Куранова Ольга Алексеевна : другие произведения.

Стальная дева 2

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Школа кожевенного мастерства: сумки, ремни своими руками
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Продолжение истории про повстанца и пришелицу с кнутом. Первая часть здесь:http://samlib.ru/editors/k/kuranowa_o_a/stalxnajadewa1.shtml

  Глава 2
  
  Из окна новой квартиры было видно только кусок мега-комплекса напротив - огромный, похожий на соты типовой бокс - ими всегда забивали под завязку бедные районы. С таким расположением Эйн никогда в жизни не отследил бы герианцев, если бы они пришли за ним, и это заставляло безотчетно напрягаться после каждого случайного шороха.
  По крайней мере, об этой квартире никто не знал, и Рьярра больше не могла прочитать ее адрес прямо у Эйна в голове. Не бог весть какое жилище, но оно было скрытным, неприметным и удобным. Тем более, что он все равно приходил только спать.
  Дел было по горло и даже больше - нужно было оповестить всех, о том, что коды, которые они использовали в Сопротивлении были теперь известны герианцам, изменить адреса встреч и все пароли, практически перестроить сеть заново.
  Герианские патрули пока никого из них не трогали, Сопротивление было нужно новой Наместнице, и та держала своих псов в узде. Мара не врала, когда пообещала время, но это время требовалось использовать с умом.
  Если бы Эйн мог, он бы вообще отошел от дел - поручил бы перестраивать сеть тому, кто не носил метку и не делил свои мозги с герианкой, но нужного человека рядом не было. Только пара кандидатов, которых еще требовалось обучать и готовить.
  Теперь после смерти Меррика слишком многое держалось на Эйне.
  Мара не лезла к нему, не читала его мысли, держала дистанцию. Да и он сам закрывался - понимал, что не имеет права ей доверять. Он не мог отгородиться от нее полностью, всегда незримо ощущал ее присутствие внутри. Порой приходили отголоски ощущений - когда Мара уставала, когда у нее болела голова, когда она злилась, когда чувствовала удовлетворение от хорошо сделанной работы или радость. Но свои мысли они с Эйном оба держали при себе. Это было совсем не сложно, берешь и огораживаешься - происходило совершенно естественно, как бы само собой.
  Но всегда оставался шанс, о котором Эйну не нравилось думать, что Мара могла пробить щиты и силой взять информацию, которая была ей нужна.
  Как Рьярра.
  Думать об этом не имело смысла, поэтому Эйн откладывал собственные страхи подальше и занимался делом.
  Находил новых людей, убеждал, уговаривал, иногда угрожал, выбивал новые электронные документы, менял поставщиков оружия, присматривал другие штаб-квартиры и самое главное - переводил деньги со старых счетов на новые. Война, в том числе и партизанская, требовала очень больших вложений, а оружие и амуниция, к сожалению, не покупали себя сами.
  Эйн заваливался в квартиру ночью, падал на застеленный спальником матрас, собираясь моментально отрубиться и перед сном всегда думал о Маре. Интересно, где она? Чем занята? Гоняет, наверное, своих герианских мужиков, чтобы не сачковали на работе. Или стреляет в тире - интересно, как часто у нее тренировки? Может быть, взяла флаер полетать и смотрит на Землю сверху, на огненное море светящихся окон, реклам и фонарей.
  Эйн вообще слишком часто о ней думал, стоило появиться хоть одной свободной минуте. Метка создавала опасное, иррациональное ощущение близости, с которым Эйн боролся как мог, но раз за разом проигрывал.
  Ну и конечно, он постоянно вспоминал ту ночь в мотеле. Как классно было с Марой, как она целовалась, уверенные движения ее руки.
  После нескольких лет отвращения, стыда и чувства вины, тело наконец-то проснулось и требовало женщину.
  Ту самую женщину, с которой было так классно, от которой срывало крышу и хотелось еще. Подкатывая к другим Эйн не мог избавиться от навязчивого ощущения неправильности.
  Он все равно попытался, просто чтобы доказать себе, что все еще нормальный мужик. И что, когда нормальный мужик хочет - все у него получается.
  Даже специально выкроил время, которого отчаянно не хватало.
  Но вышло не очень. Девчонка в клубе, к которой он подкатил, была классная и красивая, светловолосая блондинка с офигенными сиськами. И она была хорошая, просто по-человечески хорошая. Работала на какой-то скучной работе, старалась держаться от герианцев подальше - они пугали ее, и она не понимала новые порядки, которые хотели сделать из нее "главу семьи" или "защитницу дома".
  Эйн узнал это все, хотя вообще-то собирался просто приятно провести время в горизонтальной плоскости.
  Девчонка пришла в бар с той же целью. Ей было одиноко, и хотелось отвлечься от того, как на Земле все вдруг перевернулось. Таких как она война почти не задела, их с другими гражданскими постоянно эвакуировали из точки в точку, а потом пришли герианцы, и просто стало все иначе.
  Войска Герии не трогали мирное население, и акций устрашения не проводили, зато на солдатах отыгрывались по полной. Как-то это было записано у них в кодексе. Что-то вроде: тот, кто взял в руки оружие должен быть готов умереть. Или какая-нибудь еще пафосная ерундень.
  Эйн проговорил с девчонкой два часа и все равно так и не запомнил ее имени, и чувствовал себя мудаком, за то, что все время сравнивал ее с Марой.
  Девчонка намекала, что ей хотелось бы большего - несколько раз кидала на Эйна взгляды из-под ресниц, брала за руку - немного скованно и неловко, было видно, что она к такому не привыкла.
  Мара бы, наверное, на ее месте не стала ходить вокруг да около, намекать или ждать, пока Эйн сделает первый шаг. Она бы просто сказала: "Я хочу тебя, Габриэль. Иди, сними номер".
  Ну или что-то вроде, на самом деле Эйн понятия не имел, как у герианок было принято.
  В конце концов он извинился перед девчонкой в баре, совершенно неубедительно отговорился тем, что завтра рано на работу и позорно сбежал.
  А потом валялся на матрасе в квартире, маялся от какого-то безысходного возбуждения, и пытался думать о ком угодно, кроме Мары. В тот раз он так и не уснул, и под утро все-таки сдался - потянулся рукой к члену, и кончил буквально через пару движений, представляя, как Мара берет у него в рот.
  Получился такой вот утренний ритуал Габриэля Эйна, который повторялся с завидной регулярностью, откуда только силы брались.
  Герианские войска на улицах как будто затаились, не было ни рейдов, ни внезапных проверок. Льенна Элера понимала в какой заднице теперь ее ручное Сопротивление и давала им время восстановиться. Эйн не жаловался, и старался выжимать из передышки все возможное.
  Больше всего проблем было с транспортом - Рьярра знала слишком многое, и с ее знаниями для герианской разведки не составило бы труда вычислить и отследить все на чем ездили повстанцы. Не просто посадочные коды или регистрационные номера - плевать на них, можно было перебить новые - а уникальные штрих-частоты связи, которые у каждого бортового передатчика были свои. А эти штрих-частоты на любом навигаторе отображались, если знать, что отслеживать.
  Эйн пытался продать по-тихому все, что еще можно было продать гражданским, и купить новые скайлеры и флаеры, но все, что он покупал впопыхах, да еще и тайно, неизбежно уступало в скорости и маневренности нормальным машинам, и необходимость ужиматься бесила до красной пелены перед глазами. Эйн ходил злой, едва держался, чтобы не срываться на окружающих, и казалось, что только он один удерживает Сопротивление от раскола.
