# Прошу на борт! (Глава 7)

Диана Дмитриевна Ледок

Барселона, порт, пароход, Италия, продолжение.

## Глава 7


Если моя сестра и была сведуща во всех тех делах, что касались географии и расположения стран в общем, то я, глядя на карту, чаше всего искала на ней силуэт сапога, чтобы узреть Италию, или проделывала нечто схожее с другими странами, которые мне нужно было найти. Это было плачевно, но не подталкивало меня, как ни странно, к тому, чтобы взяться за ум. Даже заманчивое желание обогнать и положить на обе лопатки Мелани меня никак не подстегивало.

Но все же, даже мне было по силам узнать в тонкой, почти невидимой линии земли на горизонте Италию, хоть я и не была первой, кто узрел ее. Пальма первенства принадлежала Остину, который, облюбовав залитую солнцем палубу, провел там вместе с Бланкой все послеобеденные часы. Он-то и оповестил по интернету всю нашу частную кампанию, сопроводив свое сообщение двумя смайликами, что уже говорило само за себя. Мы с Кирой в это время сидели у себя в каюте и когда телефон Киры завибрировал, и она, едва успев прочитать сообщение, вскочила со своей кровати, мы весело бросились вниз.

Воодушевление почти что совсем лишило нас каких-либо тревог и опасений, тем не менее, выходя из номера, я все же бросила короткий взгляд на дверь напротив. Та, как и следовало ожидать, была плотно закрыта. Справившись с безумным порывом забарабанить в дверь и потребовать свое утраченное сокровище в яркой обложке, я мысленно помахала платком своему дневнику и мы с Кирой, раскрасневшиеся и счастливые, вылетели прямо на палубу.

Марина Хосе уже успела сменить свой шарфик на более яркий его вариант, и теперь стояла, сложив руки на бортах и глядя сквозь массивные солнечные очки на воду. Ее безмятежности ни в коей мере, казалось, не нарушал тот гам, что стало вокруг, и виной которому были ее подопечные. Шум волн мог быть хорошим оправданием Джинни, Марине и Васко, которые хохотали и перебрасывались шутками так громко, что звуковые волны едва не отталкивали стоящую рядом с ними у перил учительницу.

Из-за опасности быть оглушенными, их обходили и другие немногочисленные пассажиры пароходика, в том числе и Остин с Бланкой. В том числе и мы с Кирой, поспешившие к носовой части палубы едва первая волна громового смеха Васко достигла наших ушей.

Радуясь тому, что Кира тоже не захотела поделится впечатлениями от путешествия с нашими одноклассниками, я, вместе с ней, облокотилась о перила и сощурилась, пытаясь разглядеть что-либо еще, кроме моря и неба.

- Вон там, - прокричала мне наконец Кира, чьи волосы на ветру вели себя пугающе своевольно, и едва не касались меня. Она указала мне куда-то на горизонт, и я сощурилась еще старательнее.

- Это ведь... это очень похоже на туман, - пробормотала я, чуть перегинаясь через перила. - Это что - Италия?

Кира фыркнула:

- Уважительнее, Эвелина, - сказала она. - Ты так говоришь, словно разглядела насекомое в траве.

Я продолжала всматриваться, щурясь и спрашивая себя, все ли носители контактных линз чувствуют себя в той же мере второсортными в подобных ситуациях. Если верить Остину, Италия была видна еще минут десять назад, я мне и теперь ничего кроме этого несчастного тумана не видно.

Чувствуя себя побежденной и отчаявшейся, я вздохнула и посмотрела на Киру. На лице той читалось довольно интересное выражение.

- Только не кидай меня за борт, хорошо? - вдруг спросила она, подвинувшись ближе.

Я недоуменно посмотрела на нее, но она уже продолжила, не дожидавшись от меня ответа:

- Не знаю, может это солнце как-то влияет на мысленный процесс, убивая логику, но... Ты мне сейчас страшно напомнила того актера из Хроник Нарнии, помнишь? Принц Каспиан?

У нее стал такой вид, что первым делом я впрямь списала странность ее утверждения всего лишь на горячее солнце и легкий солнечный удар. Но потом Кира продолжила и мне не осталось ничего иного, как изображать из себя самою внимательность и учтивость.

- Этот прищур... Боже, это ведь его визитная карточка, поражающее наповал оружие! Ах, как вспомню...

Я не удержалась и иронично вздернула брови:

- Кира, не пугай меня, - пробормотала я, - ты что, путаешь меня с...

- Просто я вспомнила, только и всего, - Кира пожала плечами, и в ее глазах вспыхнула смешинка. - Между прочим мы обе находили этот прищур и манеру улыбаться Каспиана сражающими наповал. Даже ты, если я не ошибаюсь. Ты помнишь, особенно в третьем фильме, там, где они поплыли на край света за этим зеленым туманом?

Я облокотилась о перила и, улыбаясь, кивнула.

- Я до сих пор не простила Сьюзен, что она предпочла вернутся, - продолжала вошедшая в раж Кира, гневно сверкая на меня глазами. - Как она вообще могла? Что это вообще такое? Поцеловать и бросить? Я бы... Да она его недостойна!

Наблюдая за ней, я лишь улыбалась, думая о том, как нам с Кирой повезло, что обе мы не утратили способности восхищаться актерами, не переходя черты, и не... ну, влюбляться-то мы влюблялись, но головы не теряли. И хотя было непонятно, почему Кира вдруг вновь почувствовала в себе желание возмутится тому эпизоду, что из-за давности своей уже ничего кроме легкого любопытство не мог вызвать, все же понять ее я могла. Как ни дико было думать, что я, щурясь, напомнила подруге знаменитого актера, все же воспоминания, возродившиеся после ее замечания, не были неприятны. И хотя слишком уж большой поклонницей Хроник Нарнии я не была, все же оставался во всей этой волшебной истории один момент, заставляющий меня любить всю эту историю. Но не так, как любили ее все настоящие поклонники.

