Ледащёв Александр Валентинович: другие произведения.

Дождавшийся Манчак

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Конкурс LitRPG-фэнтези, приз 5000$
Конкурсы романов на Author.Today
Оценка: 8.94*4  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Небольшая повесть о проклятом болоте Манчак.

  ***
  
  ...Этот белый, больше всего походивший на тех самых призраков, что алкали увидеть туристы, почитающие себя экстремалами и умело, якобы невзначай, не для передачи, упаси Бог! - запугиваемые черным проводником-лодочником, с французским, разумеется, именем, так вот, стрелял этот белый так...
  Впрочем, история начинается раньше...
  
  1
  
  Случилось это в октябре, в две тысячи шестнадцатом году. Нью-Орлеан, город луизианских ведьм, правящих его окраинами, да и не только уже окраинами, где жили черные, город, так и не оклемавшийся толком от стихийного бедствия, проснулся на заре - в массе своей. Счастливчики готовились пойти на работу, а люди разумные и удачливые еще только собирались вставать, чтобы указать счастливчикам фронт работ.
  Солнце встало, как и положено, на востоке. Медленно поднялось из бескрайних и бездонных болот, скользнула по вершинам деревьев, чьи корни никогда не видели солнечного света, уходя в мрачную трясину, растеклось по ржавой воде, залив ее кровавыми бликами и аллигаторы, ворча, отправились на сиесту - во всяком случае, пока в воде или около не окажется чего-то достойного.
  Самолет тяжко упал на поношенное шасси, что вызвало веселую истерику пассажиров, за исключением одного, сидевшего у окна аварийного люка, не отрывая взгляда от стекла весь многочасовой перелет. Он отказывался поднятием руки и от кофе, и от ужина, и от соков с водами, но зато налегал на чай, кратко переговорив со стюардессой в районе туалета, где остановил ее, молодую негритяночку, что-то негромком проговорил ей в ухо и купюра в пятьдесят баксом птичкой цвета надежды впорхнула той под передничек.
  
  2
  
  ...Дело было странным. То есть, черт, настолько странным, что черные, посовещавшись, решили обратиться к Папе Лякуру - как он сам себя именовал и как величали его окружающие. Возможно, он действительно был Лякуром, и уж точно был чьим-то папой, но самым главным являлось то, что он был жрецом вуду, а точнее, сказать, бокором, черным колдуном. К нему обращались в совершенно неразрешимых ситуациях. Или когда для понимания вопроса, а следовательно, для следующих верных действий не хватало голов смотрящих за этим черным районом, или же когда дело было каким-то не просто необъяснимым с точки зрения людей здравых и серьезных, но отчетливо наводило на мысль о какой-нибудь сверхъестественной херне. Черные жили в районе Нового Орлеана, а если верить карте - так и даже в нем самом, но забывать о том, что вуду в Луизиане настолько сильно, что признано отдельной ветвью этой религии, а для многих местных - и образом жизни, пожалуй, не стоит. Или же когда просто требовалось поговорить с действительно умным человеком.
  Папа Лякур принял делегацию в своем доме, как обычно, и внимательно выслушал. А дело было, скажем так, точнее, начиналось оно, достаточно обыденно. На одной из самых дурных окраин Нового Орлеана, который так и не оправился толком после пламенного привета от природы, а если точнее, в одном из его, скажем так, кварталов, а если уж совсем выкобениваться и придираться к словам, то в одном из тамошних домов, в определенные дни происходили сделки.
  Ну, нельзя сказать, что там происходила торговля многотонными партиями наркотиков, ослу понятно, что эта ниша принадлежит правительству любой страны в своей стране и конкурентов оно не потерпит, или торговлей органами в массовом масштабе, или живым товаром, но, однако, для истинности картины, стоит уточнить, что там не продавали и по пакету травы. Сделки были крупные и деньги крутились довольно солидные. А потому, в отличии от остальной компании, ошивавшейся по тамошним улицам и склонной к криминалу ничуть не меньше, но постоянно пьяной или накуренной до такой степени, что не соображала, собственно, где она и находится, этот дом охранялся ребятами посерьезнее. Если там и раскурились на удачу, то, максимум, косячок на троих. Выдавали тружеников красные белки глаз и плевки, похожие на вату, усеивавшие площадку перед домом.
  Ближе к вечеру, к этому дому, какой-то странной, равнодушной походкой, не то, чтобы нога за ногу, но и несясь, как перепуганный рысак, а заодно и не пялясь по сторонам, подошел белый человек, что было диким уже само по себе.
  Выглядел этот белый достаточно обыкновенно, а точнее, более, чем обыкновенно. Да и вел себя абсолютно естественно, каковые факты, видимо, и позволили ему пересечь, сохранив башку на плечах, то огромное расстояние от моста, делившего Новый Орлеан, до описываемого нами дома. Полиции тут сроду не бывало, копов никогда не интересовало, что происходило в этой части города - ниггеры занимались своими делами, а если часть товара попадал в соседнюю часть города, для белых дураков - да и плевать на это, в конце концов. Время от времени городское управление, получив перцу под хвост, оживлялось, а уж ближе к выборам, разумеется, такие нездоровые вспышки активности на него нападали регулярно и происходило что-то вроде рейдов, "для искоренения, очистки нашего города... от этой заразы... завоевания... идеалы" - но черных то заблаговременно кто-то предупреждал, или же они попросту разбегались по окрестностям и черта с два ты кого-нибудь в этих зарослях и болотах отыщешь. Да и охота была.
  Тем не менее, это белый привлек их внимание. Хотя бы тем, что он был действительно... Странен. Одет он был в поношенную старую куртку военного образца, той самой, разумеется, модели "М-65", которую нашивал небезызвестный Джон Рэмбо, с бесчисленными карманами, с оборванными шевронами, застегнутую на все пуговицы, несмотря на теплую погоду. Из под нее виднелись штаны, пошитые, казалось, совсем уже из какого-то брезента, с карманами на бедрах, коленях и, кажется, даже на щиколотках, тоже, разумеется, военного какого-то образца. Обут этот искатель приключений был в нечто среднее между высокими кроссовками и военными летними ботинками, при взгляде на которые первое приходившее на ум слово было "изнасилованные". В общем, выглядел он, мягко сказать, не ахти. Правда, присмотревшись к нему, недреманные часовые поняли, что одеяния его, хоть и ношеные, и видавшие виды, очень далеки еще от признаков распада. Рабочая, пользованная по назначению, одежда - вот и все. Сам белый росту был среднего, а может, и чуть выше, во всяком случае, рядом с рослыми парнями на высокий рост он не претендовал. Лет ему скакнуло уже, скорее всего, за сорок, лицо его было сильно обветренным и загорелым, а кожа на носу слегка шелушилась, словно обгорев, обветренными и загорелыми были и его руки. Он был усат, бородат и длинноволос. Не мылся он, судя по всему, тоже пару недель - запах от него шел стойкий, уверенный запах парня, который предпочитает спать, не раздеваясь. Волосы свалялись и спутались, борода с усами тоже не отказались бы как от расчески, так и от ножниц, но владельцу всего это было, судя по всему, на это наплевать. В общем, белый, как и его костюм, нуждались в стирке и мытье. Это было заметно даже этим неграм, которые о том и другом вспоминали, попадая под дождь.
  Бомж? Вряд ли. Не был он ни пьян, ни обколот, ни обкурен, не было в нем и той надломленности, что всегда выдает бомжа, даже если обрядить его во фрак. Выражение лица его, спокойного и равнодушного, все же выразило, наконец, какую-то эмоцию, по мере его уверенного приближения к дому, что столь сурово охранялся. Но эмоция была тоже не к месту. Эдакий изучающий интерес пресыщенного наблюдателя за живой природой. Парни насторожились. Ну, ладно, ладно. "Насторожились" - это, пожалуй, сильно сказано. Скажем так, уделили ему толику внимания.
  Белый, не ускоряя шага и не замедляя, подошел к ним и произнес фразу, совершенно неуместную и абсурдную в сложившихся обстоятельствах: "Мне нужны деньги". Голос у него был негромкий, глуховатый, равнодушный, а точнее, лишенный какой бы то ни было окраски. Это была простая констатация факта. Слегка насторожил акцент - это не был акцент, скажем, северных штатов, нет, английский белому был, судя по всему, не родным языком.
  Старший подумал, что белому нужны не деньги, а, скорее, психиатр, но, к сожалению, тащить его к врачу не было ни у кого ни времени, ни желания. А потому проще было его избить и бросить в пыль, если не успеет удрать, а еще проще - проломить ему башку и бросить в болото, что простиралось прямо за этим домом и где его никто и никогда бы не нашел, будь хоть сыном самого, мать его, президента. Мать его. Мысли эти, да и сам белый, подпортили настроение старшему группы охраны саммита.
  - Да они всем нужны, "снежок", - философски протянул старший, мигнув едва заметно, своим двум более молодым помощникам.
  Одну руку он протянул к белому, намереваясь сграбастать того за куртку, а вторую - к мачете для рубки сахарного тростника, что лежало рядом с ним и сроду не пробовало ничего, что напоминало бы какую-нибудь флору. Чаще оно использовалось для куда более благородных целей. Двое его товарищей вооружены были точно так же, а у одного из них, по молодости и горячности, под куртку был заткнут еще и пистолет. Молодо-зелено, кому, в наше время, при нормальной, стабильной работе фирм, понадобится стрелять? Мачете и то - больше для блезиру. Эдакое церемониальное оружие. Чтобы не расслаблялись.
  То, что было дальше, на драку даже как-то и не походило. Белый не показал никаких чудес, в духе Джета Ли, или Джеки Чана, или, что было бы как-то ближе, Стивена Сигала. Не показал он никаких бросков, кульбитов, не выхватил оружия, чтобы одновременно поразить всех троих, являясь спецагентом какого-нибудь сверхсекретного спецподразделения. "Снежок" просто схватил то, что было к нему поближе - большой палец левой руки старшего по охране и выломал его к черту, прижав его к предплечью по направлению к локтю, для верности придержав беднягу второй рукой за запястье. Улицу огласил дикий рев, белый же ублюдок, не говоря худого слова, сунул свой большой палец в правую глазницу стоявшему рядом молодому, тому, что со стволом, а когда тот вскинул руку к лицу, со всей дури дал ему ногой по яйцам. От этого простенького антраша негр повалился на спину, присоединив свои завывания к реву старшего, а белый, кто бы спорил, ублюдок, быстро поднял с земле упавший из-за свободных в поясе джинсов коллеги Фаринелли, пистолет, и пустил пулю в колено третьему.
  Ничегошеньки он не сказал, ничегошеньки он не сделал, вроде добивающих ударов, казалось, он сразу и напрочь о них забыл. Он ударил в дверь ногой и прошел внутрь. То ли он не соображал, что выстрел переполошит весь кагал, заседавший в доме (так как жителям района на любую пальбу было попросту наплевать, если она не носила слишком уж личного характера), то ли соображал, но ему это было безразлично.
  Пистолет был простой, ничего навороченного в нем не было. Обыкновенный исправный "Кольт" времен Второй Мировой войны, сорок пятого калибра, с обоймой на восемь патронов.
  Дальше последовало то, что приобрело значимость даты и названия. "Бл...й стыд двенадцатого октября" - вот как именовалось это впоследствии черными парнями Нового Орлеана. Первый патрон белый истратил, как уже было сказано, во дворе, а остальные пошли в ход внутри. Как бы то ни было, убитых в доме не оказалось - ни слова не говоря, белый начал стрелять прямо от двери, благо сидели высокие стороны скученно. Поочередно в каждого, кто успел схватить оружие. Хотя нет. Нет. Главарь местной группировки все же удостоился пули в голову. То ли его морда не понравилась "снежку", то ли просто так уж сложилось, то ли еще что.
  Наркотики его не заинтересовали, он рассовал по бесчисленным карманам все лежавшие на столе, в небольшой сумке, деньги, пистолет сбросил на пол, а с пола подхватил дробовик, который уронил один из раненых, помповое ружье "полицейского" образца, без приклада, сунул его под свою безразмерную куртку и спокойно ушел, так и не удостоив часовых у входа вниманием.
  Папа Лякур выслушал всю эту галиматью и нахмурил свои поседевшие брови.
  Лет ему было много, виды он видал. Видал он и стрельбу, и поножовщину, и кровную месть, и войны банд, и прочую чушь, которую белые успели так глубоко внедрить в головы его братьев. Вот к чему говорить о какой-то сегрегации (словарь старого бокора был богат) или расизме, если люди сами норовят себя убить? Он пытался мешать этому, по мере сил, но не мог, а в финале и перестал, с годами обзаведясь простой житейской мудростью: "Занимайся своими делами, не давай никому совать в них нос и не лезь в чужие". Последняя, впрочем, часть, была добавлена, скорее, из вежливости - при его весе на этом куске земли, он мог и сам влезть, куда угодно, а чаще - его туда приглашали.
  Тем не менее, положение обязывало. Он был чем-то вроде старшего, или жреца этого дикого поселка, в котором люди исчезали так же легко и часто, как и рождались. Потому ушел Папа Лякур в свою рабочую комнату, а вернувшись оттуда, некоторое время молчал.
  - Вот что, ниггеры. Это парня не надо искать. Он не сделал нкому никакого зла.
  - Ты соображаешь, что ты говоришь, Папа Лякур? - Обратился, встрепенувшись, тот, кто как-то сам по себе, стал среди этой банды "за старшего".
  - Угу, да, соображаю, иначе ты пришел бы не ко мне, - довольно метко парировал Папа Лякур и новоиспеченный босс стух. - Этот человек просто забрал деньги. Причем даже не ваши деньги. Это были деньги тех ниггеров, что приехали к вам за "дурью", которую вы гоните в своих халупах, той самой, что делает из черных свиней. Но это не единственное средство прожить в этом мире, таких много, но мы не станем говорить сейчас об этом. Этот белый вряд ли сюда вернется. И вообще, вряд ли вернется на эту землю. Я бы даже не сказал, что он идет по этой земле. Нет, это не призрак. Это угасающий человек, не надо его искать, не надо его трогать, ничего хорошего из этого не получится. Человек, которому нечего терять, всегда одолеет идиотов, которым есть, что терять, а еще легче тех, которым, как вот вам, только кажется, что им есть, что терять. Оставьте его в покое. Забудьте про эти деньги. Тем более, что вся наркота осталась у вас и вы запросто продадите ее второй раз.
  - А наша репутация? - Снова воспрял к жизни главный.
  - А он вам ее спас.
  - Э?
  - Он застрелил вашего босса, ребята. В подставе вас не обвинят. Пусть ниггеры, что везли деньги, ищут его сами. Вы тоже ищете. Вслух. Не дошло?
  - Ситуация дошла, Папа Лякур, но... Этот белый ублюдок в конец перепутал берега и мы просто обязаны... - Папа Лякур поднял руку и негр смолк.
  - Вот что, ниггеры, - сказал старик для начала, обращаясь сразу ко всей возмущенной делегации, - мне не нравится слово, что вы употребляете для его названия. "Ублюдок". Оно не отражает сути.
  - Почему это, Папа Лякур?
  - Потому, - Папа Лякур говорил быстро, в своей привычной, агрессивно-насмешливой манере, - что, судя по всему, у этого парня, а правильнее сказать - мужика, яйца такие, какие и не снились никому из вас, да и мне, пожалуй, тоже.
  - А это почему?!
  - А это потому, ниггер, что он подошел к вам один, безоружный, без денег, в чужой стране, а ушел вооруженный, с деньгами, живой и невредимый. А вы, десять идиотов, у себя дома, вооруженные и с деньгами и тем, что вам кажется авторитетом, остались со своим голыми черными жопами. Ну, и кого тут яйца? У вас? Не думаю.
  - Так что же, Папа, ты предлагаешь спустить такой беспредел на тормозах? - ошарашенно проговорил кто-то.
  - А в чем беспредел? - Моментально повернулся Папа Лякур к говорившему. - Вот скажи мне, чувак, - он ткнул в сторону того морщинистым черным пальцем и тот бессознательно слегка отодвинулся, как отстранился бы от направленного, пусть и без злого умысла, в лицо пистолета, - если бы ты встретил белого в такой же ситуации, разве ты не захотел бы отнять его деньги?
  - Я бы, конечно, захотел, но...
  - Что - "но", ниггер? Почему?
  - Он же белый, - да, Папа Лякур умел ставить перед людьми простые, но неразрешимые сходу, вопросы. Вот хоть этот. Как ни крути, а задумываться над тем, что разумеется само собой, дело, поверьте, весьма и весьма тягостное.
  - А ты же черный. И чем ты недоволен? Белый сделал то же самое.
  Воцарилась несколько напряженная пауза. Папа Лякур ей не тяготился, а остальным она понемногу начала поднимать накал. Но - в меру. С Папой шутки были хреновы и безо всякого вуду.
  - То есть, Папа Лякур, ты хочешь сказать, прости, сказал, что ты не будешь помогать нам его искать? - Осторожно спросил кто-то, кто числился как-то само собой, за старшего.
  - Я хочу сказать, что его незачем искать. Насколько я знаю, он никого не убил. Верно?
  - Верно, - охотно отвечал старший, - кроме нашего босса.
  - Все правильно. Он оставил вам автограф на память, мудаки. Его не надо искать. Вот лично ты - ты очень много потерял сегодня, ты, лично? - Папа Легба умел как сам абстрагироваться от любой толпы, говоря только с нужным человека, так и абстрагировать, чудесным образом, того, с кем говорил. В пристальном взгляде его старческих, но все еще острых глаз, крылось нечто такое, что заставляло поглубже заглянуть себе в душу, или уж напрячь мозжечок, перед тем, как ответить.
  - Не в том суть, Папа Лякур, я, разумеется, больше приобрел. Но это же бл...й стыд! - Нашел, наконец, новый лидер слова.
  - Ты не представляешь, брат, какой бл...й стыд начнется, если вы все же решите его искать, - весело, небрежно отвечал Папа Лякур, но все, кто его знал (а тут его знали абсолютно все), твердо помнили - Папа Лякур может и пошутить, и попугать, и посмеяться, но если в речь его врезалось слово "брат", шутки кончились. - Поверьте мне, это я вам говорю, и как старый ниггер, вроде вас, баловавшийся той же херней, что и вы теперь. И как бокор. Это не даст ничего хорошего.
  Негры пожали плечами, но спорить с Папой Лякуром не отважились. В конце концов, этот человек не ошибался еще ни разу, а потому стоило к нему прислушаться. Если у ниггеров с Востока горит зад посчитаться - весь Новый Орлеан в их полном распоряжении, пусть ищут на здоровье. Они же, местные, им помогут. Папа был прав - белый повалил их босса, а раненых пришлось примерно серединка на половинку. Подстава? Чья и кого? А? То-то и оно, ниггер. А если же Папа Лякур все же ошибся, всякое бывает, может лоа вздумали пошутить, или бокор их как-то не так понял, что ж. Голова белого просто будет отделена от тела, вот и всех дел. На этом черные ребята и успокоились. И, чинно поблагодарив Папу Лякура, отбыли.
  Папа Лякур же долго сидел, задумавшись. Судя по всему, этот белый был никаким не Рэмбо, никаким не спецназовцем, ни каким ни страшным профессиональным убийцей. Просто ему дурью, невиданно крупно, повезло. Драка у дома - удачно попавший под руку палец, яйца и пистолет. А стрельба в доме - он бил от двери, а люди сидели кучно, да никто просто не успел толком подорваться и дать "оборотку" - ибо случаев, чтобы безоружный белый пришел, к ночи ближе, в этот район, чтобы выставить на бабки таких людей, не было попросту никогда.
  Фартовый? Расчет был на это? Да, фартовый, слов нет, но расчетом тут и не пахло. Расчет был на что-то иное, куда более серьезное и важное для этого "снежка", чем все негры Нового Орлеана, вместе взятые. Просто то, что вышло, не могло не сложиться - оно было просто ступенькой. И, чувствовал старый бокор, белому приходилось преодолевать ступеньки и покруче. Это было уже не дело этого мира, заключил он. И он был прав, запретив пока еще слушающимся его молодым, искать белого отморозка.
  Пришедший вечерком, как обычно, попить кофе и потрепаться о делах минувших, Старина Франк, подтвердил его размышления.
  
