая радость, что никак не мог устоять.
   "Не проще, - прошипел змей-старший, воздевая глаза к небу от выкрутасов ученичка, - потому что для обучения тебе нужно знать хотя бы основы анатомии. Вот и займись. И еще раз повторю - сдерживайся, эта неделя будет сложной. Избегай волнений. Иначе могут быть жертвы".
   "Легко сказать, - огрызнулся Люк. - Я вообще не понимаю, как я обернулся. И как мне в этом случае сдерживаться?".
   "Почувствуешь, что не в состоянии совладать с собой, - занудно проговорил его змейшество, - сделай несколько вдохов-выдохов, попытайся найти внутри точку спокойствия, растянуть ее на все тело".
   Люк снова фыркнул.
   "А попроще, уважаемый наставник?"
   Старый змей очень тяжело вздохнул.
   "Бывали случаи, когда тебе очень хотелось дать кому-то в морду, но нельзя - и ты останавливал себя?"
   "Редко, - честно признался лорд Лукас. - Чаще всего я себя не останавливал. Но так куда понятнее, спасибо".
   "Придется учиться, - твердо заявил наставник. - У тебя день, чтобы потренироваться. Жду тебя ночью в горах. А сейчас тихо спускаешься в лесок, оборачиваешься и идешь в замок. В тумане тебя не должны увидеть".
   "Обьясни, наконец, как обернуться?" - мысленно взвыл его светлость, у которого уже башка опухла от наставлений и поучений. Да и инстинкты никак не хотели замолкать.
   "Представь, что ты человек и все, - откликнулся старый змей невозмутимо. - Снижайся, Лукас. Я понаблюдаю за тобой. И еще, - он поколебался. - Не трогай пока зеркала. Понял? Не прикасайся к зеркалам. Ни в коем случае".
   "А что будет?" - устало поинтересовался Люк. Новых впечатлений и знаний оказалось уже слишком много, и его начало потряхивать.
   "Распылит в подпространстве, - буркнул наставник. - Запомнил? Не трогай зеркала!"
  
   Люк скользнул на заснеженную полянку в парке, где сквозь плотный туман еле-еле виднелись шпили замка Вейн. Покосился на свои лапы, погрыз деревья - ужасно чесались клюв и зубы. И, отплевавшись от щепок, закрыл глаза и представил себя таким, как привык видеть в зеркале.
   Зависший на высоте в несколько сот метров Луциус Инландер наблюдал, как вспыхнул серебристым контур большого змея воздуха и в одно мгновение сжался в обнаженного человека.
   Ох, как же хорошо. У него самого не с первого раза получилось.
   Люк встал, осмотрел себя, поглядел вверх - и свистящим хриплым шепотом, перемежающимся ругательствами, пообещал исхитриться-таки, совершить государственное преступление и откусить наставнику голову. И далее очень непечатно высказался про то, что при всем уважении к его умнейшеству снова познал желание дать кому-нибудь в морду.
   Дерзкий мальчишка! Учить его и учить. Зато начнет думать вперед и всегда ожидать подвоха.
   Король Инляндии захохотал, вильнул хвостом и отправился в Лаунвайт.
  
   А лорд Дармоншир, чувствуя, как немеют ноги в хлюпающей снежной грязи и стараясь не трястись от холода, под покровом сумерек и тумана пробрался к родовому замку. Подергал боковую дверь, досадливо поморщился - наглухо была она закрыта после прошлого приключения с Дьерштелохтом, полюбовался развороченным окном своей спальни со свисающим куском рамы и направился к главному входу.
   На стук молоточка через пару минут выглянул дворецкий, да так и застыл, глядя на хозяина во всей красе.
   - Ирвинс, - высокомерно проговорил Люк, - не одолжите мне свой пиджак?
   - Конечно, ваша светлость, - на автомате проговорил слуга. Глаза у него были круглыми.
   - Благодарю, - невозмутимо кивнул лорд Дармоншир, обвязал пиджак по талии и прошел в холл. - Прошу вас сегодня подать завтрак пораньше. И вызовите мастера - ночью был сильный ветер, у меня в спальне выбито окно.
   Пунцовые замершие горничные, смахивающие пыль с великолепных статуй, украшающих холл замка, могли вдоволь полюбоваться очень прямой спиной его светлости, неспешно поднимающегося по лестнице. И кое-чем пониже, прекрасно очерченным - что не смог полностью скрыть узкий предмет одежды.
  
   После горячего душа, пяти выкуренных сигарет и очень обильного завтрака, который его светлость потребовал повторить, Люк наконец-то примирился с реальностью и перестал ежеминутно поглядывать в зеркало, чтобы проверить, не покрывается ли он чешуей. Еще две чашки кофе и пару сигарет спустя он уже пришел в себя настолько, что спустился в кабинет, приказав подать ему второй завтрак туда, открыл ежедневник и аккуратно, по пунктам записал все, что запомнил. И решил, что ему очень надо поговорить с Байдеком. Марина обмолвилась, что тот начал оборачиваться после того, как выпил кровь ее сестры.
   В свете этого предположение, что кровь Марины усилила гены первопредка, передававшиеся через Дармонширов, не казалось фантастическим. И, значит, его смутные подозрения беспочвенны, и все странности - следствие удачного набора генов и катализатора по имени Марина?
   Он подумал, подумал - и все же вписал в планы пункт "Сделать тест на отцовство". И с удовлетворением снова закурил.
   Мозг в человеческой ипостаси работал, как нужно, приглушая требования плоти, и на удивление не было ни шока, ни паники, нормальных после таких открытий. Люк чувствовал себя очень живым. Настоящим. И с удовольствием открыл окно, вдыхая туманный запах влажного ветра и ощущая желание снова прыгнуть в молочную дымку, и снова и снова перебирал случившееся, вспоминая детали, отмечая, что еще нужно сделать.
   И пусть дворецкий поглядывал на него с беспокойством, явно прикидывая, не стоит ли позвать санитаров, и пусть старина Жак Леймин, которому охрана сообщила о выломанном окне, осмотрел спальню и хмыкнул недоверчиво, пробурчав - "что ж это за ветер, что вынес раму, но оставил все вещи на местах".
   Майки Доулсон исправно доносил хозяину слухи, множащиеся и обрастающие подробностями среди слуг. Люди сами придумают объяснение, не надо только им мешать. И Люк с чистым сердцем воспользовался одной из версий, и пояснил Леймину, что ничего не помнит - мол, проснулся и обнаружил себя в парке.
   - На камерах наблюдения вас нет, - мрачно сказал старый безопасник. - Как вы прошли к выходу?
   - Может, я по стене спустился? - беззаботно откликнулся Люк.
   Леймин открыл окно кабинета, посмотрел на шершавую, крупную кладку стены.
   - С высоты пятого этажа, ваша светлость? Во сне?
   - Жак, - проникновенно проговорил лорд Лукас, - я честно говорю, что понятия не имею, как там очутился. Поэтому можно предположить любую чушь. Может, и по стене - возможности человеческого организма неизвестны...
   Леймин повращал глазами, покашлял.
   - Чую я, что лукавите вы, милорд. С таким же лицом вы уверяли меня лет двенадцать назад, что только-только выпили пива, когда я застал вас с красными глазами от дурман-травы. Признавайтесь - опять балуетесь наркотиками?
   - Да что вы! - укоризненно возмутился Люк. Выдержал недоверчивый взгляд старика - и вздохнул с облегчением, когда тот, пробормотав, что поставит на окна решетки - во избежание будущих испытаний возможностей герцогского организма, вышел из кабинета.
  
   Ожидаемый звонок раздался в одиннадцать утра. Звонил начальник полиции округа, Джошуа Хиггинс, с которым лорд Лукас познакомился после покушения в парке.
   - Ваша светлость, - волнуясь, проговорил толстяк в трубку, - простите, что беспокою, но я обязан докладывать вам о чрезвычайных происшествиях в герцогстве.
   - Я все понимаю, - отозвался Люк, - что случилось?
   - На юге Дармоншира разрушена ферма, - продолжил рыжеволосый усач, - хозяева утверждают, что ночью на коровник напало чудовище. Огромный змей, милорд.
   Люк хмыкнул.
   - Алкоголь?
   - Я сам про это первым делом подумал, ваша светлость, - голос Хиггинса был уныл, - но следователи заверили меня, что тесты показали нулевое содержание спирта в крови. Бедняги напуганы так, что отказываются выходить из дома. И, самое главное, - он вздохнул, - я сейчас на месте, милорд. Коровник действительно разрушен.
   - Может, смерч? - с нужной долей неуверенности предположил лорд Дармоншир.
   - Нет, - печально вздохнул начальник полиции. - Ни один смерч не оставляет огромных трехпалых следов и не питается коровами, ваша светлость. Боюсь, они говорят правду.
   -Это очень неприятная новость, Хиггинс.
   - Да, милорд.
   - Нужно позаботиться о людях. Скажите им, что при желании они могут перебраться в любой район Дармоншира. Я выделю им помощь на переселение и обустройство. А если захотят остаться - на ремонт и закупку стада.
   - О, это было бы прекрасно, лорд Лукас, - воодушевился полицейский. - Бедные старики. С ними сейчас работают психологи и медики.
   - И нужно поймать это существо, полковник. Ни одна тварь на моей земле не должна пугать людей.
   - Я уже поднял по тревоге полицию герцогства, милорд. Будет производится патрулирование, и если что-то заметят, на место сразу же вызовут боевых магов.
   "Спасибо за предупреждение, Хиггинс"
   - Вы все делаете правильно, господин Хиггинс.
   - Спасибо, милорд.
   - И еще. Если об этом прознают журналисты, герцогству будет нанесен огромный репутационный урон. Можно ли договориться, чтобы они молчали?
   Начальник полиции взволнованно задышал.
   - Ваша правда, лорд Дармоншир. Своих ребят я предупредил. Все будут держать рты на замке. С фермерами я переговорю.
   - Спасибо, полковник. Держите меня в курсе. Неприятная новость, да...
   - Я должен сообщить в управление госбезопасности, милорд.
   - Обязательно, Хиггинс. Обязательно сообщите.
  
   И пусть брюзгливый лорд Розенфорд, очевидно осведомленный о возможностях его величества, решит, что это Луциус решил развлечься на старости лет. Дальше него не пойдет, а Хиггинс получит еще один приказ обеспечить молчание всех информированных лиц.
  

   Люк взглянул на часы - до обеда еще ждать и ждать. Позвал дворецкого и насладился его откровенным изумлением, когда приказывал подать третий завтрак.
   После он спустился в библиотеку, попросил сухонького и деликатного библиотекаря найти ему справочник по анатомии. Почтенный старик, похоже, настолько привык проводить дни в одиночестве под высокими сводами хранилища знаний, среди бесконечных полок из красного дерева, что обрадовался лорду, воспылавшему жаждой к чтению, до слез, и притащил несколько медицинских талмудов, чуть ли не сломавшись под их тяжестью.
   Его светлость полистал справочник, хмыкнул. Ему ли, отбивавшему и ломавшему все, что только можно было, не знать анатомию? Он прихватил одну из книг, высказал библиотекарю, взиравшему на него с умилением, как на сына родного, многословную благодарность и отметил про себя поощрить старика. И пошел искать жертву.
   На роль жертвы был определен Майки Доулсон, к несчастью для себя встретившийся на обитой красным сукном лестнице и сунувшийся к лорду со списком дел.
   - Сейчас я буду вас сканировать, Майки, - сообщил Люк немного побледневшему секретарю. - Есть подозрение, что во мне скрыты великие целительские способности. Да не бойтесь вы так, это мне надо бояться, для меня это в первый раз.
   - Вы мне конечно, очень много платите, ваша светлость, - отважно заявил Майки, хватаясь за перила и отступая по ступенькам вверх, - но, может, не стоит торопиться? Вдруг вы мне сердце нечаянно остановите или кровоток перекроете? Я могу пригласить виталиста, под его руководством и потренируетесь...
   - Майки, - со смешком протянул Люк, - где ваш дух авантюризма?
   Сверху по лестнице застучали каблучки, раздались детские голоса, и на площадку между пролетами вышла темноволосая Софи. Секретарь из белого стал красным. Люк понимающе ухмыльнулся, оглядел бывшую работницу мужского клуба - неизменное красное платье, фигура, вызывающая слюноотделение, пухлые губы, наброшенная на плечи шубка. За ее руки цеплялись дочери - в теплых цветных комбинизончиках, в шапках.
   - Ваша светлость, - проговорила она своим хрипловатым низким голосом, - добрый день. Вот, идем гулять с детьми. Я как раз хотела с вами поговорить, если у вас есть время. Девочки, что нужно сказать лорду Дармонширу?
   Дети надулись - не забыли, видимо, гонок на "Колибри".
   - Привет, принцессы, - как можно доброжелательнее улыбнулся Люк. "Принцессы", как по команде, спрятались за материнскую спину. - Прекрасно выглядите, Софи, - он посмотрел на кожаные сапожки, облегающие идеальные ноги, поднял глаза. - Но пока времени нет, обговорите с Майки, когда будет возможность вклиниться в расписание. Этот тиран заведует моими делами.
   - Обгоооворююю, - с намеком пропела она и потрепала бедного секретаря по затылку. - А если вам, ваша светлость, нужна какая-то помощь, - голос ее все понижался, и губы герцога помимо воли раздвигались - ох, хороша же! - например, - тут она уже почти шептала, - если захотите... просканировать меня, то я всегдааа готовааа...
   - Его светлость попросил меня, - неожиданно резко встрял Доулсон- младший. - И я согласен.
   Софи небрежно пожала великолепными плечами - шубка раздвинулась, показывая пышную грудь, обтянутую красным платьем, взяла дочерей за руки, и медленно двинулась вниз. И, проходя мимо Люка, подмигнула ему и быстро, чувственно облизала полные губы. Ни следа не осталось от испуганной женщины, умолявшей его о помощи. Софи опять была в своем репертуаре.
   Люк очень любил красивых женщин. И ложью было бы сказать, что конкретно эта не добилась нужного отклика. Инстинкты, дремавшие с ночи, встрепенулись, потянулись, зашептали привычное: "А почему бы и нет?"
   Он вытянул из пачки, лежащей в кармане, сигарету, покрутил ее в пальцах.
   Инстинкты инстинктами, милая, но я хочу другую. Ты насыщаешь, но только она еще и утоляет мою безумную жажду, только она для меня и вода, и самое терпкое вино.
   Майки Доулсон смотрел вслед гостье замка Вейн с хмурой злостью, и зрачок единственного глаза его был слегка расширен.
   - Ну что, Майки, - жизнерадостно предложил Люк, - раз вы решились, пойдем. В моей гостиной чудный, очень удобный диван. Если рисковать, то в комфорте, не так ли?
  
   Но то ли мысли о Марине Рудлог помешали рождению новой звезды витализма - потому что думать Люк больше о чем не мог, то ли никаких способностей к лечению у него и не предполагалось, но Майки зря терпеливо лежал на диване и настороженно следил, как хозяин пытается уловить некие вибрации в районе секретарской печени.
   - Безнадежно, - с чувством выполненного долга вздохнул Люк после получаса попыток. - Вставайте, Доулсон. И спасибо вам. Возможно, я обращусь за помощью повторно. Что там у нас с делами? Займусь ими после обеда.
   На лице секретаря читалось такое же облегчение, какое звучало у его светлости в голосе.
   Люк к вечеру не выдержал - приказал Майки забронировать на выходные дом на берегу океана в эмирате Оннара. Если Марине понравится, то можно и выкупить его. А пока нужно сообщить ей о планах... и продумать, как вытаскивать из дворца на этот раз, если ее так же держат под замком.
   Он целый день что-то ел и не чувствовал сытости, избегал зеркал - и чем больше избегал, тем сильнее его тянуло прикоснуться, - общался по телефону с матерью и сестрой, которая была в полном восторге от практики и в деталях рассказала ему все подробности родового процесса. Он был так задумчив и так напряжен от предвкушения, что даже не морщился от натуралистических описаний.
   А вечером его светлость сел в "Колибри", уехал подальше от обитаемых мест, остановился на дороге, уходящей к морю, и там, под то ли сыплющимся, то ли льющимся мокрым снегом, подошел к набегающей на черный песок ледяной воде и закрыл глаза. И взмыл в небо серебристым змеем воздуха.
   Поющий снежные песни ветер обрадовался ему, поднял над облаками мощным потоком, огладил маленькими вихрями, завывающим таинственным шепотом рассказал, где побывал и откуда прилетел. Пах ветер морем и солью, и звал с собой, полетать, поиграть, отбросить материальную форму и растечься чистой силой, сплести ураган, посеять бурю - знаешь, малыш, как весело, когда столетние деревья ломаются, как прутики, как легко срывать крыши с человеческих домов и создавать тяжелые волны, что выше самых больших кораблей? А еще ведь можно скользить по снежным склонам вверх, поднимая вокруг горных вершин белые воздушные короны, или долететь до эмиратов, туда, где лежат желтые пески, и устроить песчаную бурю на полнеба... А хочешь, покажу тебе пляжи Маль-Серены и сады царицы морской? Там пахнет сочной травой, яблоками и ягодами, и ходят прекрасные женщины в легких одеждах, раздуваемых бризом...
  
   Царица Иппоталия, только что вернувшаяся в свою опочивальню, бросила взгляд в окно и насторожилась, увидев сияние чужой белой ауры. Накинула на плечи тонкую накидку, и, тихо, чтобы никого не потревожить, прошла по своим садам к берегу моря.
   Там, взбивая воду длинным хвостом, катался по песку, урча и подгибая лапы, свиваясь кольцами, молодой, огромный серебристый змей. Царица подняла брови - ей показалось, что это Гюнтер решил порезвиться, но любовник был крупнее - и очевидно сдержаннее. Да и аура не принадлежала ни ему, ни Луциусу.
   Она подошла ближе, поцокала языком, тихонько и переливчато свистнула. Змей замер, перекатился на лапы и начал отползать в море.
   - Ты кто такой? - спросила она со смехом. - Чей ты, змееныш?
   Он встопорщил перья, чуть приподнялся, изогнув длинное тело дугой и опершись на передние лапы. Из-под груди его показались изломанные шезлонги.
   - Да ты не змееныш, а свиненыш, - с укоризной заметила Иппоталия. - Ты только не смей жрать тут никого, в море полно рыбы. А то накажу.
   Змей пристыженно и одновременно агрессивно зашипел.
   - Ну-ну, не пугай, - сказала она успокаивающе. - Или ты меня боишься? Смотри, какая я маленькая по сравнению с тобой. Я ведь совсем не опасная.
   Серебристое чудище чуть склонило голову и вдруг насмешливо фыркнуло.
   - Видишь ауру? - догадалась морская царица. Похоже, для ночного гостя это стало открытием - он заклекотал, пораженно заморгал третьими веками. Она снова рассмеялась. Мальчик совсем ведь.
   - Обернись, малыш, а то одуреешь от запаха. Кто тебя одного-то отпустил?
   Змей слушал ее зачарованно, поворачивал большую башку то одной стороной, то другой, и голубые глаза его мерцали.
   - Красивый, - проворковала царица, - такой большой и красивый... ну же, покажись, милый. Кто ты?
   Змеиная шея приобрела явно горделиво-кокетливый изгиб, да и сам обладатель чешуи успокаивался. Она только открыла рот, чтобы еще что-то сказать, как с небес метнулся второй змей, куда крупнее, рухнул на пляж, поднимая песочную пыль, боднул сородича лбом в бок, что-то раздраженно прошипел - и тот явно нехотя поднялся в воздух.
   "Извини, Талия".
   - Да ничего, Лици, - крикнула она ему весело вслед, постояла на берегу еще минутку и медленно пошла обратно.
   Интересные дела творятся. Надо будет попытать Гюнтера на предмет его новообретенного сородича.
  
   "Никакой самодисциплины, - бурчал его змейшество, подгоняя ученичка порывами ветра, - никакой сдержанности. Сказал же - лети в Блакорию. По прямой линии! В следующий раз ветер тебя на Туну зазовет, к вулканам - и туда полетишь?".
   "На острове воздух вкусснее", - огрызнулся Люк, с тоской оглядываясь на отдаляющуюся, сияющую огнями больших городов Маль-Серену. Чем дальше они улетали от владений царицы, тем светлее становилось в голове.
   "Лукас, - твердо прошипел наставник, - искушений стихия дает много. Но она и не прощает ошибок. Думай. Всегда думай, что делаешь. Ветер любит поиграть, но не он твой хозяин, а ты - его".
   Он помолчал, повернул голову к летящему рядом подавленному чешуйчатому герцогу.
   "Я сам виноват, - примирительно и несколько суховато признал он, - не предупредил тебя. Очень много мне нужно дать тебе, Лукас".
   "Нет. Ты прав. Мне же не пять лет. Спасибо, что учишь. И еще... у меня ничего не получается с целительством".
   "Получится. Значит, нужно время. У тебя есть вопросы?"
   "Да. Я сильно наследил на ферме. Тебе сообщили?"
   "Сообщили".
   "Слухи все равно пойдут. Людей не заставишь молчать. Начнут шептаться, вспомнят пересуды про королевскую ипостась".
   "Во-первых, есть много способов заставить молчать, Лукас. Даже о важнейших вещах".
   Люк недоуменно повернул голову к собеседнику, тут же вильнул - потерял концентрацию и поспешил выровняться в полете. В голосе его величества звучала глухая печаль.
   "Во-вторых, Розенфорд умеет не спрашивать о том, что его не касается, а наш дом надежно хранит свои секреты. Лорд Дэвид получил указание запустить информацию, что это стихийные духи так шалили, и что их изловили и рассеяли. А люди поговорят и забудут. Учись управлять мнениями, Лукас. Еще вопросы?"
   Они уже пересекли границу с Блакорией - далеко впереди вставали горы.
   "Почему нельзя касаться зеркал?"
   Наставник поколебался и неохотно ответил:
   "Воздух - это не только смесь газов и ветер. Это не только жизнь. В метафизическом, изначальном смысле, стихия Белого целителя является измерением пространства. И мы можем путешествовать сквозь пространство с помощью отражений. Для этого можно использовать тихие водоемы или отполированный камень... так и делали раньше, когда белые были куда ближе к Инлию и сильнее. Сейчас это можно делать через обычное зеркало. Я научу тебя. Когда придет время, когда ты освоишься, вызову тебя во дворец и покажу. А пока не трогай. Заблудишься, и даже я вряд ли сумею тебя вывести".
   "Опасное умение".
   "Не опаснее, чем твои гонки, Лукас".
  