  И что получается у него из рук вон плохо. После смерти Меррика людям нужна была новая надежда, победа, чтобы увидеть, что их дело не безнадежно, что можно вернуть себе Землю, а приходилось терпеть и ногтями выцарапывать шанс сохранить хоть что-то.
  Этакий порочный круг: чтобы пойти и совершить что-нибудь вдохновляющее, нужно было собрать людей и ресурсы. Чтобы собрать людей и ресурсы нужно было совершить что-нибудь вдохновляющее.
  Эйн ломал голову, как вылезти из этой петли, и делал что мог.
  А потом в его квартире появилась Мара.
  
  Эйн в тот раз вернулся домой даже позже обычного, был уставшим как собака и едва доплелся до своего яруса по бесконечным лестницам - какой-то идиот снова что-то намудрил с код-программой лифта, и тот теперь бесконечно катался вверх-вниз без остановок. Коммунальщики обещали починить все за несколько часов, но шел уже третий день, и просвета не предвиделось.
  Наверное, если бы не злость, не усталость и не желание поскорее заползти в постель, Эйн почувствовал бы Мару рядом задолго до того, как открыл дверь. Ее присутствие действительно ощущалось намного отчетливее - спокойное ожидание, легкая усталость. Но Эйн на тот момент не придал этому значения.
  Да и вообще двигался больше на автопилоте.
  Дверь в его квартиру была заперта - никаких признаков взлома. Никаких других тревожных звоночков, обычная ночь.
  Эйн приложил браслет личного компа к замку, подождал, пока старая рухлядь считает код.
  Замок пожужжал, подумал, но потом все-таки щелкнул и загорелся зеленым. К счастью, вламываться в собственное убежище или спать на улице Эйну совсем не улыбалось.
  Он ввалился внутрь, захлопнул за собой дверь, и щелкнул пальцами, включая свет.
  Виртуальная лампа выхватила сидящую в потрепанном кресле у окна фигуру.
  Эйн схватился за игольник, и не выстрелил только по чистой случайности. Внутри дернуло узнаванием до того, как палец успел снять оружие с предохранителя.
  - Твою мать! - в сердцах выругался Эйн, и бросил игольник на матрас. - Тебя предупреждать не учили?
  Мара смотрела на него с интересом, склонив голову:
  - Ты должен был чувствовать меня рядом.
  Она, пожалуй, была права, и этим раздражала даже больше:
  - Последние полчаса я чувствовал только пару тысяч ступенек вверх.
  Эйн расстегнул куртку, небрежным движением бросил на пол:
  - Здравствуй, к слову. Очень рад тебя видеть. Жаль, ты не предупредила, что зайдешь.
  - Я предупреждала. В нашу последнюю встречу, - напомнила она.
  - Ты говорила "через несколько дней". Прошло больше недели, я перестал ждать, - Эйн помотал головой, пытаясь размять шею, плюхнулся на матрас.
  - Ты был занят, - спокойно заметила Мара.
  Она сидела очень прямо, спокойно и расслабленно положив руки на подлокотники кресла. Эйн на несколько секунд залип на ее острые темно-серые ногти. Кончики матово поблескивали в свете лампы.
  После той встречи в мотеле на следующее утро Эйн выходил из душа, и краем глаза уловил свое отражение в интерактивном зеркале. Ничего особенного, просто тянулся взять дезодорант и увидел. Поверх старых шрамов от кнута шли тонкие царапины, следы от ногтей Мары. Почему-то эти царапины Эйн рассматривал еще долго, и именно они казались настоящей меткой. Знаком обладания.
  Эйн встряхнулся и пожал плечами:
  - У меня не лучшие времена. После смерти Меррика все летит кувырком. Люди боятся, многие ломаются и уходят.
  Мара кивнула, принимая его слова, задумчиво, посмотрела на стену. Там висела единственная вещь, которой Эйн дорожил - фотография на которой улыбались его ребята из "Коршуна".
  - Ваша раса ослаблена. Не умеет сражаться за то, что считает должным. Позволяет страху управлять собой, - Мара не осуждала, просто констатировала то, во что верила. Эйн это чувствовал. И думал: вот же сука высокомерная.
  Думал громко и отчетливо, чтобы она знала.
  Вслух он только хмыкнул, и улыбнулся как можно паскуднее:
  - Можно подумать, на Герии одни сильные личности.
  Он сказал, чтобы разозлить, уколоть в ответ, но его слова просто ставили Мару в тупик. Она чувствовала сарказм и не понимала его, потому что на Герии действительно оставались только сильные - сильные телом и духом, или сильные интеллектом.
  - Слабых убивают.
  - Это еще не делает вас лучше, - разочаровал ее Эйн. - Это делает вас моральными уродами.
  Он подошел к кухонной стойке в углу, достал из ящика наверху бутылку виски и не очень чистый стакан. Вообще-то Эйн редко пил, не было ни времени, ни возможности. Да и ослаблять бдительность не стоило.
  Но разговор, скорее всего предстоял долгий, и хотелось расслабиться после бесконечного дня. Тем более, вряд ли Эйну что-то грозило рядом с Марой - та все-таки была шефом безопасности при Наместнице.
  Он кое-как протер стаканы футболкой, налил в один виски на два пальца, отхлебнул.
  Горло привычно обожгло, внутри по телу растеклось тепло, и мир сразу как-то похорошел.
  - Будешь? - он протянул стакан Маре, ожидая, что она откажется. Кажется, герианки не пили, но она кивнула, осторожно взяла виски - кончики ногтей тихо звякнули о стекло, и сделала крошечный глоток.
  Она не морщилась, не плевалась, сказала только:
  - У людей странные вкусы, - и вернула стакан обратно.
  Эйн смотрел на ее губы, и думал, что вся ситуация была совершенно бредовой. Он сидел в одной комнате с герианкой, пил с ней виски из одного стакана, вместо того, чтобы стрелять, и не торопился задавать вопросы. Хотя и без того было понятно, что Мара пришла не просто так.
  Наверное, он действительно слишком устал.
  Если задуматься, у Мары ведь и самой было по горло дел. На новой планете, где все были врагами и за каждым углом могла скрываться опасность.
  - Ты ведь здесь не потому, что соскучилась?
  - У меня есть поручение для тебя.
  Эйн хмыкнул:
  - Поручение, надо же. А награда мальчику на побегушках полагается?
  Она снова склонила голову, будто прислушивалась и не могла разобрать, что ей там нашептывал ее герианский переводчик, и в конце концов просто проигнорировала вопрос. Не то, чтобы Эйн и правда ждал какой-то награды. Не о поощрительном же минете просить.
  Мара активировала экран компьютера, и на дата-древе нажала какой-то файл. В воздухе перед Эйном развернулось изображение.
  Широкоплечий скуластый герианец прямо и спокойно смотрел в камеру сквозь прорези узкой простой полумаски с едва заметным геометрическим орнаментом. Если честно, раньше Эйн думал, что маски на Герии полагались только бабам - что-то связанное с имплантами к которым они крепились.
  - Это Эллер Зайн, - пояснила Мара. - Он один из тех, кто отвечает за снабжение герианских войск на Земле.
  - Выглядит суровым.
  - Зайн умелый воин и последователь Рьярры. Он один из тех, кому она помогла подняться в статусе. Первый из награжденных кнутом.
  Эйн нахмурился:
  - В смысле, "награжденных"? Ему располосовали спину в благодарность?
  - Нет. Ему дали женское оружие. Эрра на рукояти.
  То есть одна полоса и две засечки - майорское звание.
  - Я думал, ваши мужики так высоко не поднимаются, - Эйн нахмурился, пытаясь представить за что этот Зайн получил кнут.