  3
  
  Белый отыскался позже, к вечеру. В этом же районе, но севернее на несколько кварталов. Он зашел в ломбард и обратился к стоявшему там за прилавком Старику Франку. "Франк" было его прозвищем. То ли потому, что над его стойкой был прибит золотой франк времен оных, то ли потому, что это было переделанное имя "Фрэнк", то ли еще почему, все об этом давно позабыли, а на "Франка" он отзывался вполне охотно.
  Этот человек торговал всем, что попадало ему под руку, а под руку ему попадало все, что угодно. Цены он давал, как и положено, детские, взамен ломил людоедские, не чурался ни ростовщичества, ничего другого и людям был совершенно необходим.
  Белый, появившийся в его магазинчике, не удивил его ничуть. Жизнь вообще сложная и интересная штука, к этому выводу Франк пришел уже давно. Деньги, что ты получишь из рук белого, который не похож ни на копа, ни на ненавистного неграм по сию пору, южанина, ничем не хуже денег из рук его обычных посетителей.
  - Что тебе надо, чувак? - Спросил он максимально вежливо, не вставая из-за прилавка.
  Вместо ответа чужак вытащил из-под куртки "помповик" и, прежде, чем Франк успел поведать ему, что ждет того в случае грабежа, сказал: "Мне нужны патроны к этому оружию"
  Как позже рассказывал Франк, английский язык белого был достаточно чистым, совершенно понятным, и, практически, правильным. Его выдавал лишь тяжелый акцент неведомого Франку происхождения. Откуда был этот человек, Франку было, откровенно говоря, наплевать.
  - Понимаешь, парень, в соседних домах ты, возможно, нашел бы и кучу патронов, и кучу чего угодно, начиная от пластиковой взрывчатки и кончая ракетной установкой, но. Для того, чтобы купить что-то, относящееся к оружию, у Старика Франка, тебе нужно будет показать что-то, хотя бы слегка смахивающее на документы.
  - Послушай, Франк, - сказал странный "снежок" все с тем же акцентом, - я не собираюсь ничего тебе предъявлять, по той простой причине, что у меня ни черта нету, кроме моего паспорта, который тут не годится. Я просто снесу тебе башку и заберу все, что мне тут надо. Ты опытный человек, судя по всему, давно торгуешь и живешь в этом районе, а то, что ты дожил до седой головы, говорит само за себя, дядя. Посмотри на меня. Похоже, что я шучу?
  Франк послушно посмотрел на говорившего и признал, что тот, да, не шутит.
  - Хорошо, мужик. Деньги в кассе лучше заряда в башку. Я дам тебе патронов. Сколько тебе нужно?
  - Штук сто, - пожал плечами странный незнакомец.
  - А у тебя, все же, есть, чем платить, или ты собираешься расплатиться со Стариком Франком теми же патронами, что он тебе продаст?
  - Да нет. В этой штуке остался один патрон, я проверял. Это на тот случай, если ты заартачишься. А деньги - у меня есть. Белый вытащил из кармана пачку сотенных, перевязанных банковским способом и спросил: "Сколько с меня?"
  Завидев деньги, Старик Франк оживился. В конце концов, может, это действительно что-то интересное? Может, что-то таинственное. А может, что-то такое, что его в любом случае, не касается.
  - Знаешь что, "снежок", я могу предложить тебе еще и другое оружие, эта херня, что ты держишь в руках, носит на себе серийный номер и, готов спорить, украдена из местного арсенала. Судя по всему, тебе нужно что-то крупнокалиберное и убойное, я тебя верно понял, чувак?
  - Да, ты совершенно верно меня понял, Старина Франк, - опять же равнодушно и совершенно бесцветным голосом, отвечал пришелец. Смотрел он в это время куда угодно, но только не на Франка. Лишь рука его лежала на пистолетной рукояти, а палец - на спусковом крючке дробовика, который он положил на прилавок. Не было в нем ни какой-то нарочитой угрозы, не было и нервозности, присущей людям, готовым на что угодно, не был он и под наркотой, не было в нем и следов какого бы то ни было безумия, но становилось понятно - если что-то пойдет не так, то Старина Франк останется без головы. И этому белому действительно наплевать на то, что будет дальше. Бродяга? Наркоман? Искатель правды? Искатель истины, которому нужно убойное оружие?
  - Знаешь, что, "снежок", - сказал Старина Франк, чуть подумав, - у меня есть оружие для охоты на слонов, забытое здесь в свое время одним белым. Лет ему уже до черта, досталось оно мне в наследство, но работает исправно, хранилось оно хорошо, кстати, мы можем это проверить. Я могу продать его тебе. Оно хорошо всем, а главное, тем, что у него нет ничего, даже напоминающее связь с разыскиваемыми стволами. Но вот патронов, к сожаление, в других магазинах тебе для него, с твоим х...м паспортом купить ни пса не удастся. Что тебе нужно - пули?
  - Пули. Разумеется, пули, - отвечал странный гость.
  - Прекрасно, - бодро молвив Старина Франк, которого порой кликали еще и "дядя Франк", и юркнул куда-то в заднюю комнату.
  Белый не побежал за ним, не стал дергать цевье дробовика, а просто совершенно спокойно опустился на какую-то затрапезную табуретку, широко расставив ноги и положив дробовик на колени. Старина Франк вернулся очень скоро, неся в руках то самое обещанное ружье. Ружье? Ну, в общем, да. Хотя и не слишком длинное. Калибр внушал уважение. Было оно и потерто, и поцарапано снаружи, но белому, судя по всему, было глубоко на это наплевать.
  - "Слонобой", - представил Старина Фрэнк своего питомца.
  - Его надо попробовать, Франк. Мне не хочется купить оружие, которое разорвется у меня в руках. Оно ведь такое древнее...
  - Разумеется, чувак, - согласился Старина Франк, - мы сейчас же его попробуем! - Он переломил ружье и вложил в ствол патрон.
  - Переложи в другой ствол.
  - Зачем, "снежок"?
  - Затем, ниггер, - слово было произнесено, надо полагать, впервые под этой крышей из уст белого человека. - И без глупостей. Я выстрелю быстрее, если ты повернешь ствол ко мне. Доступно?
  - Более, чем. Но ты, кажется, наглухо еб...й, раз так говоришь со мной здесь.
  - Не страшно. Деньги у меня совершенно в своем уме.
  Они вышли во двор, Старина Франк привязал ружье к продольной жердине своего забора, примотал к курку веревочку и, чуть отойдя, дернул. За грохотом и дымом он не заметил, как уголки рта белого идиота слегка дернулись. То ли с перепуга (немудрено, удар был такой, что вздрогнула земля, казалось, а уши заложило), то ли какой-то своей думке он улыбнулся. Грохот, который раздался при выстреле, способен был бы поднять все близлежащее кладбище безо всякого бокора.
  Белый подошел к ружью, переломил, эжектор мягко выкинул гильзу и посмотрел в стволы на солнце. Снова дрогнул левой уголок губ. Снова сложил ружье, поднес к уху, взвел вхолостую и поочередно щелкнул. Видно было, что человек умеет обращаться с оружием.
  - Сколько ты хочешь за этот "слонобой, дядя Франк? - Спросил он.
  - Ну, я думаю, что если сумма в двадцать тысяч долларов не напугает тебя, "снежок", то ты получишь этот ствол и к нему сто штук патронов, о которых мы говорили. Больше у меня просто нет. Но все, как на подбор, как ты и просил, пули.
  - Двадцать штук? Веселый ты парень, Франк, - не то согласился, не то возмутился белый.
  - Видишь ли, "снежок", не будь это ружье так убого исцарапано и потерто, я бы...
  - Не тяни резину, дядя Фрэнк. Так и говори, ниггер, что из этого ружья повалили кучу народу, а тебе, по жадности, никак не решиться его просто утопить. Впарить тут его сложно, впаривай мне.
  - Твою мать, "снежок", я впервые вижу такого еб...го, как ты, - восхитился дядя Фрэнк.
  - Мне знакомо это чувство, дядя Фрэнк, - понимающе кивнул головой белый, - точно такое же я испытал, однажды утром глянув на себя в зеркало. С теми же самыми словами.
  - "Снежок", это "Holland and Holland", оно выпущено, когда еще, - с достоинством начал было дядя Фрэнк.
  - Твоего дедушку гоняли палкой по маисовому полю, да, - еб...й "снежок" грубо перебил его, - но речь о другом. Или храни его на память, или продай мне, да я и свалю отсюда. Лечить будешь братьев по разуму. Это не "Холланд". И оно моложе даже меня. Это "Цигенхан и сын", не е...и мне мозги. Стоит оно куда дороже, но деваться тебе, да и мне, некуда. Ты ломишь, сколько душа пожелает, а моя, как ни странно, не против. Только не смей мне больше врать, ниггер. Вот твои двадцать кусков. Давай патроны. Еще мне нужен нож, хороший, только без историй, простой "тактик", спортивная сумка, длиной в этот ствол, а лучше чуть длиннее и буксировочный трос.
  На землю упали две пачки стодолларовых банкнот, за которыми Старина Франк спокойно нагнулся. Странно. Этот белый не хотел издеваться над ним. Или как-то обидеть. За это Франк, походя утеревший бы нос любому штатному психологу, мог поручиться головой, или, что было еще дороже, своей солидной, ростовщически-букмекерской фирмой. Они прошли в офис, как обмолвился дядя Франк, где белый и получил все, что просил. Патронов, правда, в коробках набралось только девяносто девять - сотый они сами только что извели во время театрализованного представления.
  - Могу скинуть чуток, - сказал Франк.
  - Не надо, дядя Франк. Я пришел сюда за ружьем и патронами, а один патрон погоды не сделает. А это, - он поставил в угол свой дробовик, с которым пришел, - оставь себе. На счастье. Готов спорить, что ты сумеешь всучить его даже тому барану, у которого я его отобрал. А может, какой-нибудь дурак придет и купит его у тебя, чтобы снести себе свой глупый череп.
  Дядя Фрэнк вдруг рассмеялся.
  - Черт, чувак, ты точно чокнутый. Но это мне нравится.
  Белый вдруг выудил ружье из черной брезентовой сумки, переломил его и вложил в стволы два патрона. Франк слегка насторожился - снова повеяло от этого парня чем-то... Странным. Он всегда мог сказать, готов ли выстрелить тот или иной наркоман, вломившийся в его контору, но тут его телепатические способности словно тонули в чем-то темном и глубоком.
  - А теперь все же скажи мне честно, ниггер, откуда у тебя этот ствол? - Спросил "снежок". Странное дело. Не было в его "ниггере" ничего оскорбительного. Вот не было - и все. Этот человек, казалось, потерял в жизни все, включая расу, вот только цвет не поменял.
  - Я сказал правду. Его оставил тут один белый. Е...й, вроде тебя. Его тело не нашли. А ружье это, его лодку и прочее, нашли на болоте.
  - Скажи еще, что оно нашлось на болоте Манчак, - все так же спокойно говорил белый, но какой-то тенью и каким-то тяжким холодком вдруг повеяло в этот жаркий октябрьский вечер.
  - Да.
  - Ты в судьбу веришь, дядя Франк? - Внезапно спросил "снежок".
  - Еще бы!
  - Я тоже... Странная судьба у этого ружья. Не исключено, что оно еще к тебе вернется.
  - Ты тоже на Манчак? - Осмелел дядя Франк, но белый, не разряжая ружья, убрал его в сумку, сумку пристроил на боку, не задергивая "молнии" и молча вышел, кивнув старику на прощание головой и не издав ни звука.
  На чем они и распростились.
  