   Этой ночью Люк сотворил свой первый смерч и растопил снег на склоне теплым ветром, понаблюдал, как наставник медленно распыляется серебристым сиянием, потоками возносящимся в небо и разгоняющими облака и как обращается обратно в большого змея. И в конце, когда они опять поохотились, послушно обернулся человеком, уселся на нагретый ветром камень и, глядя на его величество Луциуса, старательно учился ставить ментальные блоки и пытался прочитать королевскую память. Не получалось.
   - Принцип ты понял, - сухо проговорил его величество, встав к нему спиной и глядя на бесконечные горы и бледнеющее небо. - Тренируйся обязательно. Завтра жду тебя здесь.
   - Завтра меня не будет, - хрипло сказал Люк. - Я обещал выходные другому человеку, ваше величество. Простите.
   Луциус оглянулся, насмешливо оглядел измотанного ученика.
   - Этот человек, что, не будет ночью спать?
   - Не будет, - честно признался Люк, стараясь сохранять каменное выражение лица.
   - Сделай ее женой, Дармоншир. И как можно скорее.
   - Я работаю над этим, ваше величество.
   Луциус едва заметно поморщился, кивнул на прощание, отвернулся и прыгнул со скалы, оборачиваясь на лету.
   Люк встал, подошел к краю, посмотрел вниз. Километра два, не меньше. Пропасть манила, пропасть жадно смотрела темными провалами и мерцала белым снегом.
   "Тренируйся обязательно".
   Вздохнув, сделал несколько шагов назад, разбежался и прыгнул вниз. Задохнулся от бьющего в лицо ветра, запаниковал на мгновение, в висках взорвалась боль - и он вдруг снова увидел разноцветные потоки, с готовностью принявшие его - Люк некоторое время расслабленно парил над склоном, успокаиваясь - и обернулся змеем.
   Он не видел, как отлетевший совсем недалеко Луциус Инландер в момент его прыжка рванулся к нему, готовясь схватить, и как с облегчением выругался после удачного оборота и свечкой поднялся за облака.
   Лорд Дармоншир приземлился рядом со своей "Колибри", когда небо уже наливалось голубым, и на далекой трассе мелькали огни автомобилей. Оделся, взял из машины термос, покурил, запивая табак терпким горячим кофе и расслабленно любуясь рассветом.
   Ветерок игриво щекотал тело, трепал волосы, бросая в лицо соленую морскую пыль, гнал дым в небо, снова звал поиграть, полетать с ним.
   - Извини, - проговорил его светлость, пропуская крошечные завихрения между пальцами. - Не сегодня.
   Люк направился к машине и через пару минут уже ехал по трассе к замку Вейн. "Колибри", как и раньше, была послушна и быстра, и легко подчинялась его воле, и мчалась, обгоняя косые полосы дождя из тонких редких облаков.
   Но ветер был лучше.
  

   Дворецкий открывал дверь с выражением лица "я готов ко всему". Но хозяин не оправдал его надежд и страхов - смутить мог разве что покрасневший от ожидания выдающийся нос, выглядывающий из-под отделанного мехом капюшона зимней куртки.
   - Доброе утро, ваша светлость. Двойной завтрак? - в голосе слуги слышалось облегчение.
   - И горячий кофе, - мечтательно простонал Люк, стягивая перчатки и расстегивая куртку. - Много кофе, Ирвинс.
   Поднявшись в свои покои, лорд Лукас принял ванну, поигравшись в мини-шторм и чуть не устроив потоп, когда созданный на поверхности воды небольшой вихрь внезапно начал набирать силу. Не иначе как со страху удалось развеять - поднятая вода с плеском обрушилась обратно - и Люк, счастливый и довольный собой, выбрался из ванны.
   В таком же расслабленном состоянии он свалился на кровать после завтрака, закинул руку за голову и закурил, глядя в открытое, уже отремонтированное окно, в которое уходил дымок. Скоро нужно подниматься, спускаться в кабинет и браться за дела - скопилось несколько сотен просьб о встречах от жителей герцогства - от директоров школ до волонтеров благотворительных организаций. Да еще и местный историко-географический институт просил возможности студентам и аспирантам в один из дней посещать библиотеку замка Вейн, а так как Люк не жаждал, чтобы по его владениям сновала любопытная молодежь - надо подумать о строительстве корпуса библиотеки вне замка... да и библиотекарь вчера деликатно намекнул, что фонд давно не пополнялся и что надо бы закупиться...
   Текучка, унылая текучка. И не переложишь пока ни на кого - а вот в перспективе нужно озаботиться штатом финансистов и управляющих.
   Вытянул лорда Дармоншира из расслабленного состояния неугомонный Майки Доулсон - даже по его нервному стуку было слышно, что случилось что-то непредвиденное.
   - Ваша светлость!
   - Да, Доулсон, - лениво отозвался Люк, и не подумав приподняться. - Обрадуйте меня, скажите, что у вас прошел ревматизм или язва желудка.
   - Увы, нет, милорд, - грустно сказал Доулсон-младший, - но, с другой стороны, есть и позитивная сторона - мое сердце все еще бьется.
   Люк от смешка подавился дымом, закашлялся.
   - Что я слышу, Майки? Вы шутите?
   - Извините, ваша светлость, - тут же побледнел секретарь. - Я больше не посмею...
   - Только посмейте не посметь! - угрожающе прокашлял лорд Дармоншир, сел и раздраженно сунул сигарету в пепельницу. - Что там у вас?
   - Милорд, - торжественно заявил Майки, - только что звонила ассистент ее величества Василины-Иоанны Рудлог. Вас приглашают сегодня к трем дня на встречу с королевой. Что мне ответить?
   - А какие варианты? - язвительно поинтересовался Люк. - Поблагодари и скажи, что я счастлив принять приглашение и обязательно буду.
   "Даже если тебя там примут под белы рученьки и сопроводят к милому другу Тандаджи как покусившегося на свободу и честь принцессы крови и безопасность страны".
   - Но у вас уже назначена встреча с главой гильдии рыбаков, - затараторил помощник. - Тогда предлагаю перенести ее на понедельник. Сейчас же сообщу магу-телепортисту, что он понадобится. И пришлю к вам камердинера - он выберет и подготовит костюм.
   - Вы прямо как моя вторая мама, Майки, - насмешливо проговорил Люк. - Спасибо. Под вашим чутким руководством я сначала разучусь выбирать, во что одеться, а лет так через пять забуду, как есть.
   Секретарь обиженно закрыл ежедневник и удалился.
  
   Королева выглядела печальной и немного сердитой. Кивнула в ответ на учтивый поклон Люка, о чем-то на мгновение задумалась, поправила строгий светлый воротничок темного платья, распрямила плечи.
   Справа на столе стопкой лежали бумаги - а рядом, под изящной ладонью - странный, будто самодельный конверт, скрепленный сургучом.
   - Садитесь, лорд Дармоншир. Рада, что вы смогли освободить время для срочной встречи.
   Тон ее тоже был сердитым, и Василина-Иоанна сцепила пальцы рук - а плечи стали еще ровнее - и тут его осенило - да она же страшно нервничает!
   - Моя госпожа, - сказал Люк как можно деликатнее, - благодарю за оказанную честь. Для вас у меня всегда есть время.
   Королева едва заметно двинула ладонью, будто хотела сделать знак, чтобы он замолчал, но сдержалась. Любопытство, тлеющее с момента получения известия от Майки, заполыхало с новой силой. И ее величество неслышно вздохнула, словно решившись, и продолжила уже чуть мягче:
   - Вы очень много сделали для моей страны. Не думайте, что я не помню этого, лорд Лукас. Помню и то, что вы встали рядом с моим мужем на коронации, знаю, что в том числе благодаря вам раскрыт заговор против короны. Рудлоги умеют ценить тех, кто верно служит нам. Но, - голос ее стал строгим, - я не могу закрывать глаза на другие поступки, ваши возмутительные поступки, лорд Дармоншир. Вы очень меня расстроили.
   - Простите, ваше величество, - покаянно опустил глаза Люк. Королева слабо улыбнулась.
   - Вы действительно очень похожи с Мариной. Извиняетесь - но продолжаете поступать вопреки обязательствам, договоренностям, элементарным приличиям. Для вас извинения ничего не стоят, лорд Лукас. Вы легко разбрасываетесь ими, но чувствуете ли вы вину?
   - Мне жаль, - ответил он честно, - что я послужил причиной ваших тревог. Эту вину я признаю.
   Василина грустно покачала головой. Из аккуратной прически выскользнул локон, и она заправила его за ухо совсем домашним и невеличественным жестом.
   - Так я и думала. Перейдем к делу, лорд Дармоншир. Сейчас дом Рудлог вынужден просить вас о содействии. Информация строго секретная, и не дай боги вы передадите кому-то содержание этого разговора.
   - Я умею не болтать лишнего, ваше величество, - отозвался он, стараясь не улыбаться. О, как же он любит секреты! Что на этот раз? Просьба о шпионаже в пользу Рудлога? Помощь Тандаджи? Мозг его лихорадочно выстраивал десятки теорий, и ему так хорошо было от привычной работы ума, что он едва не полез за пачкой в карман.
   - Это письмо от Ангелины, - решилась королева и подвинула конверт к Люку. - Прочитайте, герцог.
   Люк, почти слыша, как со звоном рушатся и разлетаются на осколки все его теории, протянул руку, развернул конверт.
   Ангелина Рудлог была верна себе даже в эпистолярном формате, и почерк у нее оказался уверенный, идеальный, безо всяких украшательств. Буквы наклонно бежали к краю листа, как солдаты, поднятые волей генерала.
  
   "Лукас,
   срок нашей помолвки еще не закончился, однако не думаю, что вы сильно расстроитесь, узнав, что я разрываю ее досрочно. Поздравляю вас - я вышла замуж..."
  
   Ему стоило больших усилий не выругаться от удивления. Даже непонятно, что поразило больше - известие или нескрываемая ирония последних слов.
  
   "... за Владыку драконов, Нории Валлерудиана. Понимаю, что для вас это неожиданно, и мне жаль, что я не смогла обговорить с вами все заранее. Очень рассчитываю на ваши артистизм и ум. Надеюсь, они не подведут тогда, когда это действительно нужно".
  
   - Все, что захотите, ваше высочество, - хрипло пробормотал Люк, осознавая, что это не шутка и он действительно свободен.
  
   "Запоминайте. Пресс-служба Рудлога соберет журналистов и моя сестра, Василина, сделает заявление - что после долгих тайных консультаций и переговоров Рудлог и Пески пришли к устроившему обе страны соглашению. В истории государств был очень тяжелый конфликт, и дом Рудлог признал свою ответственность и, руководствуясь понятиями долга и чести, согласился на династический брак. Так как вопрос очень деликатный и важный, консультации и переговоры велись тайно, чтобы им не навредило излишнее внимание прессы. Тайным был и сам обряд бракосочетания. Вас, Лукас, поблагодарят за то, что вы без сомнений согласились помочь сохранить тайну и взяли на себя нелегкую ношу называться моим женихом до конца переговоров. Вы, конечно, были в курсе текущей ситуации и безумно за меня рады, так как считаете своим другом..."
  
   Его светлость еще раз перечитал этот кусок, ощущая что-то, очень похожее на благоговение. Эта женщина ухитрялась заставлять всех делать так, как нужно ей, даже на расстоянии.
  
   "... Я прошу вас подтвердить журналистам эту версию и придерживаться ее. Конечно, они попытаются вас растерзать, но уверена, вы справитесь и даже получите удовольствие. Только не увлекайтесь ..."
  
   Люк усмехнулся.
  
   "... после неизбежно начнется охлаждение отношений между Рудлогом и Инляндией. Король Луциус очень рассчитывал на этот брак и, думаю, будет крайне недоволен, что его не случится. Но есть возможность смягчить его. Поступите правильно в отношении Марины, Лукас, и я не останусь в долгу..."
  
   Люк дочитал письмо, немного ошарашенно сложил его и поднял глаза на королеву.
   - Я приношу извинения от дома Рудлог за разрыв договоренностей и присоединяюсь к просьбе Ангелины, - церемонно проговорила ее величество и открыла ящик стола. - Она попросила меня отдать вам помолвочное кольцо, лорд Лукас.
   Фамильная ценность легла перед ним на стол - и он улыбнулся, глядя на тонкий ободок и золотистый крупный бриллиант.
   - Вы поможете нам, лорд Дармоншир?
   - Конечно, ваше величество, - почти весело сказал он.
   - Пресс-конференция начнется через час. Я сделаю заявление, вам выдадут текст вашего комментария. На встрече будет присутствовать представитель Владыки, свою роль он знает. Дальнейшее общение с журналистами - задача пресс-секретаря. Что вы попросите за ваше содействие?
   Ей очевидно стоило немалых сил это озвучить.
   О, он многое мог бы попросить. Но это было бы действительно недостойно.
   - Ничего, ваше величество.
   - Действительно ничего? - с легким удивлением поинтересовалась она.
   - Решение по тому вопросу, который важен для меня, - пояснил Люк, - не должно приниматься вами из чувства долга.
   Она едва заметно улыбнулась, кивнула почти ласково - и его светлость размяк, очарованный ее улыбкой и переменой настроения. Опасны женщины семьи Рудлог, ой, опасны. То, чего добивалась старшая с помощью стальной воли, королева могла достичь одним обаянием. Понятно, почему Байдек за ее право не тревожиться готов всех на ленточки порвать.
   - Я запомню это, герцог, - мягко сказала Василина. - Тогда поговорим без отягощения долгами. Каковы ваши намерения относительно Марины?
   Люк взял со стола кольцо, покрутил его в пальцах.
   - Я надеюсь, что она окажет мне честь и согласится стать герцогиней Дармоншир, ваше величество.
   - Скажу откровенно - я пребываю в сомнениях относительно этого брака, герцог.
   - Я понимаю, ваше величество, - кротко откликнулся Люк и улыбнулся ей.
   - Но я поддержу любое решение Марины. И давить на нее я не буду, несмотря на... обстоятельства.
   - Спасибо, ваше величество.
   - Вы способны сейчас действовать разумно и не афишировать ваши отношения?
   - Я постараюсь, ваше величество.
   Королева кивнула, замолчала - снова задумалась. Встала, подошла к окну - Люк осторожно скользнул взглядом по ее сладкой фигуре, задержавшись на самой аппетитной части, и приказал себе отвести глаза. Не хватало еще, чтобы она увидела и рассердилась. И так его положение очень зыбко.
   - Моя семья постоянно под угрозой, герцог, - Василина так и не повернулась, сложила руки на груди, отчего изгиб спины стал еще привлекательнее. - Здесь, во дворце, наиболее безопасное место. И я спрашиваю себя - способны ли вы защитить Марину?
   - Да, - коротко ответил он. Королева чуть повернула голову, вздохнула.
   - Я даю согласие на ваши встречи, - проговорила она с трудом. - Марине я сообщу вечером.
   - Вы удивительно благосклонны, ваше величество, - проговорил он осторожно. - Почему?
   Она грустно пожала плечами.
   - Когда вы планировали встретиться, герцог?
   - Сегодня, - честно ответил он.
   - Вас бы остановило отсутствие моего согласия?
   - Простите, моя госпожа. Нет.
   - И Марину бы не остановило, - с горечью заметила Василина. - Запирать ее в камере у меня нет никакого желания, хотя с ее безрассудством и в текущей ситуации это было бы лучшим выходом. Да и мне будет куда спокойнее, если вы не будете рисковать ею в очередной попытке встретиться. Я еще сердита на вас за безумный полет на листолете над городом, лорд Лукас. Вы могли навредить ей.
   Он усмехнулся.
   - Я кругом виноват перед вами, ваше величество.
   - Именно, - проворчала она беззлобно. Она совсем не умела долго сердиться, эта маленькая королева. - С этой минуты вы головой отвечаете за ее безопасность, лорд Лукас. Согласуйте с Марианом этот вопрос. И постарайтесь не обмануть моего доверия, герцог. Я даю вам один шанс. Всегда помните, что за ее спиной стоит семья Рудлог.
   - Спасибо, моя госпожа, - сказал он вполне искренне.
   - Идите, лорд Лукас. Моя помощница проводит вас в комнаты, где вы сможете отдохнуть перед пресс-конференцией и изучить все материалы. До встречи.
   - До встречи, ваше величество.
   Он поклонился, вышел. А королева осталась у окна. Разговор отнял у нее все силы, а нужно было еще позвонить Луциусу, чтобы он узнал новость не от прессы. И переодеться ко встрече с журналистами.
   Она совсем по-детски всхлипнула, закусила губу и быстро, пока не передумала, направилась к телефону.
   К ее удивлению, Луциус выслушал новость спокойно. Будто бы даже не удивился. Поздравил Рудлог с удачным браком, выразил готовность принять драконье посольство и надежду, что телепорт в столице Песков будет установлен так быстро, как это возможно.
   - К сожалению, из-за траура я не могу присутствовать на официальной церемонии в Песках, - сказал он чуть суховато, - как и Гюнтер. Но я пришлю представителей. Спасибо, что сообщила, Василина.
   - Я могу, - она запнулась, но быстро совладала с собой, - могу как-то компенсировать тебе неудобство, Луциус?
   - Да, - проговорил он так же сдержанно. - Я в любом случае хотел просить тебя о помощи, Василина.
   - Слушаю тебя.
   - Это очень трудный для меня вопрос. Прошу держать его в тайне.
   - Конечно, - мягко и внимательно ответила она.
   - Мой сын, Леннард... Я прошу тебя дать ему свою кровь. Объяснений дать не могу - это внутреннее дело страны.
   - Конечно, - повторила королева, откидываясь в кресле от облегчения. - Когда, Луциус?
   - Завтра?
   - Хорошо. В десять я буду у тебя.
   - Спасибо.
  
   Она положила трубку - с восторгом от того, что справилась, сладила как надо почти со всеми делами. Осталась только конференция. И вечером - проводы драконов.
  
   Король Луциус же, закончив разговор, сунул в рот сигарету, поморщился, чувствуя, как начинает болеть голова. Открыл тетрадь со списком необходимых дел - ту самую, в которую аккуратно заносил данные о Люке после встречи с Тандаджи - и поставил отметку "сделано" около графы "Поговорить с Василиной о Леннарде".
   Луциус Инландер прежде всего был королем своей страны. А это означало уметь переступать через эмоции и действовать разумно.
   Леннард с малых лет обучался, как будущий наследник. Он был достаточно сдержан для Инландера, и - какая ирония - очень похож на него, Луциуса. В нем давно уже перегорела юношеская шаловливость и непредсказуемость, он искренне любил супругу, отличался практичностью, цепким умом и политическим мышлением. Если бы не обстоятельства, Луциус Инландер не желал бы лучшего правителя для страны. И если отрешиться от эмоций, ему можно было спокойно передать власть.
   Если бы не обстоятельства.
   Для Люка эта ноша окажется нежеланным подарком. Да и сам он слишком привык к свободе. Он будет плохим королем - нужно это признать.
   Хотя все могло бы быть иначе.
   Это было трудным решением, тлеющим с момента, когда он увидел, как меняется Люк. И если несколько глотков крови не самой сильной и не инициированной принцессы смогли пробудить способности в Люке - хотя это было невероятно, - и оборот все равно случился бы рано или поздно, пусть не так скоро, как после ее инициации... то кровь правящей королевы, возможно, способна помочь Ленни. И спасти его, Луциуса, страну, от волнений, а дом Инландеров от вопросов, позора и подозрений - если корона опустится на герцогскую голову.
   В любом случае, два наследника куда лучше, чем ни одного.
   Он затушил сигарету - во рту было мерзко. Как и на душе. И набрал помощника, приказав сообщить Леннарду, что будет ждать его завтра в кабинете в десять утра.
  
   Встреча в пресс-центре дворца Рудлог прошла идеально. Журналисты были так ошарашены новостью, что в полном безмолвии выслушали заявление королевы - способствовал внимательности и стоящий за ее плечом мрачный принц-консорт, как по команде переключили внимание на министра иностранных дел Песков Ветери Неройдина, ослепляя вспышками фотокамер и лихорадочно стенографируя - и закончился этот праздник одной сенсации полным уверенности и легкой иронии выступлением герцога Дармоншира, искренне заверившего всех, что он безумно счастлив. И даже самый въедливый писака не обнаружил бы в нем ни грамма фальши.
   Затем высокие выступающие удалились, оставив отдуваться за себя пресс-службу, с чем она и справилась на отлично.
  

   В течение получаса после облетевшей всю Туру новости представитель дома Инландер выступил перед журналистами с самыми сердечными поздравлениями молодоженам от правящей семьи - и выразил уверенность в долгом и плодотворном сотрудничестве как с Рудлогом, так и с Песками.
  
   Четери
  
   Мастер клинков, расположившись на заднем сидении королевского автомобиля, вез родителям Светланы письмо от дочери и подарки, на этот раз, как ни странно, уместившиеся в маленький сверток. Света накануне отлета со смехом отговаривала Чета брать с собой золото и камни.
   - Им и того, что ты уже привез, на десять жизней хватит, - она торопливо собирала гостинец родителям. Фотоаппарат с нащелканными кадрами, шелковую накидку маме, серебряную шкатулку со сладким лукумом и баклавой.
   - Женщина, - снисходительно ответил Чет и положил к подаркам мешочек с камнями, - так принято выказывать родителям уважение.
   - Да они и так тебя будут рады видеть, - заверила она. - Если купишь маме цветов, то вообще растает.
  
   - Водитель, - позвал Четери, и служащий, крутящий руль, покосился на него в зеркало, - знаешь, где можно купить цветы?
   - Да хоть вот здесь, Владыка, - шофер кивнул на павильон, мимо которого они проезжали.
   - Останови, - попросил Чет и выбрался на заснеженную мостовую. Пошел покупать то, что поможет задобрить тещу. Уж очень она у него строгая.
  
   Когда раздался звонок в дверь, супруги Никольские сидели рядышком на кухне и смотрели какой-то унылый сериал. Иван Ильич ремонтировал электромясорубку, Тамара Алексеевна вышивала рубашку для внука или внучки и вздыхала. Несмотря на вздохи, работа спорилась.
   Без Светы вдруг оказалось совершенно нечем заняться. Они уже привыкли жить мечтой о внуке - а теперь чувствовали себя одинокими, старыми и очень переживали, как там дочка.
   - Я открою, Ваня, - Тамара Алексеевна отложила пяльцы и прошла в коридор. Раздалось аханье, поспешное щелканье замка - и по-командирски зычный голос зятя на весь подъезд возвестил:
   - Здоровья тебе, матушка! Я надеюсь, что новости и эти цветы порадуют тебя и отца.
   Иван Ильич, оживившись, выскочил вслед за женой - а там на пороге стоял Четери с огромной охапкой букетов. Такой широкой, что угадать зятя можно было только по красной макушке и сверкающим из-за цветов зеленым глазам.
   Драконья теща, растерянная и растроганная, тянулась обнять дракона и не могла его обхватить.
   - Здравствуй, здравствуй, - засуетился Иван Ильич, ловко обошел жену, вытащил благоухающее подношение из рук зятя. - Дай сюда и проходи, чего на пороге стоишь?
   Он потащил цветы в Светину комнату - столько их было, что на столе не уместились, заняли почти всю дочкину кровать.
   - Заехал-таки, молодец, - громко говорил он, шагая по квартире и доставая все имеющиеся вазы. В коридоре всхлипывала Тамара Алексеевна и уже скороговоркой что-то выспрашивала про дочку, Чет открыл сверток и передал ей письмо и подарки. - А мы новости смотрим - а там дракон, я и подумал, что ты-то тоже должен прилететь. Томочка, не держи гостя на пороге, давайте на кухню, надо покормить. А какой у нас сегодня борщ!
   - Да нас во дворце накормили, - хохотнул Четери, - если еще и у вас объемся, взлететь не смогу.
   - А вина? - живо предложил проницательный Иван Ильич, игнорируя строгий взгляд жены.
   - А вина выпью, - согласился Четери. Поглядел на тещу, ухмыльнулся и пошел мыть руки.
  
