# Прода Наследника

Алексей Иванович Кулаков

Полная 6 глава

## Глава 6


С приезда в Вильно царевны Евдокии прошло всего несколько месяцев, но их вполне хватило, чтобы резиденция Великих князей Литовских понемногу начал приобретать уютный и местами даже откровенно "домашний" вид. Юная хозяйка, изредка советуясь с боярыней-пестуньей и девицами своей свиты - утвердила эскизы настенных росписей по свежей побелке, смело меняла местами (а то и вовсе убирала) пыльные гобелены и поблекшие картины, лично распределяла по всем жилым покоям персидские ковры и новую мебель. Ну и конечно, завела везде горшки со свежей зеленью, в иных местах устраивая чуть ли не целые клумбы с палисадниками - явно тоскуя по оставшемуся в Москве большому Зимнему саду. Даже устроила в паре угловых светлиц третьего этажа Дворца его малое подобие, в виде садика лекарственных трав и просто красивых растений: и именно там теперь отдыхал от государственных дел ее старший брат. Он, конечно, не мог увидеть переливы солнечных лучей на желтовато-зеленоватом стекле, сочные цвета разнообразной зелени, тонкие оттенки красного, синего и желтого на распустившихся бутонах и соцветиях... Зато усевшись возле какого-нибудь невзрачного кустика, Дмитрий ослаблял щиты на разуме и полчаса-час просто любовался тонкими и зыбкими, но такими красивыми в своей обманчивой простоте ажурными "узорчиками". Каждый житель растительного мира был прекрасен по-своему, и он откровенно отдыхал душой в их молчаливом, но таком приятном обществе... Вот и сейчас, устроившись на стульце возле большого горшка с лавандой, и разглядывая тусклое сияние ее лилово-бело-бирюзовой "паутинки" - молодой государь лениво думал о том, что кажется, его чувствительность понемногу растет:

"Прошлым летом еле-еле различал самые толстые корешки, а теперь вижу весь подземный "куст" во всей его красе... И какие-то непонятные сине-желто-красные переливы временами проявляются. Может, притормозить восстановление Узора? Надо бы поговорить с Дуней, да хорошенько проверить, все ли канальцы и нити мы одинаково помним - а то получится в итоге такая кракозябра, что..."

Повернув голову к входу в дворцовую оранжерею, Дмитрий мимолетно поморщился: ну что за люди, и часа без него обойтись не могут! Меж тем, в дверку из толстого дуба предупредительно стукнули, затем еще раз, и лишь дождавшись разрешающего хлопка ладонями - в светлицу вдвинулся князь Острожский с парой грамоток наперевес.

- Прости, государь, что отвлекаю от важных размышлений, но ты сам распорядился...

Увидев разрешающий жест, великокняжеский секретарь приблизился и уже увереннее доложил:

- Утром прибыл большой обоз из Москвы, с ним инокиня Александра - о которой ты велел докладывать особо.

Проведя указательным пальцем по чуть "приболевшему" стебельку лаванды, повелитель Литвы негромко уточнил:

- Ее встретили как подобает?

- Царевна Евдокия лично позаботилась об этом. Кхм... Но мне показалось, что более всего она обрадовалась прибывшему в обозе горному пардусу.

Едва слышно хмыкнув, Великий князь легонько поворошил нежно-сиреневые соцветия и без особого интереса поинтересовался:

- Что-то еще?

- Да, государь. В канцелярию стали поступать прошения к Евдокии Иоанновне: у Большого Дворца уже давно не было хозяйки, и многие вдовствующие шляхтянки не имели возможности просить помощи, защиты, а временами и справедливости.

Помолчав, Димитрий согласился с намеком опытного царедворца:

- Покуда нет Великой княгини Литовской, по всем обычаям и законам,- именно сестра первая по чести и положению во всей Литве. Значит ей и надлежит представлять перед Троном всех шляхтянок, и разбирать их слезницы и малые просьбишки. С сего дня все подобные прошения не вскрывая передавать ей.

- Будет исполнено, государь.

Неглубоко поклонившись, Острожский для вида шелестнул второй грамоткой:

- Кхм-кхе. Прямиком от австрийского двора императора Максимиллиана к нам в Вильно прибыли три высокоученых мужа: алхимик и астроном Клаудио Монвердато; известный саксонский медиум и алхимик Йоган Брейкеле, и...

На краткий миг развернув записи, князь Константин стрельнул в них глазами:

- Математик, астролог и алхимик Джон Ди.

Впервые за все время аудиенции потеряв интерес к цветам, Великий князь удивленно переспросил:

- Ди? Англичанин?!

Вновь подглядев в своих записях, секретарь уточнил:

- Валлиец, государь.

- Хм. И каковы же их желания?

- Получить службу при твоем дворе, государь, или же при дворе твоего отца. Саксонец Брейкеле владеет тайным знанием о превращении разных металлов в чистое золото, и готов доказать это на деле. Итальянец мечтает увидеть большую обсерваторию в Москве, и составить полный атлас звездного неба; валлиец... Гм-кхм, он привез с собой очень много книг, и желает преподнести их в дар - в надежде стать твоим... Учеником.

Лучи полуденного солнца достаточно хорошо освещали-грели малую оранжерею, чтобы великокняжеский секретарь во всех подробностях разглядел на лице молодого правителя искреннее удивление.

- Так же должен упомянуть, государь, что подскарбий Волович очень заинтересовался необычными умениями саксонского алхимика и наверняка будет за него просить.

- Н-да. Наш добрый Остафий слишком хороший казначей, чтобы пройти мимо такой интересной возможности...

Помолчав, царственный слепец в последний раз вдохнул нежный аромат лаванды и встал, подхватывая в руки золотую диадему. Тонкую и нарочито простую, и всего лишь с одним - но зато поистине громадным рубином на челе. Князь Острожский поневоле засмотрелся на камень дивной красоты и огранки, в какой уже раз пытаясь исчислить хотя бы примерную стоимость подобного темно-багрового чуда. Он так этим увлекся, что слегка вздрогнул, услышав обманчиво-мягкое повеление:

- Пока мои помыслы заняты грядущим Вальным сеймом, но когда он закончится, настанет время и для праздных развлечений. До той поры устрой эту троицу где-нибудь близ Вильно: достойно, но без чрезмерных излишеств. Возможно, кто-то из них и в самом деле окажется полезным... Хотя? Италийца оставь во дворце: пусть рассказывает девицам из свиты Евдокии про свою родину и красивые звезды.

Учтиво поклонившись, секретарь покинул малую оранжерею - но спокойное течение мыслей Дмитрию это не вернуло. Отчего где-то глубоко внутри разума зародилось небольшое зернышко досады, грозящее со временем прорасти в крупные неприятности для кого-нибудь из его не слишком верных подданных. К счастью, появление доверенной челядинки с запиской от сестры направило течение его мыслей в более безопасном направлении: Дуня извещала, что организовала на "девичьей" прогулочной галерее чаепитие с инокиней Александрой, и приглашала полакомиться творожными ватрушками и пирожками с печенью перед не скорой еще вечерней трапезой.

