# Патриотический триллер

Мария Гинзбург

Это мой самый первый рассказ. Опубликован в в новгородском детско-юношеском литературно-художественном журнале "Свеча" аж в 1995 году, как первый призер областного конкурса юных литераторов. После этого был неоднократно переделан... Опубликовано на CD журнала "Мир фантастики", сентябрь 2006

Мария Гинзбург.


ПАТРИОТИЧЕСКИЙ ТРИЛЛЕР.


Карл Бауэр остановился на пороге офицерской столовой так резко, словно перед ним мелькнул сияющий росчерк трассера.

На старой липе перед Грановитой палатой покачивался под холодным февральским ветром труп. В этом не было ничего из ряда вон выходящего. Эсэсовцы часто вешали здесь пойманных партизан, стариков и мальчишек. Леман, руководитель отряда СС, считал, что такое зрелище улучшает настроение и пищеварение. Карлу было, в общем-то, все равно. Трупы успели примелькаться Бауэру еще в Польше. Просто подросток, висевший на липе, был обнаженной по пояс девушкой. Против обыкновения, эсэсовцы не отрезали ей груди. Несмотря на голодное военное время, это были не два чуть заметных бугорка. В руку Бауэра почерневшие от мороза груди девушки бы не поместились. Однако Карл сначала увидел даже не их, а лицо повешенной, и чуть не закричал. Над русской долго издевались, перед тем как повесить здесь. Но лицо девушки хранило выражение какого-то злого спокойствия, чуть ли не радости. Судя по всему, после всего того, что с ней сделали, она восприняла смерть как освобождение от мучителей.

Поддавшись слабости, Карл повернулся к трупу спиной. Осознавать свою трусость было крайне неприятно, но смотреть на это широкоскулое славянское лицо с растрепанными грязно-серыми волосами Бауэр не мог.

В проеме двери показался Лион Шлессинг. Боевые камрады встретились за обедом. Танковая рота Шлессинга прикрывала пехоту во время карательного рейда в близлежащую деревеньку Яхорево. Бауэр был личным шофером генерала фон Герцега, и вместе со своим начальником только что вернулся с линии фронта, где шли ожесточенные бои. Хотя друзья не виделись около недели, им обоим казалось, что они последний раз разговаривали еще до нового года. На войне время идет быстрее, чем кажется.

- Так что надо рвать когти, - заключил Лион, продолжая беседу, начатую за обедом. - Мы и так уже вывезли отсюда все, что смогли.

- Самим бы теперь выбраться, - согласно кивнул Карл.

Офицеры неторопливо миновали разрушенную арку и оказались в центре Кремля. Лион попросил Карла дать ему прикурить и склонился над пламенем трофейной итальянской зажигалки. Был чудный зимний день, снег искрился на солнце, а коварный ветер с Волхова нет-нет да исхитрялся бросить в лицо горсть колючих снежинок.

- Говорят, ваш старик решил отправить эту груду металла в подарок бургомистру Инстербурга? - между прочим спросил Лион. Карл выронил зажигалку. Шлессинг удивленно поднял глаза на друга. Помертвевшее лицо без кровинки, потерянный взгляд прозрачных голубых глаз. Лион выпрямился и проследил направление взгляда Бауэра. Черные нелепые фигуры, припорошенные свежим снегом, в бессильной угрозе тянувшие бронзовые руки к яркому январскому солнышку, действительно производили жутковатое впечатление.

- Ты помнишь... - начал было Шлессинг, но у Карла его уже не слышал.

Он будто вернулся в тот жаркий августовский день. Карл любил хорошую шутку, хотя его чувство юмора было не таким специфичным, как у эсэсовца Лемана. Но тогда на Бауэра словно что-то нашло. Он забрался на постамент памятника, похожего по своей форме пирог, украшенный фигурками, и встал в горделивую позу в ряд с русскими полководцами. Белобрысый ефрейтор из штрафбата вермахта логически завершил собой более чем тысячелетнюю историю России. Шутка была оценена по достоинству. Карла много фотографировали, а начальство заинтересовалось патриотом. Подняли дело штрафника. Оказалось, что этот кавалер Железного креста с дубовыми листьями в Польше выправил поддельный паспорт для родственницы хозяйки дома, в котором жил. Родственница, конечно, оказалась чудом сбежавшей из гетто еврейкой. Но фон Герцег уже видел бывшего снайпера за рулем своего "опель-кадета".Бауэр же на допросах стоял до последнего на том, что он не знал о тонкостях генеалогического древа женщины, каждое утро подававшей ему кофе в постель. Доносчик, однако, утверждал, что та женщина и ночи проводила в постели Карла. Однако этот факт никак не мог не подтвердить, ни опровергнуть незнания Бауэра. Семитские признаки во внешности женщины действительно были выражены очень слабо, что подтверждала приложенная к делу фотография. Эта фотография была последней песчинкой, склонившей чашу судьбы в пользу Бауэра.