  - Его награждения добилась лично Стальная.
  Странно было это слышать. Эйн слишком хорошо помнил, как был у Рьярры в плену, ее издевки, как ей нравилось унижать и ломать. Она была высокомернее всех, кого он встречал. Не верилось, что она рвалась награждать какого-то мужика.
  - Сейчас Зайн остался служить на Земле под началом Льенны, - продолжила Мара. - Мы уверены, что он отправляет информацию о происходящем на Герию.
  - И почему тогда не взять его за глотку?
  - Он не идет против закона, - спокойно пояснила Мара, - но даже если бы шел, судья оправдала бы его по Праву Сердца.
  Эйн этого не понимал:
  - В смысле по Праву Сердца? Это какой-то ваш особый слэнг?
  - Нет. Это буквальное понятие, - Мара задумчиво побарабанила по подлокотнику кресла кончиками ногтей. - В ваших законах его нет.
  - Чего нет? Сердца?
  - Понимания. Если на Земле у кого-то беда и для того, чтобы спастись или спасти близких, человек совершает преступление, земной закон признает его виновным и назначает наказание, - пояснила Мара.
  - Я в курсе, - фыркнул Эйн. - Несправедливость нашего мира. Что дальше?
  - На Герии судья тоже признала бы вину, но отпустила человека по Праву Сердца. В некоторых случаях украденное осталось бы ему.
  Эйн попытался обернуть вокруг этого мозги, и не смог:
  - В смысле, отпустила? Почему?
  Мара пожала плечами и пояснила:
  - Потому что у него беда и ему это нужно.
  Это звучало так человечно и так дико, что Эйн не мог ей поверить.
  - У вас там, наверное, уровень преступности пробивает стратосферу.
  - Намного ниже, чем на Земле.
  Так, стоп. Вот уж чем Эйн не собирался заниматься, так это спорить с герианкой о том, что правильно. И не имело никакого значения, какие законы и какие судьи сидели на Герии.
  - Плевать. Просто плевать. Что там с этим Зайном? У него какая беда?
  - Не беда, но он предан Рьярре и это понятно. Никого не удивит, если он нарушит закон, чтобы помочь ей.
  - Тогда почему просто не прикопать его по-тихому? - усмехнулся Эйн. - Мертвый он точно ничего не нарушит.
  Не из сострадания же Льенна держала этого Зайна при себе?
  Мара склонила голову, посмотрела внимательно:
  - Он умелый боец и способен на верность. Кнут, который даровала Императрица, Зайн носит по праву. Он выполняет свой долг и защищает свой дом. Вдохновляет многих герианцев-мужчин. Зачем убивать его?
  - Чтобы не мешал, - раздельно как ребенку пояснил Эйн.
  - Это не обязательно. Его смерть подорвет репутацию Льенны, и заставит Герию прислать дополнительные войска на Землю.
  Отлично, просто отлично. И что тогда Эйну полагалось делать?
  - Я скажу тебе, где он будет. Собери своих солдат, возьми Зайна в плен, одурмань его вашими препаратами. Он отвечает за снабжение, многое знает. Расположение баз и охрану объектов, где хранится герианское вооружение. Недавно пришла новая партия зарядных винтовок, еще не получившая регистрационные коды. Ты мог бы отдать их своим людям.
  - Выведать их у Зайна? Ни разу не встречал сыворотку правды, которая нормально бы действовала на герианцев.
  - Ее не существует. Ты ничего от него не добьешься.
  Паршиво было признавать, но Мара, скорее всего знала, о чем говорила. Герианцы слишком хорошо умели терпеть боль, чаще всего умирали так ничего не сказав.
  - Просто одурмань Зайна, потом верни его обратно живым, - продолжила она. - Информацию я передам тебе сама. Ты получишь вооружение, вдохновишь своих людей. Зайна отправят на Герию к Рьярре. Многие будут требовать, чтобы за провинность у него отняли кнут, ей придется защищать его перед Советом. Какое-то время ей будет не до Земли.
  Как же эти суки все-таки любили интриговать. Под каждым двойным дном у них обязательно пряталось тройное.
  Эйн ненавидел такие игры. И всякие двойные стандарты ненавидел тоже.
  Но то, что предлагала Мара было выгодно Сопротивлению, и тем более глупо было отказываться от зарядных винтовок теперь, когда так сложно было достать новое оружие.
  - Хорошо, - согласился Эйн. Предположим, я это сделаю. Где найти этого твоего Зайна?
  Она активировала карту, приблизила северный район:
  - Я покажу.
  Потом они с Эйном вместе стали составлять план.
  Мара задержалась еще на полтора часа - отвечала на вопросы, рассказывала, поясняла маршрут, отвергала идеи Эйна одну за другой, чем бесила до красной пелены перед глазами.
  Она не поднимала голоса, не велась на провокации, и хотелось сорвать с нее это спокойствие вместе с одеждой.
  А потом все было решено и обговорено, и пора было расходиться.
  Эйн почему-то не говорил Маре уйти, а она оставалась в кресле, смотрела своими странными, будто бы неоновыми глазами.
  И пауза все длилась и длилась.
  - Знаешь, - признался вдруг Эйн. - Я постоянно о тебе думаю. В самые дурацкие моменты, - он усмехнулся, хотя усмешка получилась невеселой. - А еще по утрам, но это ты, наверное, тоже знаешь.
  - Да, - ответила она, и встала с кресла. - Знаю.
  - Что насчет тебя? - спросил Эйн. - Вспоминаешь обо мне?
  - Ты знаешь, что да.
  - Дурацкая эта ваша метка. Как же она все-таки промывает мозги. Бесит, словами не передать.
  Хотя об этом он, конечно, врал. И метка его не бесила, казалась правильной и естественной. Чуть больше недели прошло, а Эйн уже и не помнил, как именно себя чувствовал без постоянного присутствия Мары внутри. Вроде бы ничего особенного. Никакой романтической чуши про родство душ, свет в каждой клеточке тела. Он просто больше не был один.
  Хотелось, чтобы Мара подошла, поцеловала бы первая. Хотелось, чтобы не оставила выбора, и снова было бы круто, и от возбуждения вспыхивали бы искры под веками. Чтобы не осталось ничего кроме удовольствия, и не нужно было бы искать себе оправданий.
  - До встречи, Габриэль, - Мара посмотрела на него, долго и спокойно, хотя она тоже хотела, он это чувствовал. Целовать, и снова обладать Эйном, подчинить его себе и управлять его удовольствием, но что-то ее держало. - Я свяжусь с тобой, когда ты поймаешь Зайна.
  
  Чтобы поймать Зайна Эйн собрал шестерых - лучших из тех, на кого мог рассчитывать. С троими он даже служил вместе, и в их подготовке не сомневался.
  Еще были Сташек - наглый, и любивший побаловаться запрещенными препаратами пацан, который, к сожалению, был лучшим пилотом Сопротивления в городе, Ара-Мария - девчонка с мутным прошлым, которая неплохо обращалась с оружием. И Леннер.
  Леннера Эйн по-человечески ненавидел, и еще больше ненавидел тот факт, что отказаться от его помощи не мог.
  Леннер был безмозглым фанатиком. Его идеал партизанской войны состоял в том, чтобы выйти на улицы со взрывчаткой и героически сдохнуть ни за что. Меррику еще удавалось как-то держать его в узде - убеждать, уговаривать, а Эйна Леннер считал трусом и слабаком.
  В первую очередь потому, что, попав в плен к Рьярре, Эйну не хватило сил сдохнуть.
  Можно подумать, он не пытался.