"Ну что же, не дали спокойно отдохнуть, так хотя бы посижу в приятной компании".

Поправив диадему и подхватив посох, уже не юноша - но молодой мужчина покинул зеленое царство богини Флоры, привычно отмечая-контролируя краешком сознания, как сзади к нему тихонечко пристроилась троица постельничей стражи. Которая так же тихо и отстала, когда он миновал их браво подтянувших животы товарищей, охранявших выход на галерею.

- ...выезжала еще по слякоти и распутице; но пока ехала, земля так высохла, что пришлось пересаживаться в переднюю повозку - а то от пыли было ну просто не продохнуть! Хорошо еще...

Инокиня Александра так увлеклась рассказом о своем путешествии (которое для нее было событием немалым, после долгого-то сидения в монастыре), что заметила родного племянника только тогда, когда мимо нее с умильным повизгиванием ломанулись сразу два здоровенных меделяна.

- Рычок, зар-раза...

Торопившийся первым подставить голову под хозяйскую руку пес едва не выбил у Дмитрия его посох - и от всей души наступил когтистой лапищей на носок сафьянового сапога. Между прочим, очень тонкого, потому как летнего! Ревниво отпихнув плечом конкурента на ласку, второй собакен верноподданнически гавкнул, и в награду был удостоен милостивого поглаживания и даже потрепывания по холке.

- Ох ты ж батюшки! Государь...

Вскочившую и отмахнувшую полноценный поклон гостью Великий князь гладить не стал, зато по-родственному обнял:

- Рад тебя видеть вновь, тетя Уля.

Оценив скромную рясу инокини из простого черного шелка и простые агатовые четки, он мимоходом отзеркалил улыбку сестре и поманил служку с чашей для омовения рук:

- Как добралась? Поздорову ли?

Осторожно усевшись обратно на стулец, тридцатисемилетняя женщина мимолетно стрельнула глазами на племянницу и чинно ответила:

- Благодарствую, государь, все хорошо.

Заняв свое место за столом, Дмитрий принял из рук сестры кружку с одним из своих любимых травяных отваров с капелькой меда, с наслаждением вдохнул его терпкий запах и припомнил:

- Месяца за два до смерти дядюшки ты как-то угощала меня пахлавой и кусочком медовых сот. Липовых...

Дрогнув лицом, инокиня Александра понемногу начала превращаться во вдовую княгиню Ульяну.

- Неужели помнишь?

- Еще бы мне не помнить, если на каждой трапезе братья и сестра все сладости вперед меня съедали!

Не в силах терпеть такие поклепы, Евдокия тут же напомнила:

- Неправда, ты сам нас угощал!

- Конечно, попробуй тебя не угости - ты мне потом такую "косиську" заплетешь, волосы проще будет ножом отмахнуть, нежели расплести обратно...

Попробовав надуться на брата за наглую клевету, Дуня не выдержала и тихо прыснула в кулачок, заодно ощущая, как прежняя опасливая настороженность тетушки сменяется явным умилением и... Да, небольшой тоской по отсутствующим у нее детям. Ну, это ничего: зная планы брата, царевна не сомневалась, что тетя Ульяна вскоре о своих печалях напрочь позабудет. Меж тем, обратив внимание на пустующий четвертый стулец, единственный мужчина за столом словно бы прислушался к чему-то, а затем недовольно поинтересовался у хозяйки "девичьей" галереи:

- А где Аглая?

- Да уже должна быть... Наверное, опять на занятиях задержалась.

Смочив губы в своей кружке, Ульяна Дмитриевна осторожно полюбопытствовала:

- Это та самая, которая твоя ученица? А в чем ты ее наставляешь, государь?

- Тетя, ты уж лучше зови меня по-домашнему: титлов мне и от чужих хватает.

- Э-э... Благодарствую, М-митя.

- Наставляю же ее в том, что должно знать и уметь девице нашей Семьи.

Похлопав глазами, княгиня, особой образованностью не блиставшая (хотя от скуки и одолевшая с полсотни житий святых и подобных им духополезных трудов), еще осторожнее прежнего заметила:

- Слухи разные ходят, госу... Кхем-кхе. Говорят, она у тебя горделива не по чину, и слишком вольно себя ведет.

Хмыкнув и ухватив румяную ватрушку вперед сестры, наставник наглой и распущенной зеленоглазой девицы насмешливо предположил:

- И сказал это тебе какой-нибудь скудоумный боярин, который хотел оказать великую честь безродной Гуреевой, предложив своего третьего или даже второго сына ей в мужья?

Лицо женщины оставалось спокойным, но двух эмпатов за столом это не обмануло: был такой разговор, был - и не один.

- Про первую мою ученицу тоже поначалу разное языками трепали: а теперь вон, разные князья-бояре батюшке слезницы пишут и богатыми дарами кланяются, дабы он повелел Дивеевой снизойти к их нуждишкам и болестям. Теперь-то уже все ученые, к Аглае загодя подходцы ищут...

Понятливо покивав, невестка Великого государя Русии и тетя Великого князя Литвы с явным интересом уточнила:

- А когда Черная начнет целить хворобых?

- Да как захочет, так и начнет.

Моргнув, Ульяна Дмитриевна от такой новости даже приоткрыла в удивлении рот - но тут же поднесла к нему чашку и чуточку шумно хлюпнула остывающим ханьским чаем.

- Тетя, надеюсь, ты не гневишься на то, что тебе из-за нас пришлось прервать монастырское уединение?

Эмоция, заполнившая после этого женщину, была очень яркой и многогранной, но вполне выражалась всего лишь одной простой фразой: "да в гробу я видела этот ваш монастырь!!!".

- Мой долг смиренно и усердно служить Великому государю там, где он укажет.

- Рад, что вера твоя по-прежнему крепка. Хотя, конечно, после тишины постов и молитвенных бдений, тебе тяжело будет вернуться в мир и разбирать разные мелочные дела - но Господь посылает нам лишь те испытания, что по силам.

Вся троица благочестиво перекрестилась, после чего известный своей набожностью государь-наследник плавно перешел к земным делам:

- Строительство твоей будущей обители только началось, но там уже есть на что поглядеть: так что, буде появится желание, полюбопытствуй. Возможно, ты захочешь изменить что-то под себя: зодчие обязательно выслушают пожелания матушки-настоятельницы.

Осторожно поставив драгоценный костяной фарфор на расшитую луговыми цветочками скатерть, ни разу не игуменья, а всего лишь "простая" инокиня Александра растерянно вопросила:

- Обитель?