   Дракона поили вином и расспрашивали о дочери, по очереди читали и перечитывали письмо, ели баклаву, смотрели фотографии, ахали от красоты дворца и новостей про ожившие Пески, оценивали размер Светиного живота и переживали.
   - Я сейчас ненадолго, нужно вечером улетать, - сообщил Четери, когда уже по третьему разу рассказал все, что мог, выдержал учительский допрос от Тамары Алексеевны на предмет как чувствует себя дочка и полюбовался отремонтированной мясорубкой. - Но в в воскресенье уже должен открыться телепорт в Истаиле, а в понедельник и в Тафии. Я приду за вами, погостите у нас?
   - Конечно! - обрадовался Иван Ильич. - Мы хоть сейчас, да, Тамара?
   - А там подумайте, чтобы остаться, - прямо предложил Чет. - Настаивать не буду, но знайте, что если решите, порадуете и меня, и Светлану. Там будет и работа, если захотите. Ты, матушка, учитель, а нам в городе нужны учителя - скоро откроется первая школа. А ты, отец, тоже не останешься без инженерного дела. У нас там даже электричества пока нет. Сами сможете присматривать, как я выполняю брачные обещания, да и Светлана по вам скучает. Захотите - будете жить в почете во дворце, захотите - будет у вас богатый дом на берегу реки, у чистой заводи.
   - Подумаем, - строго сказала Тамара Алексеевна, разрумянившаяся от сладкого вина. - Пока погостим, а потом посмотрим.
   - Вот что, - спохватился Четери. - Прошу, позовите сейчас в гости сына вашей сестры, Матвея. Тоже хочу его пригласить. И его семью, если пожелают. Город большой, места на всех хватит.
  
   Тамара Алексеевна ушла в комнату позвонить Матвею, а вернулась уже в сопровождении хмурого племянника.
   - Здрасьте, дядь Ваня, - пробасил Матвей, протягивая руку для рукопожатия. Поздоровался и с Четом - тот встал, ничуть не стесняясь оглядел будущего ученика с ног до головы, удовлетворенно похлопал его по плечу.
   - Ну здравствуй. Вижу, занятия идут тебе на пользу. Крепче стал.
   - Как там Светка? - гулко пробурчал Матвей и отстранился.
   - Хорошо, - успокаивающе сообщил Иван Ильич, уловивший возникшее напряжение. - Вы тут поговорите, поговорите. Тамара, пойдем, придумаем, куда цветы поставить.
   И он взял супругу под локоток и вывел ее из кухни.
   - Чего вам? - так же угрюмо спросил Ситников. - Я пришел только потому, что тетя Тома попросила. Опять будете звать в ученики?
   - Буду, - согласился Четери, присаживаясь на подоконник. - Но могу и не звать. Долги предков все равно расставят все на свои места. Я совсем недавно наблюдал это в действии. Но скажи, почему ты упрямишься? Твой учитель почитает за честь заниматься у меня, а ты нос воротишь?
   Матвей помолчал, сунул руки в карманы.
   - Не хочу уезжать отсюда, - неохотно поделился он. - Меня возьмут в королевскую гвардию, планирую служить там.
   - А если я предложу тебе место придворного мага при своем дворце? Или, если пожелаешь, у Нории, Владыки Владык? - Матвей посерьезнел, задумался. - Нории не смотрит на возраст, только на умение, а я вижу, что ты силен. Заниматься со мной можно по утрам и вечерам. Придется трудиться, но и оплата велика. У тебя будет свой дом, почет, уважение, и родные твои заживут в достатке. А сколько у нас прекрасных женщин, жадных до ласки!
   На последнем предложении Ситников оценивающе посмотрел дракону в глаза и с сожалением качнул головой.
   - Нет, не могу. Я хочу служить здесь. При дворе.
   - Неудивительно, - с легкой иронией сказал Четери. - Скажи мне, потомок Лаураса, а если эта красная девочка, Алина Рудлог, переедет в Тафию, станешь ты моим учеником?
   Ситников вскинулся и тут же заставил себя успокоиться.
   - Она не переедет.
   - Думаешь, любишь ее? - проницательно спросил Чет.
   Ситников сжал кулаки и вздохнул.
   - Я пойду, пожалуй. Вы не обижайтесь. Но вы мне никто, и дел я иметь с вами не хочу, и пойду, чтобы тетю с дядей не расстраивать. Светку проведать буду рад, если разрешите, но это все. До свидания, - он направился к двери, из-за которой раздавались шаги, шуршание и звуки льющейся воды из ванной - видимо, родители Светы решили наполнить все найденные вазы.
   - Остановись, - с металлом в голосе приказал Четери, и было в его тоне то, что заставляет всех, когда-либо служивших в армии, подчиняться приказам старшего по званию. - Сядь, потомок Лаураса. Я должен был тебе это давно рассказать, но другим занят был. Да и откуда ж мне знать, что Рудлоги больше гвардию не привязывают и тебе ничего не известно? Послушай меня, а потом, если захочешь - уйдешь.
   Матвей сложил руки на груди и выпрямился у двери, хмуро глядя на дракона. Но не сел.
   - Ответь, - продолжил Четери, - кто-то из твоих предков, кроме Марка, служил в королевской гвардии?
   - Никто, - буркнул Ситников, - я и про пра-пра-деда-то не знал.
   Чет покачал головой. Удивительно.
   - Скажи мне про эту девочку, Матвей. Ты чувствуешь, когда ей страшно или больно? Все время думаешь о ней, и единственное желание, когда ты рядом - защитить?
   Матвей хмуро молчал - и только лицо краснело то ли от злости, то ли от смущения, и на шее его вздувались гневные жилы. Совсем не юноша стоял на этой кухне - огромный и мрачный мужик, надеющийся дослужиться до чуда. Получилось же у северянина Байдека? Почему не может повториться с южанином Ситниковым?
   - До встречи с ней ты общался с кем-то из Рудлогов?
   - Нет.
   - А увидел - и жить без нее не можешь, да? Что бы ни попросила - выполнишь. Если скажет из окна прыгнуть, тут же прыгнешь, правда? Жизнь положишь, а сделаешь. А счастливее всего, когда рядом находишься.
   - Ну и что? - мрачно высказался Матвей. - Вам-то что?
   - Я вижу на тебе привязку, - охотно объяснил Четери, сочувственно глядя на собеседника. - Видимо, так проявилось наследие Лаураса и она передалась с кровью предков. Встреть ты первой любую из сестер Рудлог, и ощущал бы то же самое.
   - Врете? - очень спокойно поинтересовался Ситников.
   Чет покачал головой.
   - Нет.
   Семикурсник испытывающе посмотрел на него, так же спокойно потребовал:
   - Расскажите мне про привязку.
   - У Рудлогов в мое время существовал старый обряд, - охотно пояснил Четери. - Время было такое, что верности добивались страхом и ритуалами, Матвей. Много столетий подряд в личную гвардию короля со всей страны отбирались юноши высокого роста и огромной силы. Их было немного - два десятка, три, лучшие воины, самые преданные, самые умелые. Росли они вместе с будущим королем, и каждый год наследник поил их своей кровью под слова привязки-клятвы, которую произносил господин и повторял его воин. Кровь не только делала их верными, но и меняла - давала ярость в бою и силу, укрепляла кости и плоть. Их считали неуязвимыми - потому что выживали там, где другие бы погибли. Бывало у тебя такое?
   - Бывало, - с неохотой кивнул Ситников и с силой, расстроенно потер широкой своей ладонью лицо. - Но я ведь не пил Алинину кровь.
   - Но случалось, - продолжил Четери, - что у детей тех, кто служил в гвардии, привязка к кому-то из семьи Рудлог проявлялась без ритуала. Поэтому со временем стали в гвардию брать только потомков тех, кто уже был привязан. Их тоже поили кровью - и с каждым поколением связь крепла. А вот почему после войны Седрик не продолжил традицию для своего старшего сына - то мне неизвестно. Может, оставил женам и матерям сыновей в утешение за то, что весь гвардейский отряд погиб на войне.
   - Почему погиб? - Матвей явно думал о чем-то другом, и все хмурился, и сжимал зубы.
   - Я их убил, - с легкой горчинкой отозвался Четери.
   - И моего прадеда?
   - И его, - согласился Чет, отошел от подоконника, взял бутылку вина и хлебнул прямо из горла. - Война была.
   Протянул бутылку Матвею.
   - Помяни, раз языками поминаем.
   Тот выпил и поставил вино на стол.
   - Вы можете снять эту привязку?
   - Нет, - покачал головой Четери. - Только тот, с кем возникла связь - и тот, кто занимает трон. Но я ритуала разрыва не знаю, и знает ли эта девочка - вот вопрос.
   - А если это не привязка? - разумно поинтересовался Матвей. - Если вы ошибаетесь, и это мое... настоящее?
   - Ты ее хочешь? - прямо спросил Чет.
   Матвей помрачнел.
   - Она еще маленькая, Четери.
   - У нас такие маленькие пятьсот лет назад уже по двое детей имели, Матвей. Все очень просто - либо ты волнуешь ее, она волнует тебя, либо нет.
   Ситников сам потянулся к вину, сделал несколько глотков.
   - Положим, - проговорил он размеренно, будто лекцию читал, - кровная связь существует и влияет на меня. Но ведь она должна периодически вступать в противоречие с моими желаниями, если ее задача - выгода другого человека. А я ничего такого не ощущал. Значит, либо ее нет, либо она не страшна, так как желания, которые продуцирует кровная связь, совпадают с моими.
   - Долго и умно, но правильно, - усмехнулся Чет. - А может все из-за того, что принцесса тебя кровью не поила и ритуал не проводила. А может, связь со временем усилится. Или рассосется. Так что разберись с этим, молодой Лаурас. Пойми, где ты, а где влияние крови, чтобы ты мог сделать свободный выбор.
   - Черт, - с тоской пробурчал Матвей и потер затылок ладонью, с недоумением посмотрел на руку и гулко стукнул кулаком по стенке кухонного шкафа. Там задребезжала посуда. - Лучше бы вы мне ничего не говорили. Это самое доброе, что сейчас есть у меня в жизни. Самое светлое. А вы свели это к какому-то навязанному инстинкту опеки. И что, по-вашему, я теперь буду избегать Алинку?
   - Ты не будешь, - улыбнулся Чет с пониманием. - Для тебя это ничего не меняет, да?
   - Да, - буркнул Ситников и сделал еще глоток. Передал бутылку Чету, сел рядом, и они некоторое время молча пили. И дракон заговорил - рассказал о том, как попал к нему долговязый и удививший его Марк Лаурас, как упорно он учился и как гордился им учитель, как встретились они на поле боя - каждый со своей стороны, и что пообещали друг другу.
   - Марк вернулся к Седрику после обучения у меня, - с той же царапающей горечью и гордостью проговорил Четери. - Вернулся после приказа, но не потому, что не мог отказаться. Техники дают контроль над телом и разумом, подчиняют плоть и дух воле. Но он был честен и приносил клятву. И вернулся, потому что клялся служить, а не потому, что кровь позвала. И на бой со мной вышел не потому, что защищал короля, а чтобы остановить войну. Ты - истинный Лаурас, молодой Матвей. И будет существовать привязка или нет, ты все равно останешься с этой девочкой.
   - Да.
   - Я понял тебя. Думай. Я не могу разорвать кровную клятву, но я могу научить тебя очищать сознание и контролировать разум. Решишь идти в гвардию - иди, но я обяжу тебя приходить ко мне дважды в день учиться, пусть мне придется связывать тебя, как барана, и утаскивать в Тафию на плечах. Хотя это баловство, конечно, тебе надо ставить мышцы, руки, ноги, гибкость, учить ритму... днями и ночами. Но пусть. Решишь - иди служить Рудлогам. А если надумаешь все же переехать в Пески, знай, что тебя там ждут. Ты ведь можешь построить ко мне Зеркало?
   - Надо пробовать, - обстоятельно и задумчиво ответил Ситников.
   - На неделе попробуй, - посоветовал дракон, - сейчас все равно никто не может. Приводи семью. Пусть пока хотя бы на выходные приходят. Вас будет ждать дом и содержание.
   - Не нужно денег.
   - Не спорь, - строго сказал Чет, - я задолжал Марку пять веков назад. Я тоже связан с тобой, Матвей, клятвой. Деньги не освободят меня от нее.
   - Не нужно, - упрямо буркнул Матвей.
   - Отработаешь, - коварно предложил Чет, - если мне понадобится куда-то попасть, обращусь.
   Ситников угрюмо сверкнул глазами, опустошил бутылку и встал. У двери оглянулся.
   - Светке привет передавайте, - проговорил он. - Я приду. Посмотрю.
   Мастер Клинков проводил его взглядом, послушал, как гулко будущий ученик прощается с родными, подумал, залез на полку за тарелкой, и положил себе из пузатенькой голубой кастрюли наваристого мясного борща. Пусть родители порадуются - а потом сразу во дворец.
  

   Марина
   Пятница, 23 января
  
   Я вернулась с работы вовремя - закончилась рабочая неделя, и, как ни странно для этого безумного предпраздничного периода, день прошел спокойно. Плановые операции, ничего срочного. Но усталость все равно брала свое, и я уселась в кресло, потянулась, лениво погладила Боба, нетерпеливо прыгающего вокруг и зовущего меня на улицу.
   - Не верьте ему, госпожа, - умильно проговорила горничная, принесшая мне чай и печенье, - полчаса назад с ним гуляли.
   Пес не смутился - завилял хвостом, жадно глядя на угощение.
   - И кормили тоже, - безжалостно сдала попрошайку Мария. - Вам еще что-то нужно, ваше высочество?
   - Вы купили, что я просила?
   - Да, госпожа, - женщина кивнула на полку, где лежала небольшая квадратная коробка.
   - Тогда больше ничего, спасибо, Мария, - отозвалась я, крутя в пальцах печенье. Есть от усталости не хотелось вообще.
   Бобби артистично закатывал глаза и давился слюной, изображая, что вот-вот упадет в голодный обморок, горничная все еще топталась у двери.
   - Госпожа, - застенчиво попросила она, - там у дворца сейчас дракон. Разрешите пойти посмотреть?
   - Так их полный дворец, - удивилась я, - не насмотрелась еще?
   Моя почтенная, почти сорокалетняя горничная покраснела.
   - Остальные уже ушли, - сообщила она, - а этот в обороте, на него грузят что-то. Можно?
  
   Вот так всегда. Стоит кому-то отрастить крылья и хвост, и успех у женщин ему обеспечен. Хотя эти красавцы и в человеческом обличье очень хороши. Как тут не понять Ангелину? Она, с ее практичностью, не могла не выбрать лучший генофонд на Туре. И, конечно, бонусом получила еще и отличное транспортное средство. И на сдачу - страну в личное пользование.
   "Завидуешь?"
   "Давненько тебя не слышала".
   "И все же?"
   "Вот уж точно нет. Красивые мужики всегда вызывают смутное недоверие. А если он еще и оборачивается в чудовище размером с гору, то все преимущества на его стороне - какие тут семейные ссоры, если он тебя проглотить за раз может?"
  
   Мария шевельнулась, привлекая мое внимание - я и забыла о ней.
   - Конечно, иди, Мария, - разрешила я, - только близко не подходи, а то они горазды похищать прекрасных дев. Унесет в гарем - что я буду без тебя делать?
   Горничная с надеждой посмотрела на меня, покраснела еще больше и выскользнула за дверь. А я достала телефон, еще раз перечитала дневное сообщение от моего некрасивого, незубастого и нечудовищного Кембритча и, млея, с предвкушением потянулась.
   "Мы с океаном ждем тебя. Позвоню в девять вечера"
   Интересно, как он умыкнет меня на этот раз?
  
   До океана нужно было решить один вопрос, и мне при всей моей медицинской закалке требовалось усилие, чтобы пойти на это. Поэтому я оттягивала, как могла - сходила в душ, долго сушила волосы, выбирала лак для ногтей. Но все же оделась, захватила коробочку и пошла в Зеленое крыло.
   В парадной части нашего дворца все окна были заполнены прислугой - и когда я появилась, народ смущенно отпрянул от стекол. Я приблизилась, посмотрела - прямо перед крыльцом расположился дракон, нетерпеливо переступающий передними лапами по вычищенной от снега площадке. Было светло, как днем - горели фонари, большие плоские прожекторы. Вокруг крылатого гостя суетились люди, что-то грузили - даже небольшой кран подогнали. Перед страшной мордой я с удивлением увидела Алинку - а чуть поодаль и Василину в тонкой шубке, стоящую рядом с Марианом. Был там и Тандаджи, так что встреча с ним откладывалась.
   Я подумала-подумала и вышла на улицу. Поежилась - последние дни зимы радовали прямо-таки эталонными морозами, и я почти бегом направилась к Василине, встала рядом с ней, кутаясь в тонкую кофту.
   Дракон был огромен, зубаст и прекрасен. Мне кажется, я пешком бы шла вдоль него минуты две, не меньше. Алина что-то увлеченно толковала ему, размахивая руками - а он согласно или отрицательно (но одинаково уныло) урчал в ответ.
   Я покосилась на нашу королеву - Вася улыбалась, - и прислушалась.
   - ... но у вас же должны быть представления о собственной анатомии! Четери, можете в следующий раз нарисовать мне свой скелет?
   Дракон затрясся от смеха, и закрепленные конструкции на его спине задрожали.
   - У него точно получится взлететь? - с сомнением спросила я у Васи.
   - Уверяет, что да, - ответила она, взяв меня под руку и прижавшись. Сразу стало теплее. Мариан бросил на меня внимательный взгляд, снял форменную куртку, накинул на плечи. Я благодарно кивнула.
   - А что грузят, кроме телепорта? Он же совсем небольшой, размером с двустворчатую дверь должен быть, если мобильный.
   - У них нет электричества, - пояснил Мариан, - поэтому добавили два генератора, топливо. Инженеры и маги ушли с основной делегацией раньше, а Четери полетит отсюда.
  
   Кран отъехал, отошли рабочие и военные, что следили за погрузкой. Алина, ничего не замечая, продолжала пытать крылатого бедолагу, и тот почти нежно ткнул ее носом и что-то прорычал.
   - Ой, - сказала она, оглянулась, увидела нас и покраснела. - В-вам нужно уже лететь, да?
   - Рррру, - поспешно согласился дракон.
   - Тогда до свидания?
   - Рррруру-рррууу, - ответил ящер с облегчением, подождал, пока наша въедливая студентка отойдет, потоптался на месте, подпрыгнул несколько раз, проверяя, не посыплется ли все со спины. Но прикрепили намертво. Интересно, как это будут сгружать там, в Песках.
   Ящер повернулся к нам, изящно согнул длинную шею - поклонился. Василина величественно кивнула в ответ, Алинка изо всех сил махала ладошкой. Я улыбнулась.
   - Какой все-таки он красивый, - восхищенно прошептала Алина, прижимаясь ко мне с другого боку, когда дракон сорвался с места, сразу набрав высоту. Мы с Василиной одновременно согласно вздохнули, глядя, как длинные крылья исчезают в ночном небе.
   Я краем глаза увидела, как Тандаджи уходит, двинулась за ним - но Василина сжала мою ладонь.
   - Марина, мне нужно поговорить с тобой.
   - Пойдем, - согласилась я, немного насторожившись. Но ее лицо не было сердитым, так что, может, сегодня обойдется без скандала?
  