  4
  
  Всю ночь белого было не видно и не слышно, а под утро, к куда более, скажем так, цивилизованному, ладно, хватили через край, к более приличному месту в тех же почти краях, приехал автобус с развеселыми туристами с самых разных краев света, желающих повидать чудовищное и жуткое болото Манчак, овеянное легендами, которые мастерски и невзначай раздували донельзя перед своими пассажирами владельцы лодок и они же - проводники, гиды, а заодно и погребальная контора, как пойдет. Послушать их, так каждая выбоина на весле была оставлена осатаневшим аллигатором, а кто понаглее, так намекал и на оборотней, каждая выбоина на бортах была оставлена ударами когтистых пальцев всплывающих из бездны покойников, особенно беспокойных в этом месяце, кстати, может, передумаете, а если нет, то есть еще... Точнее, нет, уже нет. Что? А, пустяки. Раньше мы порой брались и за ночные экскурсии, но не в этом октябре. Тут не найдется лодочника, что повезет людей в этом октябре по Манчаку. Нет, нет и еще раз... Сколько? Смеетесь? У меня дети. И жена. И у всех остальных тоже. Сколько?
  Белый, пришедший к пристани пешком, был замечен владельцем одного из суденышек издалека. Тот вел себя не как турист. Не было у него с собой ни фотоаппарата, ни видеокамеры, лишь висела на боку какая-то длинная сумка. Руки он держал в карманах, а на голову его был наброшен капюшон. Видны были лишь его седеющая борода с усами и длинные космы.
  "Наркоман? Бомж? Да нет, вряд ли" - подумал капитан лодочки, стоявшей несколько наособицу. Брал он намного дороже остальных.
  Он привычно протянул белому листок, как и остальным, в котором тому надлежало расписаться, чтобы было потом, что предъявить властям. В листке, собственно, самым важным являлся один пункт - никто не имеет никаких претензий к тому, что, упав за борт, утонет или будет съеден. Останавливаться для его спасения было просто опасно - тогда аллигаторы получили бы куда больше мяса, чем один, упавший за борт, идиот. Белый, не читая, поставил длинную, четкую подпись на незнакомом Самюэлю, как звали этого дорогостоящего негра, языке. Буквы, которые стояли в графе "Подпись" были ему незнакомы. Часть была, вроде бы как, английскими, а часть - черт-те что.
  - Это что такое? - Резко спросил он у белого. Не было нужды судиться потом с его родней, если такая есть. Хотя... Но все-таки.
  - Я говорю на вашем языке, - отвечал тот с тяжелым, незнакомым тому акцентом, - но я не умею на нем писать. Не переживай, мужик, тут написано все, что нужно и любая экспертиза, если что, подтвердит мой почерк. Я написал на своем родном. Это моя подпись. Можешь считать, что она тоже годится.
  После чего он отдал деньги за билет и уселся ближе к борту.
  Впоследствии капитан авианосца не поленился и, зная уже национальность пассажира, нашел человека, который перевел ему подпись, складываясь со смеху. Она гласила: "Да пошло оно все на х...".
  За все путешествие по таинственному Манчаку, которое про себя Самюэль величал "Маршрутом для белых дебилов номер один", самому простому и безопасному, но, тем не менее, достаточно мрачному из-за окружающих его деревьев, а еще более из-за таинственной атмосферы, навеки поселившейся над этими болотами, и, кроме того, здорово разбодяженной его собственными рассказами, что наводили ужас на туристов даже днем, белый не сказал ни слова. (К чести Самюэля будет сказано, остальные лодочники и этот-то маршрут почитали достаточно рисковым, потому он, как уже было сказано, брал куда больше).
  То ли белый не слушал этого негра, то ли просто дремал - черт его знает, этого белого. Он был совершенно равнодушен. Лишь время от время вскидывал голову и осматривался. Казалось, он ищет что-то вокруг, но не находит, да и ищет лишь для очистки совести. Что-то говорило Самюэлю, что с белым еще хлопот хватит.
  "С белыми, е..и их мать, хлопот всегда до задницы, особенно черному парню", - мелькнуло в голове у Самюэля, когда он увидел, что какая-то ополоумевшая курица, призвав спутника сфотографировать сей подвиг, сунула в воду руку. В этот момент лодка как раз стояла напротив островка, о котором вел негр какой-то ужасный рассказ. Фигурировали там и аллигаторы, и трупы, и трупы аллигаторов, и прочее, но реальность оказалась проще и быстрее, в рассказе негра несколько недоставало динамики. Вода вскипела.
  Огромная голова аллигатора, казалось, вызванная из бездн заклинаниями капитана, распахнув пасть, кинулась на лодку. Каждому, кто успел с борта увидеть эти жернова, почудилось, что это чудовище по его душу. Нет, не совсем. Хищник кинулся за законной добычей, которую днями, а то и неделями, дожидался тут - за жирной рукой тупой белой клячи. Ну, теперь будет тебе фотка, дурак, а вам - что рассказать, - успел подумать Франк, глядя на происходящее. Поделать тут он все равно ничего бы не смог.
  ...Этот белый, больше всего походивший на тех самых призраков, что алкали увидеть туристы, почитающие себя экстремалами, и умело, якобы невзначай, не для передачи, упаси Бог! - запугиваемые черным, так вот, стрелял этот белый так... Вернее, все было не совсем так.
  В минуты реальной опасности что-то почти всегда случалось со зрением Самюэля. Что-то такое, что несколько раз спасало ему жизнь - картинка словно зависала перед ним, время замедлялось, а звук исчезал зачастую вообще. Причем сам он мог двигаться в это время почти что в своем обычном ритме, правда, потом оказывалось, что он здорово вымотан. Картинка поплыла, он видел, как вяло и неспешно смыкается пасть аллигатора на руке истошно вопящей идиотки (аллигатор обозначил себя чуть раньше, чем принято у них, бьющих сразу и наверняка - то ли оголодал, то ли знал, что делает), как вдруг белый, что так и сидел со своей сумкой, вскочил, одновременно кинув руку в эту самую сумку.
  Над Манчаком, оглашающимся привычным, увы, для этой воды, воплем дуры-бабы, прогремел гром. Практически сдвоенный.
  Замедленным своим зрением увидел Самюэль, как правый глаз аллигатора вместе с куском черепа, словно вдруг провалился внутрь его же головы, а затем верхняя челюсть его практически оторвалась, оставшись болтаться на куске мяса и кожи. Видел еще кормчий, как разорвался бок у сумки этого странного мужика, откуда полыхнуло неспешно синее пламя.
  Эхо еще кидалось, словно само собой и напуганное, меж деревьев, островков и над водой, как белая дура упала на руки своему мужу, успевшему сделать отменное фото, аллигатор, убитый наповал, с развороченным черепом, погружался на дно, обеспечив сородичей свежим мясом, а белый, как ни в чем не бывало, сел на свое место, выудил из сумки ружье-двустволку, переломил, выкинул гильзы за борт, а в стволы сунул еще два патрона. Сложил ружье, убрал в сумку, ту пристроил на колени и закурил.
  - Эй, мужик, - окликнул того Самюэль, - ты всегда носишь на прогулку гранатомет? - Ибо такого калибра Самюэль еще в жизни своей у ружей не видел.
  Белый молча кивнул, не сказав ни слова.
  - А разрешение у тебя на него есть? - Как-то, словно бы на "автомате", продолжал Самюэль расспросы. Тут белый впервые посмотрел ему прямо в глаза, так ничего и не сказав. Самюэль решил, что расспросы эти ни к чему. Тем более, что пассажиры его впали в дружный коллективный шок, восторг, истерику, меняясь ролями с лихорадочной скоростью. На капитана они просто накричали, напирая на то, что не стоит задавать глупых вопросов человеку, спасшему их всех, и его, между прочим, осла, тоже, от верной смерти. Затем, спохватившись, они кинулись к странному мужику, и тот все же разжал губы, сжимавшие сигарету.
  - Отъе...сь все от меня, - сказал он мрачно и повернул голову в сторону болота.
  ...Когда лодка, привезя с собой страшно довольных своей отвагой и приключением, туристов, подошла к берегу, белый сошел на причал последним. Присел прямо на задницу, кинув сумку сбоку и закурил, достав из одного из бесчисленных карманов пачку сигарет неизвестной негру марки. Золотая пачка с теми же, неизвестными капитану, буквами, что и на подписи. Он пару раз затянулся и махнул рукой, подзывая владельца к себе.
  К слову сказать, в Новом Орлеане негры давно уже отвыкли от того, что белый масса может махнуть им рукой и ниггер поспешно бежит на его зов. Самюэль возмутился. Но поведение странного человека, как и сам человек, его заинтересовало, особенно после происшествия в лодке и поэтому он все-таки подошел.
  - Что тебе, "снежок"? - Грубо сказал он. В конце концов, его рабочий день закончился, и перед сидел просто один обалдевший то ли от жары, то ли от ядовитого дыхания болота, белый.
  - Слушай, то, что ты сейчас показал, парень, - раздался его глуховатый голос, - это не болото Манчак. Это вообще не Манчак. Это шоу для идиотов. Мне сказали на берегу, что ты лучший, кто знает эти болота. Может, даже лучше, чем думаешь сам.
  - Ну, приходи на экскурсию, "снежок", она состоится ночью. Народу, правда, будет меньше, а может, и больше, но для тебя место в лодке я обязательно найду, я тебе обещаю. Но и стоить оно будет дороже.
  - Это резонно, - согласился белый и сунул в руку черного сложенную купюру. - Я вернусь к закату. Во сколько отходит твоя лодочка?
  - Как обычно. Как только стемнеет.
  - В таком случае, я буду тут до того, как стемнеет, - с этими словами он поднялся, не заметив протянутой ему руки Самюэля (тот бы голову прозакладывал, что это не было нарочитым, но меньше всех он бы смог объяснить, почему он так решил. Хотя старина Франк его бы прекрасно понял), повернулся и зашагал в сторону города, исчезнув среди маленьких домов, которые постепенно сбегались к тому самому мосту, что делил город надвое.
  