- Батюшка разве не говорил? Прошлым годом я начал строить в Вильно большой женский монастырь с приютом для девочек-сирот. Пока идут работы, тебе придется год-другой пожить во дворце - заодно и Дуняше побудешь духовной матерью, пока не прибудет ее новый духовник... Хм?

Последнее относилось к князю Старицкому, который осторожно зашел на галерею и нервно переминался с ноги на ногу, явно имея до троюродного брата какое-то неотложное дело или срочное донесение. Вдохнув и отложив половинку еще теплой выпечки, Дмитрий поднялся и сопровождаемый пристальными взглядами меделянов, и любопытным - сестры, дошел до волнующегося родича, тут же начавшего что-то тихо говорить. Широко зевнув клыкастой пастью в сторону гостьи, один из псов как бы невзначай сместился ближе к царевне и положил массивную голову на подлокотник ее стульца, явственно напрашиваясь на ласку. Ну и заодно вдумчиво разбирая влажной носопыркой ароматы со стола: настоящий пес, конечно, любит только мясо... Желательно сырое и живое, но вот конкретно Рычок был согласен снизойти и до презренного теста с начинкой из жареной печени.

- М-м, Дуня, а велика ли будет та обитель?

- Довольно велика, тетя. К слову, мы решили назвать ее в честь Святой Анастасии - надеюсь, ты не против?

Пусть образование у бывшей княгини Углицкой и хромало на обе ноги, но намеки и мелкие оговорки она ловила прекрасно: поэтому, во-первых, не стала уточнять, в честь какой именно из чтимых на Руси святых с таким именем строиться новая обитель. Во-вторых, Ульяна Дмитриевна не пропустила "мы" от юной царевны и ее мелькнувшие на мгновение зубки: ее не спрашивали, а вежливо извещали. Впрочем, она до ужаса была рада приезду в Вильно, и ее полностью устраивали планы племянника на ее дальнейшую жизнь - ибо монастырское житие в глуши уже откровенно обрыдло.

- Ну что ты! Принимать сирот на воспитание есть дело богоугодное и душеполезное, то нам Спаситель заповедал. М-м, только я не совсем поняла, Дунечка, куда делся твой прежний духовник?

- Он... Огорчил брата своим излишним усердием в духовных делах.

- Возможно, если я поговорю с ним, то?..

- Ну что ты, тетя Уля, его уже отпели и похоронили.

- Гм. Что ж, все мы под богом ходим...

Наложив на себя крестное знамение, монахиня пробормотала краткую молитву - попутно пытаясь понять, отчего это племянница на нее так странно смотрит. Меж тем, отправив троюродного брата с каким-то повелением, Димитрий вернулся к столу, с облегченным вздохом сел и подхватил свою недоеденную ватрушку:

- Дуня, через полчаса у тебя внеочередное занятие. Тетя Уля, так что, приказать устроить тебе осмотр монастырского устроения, или прежде ты вдосталь отдохнешь - все же, дорога была долгой и утомительной?

Тетушка сходу уловила намек и выбрала баню. Посидев-почаевничав еще немного, будущая игуменья с благодарностями покинула брата и сестру - которые, впрочем, и сами не стали засиживаться. Ненадолго заглянув в свои покои, Димитрий и Евдокия встретились возле спуска на первый этаж дворца, и уже вместе направились к Тронной зале. Где, к слову, совсем недавно заменили старый, скрипучий и не очень удобный трон почивших в небытие Ягеллонов на новую и весьма прогрессивную конструкцию с более мягкой и удобной обивкой. И конечно, вышитым на спинке золотой нитью гербом Великого княжества Литовского.

- Митя, а что за занятие?

Цокая по каменным плиткам булатным наконечником посоха, молодой мужчина погладил прижавшегося на мгновение к бедру Рычка, и слегка рассеянно ответил любимой сестре, изнывающей от пробудившегося любопытства:

- Великокняжеский суд. Наша Аглая на какого-то пана Глебовича то ли псов натравила, то ли сама его покусала, или же он сам на нее с поясным ножом кинулся... Еще и стража его помяла изрядно. Взывает к справедливости и требует правосудия!

Удивленно вытаращившись на брата, царевна покачала головой, отступила на полшага и тихо пробормотала:

- Ой дура-ак...

Уже на подходе к Тронной зале они почувствовали полыхание чужих эмоций: чужое любопытство и ожидание интересного зрелища переплеталось с настороженностью и расчетом, оттенялось злорадством и слегка смешивалось с самодовольной гордостью - и еще доброй дюжиной иных чувств. Стража возле дверей негромко стукнула подтоками короткий копий о пол, пока особый служка раскрывал перед правителем двери и зычно извещал собравшихся о его явлении:

- Великий князь Литовский, Русский, Жамойский; Государь Московский и иных земель повелитель...

Едва заметно запнувшись, глашатай закончил уже не так торжественно, но по-прежнему громко:

- С царевной Евдокией Иоанновной!

Держа ладонь поверх руки брата, юная хозяйка Большого дворца проплыла мимо скамьи с десятком жадно разглядывающих ее простых шляхтичей-видаков, которых дворцовая стража вежливо пригласила прямо с улиц Вильно. Затем они миновали стулья, кои почтили своими седалищами три члена Пан-Рады, князь Старицкий с княжичем Скопиным-Шуйским и бояричем Захарьиным-Юрьевым, а так же косящиеся друг на друга православный митрополит Киевский Иона и католический епископ Жмудский Петкевич. Ну и наконец - истекающий досадой и опасливой неуверенностью богато наряженый шляхтич лет двадцати пяти, с висящей на перевязи правой рукой. И фонящая виной напополам с волнением ученица Аглая. Внешне абсолютно спокойная, хотя и чуточку бледноватая: но последнее немедля стало исправляться, когда сначала царевна послала ей эмоцию поддержки, а затем и наставник укутал словно бы незримым теплом. Впрочем, только этим он не ограничился: зеленоглазая брюнетка едва сдержала удивление, внезапно почувствовав, как у стоящего неподалеку от нее обидчика быстро меняется настроение. Когда они встретились в Тронной зале, про Глебовича и без всякой эмпатии можно было сказать, что он исходил недовольством, явно жалея о поднятом сгоряча шуме и требовании великокняжеского суда. Затем родовитый пан напряженно размышлял, как бы выкрутиться из произошедшего с минимумом потерь... И вот теперь опаска и желание все как-то сгладить и договориться, начали сменяться на праведный гнев и оскорбленное негодование. Слишком быстро, и слишком ярко: но куда больше Аглаю занимало то обстоятельство, что все это она смогла уловить с поднятым, и казалось надежно отгораживающим ее от чужих эмоций щитом на разуме.