  Леннер был хорош, настоящая машина для убийства. Великолепно обучен, хитер, живуч. Он единственный, из всех, кого знал Эйн, мог выйти в рукопашную против троих герианцев и победить. Он был нужен.
  А еще он был проблемой.
  Ему слишком нравилось убивать герианцев - в этом плане Леннер был конченым психом.
  Во время герианской атаки, в последний месяц войны его единственную дочь завалило обломками. Случайно, на самом деле, и виноваты в этом были больше службы эвакуации - не успели забрать гражданских и те попали в боевую зону. После смерти дочки Леннер поехал крышей.
  Эйн не считал себя слабонервным, но от некоторых вещей, которые тот делал, на полном серьезе тянуло блевать.
  Зато вот уж кто точно не сбежал бы из Сопротивления и не смирился с новыми порядками. Да, если бы он узнал, что Эйн сговорился герианкой, Леннер убил бы его, не задумываясь.
  А дальше либо Сопротивление распалось бы, либо этот псих всех бы угробил во имя мести, свободы или какой-нибудь другой пафосной дури.
  Он это умел.
  Но в бою Леннер был словами не передать, как хорош. И именно он в конце концов и спас всей группе жизнь.
  Эйн не думал, что это возможно, но Зайна они с Марой недооценили. Герианец почуял опасность заранее, попытался уйти и увести своих бойцов - троих, которых взял с собой на патрулирование - верхними ярусами.
  Если бы не заранее подготовленный дополнительный скайлер, так его и не поймали бы. Но Эйн с Леннером успели в последний момент, подловили герианца на посадочной. Только они вдвоем, против одного Зайна - остальные герианцы ушли, наверняка за подмогой.
  Зайн это знал, и продержаться ему было нужно буквально несколько минут до прихода подкрепления. Но остальные бойцы Эйна успели раньше, взяли площадку в кольцо.
  Герианец отстреливался грамотно и экономно, тянул время, пока у него еще оставались заряды, а потом - Эйн глазам своим не поверил - с одним кнутом выскочил против шестерых.
  Эйн не раз видел, как стальные девы обращались со своим оружием - на Рьярру так вообще насмотрелся в подробностях. Девы были невероятно быстры, подвижны, текучи как вода. Они танцевали со своими долбанными кнутами, оставляя посеченные трупы - в боевом режиме их оружие могло располовинить человека за один удар.
  Но Зайн... такого Эйн даже представить себе не мог, герианец метнулся из своего укрытия вбок и вперед с невероятной быстротой, увернулся от заряда, хлестнул кнутом, и Ара-Мария взвизгнула, отлетая назад. Кровь из ее пробитой грудины хлестнула веером.
  Капли не успели упасть до того, как Зайн напал снова, Сташеку он снес голову - кнут хлестнул обратно, Эйн успел пригнуться в последний момент, и только потому выжил.
  Зайн не останавливался ни на мгновение, действовал, атаковал, уворачивался от зарядов - как он только успевал, здоровый же, ублюдок!
  Леннер расхохотался, а потом напал - будто бы играючи ушел от кнута, качнул маятник и перекатился к Зайну ближе. Выстрелил из шокового пистолета в упор.
  Зайн запнулся на мгновение, попытался ударить снова, а потом рухнул как подкошенный.
  Леннер пинком отбросил кнут подальше, подтолкнул носком ботинка Зайна и полез за ножом.
  Эйн понял, что пора вмешаться. Арой-Марией - если она еще была жива - уже занимался Деррил, а беспомощного герианца Леннер мог убить, наплевав на приказы.
  - Привет, приятель, - ублюдок наклонился к Зайну, улыбнулся широко и безумно, почти ласково снял с герианца шлем и мазнул большими пальцами по щекам под самым краем маски. - Скажи, у тебя есть дети?
  Эйн почувствовал, как внутри вдоль позвоночника прошелся холодок. Когда Леннер заговаривал о детях, обычно это означало кучу трупов.
  - У нас нет на это времени, - нужно было образумить его и срочно. - Надо уходить. За ним вернутся.
  - Мм, правда?
  - Леннер, - опасно понизив голос сказал ему Эйн. - Не сейчас. Он нужен нам живым. Займись Сташеком, а я возьму Зайна.
  - А с чего это ты отдаешь мне приказы, малыш? Кто назначил тебя главным? - Леннер обернулся к Эйну, помахал ножом в воздухе.
  - Меррик. Главным меня назначил Меррик, - ответил Эйн. - Ты знаешь, сам.
  Леннер кивнул, принимая его слова, а потом выколол Зайну глаз. Походя и буднично, будто кусок хлеба отрезал.
  А потом выпрямился и фыркнул добродушно:
  - Ладно, как скажешь. Тащи эту тушу, а я займусь Сташеком, не оставлять же его тело герианским собакам. Надо хоть голову матери отвезти.
  Он отошел на пару шагов, а потом обернулся:
  - Кстати, Эйн, а ты знаешь, что Меррик мертв?
  Эйн ненавидел его от всей души.
  Его, этот день и всю ситуацию в целом.
  Ара-Мария умерла, когда они попытались перенести ее во флаер.
  
  Они привезли Зайна в трущобы, к заброшенному торговому центру, предназначенному под снос. Таких много было раскидано по городу - зданий, слишком пострадавших во время войны, чтобы восстанавливать, но и сносить их не торопились. Герианцы не распылялись, подходили к восстановлению Земли с какой-то обстоятельной прагматичностью. Начали с того, что уничтожили или переформировали громадные корпорации, построившие бизнес на продаже алкоголя, сигарет, легких наркотиков и синтетической пищи.
  Смешно, если задуматься, люди десятилетиями боролись с той же "Авророй-плюс", которая подмяла под себя весь рынок мгновенной еды - тысячи жалоб на состав пищи, которую они производили, сотни судов, бесконечные протесты, требования запретить вредные ингредиенты - и ничего.
  А потом пришли герианцы и через месяц "Авроры" больше не существовало. Рьярра ни с кем не судилась, ни на кого не жаловалась. Стальная Сука убивала и отправляла в тюрьмы за "преступление перед собственной расой", а деньги корпорации вкладывала в переформирование того, что осталось.
  Она точно была герианкой. Землянка оставила бы прибыль себе.
  Жаль, что Рьярре хватало мозгов не перегибать палку.
  Да, после ее маневров с корпорациями, кучу вредных продуктов стало не достать, выбора в магазинах осталось поменьше, но никто не голодал и цены держались средние. Это сильно осложняло Сопротивлению жизнь. На сытый желудок гражданские воевать отказывались.
  Людям оставили ровно столько, чтобы было страшно потерять. Чтобы принять новый порядок и согласиться с ним.
  А настоящая, самая страшная отрава, которой Эйн искренне боялся, проникала на Землю постепенно. Не вредные продукты, не герианские войска, а их образ мыслей и жизни. Вера в то, что с самого рождения нужно быть сильным, что слабых можно убивать, что девочка - будущая хозяйка дома и семьи, а мужик при ней охранник и помощник. Что оружие должно быть у каждого, с самого детства.
  Что семилетних детей нужно забирать у родителей и отправлять в интернаты, где из них слепят правильных герианских граждан.
  И вот это, объяснял когда-то Эйну Меррик, было намного страшнее любой химической отравы. То, каким привлекательным они делали свой вывернутый порядок в глазах людей. Как постепенно, исподволь пытались приучить к тому, что это норма.
  Новые фильмы и книги, в которых вроде бы не было ничего особенного. Просто женщина принимает на себя ответственность, а мужчина подчиняется. И не самый новый сюжет, можно подумать, на Земле у власти были одни мужики. Но звучал этот старый сюжет совершенно по-другому. И все так... едва заметно.