   - Прихорашиваешься? - спросила Василина, увидев на столике в моей гостиной батарею флакончиков с лаком и бросив взгляд на мои руки.
   Я очень постаралась не покраснеть, присела в кресло, поставила коробку на стол.
   - У меня вечером свидание, Вась. Думаю, я задержусь немного... до воскресенья. Так что... ты не переживай, если я пропаду.
   Она присела в соседнее кресло. Я опустила голову, пошевелила пальцами рук с алыми ноготками - у Кати это смотрелось ошеломляюще, а сегодня я хотела быть очень ошеломляющей, покосилась на сестру. Только бы не начала стыдить или кричать.
   - С лордом Дармонширом? - устало уточнила она.
   Я угрюмо кивнула.
   - Я сегодня общалась с ним, - на удивление спокойно сообщила Василина. - Он помог нам разрешить ситуацию с Ангелининым замужеством. Не смотрела новости?
   - Некогда было, Васюш.
   - Он по-прежнему кажется мне неподходящей парой для тебя, Марин, - проговорила она с грустной искренностью. - Но сегодня, признаю, он добавил плюсов в моих глазах. Повел себя достойно. И так как помолвка с Ани фактически расторгнута, я, все обдумав, дала ему разрешение ухаживать за тобой.
   - Правда? - улыбка вышла жалкой и глупой от счастья.
   - Правда. С условием, что вы пока оставите отношения в тайне. Хотя бы пару-тройку месяцев.
   - Вася, Васенька! - забормотала я, вскочила, обняла ее со спины, поцеловала в щеку. - Спасибо! Сестричка моя любимая, дорогая, добрая!!!
   Она гладила меня по рукам и вздыхала. Повернула голову, и я с удивлением увидела, что она краснеет.
   - Мариш, - волнуясь, проговорила моя лучшая в мире сестра, - в связи с этим я хотела обсудить с тобой очень серьезный вопрос. Мир аристократии не очень добр к тем, кто имеет детей вне брака, а вы оба довольно безрассудны. Ваша связь - это твой выбор, но если ты забеременеешь, мне не останется ничего кроме как срочно заставить тебя выйти за Дармоншира замуж. И все равно твое дитя будет похоже на тебя - и ему придется всю жизнь нести печать зачатого в добрачной связи.
   Я захихикала ей в макушку - так деликатно и витиевато она вещала и убеждала меня.
   - Не смейся, - строго сказала она, и я сделала серьезное лицо, - это очень важно. Я позволила себе запросить у Зигфрида противозачаточный амулет. Серьгу. И никуда тебя не отпущу, пока ты не наденешь ее.
   - Вась, - проникновенно протянула я и еще крепче обняла ее. - Я уже неделю думаю, как их раздобыть, Васенька. В магазин-то мне не выехать. Уже решила идти шантажировать Тандаджи или отвлекать Кляйншвитцера и устраивать кражу. Не могла же я просить Марию! И к тебе не могла обратиться. Так что давай серьгу, мамочка.
   Она с облегчением протянула мне простой гвоздик - самый обычный, неприметный, и я быстро вставила его в дырку в верхней части уха.
   - Я предупредила Зигфрида, что тебе открыт телепорт, Марина.
   Я улыбалась, с любовью глядя на нее. На самом деле я собиралась озадачить Люка - вшитая капсула это хорошо, но рекомендовалось предохраняться обоим партнерам, чтобы избежать сбоев. Хотя очень-очень редко, но бывало, что и при таких предосторожностях появлялись дети.
   - Васюш, - надеюсь, мой тон был достаточно жалобным. - Если уж у тебя день прощения твоей бестолковой сестры, может, ты и с Катей мне разрешишь видеться? Ну пожалуйста... Она сейчас в монастыре с детьми, темные на святой земле даже при всем желании неопасны. А она меня и так бы не тронула. Ты просто не представляешь, какая у нее жизнь была! Как я нужна ей!
   Василина хмурилась, но я уже знала, чувствовала, что она согласится, и мурчала ей в ухо, какая она сегодня хорошая и отзывчивая, пока она не рассмеялась.
   - Ну? - нетерпеливо потрясла я ее за плечи. - Да? Ну скажи, да, ведь да?
   Она, к моему удивлению, не сразу растаяла - постаралась собраться, задумалась, сурово глянула на меня снизу вверх и я мгновенно затихла.
   - Только в сопровождении охраны, Марина. И прошу, будь осторожна. Мы все еще в опасности, поэтому ни в коем случае не снимай переноску и при любой угрожающей ситуации используй её.
   - Клянусь, - сказала я убежденно, сама в это веря. - Я не подведу тебя больше, Вась. Клянусь.
   Сейчас я была поклясться в чем угодно. Вася ласково поцеловала мою ладонь, скептически покачала головой и поднялась.
   - Скоро ужин, я пойду к детям. Сходишь со мной? Или будешь готовиться к свиданию?
   - К двум, - фыркнула я. - Сначала у меня романтическая встреча с Тандаджи, - я подняла со своего кресла куртку, - передай Мариану, Вась. Встретимся за ужином. А я побегу в Зеленое крыло, пока наш суровый тидусс не избежал счастья в моем лице.
  
   Начальник разведуправления был на месте. Зал Управления уже почти опустел, а в его кабинете все еще горел свет.
   - Ваше высочество, - крокодил встал, поклонился. В голосе ни капли удивления, и лицо без единой эмоции.
   - Полковник, - в тон ему ответила я. - Садитесь. Я ненадолго.
   Он опустился на место, и я подошла, протянула ему коробку.
   - Это вам.
   Тидусс взял ее, открыл. Достал подарок - большую чайную кружку с тонкой надписью "Спокойствие побеждает все". Поднял на меня глаза - лицо его было каменным.
   - На самом деле я хотела подарить вам набор из шести кружек с нашими портретами, - поделилась я таинственным голосом. Села в кресло. - Но подумала, что это будет жестоко.
   Он не улыбнулся.
   - Ваше выс...
   - На самом деле я пришла принести свои извинения, - торопливо перебила его я. - Я повела себя непростительно и грубо, полковник. Мне очень жаль. Вы ведь простите меня? Только не говорите что-то типа "вам нет нужды извиняться" или "я и не обиделся". Скажите, что не держите на меня зла.
   - Так точно, ваше высочество, - ответил он, чуть сощурившись. - Я не держу на вас зла.
   Я вздохнула.
   - Какой вы сложный человек, полковник. Может, вас растрогает, если я начну плакать?
   Он еще больше сузил глаза.
   - Безнадежно, да? - улыбнулась я как можно очаровательнее.
   - Я служу вам вне зависимости от того, гневаетесь вы на меня или нет, моя госпожа, - проговорил тидусс ровно. - Но если это вас успокоит - я принимаю ваши извинения и надеюсь, что больше не расстрою вас.
   - О, - сказала я с печалью, - наверняка расстроите, полковник. Должность у вас такая. Но обещаю принять это смиренно. Доброго вечера.
   Я поднялась, и он встал тоже. У самой двери я оглянулась - тидусс, сощурившись, смотрел на кружку, как на бомбу. Поднял на меня глаза - и я могла бы поклясться, что он едва заметно улыбнулся.
  

   Люк
   Лорд Лукас, вернувшись в Дармоншир в самом благостном распоряжении духа, с удивлением услышал от встречающего его у телепорта дворецкого, что в Дубовой гостиной дожидается леди Шарлотта.
   - Передайте матушке, что я сейчас переоденусь и подойду, - сказал он, быстро направляясь по коридору к лестнице. - И еще, Ирвинс.
   - Да, милорд? - дворецкий шагал рядом, ухитряясь сохранять торжественный вид.
   - Сегодня вечером у меня будет гостья. Леди. Подготовьте столик в моих покоях, пусть ужин удивит нас.
   - Вино, ваша светлость?
   - Конечно, Ирвинс. Лучшее вино из наших запасов. И живые цветы.
   - Будет сделано, милорд.
   - И пусть нас не беспокоят. Отпусти на сегодня слуг.
   Старый слуга невозмутимо поклонился и удалился вниз по лестнице. А сверху уже сбегал Майки Доулсон, на ходу отнявший телефон от уха. Ухо было покрасневшим, как и щека под повязкой на глаз.
   - Ваша светлость, - он развернулся рядом с Люком и снова пошел наверх, на ходу что-то записывая в ежедневник. - Звонят, просят интервью. Требуют даже. Обещают первые полосы, пиковое время на телеканалах и существенное вознаграждение.
   - Мне или вам? - насмешливо поинтересовался Люк, сворачивая с лестничной площадки к своим покоям.
   - Вам. И мне, - признался Майки, покраснев уже целиком, - если я уговорю вас.
   - Нет, с прессой я пока общаться не буду, Доулсон. Потом. Выберите один крупный канал, одну респектабельную газету, и скажите, что я очень занят, но через недельки две могу пообщаться.
   - Хорошо, ваша светлость.
   - Да, кстати, с этого момента и до понедельника вы свободны, Доулсон. Можете навестить родителей, отдохнуть, а то и вовсе на курорт съездить. Вот, выпишите себе премию - поездку на курорт от меня.
   - Но как же, - забормотал помощник, волнуясь, - у меня столько дел, я не могу.
   Люк остановился у дверей в свои покои.
   - Доулсон, - проговорил он проникновенно, - я приказываю вам отдохнуть. Если я увижу вас в замке, я вас уволю.
   - Я могу поработать в Дармоншир-холле! - возрадовался секретарь.
   Люк поднял глаза к потолку.
   - Никакой работы. Никаких звонков мне.
   Майки смотрел на него с выражением глухого трудоголического упрямства, и понятно было, что даже если ему запретят появляться в городском имении Люка, он запрется у себя дома и будет там принимать звонки и планировать дела. И обязательно найдется что-то срочное, ради чего не стыдно оторвать хозяина от его занятий.
   А Люк не хотел отрываться от Марины. Он и так слишком долго ждал, и его уже потряхивало от нетерпения.
   - Вот что, Майки, - почти с нежностью проговорил лорд Дармоншир. - Я тут подумал, негоже, что госпожа Руфин с детьми сидит взаперти. Сходите, скажите, что я приказал вывезти их на море на пару дней, и времени на сборы - до семи вечера. Успеете забронировать номера. Куда их отправить - сами выберете, только не туда, где буду я. Вам придется съездить с Софи - без мужского присмотра ей может грозить опасность.
   Майки мучительно колебался.
   - Впрочем, - задумчиво продолжил безжалостный лорд, - может и мне никуда не ехать? Или взять ее с собой? Она предлагала помочь мне потренироваться в витализме, а я как раз хотел плотно заняться этим.
   - Я поеду, - поспешно сказал Майки, ревниво сверкая глазом.
   Люк, не стесняясь очевидной манипуляции, хлопнул его по плечу, вошел в свои покои и закрыл дверь, оставив секретаря сокрушаться тем, как его так ловко перехитрили.
  
   Когда он спустился в Дубовую гостиную, леди Шарлотта отставила чашку с чаем, поднялась навстречу сыну, подставила щеку для поцелуя. В элегантных прямых брюках и облегающей тонкой кофте под горло - все белое, выгодно подчеркивающее ее фигуру, с прямыми черными волосами и аккуратным макияжем она выглядела прекрасно.
   - Услышала новости и пришла навестить тебя, - сказала она, опускаясь на место, - Лаунвайт бурлит, так что правильно, что ты скрылся в замке Вейн, сынок. Мне позвонили, наверное, все знакомые, и видимо, продолжают до сих пор звонить. Кто-то с сочувствием, мол, жаль, что такая партия не состоялась, но большинство из чистого любопытства.
   Люк закурил, улыбнулся, свободно развалившись в кресле, и графиня подошла к нему, присела на ручку, поправила черные волосы, падающие на глаза, ласково погладила по голове. По запястью ее скользнули золотые часы-браслет.
   - И тебе любопытно, мам?
   - А как же, - проговорила она невозмутимо, - я-то уже видела в мечтах славных внуков и прелестную Рудлог хозяйкой Вейна. А тут, оказывается, вы всех нас обманули? Ну-ка признавайся, что там произошло на самом деле? Она тебе отказала? Моему сыну?!
   Она схватила его за ухо и слегка потрепала - понежничала.
   Люк усмехнулся.
   - Увы, мам, никаких страстей. Все было по обоюдной договоренности. Она выходит замуж за дракона, я остаюсь свободным и в образе благородного друга. Высокая политика, - герцог отложил-таки сигарету и честными глазами посмотрел на леди Кембритч. - Я не мог рассказать, извини.
   - Лукас Бенедикт, - это был самый суровый материнский тон, на который была способна матушка, - немедленно прекрати мне врать!
   - Леди Кембритч, - смешливо и в тон ответил Люк, - ну что вы переполошились? Я совершенно доволен и желаю Ангелине и ее мужу крепчайшего брака. Кстати, меня наверняка пригласят на церемонию, могу взять тебя с собой. Хочешь? Убедишься, что меня никто не обижает.
   - Риту возьми, - оживилась мама, успокоившись, - там будут делегации со всего мира, может, кто ее себе присмотрит? Хотя нет, нельзя, она же еще не выезжала... Мне самой конечно очень любопытно посмотреть на Пески, но я уже в том возрасте, когда с трудом переношу церемонии и толпы народу.
   - Я давно в этом возрасте, - пробурчал Люк.
   Мать вдруг посерьезнела.
   - Но сейчас меня куда больше интересует не твоя расторгнутая помолвка, Лукас. Я, пока ждала тебя, вышла прогуляться в внутренний двор. И встретила там девушку с детьми, Софи.
   Люк мысленно застонал.
   - Люк, - торжественно и сурово проговорила леди Лотта, - это твои дети? Она твоя любовница?
   - Нет! - расхохотался подозреваемый в отцовстве.
   - Если не любовница и не прислуга, то кто она? - скептически возразила леди Шарлотта. - Мы немного пообщались. Она, конечно, мила, но вульгарна, совсем не из нашего круга. Дорогой, ты взрослый мужчина и имеешь свои потребности, и я не имею права тебе это говорить, но послушай - пойдут слухи и снова будет скандал. Свет закрывает глаза на содержание подобных женщин, если соблюдаются приличия. Но селить содержанку в одном с собой доме нельзя.
   - Я учту, когда решу поселить, - пробурчал Люк с иронией. - Спасибо, что вернула меня в детство, мама. Давно меня никто не воспитывал. Не переживай - Софи просто гостит в замке. Она... вдова человека, которому я обязан, и поживет здесь, пока не будут решены проблемы с ее наследством.
   - Прости, милый, - леди Лотта сокрушенно погладила его по плечу, - я вообще не должна вмешиваться. Это твое дело. Но я так расстроилась из-за того, что теперь не скоро увижу герцогиню Дармоншир...
   - Может и увидишь, - пробормотал Люк.
   - Правда? - заинтересованно глянула на него леди Лотта.
   - Не могу же я тебя расстраивать, - ответил он галантно.
   - И кто она, Лукас?
   - Я не скажу больше ни слова, леди Кембритч, - с утрированной непреклонностью проговорил герцог. - Но вы смело можете мечтать о внуках дальше. Хотя зачем они вам, ума не приложу - у вас свои трое еще почти младенцы.
   - Я с ней знакома? Из хорошей семьи? - улыбалась, но не давала сбить себя с толку почетная мать лучшего агента секретной службы Рудлога. - Хорошая девушка?
   - Лучшая, мам, - серьезно ответил Люк.
   Леди Шарлотта замолчала, внимательно разглядывая сына, наклонилась, поцеловала его в макушку.
   - Проводишь меня до телепорта?
   Он посмотрел на часы. Половина шестого. А нужно еще сходить в дом в эмирате Оттара, лично убедиться, что все готово.
   - Не останешься на ужин?
   - Нет, милый, меня ждет массажистка. Да и я почти не ем вечером. Отдыхай.
   Лорд Лукас проводил мать и вернулся в свои покои. Снова бросил взгляд на часы и усмехнулся этому и своему нетерпению, и ускоряющемуся, разгоряченному току крови в жилах. И пошел вскрывать сейф - там хранились присланные из Форштадта камни, которые он купил для Марины.
  
   Марина
  
   За ужином я мечтательно ковыряла вилкой зайчатину в травах - судя по тому, с каким аппетитом ели родные, она была достойна лучшей участи. Но куда девушке, витающей в облаках, думать о такой приземленной вещи, как пища?
   Слава богам, я была не в центре внимания - свидание, как внезапно оказалось, планировалось не у меня одной, и я могла вполне наслаждаться своим радужным состоянием. Алинка отпросилась у Васи на какой-то молодежный лыжный курорт, покататься на санях и ватрушках с ее огромным и скромным другом, Матвеем, и, услышав привычное "Только с охраной", сговорчиво кивнула. Я же представила, как за этими двоими на санках несутся по склонам десяток суровых гвардейцев, и чуть не рассмеялась. Меня вообще все смешило в этот вечер. Всякие глупости.
   Наверное, я так нервничала.
   Люк позвонил не в девять. Когда я вернулась в свою спальню, часы показывали восемь вечера, а на телефоне было уже три пропущенных вызова. И я, глядя на свои блестящие глаза в зеркало, набрала его.
   - Хочу тебя видеть, - сказал он хрипловато - и я слышала эхо своего нетерпения в его голосе, - как можно скорее, Марин. Я отправил тебе координаты моего замка для телепорта. Приходи. Иначе я сейчас сам приду за тобой.
   - Охрана очень удивится, - проговорила я мягко и чуть дразняще. Скинула туфли, коснулась пальцем ноги простых сандалий, стоящих у кровати. - Имейте терпение, лорд Дармоншир.
   - Маришка... - голос его царапал опасной интонацией и нежностью, - играешься?
   - Угу, - со смешком призналась я и одной рукой расстегнула платье, извернувшись, стянула его.
   - Ты даже не представляешь, что я хочу с тобой сделать, принцесса.
   - Удиви меня, - прошептала я ему свое заклинание. Кинула взгляд на лежащий на кровати легкий наряд - как раз для моря - и полумаску. И направилась в душ.
   - Я буду долго, - проговорил он с удовольствием, - долго тебя удивлять. Даю тебе час.
   - Сколько у вас терпения, милорд.
   - Полчаса, Марина.
   Я, улыбаясь, как безумная, отключила телефон и крутанула кран душа.
  

   Пять минут под струями горячей воды, торопливое растирание полотенцем, несколько движений расческой.
   Тяжелые серьги в уши, белье, легкое цветастое платье с юбкой до колен, сандалии на босу ногу. Звонок Зигфриду.
   Только у двери я вспомнила о полумаске - и трудно было заставить себя вернуться и надеть ее. И трудно не злиться на придворного мага, настраивающего кристаллы телепорта с издевательской неторопливостью.
   - Все готово, ваше высочество, - проговорил он, и я даже сумела благодарно кивнуть. И шагнула в арку.
   Вышла я в каменном высоком зале - кристаллы на телепорте светились, а в помещении, торопясь, появился слуга, по всей видимости, дворецкий, поклонился и замер.
   - Как вас зовут? - поинтересовалась я.
   - Ирвинс, миледи.
   - Отведите меня к лорду Лукасу, Ирвинс.
   - Он сейчас в своих покоях, моя госпожа.
   - Прекрасно, - сказала я и замолчала, и дворецкий немного растерянно повел меня по коридору к широкой лестнице. Я поднималась быстро, не замечая ничего вокруг - так много я ощущала в этот момент - и жадное нетерпение, и холодящее смущение, и робость. Сумасшествие - ведь бегу к нему, как глупая влюбленная девчонка. И не могу не бежать.
   Его покои располагались на отдельном этаже - дворецкий постучал, открыл дверь.
   - К вам леди, ваша светлость.
   Я, не дожидаясь ответа, прошла в гостиную, остановилась чуть в стороне от двери - Люк, в темных брюках, в рубашке с закатанными рукавами, с расстегнутым воротом, стоял у открытого окна, за диваном, курил. Обернулся и замер, на секунду задохнувшись.
   - Я решила, что полчаса - это слишком долго, - губы мои подрагивали в нервной улыбке, и голос сразу осип.
   - Ирвинс, - позвал он, глядя только на меня. Я отступила к стене - шаг, другой.
   - Да, милорд?
   Я присела, аккуратно положила сумочку на пол, поднялась, сделала еще шаг назад. Глаза Кембритча горели, и он потряс головой.
   - Вы свободны. Всех слуг вон.
   - Еще ужин, милорд, - застенчиво сообщил дворецкий. Я хмыкнула, коснулась лопатками стены и задумчиво, нежно погладила ладонью камень, глядя Люку в глаза.
   - К чертям ужин, - рявкнул он, рванулся вперед, выругался, оглянулся и выкинул сигарету в окно. - Свободны, Ирвинс!
   Испуганно хлопнула дверь - я спиной почувствовала дрожь, и только увидела, что Люк перепрыгивает через диван - как он вжал меня в камень, впился горячими губами в губы, застонал, сплетая язык с моим. Руки его тянули платье вверх - и он запустил ладонь под трусики, сжал, рванул их. И отстранился, чтобы расстегнуть ремень и закинуть мою ногу себе на бедро.
   Как же восхитительно и страшно. И сладко. И...
   - Люк, больно!
   - Прости, прости, - задыхался он у моего виска, кусая мне ухо, - черт, Марина... не могу...
   Я запрокинула голову, позволяя поднять меня выше, закусила губу, вцепилась пальцами ему в волосы - камень царапал мне спину и сжатые крепкими руками ягодицы, - вверх-вниз, вверх-вниз... но Люк вдруг замедлился, стал аккуратнее - я оттянула его голову назад и первая горячая волна накрыла меня от жалости, таким безумным - в черноту - и беспомощным был его взгляд. И следующая - когда он скользнул губами по моему запястью и снова вжал меня в стену, ускоряясь - но мне уже было хорошо, и я шептала ему про это и не чувствовала шершавой стены - только сладкие судороги, расходящиеся от его движений и то, как каменеют, напрягаются его плечи - пока он дернулся резко, зарычав глухо мне в губы и закрыв светящиеся глаза - и не затих, тяжело дыша и вздрагивая.
   - Черт, - хрипло повторил он через пару минут. Опустил меня на пол, обнял одной рукой, застегнул молнию на брюках, прижал к себе - ноги меня не держали. - Марина...
   - Все хорошо, - пробормотала я, уткнувшись ему в плечо и чувствуя, как горячо все пульсирует внизу. - Буду знать, что тебя опасно провоцировать.
   - Я так соскучился, - виновато и с той же убивающей меня беспомощностью проговорил он. - Сумасшествие какое-то, Марин. Срывает меня на тебя.
   Я поцеловала его в плечо и повернула голову, чувствуя, как он касается губами моих волос и гладит по спине. Подняла руку и сняла с лица полумаску - под ней лицо было мокрым.
   - Отнести тебя в душ?
   - Угу. И на море. И кормить меня. И любить.
   Он судорожно вздохнул и снова закаменел. И я совсем расслабилась.
   Оказывается, нет ничего вкуснее власти над мужчиной. А если мужчина такой, как этот - то голову сносит безвозвратно.
  
   Я лежала в огромной ванной, откинув голову на бортик, и слушала, как Люк по телефону приказывает дворецкому накрыть стол в доме у моря и сообщить магу, чтобы ждал у телепорта. Договорил, расстегнул рубашку - и я с удивлением увидела у него на плече следы от моих ногтей. Когда успела? Ничего не помню, кроме его глаз.
   - Я хотел показать тебе замок, - проговорил Люк, поджигая сигарету и протягивая мне. Я села, отодвинулась от края - и он опустился в ванну за моей спиной, притянул к себе. - Очень приличные были планы. На начало вечера, - уточнил он со смешком и положил руку мне на грудь.
   - Покажешь еще, - откликнулась я лениво, выпуская дым - Люк ткнулся мне в щеку, и я вставила ему в губы сигарету, подождала, пока затянется. - Сейчас я голодная и боюсь, сгрызу тебе какое-нибудь произведение искусства. Интересно, так будет всегда?
   Он понял, о чем я. Погладил меня по низу живота, провел ладонями по бедрам, прижатым к его согнутым ногам, и я потерлась о него спиной, стряхнула пепел на пол.
   - Не знаю, - честно сказал он, - проверим, когда станешь моей женой.
   - Самоуверенный Кембритч, - проворчала я, глотая дым. Он лишь хмыкнул - и я снова протянула ему сигарету. Вода от наших тел тихо плескала о бортики ванной, над нами витал дым и водяной пар, и было умиротворенно и тихо. И уже честно не хотелось вылезать и идти куда-либо кроме кровати. Ни на какое море.
  