Меж тем, усевшись на свой новый трон, и мимолетно оценив, насколько же он удобнее прежнего, молодой правитель благожелательно улыбнулся - вот только подданные почему-то отнесли это на свой счет. Все больше распаляющийся истец едва дотерпел, пока царевна усядется на нарядный стул по левую руку от брата-правителя, и резко подался вперед - с тем, чтобы попятиться обратно от разом оскаливших клыки меделянов. Нервно дернув головой при виде их дружелюбных "улыбок", пан Глебович оглянулся на членов Пан-Рады, покосился на дворцовую стражу и решительно провозгласил:

- Я требую справедливости!

Как бы в удивлении склонив голову к плечу, Дмитрий мягко переспросил:

- Требуешь?

- Э-э-кхм. Прошу твоего суда, Великий князь!

Вновь одарив присутствующих благожелательной улыбкой, хозяин Большого дворца утвердил:

- Он будет явлен. Владыко Иона, прошу, благослови нас.

Пока архипастырь Великого княжества читал молитву и творил крестные знамения, в зал внесли подставку, на которой лежал небольшой крест из дерева; затем возле Глебовича и Гуреевой появились короткие и предельно простые лавки, позади которых встало по два дюжих стражника с короткими дубинками, обмотанными толстыми веревками. Сидящие за небольшими столиками писцы торопливо проверяли доверенные им чернильные ручки со стальными перьями, шелестели стопками бумажных листов и на всякий случай очиняли взятые про запас гусиные перья...

- Каждый природный государь есть прибежище справедливости на своей земле. Говорят, что прошлый султан Османов Сулейман Кануни как-то молвил, что там, где нет справедливости, нет и благодати... Я с ним в этом полностью согласен. Потому предупреждаю: суд мой будет беспристрастен, и в полном соответствии Литовскому Статуту и обычаям Великого княжества - свидетелями чему будут благородные шляхтичи, духовенство и смысленые мужи Пан-Рады. У них же я буду справляться в случаях, вызывающих мое сомнение... Итак, взыскующий моего суда, громко и внятно назови себя и свое вероисповедание, поклянись на кресте говорить правду и огласи свое дело, не упуская важных подробностей.

Истец с готовностью подошел к подставке и громко представился, оказавшись аж графом Священной Римской империи на Дубровно и Заславле, честным кальвинистом и потомственным магнатом шляхетского герба "Лелива" Яном Яновичем Глебовичем. Пробормотав клятву и завершив ее крестным целованием, он с места в карьер начал обвинять:

- Государь, в твоем дворце твой человек меня сначала тяжко оскорбил и травил псами; затем твоя стража схватила меня словно какого-то вора, и едва не свела в темницу!!!

Услышав за спиной слабый, но явно благожелательный шум со стороны лавки видаков, которые до этого тихонько обсуждали явную красоту обидчицы родовитого пана и сомнительность судебной тяжбы с пусть и пригожей, но всего лишь девицей - обвинитель заметно приосанился и начал повествовать:

- Сегодняшним днем я был в твоей канцелярии у князя Острожского, и когда уже уходил, случай свел меня с твоей служанкой...

После небольшой заминки граф поправился:

- С панной Гуреевой. С самого начала она разговаривала со мной без должного уважения; затем, позабыв свое место и законы вежества, оскорбила меня сначала словом, а затем и делом, натравив одного из псов, что были с ней.

В качестве доказательства родовитый магнат вынул пострадавшую десницу из перевязи, размотал полосы чистой ткани и предъявил к осмотру шляхетской общественности распухшую руку с четкими отметинами собачьих клыков.

- Прибежавшая на ее крики стража схватила меня, и словно какого-нибудь безродного хлопа поволокла на расправу: лишь появление Его Преосвященства и его слуги спасло мою честь и достоинство от дальнейшего поругания!

Ненадолго повернувшись к епископу Петкевичу, страдалец благодарно поклонился. Сочувственно покивав, Великий князь уточнил:

- Но затем с тобой обращались так, как подобает?

- Да, князь Старицкий распорядился отвести меня в гостевые покои, прислал лекаря и хорошее вино.

- И чего же ты взыскуешь за многие свои обиды?

Поочередно поглядев сначала на замершую живой статуей Гурееву, затем на разом затихших шляхтичей, и наконец поискав поддержки на лицах представителей Пан-Рады, литовский магнат уверенно объявил:

- Я тре... Я надеюсь на твой справедливый суд, государь, а так же - прошу оказать милость моей племяннице Катаржине, зачислив ее в свиту твоей сестры.

Перечисляя свои пожелания, граф как бы невзначай помахивал в воздухе покусанной рукой, намекая, что было бы неплохо и еще как-то сгладить неприятные моменты от случившегося. Скажем, одарить его полновесными талерами или даже цехинами из казны Великого князя. Ну или какими-нибудь иными милостями - к примеру, дав придворный чин, или богатое имение с хорошей землей.

- Ты услышан.

Пока оба писца усердно выводили буквицы, лицо правителя повернулось к обвиняемой, и та без какого-либо промедления приблизилась к поставке с крестом.

- Личная ученица Государя Московского и Великого князя Литовского, Русского и Жмудского, дворянка Гуреева Аглая Васильевна, православная.

Запечатлев на символе веры скромный поцелуй и поклонившись, статная девушка в обманчиво-скромном платье вернулась обратно на свое место - не обращая внимания на тихий шум голосов от шляхетской скамьи.

- Признаешь ли ты свою вину?

- Нет, государь.

Граф презрительно фыркнул, тут же заметно перекосившись лицом от вида шагнувшего к нему стражника с дубинкой.

- Тогда поведай нам, как это выглядело с твоей стороны.

Вновь поклонившись, жгучая брюнетка в изумрудном венчике размеренно заговорила:

- Я возвращалась после занятий, когда мне заступил дорогу незнакомый доселе шляхтич, представившийся графом Глебовичем. Он стал вызнавать, на каких условиях девицам-шляхтянкам возможно вступить в свиту царевны Евдокии Иоанновны; затем предложил денег и дорогие ткани за то, что я поспособствую его племяннице Катаржине стать фрейлиной царевны.

Открывший для негодующей реплики рот магнат тут же ей и поперхнулся - после болезненного тычка дубинки в ребра. Дернувшись на своей лавке, он заметил второго стража с "дубиналом" и начал медленно багроветь от невозможности гласно выразить свое праведное негодование и столь явное неуважение к его графской особе.

- ...устроить неприятности или даже изгнание из свиты для Софьи Ходкевич; после очередного моего отказа и намерения уйти - преградил путь и начал угрожать своим недовольством. Затем тем, что распустит слухи о моем корыстолюбии, и...

Заколебавшись, Аглая нехотя продолжила:

- Прочими обидными словесами. Все это он говорил достаточно громко, поэтому один из мордашей вышел вперед и отгородил меня от пана; тот же немедля взялся за поясной нож и вновь облаял меня пошлыми словами. Как только он обнажил нож, Полкан... Второй из псов, прыгнул на него и свалил: я немедля отозвала его, и оба мордаша вернулись на свои места; затем подоспевшая стража схватила и увела пана прочь...