  Обычный фильм, обычная книга, если не присматриваться - говорил Меррик, и сам учил Эйна подмечать детали.
  А потом появился первый Интернат - элитный, новый, красивый. В котором наравне с людьми преподавали герианцы. И все было чисто, аккуратно и исключительно добровольно. Отличное образование, по-гериански строгая униформа.
  Льготы семьям детей, которые там учились.
  Обязательное обращение с оружием в программе, не для войны, а потому что это развивает тело и дисциплинирует разум.
  Новые законы, новые правила.
  Герианцы были красивы, привлекательны, как бывают красивы абсолютно здоровые люди, как бывают красивы те, у кого идеальная осанка, ровные зубы, чистая кожа и подтянутые спортивные тела. Как красивы те, кто абсолютно уверен в себе и своем месте в мире.
  Серая кожа и волосы как сталь делали их экзотичными, маски придавали женщинам загадочности.
  Герианцами легко было восхищаться. Со стороны.
  И мало кому хватало мозгов остановиться и понять - они все такие ровные, такие красивые и правильные, такие сильные и умелые, потому что всех остальных вытравили, вырезали как сорняки.
  И самое страшное, думал Эйн, что герианцы не были жестоки, они могли любить, быть верными и заботиться. Они просто верили свято и непоколебимо, что их путь правильный. Что никакого другого и быть не может, что любой выберет его сам.
  Иногда Эйн задумывался: а если бы ему было семь, если бы его отдали в интернат, и, если бы он с самого рождения не знал ничего кроме герианской правды, каким бы он вырос. И ответ ему не нравился, потому что вырос бы он таким, как Зайн. И вместо того, чтобы ненавидеть Рьярру, Эйн готов был бы за нее и убивать, и умереть.
  Зайн... восхищал, пожалуй. Он был как тот самый идеал, который представлялся после слов "образцовый солдат". Он был сильным, он был крутым, и он не боялся.
  Он сидел, спокойно глядя перед собой единственным оставшимся глазом, и не стонал, не просил. Не произнес ни слова. Даже дышал ровно и свободно.
  А Эйну в голову лезли всякие бредовые мысли: был ли в жизни несчастного ублюдка момент, хотя бы в далеком детстве, когда ему сказали, что он может вырасти каким угодно? Позволяли ли ему - хоть раз - быть слабым, несовершенным, не тем, что в нем хотели видеть?
  Вряд ли.
  Эйну не было его жаль, но он искренне радовался, что родился и вырос на Земле. И теперь сражался, чтобы она оставалась такой, какой он ее знал и любил. Сражался изо всех сил, даже теперь, когда все, что оставалось - выполнять план, наполовину составленный герианкой и носить ее метку.
  В торговом зале, заваленном всяким строительным мусором было холодно и пыльно, горели только тусклые виртуальные фонари, которые Эйн и остальные расставили по углам. Зайн был прикован силовыми наручниками к массивному офисному креслу. Браслеты на запястьях и лодыжках матово светились. Рядом стоял переносной глушитель сигнала - обманчиво крохотный и безобидный, но он делал герианские импланты бесполезными, и мешал послать запрос связи войскам.
  Леннер кружил рядом, выжидая возможность снова пустить в ход нож - то отходил на пару шагов, по принимался попинывать валявшиеся под ногами небольшие камушки.
  - Знаешь, Эйн, не нравится мне вся это идея с химией, - Леннер поднес нож к лицу, проверил острие лезвия большим пальцем. - По старинке как-то привычнее.
  - Он нужен нам живым. Он заложник, - напомнил Эйн, подготавливая инъектор. Коктейль препаратов в ампулах был намешан просто безумный, и не имел никакого отношения к сыворотке правды, тем более, что на герианцев она все равно не действовала.
  - Ну не знаю, от него много чего можно отрезать, - Леннер улыбнулся добродушно и почти снисходительно. Как ребенку пояснял. - И он останется жив. Слышишь, приятель? Правда, потом тебя даже родная дочка не узнает. У тебя ведь есть дочка? Мне почему-то кажется, что есть.
  Когда на Леннера находило такое настроение окружающие, в том числе и Эйн, старались держаться подальше. В "плохие дни" с больным ублюдком общался только Меррик.
  - Леннер, - с нажимом сказал Эйн. - Он нам нужен. Оставь его в покое.
  - Малыш, ты что-то путаешь. Я пришел в ваше дурацкое Сопротивление не для того, чтобы оставлять герианцев в покое.
  Эйн видел, как за спиной Леннера беспокойно переглянулись остальные.
  Они не лезли и не торопились никого поддерживать. И Эйн понимал, что рассчитывать мог только на себя. И на то, что и без того поехавшая крыша Леннера не слетит окончательно.
  - Наверстаешь на остальных, - пообещал ему Эйн. - Не бойся, герианцев в городе полно, есть из кого выбрать. Только дай мне, мать твою, вытащить нужную информацию. Раз уж Сташек и Ара-Мария заплатили за это жизнями.
  Леннер сверлил его своими прозрачными, совершенно мертвыми голубыми глазами, и Эйну казалось, что его просвечивало рентгеном.
  Воздух казался наэлектризованным, едва не потрескивал, и стоило огромного труда не схватиться за оружие заранее.
  А потом Леннер фыркнул беззлобно, убрал нож одним неуловимым, привычным движением и отступил на шаг.
  - Ну как скажешь, малыш. Если ты так в себе уверен, не буду тебе мешать. Пойду посижу у флаера, позови, если вдруг твоя наркота не сработает.
  Он ушел, а Эйн подавил непроизвольное желание облегченно выдохнуть. Без Леннера рядом жизнь становилась значительно проще.
  Эйн отправил остальных проверить периметр, и подошел к Зайну вплотную, бесцеремонно рванул рукав куртки вверх.
  Герианец сжал ладонь в кулак.
  - Я знаю, о чем ты думаешь, - как бы между прочим сообщил ему Эйн, фиксируя руку и приставляя инъектор к запястью. - Ты сильный и крутой. Но, знаешь, этой штуке в ампулах абсолютно плевать на твою силу воли. Она заставит тебя говорить хочешь ты этого или нет.
  Глаза у Зайна были совсем как у Мары, тоже зелено-голубые. И смотрели пристально и внимательно. Будто высчитывали что-то.
  Удобный момент, как оказалось.
  Зайн со свистом выдохнул, будто собрался весь, а потом Эйн услышал отвратительный хруст и не поверил своим глазам.
  Ублюдок сломал себе палец и вырвал руку из браслета силовых кандалов. Одним резким, расчетливым движением.
  И Эйн как в замедленной съемке увидел то, что произошло дальше.
  Он бы не успел увернуться, не так близко, и жить ему оставалось ровно один удар.
  Зайн не ударил, впился ногтями в собственную шею под подбородком и рванул, выдирая кусок кожи.
  Кровь брызнула Эйну на лицо - черная и отвратительно теплая.
  Зайн улыбнулся, широко и страшно и бросил под ноги узкий металлический треугольник горлового импланта, того самого, который позволял ему понимать человеческую речь и говорить на любом из земных языков.
  А потом выдавил несколько слов по-гериански.
  И Эйн даже без переводчика понял, в какой оказался заднице.
  
  - Бляста!
  Он двинул Зайну по морде, кое-как перестегнул наручник, затянув его на сей раз намного туже, и рванул из кармана упаковку медицинской пены. Хорошо хоть хватило мозгов взять ее с собой.
  Он встряхнул баллончик, выдавил пену на рану Зайна - пена шипела и вместо розового окрашивалась в черный, но по крайней мере, можно было не волноваться, что безмозглый ублюдок истечет кровью.