  5
  
  Как и обещал, белый притащил свою задницу задолго, собственно, до заката солнца. Свою сумку, точнее, свой гранатомет в новой сумке, он принес с собой. Сказать по чести, это слегка успокаивало и расслабляло. Самюэль только-только выспался и пришел к своей лодке лишь чуть раньше того.
  - Упрямый "снежок", - улыбнулся Самюэль, - твое место ждет тебя.
  - Угу, - больше "снежок" ничего говорить не стал, расплатился, не торгуясь, выудив для этого откуда-то из кармана у колена рулончик долларов, сел на свое место в лодке, накинул капюшон и, кажется, задремал. Хотя черт его знает. В тот момент, когда у аллигатора пошла несрастуха с обедом, Самюэль тоже думал, что белый спит, как сурок. Да и вообще, в первую поездку негр был уверен, что белый просто утопит свою сумку, для надежности, не знакомя с содержимым широкую общественность, а на этом его интерес к Манчаку и окончится. Не тут-то было.
  Где бы этот белый не околачивался целый Божий день, помыться он так и не помылся. Пассажир Самюэля был действительно странен. Белый, это понятно. Ума нет. Оружие? Манчак? Внешний вид? А денег, как у сучки блох? Разумеется, он уже понял, кого катает на лодочке по романтическим местам, слухи обо всем, происходившем в этом районе, или "этом поселке", или уже "этой автономии", или в этом графстве, разлетались быстрее, чем стрелял этот белый, но Самюэль давно уже привык помалкивать на все темы, которые как-то касались вещей хоть и обыденных, но считавшихся противозаконными. Сам заговорит кто - можно поддержать разговор, но, упаси Бог, не задавая вопросов. Вообще не задавая. Никаких. Даже: "А сколько времени-то было?" - на такой вопрос можно получить в качестве ответа удар ножом, примеров тому была масса, работа у людей, что и говорить, нервная, а стукачей никто не отменял. А белым копам из-за моста посадить ниггера с этой стороны - это как охотнику добыть голову слона. Такое начальство отметит. Человек, что не боится работать в этих районах, быстро пойдет в рост...
  Тут было то же самое. То, что человек этот был белый, хотя бы цветом, роли не играло. Сидеть в тюряге никто не хочет, будь он хоть черным, хоть белым, хоть зеленым в полосочку. Но поневоле вызывало и уважение, и усиливало непонимание то, что белый, которому вся суть была бы, как минимум, ехать сейчас в Квебек, словно ни в чем не бывало, шляется по здешним местам. А самое интересное, его никто не трогает, а еще страннее то, что никто, кажется, и не ищет. Хотя ниггеры из-за моста, конечно, не спустят на тормозах пропавшую кучу "зелени". Может, белый чересчур в себе уверен, по глупости? Иностранец, как-никак? Или отморозок? Не похоже. Ощущение, что человек просто устроил себе каникулы, именно это слово почему-то пока пришло в голову Самюэлю, да, устроил каникулы, да и положил на все, включая здравый смысл.
  Почему-то казалось, что он близок к верному пониманию, но угадал то ли не полностью, то ли не совсем в том русле, где следовало искать ответ. А у белого ответ был, кажется, на все один - в сумке. Кстати, левая рука его так и покоилась там. Даже тут, у берега.
  Время шло, а людей пока что не было. Самюэля это не напрягало, сбегутся. Но молчание тяготило. Как и эта статуя в куртке Дж. Рэмбо.
  - А ты не разговорчив, мужик, - сказал Самюэль.
  - Отъе...сь, - отвечал белый.
  Чернокожий, удовлетворенно крякнув, пошел к нему, покачивая лодку. В конце концов, белый этот вызывал, помимо постоянного ощущения странности, еще и раздражение.
  - Слушай, "снежок", ты, конечно, оплатил место и вообще мужик с яйцами, но если ты и впредь будешь так со мной разговаривать, то я тебя просто выкину и хер с ними, с деньгами.
  - Ты хочешь говорить, а не я. Так что отъе..сь, - пожал плечами белый.
  - Сам напросился. Выходи из лодки, - Самюэль понемногу начинал звереть.
  - Слушай, чувак. Если ты не угомонишься, то сейчас просто огребешь пиз...й, чтобы не скучно ждать было, вот и все, - равнодушно сказал белый.
  - А вот это ты зря, - оживился негр. Дрался он хорошо. - Вылезай. Посмотрим за пиз..ли.
  - Ну, ты сам этого хотел, Жорж Дантен, - пробормотал белый, оставляя сумку на скамье и прыгая на берег.
  - Какой еще Жорж? Ты под дурью? - Спросил капитан лайнера.
  - Это литературный герой. Лекции читать не буду. Ты, вроде, собирался получить п...ы и угомониться, или как? - Спросил белый, скидывая капюшон.
  - Ладно, белый придурок, - прошипел негр, надвигаясь на белого. Дальше было что-то странное. Пальцы белого двумя веерами кинулись к его глазам, а нога, левая, оторвалась от земли, явно намереваясь ударить Самюэля в пах. Странное начало, но на миг его руки оказались не у дел, а голова чуть отшатнулась - глаза есть глаза. С резким шагом вперед, вливаясь в движение негра, белый шагнул вперед, ударив того под подбородок, держа при этом руку так, как обычно хватают человека за горло. Но он не хватал, а ударил, резко и быстро, одновременно подхватывая негра под поясницу второй рукой, словно призывая к неприличному танцу "танго" и эту вторую руку, нежно обхватившую Самюэлю талию, он жестко дернул к себе. Ноги капитана взлетели в воздух, а задом он почти с метровой высоты ударился о доски причала. Будь там асфальт, как он позже честно признавал, он бы не встал. Удар по голосовым связкам и дыхательному горлу, лишил его как вокальных данных, так и воздуха. В следующий миг перед лицом Самюэля, сидевшего на заду, нелепо и непристойно раскорячив ноги, возникла подошва ботинка белого парня. Какое-то время Самюэль созерцал полустертые, но, тем не менее, шипы твердого пластика, а заодно стальные набойки на носке и каблуке белого. Нога исчезла. Самюэль все понял, слегка подняв в знак этого руки.
  - Вставай, дядя. Хватит, я думаю. И учти. Я разговариваю так не потому, что ненавижу или презираю тебя или еще кого-то. Я так говорю, потому, что больше всего я ненавижу и презираю сам себя, - белый повернулся к негру спиной и шагнул в лодку.
  - Странный ты, мужик, - просипел Самюэль, когда связки его дали ему возможность хоть что-то выдавить. - Ты теперь скажешь, что ты парень без спецподготовки, да?
  - Какая спецподготовка, б..дь, начало - это классика уличной драки, "обманка" для лохов, а дальше - простейший захват. Ты купился на первое, сработало и второе. Вот и все, - белый закурил, глядя на небо.
  - Говорят, сегодня тут опять стреляли, - неопределенно молвил Самюэль, глядя на белого.
  - Да ладно. Такой благополучный район, - поразился тот, если можно представить себе пораженное наплевательство. Свои слова он сопроводил следующими действиями - вытащил из сумки свое чудовищное оружие, переломил, выкинул за борт стреляную гильзу, кинул в ствол патрон, закрыл ружье и убрал его в сумку, посмотрел куда-то вбок. Самюэль тяжело вздохнул, закуривая.
  Стреляли. Ишь. Так уж и "стреляли". Стрелял он один, если что. Когда шел он в направлении причала, возник на его пути некий негр, одетый отчего-то в легкий костюм, уместный тут так же, как, например, он сам - белый в районе черных.
  - Слушай, "снежок", есть разговор, - начал тот обычной негритянской скороговоркой.
  - Воспитанные люди говорят: "Вы". Так что слушаю вас, ниггер, - отвечал белый. Негр оторопел.
  - Как ты меня назвал?
  - А ты как меня назвал?
  - "Снежок"!
  - А я тебя - "ниггер". Что не так?
  - А ты знаешь, что это значит?
  - А ты?
  - "Снежок" - значит "белый", твою мать!
  - А "ниггер" значит "негр", твою мать, раз уж мы на "ты", - отвечал тот.
  - Это оскорбительное название, "снежок", - зловеще сказал негр в костюме.
  - А "снежок" - это, конечно, почтительное обращение к незнакомому человеку?
  - К белому - да.
  - Ну, тогда и к черному - тоже. Я "снежок", ты "ниггер". "Снежок" - белый, "ниггер" - негр. Если ты китаец, то пора принимать ванну со скипидаром, - белый торопился, да еще и был зол с утра, как пес.
  - Так. Кажется, спрашивать, ты ли тот белый мудак, что напряг братьев на бабло, глупо, - заключил негр, и рука его нырнула под пиджак, куда-то за спину - жара заставляла носить пиджак расстегнутым.
  Разумеется, никто ничего не видел, как всегда. Но сказать, что никто ничего не слышал - так соврать не смогли бы даже тут. Жуткий грохот разорвал тишину и негр в костюме, проломив чью-то чахлую изгородь, рухнул спиной в какой-то многовековой бурьян.
  - Очень глупо, - согласился белый слегка запоздало, вынул из кармана ленту "скотча", заклеил, абы как, дыру в сумке и исчез меж дворами.
  - Так ты не слышал, что тут стреляли? - Спросил Самюэль, посмеиваясь. Что-то заинтересовало его в этом белом. Он не смог бы сказать, что, да и общаться с тем приходилось, как с самкой гремучей змеи в период месячных, но он словно ощупью искал точки соприкосновения.
  - Смеешься? Я тут проездом, откуда мне и что знать? - Спросил белый и снова посмотрел капитану в глаза. Взгляд его был спокоен, тяжел, мрачен, но основным выражением было все то же равнодушие, но на дне, словно готовая выплеснуться вот-вот, колыхалась какая-то странная дымка, и негр понял, что эта дымка - последнее, что он хотел бы вызвать к жизни.
  - Понятно, - кивнул он. Точно, "гремучка" в период красных дней календаря.
  - Это хорошо, когда понятно, - одобрительно сказал белый, достал из кармана батончик "Snickers", очистил, бросив фантик в карман своих штанов, откусил кусок и начал жевать.
  "Полудурок. Но опасный" - на этом умозаключении капитан фрегата и успокоился. Все так. Полочка найдена, ярлычок, пусть временный, тоже. Все хорошо. Но что-то говорило Самюэлю, что скоро навернется его полочка, вместе с шурупами.
  - Ты охотник? - Снова нарушил молчание чернокожий кормчий.
  - Нет. Охотился несколько раз, не более, - отвечал белый своим глуховатым, прокуренным голосом.
  - Ты не спецагент, не охотник, драться ты не умеешь, стрелять, получается, тоже. Тогда объясни тупому ниггеру, как ты изголился отстрелить крокодилу башку, не вынимая своей ракетной установки из сумки? Где ты научился так стрелять?
  - Нигде. Мне показывали, как стрелять, но стрелял я в жизни не так много. И всегда хорошо. Думаю, это врожденное, - отвечал белый.
  - Чушь, мужик. Врожденный стрелок - чушь! - Развеселился Самюэль.
  - Почему? Врожденный боксер, значит, может быть, а стрелок - нет? А когда я чуть проветрил башку, выкинув оттуда все парашу, что скопилась за сорок с лишним лет, мои навыки в самых разных вещах прянули вверх, - отвечал белый, пожав плечами. Он доел шоколадку и закурил, опять же свои странные сигареты.
  - Что ты куришь, чувак? - Спросил негр, - не обижайся, но я не пойму, чем так несет.
  - Свои, отечественные. Хочешь? - Белый протянул негру пачку, тот выудил сигарету и прикурил, прислушиваясь к ощущениям.
  - Похоже на ослиное дерьмо пополам с табаком, причем крепким, - сделал он вывод.
  - Ну, тогда кури своего "Верблюда", - ответил белый равнодушно.
  - Да я его и курю, но это, кстати, тоже прикольные сигареты, - сказал негр.
  - Окей, - на этом содержательном высказывании белый снова замолк, а затем, наконец, подъехала группа заранее напуганных туристов.
  "Усталость, измученность, а еще какой-то странный, абсолютный, глубокий покой", - вот как охарактеризовал бы Самюэль своего странного пассажира, что уже накинул на голову капюшон, как только автобус туристов запыхтел за поворотом. Если, конечно, у негра возникло бы желание ломать себе голову столь сложными материями, как психоанализ. Парень этот явно много повидал, а еще больше, судя по всему, над этим думал, что никогда и никого не доводило до добра, это Самюэль знал по своему опыту. Белый, видимо, нет, но что с него взять?
  А тем часом к вратам обители Папы Лякура приблизилась вторая делегации чернокожих братьев, на сей раз той части потерпевших от распоясавшегося белого, что лишилась денег.
  Вопросы они задавали примерно те же самые, разве, что боялись они Папу Лякура еще больше, чем те, что были у него давеча.
  Папе Лякуру до смерти надоели как первые, так и вторые. В кои-то веки в поселке происходит что-то, в самом деле заслуживающее внимания, а тут эти ниггеры со своей херней! Большое дело - просрали двести тонн баксов, епа мать.
  - Вы не знаете, кто вы на этой земле, - начал он, минуя фазу Папы Лякуры и говоря уже с позиции бокора, что негры тонко и точно чувствовали каждый раз, когда приходили к этому темному дому. - Половина из вас носит сделанные мною гри-гри, талисманы вуду, а вторая половина - крестики белых, а чуть что, вы всем скопом бежите ко мне. Вы не знаете, кто вы.
  - А твой ёб...й белый знает, что ли? - Распрямился вожак.
  - Еще раз заговоришь со мной в таком тоне - и место вожака освободится и в вашей банде, - недобро пообещал Папа Лякур.
  - Уважение, брат, уважение, - забормотал большой босс больших негров из-за моста.
  - Так-то лучше. Тем более, что большего от вас я и не требую. Нет. Во-первых, этот белый не мой, а во-вторых, он тоже пока не знает. Он и идет, чтобы узнать.
  - А ты, Папа Лякур?
  - А я знаю. Именно поэтому вы бегаете ко мне, а не я к вам.
  Эта речь Папы Лякура, как и все его речи и откровения (кроме очень личных, само собой), моментально разошлась по всему району.
  А лодка же с бесстрашными туристами, вцепившимся в выданные им Самюэлем факелы (фонари тоже были, но разве фонарь это та вещь, которую потащишь на Манчак?! А хвастать-то потом чем? Светили мы фонариками? То-то), с самим Самюэлем и с белым, который от факела отказался, уверенно рассекала темные воды Манчака.
  Негр громким, явственно несшимся по водной глади голосом, рассказывал бедолагам всякие ужасы, вроде исчезнувших деревень, беглых рабов в период рабства, что поголовно обрели тут мученический венец, искавших в жутком месте укрытия преступников, всех до единого убитого оборотнями, не забыв поведать и о тяготевшем над болотом проклятии Королевы Вуду. На устную часть рассказа негр напирал, а вот покинутые домики (где внезапно канули в Лету хозяева), разбитые лодки на берегах островков, а пару раз и на всплывших внезапно утопленников, с чем-то вроде колодок на шее, указывал лишь мельком, как на мелкую обыденность, которая призвана лишь подтвердить правду его слов, в этом нуждающихся. Он снова завел речь о проклятии Королевы Вуду, которую белые, поймав, сдуру держали на Манчаке.
  Белый при этих словах вдруг поднял голову, накрытую капюшоном.
  - Если ты не прекратишь орать, обезьяна, - произнес белый своим выцветшим, глуховатым голосом, но на сей раз громко и отчетливо, - я отрежу тебе башку и брошу ее аллигаторам.
  - Ты назвал меня обезьяной?! - закричал черный.
  Белый лишь согласно кивнул, не удостоив того ответом.
  - Ты вообще соображаешь, что ты делаешь?! - Снова зарычал Самюэль, словно подзабыв, кого везет и что не далее, как пару часов назад, сидел на заднице, изучая подметку этого человека.
  - Прекрасно соображаю, - успокоил его белый.
  - "Обезьяна", значит, "горилла", так? Горилла, значит, "ниггер", так? - Накручивать себя и выворачивать слова собеседника в свою пользу умеет каждый негр в США, а уж в Новом Орлеане - особенно. Пусть порой теряется логическая связь, главное - быстро влететь в Великую Территорию Политкорректности.
  Но белый лишь пожал плечами.
  - А для тебя что - все это одно и то же? - Спросил он. - Я назвал тебя "обезьяной", а не "ниггером". Ты чем-то недоволен? - Поинтересовался он.
  - А ты был бы доволен?!
  - Я недоволен тем, что ты орешь. А по-хорошему ты не понимаешь. Я буду тебе очень признателен, если ты заткнешься и перестанешь нагонять жути на этих дураков, которые не понимают, куда они приехали, - нимало не стесняясь, показал белый рукой на остальных пассажиров. Те возмущенно загалдели, но, в конце концов, это была не Трафальгарская площадь, где на каждом пятачке красуется полисмен, а очень опасное и таинственное место. Да и кроме того, некоторые из них были в этой лодке и на утренней экскурсии. А потому на инцидент решили просто не обращать никакого внимания. Перепалка меж капитаном судна и таинственным белым, который так и не снял своего капюшона, сошла на нет.
  Факелы отражались в мертвящей воде Манчака. Вокруг, тут и там, стояли могучие, изогнутые деревья, поросшие белым мхом, как старые шкафы в заброшенном доме ведьмы обрастают жуткой паутиной. Деревья, извилистые корни которых никогда не видели солнечного света, а так и крылись в тяжелой, бездонной и какой-то даже маслянисто-мертвой воде Манчака, простирали над ними своим огромные, корявые руки-ветви. А над самим Манчаком полновластно царила почти что полная уже луна. Окончательно она нальется завтра.
  Тяжелые пеликаны, потревоженные негромким гулом мотора или светом, порой снимались с веток, а порой и нет. Повсюду, на отмелях, да и просто в воде, вспыхивали алые огоньки.
  - Аллигаторы, - показал на них негр, но говоря уже гораздо тише. Пассажиры взволнованно загалдели и лодка озарилась бликами фотовспышек.
  - Какие оху...е фотки у вас получатся, - завистливо произнес белый из-под капюшона, - не видать ни пса и что-то, вроде как, мелькает. Жуть берет. Остальное доделывает воображение. Вот и не мешайте ему. Никто из вас никогда больше сюда не приедет, я уверен, так прекратите, наконец, пиз...ть и просто побудьте на Манчаке.
  Пассажиры, как ни странно, прислушались к его совету и завороженно затихли. Белый был прав. Теперь каждому виделось что-то свое. И лишь изредка обращались они, негромко, как сговорившись, с вопросами к Самюэлю, а тот, поняв, что белый прав и так жути нагоняется куда больше, так же негромко отвечал, с тревогой порою осматриваясь по сторонам.
  Ночная экскурсия обошлась без происшествий, по сравнению с утренней, но адреналину выжала из пассажиров куда больше. Ночной Манчак был ужасен, только и всего. А легкое обрамление в виде россказней Самюэля в начале, просто дал толчок безграничному страху, что сидит в каждом человеке с момента, когда ему удалось разжечь первый в мире костер.
  Под утро лодка вернулась обратно, без потерь и проблем. Самюэль ничуть не удивился, увидев, что белый и на сей раз никуда не ушел, а так и сидел на досках, покуривая и держа на коленях сумку. Самюэль пришвартовал лодку до утра, а затем приблизился к белому. Пора было, как он внезапно понял, что-то решать. С чего в его голову пришла такая дурацкая мысль, он бы и сам не смог ответить, но с этим белым его словно что-то начинало связывать, а это Самюэлю было и даром не нужно, да и "обезьяна" его, как ни крути, все же должна была обидеть. "Должна" - сидело в его голове докучливо, но он отмахнулся. Сел рядом с белым.
  - Ты намедни, говорят, перестрелял кучу моих братьев, парень? - Спросил он. Зашел, скажем так, сразу с козырей.
  - Это была твоя семья? - Равнодушно спросил белый.
  - Да нет. Просто все черные - братья.
  - А-а. А почему? - Все так же равнодушно спросил белый. Было видно, что ему глубоко наплевать, будет ли продолжаться этот щекотливый разговор, или сейчас закончится, или перейдет в стрельбу с поножовщиной. Что так, что эдак.
  - Хотя бы потому, что так проще противостоять вам, белым, - со злостью произнес негр, - ведь вы же считаете нас обезьянами и дураками, что, разве не так?
  - Да, так, - согласился тот, - и что? Я считаю такими же обезьянами и дураками и всех остальных. И желтых, и красных, и белых.
  - А себя? - Неожиданно развеселился Самюэль.
  - А себя в первую очередь. Знаешь, я всю жизнь куда-то бегу. И впервые в жизни я бегу куда-то осмысленно. Я был очень тяжело болен много лет. Меня вылечили наши леса. Как-то раз я просто положил на все болт и просто свалил в лес. Это просто надо было сделать - и я это сделал. И это, как любят говорить у вас, в Америке, впаривая эскимосу холодильник, "и это работает!". Так вот, это сработало.
  - А почему ты не остался в лесах? - С искренним удивлением спросил чернокожий. В конце концов, чокнутые попадаются разные, в том числе, и просто еба...ые, вроде этого белого со спутанными грязными волосами. Которых все время несет туда, куда собака х.. не совала - в поисках того, что они там сроду не теряли. Хотя бы потому, что сроду там не были!
  - В этих лесах не было Манчака, - как-то непонятно объяснил белый, - а мне нужен был именно Манчак. Понимаешь?
  - Нет, не понимаю, - сказал негр, - но если тебе нужен Манчак, ты его получишь.
  - Вот и прекрасно. То шоу, что ты устроил днем ("Да скорее, что ты устроил!" - Искренне возмутился Самюэль, не гнавшийся за чужой славой), и то шоу, что ты показал ночью, мне совершенно не нужно. Знаешь, что? Я приду сюда к ночи. И заплачу за всех. Если хочешь, заплачу за всех вдвое. И ты покажешь мне настоящий Манчак.
  - Хочешь найти Остров Счастья? - Рассмеялся негр.
  - Если ты знаешь, где он, то почему нет? А если не знаешь, то я сам его найду. А если не найду, то, в конце концов, никто ничего не теряет. Свои деньги ты получишь в любом случае.
  - Но все же черных ты не любишь, мужик, - зачем-то сказал негр. Видимо, сказалась инерция, которую он хапнул еще в лодке.
  - Давай закроем эту мудачью тему, а, мужик? - Предложил белый, - хочешь знать, что я думаю? Вы, черные, созданы для шоу - музыка, пение, танцы, спорт. Мы, белые, чтобы созидать, узнавать и использовать все это для удобства, а если не врать, то для самоубийства, но чтобы не очень больно и по приколу. Желтые - эти совершенствуют все, что попадает им под руку - будь то камень, цветок, микросхема или куча дерьма.
  - И мы, негры, разумеется, созданы для вашего увеселения? - Злости в голосе капитана не было, теория белого его даже заинтересовала.
  - Да. И, если вы делаете это хорошо, то получаете все, что делаем мы, белые и желтые. И наоборот. Все мы имеем друг друга и пора, наконец, понять, что на свете существует одна раса - люди. Так вот, ниггер, это - люди. Понял? И она, б..дь, самая малочисленная. Да, кстати, не советовал бы тебе, если что, приволочь вечером своих братьев сюда, на разборку. Я тебе обещаю, я положу вас тут всех, до единого.
  - А говоришь, не суперсолдат, - рассмеялся Самюэль. Что-то старое, мрачное, давно и мерзко жевавшее его душу, словно понемногу теряло зубы в общении с этим белым долбоё...м. На последнего "ниггера", он, к слову, и внимания-то не обратил. Делалось будто даже как-то чуть, на жалкую каплю, но легче. На душе. Дурь. Бред. Но тем не менее.
  - Я уже тебе говорил. Я не суперсолдат, не боец, даже не стрелок. - И белый почти дословно повторил слова Папы Лякура, о которых Самюэль уже слышал: "Мне нечего терять, а вам есть чего. Или почти есть. Просто тот, кому нечего терять, всегда даст фору тем, кому есть, что терять, а уж тем, кому это лишь мерещится - тем более. Вам это мерещится. Так что вам пи...ц, если что. Вот и все. Согласись, что тот, кому нечего терять, всегда в барыше?"
  - Да, в общем-то, да, - подумав, сказал Самюэль.
  - Вот и прекрасно. А о деньгах не беспокойся. Я не обижу тебя с деньгами.
  - Слушай, мужик. Разреши поинтересоваться. Я много перевидал оружия, ружей, но не видел никогда, чтобы ружье, не винтовка, а ружье, било с такой силой. Что это за хрень? - Спросил Самюэль.
  - Это не совсем ружье. Это называется "штуцер". От ружья в нем разве что два ствола по горизонтали. И кое-что еще. Он нарезной. И калибр тут... Семнадцать миллиметров, семьдесят восемь сотых. Фирма семейная. "Цигенхан и сын". Пуля из него сажает на задницу слона, даже не убив его сразу. "Панчер" среди ружей, скажем так, - негр отметил, что белый, заговорив об оружии, слегка оживился. Значит, наплевать ему было не на все. Ну, уже хорошо. Хотя бы. Ночь на Манчаке с коматозником, который из всех слов знает лишь: "отъе...сь" не радовала.
  Они помолчали, а потом белый снова заговорил. Каждый раз, когда этот "снежок" открывал рот, Самюэль поневоле максимально собирался. Не от страха, нет. Просто его разговоры были странны.
  - Помнишь, я тебе говорил про то, что выдув из башки всякий хлам, я взамен обрел не пустую голову, а кучу скрытых талантов? Это я стебусь, мужик. Но, например, я обнаружил, что я еще и научился метать нож, а это мне никогда не давалось, - в руке белого вдруг легко станцевал тяжелый нож-боуи, явно из ломбарда старого пердуна Франка. Луч восходящего солнца наткнулся на его бритвенное острие, порезался и вода под ними озарилась кровавым бликом. Чего только не померещится... Белый махнул рукой с ножом и тот, свистнув, воткнулся в стойку причала, шириной в пачку сигарет, метрах в четырех от них. Промахнись белый - и с ножом можно было проститься, стойка уходила в воду.
  - Вот так-то, брат ниггер, - сказал белый, сходив за ножом и вернувшись.
  - Вот так-то, белый хозяин, - согласился Самюэль, сам обалдев от сказанного. Все же то, что жевало тебе душу столько лет, не соскочит с нее враз. Он хотел как-то задеть равнодушного белого, что оскорблял его всю дорогу, при этом не оскорбляя.
  - Вот обидеть ты хочешь меня зря, мужик, - спокойно сказал белый, пряча нож, - просто зря. Давай, до вечера. Я буду после заката. Аванс дать?
  - За всех? - Усмехнулся Самюэль. - А ты не боишься, что я, получив такую кучу денег, уйду в суровый чернокожий запой?
  - Нет, - спокойно ответил белый и отсчитал несколько бумажек в ладонь Самюэля.
  На том они и простились до вечера.
  