- Довольно.

Помолчав, Димитрий Иоаннович спокойно поинтересовался:

- Граф Глебович, ты ничего не хочешь сказать?

Встрепенувшись, магнат подскочил и уверенно заявил:

- Ложь! Все ее слова ложь, от первого до последнего слова!!!

Медленно огладив стоящий возле трона посох, венценосец подтвердил:

- Ты услышан. Что же, вы оба принесли клятву...

Звучно щелкнув пальцами, верховный судия земли литовской снял с груди крест, уложил его на подставленную доверенным челядином бархатную подушечку, и объявил:

- Иногда Вседержитель, желая наказать человека, забирает его разум. Лгать на моем суде есть очень неразумное деяние, и мы обязательно установим истину... Аглая, возьми сей крест с частичкой древа, на котором был распят наш Спаситель.

Красивая брюнетка почтительно подхватила реликвию царской семьи, поцеловала и охватила обеими руками.

- Ответствуй: граф Глебович первый подошел к тебе?

- Да!

- Предлагал ли он золото либо иную плату за то, чтобы ты нарушила мои повеления об испытаниях девиц благородного звания, перед зачислением оных в свиту сестры моей, царевны Евдокии?

- Да.

- Предлагал ли он плату за какой-либо вред для девицы Софьи рода Ходкевичей?

- Да.

Внезапно сестра Великого князя заметно побледнела, сжав ладони в кулачки; сам же правитель сделал знак писцам, повелевая придержать перья, и обманчиво-мягко вопросил:

- Аглая, ты и впрямь позабыла свое место?

Разом потеряв румянец, Гуреева одним слитным движением преклонила колено и голову перед троном:

- Нет, господин мой.

- Вот как? Тогда скажи, кто же ты есть?

Подняв взгляд, брюнетка уверенно заявила:

- Я Аглая Гуреева, твоя личная ученица.

- Хм? И где же твое место?

- Близ наставника и господина моего!..

- Да неужели? Мне видится иначе.

- Господин, я... Дворец суть дом твой, и я не решилась... Без твоего прямого дозволения.

- Хм?

Медленно качнув головой, отчего крупный рубин в золотом венце багрово замерцал, пуская кровавые искорки с ровных линий огранки, Дмитрий нехотя согласился с причиной, по которой его ученица не покарала наглого графа прямо там, где он ее тяжко оскорбил:

- Это имеет смысл.

Тихо выдохнув, царевна медленно разжала кулачки; на щечки черноволосой девушки начал робко возвращаться природный румянец... Что же касается остальных, присутствовавших в Тронной зале, то они смысла последних вопросов просто не поняли, увлеченно разглядывая все больше и больше нервничающего пана Глебовича. Тем временем успокоившийся Дмитрий щелкнул пальцами, позволяя писцам взяться за чернильные ручки-перья, и продолжил суд:

- Аглая, ты натравливала сопровождавших тебя мордашей на графа?

- Нет!

- Ты посягала на его честь и достоинство словом?

- Эм... Да.

- Ты сделала это первой?

- Нет.

- Молвил ли он перед этим непроизносимые слова?

- Да!

- Он обнажил пред тобой нож?

- Да.

Задумавшись о чем-то, Димитрий Иоаннович небрежно повел рукой, дозволяя ученице отпустить крест и вернуться на лавку.

- Пан Глебович, возьми крест.

Попеременно краснеющий и бледнеющий от переживаний граф-кальвинист уверенно подхватил православную реликвию, решив обойтись без поцелуев и прочих необязательных для него действий.

- Ответствуй: говорил ли ты моей ученице изменные речи, подбивая тем самым ее на воровство противу меня и сестры мой, царевны Евдокии?..

- Нет, я никогда не-а-а-а-а-а!!!

Дернувшись всем телом и сипло заорав от невыносимо-режущей боли в руке, вцепившийся в крест магнат свалился на пол и забился в мелких судорогах, не в силах терпеть ослепляющую разум муку.

- Владыко Иона, прошу, отпусти ему грех лжесвидетельства.

Пожилой иерарх ОЧЕНЬ неторопливо подошел и размашисто перекрестил подвывающего и дергающего ногами грешника, на одном вздохе проговорив разрешительную молитву. С последним ее звуком Ян Глебович наконец-то затих, шумно всхлипнул и выронил крест - в который тут же бесстрашно вцепился митрополит, с благоговением начавший оглаживать и осматривать воистину драгоценнейшую реликвию.

- Благодарю, владыко.

Пока члены Пан-Рады и ближники государя тянули шеи, стараясь разглядеть все в мельчайших деталях, шляхтичи вовсе покинули свою скамью и обступили грешника бесформенной толпой, жадно впитывая в себя происходящее. Впрочем, благодаря дворцовой страже и зычному басу служки-глашатая, в Тронном зале довольно быстро восстановился должный порядок и полная тишина.

- Пан Глебович, бери крест и ответствуй далее.

Опасливо коснувшись кончиками пальцев прохладного золота и сапфиров, граф Священной Римской империи осторожно забрал крест у крайне недовольного этим архипастыря Ионы.

- Возводил ли ты хулу на честь и достоинство Аглаи Гуреевой?

Побелев скулами, литовский магнат буквально выдавил из себя чистосердечное признание:

- Да...

Задумчиво постучав пальцами по резному древку посоха, воткнутого булатным наконечником в устроенные на тронном возвышении каменные "ножны", Димитрий чуть возвысил голос:

- Благородная шляхта, как в Великом княжестве Литовском отвечают на непроизносимые слова?

Надувшиеся от важности свидетели быстренько посовещались на тему, кто из них более всего достоин ответить правителю - после чего на ноги встал дородный пан с богато изукрашенной венгерской саблей на воинском поясе, положил ладонь на ее потертую рукоять и веско заверил:

- Смывают кровью обидчика!!!

- Ну надо же, прямо как в царстве отца моего... Пан Глебович, ответствуй: ты обнажал поясной нож перед Аглаей Гуреевой?

- Я... Для защиты от псов!

Пересев чуть иначе на троне, и мимоходом погладив сестру по руке, Великий князь с нотками скуки известил начавшего паниковать графа:

- Да будет тебе известно, что натаскивая мордашей-охранителей, царские псари учат их первым делом перехватывать руки злодея, держащие какое-либо оружие. Затем рвать одно из колен, сваливая оземь - и наконец, зажимать пастью горло так, дабы пресекать любое движение. Если вовремя не подать отменяющего приказа, то повергнутый ими тать умирает с вырванным сипом. Так что пожелай Аглая забрать твою жизнь или покалечить, ей было бы достаточно всего лишь... Промолчать.