Карл сменил мундир штрафника на поскрипывающую кожаную куртку и краги водителя и предпочел забыть о том, что еще немного - и он бы не смог вырваться из стальных объятий статуи, намертво прижавшей его к пьедесталу. День был очень жарким, с Карлом могло случиться нечто вроде теплового удара, исказившего восприятие действительности.

- Зря его все-таки разобрали. Я много чего видел, ты знаешь. Но мимо этих чугунных обрубков хочется пройти побыстрее, - закончил Лион.

Карл наклонился, поднял зажигалку и дал Лиону раскурить сигарету. Его лицо снова было классической бесстрастной маской истинного арийца, не выражающей ничего, кроме несокрушимой воли к победе.

- Спокойствие - святое дело, торопятся только сумасшедшие, - невозмутимо заметил Карл. Это был самый тупой и самый любимый афоризм фон Герцега. Лион звонко расхохотался.

- Приходи сюда вечером, - сказал Лион. - У меня сегодня день рождения. Водки выпьем.


* * *


Карл пришел в себя. Обнаружив, что заснул в промозглом туалете, Бауэр испытал волну отвращения к себе и очнулся окончательно. В голове стучало и бухало ничуть не хуже, как при артобстреле. "Я начинаю пить, как русский. Мы все здесь уже слишком долго", - подумал Карл. Попытка мыслить причинила такую боль, что из глаз Бауэра брызнули слезы. Того, чего не смог штатный палач СС, почти удалось русской водке.

Карл направился в столовую. Там офицеры отмечали день рождения Лиона. Девятнадцатого января сорок четвертого года настроение у большинства немцев в Новгороде было совсем не праздничным, и праздник больше смахивал на поминки. Именно поэтому тишина не удивила Карла, когда он шел по разгромленной Грановитой палате.

Войдя в столовую, Бауэр хмыкнул. Офицеры вповалку спали за разгромленным столом. Лион бережно обнимал фон Герцега. Генерал смачно пускал изо рта пузыри. Бауэр повернулся на каблуках и вышел. Он решил отвезти фон Герцега, и направился за машиной генерала. Вечером Карл оставил "опель-кадет" у ворот Кремля. Стены древней крепости служили надежным прикрытием при воздушном налете. Кремль был, пожалуй, единственным местом, которое русские не бомбили. Спускаясь по лестнице, Бауэр взглянул на часы. Была полночь без двух минут.

Темнота на улице была непроглядной. Причиной этого могло быть и новолуние, и невидимые тучи. Карл остановился в прямоугольнике света, падавшего из дверей, и щелкнул зажигалкой. Порыв сырого ветра неприятно мазнул по лицу. Тяжелая, обитая стальными листами дверь захлопнулась сама собой. С грохотом упал засов внутри. В тот же миг Карл очутился под защитой мощной липы. В потеплевшем влажном воздухе запахи ощущались сильнее, и вонь от трупа юной партизанки была совершенно невыносимой. Однако Карл заметил, что самого тела на дереве нет. Очевидно, веревка оборвалась, и мертвая русская валялась сейчас где-то под ногами Карла. Бауэр сделал две-три короткие затяжки, пряча огонек в ладони и прислушиваясь к каждому шороху. В свободной руке Карл сжимал люгер. Партизан, любой живой человек не сможет долго скрывать свое присутствие. Он вздохнет, пошевелится, и одежда от движения зашуршит. И этот звук невозможно спутать с песней капели, хотя в ту ночь эта музыка была очень громкой. А до штрафбата Бауэр был ночным снайпером.

Но нет. Ничего. Ни звука. В конце концов, дверь могло захлопнуть и ветром.


Читать дальше здесь