  Хотелось съездить мудаку по морде еще раз, но даже на это не было времени. Нужно было срочно придумать, что делать дальше.
  Их с Марой план строился на том, что Зайн и сам будет уверен: он все рассказал Сопротивлению. Наркотик просто вызвал бы у него провал в памяти.
  А теперь Зайн точно знал, что никому ничего не расскажет. Потому что не поймет ни одного земного вопроса, и уж тем более не ответит.
  Даже во время войны переводчиков с герианского на земной существовало совсем немного. Всего несколько государственных экземпляров, да и те были только у разведки. Теперь их стало и вовсе не достать.
  Нужно было найти выход до того, как вернулись бы Леннер и остальные, но мысли крутились по кругу. Одним бесконечным бляста-бляста-бляста!
  Эйн был один на один с герианцем и понятия не имел, что делать.
  А потом он вдруг почувствовал Мару ближе. Как будто что-то сдвинулось, и она - где-то у него в сознании - сделала шаг навстречу.
  Ее голос прозвучал в голове:
  "Габриэль. Что-то случилось?"
  Он был слегка обеспокоенный, серый и прохладный этот голос - в прямом смысле, Эйн воспринимал его как цвет и ощущение, почти как прикосновение.
  - Этот ублюдок вырвал имплант-переводчик.
  Он ответил вслух, и Зайн посмотрел на него с подозрением.
  - Я не смогу его допрашивать.
  "Я понимаю", - она не паниковала, и укол беспокойства, который Эйн уловил в ее мыслях был не более, чем отголоском. "Не нужно его допрашивать. Только убедить, что ты на это способен. Включи свой компьютер, запусти запись голоса и открой герианскую клавиатуру. Я скажу, какие символы нажимать. Он будет думать, что у вас есть переводчик".
  Эйн вдохнул, выдохнул сквозь зубы, не веря, что не додумался до этого сам, и активировал комп.
  "Допрос" не занял у него много времени.
  
  Герианский патруль наткнулся на них через полчаса после того, как Эйн сделал инъекцию - строго по плану. Кажется, Мара вообще очень редко отступала от графика. Все это время она была ближе обычного - отголоски ее мыслей, какие-то картинки просачивались в Эйна. Усталость, смутное беспокойство и легкий голод - кажется, ей хотелось чего-то сладкого. Но оно не отвлекало и не мешало, просто текло фоном.
  Сигнал тревоги пришел по внутренней связи, тревожно мигнул красным комп, и Эйн рявкнул в передатчик своим:
  - Нас обнаружили, уходим.
  Герианская группа захвата ворвалась в торговый центр, рассредоточилась по укрытиям, прикрывая друг друга.
  Грамотные, суки.
  Но Эйн уже знал план отхода заранее. Он бросил бессознательного Зайна на кресле, выскочил в коридор, ведущий к подсобным помещениям, поднялся на ярус вверх по торчащим из стены прутам строй-основы, и вылетел на площадку, где замаскированный ждал флаер Сопротивления.
  На мгновение мелькнула шальная мысль, что Леннер мог улететь первым, бросить Эйна и остальных и просто свалить.
  Флаер стоял на месте.
  Эйн залетел внутрь, и плюхнулся на соседнее с пилотом кресло.
  Леннер усмехнулся и подал штурвал вверх:
  - Опаздываешь, малыш.
  - Не нарывайся. И следи за небом, пока нас не поймали.
  - Расслабься, я в этом спец.
  Леннер летал как долбанутый нетопырь из преисподней. Эйн сидел, вцепившись побелевшими пальцами в подлокотники, и думал о том, что с такими виражами ни одна противоаварийная система не спасет.
  В какой-то момент он пожалел, что за штурвалом не Мара - пожалел походя, вскользь, не задумываясь об этом, и даже не придал бы значения собственным мыслям, если бы не волна благодарности в ответ. Чужой и совершенно неожиданной, безотчетной.
  Мара все еще была близко, уловила то, о чем он думал, и ей это было приятно. Хотя она знала, что ничего такого Эйн в свои мысли не вкладывал.
  Просто полеты были единственным, что всегда давалось ей легко, в чем она с самого начала была лучше остальных.
  Ему самому вдруг вспомнилось, как еще в учебке он бился над стрельбой из флаерных установок - был у них такой отдельный предмет, в котором Эйн был последним. Хуже просто не существовало. Как же над ним инструктор издевался, разве что маму не поминал.
  И Эйн проводил бесконечные часы на симуляторе, чтобы освоить и доказать.
  Ситуация тогда была совсем не такая, как у Мары, полностью противоположная. Но гордость и радость, когда сержант Сантер на последнем зачете сказал "отлично, курсант Эйн. Красиво отстрелялись", была такой же. Отдавалась теплом внутри.
  Все-таки герианская метка была чертовски опасной штукой.
  Наверное, Мара тоже это понимала, потому что отстранилась. Ее присутствие померкло, ослабло. Отдалилось и замерло где-то на границе восприятия. Если пытаться уловить - есть, а иначе почти не ощущается.
  - Ты его убил? - спросил вдруг Леннер, и посмотрел на Эйна, полностью отвернувшись от бортового экрана и от центрального иллюминатора. Флаер едва не врезался в стену.
  - За небом смотри! - рявкнул Эйн, подумав, что чудом избежал на редкость безмозглой смерти.
  Леннер выровнял флаер и пожал плечами:
  - Тему не переводи, малыш. Что там с тем ублюдком? Ты же его убил?
  - Времени не было, - спокойно соврал Эйн. - Я не успел.
  - А на это нужно так много времени? Ты меня удивляешь.
  - Я. Не. Успел. - Раздельно, как идиоту повторил ему Эйн.
  Леннер рассмеялся:
  - Расслабься. Я же не обвиняю. Меррик тебе верил, а он отлично разбирался в людях, - потом он чуть склонил голову, посмотрел на Эйна искоса и неожиданно добавил. - Знаешь, когда ты запрыгнул во флаер, мне показалось, у тебя глаза стали голубыми, как у того герианца. Забавно, правда?
  
  Эйн не пошел домой. Просто не хотел сидеть в четырех стенах и потому после того, как флаер Сопротивления благополучно приземлился на стоянке в трущобах, отправился бродить по городу. Так, проветриться, вытравить из себя лишнее и подумать.
  Он думал обо всем и ни о чем сразу: о матери Сташека, о Зайне, которому теперь придется либо ставить себе глазной имплант, либо ходить с повязкой.
  О Леннере, который грозил вот-вот превратиться в проблему. О Рьярре и Льенне, которые сцепились за власть, и втянули Землю в свою войнушку.
  О Маре.
  Эйн дошел аж до Красного Квартала, мимо бесконечных палаток с едой и крохотных ресторанов, которые жались к жилому мега-комплексу как соты, а потом стоял на посадочной площадке, прислонившись к ограждению, и смотрел на снующий в воздухе транспорт.
  Пошел дождь - холодный и противный, пропахший флаерным топливом, как и все в городе.
  Эйн оставался на месте, мок, как последний придурок, и сам не понимал, почему не уходит. На него накатывало иногда - редко, но всегда не вовремя, если случалось потерять кого-то в бою.
  Таким его и нашла Мара.
  На сей раз Эйн почувствовал ее приближение заранее, знал, что она близко. Мара летела к нему, и Эйн почти ненавидел себя за то, что хотел ее увидеть. Хотел, чтобы кто-то был рядом.
  Скайлер опустился с неба у него за спиной - черный и массивный - почти вертикально. От голографической рекламы по его бокам шли блики, играли в каплях воды.