   - Вставай, - насмешливо проговорил он, словно услышав мои мысли.
   - Люююк, ну нет.
   - Там красиво, Марина.
   - Мне и тут красиво, - я извернулась и поцеловала его в грудь. Подняла глаза, коварно обвила его шею руками и проворковала: - Может ну его, это море? Останемся тут?
   - Я бы с радостью, - хрипло сказал он, снова каменея и сжимая мои бедра, - но вот проблема: здесь нет еды, а там есть.
   - Проблема, - тоскливо согласилась я. - Что же делать, ваша светлость?
   Он хмыкнул, сел, подхватил одной рукой меня под попу, другой оперся на бортик - и встал, прямо со мной, вцепившейся ему в шею. Перешагнул через край - с нас потоками текла вода. Стянул с полки полотенце.
   - Так и неси до берега, - капризно заявила я.
   - Конечно, - согласился он и сбросил меня на кровать - надо сказать, широченную. Следом полетело полотенце. - Поторопитесь, ваше высочество. Если будете быстры, я открою вам один секрет.
   - Большой? - поинтересовалась я, послушно начиная вытираться.
   - Я бы сказал, огромный и пугающий, - он ушел в ванну, вернулся с полотенцем для себя.
   - Что, - спросила я с ироничным ужасом, - за дверью ждет священник, и ты потащишь меня прямо в храм?
   Он захохотал.
   - Не настолько пугающий, - доверительно сообщил он мне, - но идея неплохая. Я бы так и сделал, но грех подвергать жизнь святого отца риску. Так что я просто изведу тебя предложениями, и ты сама согласишься.
   Я оделась быстрее, чем собиралась к нему. Натянула сандалии, подняла с пола гостиной сумочку, надела полумаску. И последовала за Люком к выходу.
  
   Теперь можно было посмотреть по сторонам. Замок Вейн был огромным, каменным и величественным - он красным ковром стелился мне под ноги, здоровался гладкостью полированных перил, подмигивал отблесками в прекрасных витражах высоких лестничных окон, интриговал дубовыми резными дверями на этажах. Здесь было тепло и тихо - так бывает тепло в старых домах, о которых заботятся и в которых все подчинено заведенному порядку, все на своем месте. Здесь не хватало света - длинные лестничные пролеты и толстая кладка каменных стен съедали сияние множества светильников, начищенных до блеска. Здесь на лестничных площадках стояли бесценные статуи, изображающие серенитских воительниц при омовении или играющих детей, висели картины - при всем моем равнодушию к искусству я узнала руку старых мастеров. Замок меня очаровал.
  
   У телепорта ждал молчаливый маг. Ни говоря ни слова, настроил кристаллы, подождал, пока арка засеребрится полотном перехода - и поклонившись, отошел в сторону. И мы из каменного замка шагнули сразу на берег моря. Люк потянул меня вперед.
   Тут тоже было темно - и волны, накатывающие на берег, светились голубовато-белым сиянием - будто звездное небо изливалось в воду и мириады светил с шелестом прибивало к нашим ногам. Звезды были у наших ног, звезды над головами - закружилась голова и я вдруг потерялась в этой бесконечной вселенной, вцепилась в горячую ладонь Люка, прижалась к нему.
   Единственная опора в движущемся мироздании.
   Мы долго стояли рядом, держась за руки, и смотрели туда, где море сливалось с небом. Удивительный момент единения. Постепенно ушло головокружения, и я почувствовала, как здесь жарко - неудивительно, мы были в другом полушарии, и в Оттаре стоял самый пик лета. Берег был темен - только далеко справа светились огни большого города. За нашими спинами раздались осторожные шаги - я оглянулась. Дворецкий поспешно уходил в светящийся телепорт, расположенный в наружной стене темнеющего дома. Дом был приземистым, широким и круглым, с одной прямой стенкой, у которой находился телепорт, и огромными окнами - окон было больше, чем стен. Прямо перед домом, на невысокой веранде без крыши - просто деревянный настил на песке - был накрыт столик. Люк тоже посмотрел назад.
   - Идем, - сказал он, и голос его прозвучал неожиданно громко в завораживающей, первозданной тишине этого места. - Вернемся сюда потом.
   - А секрет? - полюбопытствовала я.
   - Сразу после ужина, - Люк потянул меня к дому. - Секреты лучше узнавать на полный желудок.
  
   Ужин был великолепен, а вино из темной пузатой бутылки, с отпечатком кулака на крупной, чуть рассыпавшейся сургучной печати, ласкало нёбо пряным вкусом солнечного винограда и резкой ноткой цитруса. Сладкое, густое, как кровь. Мне кажется, я больше пила его, чем ела - хотя низкий плетеный столик просто ломился от блюд. В голове становилось совсем легко и празднично, и я забыла обо всем, кроме мужчины, расположившегося напротив, в широком кресле.
   Я закинула ступни ему на колени - он гладил мои лодыжки и упорно рассказывал про замок Вейн - и я, глядя то на него, то в сторону моря - видела высокие башни и огромный парк, и лучшую в мире библиотеку - по словам хозяина конечно. Говорил он и про то, как в следующий раз обязательно покажет мне свою яхту. И даже даст подержаться за штурвал, если хорошо попрошу.
   На этом моменте его ладони скользнули дальше, по коленям под платье, и я смешливо толкнула его в грудь кончиками пальцев ноги, сурово нахмурилась. Получилось не очень, потому что улыбалась во весь рот.
   - Кое-кто кое-что мне обещал. Нехорошо обманывать доверчивых девушек, лорд Кембритч.
   - А шантажировать хорошо? - хрипло поинтересовался он, опускаясь передо мной на пол и жадно целуя мои обнажившиеся бедра. Потянул их в стороны - я сжала сильнее, покачала головой.
   - Любопытство оправдывает любые средства, - наставительно сказала я - и он со смешком куснул меня, отстранился и встал. И я поднялась следом, прихватила пузатую бутылку. Не вино - чудо.
   - Для этого обязательно идти на берег? - поинтересовалась я, следуя за ним по деревянному настилу веранды. Сильно пахло йодом и морем.
   - Мне обязательно, - усмехнулся он. - А ты подожди тут.
   Я остановилась на песке у веранды, скинула обувь и отпила из бутылки, глядя, как отходит он далеко, почти в воду. Что там? Сундук с жемчугом? Или зарытая подводная лодка?
   Люк встал ко мне лицом - его фигура четко выделялась на фоне светящегося голубого океана, зачем-то раскинул руки - и засиял серебристым, и потек белым туманом, и я в панике ступила назад, села на край веранды, прижав к груди бутылку. Туман клубился, расширялся, извивался - и появлялись из него чудовищные очертания гигантского змея. Такого огромного, что я онемела - хотя хотелось кричать и бежать в дом.
   Змей - с каким-то странным клювом, с перьями за головой, с короткими лапами, поднимался, сворачиваясь кольцами в воде - выше дома, к звездам - а я все задирала голову и следила за ним, обмирая от животного ужаса - и не могла сдвинуться с места.
   Он замер, глядя на меня мерцающими голубыми глазами и чуть покачиваясь. Из пасти - очень зубастой пасти - стрекал раздвоенный язык. Зашипел, начал склоняться... я протрезвела.
   - Люк, - прошептала я, едва выдавливая из себя слова и давясь слезами от ужаса, - мне очень страшно... пожалуйста, отойди... отползи подальше... Люк...
   Он изогнулся, растопырил перья - повернулся и ушел в море. Поплыл в волнах, изгибая горбами длинное тело - мелькал тонкий хвост в создаваемых им светящихся бурунах, поднималась огромная голова. Далеко уплыл - на грань видимости. Вдруг прыгнул - и дугой вошел в воду, подняв фонтан сияющих брызг. Так далеко, что ничто не нарушило тишину.
   Завораживающе.
   Я вытирала со щек слезы и следила за ним. Обнаружила в руке бутылку - и хорошо так приложилась, жадно. Ладони были влажными.
   "Получила, любительница сюрпризов?"
   Я жалобно всхлипнула и сделала еще глоток, наблюдая за играющим в воде змеем. Он снова прыгнул - и еще, и еще - и я вдруг улыбнулась.
   "Ты правда сумасшедшая", - безнадежно проворчал внутренний голос и затих.
   Змей долго носился в океане - я успела немного прийти в себя - или напиться так, что меня не испугал бы и конец света. Небо вращалось, подмигивало звездами, море укачивало, бросая на берег рваные светящиеся волны - а на берег снова выползало зубастое чудовище. Он не поднимался - приближался, пока не остановился в шаге от меня, положив голову на песок.
   Боги, его голова была выше меня в полный рост. А тело уходило в воду.
   - Ну привет, - сказала я немного бессвязно, глядя куда-то в область клюва. Встала, покачиваясь, и он зашипел, коснулся моих ног языком - и тут же спрятал его обратно. - Верни мне моего Люка, ужасный змей. Большой... зубастый... змей...
   Я осторожно коснулась его - теплая крупная чешуя, мокрая, скользкая от воды. Огромный глаз, не мигая, смотрел, как я глажу чешуйки у его пасти, прижимаюсь к ним щекой - ужас все еще плескался во мне, поднимался темными холодящими щупальцами. Змей со свистом втянул ноздрями воздух, вздрогнул и снова потек туманом - и я отступила назад, шлепнулась на веранду. И увидела, как передо мной появляется обнаженный, стоящий на коленях, упирающийся в песок рукой Кембритч.
   Кембритч с животными, суженными глазами. Он поднял голову, прошипел или прохрипел что-то, агрессивно качнулся вперед - и опрокинул меня на веранду, нависая сверху и тут же впиваясь в губы. Со страху или от вина - мне показалось, что язык у него раздвоен, и снова плеснуло-ошпарило паникой - но он тут же спустился к шее, к груди, лаская ее сквозь шелк платья - и вскоре мне стало все равно, какой у него язык. И страх перешел в какое-то дикое, безумное, хмельное возбуждение, и мысли ушли - выпрыгивая иногда обрывочными фразами, отрывистыми словами.
   Умелый у него язык. Умелый.
   И руки.
   Ооох, Люк. Правильно, платье само виновато - слишком долго его снимать.
   Какой ты сильный. И красивый. Правда, красивый. Даже в чешуе.
   Нет, мне не больно. Мне очень, очень хорошо.
   Только не останавливайся. Пожалуйста.
   Что? Да, люблю.
   Люблю, люблю, люблю. Не могу без тебя. Не могу. Клянусь. Да, Люююк, даааа...
   Небо кружилось над нами звездной чашей - а я вздрагивала от наслаждения и сжимала своего мужчину ногами, пока он сипло, с постанываниями дышал мне в висок и тяжело вжимался в меня. И этого всего - и этого неба, и моря, и холодящего кожу ветра, и Люка рядом со мной, во мне, было так много для меня - что я снова заплакала. От счастья.
  

   Глава 9
  
   Вечер все той же пятницы, 23 января
  
   - Поляна, вы хорошо меня поняли?
   - Да, господин полковник, - унылый вздох. - Прослежу, не переживайте.
   - Охрана будет в соседнем коттедже. При любых признаках опасности жмите на маячок. У ее высочества на шее переноска - она должна ее активировать. Единственная ваша задача - чтобы с ней ничего не случилось.
   - Да понял я, понял.
   - Поляна.
   - Так точно, - поправился семикурсник, - господин полковник. Исполню.
  
   Горнолыжный курорт в Иоаннесбуржской области
  
   - Ты слишком легкая, поэтому и вылетаешь с саней, - сказал Матвей, вытягивая Алинку из-под перевернувшегося транспорта. Алинка хихикала, отфыркиваясь от снега - он набился в нос, налип на ее чудесный белый костюмчик, засыпался за капюшон.
   Мимо них, под светом ярких фонарей, окружающих склон, в потоке орущих и веселящихся отдыхающих с гиканьем пронесся Дмитро Поляна, успев махнуть им рукой. Алина засмеялась ему вслед, наклонила голову - Матвей, тоже подсмеиваясь, вытряхивал снег из ее капюшона и с красной вязаной шапочки. Возле них, словно случайно, встали три охранника. Алина их искренне жалела - носиться за ней вверх-вниз по склону - та еще работа.
   Здесь было многолюдно и весело. Уже совсем стемнело, поэтому семьи с маленькими детьми ушли, и на трассе осталась одна молодежь. На весь склон орала танцевальная музыка, сверху приплясывали, пили из маленьких бумажных стаканчиков горячее вино, продающееся тут же,- и, согревшись и развеселившись, с разбега падали на санки животами или спинами и неслись вниз, поодиночке или целыми ватагами. Наверх поднимались с помощью небольшого фуникулера.
   Экзамены у семикурсников уже закончились, и они отмечали очередную сессию с доступным студентам размахом - арендовали на сутки большой "студенческий" дом, натаскали Зеркалами в него продуктов и алкоголя, и пошли кататься.
   Когда Матвей после предыдущего экзамена поймал Алинку у каменов и предложил присоединиться, она колебалась недолго. Оставшийся экзамен у требовательного лорда Макса нервировал ее так, что она, знающая предмет наизусть, начала забывать от перенапряжения ответы на простейшие вопросы.
   Камены вели себя как старые капризные девы. Жаловались, что им скучно и что Алинка со своими экзаменами их совсем забросила. Это было неправдой - она старалась навещать их почти каждый день, но принцесса улыбалась и слушала их ворчание, и со смехом, не взаправду, оправдывалась.
   - А теперь еще и кататься пойдешь, - бурчал Аристарх, пока Ипполит жадно разглядывал картинки из буклета, которые по его требованию показывал Матвей. - А мы тут помрем от тоски, никому мы не нужны, одни-одинешееенькиии...
   - Старикашка, не нуди, - прервал артистичные завывания Ипполит. - Посмотри, какая девулечка наша серенькая, чисто нежить. Совсем захирела над своими учебниками. Побудет на морозе, хоть щечки порозовеют. Ты вот что, парень, - строго сказал он Матвею, - выгуляй ее так, чтобы она об учебе и не вспоминала. А то знаю я ее - только отвернешься, она в учебник.
   - Ну уж нет, - решительно проговорила Алина и дернула Аристарха за каменный нос. - Я буду отдыхать, и ничто мне не помешает.
  
   Катания на санках продлились до ночи - пока не поднялся морозный ветер, и даже вино, громкие песни и движение перестали спасать от холода. Так что решено было переместиться в дом - над склоном одно за другим начали вспыхивать Зеркала, и семикурсники исчезали с трассы и появлялись у входа в натопленное убежище. Их было человек двадцать - и народ топтался у порога, ожидая, пока войдут и разденутся те, кто прибыл раньше, и Алинка тоже ждала, держась за руку Ситникова и потирая щеки и нос.
  
   Дом был разделен на две большие комнаты - общую спальню с двухъярусными кроватями и гостиную, главным предметом мебели в которой был стол, уже заставленный бутылками и продуктами. Из прихожей выходила дверь в баньку, откуда уже раздавался шум полупьяных голосов. Алина сняла ботинки, прошлепала вслед за Матвеем в гостиную - и там уже, в тепле, потянула с себя куртку.
   У стола хлопотали старшекурсницы, нарезая бутерброды и закуску. Оглянулись на вошедшего Матвея, на смущающуюся Алинку, что-то защебетали весело. Была здесь и бывшая девушка Матвея, и ее две подруги - они сделали вид, что никого не видят. Принцесса не обиделась - слава богам, разговаривать ей есть с кем. Стянула свитер - тонкая нижняя кофта была влажной.
   - Я в душ, - чуть застенчиво сообщила она Матвею.
   - Мне тоже бы надо, - пробасил Матвей, хватая со стола бутерброд. - Уммм, вкусно.
   - Так вместе идите, - со смехом, необидно предложила одна из его одногруппниц. - Что стесняться-то, все свои. Вон Димыч с Юлькой уже удалились.
   Из-за двери душевой как нарочно раздалось женское хихиканье и чуть пьяное мужское уговаривание. То ли что-то помылить, то ли куда-то поцеловать.
   Алина смутилась и шмыгнула в спальню, взять тапочки и одежду. Там, на одной из кроватей тоже уже жарко целовалась парочка.
   - Без тебя разберемся, Танюх, - послышался из гостиной легкий голос Матвея. Принцесса оглянулась - он щелкал говорливую одногруппницу по носу.
   - Так долго разбираетесь-то, Матюха, - живо ответила она, и девчонки снова засмеялись.
   Алинка покачала головой, взяла пакет и прошла мимо быстро накрывающих на стол семикурниц к душу.
   - Эгегей! - раздался пьяный вопль, в прихожей замелькали голые задницы - это парни решили после баньки искупаться в снегу. Алинка замерла, не успев отвернуться, покраснела, как рак - и не выдержала, засмеялась. Гулко хохотал Матвей, сгибались от хихиканья девчонки. Сумасшедший дом.
  
   Душевая состояла из двух отделений - мужской и женской, и в каждой было по три кабинки. Мужскую оккупировал Поляна со своей подругой - Алина уже устала запоминать их имена, так часто он их менял, - а женская была свободна. Только она успела войти в одну из кабинок и раздеться, как послышался звук открываемой двери и тяжелые шаги. Зашел Матвей.
   - Болтают много, - проговорил он, - я тут подожду, покараулю тебя, а потом сам пойду. А то там банщики наши уже на мороз голышом выскакивают, мало ли что взбредет в пьяные головы. Только покурю, можно?
   - Давай, - быстро согласилась она. Щелкнула зажигалка, потянуло дымком. Она включила душ, потянулась за мочалкой. Нет, не мог Матвей сделать ничего плохого или обидеть ее. Она точно знала - не мог и не сможет никогда.
  
   Кто-то из девчонок периодически заглядывал в душевую, кто-то заходил тоже ополоснуться после покатушек, весело переговаривался с Ситниковым. Алинка слушала эти разговоры и улыбалась - чувствовалось в них дружеское единение, как между людьми, которые много вместе пережили. Интересно, если она дойдет до седьмого курса - тоже также сдружится со своими одногруппниками?
   После она сидела за столом и пила горячий чай, пока мылся Матвей. Димка уже вернулся с девушкой, и они расположились тут же, довольные. Никого, казалось, не смущала такая откровенная, быстрая любовь. Поляна травил байки, открывал бутылки и угощал всех мандаринами, девчонки влюбленно смотрели на него, потихоньку возвращались из бани красные, распаренные парни, Василий-гитарист уже наигрывал что-то на гитаре, и места за столом постепенно заполнялись шумными, полупьяными студентами.
  
   Наконец, вернулся и Матвей. Сел рядом с Алинкой, но не приобнял ее, как обычно - принцесса удивленно покосилась на него. Привыкла уже, что он постоянно прижимает ее к себе. Да и вообще сегодня он был странно молчалив и сдержан.
   - Я тебя ничем не обидела? - шепотом спросила она у него.
   - Нет, ты что, - гулким шепотом ответил Ситников и наконец-то положил руку ей на спину, - с чего такие мысли, малявочка?
   - Так просто, - радостно ответила она и поцеловала его в щеку.
  
   Веселая студенческая гулянка с песнями под гитару постепенно вошла в привычную безудержную колею. Все курили, целовались и хохотали, девчонки залезали парням на колени, парни лапали их, пили, обменивались анекдотами - и Алинке тоже было весело, и она хихикала, прижавшись к Матвею, осторожно пила вино, наблюдала за всем этим настолько далеким от ее жизни весельем и поджимала замерзшие ноги. Странно - чем больше она пила, тем зябче ей становилось, и она все вжималась в Матвея, пока он не посмотрел на нее странно и не обхватил крепче тяжелой рукой.
   - Холодно, - виновато объяснила она.
   - Да ты что, - удивился он и провел ладонью вдоль спины, - тут натоплено так, что дышать нечем. Ты не заболела? Да нет, вроде, здорова.
   - Вот счас теплее стало, - пробормотала она с удовольствием. От Матвея шли волны жара, и она обхватила его руками, почти забравшись на него, поджала ноги. Ситников осторожно прикоснулся к ее макушке губами - она улыбнулась неуверенно и потянулась к бокалу.
   Народ продолжал веселиться, пить и петь, уходить в баню, выходить на мороз покурить, а Алинка согрелась - то ли от алкоголя, то ли от смеха, - и голова уже кружилась, и немного клонило в сон, и в какой-то момент ей вдруг почудилось, что все семикурсники окружены странным светящимся маревом. Она заморгала, пригляделась. Марево никуда не делось, даже стало ярче и будто потекло к ней.
   - И зачем я столько пила? - прошептала она. Голова закружилась сильнее, и Алина снова закрыла глаза. Не надо пить, не надо, плохо ведь будет.
   "Зато согрелась", - возразила она себе, не открывая глаз. Кожу приятно щекотало, и она улыбалась.
   Под щекой поднялась и опустилась могучая грудь. Матвей зевнул.
   - Что-то я сейчас вырублюсь, - услышала она его бас.
   - Так времени сколько, - сонно сказал кто-то. - Смотри, все зевают. Димыч вообще уже спит.
   Она с усилием разлепила глаза - действительно, вокруг все зевали, терли глаза. Матвей снова едва сдержал зевок.
   - Пойду я, пожалуй, - проворчал он. - А то тут и засну. Малявочка, ты как?
   - Сейчас, - пробормотала она. Опустила ноги на пол, поднялась, качаясь, схватилась за его большую руку. Шла на автопилоте - Матвей у кровати поднял ее вверх, закинул на второй этаж, и она свернулась клубочком и заснула, успев услышать, как заскрипела кровать внизу.
  