  6
  
  - Счастливый обладатель самого идиотского набора, который только можно приобрести, чтобы усложнить себе жизнь, вот кто я такой, - сказал белый, когда они сели с Самюэлем в лодку.
  - И что за набор? - Поинтересовался черный, которому этот носитель куртки "М-65" заплатил, как и обещал, вперед, да еще и вдвое за каждого пассажира.
  - Вопросы и воспоминания.
  - Что, и все? И ничего больше?
  - Ни х..я, - меланхолично отвечал ему белый мужик, сидевший на носу, на самой передней банке лодки Самюэля. Мотор работал ровно и негромко и слышали они друг друга превосходно.
  - И к чему ты это, мужик? - Спросил Самюэль, подумав.
  - Ну, как. Что может сказать тебе парень, у которого есть только вопросы и воспоминания?
  - А, мужик... Понял. Это авансом "отъе...сь", только вежливо, да?
  - Ты очень умный мужик, Самюэль. Очень, - совершенно серьезно, судя по тону, отвечал белый, не поворачиваясь. В эту ночь он слегка преобразился. То ли полная луна его тревожила, то ли вышел он, наконец, на ту тропу, к которой рвался, пес его знает. Но равнодушия у него слегка поубавилось, а вот дымка в глазах, та самая, что жутко не понравилась капитану, напротив - подползла поближе к радужке, если можно так выразиться. Не зря ли он поехал с этим психопатом на ночь глядя на Манчак? Черт, может, и зря. Рядом с ним, рукоятью к нему, воткнут был такой же в точности дробовик, что белый вручил в качестве бонуса Старине Франку. Только патронов в нем было под завязку. Да и запас был в небольшом ящичке сбоку. Предназначалось все это, разумеется, не этому белому, но и его из внимания выпускать не стоило. Ночной Манчак меняет человека так, что и дневной потом порой не в силах сам понять, что он с этим человеком сделал ночью.
  Самюэль не боялся Манчака, который он показывал туристам. Но Манчака, который искал этот белый, он боялся всегда. С самого раннего детства, когда его отец стал брать его с собой в такие же точно прогулки с туристами. Отец его тоже знал два Манчака. Остальные ниггеры не знали толком и одного, но боялись просто потому, что Манчак не может вызвать любви, или вселить мир в сердце.
  - Слышь, мужик, - негромко окликнул он своего пассажира, - а где хоть ты шарился все это время? Ночевал-то где? Все ниггера из-за моста искали тебя здесь.
  - Потому я ночевал за мостом. Есть там ночлежка, под названием "Ритц-Карлтон", слыхал?
  - Это где номера больше, чем по пять сотен баксов?
  - Ненамного, - успокоительно сказал пассажир.
  - Тебя ищет полиция, хотя бы для отмазки, ищут ниггеры, ищут наши, а ты ночуешь в центровом отеле города?! - Поразился Самюэль.
  - А ты бы стал там искать мужика с моей внешностью, списком подвигов и прочим дерьмом? - Равнодушно спросил белый.
  - Мужик, а ты гений, б...ь, - рассмеялся Самюэль, немного подумав. - Это последнее место, где станут искать такого, как ты. Слишком нагло.
  - Угу, - отвечал белый, зачем-то оттопырив два боковых кармана своей куртки. "Патроны", - сообразил капитан галеона, - "Так быстрее достать. Значит, все-таки, ссышь?"
  - А как туда тебя вообще пустили? - Все же уточнил он.
  - Почти без напрягов. Наличные деньги творят чудеса. Да и паспорт у меня в порядке. С визой вместе. Оба одинаково левые. Как, собственно, любая бумажка, которую мы носим. Неважно, купил ты ее, или получил, где положено. Если ты сам не знаешь, кто ты такой, тебе никакая бумажка не поможет. А если знаешь, то не один черт, что там написано?
  - Тут ты прав, мужик. Но как-то у тебя все очень просто, - задумчиво проговорил Самюэль.
  - Первое, мужик, что надо знать о жизни - она прекрасна. Второе - очень проста. Фишка в том, чтобы не угробить на это все отпущенное тебе время, - тут пассажир зашелся кашлем. Кашлял долго, сильно, с хрипом всасывая сырой воздух Манчака, потом бессильно привалился к бортовому ограждению, какими был оборудован катер Самюэля. Хотя, как он не раз уже выяснял, отмывая кровь со дня и объясняясь в полицейском участке, не для всех идиотов они, заграждения, одинаково полезны, или, скорее, одинаково непроницаемы.
  Самюэль направил на пассажира мощный фонарь, тот обернулся. Лицо его, загорелое, теперь было пепельно-серым.
  - Неважно выглядишь, - сказал негр, с чем-то, пусть очень отдаленно, но напоминающим оттенок сочувствия.
  - Подыхал долго, вот и неважно выгляжу, - отвечал его пассажир, все так же равнодушно, уже начиная надоедать Самюэлю этим жестом, пожав плечами.
  - А из-за чего? - Спросил негр.
  - Легкие, - не вдаваясь в подробности, сказал белый, - не парься, мужик, это не заразно, даже если ширяться одним баяном.
  - Бывает, мужик, - сказал негр, с чем-то еще более напоминающим сочувствие.
  - Ну, бывает. Ты ведь тоже подыхаешь.
  - В смысле?
  - В прямом. Ты что, серьезно думаешь, что вписавшись в такой блудень, как ночной поход на настоящий Манчак, вернешься живым?
  - Ты хочешь меня убить, "снежок"? - Поинтересовался капитан, незаметно протягивая руку к своему дробовику.
  - Не дергайся, ниггер, я снесу тебе чердак прежде, чем ты вытащишь свою базуку из чехла, - обнадежил его белый. - Нет, я не собираюсь тебя убивать. Просто из таких блудняков нет выхода. Если ты не понял, это уже не совсем тот Манчак, по которому ты катаешь куриц и ссыкливых мягкозадых фраеров.
  Снова, незаметно для себя, пропустив мимо ушей "ниггера", Самюэль огляделся. Белый прав. Что-то начинало неуловимо меняться, но он не сумел бы сказать, что именно. Просто на них надвигался тот самый Манчак, который он так упорно рекламировал и навязывал туристам, пока тем не начинало мерещиться, что так и есть. Но в такие моменты он никогда не видел его сам. Болото и болото.
  - Ну и что делать будем?
  - Да ничего не будем, дальше пойдем. Манчак еще даже не начался толком. В конце концов, я сюда для этого сюда и приехал, а тебя сюда никто силком не волок.
  - Черт, "снежок", а ты прав, - рассмеялся неожиданно Самюэль, - ну, посмотрим, что будет дальше. Слушай, мужик... После той пальбы, что ты устроил намедни, меня так и подмывает спросить кое-что, хоть этого делать и нельзя.
  - Можно, мне все равно, - утешил его белый.
  - Ты что - профессиональный убийца? Только по-чесноку, а, мужик?
  - Нет, - просто ответил белый.
  - А ты убивал в своей стране?
  - Да, - сказал белый.
  - И чего? - Несколько непонятно спросил его Самюэль.
  - Да ничего. Просто в один прекрасный день я понял, что все эти дебильные законы той страны, где я жил, не про меня писаны. Даже в вашей е...й Америке, ворвавшись в твою чертову халупу, или хижину, или любую ссаную дыру, которая принадлежит какому-нибудь мистеру Смиту, я могу быть уверен, что ее владелец сделает из меня сито и скормит собакам, а власти скажут ему, что он был прав. И отправят к психоаналитику. Лечить нервы. И ты знаешь, что он прав. И я буду знать, что он будет прав, а потом, недолго, что он прав, а потом, совсем недолго, что он был прав. А самое главное, что он будет это знать, сечешь? Если он верит в Бога, то ему и ваш поп отпустит грехи. А если я сделаю это у себя дома, то я буду, для начала, как минимум год сидеть в тюрьме или находиться под следствием, которое угробит мне нервную систему и молиться, чтобы власти пришли к выводу, что я имел на это право. Если нет - мне п...ц.
  - Это как? - Поразился негр.
  - А вот так! - Ответил белый.
  - Странная страна у тебя, парень, - задумчиво протянул негр.
  - Ты не представляешь, насколько ты прав, парень, - согласился белый, закуривая то самое сушеное ослиное дерьмо пополам с табаком.
  Около часа лодка Самюэля неслась по Манчаку стремглав, на высоких оборотах. Он был порядочным человеком и обещал показать белому Манчак. А тот начинался далеко после обычных маршрутов, где он катал кур и гусей, пищавших от восторга при осознании собственной храбрости. Он слышал о ниггерах, что рисковали ходить и дальше, но это были или убитые джанки, или выпускники Папы Лякура, о чем предпочитали помалкивать многозначительно все. Почти помалкивать, усмехнулся он. Так вот. Джанки не возвращались, ученики Папы Лякура - когда как, а простые идиоты, которые порой арендовали лодки и устремлялись на Манчак в одиночестве, или группами, вооружась картами и прочей хренью, которая тут стоило дешевле жизни человека, то есть меньше, чем просто "ни х...я", пропадали полным составом. Разок даже пропала в Манчаке довольно серьезная экспедиция, которую возглавил, как ни странно, один из учеников Папы Лякуру. Тут было дело темное - куда девались они все, включая ученика, но факт был налицо - яйцеголовых как корова языком слизнула, вместе с лодками, палатками, аппаратурой и прочей научной хренью.
  Да, Самюэль знал Манчак, действительно, знал. Лучше всех, кроме Папы Лякура, которому, надо полагать, средством передвижения служили аллигаторы, но в остальном - лучше. Знал он и места, куда соваться нежелательно, куда соваться очень нежелательно, а куда и вообще нельзя. Какие бы бабки не предлагали шизофреники с научной степенью или просто так. Белый этот не был ни тем, ни другим, но Самюэль поймал себя на мысли, что ему хочется показать этому человеку тот Манчак, что тот оплатил. Настоящий. Дальний, как его назвали бы на берегу.
  - Все, мужик, кончился Манчак для кур, - весело оповестил он белого. Тот кивнул, не оборачиваясь и прибавил: "Скинь обороты, Самюэль. Время посмотреть вокруг"
  Самюэль послушался и скоро Манчак стало слышно. Он поймал себя на том, что рев мотора придавал ему, оказывается, бодрости. А белому, судя по всему, бодрость эта была не нужна, он и так чувствовал себя в своей тарелке. Такого человека Самюэль еще не видел. Хотя видел всяких. Самых разных. Его самого, хоть и почитали самоубий цей и выпендрежником все, кто занимался тем же самым, нарков, любопытных, просветленных, как им чудилось, да кто только не кормил аллигаторов Манчака!
  Лодка тихо стукнулась о какое-то препятствие. Сэм остановил мотор и направил в воду прожектор.
   Синими, осветленными водой Манчака, глазами, смотрел на них утопленник. Не из тех, что не достались аллигаторам. Это был чернокожий, сейчас, правда, скорее, пепельного цвета. Рот его был перекошен, словно в крике ненависти и боли, а на шее красовалась обросшая тиной колодка. Раб.
  Жуткий грохот разорвал тишину над Манчаком. Белый стрелял, на сей раз вытащив свою чудо-гаубицу из сумки. Утопленник, завертевшись от удара пули, ушел под воду.
  - Это тебе был привет от Манчака, чувак, а ты и обоссался, - удовлетворенно сказал Самюэль.
  - Я стрелял не в него. Я стрелял в колодку.
  - За каким х..м?! - Поразился негр.
  - Он искал свободу. С колодкой на шее человек свободным быть не может. Вот и все. Еще дебильные вопросы есть? Или ты собрался поведать мне, что ученые по сю пору не в курсах, отчего это жмурье времен правления на Юге французов, выглядит так, словно только что из морозилки? И почему их не едят аллигаторы? Да все просто, как задница младенца - аллигаторы едят только то, что принадлежит им. А эти - эти принадлежат Манчаку. Человек, которому достало прыти сперва сорваться от хозяина, предпочтя болото, а потом вырваться из рук Манчака ко мне, стоит сорока баксов.
  - Э?
  - Патрон для моего ружья стоит сорок баксов в магазине, - пояснил белый, снаряжая ствол новым патроном. - Мне они достались подешевле, но не суть.
  - Ты истратил сорок баксов для выстрела по деревяшке прошлого века? Чтобы отпустить на волю давно утонувшего негра?
  - Позапрошлого, - поправил его белый. - Да.
  - Ты е...й, - благоговейно прошептал Самюэль.
  - Да, - снова согласился белый, - но твой беглый прапрадедушка бы меня оценил.
  - Маршруты для туристов совсем кончились, "снежок", - порадовал белого парня Самюэль минут двадцать спустя.
  - Наконец-то. А до того что кончалось?
  - Для кур, - напомнил Самюэль.
  Белый снова закурил и уставился во мрак.
  Некоторое время они плавно шли по воде Манчака. Самюэль старался не думать о том, что лежит под ними. Или - что может лежать. Или - что может всплыть. Не со дна. У Манчака нет дна. Есть только его история, да и то с тех лишь пор, как сюда, на свою голову, пришли люди.
  Сидевший на носу белый вдруг поднял руку, указывая ей прямо перед собой. Самюэль приподнялся и увидел, в сдвоенном свете огромной луны и прожектора, у дальнего к ним островка, странно светящуюся лодочку.
  - А это что еще за чертовщина? - Буднично спросил белый. Негр в ответ громко и долго выругался.
  - Мы попали, мужик, - сказал он мрачно.
  - Это куда это мы попали? - Поинтересовался белый. - Какое-нибудь жуткое местное привидение?
  - Да нет, похуже. Это группа белых чертей, не тех чертей, что вырвались из ада, а из тех, что бегают по земле. Если они заняты своими делами у себя в норе, то нам повезло и, может быть, мы проскочим. Если они сейчас выйдут на берег, то нам, - он выдержал небольшую паузу, - п...ц.
  - И чем это они, интересно, таким страшным заняты? Учитывая то, чем занимаются твои "братья" прямо посреди поселка и посреди бела дня?
  - Мужик, - совершенно серьезно отвечал негр, - лучше тебе этого не знать. Да и мне - тоже. Но одно сказать могу. Дети здесь пропадают очень часто. Белые дети, - уточнил он.
  - Понятно. А почему вы решили, что дети и белые?
  - Аллигаторы порой не все доедают. Наши дети все на месте. Эти белые не боятся Манчака. По крайней мере, сюда они добираются, а это о многом говорит. Манчак покрывает все... - Задумчиво проговорил Самюэль, не отрывая взгляда от светящейся лодки.
  - Как видишь, не все, - спокойно сказал белый, поудобнее пристроив ружье в руках.
  - Что ты имеешь в виду?
  - Ну, они же напоролись на нас.
  - А?
  - Немного поменяем акценты. Это не мы напоролись на них. Это они напоролись на нас. Я их не люблю.
  - А я думал, что тебе все одинаково до п...ы, - сказал Самюэль все так же негромко.
  - Многое. Но этих - не люблю, - отвечал белый.
  Самюэль ли накаркал, белый ли был прав, но группа людей как раз вышла из густого кустарника на острове и стали рассаживаться в лодке, заведя мотор.
  - Удрать от них не получится, - мрачно поведал Самюэль, - движок у них намного мощнее моего.
  - А мы и не будем никуда удирать. Мы идем вперед. А они идут, насколько я вижу, туда, откуда мы пришли.
  - Верно. Туда, куда идем мы, ни один дурак не забирался, во всяком случае, удачно. Эти забились дальше всех.
  - Ну, вот и славно, - молвил белый, поудобнее усевшись на скамье и положив свою жуткую двустволку на согнутую правую руку.
  Лодки сближались.
  - Если кто-нибудь из них поднимет руку, - сказал белый, - им хана. Самюэль воздержался от комментариев этого бредового заявления. Сам он не смог бы даже поддержать белого огнем - катером нужно было управлять, это было не тихое озеро в штате Миссури, а Манчак.
  На светящейся неоновыми синими огоньками лодке, где, в свою очередь, вспыхнул мощный прожектор, кто из белых, а было их пятеро, действительно поднял руку. Но пассажир Самюэля, которого прекрасно было видно в свете прожекторов и луны, отрицательно, будто стараясь отсоветовать или от чего-то отговорить пятерых белых чертей, покачал головой. Но его не приняли всерьез, руки подняли еще двое. Тогда белый встал на носу и вскинул к плечу ружье, как-то выжидательно склонив голову набок. В ответ с сияющей лодки просто и без затей застучали два автомата. Накрывая их жалкий треск, гладь Манчака, рассекаемая килями двух сближающихся лодок, огласилась тем самым жутким грохотом, что уже несколько раз доводилось слышать Сэму. Сперва он не понял, куда стрелял белый - из лодки, что была уже практически напротив, в воду никто не вылетел, но потом сообразил - мужик, которого пустили ночевать в "Ритц-Карлтон" в костюме разнорабочего, бил по лодке - чуть ниже ватерлинии. Первая пуля развернула лодку с пятью взрослыми мужчинами поперек течения, вторая, судя по всему, доломала ей киль и вышибла здоровый кусок дна. От удара второй пули один из пассажиров вылетел-таки за борт, но, собственно, хуже, чем остальным, ему не пришлось. Лодка быстро, неестественно быстро, почти камнем пошла ко дну, подгоняемая, по сути, собственным двигателем, а белые очутились в воде. Молчаливыми, жуткими, извилистыми тенями кинулись к ним со всех сторон аллигаторы, чьи алые глазки уже примелькались вдоль всего пути Самюэля и его пассажира. Белый быстро переломил свое ружье, вылетевшие гильзы звякнули по дну лодки, сноровисто сунул в стволы два новых патрона. До тех пор, пока вскипевшее под луной Манчака кровавое пиршество аллигаторов не скрылось из виду, он не сводил с лодки глаз. Затем он преспокойно повернулся спиной к там происходившему и уселся на свое место, положив ружье на согнутую в локте правую руку.