Как на заказ двери тронного зала ненадолго приоткрылись, пропуская вторую пару меделянов, вальяжно прошествовавших по проходу меж родовитой знатью и простыми шляхтичами, и усевшихся по обе стороны от обсуждаемой девушки.

- Пан Глебович, среди прочих обвинений, что ты выдвинул к моей ученице, прозвучало весьма тяжкое - в том, что она не знает своего места. Ответствуй: а ты его знаешь?

Выждав долгую минуту, Димитрий легонько шевельнул ладонью, разрешая одному из стражей взбодрить чрезмерно задумавшегося магната. Охнув и изогнувшись от ожегшего спину удара, граф выронил и тут же поймал великокняжеский крест, за малым не заработав еще два увесистых "бодрячка".

- Все говорят, что она твоя доверенная челядинка... Государь.

- Вот прямо все? Удивительно, как много среди моих подданных пустоголовых сплетников. Давай-ка спросим у смысленых мужей Пан-Рады: князь Юрий, ежели знатная семья либо род берут на воспитание и обучение достойного этого юнца или девицу, то согласно обычаям и законам Литвы - кем он или она считаются в этой семье?

Поднявшись и коротко поклонившись, почти сорокалетний князь Олелькович-Слуцкий наполнил своим хриплым баритоном всю немаленькую залу:

- На время воспитания, либо обучения - самым младшим в семье, государь. Без права наследования родовых владений и титлов, в остальном же... На усмотрение главы семьи.

- И любое оскорбление словом или делом этого младшего?

- Суть оскорбление приютившей его семьи и родовой чести!

- Благодарю тебя, Юрий Юрьевич. И опять обычаи Литвы и Руси удивительно схожи... Мой добрый подскарбий, огласи для пана Глебовича, кто есть девица Гуреева, и каково ее место.

Остафий Волович не поленился подойти к одному из своих недоброжелателей (не особо крупных, но все же) поближе, и тоном доброго дядюшки, объясняющего тупенькому недорослю прописные истины, объявить:

- Покуда дворянка Аглая Васильевна Гурееева пребывает под рукой наставника своего, Великого князя Литовского и Государя Московского, она суть младшая в царской семье, то есть - ненаследная царевна, со всеми полагающимися правами и обязанностями.

- Как всегда, ты очень точен в словах: воистину, они у тебя - золото, почтенный Остафий.

Польщенно улыбнувшись, казначей Великого княжества Литовского вернулся обратно, где мимоходом пожал плечо своего давнего союзника в Пан-Раде князя Острожского, и обменялся довольными взглядами с Олельковичем-Слуцким.

- Пан Глебович, желаешь ли ты взять слово перед оглашением приговора?

Бледный как сама смерть граф молча покачал головой.

- Сим я, Великий князь Литовский, Русский, Жмудский и иных, объявляю: девица дворянского рода, рекомая Гуреевой Аглаей Васильевной, чиста от всех обвинений!

Расторопные служки тут же заменили жесткую лавку зеленоглазой брюнетки на удобный стул с высокой спинкой и подлокотниками.

- Что же до пана Яна Глебовича, то я доподлинно и при свидетелях установил за ним следующие вины. Уличен в нарушении клятвы на кресте и лжесвидетельстве! Повинен в изменных речах и воровстве противу трона! Обличен в прямой лжи пред своим государем... И наконец: виновен в оскорблении словом и делом царской Семьи.

Выждав десяток секунд, Димитрий поинтересовался у затаивших дыхание шляхтичей и радных панов:

- Желает ли кто-то из присутствующих сказать слово в его защиту?

Шляхетская общественность безмолвствовала, явно злорадствуя над богатым магнатом, по глупости и раздутому самомнению навлекшему беды на свою дурную голову. Члены Пан-Рады и государевы ближники обменивались ехидными улыбочками; что же до церковных иерархов, то православный митрополит и католический епископ даже и не собирались печаловаться за какого-то там кальвиниста!

- Что ж... Изменникам положено рубить голову на плахе, отписывая его родовые вотчины в казну; однако же, ты у нас цесарский граф и родовитый пан, потому вместо топора для простонародья можешь рассчитывать на благородный меч. Клятвопреступникам и лжесвидетелям по закону должно совершить усекновение языка и руки, после чего отправить на виселицу - возместив с его имущества весь ущерб оклеветанному, и не забыв про долю для казны и церкви. Однако же, посягнувшему словом и делом на честь великокняжеской Семьи, полагается четвертование либо дыба с огнем и кнутом... Гм-гм, непростой выбор.

Мертвенно побледнев, Ян Глебович начал прямо со своей скамьи заваливаться вперед, намереваясь пасть на колени и просить о милости - однако же, бдительные стражи заткнули ему рот и дернули тело обратно, оставив мозолистые руки на загривке и левом плече.

- Государь!

В отличие от почти уже приговоренного магната, девицу дворянского звания Гуреееву никто не думал останавливать, так что Аглая без каких либо помех встала, сделала три шага вперед и отвесила почтительный поклон.

- Прошу о божьем поле.

Несколько мгновений полной тишины, и шляхтичи-видаки загудели в полный голос: изумляясь девичьей глупости, усмехаясь над ее самомнением, живо обсуждая шансы дерзкой девицы хотя бы выжить, и просто многозначительно фыркая в усы - но в общем и целом, одобряя желание зеленоглазой панночки своей рукой поквитаться с обидчиком. Среди членов Пан-Рады и государевых ближников основной эмоцией было недоверчивое удивление и растущее сомнение в разумности Гуреевой; митрополит Иона по-прежнему алчно поглядывал на наперсный крест Димитрия Иоанновича. И лишь епископ Жмудский просто смотрел во все глаза и искренне наслаждался каждой секундой разворачивающегося перед ним действа.

- Тишина!!!

Звучно и грозно призвав к порядку, глашатай отступил обратно к дверям Тронного зала - а внимание всех присутствующих обратилось на молодого правителя, задумчиво перебирающего в пальцах гладкие зерна своих рубиновых четок. Вернее, убедительно изображающего эту самую задумчивость и душевные колебания, что очень хорошо ощущали в со-чувствии его сестра и ученица.

- Сё есть старинный обычай судного поединка, когда взыскующие справедливости выходят в простых рубахах на двобой под сенью небес, вверяя жизни и души свои Всевышнему. Старый, очень старый - однако же, на Руси еще не забытый... Князь Юрий, напомни мне и присутствующим, как с этим обстоят дела в Литве?