   А очнулась Алина в какой-то норе, закрытой корнями, замерзшая, голодная, с сухими губами. Корни были сплетены так плотно, что непонятно, как она сюда протиснулась - и под боком ее хлюпала вода, и чесалось все тело.
   Ошеломленная переходом из одной реальности в другую, она так и лежала некоторое время, глядя наружу. Там было светло, и из мха, устилающего землю, поднимался гигантский папоротниковый лес. Очень знакомый ей лес - именно такой она видела издалека в своем прошлом сне, именно к нему бежала.
   Принцесса пошевелилась, посмотрела на свою руку. Какая грязная и тоненькая. Протянула руку назад - длинные пуховые крылья были на месте. И вся она страшно исхудавшая - вон как торчат ребра. Будто она уже очень долго ничего не ела.
   От движения заболела голова, задергало в висках, в затылке - так сильно, что мысли перестали складываться во внятные предложения. И Алина, ни на что особо не надеясь, ущипнула себя за бедро.
   Было предсказуемо больно.
   - Морок, - сказала она сама себе уверенно и сипло. - Кто-то колдует, отсюда и реалистичный сон. Помнишь, как ты не могла найти дверь в туалете? Твой мозг сам продуцирует эти картинки. Пока ты не видела ничего, что не могло бы быть твоим измененным воспоминанием.
   Она с трудом разогнулась, насколько позволила нора. Облизнула распухшим языком губы. Ей казалось, что сквозь шум широких листьев, колыхающихся наверху, она слышит журчание воды, чует ее запах.
   - Вот и сухость вполне объяснима, - бормотала она, изгибаясь и с трудом протискиваясь меж двух корней. - После алкоголя. На самом деле я сплю сейчас в комнате, полной студентов.
   Кто-то внутри сдержанно заметил, что самоуспокоение и закрывание глаза на очевидные странности и недостатки гипотезы о мороке недостойно исследователя.
   Алинка выползла на полянку и огляделась. Мох, пружинящий и влажный, был перепахан, будто тут туда-сюда таскали трактор с неработающими гусеницами. Не было слышно птиц - только какие-то посвисты и далекий рев. Принцесса сощурилась, подняла голову, попыталась отыскать среди гигантских листьев небо - оно сияло белым с легким стальным оттенком. Судя по тому, что лучи падали на землю почти отвесно, здесь стоял полдень.
   Жаркий, тихий полдень.
   Принцесса снова облизнулась, встала - тело на удивление слушалось куда легче, чем в прошлый "сон" и пошла туда, откуда слышался звук воды.
   Шагов через пятьдесят запахло свежестью, и она вышла на торфяной, пружинистый берег мелководной речки. У самых ног ее располагалась тихая заводь, заросшая мясистыми водяными растениями - и Алина прошла дальше, за заросли, наклонилась и начала жадно пить. У нее даже руки тряслись - так ей хотелось воды. И только потом, когда в животе уже булькало, она опустилась в воду целиком и начала мыться.
   В бок ей ткнулось что-то скользкое, тонкое - она взвизгнула и отпрыгнула. Змея? Но нет, у "змеи", помимо серебристой чешуи, наличествовали и плавники, и красный рыбий хвост. Только вот была эта рыба очень странной. Длинной, плоской, как линейка, плашмя положенная на воду, с острым носом. Она вильнула вдоль ног девушки и скрылась в илистой воде. Вдруг прыгнула - и схватила одно из насекомых, с жужжанием кружащихся над щедрой водяной зеленью.
   Нужно было признать, что насекомые тут тоже были очень странными на вид.
   Отмытая кожа перестала чесаться, а вот волосы только намокли - и никак не хотели промываться, настолько они были спутанными. Алинка мучилась-мучилась, кое-как отжала их - в жизни у нее не было столько волос, и пошла вверх по течению - еще попить. Теперь, когда прошла жажда, можно было и понаблюдать за окружающим миром. Река, оказывается, просто кишела рыбой. Разной, огромной и мелкой, совершенно непуганой - водные жители кружили вокруг принцессы, и она даже попыталась поймать какую-нибудь рыбеху, но руки все еще слушались плохо, и добыча легко ускользала.
   "А вдруг тут и плотоядная есть, а ты стоишь, как ни в чем не бывало?" - посетила ее первая разумная мысль. Мысль испугала - Алинка поспешно выскочила на берег.
   Жаль, что не во что набрать воды. Морок или нет, а попила - и стало легче.
   - Теперь бы поесть что-нибудь, - сказала она себе жалобно. Желудок ныл от голода, а Алинка дрожала от холода. - И согреться.
   В теории принцесса знала все - ее светлая голова хранила побольше знаний, чем иная энциклопедия. Да и Поля, когда они уже жили в Орешнике, вытаскивала младшую сестру в походы. Вот она бы не пропала в самом диком лесу. А что делать ей - когда у нее и развести огонь-то никогда без спичек не получалось? Полинка шутя высекала из камней искры, мастерила из гибкого дерева и бечевки подобие лука и за две минуты с его помощью поджигала трут, а однажды нашла в лесу пивную банку и показала сестричке, как не пропасть с ее помощью, сделав себе и гибкий нож, и линзу... Что же делать? Вряд ли в этом лесу найдется хотя бы одна банка или стеклышко.
   - Да какая разница, - сердито сказала она, поднимаясь по отлогому берегу в сторону своей норы, - надо думать, как проснуться.
   Но взгляд ее уже цеплялся за окружающее в поисках топлива. Все здесь было влажным, все насыщенным водой. Вот вывороченный кусок торфа - сверху уже подсохший. Если собрать и где-то раздобыть огонь, то тлеть будет долго...
   Мысль оборвалась резко, и Алина, чувствуя, как кружится голова, прислонилась к ближайшему толстому стволу гиганского папоротника. Она пересекла цепочку человеческих следов - ее следов, поднимающихся из воды и идущих параллельно нынешним. Принцесса приставила ступню к следу и судорожно вздохнула.
   Но когда она успела? Ее же тут не было. И все же вот они, среди взрытого мха и торфа, словно петляющие - будто она шаталась. Или бежала?
   Вдруг все окружающее - и вывороченный торф, и ее следы, идущие к ее убежищу, сложились в единую картину, и Алинка отступила назад.
   Взрытый мох - это тоже следы. Как у тех гигантских муравьев. Кто-то преследовал ее. И пусть она об этом ничего не помнит - но тут есть опасное существо, от которого она уже убегала.
   Принцесса затихла и медленно, оглядываясь, стала отступать к своему убежищу. Кто бы это ни был, сначала она спрячется, а потом подумает... Теперь казалось, что за ней кто-то следит. Кто-то большой и страшный. И Алинка ускорялась, а в голове лихорадочно бились мысли.
   Почему здесь нет птиц? В этом мире вообще нет птиц, или они молчат, потому что здесь живет кто-то опасный?
   Почему на берегах нет следов зверей? Здесь нет зверей? Или они сюда не приходят?
   Почему...?
   Сверху прошуршал и упал на землю огромный лист папоротника. Алинка вздрогнула, отпрыгнула, чуть не рассмеялась нервно - задрала голову вверх и завизжала, и понеслась бегом.
   На нее, с видимой теперь огромной зеленоватой паутины, стремительно пикировал гигантский паук. Она успела увидеть только огромное серо-зеленое брюхо и вытянутые лапы - и тут инстинкт исследователя дал сбой, откинутый инстинктом самосохранения - ибо она бежала так, как даже на сдаче зачета по физподготовке не бегала. Нырнула в свою нору, обдирая плечи и крылья, беспорядочно суча ногами, проталкивая себя вперед, и вжалась в дальнюю стенку, замерев и подвывая от страха.
   Паук, большой, размером с автомобиль, мохнатый - как птицееды из ее мира, быстро-быстро перебирая лапами, приближался к ее убежищу. На мохнатых лапах сверкали крючья - они-то и взрывали лесную почву. Он защелкал челюстями, присел возле норы, загреб передними лапами - крючья проскальзывали меж сплетений корней папоротника, пытаясь дотянуться до нее, а она вжималась в стенку, задержав дыхание и подтягивая к себе ноги.
   Паук издал мелодичный свист, зацепил крюком один из корней, начал раскачивать его - но толстый папоротник, слава богам, держался крепко. Чудовище быстро выдохлось и терпеливо, щелкая челюстями, замерло у убежища, уставившись на принцессу двумя блестящими черными глазами.
   От этого щелканья и свиста голова вдруг взорвалась болью - и Алинка застонала, поглощаемая чужими воспоминаниями. Картинки возникали одна за другой - как, уставшая и голодная, вздрагивающая от каждого шороха, брела она по лесу. Как пришла на другой берег реки и жадно пила - и услышала такой же свист, и увидела этого паука, и рванула через реку. Вода задержала чудовище ненадолго - но ей хватило времени, чтобы убежать в лес и забиться в эту нору. И точно так же этот паук сидел у норы, выжидая, пока она плакала от страха и непонимания, не помня ничего о себе. Потом он ушел, а она заснула.
   Надо, надо просыпаться. Надо просыпаться.
   - Матвей! - закричала она в отчаянии. В прошлый раз он спас ее от морока - может, услышит и в этот раз? - Матвеееей!!!
   Паук от ее визга недовольно отпрыгнул назад - и она, увидев его реакцию, сжала кулаки и завизжала на самой высокой ноте, на которой могла.
  
   Кто-то тряс ее - и снова менялись обрывки реальностей - то темнота и большой силуэт перед ней, то темные корни папоротника и отступающий от ее визга паучище. Она закрыла глаза, протянула руки, нашарила кого-то живого, вцепилась в него.
   - Матвей, Матвей! Помоги!
   Ее куда-то понесли, она не видела ничего, только ощущала - и очень боялась открыть глаза, потому что тело одновременно чувствовало и хлюпающий мох под боком, и сильные руки.
   - Алина, проснись. Давай же!
   - Н-не могу!
   - Матюха, что такое?
   - Включай душ, Димыч!
   От потока ледяной воды наконец-то посветлело в голове - и глаза открылись сами собой. Алинка снова находилась в лыжном домике, и Матвей, родной, живой, стоял с ней под душем - весь мокрый, как она сама. Она обняла его крепче, прижалась и разрыдалась от облегчения.
   В дверях душа толпились сонные студенты.
   - Что случилось-то? - недоуменно спросил один из них.
   Поляна пожал плечами.
   - Кошмар приснился.
   - К-кошмар, - подтвердила Алинка, всхлипывая и стуча зубами. - Изв-винит-те м-меня. Оч-чень страшный сон.
   Студенты, зевая, начали расходиться, и она услышала, как одна из семикурсниц сочувственно сказала другой:
  -- Спаиваем ребенка, вот и снится всякая чушь. Мне раньше тоже кошмары снились, понимаю ее.
   Вода так и текла сверху, и Ситников шагнул в сторону, поинтересовался осторожно:
   - Точно проснулась?
   - Угу, - шмыгнула она носом и снова расплакалась. - Матвей, со мной что-то творится страшное. Мне такие кошмары снятся, что я проснуться не могу! И все время про одно место!
   Поляна выключил воду, и Ситников бережно опустил принцессу на лавку.
   - Точнее не про одно, - суетливо говорила она, принимая полотенце и вытирая голову, - а про один лес. И все как будто реально! Я с ума схожу, да?
   - Переутомилась? - предположил Поляна, стаскивая с себя сухую толстовку и протягивая ей. Парни дружно отвернулись. Матвей тоже начал раздеваться. - Я на втором курсе после практики такие галюны ловил!
   - Мне кажется, - сказала она шепотом, - что опять рядом демон ходит. Помните, как Эдик был и Наташка? Нам ведь всем тогда кошмары снились. И ощущение, что не можешь проснуться, очень похожее.
   - Плохо, - мгновенно посерьезнел Димка.
   - Надо поговорить с Александром Данилычем, - одновременно сказал Матвей. - И, может, с профессором Тротттом.
   - Не надо, - попросила она жалобно, натягивая толстовку.
   - Надо, - сурово отрезал Матвей. - Я пойду за одеждой схожу. Спать уже не хочешь?
   Она замотала головой.
   - Пойдем в баню, там тепло и можно поговорить так, что никто не услышит. Расскажешь нам все.
   - Я р-раскажу, - пообещала Алинка жалобно. - Только... Димка. Не говори пока Тандаджи, а? Мне надо последний экзамен сдать, осталось-то до четверга всего ничего. И я сама все расскажу. А то ведь не пустят больше никуда.
  

   В бане было еще жарковато - они оставили дверь открытой, разложили мокрую одежду на полках. Димка притащил Алине свои запасные штаны - в Матвеевых она бы утонула, Ситников щеголял голым торсом и шортами до колен.
   Он зашел в баньку, протянул Алине кружку с чаем, кинул Поляне бутылку с пивом, с щелканьем открыл еще одну - для себя. Что-то пробормотал - и за входом засеребрился и погас щит.
   - Чтобы не подслушали, - пробурчал он. Поляна одобрительно кивнул и застонал, глотая из горлышка пиво:
  -- Холодненькое, ааа!
   Они втроем, как на насесте, разместились на нижней полке, и Алина, расплетая мокрые косички, начала рассказ. Парни слушали ее с настороженным удивлением - Дмитро даже пару раз присвистнул.
   - Понимаете, - завершила она жалобно, - меня пугает даже не то, что я не могу проснуться - я читала о случаях сонного паралича, они довольно распространены. Меня пугает реалистичность происходящего там. Если бы я не понимала, что сплю, то подумала бы, что каким-то образом перенеслась в другой мир. Еще и крылья эти... и насекомые огромные.
   - Ты, случайно, не боишься пауков? - деловито уточнил Димка.
   - А чего их бояться? - удивилась Алина. Тот махнул рукой.
   - Думал, у тебя подсознание так страхи воплощает.
   - Да нет, - рассудительно возразила она, - тогда бы мне снилось, как я не сдаю экзамены, или профессор Тротт, например.
   Поляна фыркнул, и они дружно захохотали.
   - И повторю, - Алина нервно сжала кружку в руках, - очень похоже на кошмары, которые снились, когда Эдик с Наташкой в общежитии еще жили. Картинок я вообще не помню, но ощущение, что не можешь проснуться - точь-в-точь. Поэтому я и думаю, что опять кто-то из темных рядом.
   - А когда ты начала видеть эти сны? - поинтересовался Матвей.
   Алина задумалась.
   - Мне кажется, обрывками я их и раньше видела, после того, как из общежития переехала. А так четко - второй раз. Первый раз у себя... во дворце, - смущенно добавила она. - Сейчас-то, когда вы рядом сидите, кажется, что зря пугаюсь, а во сне очень страшно. И очень все по-настоящему. Я-то головой сейчас понимаю, что увиденное не существует, но там все воспринимается абсолютно реально.
   - Когда Эдик с Наташкой пытались энергию из нас сосать, мы все видели кошмары, - прогудел Матвей. - Мы с Димкой потом просмотрели литературу - массовые кошмары - один из основных признаков активизировавшихся темных.
   Алина кивнула - она тоже это читала.
   - А сейчас ты видишь их одна, - продолжил логическую цепочку Ситников. - Сегодня все нормально спали. Димка, ты видел?
   Поляна мотнул головой.
   - Спал, как младенец, прямо за столом. Вот что свежий воздух делает!
   - Укатались, - согласился Матвей.
   - Да и кто это может быть, даже если среди нас затесался темный? - продолжал рассуждать Дмитро. - Все, кто сейчас здесь, были с нами на твоем дне рождения, Сита. И все пострадали от Эдика, кроме нас двоих. Но это не я, - поспешно сообщил он и с нарочитым подозрением посмотрел на Матвея.
   - Иди ты, - добродушно откликнулся тот и ткнул друга кулаком в бок. Алина захихикала. Сидеть здесь, рядом с ребятами, было на диво уютно.
   - Так что, просто плохие повторяющиеся сны? - задумчиво спросила она и с надеждой посмотрела на семикурсников.
   - Скорее всего, - успокоил ее Поляна.
   - Но с Александром Данилычем я поговорю, - Матвей погладил ее по спине, и Алинка засияла. - Он должен быть в понедельник в универе. Я не стал бы его беспокоить, но если есть подозрение, что рядом бродит второй Эдик, лучше перестраховаться. А если не появится в понедельник, то во вторник у нас занятия с Троттом.
   - Ему не надо говорить, - испуганно потребовала Алина. - Он только гадость какую-нибудь выскажет. Что отнимаем его время на детские глупости или что-то такое.
   - Может, - согласился Матвей. Димка открывал вторую бутылку. - Но я это переживу, а если действительно есть основание для беспокойства, пусть лучше знает. Он крутой, Алин.
   - Угу, - опустив глаза, протянула принцесса.
   - Димыч, - Матвей забрал у друга бутылку, - хорош пить, семь утра уже, сегодня еще кататься.
   - Я сто раз успею протрезветь, - проворчал Поляна. - Алина, и еще. Я могу не говорить Тандаджи, но если он потом узнает - уроет. Про демонов это наши предположения, а вот про кошмары я обязан упомянуть.
   Алина грустно кивнула и прислонилась к большому предплечью Матвея.
   - Тогда я своим тоже расскажу. Лучше уж пусть от меня узнают, чем от Тандаджи.
   Матвей приобнял ее.
   - Согрелась?
   - Ага.
   - Спать хочешь?
   - Теперь хочу, - призналась она и зевнула, закрыв рот ладонью. - Но боюсь.
   - Я тоже завалюсь, - Дмитро с завываниями потянулся, почесал грудь. - Наши часов до одиннадцати продрыхнут, не меньше. Пойду к Юльке под бок. Что? - спросил он, увидев укоризненный взгляд Алины.
   - Ничего, - пробормотала она смущенно.
   - Алин, - сказал он почти трезво, - это Матюха к тебе прилип и не отлипнет уже, видимо. А я свободный мужик и если дают - почему не взять?
   - Да я ничего, - прошептала она, отчаянно заливаясь краской. - Дим, не обижайся.
   - Дмитро, - предупреждающе прогудел Матвей.
   - Какие обиды? - Поляна снова зевнул. - Я, может, тоже так хочу. Но, увы, свою принцессу я еще не встретил. Была Катерина Степановна, - он мечтательно вздохнул, - и та пропала. А я был уже в шаге от успеха - она даже запомнила мою фамилию.
   - Иди спать, - рассмеялась Алинка. - Я посижу, потерплю.
   - Не нужно терпеть, - тихо сказал Матвей, - я не буду ложиться, посмотрю за тобой.
  
   В результате она, краснея от неловкости, потребовала, чтобы он тоже лег на кровать внизу, вжалась в стенку - и спокойно заснула, чувствуя большого, надежного Матвея за спиной. Но и на этот раз сон нельзя было назвать приятным, хотя там не было никаких огромных пауков. Зато был полуголый профессор Тротт в шортах, сидящий в бане, попивающий пиво и принимающий у нее экзамен по основам стихийных закономерностей. Алинка сердилась, потому что он ее валил, но все же сдала все на "отлично" и очень гордилась собой. А еще ей было совсем немножко стыдно.
  
   Суббота, Мартин.
  
   - Нет, - простонал барон фон Съедентент, открыв глаза и обнаружив рядом с кроватью Алекса. - Данилыч, скажи, что ты мне снишься!
   - Сказать я могу что угодно, - насмешливо ответил Свидерский и поставил на столик чашку кофе. Вторая осталась у него в руке. - Вставай, разнеженное существо, по недоразумению родившееся не ленивцем. Я звонил тебе, но ты не отвечал.
   - А, это ты был, - злобненько пробурчал блакориец, пошарил под подушкой и вытащил оттуда телефон. - Выключил, - сказал он с удивлением, - надо же, и не помню.
   - Если ты проваляешься тут еще пять минут, пропустишь удовольствие от побудки Макса, - применил Алекс запрещенный прием. - Он тоже не отвечает на звонки.
   Барон заинтересованно приподнялся и тут же рухнул обратно.
   - Спорим, он уже встал и варит свои зелья, зловеще похихикивая? Может, ты обойдешься им, мой жестокосердный друг? - Мартин протянул руку за кофе, припал к чашке, пытаясь разлепить глаза. Посмотрел на часы - семь утра.
   - Так, - сказал он уже почти разумно, - а с чего праздник-то, Алекс? Зачем тебе мы?
   - Вот это правильный вопрос, - удовлетворенно кивнул Свидерский. Сел в кресло, отпил из своей кружки. - Одна из камер Макса наконец-то засекла провал. Еще растет, и на удивление устойчивый, и никакая дрянь из него не лезет. Мне сообщили из центра наблюдений, а я уж решил поднять вас. Если не схлопнулся еще, то попробуем его закрыть, потренируемся. Понадобится на будущее, судя по тому, как растет их число.
   Мартин уже сел и уныло шевелил босыми ногами по полу. Потер щеку, взлохматил пятерней волосы.
   - Две минуты, - сказал он обреченно. - И пойдем издеваться над Малышом. Я должен увидеть, что я не самое несчастное существо на Туре.
   В спальне открылось еще одно Зеркало, появилась бодрая, свежая и прекрасная Виктория. В теплых ботинках с опушкой, зимнем костюме. Тоже с кофе.
   - Долго еще? - спросила она недовольно.
   - Вот, - жизнерадостно проговорил Мартин, - вот кто должен был меня будить. Привет, Кусака. Давно не виделись.
   Она все же отвела глаза. После памятной битвы в вулканической долине больше трех недель назад, и ее бдения у его кровати она ушла до того, как Март проснулся. И с тех пор они виделись лишь мельком - на встречах своих королей, на похоронах королевы Магдалены. Виктория ушла, потому что понимала - останься она до утра - останется навсегда. Через привычное равнодушие пробивалось нечто такое - болезненное, невыносимое, казалось бы, давно спрятанное, что она боялась рассыпаться и умереть, - или забраться к нему в постель, прижаться и плакать в спину, потому что он спас их всех - а она его едва не потеряла.
   Март ни слова не сказал ей и не вспомнил об этом. И не пришел выяснять отношения - хотя она ожидала этого. И сейчас осмотрел ее с головы до ног, остро глянул в глаза, тряхнул волосами - и пошлепал к ванной.
  
   Макс, хмурый и уже проснувшийся с неудовольствием вышел из лаборатории на вибрацию сигналки. Друзья, только что перенесшиеся в его гостиную, с любопытством наблюдали, как он застегивает рубашку, заправляет ее в брюки.
   - Ты там голым, что ли, работаешь? Новое слово в науке, Малыш? - поинтересовался Мартин.
   - Инъекцию делал, - буркнул Тротт. - Что вам нужно?
   - Как всегда любезен, - продолжал издеваться барон. Макс посмотрел на него, как на говорящую букашку. Выслушал Алекса, посмотрел на часы.
   - У меня двадцать три минуты. Думал потратить их на завтрак, но прорывы важнее. Координаты есть?
   - Есть, - кивнул Свидерский, открывая Зеркало. - Двадцати минут хватит, Макс.
  
   Они вышли в морозной горной долине рядом с установленной на треноге камерой, - тут уже толпились научные сотрудники, о чем-то переговариваясь. Было еще темно, скрипел снег - и друзья, кроме Вики не озаботившиеся верхней одеждой, задвигали руками, создавая вокруг себя тепловые коконы.
   - Вот там, Александр Данилович, - Свидерский уже подошел к одному из ученых, и тот показывал рукой на светлое пятнышко недалеко, чуть выше по склону. - Метров сто до него. Уже закончил расти, но еще держится. Даже сняли поблизости. Так долго еще ни один из замеченных не оставался стабильным.
   - Потом пришлите мне копию, - попросил Свидерский. Макс, не дожидаясь остальных, направился к порталу, Март галантно пропустил вперед Вики.
   - Лучше я буду сверлить тебе спину взглядом, чем ты мне, - объяснил он деловито. - Пойдем. Я еще надеюсь сегодня выспаться.
  