  - Вот и все, - негромко проговорил он, - а ты говорил, что Манчак все покрывает. Он не покрывает. Он терпит. До поры. Это ты только что видел сам.
  - Да, мужик. Тут не поспоришь, - согласился Самюэль.
  - Добро пожаловать на Манчак, - вдруг сказал белый, - туши прожектор, зажигаем факелы. Хотя нет. Не надо тушить. И факелов не надо.
  - Ты о чем?
  - Ты все еще всерьез думаешь, что, вписавшись в такой блудень, как этот, вернешься домой, а мне только и надо было, что пострелять по каким-то выродкам? Оглядись, парень. Вокруг тебя, наконец, настоящий Манчак.
  Самюэль послушался. И, как и в первый раз, он снова увидел, что белый прав. Манчак поглотил их лодку, он был повсюду - на сей раз это был тот самый Манчак, которого боялся Самюэль, хотя и знал его. Хотя бы понаслышке и чуть-чуть - лично.
  - Ты, б...ь, куда меня завез?! - Спросил он, и вопрос этот не прозвучал по-идиотски, несмотря на то, что кормило было в руках у самого Самюэля.
  - Забей на все, ниггер. Ты там, куда обещал доставить меня. Вот я тебя и доставил.
  - Слушай, "снежок", ты будь хоть немного повежливее, твою мать! - Заорал Самюэль, перебрав на сегодня впечатлений. Белого это ничуть не смутило.
  - Ты знаешь, мы всю жизнь ставим себе какие-то нелепые запреты, большая часть которых ни хера не стоит. Вот я назвал тебя "ниггер" - и ты разозлился. А почему? Ты зовешь меня "снежок". А я, кстати, вообще никаким боком к вашему рабству не прислонялся. Но тебе наплевать, верно? Я - белый, этого достаточно, чтобы ниггер мог позволить себе все. А почему ты разозлился, повторю вопрос? Ты знаешь происхождение этого слова? Сомневаюсь. Откуда оно пошло? Это ведь простой набор букв, не более того. Однажды я просто решил, что можно позволить себе все, что придет в голову. Это не "теория вседозволенности", хотя "теория", наверное, слишком сложное для тебя слово. В общем, это не "что хочу, то и ворочу", а просто проверять на вкус, как и что работает.
  - Ну, и что случилось? - Все еще очень недобро спросил его негр.
  - Знаешь - ничего. Брякаешь людям, что приходит в голову, а они теряются. Или говоришь то, что они и сами знают, и что сам давно хотел сказать. Это нарушение правил игры. Очень мало, кто на этом свете способен быстро перестроиться. Люди, в массе своей, работают, живут и думают стадом. Их реакция, как вот твоя, рефлекторная, разум тут не при чем. Сейчас я его задел, а кроме того, у меня на руках ствол, вот ты и призадумался. Смекаешь? Так о стаде - это, я думаю, ты уже прекрасно понял. Особенно учитывая вашу народную тягу сбиваться в кубло.
  - Можно подумать, вы, белые, в кубло не сбиваетесь.
  - Сбиваемся, - легко согласился пассажир, затягиваясь своей странной сигаретой, - но я принадлежу к одной очень странной нации. Это нация одиночек по сути своей. Абсолютно асоциальная. Как мы вообще умудрились собраться в нацию - это, пожалуй, основная ее загадка, которую никто в упор не видит. Мы - нация одиночек. Каждый сам по себе. Эгоистичные, завистливые, упрямые, ленивые, жадные, охочие до любых долгов, если они позволят скинуть свои заботы на чьи-то плечи. Жестокие, зачастую вообще без причины. Добрые, отзывчивые и щедрые всегда не к тем, кто этого стоит. Прислушиваемся и жалеем не тех, кого бы надо, а тех, кто громче вопит, в общем, полный набор с абсолютно фаталистическим отношением к жизни и верой в доброго дядю тут, на земле. Мы объединяемся только в годины великих бедствий, войн и так далее, а затем снова разбегаемся по кустам.
  - В прямом смысле, что ли? - С интересом спросил негр.
  - К сожалению, нет, - мрачно ответил его странный пассажир.
   - А еще что о вас расскажешь? - Не отступал потомок дяди Тома.
  - У нас богатейшая земля, с которой ни одна б...ь ничего не имеет, не имела и иметь не будет. Имеют те, кто всех имеет. У вас хоть слегка делятся, а арабы вон на полном серьезе содержат своих граждан. Нет на земле другого такого народа, который бы так, как мы, всегда отчаянно дрался за право оставаться рабами, лентяями, невеждами и пьянью. Я вот смотрю на нашу страну и думаю - тут сделано все, чтобы мы реализовали мечты. Но не свои. А чьи-то. Какое-то странное, причем принудительное самопожертвование. И ладно бы, мечты близких людей. Нет. Власть имущих. Причем выбрать из них тварь наиболее омерзительную невозможно - это давно уже одна большая раковая опухоль. Самое же смешное, что этого никто не хочет видеть. Моя, бл..ь, Родина - реализуй чужую мечту! Девиз на все времена. И при всем этом - всякий из нас будет метаться в поисках жестких, прочных, незыблемых констант, неважно, какого происхождения, чтобы укрепиться на них и успокоиться. И, обретя константы уровня "Так и только так!", он, наконец, успокоился бы, если бы не вечный шип в седалище под названием: "А если нет?" Вот такая вот по...нь.
  - Вот это ты разговорился. А я думал, ты говоришь только в случае пожара.
  - В этой жизни я сказал уже достаточно для того, чтобы меня не услышали. А это - еще одна наша черта. Все мы, идиоты, любим свою страну. Беда в том, что мы очень легко обучаемся путать ее с государством. Я - нет.
  - Орел. То-то я гляжу, что тебя черт принес аж на Манчак. И тут ты в два дня умудрился оказаться один против всех, - улыбнулся негр. Но белый шутки не принял.
  - Если жизнь ставит тебя в ситуацию "один против всех", ты в любом случае в выигрыше. При любом исходе ты все равно герой. Да мне, как ты уже понял, по...й.
  - Угу. Только ты забыл сказать, из какой-такой дикой страны ты вынырнул. Кто ты?
  - Я русский.
  И тут тишину, слегка разбавленную гулом мотора, прорезал какой-то инфернальный звук, вырвавшийся откуда угодно, только не из горла существа из плоти и крови. Даже если плоть и кровь оно обрело лишь на время. Белый, глазом не моргнув, выудил откуда-то из куртки мобильный телефон, продолжавший орать, и спокойно бросил его в воду, что-то присовокупив на родном языке, что прозвучало примерно так: "Da kak zhe sh ti zaeb..."
  После чего лодка продолжила путь все в той же тиши Манчака, слегка разбавляемой гулом мотора лодки Самюэля.
  Манчак просто был вокруг. Просто вокруг был Манчак. Описать это состояние Самюэль бы не взялся, а белого, похоже, одолевали какие-то своим мысли. Пару раз Самюэль ловил себя на ощущении, что он в лодке вообще один. Просто один. Совсем. Страха это не вызывало, в конце концов, могла же душа белого на время свалить - эта мысль, кстати, тоже не казалась Самюэлю не то, что сверхъестественной, но даже хоть сколько-то необычной.
  Манчака дышал им в лицо. Сотни, тысячи лет Манчак оставался Манчаком, даже когда он еще не носил этого имени. Словно существовал он в этом мире сам по себе, одиноко и полностью обособленно.
  На этот раз отсутствие белого было столь сильным, что темпераментный негр не выдержал.
  - Эй, мужик с чугунными мудями, ты тут? - С натужным, признаться, весельем, спросил он.
  - А... Ты тоже это чувствуешь, да, Самюэль? Забавно... Видно, тут, наконец, человек сталкивается сам с собой.
  - Ты о чем?
  - О Манчаке. В конце концов те, кто говорил, что мы приходим в этот мир одинокими и уходим из него одинокими, или лгал, или лицемерил, или просто недоговорил, или сам не знал, что несет. Приходим мы, хоть ты обоссысь, с матерью, даже если в следующий миг она тебя пристроит в мусорный бак. Уходим - к Богу. На разбор полетов, дальше - кто во что верит. А вот живем мы в самом деле только сами по себе. А так круто звучало - только в приходе и уходе ты одинок, ага. Сейчас. Нет, ниггер, мы как раз одиноки в этот промежуток - от рождения и до смерти. А вот до и после в тесной компании, правда, мы этого не осознаем. Сомневаюсь, что сперматозоиды лезут в матку с думой на челе.
  Негр рассмеялся.
  - Мужик, у тебя на все свое мнение. И оно, мужик, реально еб...е, - сказал он.
  - И то хорошо. У тебя какое мнение о русских? Что ты о нас знаешь сам?
  - Э... Водка?
  - Вот. А у нас - о вас, черных, - травка, стволы и золотые цепи. Где твоя цепь, ниггер, йоу? Откуда ты это знаешь? Откуда я это знаю? С какого вообще хера мы решили, что мы это знаем? Из кино, книг и прочего дерьма. Знаешь, что самое дорогое в мире, дядя Том? Умение думать. Поэтому, хоть арабы и самые щедрые властители на земле к своим согражданам, этого они делать не дадут. А нам с тобой наши власти - и подавно. Ты же не думаешь, что вашу черную обезьяну сшибли палками с пальмы для того, чтобы усадить в Белый дом? Это проституция, не более. Как и у нас. Ваш писатель, Марк Твен, сказал кратко и емко: "Если бы выборы в самом деле на что-то влияли, народ бы никогда к ним не допустили". Вот и все. Что ваша обезьяна, что наш брутал - просто две говорящие головы. Которые ставятся по мере нужды. На экран телека. Или ты думаешь, что они сами что-то могут? Такая мысль посетила Кеннеди. Обоих. На свою задницу.
  - Мужик, любое правительство нас имеет, но черный мужик в Белом доме - это круто, - сказал Самюэль, подумав.
  - Угу. Только вас ваше правительство имеет со смазкой, при этом обставляя дело так, что вам самим начинает мерещится, несмотря на член в заднице, что вы присутствуете при событиях, свершениях и прикладываете даже к ним руку. Вас за это хвалят и не разубеждают. У нас попроще будет - е...т по-простецки, по-домашнему, а утешают тем, что это еще не по самое не хочу засадили.
  - Мужик, похоже, тебе будет херово в любой стране.
  - Тут ты прав, парень. Будет. Но где-то мне будет наплевать на это. Вот сейчас мне вообще наплевать.
  - А почему ты выбрал именно Манчак?
  - Обычно человек, когда ищет себя, или покой, или свободу, неважно, норовит свалить как можно дальше от того места, где этого был лишен. По сути - с места преступления, мужик, с места преступления. Самого тупого и постыдного - против себя самого. Вот ты бы разве дернул на Манчак, если бы решил уединиться? Черта лысого. Ты бы рванул или к нам на Алтай, есть такое место у нас, или в Индию, или еще куда. Нет?
  - Ты прав, белый мудак, - сердито отвечал Самюэль, которому надоело не обижаться на человека, который всю дорогу оскорблял его, как хотел, а его это не оскорбляло. - Если я тронусь башкой, кину свою Сару, всю семью и прочее, и решу свалить, на Манчак я не поеду. Рядом. Но Сару я не кину.
  - Так хороша? - Сухо спросил белый. В вопросе не было ничего оскорбительного или непочтительного.
  - Мужик, так хороша, что второй такой нет вообще. Ну, сам понимаешь, когда эта женщина не орет, как сирена на пожаре, - честно добавил он.
  - На заметку. Рот у женщины существует совсем не для того, чтобы пререкаться со своим мужчиной, - сказал белый.
  - Похоже на фразу из фильма, мужик, - снова засмеялся Самюэль, - это откуда?
  Вместо ответа белый похлопал себя по голове, дескать, отсюда.
  - Но почему все же Манчак?
  - Знаешь, Самюэль, порой надо просто делать то, что считаешь правильным. И потом не е...ть себе мозги анализом. Так было надо - и все. Вот я здесь.
  - Тебя так достала твоя страна? Или люди? Или что?
  - Манчак лучше. А одиночества мне хватает и без вас.
  - Нас?
  - Вас. Всех. Белых, красных, черных, желтых, шлюх, королев, пидоров и мачо. Правителей и властителей, друзей и врагов, любящих и ненавидящих женщин, всех. В целом. И прочего, что еще сильнее заставляет меня чувствовать себя одиноким.
  - Мужик, тебя слушать реально странно. Кажется, что ты совсем прав, но одновременно - что это такой олений гон, какого мне сроду слышать не доводилось, - сказал негр.
  - А ты представь, что это просто странная радиопередача. Хочешь, не хочешь, а слушать придется - если ты едешь автостопом, а шофер слушает Бритни Спирс.
  - Это я тут "автостопом"?
  - Пока - да. А я нет. Потому, что я знаю, кто я и куда мне надо. А у тебя куча целей, одна другой мельче. У тебя есть большая цель, дядя? Я не имею в виду мешок ганджубаса и цепь, толщиной в слоновий хобот.
  - Есть, - ответил Самюэль, - но это не твое собачье дело.
  - Прекрасно. Только потом не заплачь, когда выяснишь, что она не стоила и ломаного медяка. Так бывает. Со мной так и было. Я тоже... Достигал. Добивался.
  - А чего ты добился там, в России? - С интересом спросил Самюэль.
  - О, много чего. Проблем с официальной церковью за ряд статеек в сети о триединстве души, о душе, разуме и ведогоне, хотя тебе похер, проблем с правительством, звучит, да? Проблем с законом. Чего еще может добиться е...й, вроде меня?
  - И как же тебе дали свалить?
  - Когда слишком много могучих пауков гоняются за одной мелкой мухой, все шансы у нее. Особенно, если цель у пауков одна. С нашим менталитетом это вообще просто - у нас говорят: "Иван кивает на Петра". "Иван" и "Петр" - это имена, если что. Так что, пока думали, кто меня объявит в розыск по неявке сразу на три суда в один день, я и отвалил через ваше посольство. Впервые со времен СССР. Беженец, твою-то мать. Так меня привезли в Нью-Ак, как у вас говорят. По идее, я должен уже неделю как работать на новой работе во вред старой родине.
  - А ты?
  - А на что похоже то, что делаю я?
  - Идешь по Манчаку с самым тупым ниггером Нового Орлеана.
  - Я иду тут один. Ты пока что еще не тут. Ты еще дома - наполовину. И мечтаешь туда вернуться. Но тут, извини, облом. С Манчака не возвращаются.
  - А ты не боишься, "снежок", что пугая черного парня, ты получишь в спишу заряд картечи, а черный парень вернется домой?
  - Не поможет, мужик. Стреляй, если хочешь. Только сначала всмотрись.
  - Во что?
  - В себя. Но это уже чуть позже. Пока - в Манчак. Огромную могилу, откуда выхода нет. И дна в нем нет. И берегов тоже нет. И слово "могила" тут совсем не то значит, что привычно под ним понимать.
  Помолчали. В кустах на берегу мелькали все те же алые огоньки. Одичавшая луна лила свет так, что деревья отливали серебром, видимые в ее свете до последней веточки. Хижины, что попадались им еще несколько миль назад, давно уже перестали попадаться. Манчак не пускал сюда людей - точнее, не позволял тут оставаться на своих условиях. Аллигаторы тут были не при чем.
  - Болото, проклятое Королевой Вуду. Красиво сказано.
  - Ты не веришь в вуду или в проклятие?
  - А что я тут, по-твоему, делал бы тогда? У вас одно, у нас другое, я же полагаю, что Бог один. Просто явился к разным народом в том облике, в котором те могли его принять.
  - Вы так и не смогли когда-то, - негромко сказал негр.
  - Смогли. Но мы - люди. Без убийства мы не можем. Причем самого жестокого. Бог знал это и потому дал людям это сделать. Для примера. Подсказки. Искупления. Науки, - белый вспыхнул на миг какой-то лютой, холодной яростью и Самюэль поневоле перестал дышать, вспомнив, на что способен этот парень, - Вся наша жизнь - это один непрекращающийся урок, постоянное наставление, бесконечные подсказки, данные нам для того, чтобы мы сделали ее лучше! Но суть их мы, полагаю, поймем, лишь когда притащится мрачный дядя с деревянным метром. Мы - для вас, вы - для нас, да ты хоть раз думал о том, что, соблюдайся все законы, неважно, хорошие или плохие, на земле был бы уже рай?! Я не о наших заповедях и не о вашей вере, я даже про те, простые, что на бумаге - где, 6...ь?!
  - Ты не любишь законы, парень, - негромко сказал негр, - нет, все их не любят, но у тебя вообще какая-то болезненная ненависть.
  - Я вообще редкий образец. Чужой в любом временном и пространственном отрезке, круто звучит, правда?! А на деле - я просто человек, который ненавидит лицемерие. Тупость. Нежелание думать даже если от этого зависит твоей же, б...ь, карман - и я, б...ь, сейчас говорю ни х... ни о "ноу-хау", или открытии "Клуба юрких щекотунчиков".
  Манчак просто был. Белый смолк, закурил. Кажется, он жалел, что так разговорился. Самюэль не стал его дергать. В конце концов, Манчак был и у него. Случился раз у ниггера Манчак, - как-то странно подумал о себе Самюэль. "Где ты был, Самюэль?" - спросят они. "Йо, братья, вы не поверите, б...! Со мной случился Манчак!" Белого надо в клетке держать. Он опасен. Не потому, что стреляет, а потому, что говорит. Ощущение, что не он вез белого, а тот его, не проходило. Если дать этому еб...у рупор, он точно наделает беды. А какой? Это я думаю, или меня так заставили думать? Черт, ниггер, а ведь е...й белый прав - думать нас учить никогда не станут. Иначе кому станет нужен негр в Белом доме? Да и сам Белый дом? А у этих, в России, видать, просто все в крови утопят, правду искавши. Этот мудак, который стреляет быстрее, чем думает, кажется, здорово русский. Странная мысль. "Здорово русский". Это как? "Здорово негр". А это? Но ведь мне самому понятно? Понятно. А что не так? Да слов не хватает, б...ь!