Ясновельможный пан Олелькович-Слуцкий тут же заверил своего государя, что старые добрые традиции пращуров и дедов-прадедов вполне живы и регулярно применяются литовской шляхтой и богатой магнатерией. Больше того, он помнит схожий поединок, случившийся во времена его юности, когда гордая шляхтянка пожелала лично спросить с оскорбившего ее честь: тогда на поветовом сеймике обидчика для уравнивания шансов приговорили биться в яме глубиной по пояс, и держать клинок левой рукой. Правда, отважной пани это, увы, не помогло, и дело закончилось отнюдь не в ее пользу... Поблагодарив живой справочник признательным кивком, Димитрий немного помолчал, нагнетая напряжение. Затем, как бы сомневаясь, пробормотал - так, что обладатели острого слуха уверенно расслышали:

- А ведь убившему целых три года без церковного причастия... Гм!

И наконец, достаточно позабавившись за счет исходящих нетерпением подданных, огласил вердикт:

- Как есть ныне мой первый суд как Великого князя Литовского, то в честь сего дозволяю божье поле меж дворянкой Аглаей Гуреевой и паном Яном Глебовичем! Биться им под чистым небом, в круге о пяти шагах, короткими клинками равной длины - и пусть Всевышний явит нам справедливость!..

Перекинув сразу несколько рубиновых зерен и перехватив четки поудобнее, земной судия в великокняжеском венце поинтересовался с толикой насмешки у алеющего нездоровым румянцем графа:

- Каков твой выбор, пан Глебович? Пойдешь на дыбу и под кнут, или?..

Воспрянувший духом магнат, которого (как и всех родовитых) с детства учили владеть оружной сталью, луком и копьем - резко дернулся, сбрасывая с себя руки стражников, гордо встал и отчеканил:

- Судный поединок!!!

Одобрительно хмыкнув, Димитрий показал себя правителем, не чуждым и простого человеческого милосердия:

- Возможно, у тебя есть что завещать своей дочери вне пределов Литвы - в таком случае князь Острожский поможет составить духовную грамоту . Так же, епископ Жмудский исповедует тебя... Ежели сам того пожелает.

Ревниво покосившись на встающего с постной миной великокняжеского секретаря и впавшего в задумчивость Петкевича, владыко Иона наконец-то оторвал взгляд от вернувшегося к хозяину наперсного креста и ринулся окормлять храбрую, и исключительно православную христианку Гурееву. Следом за резвым не по возрасту архипастырем Тронную залу с почтительными поклонами начали покидать шляхтичи-видаки, коих сразу же по выходу из двустворчатых дверей со всем уважением направляли к накрытому в соседних покоях столу. Где очевидцы великокняжеского правосудия торопливо хлебали из кубков густое и багровое как кровь французское вино, заедая его отменный вкус мягким пшеничным хлебом, свежекопченой олениной и приятно-соленым твердым сыром. Пока благородная шляхта набиралась сил перед заключительным актом суда, всё те же дворцовые служители расторопно отмерили-разметили бечевой и отсыпали желтым речным песочком круг на каменных плитах внутреннего дворика, и притащили мебель из тронной залы, расставив ее точно в том же порядке, как она стояла и там. Вернее, почти в таком же: трон на сей раз находился в полном одиночестве, ибо царевна Евдокия отправилась пробовать свежую халву и пастилу, приехавшую в одном караване с будущей матерью-игуменьей Александрой. Особенно хорошо вкус домашних гостинчиков раскрывался за "чайным" столиком на прогулочной галерее; а так как слухи во дворце распространялись со скоростью бегающих доверенных челядинок, то вскоре к неурочному чаепитию синеглазой любительницы сладостей присоединилась и ее подруга Настя Мстиславская, притащившая с собой Фиму Старицкую. По их следам на галерею заглянула почаевничать боярыня-пестунья, потом - злящаяся, но хорошо скрывающая это Марфуша Захарьина-Юрьева. Которую, в отличие от княжон и боярыни, не удостоили персонального приглашения, так что пришлось боярышне напрашиваться на редкое зрелище самой! А во-вторых, Марфа уже давно обижалась на двоюродную сестру, не уделявшую ей должного внимания. Та не принимала близкую родственницу в доверенные подруги-наперсницы, не интересовалась ее мнением о своих (наверняка очень интересных!) делах, не делилась хоть какими-то сплетнями и новостями о старших братьях... Тем временем, пока не по годам амбициозная девица тихонько дулась и варилась в своих тайных переживаниях, на галерею подтянулись и остальные девицы царевниной свиты. Едва не шевеля ушами на любой звук из-за перил, они расселись по своим местам и принялись сравнивать сладости московской выделки с очередной затейливой выпечкой с кухни Большого Дворца. Побеждала, как и водится в таких случаях, дружба и хороший девичий аппетит...

- Тишина!!!

Под открытым небом зычный глас глашатая звучал не так внушительно, как в Тронной зале, но рассевшимся на лавках и стульях свидетелям хватило и его. Пока девицы давились пошедшим не в то горло чаем, и бросая опасливые взгляды на чем-то недовольную боярыню-пестунью, тихонечко перебирались к перилам прогулочной галереи - внизу двое стражников прошлись перед видаками, показывая им два поясных ножа без ножен. Затем так же наглядно сравнили размеры их клинков: красивое дамасковое лезвие поясного ножа графа Глебовича было лишь самую малость больше золотистого булата, который еще недавно висел на поясе Великого князя Литвы. Во внутреннем дворике потихоньку все прибавлялось и прибавлялось любопытных глаз, и под их взорами вроде как слепой, но притом прекрасно ориентирующийся в своем окружении молодой правитель коротко махнул со своего трона, повелевая участникам божьего суда взять клинки и вступить в круг. Тишина была такая, что присутствующие на сем событии люди отчетливо слышали голубей, курлыкающих где-то на кровле Большого Дворца...

- Да явит нам Всевышний свою волю!

Двадцатишестилетний магнат чуть согнулся, вытягивая вперед руки, и медленно шагнул вперед, не ожидая для себя каких-либо сложностей: за свою жизнь Яну уже приходилось звенеть саблями с гонористыми шляхтичами, да и в большой войне с Русским царством он не отсиживался в обозах, так что...

- Х-ха!

Убивать ученицу он не собирался (боже упаси от такой глупости!), но вот аккуратно порезать будет в самый раз...

- Ха, н-ха!!!

Однако Гуреева опять все испортила, сначала ловко увернувшись от нескольких секущих махов и одного пробного тычка острием, а затем как-то слишком быстро сместившись под левую руку и пав на колени. Блеснувший на солнце булат легко прорезал дорогую заморскую ткань и живую плоть под коленом, на излете достав до кости - а ответный мах знатного литвина пошел слишком криво и неловко из-за подломившейся ноги.

- Ах-х-с-сучья кровь!