   У "цветка" - перехода они были через пять минут. Макс застыл, не подходя близко, его лицо казалось совсем бледным.
   - Смотрите, - тихо проговорил Алекс, - то, о чем я говорил в прошлый раз. Стихийные потоки его огибают, словно он расталкивает их. А если попробовать укрепить вокруг потоки - что получим?
   - Главное, чтобы не вырос, - Виктория нервно повела плечами. - Жутковато здесь. Давайте поскорее, а?
   - Бу! - гаркнул у ее уха Март, и она взвизгнула, подпрыгнула и долбанула в его сторону Тараном - барона со всеми щитами отшвырнуло шагов на пятнадцать, протащило по снегу.
   - Идиот!
   - Хорошая реакция, - Мартин, веселясь, поднялся, начал отряхиваться от снега. Она дернула головой и отвернулась.
   - Тихо вы, - напряженно приказал Тротт. - Смотрите.
   От ударной волны стихийные потоки заплясали, приходя в норму - и портал, словно воспользовавшись этим, еще немного вырос.
   - Так, - протянул Мартин, подходя ближе. - Принцип понятен. Любая неустойчивость - и он увеличивается.
   - В долине не сильно-то он вырос, хотя там был стихийный хаос от боя, - заметил Александр. - Может, у них есть предельный размер устойчивости?
   - Скорее всего, - сухо сказал Тротт. - Алекс, сам попробуешь, или вместе?
   - Сначала сам, - Свидерский сощурился, фокусируя спектральное зрение. - Надо понимать, какой минимальный объем энергии нужен, чтобы закрыть. Смотрите, если что - уходите.
   Он шагнул еще ближе, замер. Вокруг "цветка" замерцали, уплотняясь, потоки - и стали видимыми, стягиваясь - будто кто-то штопал дырку в носке.
   - Извини, - смешливо покаялся Мартин, встав рядом с Викторией. Коснулся ее пальцев - и она сердито отняла руку.
   - Что ты дурочку из меня постоянно делаешь, Март?
   - Не могу удержаться, - сказал он серьезно. - Ну, не дуйся, Кусака.
   Тротт кинул на них раздраженный взгляд, поднял глаза к небу и выругался. Они послушно затихли, наблюдая за порталом.
   Утолщающиеся "канаты" потоков сжимали его все плотнее - и он начал смыкаться, заворачиваться внутрь себя. Все происходило очень медленно - и чем больше уменьшался и сворачивался уничтожаемый "цветок", тем жестче становился, отталкивая питаемые энергией потоки.
   - Это труднее, чем я думал, - сквозь зубы проговорил Свидерский. - Сейчаас... - он шагнул ближе, задвигал руками, будто закручивая вентиль - и разноцветные стихийные жилы вокруг "цветка" тоже закрутились спиралью - и очень медленно, с большим трудом "сожрали" портал - он с глухим хлопком всосался внутрь себя и исчез. Александр опустил руки - и стихии стали выравниваться, потекли размеренно, как будто и не было ничего.
   - Все увидели? - поинтересовался он, оборачиваясь. - Один маг средней силы с таким не справится, нужна группа. Я еще отсмотрю запись, вдруг что-то нужное увижу. И подожду тут полчасика - вдруг он на том же месте появится, и все закрывания - бесполезны.
   Макс посмотрел на часы.
   - Я пойду. Данилыч, я бы потренировался закрывать, так что если появится возможность - имей меня в виду. Я первый на очереди.
   - Вики, позавтракаешь со мной? - небрежно предложил Мартин, когда истаял переход в Инляндию.
   - Я уже завтракала, Март, - ответила она спокойно.
   - Тогда обед? - иронично и понятливо предложил он, открывая Зеркало и предлагая ей пройти.
   Она пожала плечами с неловкостью и шагнула в переход. Мартин сумрачно посмотрел ей вслед, потер пятерней макушку. Дернулся за ней, развернулся на месте, пнул носком снег и схлопнул Зеркало.
   - Ничего не говори, - предупредил он Свидерского.
   - Не буду, - сочувственно согласился Алекс. - Если понадоблюсь, я у камеры.
   Уже общаясь с группой ученых, Свидерский оглянулся и увидел, как вспыхнуло Зеркало - и тут же погасло, закрывшись за фон Съедентентом.
  
  

   Вики едва успела переодеться в домашнее платье, когда вспыхнуло у нее в спальне серебристое полотно перехода, и оттуда вышел злющий Мартин. Даже взбешенный - у него всегда, когда злился, появлялось такое выражение лица - опасное и безбашенное, с темной безуминкой в глазах и едва заметной вызывающей улыбкой. Еще когда они учились, понятно было - если Кот набычился, засверкал глазами и улыбается криво - жди драки. Вот и сейчас очевидно стало, что не кофе попить пришел и не о погоде разговаривать. Волшебница метнулась в сторону, пытаясь выиграть себе пространство для маневра и, чего греха таить, для защиты - слишком знаком был этот пылающий решимостью темный взгляд. Но Март всегда был быстрее, сколько бы она не старалась стать лучше. Перехватил ее, сжал за плечи - не больно, но и не вырвешься.
   - Я что, собачка, бегать за тобой, Вика? - очень ровно поинтересовался он. - Что ты издеваешься надо мной?
   - Отпусти, - процедила она. Он сжал сильнее - и волшебница скривила губы, застыла.
   - Можно подумать, я тебе не обед предложил, а домогаться начал, Вики. Саше бы тоже отказала, если бы позвал? Или он для тебя безопасен, а я нет? - продолжил он так же неестественно спокойно - ей страшно стало от этого тона. - Мне что, нужно умирать каждый раз, чтобы ты обратила на меня внимание?
   Он попал в точку - и от страха, от того, что не могла вырваться, она дернулась, крикнула ему в лицо:
   - А что нужно сделать мне, чтобы ты отстал, Март? Может, переспать с тобой? Может, тогда ты угомонишься?
   - Отстал? - спросил он, усмехнувшись - глаза потемнели сильнее, появился в них лихорадочный блеск. Посмотрел на свои руки - и отпустил ее, шагнул назад. - А давай, - заговорил он насмешливо и потянул с себя футболку, - переспать так переспать. Вдруг я успокоюсь? Вдруг я только этого от тебя хочу, да, Вик? Такая вот я похотливая свинья, зациклило меня, что ты мне не даешь, вот и придумал себе любовь. Правда, Вик?
   Он расстегнул ремень, молнию, потянул вниз брюки.
   - Не дури, Март, - сказала она дрожащим голосом.
   - Я не дурю, - ответил он жестко. - Ты предложила, я согласен. Нет завтраку и обеду, да здоровому сексу. Раздевайся.
   Сбросил ботинки, следом полетели брюки.
   - Пошел к черту! - выдохнула она и вцепилась в его плечи ногтями - он за мгновение до этого вжал ее в себя - в горячее мужское тело. Поцеловал - и губы его были одновременно жадны и нежны, будто он и атаковал, и спрашивал разрешения. И язык был ласкающим. И запах, и вкус - знакомыми, давно впечатавшимися в память, родными. С университета Вики не могла находиться рядом с ним - стоило услышать этот теплый, чуть терпковатый мужской запах, и она слабела и умирала от тоски. Поэтому и держалась подальше. И его держала - словами и делами.
   - Ничего кроме секса, да? - с насмешкой пробормотал барон, глядя ей в глаза, и потянул ее блузку вверх - и она наконец-то очнулась, толкнула его в грудь, дернула голову вбок. Умела она и стегнуть словом, и охладить - но что делать сейчас? Когда Март этим своим взрывом, своим безобразным поведением навсегда разрушал тихое перемирие, установившееся между ними - с обозначенными границами и ролями?
   - Отпусти! - голос был похож на рычание больного зверя, и Мартин отодвинулся, продолжая сжимать пальцы на ее запястье. Вики отвернулась, прижала ладонь к лицу, с силой потерла его. Врезать бы ему как следует - но ведь бесполезно. Если когда у нее и получалось попасть в него, то только потому, что он позволял.
   - Посмотри на меня, Вик, - попросил Мартин удивительно мягко.
   Она неохотно, устало взглянула на него - черноволосого, полуголого, мрачного. Как же ей плохо. Зачем он так поступает с ней, с ними обоими?
   - Если бы я только понимал, что не нужен тебе, - сказал он очень ровно, будто в его глазах не полыхало то же возбуждение, что и в ней, и не кривила бы губы та самая опасная улыбка, - если бы ты не давала мне надежду. Если бы не вспыхивала все эти годы рядом со мной! Ты говоришь одно - но я не вчера родился, Вики, и я знаю теперь, что слова - это всего лишь слова. Я долго был дураком, долго верил словам, долго пытался забыть тебя, выкинуть из головы. Но не вышло - понимаешь, не вышло! И не выйдет уже. И мне не двадцать четыре года - я не уйду, не попытавшись убедить тебя. Но и бегать за тобой больше не буду. Достаточно. Я сто лет могу так бегать, и не будет толку, поэтому решим все здесь и сейчас.
   От его слов и от напора осколки давно разбитого пришли в движение и начали резать изнутри так, что в глазах помутнело и запульсировало чернотой.
   Как не похож он сейчас был на Мартина-разгильдяя, Мартина-весельчака, и как напоминал себя самого, голодного, жесткого, экспрессивного. Готового зубами выгрызать то, что ему нужно. Тот Мартин и раньше периодически прорывался сквозь маску, в которую всех заставил поверить - и тогда Вики терялась, не зная как вести себя с ним. И сейчас растерялась.
   - Ты ведь любишь меня, Вики, - продолжил он серьезно, всматриваясь ей в глаза - жадно, требовательно. - Ты не девочка уже, хватит обманывать себя. Почти шестьдесят лет мы изводим друг друга - сколько можно? Выходи за меня, Вик. Будь со мной. Я так люблю тебя.
   Если бы она могла, то закрыла бы уши. Потому что только на мгновение представила, что скажет "да" - и страх, укоренившийся так глубоко, что она и забыла о нем, вдруг заполонил всю ее.
   "Да" - и она снова будет плакать, "да" - и опять будет унижена, "да" - и будет больно. Уже больно. Все это пронеслось за какой-то миг. "Да" - и она умрет.
   И Вики все-таки нашла в себе силы.
   - Мартин, - проговорила она с сожалением, пытаясь, чтобы голос звучал ровно, - пожалуйста, уходи. Мне жаль тебя - но я не буду с тобой только потому, что тебе так хочется. Можешь мне не верить, но прошу - уходи. Я не знаю, что ты себе придумал, но ты мне не нужен. И я тебя не люблю. Прости.
   Он все-таки дернулся, и пальцы так вцепились ей в запястье, что еще немного - и сломает. Закрыл на мгновение глаза.
   Можно сто раз повторить себе, что слова не значат ничего, можно знать, что не нужно им верить - но они не перестанут ранить страшнее любого оружия, двадцать тебе лет или восемьдесят, юнец ты или один из сильнейших магов в мире. Можно открыть сердце, получить в ответ ложь - и уйти, потому что нет больше сил добиваться правды. Барон наконец-то разжал пальцы - заныла ее рука, запустил пятерню в волосы и улыбнулся понимающе:
   - Да, я пойду. Извини, Вик. Я больше не побеспокою тебя. Не потому, что поверил, конечно.
   Прикоснулся теплыми губами к ее щеке, повернулся, создавая Зеркало. Вики закрыла глаза.
   Всего пару мгновений перетерпеть. Пару мгновений.
   Раз. И два.
   Портал со звоном рассыпался - Мартин едва успел отскочить. Повернулся к Вики, напряженно выпрямившейся и поправляющей рукава, насмешливо поднял брови.
   - Меня правда не обязательно убивать - я все и так понял, Вик. Или я тебя настолько достал, что ты решила развеять меня по подпространству?
   От этих вот шуточек в такой момент, от снова появившейся интонации весельчака, которому ничто не важно, с глубин души хлынуло что-то настолько тяжелое и темное, что она задохнулась от злости. Она одним движением сказала ему больше, чем Мартин за все выступление - а он и тут язвит? Она снова рискнула - потому что не смогла выносить вековое одиночество, которое глянуло на нее из серебристого тумана перехода будущими годами и десятилетиями вежливого, даже сердечного общения. Рискнула, умирая от страха - а он смеется?
   - Ненавижу тебя! - крикнула она сквозь слезы, схватила попавшийся под руки кувшин с прикроватного столика, - как же я тебя ненавижу, Мартин! Зачем ты все портишь? Ты все всегда портишь!
   Кувшин со звоном разлетелся на осколки далеко за спиной Мартина. Следующей пострадала толстая "Энциклопедия виталиста" - Вики читала ее на ночь. Врезалась в грудь барона - он не успел или не захотел уклониться. Захохотал, и она возненавидела его еще сильнее.
   - Тебе всего лишь нужно было подождать! - стакан осыпался осколками у его ног, разбившись о щит. - А не лезть напролом! Дать мне еще немного времени! А ты опять все испортил! Я не умею мгновенно переключаться, Март, я - не ты. Это ты меняешь баб, как перчатки, а я привыкла к одиночеству, мне хорошо и спокойно в нем! Ты все эти годы показательно трахал всех подряд, а теперь хочешь, чтобы я поверила тебе за какие-то месяцы? Я что, похожа на идиотку?
   - Ты очень умная, - не стал спорить барон, отклоняясь от несущегося в лоб телефона, - но не очень меткая, если честно.
   Она зарычала от оглушающей ненависти и швырнула в него столик. Столик тоже с треском рассыпался на щитах.
   - Каждый раз, когда мы виделись, ты рассказывал о своих девках! От тебя несло сексом! - Вики оглянулась, не нашла ничего бросательного, и ударила разрядом - Март поймал его, скрутил и швырнул куда-то за спину. Там грохотнуло, потянуло дымом. - Да ты даже помаду не трудился стирать! И сейчас ты имеешь принцессу, и хочешь параллельно меня? Смеешь говорить мне о любви?
   - Да у меня секса уже черт знает сколько не было, - крикнул он в ответ почти радостно. - Вики, клянусь, с Мариной у нас очень нежная дружба!
   - Лжец!
   - Да клянусь! - он, широко улыбаясь, поднял руки, шагнул вперед, схватил ее, поцеловал куда попал и с недоумением - как она может не верить? - проговорил ей в лицо, снова превращаясь в до жути серьезного Мартина: - Вики, я же сохну по тебе, как сумасшедший. Я устал от других женщин. Мне нужна только ты.
   - Ааа, - откликнулась она ядовито, прерывающимся голосом, - не прошло и ста лет. И как мне тебе доверять, Мартин? Откуда мне знать, что ты не поиграешь и не пойдешь дальше?
   - А никак, Вик, - сказал он тихо, продолжая ее обнимать - волшебница сердито, напряженно, но все же позволяла ему это. - Что бы я ни сказал, ты будешь сомневаться. Вопрос только в том, готова ты осознанно пойти на риск или нет.
   - Не готова, Март. Не хочу больше рисковать.
   - Ты же смелая, Вики. Ты ничего не боишься.
   - Неправда, - Виктория вытерла ладонями мокрые щеки. - Я притворяюсь смелой.
   - Я знаю, - усмехнулся он, согревая дыханием ей волосы. - Ну не плачь, родная. Я сволочь, я знаю. Но ты любишь меня.
   - Какая любовь, Март? - с печальной иронией спросила она. - Нам слишком много лет, чтобы романтизировать физиологию. Это совпадение, игра гормонов, инстинкт - что угодно.
   - Вики, - наставительно поправил барон, - в нашем возрасте уже можно давать волю инстинктам. Даже нужно. И не мешать играм гормонов, раз уж они за столько лет не устали. А там уже и до романтизации физиологии недалеко.
   - Все шутишь? - спросила она обиженно.
   - Даже не думал, клянусь, - сказал Мартин самым честным тоном и поцеловал ее в мокрую щеку. Виктория закрыла глаза - стоять так близко и не желать его убить уже было удивительным. Как и вдыхать его запах - вдоволь, без утайки.
   - И я не хочу менять свою жизнь. Я слишком стара для этого. Мне вполне комфортно без мужчин.
   - Стара? - переспросил он смешливо и сжал ее ягодицы под легким платьем, упругие, крепкие. И тут же звонко получил по наглым рукам. - Но у тебя были мужчины, Вик, - ревниво добавил он. - Я же все знаю, обо всех. Я за тобой следил, как маньяк - все эти годы, и каждый раз сдерживался, чтобы не убить очередного твоего любовника. И Сашу хотел размазать... долго, Вик, очень долго. И Макса. До зубовного скрежета. Только потом я понял, что ты слишком усердно любишь всех, кроме меня.
   - Ты же понимаешь, о чем я, - прервала она поток его откровений. - Не уверена, что смогу выносить тебя рядом, Мартин.
   - Понимаю, - согласился он спокойно. - Я тоже привык к одиночеству, Вики. И нам будет трудно. Беда в том, что без тебя мне вообще невыносимо. И если ты кого-то и сможешь вытерпеть рядом, то только меня.
   Виктория замолчала, переживая его правоту. Внутри все ужасно болело, как после оглушающей истерики, но боль была не тягостной, словно осколки, изрезав и сердце, и все, что еще можно было, все же вышли наружу.
   - Что за безобразную сцену ты устроил, - сказала она, наконец, с укоризненным вздохом, и коснулась его губ пальцами, погладила.- Стоишь тут голый.
   - В трусах, - поправил он со смешком. - Самому неловко, но я уже не знал, как тебя расшевелить, Кусака. Мы бы так и ходили вокруг да около до конца жизни. Ты такая упертая. Я уже поверил, что все, проиграл.
   - Не называй меня так.
   - Кусака?
   - Да. Меня раздражает.
   - Не буду.
   Они бурчали, прижавшись друг к другу, будто всю жизнь прожили вместе.
   - Что мне теперь делать?
   - Пообедать со мной? - предложил он с готовностью. - Я буду милым. Самым милым парнем из всех известных тебе парней.
   - Я не могу с размаха взять и пустить тебя в свою жизнь, Мартин.
   - Я сумею тебя убедить, - заявил Март самоуверенно. - Просто дай мне шанс и не бегай от меня. Я, - добавил он с видом мученика, - даже готов прожить на поцелуях в щечку столько, сколько тебе нужно будет.
   Она скептически хмыкнула - душевное равновесие возвращалось, и вместе с ним - способность трезво мыслить. Насколько это вообще возможно после такого всплеска эмоций.
   - Я подумаю, Мартин.
   - Думай, - согласился он. - Но не очень долго, - тон его понизился и барон скользнул ладонями по ее спине. - А я помогу тебе думать в правильном направлении.
   - Не дави на меня, - строго предупредила Виктория. - Мне все еще страшно.
   - Приглашение вместе покататься на лыжах приравнивается к давлению? - деловито уточнил он.
   Она помолчала, вглядываясь в его лицо - и решилась.
   - Нет, не приравнивается.
   - Отлично! - обрадовался барон. - А пожелание собраться и переехать ко мне прямо сегодня?
   Она покачала головой, не сдержав улыбки.
   - Ох, Мартин, Мартин...
   - Не буду торопить, - покладисто кивнул фон Съедентент. - Переедешь завтра. Ты все прыгаешь по дворцам, а я дам тебе дом, Вики. Большой и теплый дом.
   - Ты невозможен. Оденься, наконец.
   - Мешаю думать? Сейчас возгоржусь.
   - Ну дай мне прийти в себя, - попросила она тихо и снова уткнулась носом ему в голое плечо. - Пожалуйста. У меня голова кругом.
   - Я просто счастлив, Вики, - сказал он серьезно ей в висок. - Я чертовски, безобразно счастлив. Ты ведь мне всю душу вымотала. Так что уж прости, если буду вести себя как идиот. Сама понимаешь - оставлять тебя с твоими страхами никак нельзя. Я бы прямо сейчас, пока ты ошеломлена и дезориентирована, утащил тебя в храм и сразу после - делать детей, - чтобы самое страшное уже случилось и ты расслабилась. Но, видишь ли, я хочу чтобы твое решение было осознанным. Так что думай, сколько нужно - но рядом со мной. А сейчас, - он все же отпустил ее, взял рубашку, - что там у нас по плану? Обед в горах, лыжи, ужин, вино и я, красивый.
  
   Несколькими часами позднее Виктория, подняв маску на шапочку и сощурившись от яркого солнца и мороза, наблюдала, как несется вниз по склону самоуверенный, нетерпеливый, нахальный блакориец. Натянула маску обратно на глаза, оттолкнулась - и полетела следом.
   Вместе с ней от этого искрящегося снега, и от легкости, поселившейся внутри - как будто разрешилась давняя ссора с лучшим другом - летело и крепло ощущение необычайной радости. Такое часто случается в молодости, когда выходишь из темноты в солнечный день и задыхаешься от счастья, от полноты мира. Мир Вики вдруг стал полным - словно она все эти годы смотрела на него сквозь темное стекло и думать забыла, какой он на самом деле.
   Был потом и ужин в теплом лыжном домике в горах, и долгие посиделки перед камином с вином и шоколадом. Мартин очень много говорил, словно боясь тишины между ними - об академии и блакорийском дворе, о научной работе по универсализации щитов, которую сейчас пишет - сыпал научными терминами, загораясь, тут же показывал примеры. А Вики привыкала к знакомому и незнакомому Марту.
   И как только все эти годы она могла обманываться его легкостью и желанием смеяться над всем и вся? Сейчас он тоже то и дело принимался дурачиться - но это был все тот же Мартин, который утром жестко сказал ей "Достаточно". Тот же, что дрался с ее поклонниками в универе - и мрачно сверкал глазами, наблюдая за ней на дружеских встречах. Конечно, шестьдесят лет никуда не делись - он заматерел, стал тяжелее, порочнее - но все так же размахивал руками, встряхивал черными волосами, улыбался широко - и она смотрела на это и чувствовала, как сладко и требовательно сжимается все внутри. И прислушивалась к себе - в эти моменты Мартин замолкал и пронзительно, проницательно смотрел на нее - и поднимающий голову страх тут же прятался.
  
   Боги, как же трудно даже думать о том, чтобы достать себя из привычной колеи, поменять жизнь, впустить в нее другого человека - и бояться пожалеть, и заранее страшиться того, что придется ломать, прилаживаться друг к другу, привыкать. Как не хочется выходить из зоны комфорта. Но нет ее уже, этой зоны - лежит в руинах, и нужно как-то жить в новом мире.
   Мартин не пытался ее соблазнять - зато как-то само собой получилось, что она задремала рядом с ним на диване у камина. И проспала так всю ночь, чувствуя сквозь сон тяжелую ладонь на спине и восхитительный, умиротворяющий запах мужчины, которого она любила всю жизнь.
  