  Свет вывески очертил фигуру Мары светящимся контуром, превратил ее в силуэт. Почти по-киношному красивый, тонкий и гибкий.
  Эйн усмехнулся собственным мыслям и снова посмотрел на город внизу, на бесконечное море огней.
  Мара слезла с сиденья, подошла к Эйну.
  Она использовала блик-маскировку, полный голографический покров, и выглядела как человек - темноволосая женщина со смуглой кожей и светло-карими глазами. А черты лица оставались прежними, только никакой маски не было.
  - Нравится, да? - спросил ее Эйн. - Здесь красиво.
  Мара помолчала, будто подбирала слова, а потом пожала плечами и ответила только:
  - Непривычно. На Герии все совсем по-другому.
  Эйн помнил, кусочками ее воспоминаний, обрывками образов, которые как будто приснились - исполинские Столбы Дев на фоне тяжелого, свинцового неба. На Герии всегда было пасмурно. Бесконечные беговые дорожки Интерната, их красноватое покрытие, и обтекаемые, непривычно плавные здания. Восхищение и неверие, когда он увидел их впервые.
  Точнее, Мара увидела.
  - Знаешь, я совсем не удивлюсь, если из-за этой мешанины у себя в голове, сойду с ума, - сказал он. - И накроется ваш красивый план плохим словом.
  Она встала рядом, оперлась локтями о перила и посмотрела вдаль:
  - Метка не должна так действовать.
  - Я не всерьез. Про сумасшествие в смысле. Это было бы слишком просто. Мне такой роскоши не положено, я слишком всем нужен.
  Да и улавливал он только одни отголоски. Крохотные фрагменты, и те случайно. Они ему не мешали и ни на что не влияли.
  Просто настроение было тусклое и паршивое. И даже мысль о том, что с Зайном все получилось как задумано, не делала легче.
  Хотя, если присмотреться, Сопротивление ведь одержало победу - крохотную, но полезную, которая могла дать им новое оружие.
  Эйну бы радоваться, а не мокнуть под дождем, как идиоту.
  - Знаешь, Сташек всегда был гражданским, - сказал он. - Мы, конечно, выдали ему игольник, научили стрелять, но здесь, - Эйн коснулся своего виска, - здесь он так навсегда и остался легкомысленным идиотом. Погиб, как дебил.
  Мара молчала.
  Наверное, пыталась понять своими герианскими мозгами, как это "гражданский". Она впервые взяла оружие в семь лет, и не расставалась с ним с тех пор. На Герии безоружными разгуливали разве что маленькие дети.
  - Меррик, - продолжил Эйн, - всегда знал кому и что сказать. Представляешь, даже родным тех, кто из-за него умер. Только я не Меррик. И мне надо отдать матери Сташека ее сына в двух отдельных мешках, и как-то объяснить, что произошло, - Эйн рассмеялся и добавил. - И знаешь, я настолько мразь, что стою сейчас и думаю: как хорошо, что у Ары-Марии никого не было. Меньше придется оправдываться.
  Наверное, если бы Мара в тот момент дотронулась бы до Эйна, он бы ее ударил. Съездил бы кулаком по красивому, тонкому лицу, по железной маске.
  Съездил бы от души, со всей дури, как мужику.
  Хотя ни в чем Мара на самом деле не была виновата. Даже в том, что родилась герианкой.
  Она не дотронулась, просто помолчала какое-то еще время, а потом ответила то, что уже говорила Эйну не раз:
  - Мне жаль.
  Эйн заржал, - хрипло и громко - чуть пополам не согнулся от смеха.
  Потому что это и правда было смешно.
  - Знаешь, что самое веселое? Ты даже не врешь, и тебе действительно жаль. Не Сташека, конечно, и не Ару-Марию. Ты их даже не видела. Но меня тебя жаль.
  Она не была бесчувственной, и от этого Эйну становилось еще паршивее. От того, что не получалось ее ненавидеть.
  - То, что происходит на твоей планете неправильно, - не поворачивая к нему головы, ответила Мара. - Это не война за ресурсы или технологии. Это война за будущее Герии.
  - Ну да, ваша личная драчка двух принцесс.
  Мара покачала головой:
  - Нет. Ты думаешь, что все дело во власти и Рьярре просто нужен трон Империи. Это не так.
  - А что, ей нужно что-то еще? Тысячу рабов у этого трона?
  - Рьярра мечтает изменить саму структуру Герии. Мечтает о новых законах, о том, чтобы исправить старые ошибки, отменить традиции. Она говорит о будущем, которого многие хотят и которого боятся. Чтобы ее приняли, чтобы слушали ей нужен статус и власть. Она идет к ним, как может. Ты и твоя планета для нее просто ступеньки.
  Интересно, что такого Рьярра мечтала изменить? Ее не устраивало, что мужики-герианцы свободно разгуливают по улицам, и она хотела заставить их ползать?
  На Герии, в представлении Эйна, и без реформ Рьярры все было паршиво.
  - Что насчет Льенны? - спросил Эйн. - Она хоть получше Стальной Суки?
  - Льенна Элера хочет оставить все как есть. Ей не нужен новый статус и влияние. Земля... не имеет для нее смысла. Вам нечего дать Империи.
  - Тогда я искренне желаю ей победить и свалить отсюда навсегда, - Эйн фыркнул. - Если она так сделает, я, черт побери, лично вырежу из какого-нибудь камня ей памятник.
  Мара опустила голову вниз, волосы свесились вперед, мазнули кончиками по влажному, покрытому моросью ограждению.
  - Когда я выхожу на улицы ваших городов, - сказала она, - я вижу вокруг детей. Вы не умеете обращаться с оружием, ваши женщины не отвечают за свои дома, а мужчины не защищают женщин. Вы так никогда и не вырастаете, - что-то было в ней в тот момент. Что-то пронзительно человечное. Что-то, что заставляло Эйна смотреть на нее, не отрываясь. - Я не хочу и не умею воевать с детьми.
  - Тогда можешь радоваться, - ответил Эйн. - Воевать тебе придется со мной. Можешь не сомневаться, я умею обращаться с оружием, и я не ребенок.
  Мара выпрямилась, повернулась к нему всем телом, и сквозь маскировку, сквозь человеческие черты лица проступили глаза - как море на картинках, пронзительно голубые, настоящие. Почти неоновые.
  Потом она кивнула, будто решилась на что-то, отвернулась и пошла к своему скайлеру, перебросила ногу через сиденье.
  - Садись, Габриэль. Мы улетаем.
  
  Скайлер был большим, не по-женски массивным, стремительным черным зверем. На дорогой коже сиденья поблескивали крохотные капли.
  Мара собрала волосы, потом потянулась вперед и выдвинула страховочные ручки для второго пассажира одним плавным, отточенным движением, зацепилась ногами за нижние держатели. Она всегда двигалась так - экономно, эффективно. Ни одного лишнего жеста. Так, что на нее хотелось смотреть.
  - На Герии говорят, что нельзя обогнать самого себя, - сказала она и нажала кнопки активации двигателя. Она смотрела вперед на огни города и Красного Квартала, на поднимавшийся снизу пар.
  Эйн взялся за страховочные ручки, почти лег на Мару сверху, прижался животом и грудью к ее узкой спине. Нижние держатели плотно обхватили его лодыжки, голени.
  - Но на скайлере, - продолжила Мара, - мне кажется, что я могу обогнать даже время.
  Она стартовала резко, и Эйн инстинктивно вцепился в ручки изо всех сил. Порыв ветра хлестнул по лицу. Просвистел в ушах.