Так хорошо начав, черноволосая поединщица тут же замешкалась, слишком долго вставая с колен - что позволило ее противнику скакнуть к ней и с рычанием насадить на нож. Верней, ткнуть на излете кончиком клинка живот, пробив кожу и немного плоти: на одно долгое мгновение девушка и мужчина словно соединились в диковинном танце, полном взблесков стали и смазано-быстрых движений их тел и рук, после чего Аглая отскочила прочь с пустыми ладонями. Что же касается второго "танцора", то он сначала провел пальцами по глубокому резу на шее, лишь чудом не перехватившему яремную вену, а затем с неверием во взгляде уставился на рукоять чужого ножа - который торчал из его чревного сплетения и отчего-то мешал дышать.

- Т-ты?!..

Влажно хрипнув ртом и зачем-то поглядев на небо, резко посиневший губами граф шумно задышал, медленно вытягивая из себя булатное жало. Тягуче сплюнул и сделал шаг вперед, подволакивая непослушную ногу, в сапоге которой уже не хлюпала, а откровенно чавкала его собственная кровь.

- Псица!..

Выронив нож с багряными мазками на золотистой стали, Глебович зашарил глазами по телу противницы, выискивая раны от своего клинка. Разрезы были, о да: была и кровь. Несколько прорех на левом плече, в глубине которых мелькал красный цвет; длинный разрез на бедре - увы, не доставший до тела. И куда более заметная дыра спереди, начинающаяся от левой ключицы и заканчивающаяся совсем чуть-чуть не доходя до середины правой груди, белоснежная кожа которой нет-нет да и выглядывала сквозь прореху. Края ткани явно намокли от крови, но ее количество свидетельствовало самое большее о глубокой царапине... Горестно застонав, проигравший свой судный поединок мужчина сделал новый шаг вперед, но слабеющее от кровопотери тело подвело, завалившись на раненую ногу. Упав на колени, он уперся в щербатый камень вооруженной рукой - и тут же услышал характерный звякающий хруст своего ножа, до половины вошедшего клинком в щель меж плит, и обломившегося возле рукояти. Меж тем, Гурева по дуге обошла противника, подобрала свое оружие и подошла к пошатывающемуся магнату, спокойно ухватив его склонившуюся голову за волосы и вздернув ее вверх. Что-то тихо сказала: благо, часть зрителей обладала должными навыками, и смогла разобрать движения ее губ:

"Молись".

Мутнеющие глаза Яна Глебовича ненадолго прояснились, и он даже смог кое-как перекреститься напоследок - после чего пядь булатной стали за ухо. Чуть дрогнул и обмяк, заваливаясь вперед и снимая уже умершее тело с клинка в девичьей руке...

- Ой, мамочки!.. Буэ-э!!!

Мало кто из свидетелей свершившегося не поднял голову сначала на тоненький девичий всхлип, затем на характерные звуки рвоты и последовавший почти сразу же звонкий шлепок доброй оплеухи.

- Гм-мда.

Присутствующие молча согласились со своим государем.

- Божий суд окончен: Всевышний явил нам свою волю!

Вновь поглядев (хотя с его повязкой на глазах это смотрелось достаточно своеобразно) на прогулочную галерею второго этажа, где кто-то, похожий на боярыню-пестунью, отвесил кому-то всхлипывающему еще одну "плюшку", Димитрий повел рукой, разрешая стоявшим наготове служкам унести тело проигравшего. Ну и вообще, начать наводить порядок - как раз и песочек из реки Вильни пригодился...

- Повелеваю: отправить во все поветовые сеймики описание суда моего, для ознакомления шляхте и панству земель наших.

К свидетелям тут же подтащили столики с уложенными на них свитками, на которые расторопные писцы уже успели перенести-переписать набело весь ход судебных разбирательств, и результат божьего поля Глебовича и Гуреевой. Сначала на дорогом веленевом пергаменте расписались члены Пан-Рады и государевы ближники, потом приложились духовные чины, ну и, наконец, принялись ставить свои каракули довольные донельзя видаки-шляхтичи - из коих только четверо смогли изобразить хоть что-то похожее на подпись, остальным же пришлось мазать чернилами большой палец правой руки. Зато уж оттиски у них вышли что надо! Пока шли все эти необходимые формальности, юный княжич Вишневецкий со всем почтением забрал у достойной панночки Гуреевой столь славно послуживший ей клинок; другой княжич, Олелькович-Слуцкий, поднес победительнице серебряную чашу, в которой плескалась вода с лепестками цветов, дабы прекрасная дева могла омыть руки и лицо. И пока она это делала, благородные свидетели потянулись на выход из Большого Дворца; следом за ними начала пустеть прогулочная галерея второго этажа. Ушел довольный донельзя епископ Жмудский Петкевич - все же, как кстати епископ Виленский задержался в Полоцке, и не смог поприсутствовать на великокняжеском суде! Стрельнув взглядом на наперсный крест Димитрия Иоанновича, и пригласив на исповедь и беседу о духовном дворянку Гурееву, отправился на приближающуюся вечернюю службу и владыко Иона. Видно было, что уходить никому из них особо и не хотелось, но и оставаться как-то повода не было... Спустя пару часов, когда опустевший внутренний дворик сверкал влажными от воды и абсолютно чистыми плитами, а рассредоточившиеся по постоялым дворам шляхтичи-видаки вовсю будоражили виленских обывателей рассказами о правосудии молодого, но определенно грозного Великого князя Димитрия - черноволосая девушка подошла к двери, за которой зеленел и исходил сладкими запахами дворцовый сад лекарственных трав. Перекинула наново переплетенную косу с высокой груди на спину, подернула светлое платье, выбранное взамен безнадежно испорченного, вздохнула, набираясь решимости, и толкнула резную створку двери. Димитрий сидел в кресле, устроившись со всем удобством возле пышно разросшегося куста каких-то красивых, и явно заморских цветов. Неуверенно приблизившись, зеленоглазая брюнетка встала за спинкой, чуток помялась, и тихо-тихо спросила:

- Я... Заслужила твое прощение?

Еще совсем недавно смелая и весьма смертоносная, в малой оранжерее она превратилась в девушку, выискивающую на лице наставника малейшие признаки недовольства. Меж тем, молодой мужчина не торопился отвечать, подхватив небольшие ножнички и сняв с их помощью несколько привядших стебельков и соцветий.

- Мое недовольство вызвало не то, как ты себя повела с этим дураком - а твои сомнения.

Склонив голову, слепец пригляделся к зыбким линиям цветочного Узора и снял ножницами еще один лишний стебель.

- Довольно скоро отец потеряет терпение и начнет приискивать мне жену: он спит и видит, как качает внуков на своих коленях. Но будущие дети не отменяют того, что ты и Домна для меня - суть не родные по крови, но любимые дочери. Наследницы знаний моих и сил. Этого даже смерть не в силах изменить, только вы сами.

Порозовев, Аглая подождала, пока ножницы щелкнут в последний раз и лягут на полку - после чего на манер маленькой девочки устроилась на коленях наставника, чуть повозившись в поисках большего удобства и блаженно затихнув.

- Знай свое место, и никогда его не забывай...