  Белый резко встал, вскидывая ружье к плечу, когда они шли по узкой протоке ужасной воды Манчака меж островков.
  - Успокойся, мужик, тут не в кого стрелять, можешь убрать свою базуку. Людей тут точно нет, - усмехнулся кормчий.
  - Да? А аллигаторы? Это для начала. Да и потом, двое дебилов тут уже шароеб...я. Ты и я. Мало? Ты уверен, что на всю планету только два таких дебила? И ты уверен, что они тут не с каким-то, более низменными мечтами? Вот и я не уверен. А если ты об оборотнях... Мужик, пуля из этого ружья сажает на зад слона - и это не реклама, ты видел. Ты бы хотел, будучи оборотнем, словить такую в башку? Если не убьет, допустим, не берет, на время забудешь, как тебя зовут. Свалить успеем. Да и вообще, отъе...сь от меня, ниггер. Мне спокойнее с этой штукой. Если станет мешать, я ее просто уберу. Понял?
  - Значит, все-таки, боишься, "снежок", кого-то встретить? - Рассмеялся Самюэль.
  - Да. Боюсь. Только наоборот. Я боюсь никого не встретить, - сухо ответил белый и Самюэль понял, что тот не врет.
  Они медленно вошли в неприятно узкую протоку меж двух длинных островов.
  - Забавно. Чем дальше в лес, тем больше дров. Ощущение, что воды становится меньше, а земли больше. Тут, часом, пустыня дальше не начнется? - Спросил белый.
  - Ты много говоришь. Что ты видишь такого? - Неожиданно спросил Самюэль, поняв, что белый уже, кажется, забыл, о чем спрашивал, впившись глазами в кусты.
  - А ты всмотрись. Толпы. Их просто толпы, - белый повел стволами, показывая на берег.
  Белый был прав. Берега кишели людьми. Бывшими людьми. Или ставшими, наконец, людьми. Теми, кто умер тут много-много лет назад. То ли это были живые мертвецы, что было бы понятно, но жутко, то ли они вообще не были мертвецами, а это почему-то пугало куда больше. Тени? Призраки? Но они сами кидали тени и тут же сливались с ними, проваливались в них, чтобы, миг спустя, вынырнуть из самих себя в другом месте - так мелкая волна набегает и падает в себя же, чтобы вернуться через миг.
  Тянуло жутью. Смертью. Смертью лютой, нечеловеческой. Становилось ясно, что хозяева Манчака, или рабы Манчака, никак не равнодушны к ним обоим, куда там. Они просто ненавидели их. Ненавидели всем, что оставалось от их разума или души. Но в воду они не шли. Мысль пришла сама - Манчака они хватили по ноздри, и теперь просто боятся его воды.
  - Манчак переполнен ненавистью. Для боли в нем места уже не осталось. И ненависть эту принесли сюда люди, - сказал белый негромко. - Но, думаю, что ненависти к роду людскому тут хватало и до первого раба, утонувшего в его трясине. Это место ненавидит живых. Но, тем не менее, не отпускает от себя их подобия. Это и есть настоящее одиночество. Манчак создал себе свой мир. Ему это удалось. Видимо, потому, что Манчак никогда не был человеком. Нам это никогда не удается. Только единицам.
  - Ты совсем е...я, "снежок", Манчак - адово болото, как оно могло быть человеком?! Или ты о чем?!
  - А ты не видишь, что Манчак очень нехило напоминает человеческую душу, ниггер?
  - Да иди ты на х...! - Заорал Самюэль полным голосом.
  - Орешь. Злишься. И они злятся. Они уже не могут думать, а ты не хочешь. Есть меж вами разница? Сейчас? Есть, но чисто физическая.
  Тени на берегу наливались плотью, они бежали по берегу, протягивая к лодке руки. Призраки?! Да нет, твою мать, скорее, осатаневшие от голода беглые рабы, которые хотели свежей крови и мяса. Глаз у теней не бывает, а эти смотрели во все глаза. Если бы Самюэля спросили, что в их взгляде самое жуткое, он бы ответил, не думая: "Надежда". Никогда еще он не видел и не чувствовал, чтобы чья-та надежда внушала такой ужас. Ружье в руках белого уже не казалось ненужным. Если острова скоро не кончатся, то эти ребята одолеют свой страх. И плоть их станет совсем уже настоящей, хотя и давно мертвой. Или протока станет совсем узкой. Самюэль достал из ящика дробовик и одной рукой передернул его цевье.
  Толпа его сородичей, как ни крути, мелькнула в голове у Самюэля мысль. Они же были одной крови, нет? Пусть когда-то? Но он не сомневался, что, попади он в их странно-вытягивающиеся руки, эта мысль мертвецов не остановит.
  Тут он понял, что добавляет ужаса. Топот. Шлепанье десятков босых ног по берегу. По самой кромке вода Манчака. Молчание, тихий гул движка и топот, становящийся все более слышимым. Протока сужается? Или они все больше входят в этот мир?!
  - Протока расширяется, Самюэль. Мне кажется, лучше не стрелять. Манчак показал нам границу - то есть, тебе показал. На будущее. Что она есть всегда. Как и равновесие. Если мы проявим злобу, с берега ответят тем же. У нас одиннадцать выстрелов на двоих, у них? Так всегда в жизни, мой ниггер, так всегда.
  - Б...ь! - Только и смог вымолвить Самюэль.
  - Согласен, - тяжело вздохнул белый. Протока вырвалась из объятий островка и истошный, многоголосый вой, вой тоски и жадности, вой сожаления, не животный, но худший - человеческий, идущий из самой сути бытия этих тварей, когда-то бывших людьми, огласил Манчак. А может - людьми без всего, что делает их людьми? Но что это? Ответить на это мог бы разве что Папа Лякур, если бы был тут и пожелал ответить. Сам Самюэль даже не пытался.
  - Сомнения еще есть? Если нас собирались жрать, то мы могли бы стрелять с каким-то эффектом. А ты говорил - "стрелять не в кого". Есть, в кого. Всегда есть.
  Какое-то время плыли молча. Оба человека, белый и черный, курили и внимательно смотрели перед собой и по сторонам. Молчание снова нарушил Самюэль.
  - Ты слыхал, что Манчак хотят осушить? Точнее, хотели? Те самые белые, что не верят ни во что - ни в проклятье королевы, ни в лоа, ни в своего Бога. Лютая задумка. Чистый бред.
  - Бред, - согласился белый, глядя на черную гладь Манчака, - пока люди убивают королей, а подчиняются кухаркам, Манчак осушить невозможно.
  Самюэль не совсем понял, о каких кухарках толковал белый, заманивший его на верную смерть, но понял, что тот согласен с ним - Манчак нельзя осушить, пока над ним висит проклятье королевы.
  Тут снова показалась перед ними суша. Остров. Огромный, мрачный и какой-то седой. Как может остров быть седым? А вот так. То ли от потоков мха, падающего с деревьев, то ли от лунного света, как бы то ни было, так он и назывался теми, кто знал, о чем идет речь. Прежде, чем Самюэль успел открыть рот, белый поднял руку.
  - Причаль здесь, - он безошибочно указал рукой именно туда, куда и следовало причалить, если человек понимал, что делает в своей жизни.
  - Зачем? - Поразился негр.
  - Zakyrpichem, - бросил белый и Самюэль понял, что тот просто не хочет ругаться здесь на языке кормчего. Он послушно ткнул лодку, мастерски рассчитав место для остановки. Белый сунул руку в сумку, достал оттуда литровую бутыль самого жуткого и дорогого ямайского рома, пачку сигар, привет с Кубы, стоимостью, как читал Самюэль, по полторы сотни баксов за штуку, несколько крупных яблок, связку красного перца и что-то еще, что Самюэль не разглядел. Белый, оставив ружье в лодке, мягко, как кошка, прыгнул на берег, постоял миг, словно прислушиваясь, а потом разложил свое приношение на камне, белом, странном камне, невесть как, оказавшимся тут и снова вернулся на борт.
  - Отходим от берега, дядя, но не уходим.
  - Ты знаешь, как называется этот остров? - Негромко спросил Самюэль.
  - Нет.
  - А как называется та часть Манчака, куда мы дошли?
  - Тоже нет. Или да. А что?
  - А то, что она называется "Земля Королевы". Той самой. И ты приносишь ей дары?
  - Что не так? Яблоки не те? Или бухло?
  - А что скажет твой Бог, белый?
  - Вот скажи мне, дядя. Тебя, небось, гонял в школу твой папаша?
  - Ну, гонял, - не понял Самюэль смены темы.
  - А там, небось, вас, дураков, учили Закону Божьему?
  - Ну, да. Учили. Да, - согласился Самюэль, вообще потеряв нить разговора.
  - И что ты из него вынес?
  - Что все, что не от вашего Бога, не разрешено им и так далее, от дьявола. И заповеди.
  - Это все?
  - Э... Да. Все.
  - Круто. Почему?
  - Потом я шел домой, где Папа Лякур говорил куда более понятные вещи, которые работали. И мой старик говорил, что слушать надо Папу Лякура. Хотя белого священника тоже надо уважать. Вуду было ближе.
  - Вот. А теперь я скажу тебе то, от чего ты ох...шь. Тьма белых, которые ходят в церковь, читают Библию, даже соблюдают посты, знают, по сути, не больше твоего. Им думать ни к чему. Не "за", так "против", а попы это поощряют. Ты в курсе, что христианство в России иное, чем у вас? Оно куда более жесткое. Но суть не в том. Скажи мне, язычник, где гри-гри? - Вдруг сурово спросил белый. Самюэль поспешно распахнул рубашку, показывая амулет на груди. Белый распахнул свою куртку и показал маленький крестик на стальной цепочке.
  - Не понял? А все просто. Если все это, - белый обвел Манчак руками, - есть, со всеми аллигаторами, мертвецами, что не гниют, а плавают, призраками, что бегают, оборотнями, Королевой, со всем, в общем, существует, то Бог позволяет этому существовать. Смекаешь?
  - Но он же позволяет существовать и злу, ваш Бог? Верно?
  - Э, нет. Оно просто существует. Он запрещает его. Нам. А мы что делаем? То-то и оно. Вуду ведь тоже разное, верно? Ваше отлично от гаитянского, а то - от природного, бенинского. Но суть в том, что и вуду не только для убийства и проклятий, как учат дебилов сволочи с экранов.
  - Ты к чему это все?
  - Ты видишь тут молнии или огонь, которые испепеляют мертвецов, топят острова и сушат Манчак, видишь улетающие в ад души беглых рабов? Нет? И я нет. Это просто есть - и все. Как вулканы, цунами, смерчи и прочее. Как люди. Со всем, ниггер, есть свои правила обращения. Моего Бога не оскорбит то, что я просто сделал то, что положено при входе в чужой дом. Скажем, разулся, или не снял шапку. Я не выбрал вашу Королеву своей.
  - Э?
  - Твою мать, Самюэль. Ты же не чинишь дома поломанную розетку своим тонким и коротким хреном? А почему? Током даст, вот почему. Так понятнее? Для этого есть отвертка. Я пришел в чужой дом. Там написано: "Шапку не снимать!" Я привык ее снимать. Так у нас принято, на Руси. В России. Но я ее не сниму. Чтобы морду не набили.
  - Понял, - сказал Самюэль, честно подумав и помолчав. - Ты просто выразил уважуху к чужим понятиям и правилам. Так?
  - Да ты чертов гений, дядя, - сказал белый и вдруг поднял руку, показывая на берег: "Смотри!"
  Это была она.
  Принявшая ли облик молодой чернокожей женщины, или и бывшей при смерти такой, кто теперь скажет, стояла у камня Королева Вуду. Сомнений не было ни у кого. Манчак не врал. В этом Самюэль успел убедиться. Одета она была в простое платье по моде тех лет, когда белые заперли ее на Манчаке, волосы ее падали ниже пояса, заплетенные в лавину тоненьких косичек, на руках позвякивали мелодично многочисленные браслеты, а вырез на груди позволял видеть, что на Королеве красуется еще и множество амулетов, причем, как разглядел Самюэль, недоумевавший позже, как это он умудрился сделать в свете луны, так как прожектор вдруг угас, некоторые откровенно противоречили друг другу. С острова, из-за спины Королевы Вуду, обегая бережно ее ноги, волнами, лавой пошел белый, тяжелый туман, пластами укладываясь на замершую, как стекло, воду Манчака. Королева посмотрела на камень, на подношения белого, на них самих, на полную луну - и рассмеялась.
  Они никогда не слышали такого смеха - он тек, отскакивал капелью от стволов деревьев и, казалось, менял интонации, как дорогой шелк меняет цвет, струясь под лучами Солнца. Была в нем и радость, и детское какое-то удовольствие, и гордость, и повелительность в нем была. Горечь в нем была, удовлетворенное ожидание, насмешка, сарказм и искреннее веселье, дикое и бесшабашное.
  Она твердой ногой ступила на воду Манчака, исчезнувшую уже под волнами белого тумана, которому тут места не было ни по времени суток, ни по погоде. Пошла к ним.
  Страха не было. Обреченности тоже. Радости тоже не было.
  Королева подошла к ним почти вплотную, до нее можно было бы дотронуться, приди кому из них такая идиотская идея. Белому она пришла. Он осторожно протянул руку, к Королеве и та протянула ему свою, пальцы их соприкоснулись на миг и Самюэль зажмурился.
  И ничего не произошло, когда он открыл глаза. Белый самоубийца по-прежнему стоял в лодке, а Королева медленно, величаво уходила от них в лес на острове. Напоследок она остановилась и широко, гостеприимно повела рукой перед собой.
  Туман исчез, будто утонув в злой воде проклятого болота, утонул, как ключ. Королевы не было на берегу. Со щелчком зажегся прожектор.
  - Поехали дальше, дядя. Нам дали "добро", - сухо сказал белый, - если ты не заметил огненного дождя и камнепада с небес, то ты тут не одинок - я тоже этого не заметил.
  - Слушай, мужик. А ты уверен, что ты сам не колдун? - Тяжело дыша, спросил Самюэль.
  - Уверен. Нет. Просто мы сделали все правильно, вот и все. В этой жизни все просто.
  - Знаешь, мужик, - вдруг рассмеялся черный, - с тобой говоришь, словно травку куришь.
  - В смысле? - Не понял белый.
  - А как будто, что-то тебя освобождает, только я пока не пойму, от чего. Становится как-то легче.
  - М-м, это здорово, - сказал белый, - давай, ради хохмы, дальше я буду звать тебя "снежок", а ты "меня ниггер"?
  Самюэль подумал немного и расхохотался.
  - А что, мужик, идет, идет, да. Мне нравится твоя идея, ниггер, мне нравится твоя идея!
  Манчак притих на мгновение. Лодка тихо шла по запутанным путям меж островков суши. Алые огоньки на берегу уже попросту надоели. Встреча с Королевой словно что-то сдвинула в голове у Самюэля, а может, сказалось нервное перенапряжение.
  - Скажи мне, мужик, а почему ты назвал мой хрен тонким и коротким? - Вдруг спросил Самюэль.
  - Да всему свету известно, что у черных самые короткие и тонкие концы на планете, - небрежно бросил белый через плечо.
  - Да ты сдурел, ниггер! - Завопил Самюэль, вскакивая и сбрасывая свои мешковатые джинсы, - вот, гляди!
  - У нас такие называют "на два раза поссать", - презрительно сплюнул белый, мельком обернувшись. - Спрячь и не позорься.
  - А ну, покажи свой! - Самюэль и вправду рассердился.
  - Не покажу, - твердо отвечал белый, - не хватало мне в лодке "снежка" с комплексом неполноценности.
  - Б...ь, - грустно вздохнул Самюэль, натягивая трусы и застегивая джинсы.
  - Понял? - Белый торжествующе повернулся к нему.
  - Что? - Спросил Самюэль.
  - Ты поверил. Ты всю жизнь был уверен в обратном, но поверил. Почему? Купился? Нет. Просто никто не говорил тебе, во что верить, а во что - нет. Ты выбирал сам. И допустил возможность невозможного, "снежок". Вот так вот. Сходу.
  - Но ведь облажался?! - Заинтересовался Самюэль.
  - Это откуда смотреть. По сути - нет. Пример прост и доходчив. Теперь, как будешь готов поверить в то, что тебе пытаются продать, просто вспомни, как обосрался на Манчаке со своей красой и гордостью. И, кстати. Если бы я вывалил там, у себя, такую же оглоблю, я бы распугал всех вокруг.
  - Теория, б...ь, - рассмеялся Самюэль.
  - Да. Назовем это "теория черного хера", - сказал белый.
  - Как скажешь, ниггер, как скажешь, - посмеивался со своего места Самюэль.
  Помолчали. Лодка тихо шла по мертвым водам проклятого болота. Да, они видели Королеву, которая, вроде как, не гневалась на них. А кто их знает, баб?
  - Вот ты, мужик, знаешь баб? - Спросил Самюэль белого.
  - От и до.
  - И что ты о них знаешь?
  - Про рот я тебя уже говорил. Еще добавлю, что женщины всегда говорят правду. Только большинство из них не знает об этом. И еще запомни, "снежок", повторять не буду. Главное в отношениях между тобой и женщиной - это не уважение, не доверие и не понимание. Главное - это успеть послать ее на хер, пока ты остаешься королем. Но. Если ты им никогда и не был, то можно не беспокоиться и идти самому, куда пошлют, не сожалея. Ибо называть этот гротеск отношениями, как минимум, неприлично. Понял?
  - Типа того. А еще? - Самюэль вовлекся в странную лекцию, хоть и почитал себя знатоком бабьего племени.
  - Ответ на идиотский вопрос: "Чего хочет женщина?" должен давать мужчина.
  - Да, ты реально до хрена знаешь о женщинах, - отвечал Самюэль, слегка оторопев.
  - И еще одну страшную тайну, как пацанский подгон. Запомни: дважды два у женщины - всегда апельсин.
  - Это как?