  Мара взмыла вверх, ушла в проворот, и Эйн почувствовал, как бешено заколотилось сердце. Адреналин вскипел в крови, и вокруг шумел ночной город, перемигивался огнями, а скайлер взбирался все выше и выше стремительной, черной стрелой.
  А потом Мара вывернула руль, и они с Эйном рухнули вниз - в резкое, совершенно безумное пике, вынырнули в последний момент, когда до покрытия площадки оставалось не больше метра.
  Мара вела зло и опасно, так, будто и правда пыталась убежать от себя. Кидала скайлер в виражи, и Эйну оставалось только держаться и верить ей.
  Это даже было несложно. Он чувствовал всю ее в тот момент - близко и естественно, так что не хотелось закрывать свои мысли и оставаться одному.
  Эйн был выше ее, видел огни города, летящие в лицо поверх головы Мары, и казалось, что он сам сидит за рулем.
  Они влетели в Южный Сектор, нарушая правила, взмыли вверх почти на самую границу полетной зоны, где воздух пах грозой, а потом скайлер заложил вираж к Точке Перехода.
  Мара не останавливалась, не сбавляла скорость, и Точка неслась Эйну в лицо стремительным серебристым зеркалом.
  Столкнуться с ней и разбиться на атомы, разлететься в пыль, в ничто. Даже следов не останется.
  Мара диктовала цифры кода, быстро и расчетливо, уверенная, что успеет.
  Скайлер влетел в преграду, и вынырнул с другой стороны.
  За чертой перехода бушевал океан, и воздух пах солью. Тяжелые, свинцовые волны накатывали на берег, тянулись вперед, жадно оглаживая серый песок, который блестел после них, как зеркало.
  Эйн смотрел на эти волны, чувствовал ветер, швырявший вверх водяную пыль, и не мог отвести взгляда. В воздухе висели две луны, и пахло... Эйн не знал, как - совершенно по-новому.
  Мара опустила скайлер вниз, плавно и почти осторожно, на гладкий мокрый песок, и держатели разжались.
  Эйн боялся, что если попытается встать, то упадет. Он был на Герии и это никак не желало укладываться в голове.
  Мара выпрямилась, повернулась к океану и замерла.
  Маскировка слетела с нее, и Эйн снова видел перед собой герианку. Герианку с каплями воды в стальных волосах и на ресницах.
  - Льенна, - сказала она. - Как-то привезла меня сюда. У меня ничего не получалось, я думала, что все бесполезно, и злилась на нее.
  Она помолчала и продолжила. Эйн не перебивал.
  - Я думала, что все равно умру. Несмотря на все усилия, на старания. Мне было так обидно, что все зря. Льенна сказала мне, что нужно хотя бы увидеть океан перед смертью.
  Эйн слушал ее, это странное, переворачивающую что-то внутри признание, и ничего не говорил, потому что боялся, что голос дрогнет.
  - Я до сих пор сюда прилетаю, - продолжила Мара. - Когда становится тяжело, или просто все вокруг теряет смысл.
  Она обернулась и посмотрела на Эйна:
  - Это не потому, что здесь красиво. Это потому что здесь можно кричать. За грохотом волн все равно никто не услышит.
  Потом она слезла со скайлера и пошла прочь.
  И Эйн понял, зачем Мара его привезла.
  
  Обратно она летела медленно, не включала ускорение, и скайлер будто плыл в ночном воздухе. Эйн отпустил ручки и держал Мару за талию, наплевав на все нормы безопасности при полетах. Он чувствовал себя странно опустошенным и одновременно легким, как будто оставил там в бушующих волнах какую-то больную, вывернутую часть себя, которая уже давно тянула его к земле.
  Было бы так просто заполнить эту пустоту Марой, но она снова держала дистанцию, и ее присутствие внутри почти не ощущалось.
  А Эйн думал, что на самом деле вот это - спокойная легкость в ее присутствии, благодарность за то, что Мара привезла его туда, где ему стало лучше - было опаснее любых герианских меток.
  Он как-то обреченно и отчетливо понимал, что если бы встретил ее при других обстоятельствах, то влюбился бы. Обычно и совершенно по-человечески. Он ждал бы встречи, трепался бы обо всем и ни о чем сразу, и все было бы просто и естественно, без драмы или сомнений.
  Если бы не было ни войны, ни Рьярры, ни Сопротивления.
  Но они были, и способность Эйна влюбляться осталась в какой-то другой, прошлой жизни.
  Мара включила свою маскировку только в городе, и опустила скайлер на посадочную площадку. Колеса плавно коснулись шероховатого покрытия, и Эйн убрал руки, чуть отстранился, не торопясь слезать.
  Мара выпрямилась, задумчиво посмотрела вбок, на вход в жилой комплекс и наверняка подумала о том, чтобы остаться. Эйн почувствовал на самой границе восприятия отголоском внутри ее усталость - у нее тоже был тяжелый день, и ей не хотелось снова лететь в дождь до временного жилья в Высшем Квартале.
  - Мне пора, - сказала она.
  - Оставайся, - предложил ей Эйн. - Я уж как-нибудь умещусь с тобой на матрасе.
  Он предложил не из благодарности и даже не из-за метки. Просто вспомнил вдруг как давно не спал с женщиной в одной постели, и совсем не хотелось засыпать одному.
  - У меня много работы, - Мара покачала головой, убеждая и себя, и его. - Рьярра знала, что Льенна придет после нее. С безопасностью на планете все... непросто.
  Да уж, Эйн мог себе представить. Вряд ли Стальная Сука упустила возможность усложнить новой Наместнице и ее охране жизнь.
  - Оставайся, - все равно повторил он. - Поверь мне, я кое-что знаю о работе на износ. Если ты сейчас не отдохнешь, ты начнешь делать ошибки. И потом поздно будет о них жалеть.
  Мара помолчала, потом кивнула и слезла с скайлера:
  - Хорошо.
  
  Лифт так и не починили, и снова пришлось идти по лестнице, но хотя бы не вверх, а вниз - скайлер остался на верхней парковочной площадке, а не на нижней, где обычно останавливался Эйн. Вокруг привычно шумел жилой комплекс. Кто-то с кем-то ругался, с лязгом открывались и закрывались двери, едва слышно стрекотали очистители воздуха в шахтах. Климат установки в комплексе морозили будто пытались превратить все здание в исполинский холодильник.
  Мара не жаловалась, шла по лестнице первой, и не пыталась заговорить.
  Когда они пришли, Эйн открыл дверь собственным кодом, зажег свет в половину нормы, и мягкое золотистое свечение виртуальной лампы разогнало тени по углам.
  Мара пошла в душ первой, а Эйн перестелил белье и ждал ее, сидя в единственном кресле. Он смотрел на своих ребят из "Коршуна", которые улыбались с единственного снимка, и чувствовал, как слипаются глаза.
  Он так и уснул на кресле, и едва проснулся, когда Мара потянула его перебраться на матрас.
  Эйн пробормотал что-то - кажется, про то, что надо помыться, но, наверное, даже не договорил и отрубился снова.
  Он только успел запомнить - ощущение тонкого женского тела в своих руках, свежий и немного соленый запах, которым пахла кожа Мары, и слова: - Спокойной ночи, Габриэль.
  
  ----------
   Спасибо за чтение, а теперь короткая минутка саморекламы: Если вам нравятся мои тексты, и вы хотели бы поддержать меня как автора, вы можете купить у меня книгу: https://www.litres.ru/olga-kuranova/nulevoy-arhetip/ Это поможет мне не умереть с голоду в тяжелое кризисное время, и просто будет мне по-человечески приятно.
 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"