   Утро застало их проснувшимися и тихими. Мартин лежал на спине, Вики - на его плече, прижав ладонь к сердцу под горячей кожей и почти касаясь ее губами. Она была ошеломлена и насторожена, он - давал ей время. Каждый знал, что другой не спит, и думал о своем, и страшно было нарушать солнечную тишину, наполнявшую гостиную лыжного домика с потухшим камином, недопитой бутылкой вина на столике и открытой коробкой шоколада. И общим теплом под одним одеялом.
   Первым не выдержал Март - плечо под щекой Вики шевельнулось, и он осторожно провел ладонью по ее боку, прямо по одежде - от груди к бедру. Поцеловал в макушку.
   - Привыкаешь? - спросил чуть хрипловато после сна. И этот вопрос, а, скорее, даже звук его голоса вдруг поставили все на свои места - и закрыли все сомнения и страхи прошедшего дня на тяжелый вечный замок. Потому что Вики вдруг поняла, что уже не сможет отказаться от возможности просыпаться вот так, с ним, в тепле и умиротворении.
   - Думаю, - ответила она честно.
   - О чем, Вик?
   - О тебе.
   Она не видела его лица, но поняла, почувствовала, что он улыбается.
   - Эгоист во мне сейчас бьется в экстазе от восторга.
   - Есть с чего, - проворчала она беззлобно, улыбнулась, и, смиряясь с новой непредсказуемой жизнью, поцеловала его в грудь. - Чем мы раньше занимались, Мартин?
   - Доказывали друг другу, что можем жить отдельно? - предположил он, продолжая мирно поглаживать ее. - Ненавидели? Злились, ревновали, тосковали, верили в собственное равнодушие? Росли над собой? И выросли ведь, Вик. Я стал тем, кем стал, только благодаря тебе. А ты?
   - А я вопреки тебе, - она с удовольствием скользнула рукой по его груди. - Просыпающаяся в тебе мудрость пугает меня больше, чем будущее, Мартин.
   - Не переживай, - хохотнул он, - это я случайно. Не бойся будущего, родная. За это время я научился не только шутить, но и беречь тех, кто мне дорог. Я не дам случиться ничему плохому.
   - Не надо, не говори так. Так еще страшнее, понимаешь?
   - Вики, у нас все будет хорошо, - повторил он с типично мужским превосходством, смягченным долей иронии. - Ты будешь рожать мне детей, а я - с удовольствием жить у тебя под каблуком.
   Виктория улыбнулась.
   - Ты сам-то в это веришь?
   - Милая, - заявил он неподражаемо торжественным тоном, - мир не видел большего подкаблучника, чем я. Тебе всего лишь надо меня слушаться.
   Она скептически фыркнула, пошевелилась, забросив ногу ему на бедро.
   - И не прижиматься так, когда я пытаюсь быть хорошим, - добавил он с ласкающими слух низкими нотками в голосе.
   Виктория прижалась еще сильнее, провела рукой по его груди и ниже - он вздрогнул - и заключила удовлетворенно:
   - А я-то думаю, отчего ты такой спокойный.
   - Я? - удивился он. - Вики, да я так тебя хочу, что скоро задымлюсь. Я же все-таки не только подкаблучник, но и грубый мужлан. А тут ты, такая теплая и разнеженная. Мои гормоны давно уже толкают меня на непотребство.
   - Подожди, - попросила она мягко и снова погладила его по груди, прислушалась - и правда ведь, сердце бухает как молотом. - Мне так хорошо... просто так.
   - Я понимаю, - пробурчал он сонно и обнял ее крепче. - Мы такие милые, да? Как тогда. Я все время хотел тебя завалить - и прикоснуться боялся.
   "Как тогда" - это когда они могли часами сидеть вот так, обнимаясь. "Как тогда" - это когда замирали от первых прикосновений и понимания, что чувства взаимны.
   Воспоминания окружили их едва заметной горечью - и Мартин успокаивающе коснулся ее волос.
   - Это было давно, - сказал он мирно. - Почти не с нами, Вик. Но это было. Просто теперь это неважно. Да?
   - Да, - ответила она тихо, понимая, что и ей, и ему еще предстоит встретиться с демонами прошлого - слишком много они натворили. И не раз былое напомнит о себе. Но сейчас, в этом тепле, растворенном в солнечном утре, оно не имело власти. И можно было говорить о том, что мучало их, спокойно и открыто.
   - Почему Алекс? - спросил Мартин, словно прочитав ее мысли.
   - Он мне очень помогал, - ответила она умиротворенно, - и был рядом. А я была одинока, раздавлена разводом и унижена. Саша - моя тихая гавань.
   - А Макс? - все-таки спросил барон. И напрягся немного. Она помолчала.
   - Мне его жалко. А тебе нет, Март? Он очень изменился после смерти Михея. Кто бы не изменился? Но он закрылся не только от нас - это же ненормально, когда здоровый, любящий женщин мужчина вдруг отказывается от них. Я хотела помочь ему, и сама не заметила, как увлеклась.
   - Я так и думал. Ты всегда бросалась нас спасать, Вики.
   - А если я начну расспрашивать тебя о твоих женщинах, Март? - с легкой укоризной проговорила она.
   - Прости, Вик. Я ведь ревнив, как варвар.
   - Варвар и есть, - согласилась она со смешком. - С чего ты вообще сорвался вчера? Все же было как всегда.
   - Вот именно, - подтвердил он, - как всегда. Ты ушла, а я понял, что так было и будет, и время ничего не изменит. Пришлось рисковать и форсировать твои укрепления.
   - Изменило бы, - призналась Виктория и даже глаза закрыла для храбрости. - Это когда мы виделись пару раз в год, было легко не воспринимать тебя. А с того момента, как Саша нас собрал, я тебя чуть ли не каждый день стала видеть. И почти разглядела, Мартин. Немножко нужно было подождать. Но ты меня вчера очень испугал. Я тебе такого наговорила... - голос ее прервался. - Это неправда.
   - Тссс, - сказал он мягко и снова провел ладонью по ее роскошным изгибам. - Я сам дурак. Знал же, что ты от страха начинаешь ругаться и драться. И как не любишь, когда на тебя давят. Устал, гордость взяла. А ты говоришь - мудрый. Перемкнуло меня, Вик.
   - Вот-вот, - снисходительно заметила она.
   - Кстати, - вдруг засмеялся Март, - надо будет Данилычу грамоту выписать. И спасибо сказать.
   - Тогда уж и демонам, - не могла не захихикать Вики.
   - И им, - согласился барон благодушно. - Ну что, встаем? Или полежим так?
   - Встаем, - вздохнула она с сожалением. - Не доверяю я этому лежанию.
   - Проницательная, - пробурчал он и откинул одеяло. Сразу стало холодно. - Девочки первые в ванную, Вики. А я могу пока приготовить кофе... и поподглядывать за тобой.
   Она показала ему кулак и быстро сбежала, ощущая себя очень-очень юной и беззаботной.
  
   Совместное распитие кофе было последним неспешным событием в суматохе наступившего дня. Мартин, словно с цепи сорвавшись, целый день таскал ее по Туре. Виктория опомниться не успевала, как с цветастой вытянутой лодки, плывущей мимо изящных небоскребов Пьентана - с лодочником в широкой шляпе, с белыми лотосами на воде - перемещалась на пахнущий специями и животными рынок в Тидуссе, где Март покупал ей диковинные кованные золотые украшения и крошечные баночки с солнечным медом. Только успевала поставить все это у себя в покоях - как он утягивал ее в парк качелей в эмирате Лукуа, и там, встав на корму широкой люльки, раскачивался так, что они едва не делали круг - и Вики визжала от страха. Страх сделал ее голодной - и он кормил ее обедом в своем доме в Блакории и жадно прижимал к стене столовой, целуя так, что она проваливалась в жаркую тьму и никуда уже не хотела идти, и ничего видеть. Но Мартин отступал, тянул ее за руку - и снова сменялось все вокруг. Вышли они в темном зале, где сидело с полсотни человек - и все, затаив дыхание, слушали хрипловатый голос и сладкие песни легендарной Карины Инасис. Маленькой, некрасивой, божественной. И Вики слушала, прислонившись спиной к груди Марта в уголке небольшого концертного зала. Слушала и улыбалась рассеянно - столь прекрасен был голос несравненной Карины, что бывало, от него излечивались больные. Он наполнял любовью, лечил душевные раны, спасал от злости и обид.
   - Магия, - сказала она очарованно, когда концерт закончился - Март перед этим пропал на несколько минут и вернулся с огромным букетом, который с поклоном вручил дивной Инасис.
   - Магия, - согласился он, целуя Виктории руку. Глаза его были теплыми - да и у самой Вики внутри плескалась огромная, тихая нежность. - И, заметь, ни капли классического дара. Только кровь Синей и талант изменять голосом вибрации стихий так, как требует ее душа.
   Виктория во все том же размякшем состоянии позволила увлечь себя на родину певицы, на пляж Маль-Серены, где без сомнений скинула юбку, оставшись в тонкой блузке, и вошла в прохладное уже море. Охладиться - как раз то, что ей было сейчас нужно.
   - Я посмотрю на тебя отсюда, - крикнул ей Мартин, садясь на песок. Она усмехнулась - Март никогда не любил плавать.
   А когда она вернулась - барон все так же сидел на песке и кормил неизвестно откуда взявшейся лепешкой жадных и крикливых чаек. Чайки наскакивали на него, он отбивался и ругался по-блакорийски, и так был забавен, что волшебница расхохоталась, раскинув руки и подставляя лицо солнцу.
   - Тебе нужно переодеться, а меня нужно спасать, - заявил Мартин, подходя к ней. - Давай снова к тебе, а потом покажу еще пару любимых мест.
   - Боги, куда ты так торопишься? - спросила она изумленно. - Я в себя прийти не успеваю. Голова кругом.
   - Так и надо. Я сбиваю тебя с толку, чтобы не лезли всякие глупости. Надо спешить жить, - сказал он легко. - Ну и совсем чуть-чуть исполняю свою коварную задумку, - голос его стал таинственным. - Измотать тебя, потом на плечо - и к себе домой. Соблазнять.
   - Боюсь, - Вики скрутила полы мокрой блузки, отжала их, - еще пару мест, и соблазнение придется отложить. Или оно произойдет во сне.
   - Устала?
   - Немножко. Но я еще искупаюсь.
   - Как же женщины любят воду, - проворчал он, повернулся к чайкам, махнул рукой и проворковал: - Ждите, милые, я иду к вам!
   Вики смотрела на его плечи и затылок, как завороженная. Как вообще она столько могла без него прожить?
   Мартин, поняв, что пляж - это надолго, притащил из своего дома в Блакории огромное покрывало, разлегся на нем среди чаек, как эмир среди гарема, и милостиво крошил птицам лепешки, купленные у периодически подходящего к барону торговца. Иногда Март вставал у самой кромки воды, скрещивал руки и просто смотрел на нее, ничего не говоря - и ветерок бросал черные волосы ему в глаза и тепло становилось от его взглядов.
   В конце концов она все-таки замерзла. Вышла из воды, стуча зубами, шагнула в открытый им переход - и очутилась в его доме, перед пылающим камином. Стянула промокшую блузку, - Март вышел, - сняла белье, закуталась в плед с головой и села поближе к огню.
   Запахло корицей и горячим вином.
   - Глинтвейн! - простонала она благодарно и схватила теплую кружку с дымящимся рубиновым напитком. Март рухнул рядом с ней на диван - она чуть не расплескала все, - потянул за плед, открывая руку и часть плеча.
   - Синенькая Вики, - сказал смешливо, - как интересно.
   - Не издевайся, - пробурчала она, - я с этой работой уже так давно нигде не была! Увлеклась, признаю.
   - Сейчас спешно готовят ужин. Скоро будет, - сообщил он.
   - Ооо!
   - Я хороший, да? - поинтересовался он вкрадчиво. Плед спустился еще немного.
   - Хороший, - подтвердила она с легкой улыбкой. И сделала еще глоток - глинтвейн согревал, Март будоражил кровь. Плед еще съехал вниз, почти обнажив грудь.
   - Март, куда? - строго сказала волшебница. - Я же замерзла.
   - Вики, - Март забрал у нее из кружку, и голос его был серьезным, как будто он лекцию читал. - Не поверишь - я знаю прекрасный способ согрева.
   - Неужели? - улыбнулась она, глядя, как он наклоняется к ней. Что уж тут ждать, когда оба - взрослые люди, и когда нет ничего естественней, чем распахнуть плед и потянуться к пуговицам на его рубашке?
   - Да, - проговорил он, прижимая ее к кровати своим горячим телом и усмехнулся ей в губы совсем по-хулигански. - Только будь снисходительней. У меня очень давно никого не было.
   - Мартин, - проговорила она раздраженно и запустила руку ему в волосы. - Прекрати болтать, наконец, и поцелуй меня.
  
Глава 11 Суббота
   Профессор Тротт закончил отжиматься на пальцах, потянулся, выгнулся, упираясь ладонями в пол, и поднялся. Промокнул лицо полотенцем, переводя дыхание, аккуратно сложил его, недовольно повертел левой рукой, потряс кистью. Слабо, еще очень слабо. Инъекции помогают укреплять мышцы, улучшают физические параметры - но все равно последнюю сотню отжиманий он делает через боль, на чистом упрямстве.
   К Четери в Пески уже какой день было не пробиться - и молчала сигналка, но это не было поводом прекращать тренировки. И лорд Макс, как истинный перфекционист, изматывал себя едва ли не больше, чем в дни занятий. Не только потому, что хотел стать лучшим. Упражнения с клинками удивительным образом укрепляли умение концентрироваться и волю, повышали работоспособность. И очищали разум от страстей и эмоций. Притупляли страх - а Макс уже очень устал бояться.
   Инляндец снял влажную футболку, скинул обувь и вышел на заснеженную поляну у дома. Пока мышцы еще разогреты, понаклонялся, потянул руки, ноги, и достал из воздуха свои клинки, Дезеиды. И следующие два часа с той же одержимостью, с которой делал все остальное, повторял боевые приемы, прыгал с клинками, крутился, разворачивался, приседал, отклонялся - тело его, изначально умиравшее от нагрузок, с каждым днем становилось все гибче, а движения - точнее.
   Когда он остановился, холода не ощущалось вообще. От плеч и мокрой груди тек парок, и в ушах бешено стучала кровь - а организм потряхивало от удовольствия. Макс, щурясь от вдруг появившегося солнца, заигравшего искрами на вытоптанном снегу и светлых лезвиях, убрал клинки, чувствуя холодок в ладонях, когда они скользнули в первый слой ауры, и направился к дому.
   За спиной его шумели дубы-стражи. Непривычно шумели - он обернулся, присмотрелся и чуть дернул губами. Завязанная на саженцы стихия Земли давно уже вызрела в маленьких стихийных духов, подчиняющихся только ему. Много лет они жили рядом - живые деревья и нелюдимый инляндец, и странное у них было к хозяину отношение - дубы рьяно защищали дом от незваных гостей, радовались, как дети, когда он появлялся в чаще чтобы осмотреть их - нет ли болезни, не нужна ли помощь, игриво обсыпая его желудями или росой, тянулись поцарапать - привязку он делал на своей крови и иногда подпитывал их, - и погладить ветвями.
   А сейчас они дергали ветками в одном ритме, повторяя его недавние наклоны и взмахи руками. И это было забавно. С охранниками-дубами получилось как всегда - решая одну задачу, он нечаянно поднял целый пласт, неосвоенный современной магнаукой.
   "Надо бы, конечно, исследовать этот феномен, но нет времени, - думал он, шагая к ванной. - Или привлечь стажеров... ? Кого-то из студентов? Пусть изучат развитие привязанных духов, составят механизм их искусственного выращивания... остихийненные предметы быта могут изменить мир..."
   Перед глазами тут же встала некая студентка, с визгом носящаяся среди дубов и задающая тысячу вопросов, и Тротт раздраженно поморщился, мотнул головой. Нет. Не вытерпит он в своем личном пространстве даже самых толковых из молодых ученых. А уж студентам и, особенно, студенткам вовсе грозит быть прикопанными под этими самыми дубами.
   Макс разделся, тут же запустив стиральную машинку, встал под горячий душ, упершись руками об стенку и опустив голову. Пять минут отдыха, быстрый обед и работа. Любимая верная работа.
   Плечо от почти-кипятка пощипывало, и Макс чуть двинулся в сторону, потер саднящую кожу ладонью. Благодаря занятиям с Четом он уже давно не использовал репеллент - но этим утром проснулся, хватая ртом воздух и чувствуя приближения приступа - и успел вколоть себе в вену дозу, всегда лежащую на прикроватном столике. А потом уже, когда успокоился, сходил в лабораторию и для верности сделал себе очередную импликацию. И хорошо, что успел до внезапного появления друзей.
   Он покосился на плечо, забитое накладывающимися друг на друга знаками и вздохнул. Устойчивый портал, который Алекс закрыл утром, поднял в душе муть липкого страха. Но некуда деваться, ночью нужно уйти в Нижний мир. Два месяца по времени Туры Тротт не был там, и его дар-тени давно должен был дойти до столицы империи, Лакшии. И добыть информацию - действительно ли правитель, тха-но-арх, собирает армию - и есть ли хоть малейшая вероятность, что им удастся получить долговременный проход на Туру. И если слухи, бродящие по трактам империи, подтвердятся - придется думать, имеет ли он право скрывать это. С другой стороны, предсказания о предстоящем уходе в богатую и сытную землю, подогреваемые жрецами местного пантеона, уж очень давно будоражат умы народов нижнего мира и относятся, скорее, к религиозному мифотворчеству. Точнее, так он думал ранее. Но как не тревожиться теперь, после видений Алекса, найденных Мартом предсказаний и попыток темных сородичей открыть проход с этой стороны?
   - Глупцы, - пробормотал он с досадой, растирая тело мочалкой. - Мечтатели и глупцы.
   В свое время, когда Макс наконец-то принял то, что с ним произошло и освоился в мире Лортах, и, главное - научился выживать там, где правили насилие и боль, - он много лет пытался понять, как же возможно одновременное существование одного человека в двух мирах, на двух планетах, отстоящих друг от друга на невозможное количество световых лет. Это было невозможно - но это "невозможно" опровергалось каждый раз, как его утягивало в Лортах, в существующую там темную ипостась. И не его одного. Дар-тени было несколько тысяч - большая часть из тех, с кем он разговаривал, видела только редкие сны о Туре, меньшая - проживала вторую жизнь каждую ночь.
   А таких, как он, Макс не встречал. Но ведь они были. Тот же Соболевский. Или другой... темный.
   "Ты слаб, малыш".
   Тротт снова поморщился от сожаления, поднял лицо под струи воды, смывая пену, потер рыжие волосы. Силен был его противник, очень силен. Только ошибся. Макс пределов своих сил и сам не знал - и боялся узнавать.
   Проклятые обстоятельства. Встретиться бы с осведомленным собратом в других условиях, разузнать все, что можно, сравнить выводы. А сейчас приходится опираться только на те обрывки сведений, что он зацепил при ментальном контакте с убитым сородичем - и на многолетний сбор информации в нижнем мире, после которого из предположений и догадок в голове сложилась хотя бы как-то укладывающаяся в разумные рамки гипотеза.
  
   Каким-то образом в Лортах оказалась выброшена одна из Великих стихий, базовых элементов устойчивости Туры - верующие называли ее Черным Жрецом Смерти. И это привело не только к постепенному угасанию Туры, обозначив грядущий конец света - когда остатки великой стихии развеются окончательно, но и к разделению его потомков на две обособленные половинки. Потому что вторая, крылатая ипостась, суть воплощение темной стихии, наследие Жреца, и без него невозможна. Ушел Жрец - и утянул за собой половинки душ. Рождается человек здесь - а через время появляется в мире Лортах его дар-тени. Так и живут, вечно стремясь друг к другу.
   Макс долго горел жаждой вернуть себе нормальную жизнь - и если для этого нужно было вернуть бога на Туру, то он был готов в лепешку расшибиться, но сделать. У него было много времени - он жил куда дольше, чем обычные люди. И он нашел-таки долину, откуда шла сила Источника. Но не смог туда попасть. Стоило ступить в проход между черными скалами, окружающими долину, и его пригнуло к земле - и усталый оглушающий голос льдом прошуршал в голове:
  -- Уходи, не тревожь меня, пытливый птенец. Знаю, зачем ты пришел. Нет у тебя сил помочь мне. И ни у кого нет.
  -- Но это неправильно, - упрямо просипел он, пытаясь не заорать от разочарования. - Что мне сделать, отец?
  -- Смириться, - ответил тот. И замолк - и не отвечал боле.
   Кто он, чтобы оспаривать слова того, кто неизмеримо знающей и сильнее? Поэтому действия заговорщиков Макс и воспринимал как акт отчаяния. С другой стороны, а если кровь Красного, смешанная с кровью Черного и правда может открыть проход для бога? И не являются ли оправданной жертвой уничтожение правящих династий - для предотвращения конца света?
   А если предположить, что сказанное на могильном камне одного из Гёттенхольдов правда, и это действительно откроет портал между Лортахом и Турой и освободит Жреца - выстоит ли Тура, если сюда хлынут полчища кровожадных тварей, ведомых далекими от гуманности и милосердия воинами правителя Лортаха? И если с ними придут чудовищные боги инсектоидного мира?
   - Прекрати истерику, - приказал он себе, врубая ледяную воду - тело сжалось, и Макс застонал сквозь зубы. - Сначала факты, потом будешь решать.
  
Объявление: Друзья, на ПМ появилась моя сказка "О Белке рыжей и царе подземном". Кому хочется улыбнуться и поднять себе настроение - уже можно приобрести. Если кто-то покупал сказку в рамках благотворительного сборника, пожалуйста, напишите мне на почту veresklet@yandex.ru , я вышлю вам расширенный вариант, чтобы дважды не пришлось платить.
Оценка: 7.30*995  Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на Lit-Era.com  
  Е.Гичко "Тяжесть слова" (Фэнтези) | | Ф.Вудворт "Парный танец" (Любовная фантастика) | | А.Ардова "Мое проклятие. Книга 3" (Любовное фэнтези) | | А.Хоуп "Тайна Чёрного дракона" (Любовная фантастика) | | М.Весенняя "Беглянка. Будешь ее ловить!" (Приключенческое фэнтези) | | Лаэндэл "Заханд. Начало" (ЛитРПГ) | | О.Марс "Дай мне руку (КРВ3)" (Попаданцы в другие миры) | | К.Марго "Мужская принципиальность или как поймать суженую" (Любовное фэнтези) | | Е.Ромова "Одна из тридцати пяти" (Любовное фэнтези) | | Н.Кофф "Просто так " (Короткий любовный роман) | |
Связаться с программистом сайта.
Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Е.Ершова "Неживая вода" С.Лысак "Дымы над Атлантикой" А.Сокол "На неведомых тропинках.Шаг в пустоту" А.Сычева "Час перед рассветом" А.Ирмата "Лорды гор.Огненная кровь" А.Лисина "Профессиональный некромант.Мэтр на учебе" В.Шихарева "Чертополох.Лесовичка" Д.Кузнецова "Песня Вуалей" И.Котова "Королевская кровь.Проклятый трон" В.Кучеренко, И.Ольховская "Бета-тестеры поневоле" Э.Бланк "Приманка для спуктума.Инструкция по выживанию на Зогге" А.Лис "Школа гейш"
Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"