  - А вот так. Это и есть та самая женская загадка. Дважды два равно апельсин и п...ц. Вот такая вот ботва.
  - А у тебя есть женщина, ниггер? - Спросил вдруг Самюэль.
  - Не очень, - как-то непонятно отвечал белый.
  - Это как?
  - Слушай, белый мудак, чего ты хочешь услышать от глупого ниггера, который до сегодняшней ночи вообще не был уверен, что существует? Откуда мне знать, что я всю жизнь не провел в этой лодке с тобой, "снежок"? Понял? Вот попробуй сам ответь - у тебя есть женщина?
  - Есть! - Гордо ответил Самюэль, подумав не более секунды. Но - подумав.
  - Е...й расист, - горько сказал белый, - вот всегда у вас, у белых тварей, на все готовые ответы и все у вас в шоколаде. Вот не мог оставить черножопому парню хоть крошку самоуважения.
  Это был уже перебор. Самюэль выронил кормило и упал на дно лодки. Дикий смех раскатился над Манчаком. Белый кинулся к рулю, что-то бормоча на незнакомом языке. А Самюэль катался по дну, хрюкая и заливаясь слезами. Черт, да ради такой поездки стоило рискнуть задом! Наконец, он пришел в себя, сел, закурил и некоторое время смотрел, как белый ведет его лодку. Справлялся тот недурно, стоило признать.
  - Ты водил лодки? - Серьезно спросил Самюэль.
  - Нет. Никогда, - отвечал белый и негр мог бы поклясться, что тот говорит правду.
  - Тогда для ниггера у тебя нехило получается на первый раз, - снисходительно сказал он, усаживаясь на место белого и кидая ноги на нос лодки.
  - Да, масса, капитан, - покорно проговорил белый.
  Манчак, Манчак, Манчак...
  - У меня часы стоят, - сказал вдруг Самюэль, очнувшись и выйдя из игры. Он шагнул назад, к белому и тот спокойно передал ему руль, протиснувшись мимо того и пройдя к себе на лавку.
  - Это, "снежок", не беда. Лишь бы хрен стоял, - равнодушно сказал он.
  - А твои часы?
  - А у меня их украли в шестнадцать лет. С тех пор у меня никогда не было часов. Только на телефоне. Вообще, мне кажется, что часовщики сейчас живут только на тупых понтах человека. Кому сейчас нужна на руке эта хрень, если часы встроены в каждый утюг?
  - Ну... Не скажи, ниггер, хороший "Роллекс" еще никому не помешал, - уверенно сказал Самюэль.
  - Да ладно? А чем помог? Время показал? Готов спорить, что самый затраханный китайский мобильник покажет точно такое же время, как и "Роллекс". И что это, кроме понтов? Посмотрите, я мужик с яйцами, у меня "Роллекс"! Я отожму у тебя его в переулке, где будут твои яйца? Отпадут? Нет. Выходит, я унес их с собой. Не стоит привязывать свои яйца к "Роллексу", - сказал белый.
  - Назовем эту байду "теорией мудей Роллекса" - важно, как на заседании академии наук, сказал Самюэль.
  - Согласен с вами, коллега, - скороговоркой, вежливо и коротко поклонившись назад, отвечал белый.
  Луна билась с Манчаком не на шутку, стараясь хоть слегка разбавить его черную, жуткую тьму серебром. Но это было не под силу даже Солнцу, потому ночное светило проиграло, как обычно. Манчак победил. Да и Солнце лишь слегка меняло Манчак - тот, как оборотень, выворачивал слегка самое себя, но чуть глубже под воду...
  - Посмотри вперед, ниггер, - негромко сказал Самюэль.
  - Смотрю. Остров. Что это?
  - Это "Сердце". Так его называют. Я тут второй раз. Первый раз был днем. С отцом. В юности.
  - Почему "Сердце"?
  - Потому, что. Говорят, что от этого острова порой встают пути ко всем остальным островам, но всегда по-разному и к разным. Прямо из-под воды. Дно Манчака уходит еще глубже, во тьму, а на воде цепью встают островки, по которым можно ходить. Один из них и ведет на Остров Счастья. Правда, готов спорить, что те, кто туда добирался, достали Остров одинаковым желанием: "Выведи меня отсюда!".
  - Какое дно может быть у Манчака? - негромко спросил белый и Самюэль примолк, задумавшись.
  - Никакого. Значит, это брехня?
  - Почему? Дна нет, но и дороги могут вставать. Одно другому не мешает. Не мешали же мы друг другу при встрече с Королевой Вуду.
  - Понятно, ниггер, - задумчиво сказал Самюэль.
  - А раз понятно, то причаливай.
  - На кой?
  - Я приехал. Я же говорил тебе, что отсюда нельзя вернуться. Вот я и пришел, куда хотел. А возвращаться я не собирался, если что.
  - Ты еб...я? - Оторопел Самюэль.
  - И давно. Когда еще не понял, куда мне надо. Зато теперь я в порядке.
  - Да тебя тут сожрут еще до рассвета! - Уверенно сказал Самюэль, но белый поднял на него свое ружье.
  - Делай, что тебе говорят, "снежок", - сказал он.
  - Будешь стрелять? - Спросил Самюэль, - ну, верно, ты же говорил, что отсюда никто не вернется.
  - Буду, если не причалим.
  Белый не шутил. Самюэль причалил.
  - Выходи, Самюэль. Покурим. На прощанье.
  Они закурили.
  - Ладно, "снежок", - сказал белый, - теперь ты до хера знаешь про Манчак. И про женщин. А я и вправду остаюсь. Я для этого и шел.
  - А я?
  - А тебе надо домой. К Саре и прочим.
  - Почему ты хочешь умереть, ниггер?
  - А кто говорит о смерти?
  - Тут нечего есть. Вода, правда, есть.
  - Один наш военный говорил так: "Есть, из чего стрелять, будет, что поесть". Аллигаторы съедобны. Если ты об этом.
  - А оборотни? А мертвецы? А...
  - Ну, парень, тут как карты лягут. Я хотел уйти - я ушел. Я хотел выжить - я выжил. Я хотел на Манчак - я пришел. Манчак звал меня очень давно. Так что теперь ты снова видишь - он похож на человеческую душу. Видимо, чем-то родственную. Это - дождавшийся Манчак. Хреново то, что курева у меня скоро не будет, если, допустим, я поживу еще какое-то время. У тебя есть запас? Я заплачу.
  - У меня коробка "Верблюда", я закупался в городе утром. Всегда беру помногу, не люблю магазины.
  - Я тоже. Вот и оставь, - белый дождался коробки, кивнул, кинул на плечо свою сумку и снова сел на землю.
  - Слушай, ниггер, а если ты найдешь Остров Счастья, что ты будешь просить? - Вдруг спросил Самюэль. С этого белого станется как подохнуть, так и вернуться.
  - Странный вопрос, - сказал белый обиженно, - ясное дело, что конец, в два раза длиннее твоего. Я помашу тебе им при следующей встрече.
  - А если без дураков? - Усмехнулся Самюэль.
  - Если без дураков, то это не твое собачье дело, - передразнил белый негра.
  - Я вернусь сюда. Через... Некоторое время, - сказал Самюэль, помолчав.
  - Ладно. Через месяц. Только днем.
  - Месяц?!
  - Минимум. Если уж так тебе приперло. Я буду ждать тебя на острове, где мы встретили Королеву Вуду. Или не буду. Тогда приходи еще через месяц. И так, пока не надоест, или пока не увидимся, "снежок".
  Манчак ждал и дождался. Белый шел и дошел. Луна, наконец, поползла по небу, а заглушенный движок позволил услышать давящую, вечную, тревожную тишину злого места.
  - Тебе вообще не страшно? - Спросил Самюэль. Белый пожал плечами. Любимый жест. Он словно общается с этим миром, как с не очень далеким собеседником, которому постоянно надо что-то разжевывать. И что он не просто успел устать от этого до... до Манчака, а и смириться.
  - Страшно? Страшит обычно неожиданность. Тут все было так, как я мечтал. Как хотел. Как должно быть. Я скажу тебе, когда мне стало страшно.
  - Когда увидели мертвецов? Лодку с ублюдками? Королеву?
  - Нет. Когда я однажды понял простую вещь. Вот она реально заставила меня обоср...ся. Большинство взрослых людей мертвы. Поэтому будь внимательны в выборе. Мертвецы не способны на созидание и добро, но они бесподобны в другом - в своей имитации жизни они лучше всего умеют делать окружающих подобными себе. Вот это, дядя, в самом деле, страшно. А Манчак - просто жуток. Вот и все.
  Вот и все. Просто и понятно. Как и сам белый, который выбрал Манчак.
  - У тебя есть дети, Самюэль? - Спросил вдруг белый.
  - Есть, - с важностью ответил Самюэль, - две девчонки, два и три года, и парень. Наследник, - усмехнулся он, - тому уже целых девять.
  - Дети - эти здорово, - сказал белый, - слушай, если ты не идиот, то валил бы ты из этой дыры к черту, хотя бы куда-нибудь, ближе к центру города. К нормальным школам и так далее.
  - И что я там буду делать?
  - А кто сказал, что ты должен что-то делать там? Можешь так же возить идиотов по Манчаку. Я не думаю, что кто-нибудь здесь украдет твою лодку?
  - Нет, мою лодку здесь никто не украдет, - уверенно сказал Самюэль.
  - Вот.
  - А для чего уезжать?
  - Хотя бы для того, чтобы твой пацан, лет в десять, не сел на крэк, а твои девочки не прыгнули на панель.
  - Ты понимаешь, что ты говоришь? - Недобро спросил Самюэль.
  - Правду, - спокойно и рассудительно, с вызовом даже, сказал белый. Самюэль подумал и понял, что спора не получится, в конце концов, в жизни бывало всякое. Он этого насмотрелся.
  - Ну, знаешь, мои дети все-таки не такие, - все же неуверенно начал он.
  - Мужик. Покажи мне родителя, который скажет что-то другое. Готов спорить на твою жопу, что мои родители и подумать не могли, что я завершу свой жизненный путь в американских болотах.
  - И?
  - Держи еб...е бабки, дядя. Или ты думал, что я дам тебе совет и ни хера больше? И чем бы я тогда отличался от любого фуфлогона из телека? - С этими словами белый стал методично вытаскивать из карманов своей куртки и штанов пачки денег и складывать и кидать их в лодку. Самюэль оторопело смотрел за его ловкими движениями.
  - Все! - С каким-то даже облегчением сказал белый, - вали отсюда, "снежок", это болото понимает только ниггеров.
  - Оставь себе хоть...
  - На кой? Аллигаторы не очень следят за курсом валют, - усмехнулся белый и протянул руку негру. Кулаком вперед. Самюэль коснулся кулаком его костяшек, потом они пожали друг другу руки и белый беззвучно исчез в кустах острова. Но чуть позже, уже довольно далеко, Самюэль услышал, как тот громко и переливчато засвистал какую-то незнакомую, но почему-то щемящую мелодию. Он тяжело сел в лодку и пошел домой.
  Вымотался он ужасно. Он гнал лодку как только можно быстрее, не забывая, однако, что еб...го белого с его базукой и фартом, с ним нет, а потому внимательно глядя на алчную воду Манчака, способную внезапно, просто ради смеха, поднять с несуществующего дна хорошее бревно под лопасти движка.
  Солнце стояло уже довольно высоко, когда Самюэль, устало отирая лившийся с лица пот, дошел до своего дома. Манчак пропустил его. Рубашка, в которую он замотал сто семьдесят тонн баксов, покоилась в его крепкой ладони. Белый был прав. Надо валить. Но продолжать заниматься своим делом. Когда-нибудь он научит этому и своего пацана.
  - Твою мать, ниггер, ты совсем рехнулся?! Ты ходил ночью в Манчак, в полную луну! Тебе вообще наплевать, что у тебя есть баба и дети? И родители?! Ниггер, я с тобой говорю, что ты молчишь! - Вопила его любимая Сара, готовясь заорать еще громче, как только он начнет орать в ответ. Но тот внезапно поднес палец к губам и Сара опешила слегка от неожиданного и подлого приема.
  - Женщина, - проникновенно сказал Сэм, - запомни, что скажет тебе твой ниггер, чтобы не пришлось повторять. Рот у женщины существует совсем не для того, чтобы пререкаться со своим мужчиной. Уяснила?
  - Что ты несешь, ниггер?! - Завопила Сара, но как-то растерянно. Самюэль шагнул к ней, швыряя рубашку с деньгами в ящик с грязным бельем и подхватил ее на руки.
  - А я вот сейчас тебе объясню, - хищно пояснил он и унес жену в комнату, на ходу захлопывая ногой дверь. И вправду, около часа он объяснял Саре, для чего у женщины существует рот, а так же остальные части тела. В финале Сара признала, что ниггер, ее ниггер, ее муж Самюэль бесповоротно прав.
  После шока при виде денег, а заодно и от новости, что дом они ставят на торг, а себе оставляют только лодочный сарай, так как переезжают, Сара узнала так же, что ни в какой криминал ее муж не влип, а просто как-то странно "случился с ним Манчак". Больше он ничего не объяснил, взял с собой пятьсот баксов и ушел, велев жене собирать вещи и готовить стариков к переезду. Дом вполне продастся и без них, а их тут сегодня же не будет. После отвальной, конечно. Но она будет завтра. Вот так вот. Так как деньги оставлять тут не стоит. Сара просто кивала головой, лишившись дара речи впервые с того момента, как обнаружила под майкой пробивающиеся сиськи и поняла, что обнаружила она это не одна. А весь мужской род - тоже.
  - Очень странно, - сказал Папа Лякур, выслушав поутру доклад лодочника, - и этот белый мужик отпустил тебя?
  - Да, Папа Лякур. Сначала он сказал, что убьет меня, а может, я его криво понял и он имел в виду, что Манчак убьет нас обоих, но он выпрыгнул на одном из островов и, как я понял, пошел искать Остров Счастья. Больше я его не видел. Ждать он себя не просил. А я совершенно спокойно вернулся домой. С баблом.
  - Все правильно, когда белый мужик тебя оставил, ты вернулся на тот Манчак, который был у тебя всю жизнь. Ненастоящий Манчак. Манчак не любит чужих. Он показывает себя не всем, ему проще убивать - и все. Белый показал тебе Манчак таким, каким он является на самом деле, с оборотнями, с утопленниками, с Королевой Вуду и прочим. А для идиотов-туристов, которых ты катаешь по болоту, хватает просто жмурья, которое тут всплывает, завывания не пойми, кого, по кустам, и аллигаторов, которые их жрут.
  Лодочник задумался.
  - Как ты думаешь, он погиб? - Спросил Папа Лякур.
  - Папа Лякур! Ты должен знать это лучше меня! - Удивленно отвечал Самюэль.
  - Я могу, но мне интересно твое мнение.
  - Знаешь, Папа Лякур, - сказал негр, предварительно долго и напряженно подумав перед ответом, - а черт его знает! Если бы мне предложили ставить, я бы поставил поровну на "черное" и на "красное" в данном случае.
  - А ты совершенно прав, - черты сморщенного лица старика-негра потеплели, - я бы тоже поставил и на "черное", и на "красное". Если он умер здесь, это совершенно не значит, что он не живет сейчас где-то еще. И, скорее всего, это далеко на Манчак. Или тот Манчак, который он искал.
  Они помолчали, глядя на небо.
  - И много денег он тебе оставил? - Спросил Папа Лякур.
  - Папа Лякур! Я помню правила! - Искренне обиделся Самюэль. Да, он действительно прекрасно помнил правила. Все сделки на берегу облагались неким небольшим, ничуть не унизительным налогом в пользу Папы Лякура. Дело того стоило. Папа Лякур, как уже было сказано, приносил куда больше пользы и он денег никогда не требовал. Видимо, еще и поэтому задержек по выплатам он никогда и не видел. Несмотря на то, что Самюэль сваливал с берега, он не собирался нарушить этот закон. Манчак есть Манчак, а Папа Лякур - Папа Лякур.
  - Э, нет, ниггер, - рассмеялся старик, - ни цента не возьму из этих денег. Белый дал их тебе. Понимаешь? Нет? Только тебе. Этот белый способен менять судьбу. Свою, ты сам видел. Тот, кто способен это сделать, способен порой слегка поменять и чужую. Иногда даже - в лучшую сторону. Ты думаешь, что я рискну встать на пути судьбы? Нет, нет, ниггер, это слишком уж нагло.
  - Но я все равно что-нибудь тебе подарю, Папа Лякур! - Решительно сказал Самюэль.
  - Только не шотландский! - Рассмеялся Папа Лякур.
  Манчак, Манчак, Манчак. Пришел белый, ушел белый. Ниггер едет в город, дети пойдут в школу, он продолжит заниматься своим делом, но уже с небольшим запасом жирка на черный день. А что же хотел сам этот е...й белый, которого не смог убить ни город, ни Манчак?
  - Папа Лякур, - спросил Самюэль, немного помолчав, - как ты, все-таки считаешь - вернется белый с Манчака или нет?
  - Понятия не имею, - ответил Папа Лякур, - мы с тобой только что об этом говорили. Пятьдесят на пятьдесят. Даже если не вернется, - рассмеялся он сухим старческим смехом, - то к твоим россказням просто прибавится еще один. О странном белом человеке, которого однажды позвал к себе настоящий Манчак.
  
  
  
  
  
  
Оценка: 8.94*4  Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на LitNet.com  
  Е.Лабрус "Заноза Его Величества" (Любовное фэнтези) | | У.Гринь "Няня для дракоши" (Юмористическое фэнтези) | | Л.Сокол "Сердце умирает медленно" (Молодежная проза) | | Я.Ясная "Игры с огнем" (Любовное фэнтези) | | Л.Лактысева "Злата мужьями богата" (Любовное фэнтези) | | К.Дэй "Я тебя (не) люблю" (Романтическая проза) | | О.Волконская "Ненавижу любя" (Короткий любовный роман) | | С.Александра, "Демонов вызывали? или Попали, так попали!" (Любовное фэнтези) | | М.Славная "У босса на крючке" (Женский роман) | | О.Чекменёва "Спаситель под личиной, или Неправильный орк" (Приключенческое фэнтези) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
А.Гулевич "Император поневоле" П.Керлис "Антилия.Полное попадание" Е.Сафонова "Лунный ветер" С.Бакшеев "Чужими руками"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"