- Между прочим этот прищур, - гнула свое Кира, - не такая уж и фишка... Если подумать, так в каждом втором фильме главный герой пытается таким образом очаровать напарницу. Другое дело, что не всем это так идет, и не всегда бывает к месту, но иногда один удачный прищур может заменить полный эмоции монолог. Как, например, в том эпизоде с проделками банды восставших, в "Чаще", где Кастаньеро буквально повел за собою всех этих восставших одним взглядом, чего уж говорить о кострах, которые тогда вспыхнули с двойной силой.

Моргнув, я медленно повернулась к подруге, почти что наблюдая, словно в замедленной съемке, как меня опутывает словесными путами хитрая Кира, которая незаметно подобралась к единственно интересовавшей ее теме. Это было немыслимо. Разглядев в моем прищуре сходство с принцем из Хроник Нарнии, она всего-то хотела вернутся к обсуждению фигуры Луиса Кастаньеро.

Покраснев, я с опаской посмотрела на нее, скрестив руки на груди. Если бы я не знала Киру так хорошо, то приняла бы за само собой разумеющейся эту смену темы. Но, нет, Киру я знала, и знала прекрасно.

- Я тут читала, - увидев мою реакцию, Кира позволила себе отбросить осторожность, и сразу взять быка за рога, - вот только что, что Луис Кастаньеро плывет в Рим на премьеру фильма. Он потому и спешил так, что ему надо было срочно быть там, и не важно, что и как доставит его из Испании в Италию. Представляешь? Как раз послезавтра, в семь часов вечера, близ Колизея, будет премьера его нового фильма! А ведь когда Мэри говорила это нам тогда, еще перед поездкой, я думала, она имеет в виду премьеру в конце ноября...

Я подозрительно посмотрела на нее.

- Когда ты успела это прочитать? Мы ведь были в каюте всего ничего, а после обеда почти сразу же вышли сюда.

Кира слегка замялась.

- Да, но... Ты понимаешь, такое дело, как присутствие в соседней каюте знаменитого актера, побуждает к любознательности. Мне стало интересно, какого рода событию нам надо быть благодарными за счастье быть соседками самого Луиса Кастаньеро... Это же естественно, нет? Да и потом, - тут Кира и впрямь замялась, что было само по себе редкостью, - он сам сказал, что летит на премьеру.

Из меня вырвалось нечленораздельное восклицание, времени на разгадку которого Кира мне не дала, продолжив говорить:

- Ты ведь сама послала меня за своим дневником, поставив, тем самым, в затруднительное положение. И пока я в молчании шарила под кроватью, Кастаньеро решил не дать мне погибнуть от чувства неловкости, заговорив о том, как бы ему хотелось, чтобы мы молчали о его присутствии на пароходике. Я обещала, хоть и было это нелегко, а потом он сказал про премьеру. Что он будет рад нас там видеть.

Последнюю фразу Кира произнесла, как мне показалось, несколько нерешительно, но все же сама она была в полном восторге от сказанного. Единственное, чего я не могла понять, было ее молчание на протяжении всего этого времени после второй их с Кастаньеро встречи. Судя по ее восторженному виду, она все это время сгорала от нетерпения поделится услышанным и лишь теперь выдохнула спокойно.

- Здорово, правда? - увидев мою реакцию, а точнее полное отсутствие таковой, Кира звучно повторила, взмахнув руками для пущего эффекта. - Премьера, Эвелина! Помнишь, как ты мечтала попасть на его премьеру?

- Премьера? - откуда-то из вихря взметнувшихся на ветру волос Киры вынырнула Лора. - Вы о премьере "Странника"? Говорят, Луис Кастаньеро будет в Риме уже сегодня... здорово, - добавила она, кивая собственным словам, и переводя глаза с лица Киры на меня. - Было бы здорово попасть туда.

Мы с Кирой вполне сносно изобразили на лицах отсутствие неудовольствия, вызванного внезапным Лориным вторжением. На лице Киры появился даже интерес к тому, что та говорила. Я же была больше занята тем, что, пользуясь моментом, пыталась найти самый безболезненный способ капитуляции из сложившегося положения.

Меж тем Лора продолжала, переключившись с наших лиц на созерцание палубы.

- Хотя вряд ли мы успеем попасть туда, - заявила она, - у нас как раз послезавтра экскурсия.

Вернувшись к своей странноватой привычке растягивать слова, Лора не сразу вынырнула из своего монолога, и продолжала еще несколько секунд рассеянно смотреть в пустоту. Вернул ее в сознание голос Киры, чей взгляд стал настороженным.

- Откуда ты знаешь? - спросила она, хмурясь.

- Марина Хосе сказала, - Лора вяло передернула плечами и энтузиазма в ее глазах слегка поубавилось. - Едем смотреть собор Святого Петра, к пяти часам вечера должны быть уже там. А премьера в семь, выходит, мы вряд ли туда успеем. Это ведь у Колизея.

Мы с Кирой переглянулись и я вяло, без большой надежды, сказала:

- Выходит, не успеем. Как жаль.

- Целых два часа! - тут же воскликнула Кира. - Мы что же, будем каждую статую в соборе под микроскопом рассматривать? За два часа уж как-нибудь успеем.

Лора меланхолично согласилась с ней.

- Да, но все-таки вдруг и этого времени не хватит? - поинтересовалась она у линии горизонта. - Марина Хосе... она такая непредсказуемая.

Словом, лишь когда весь энтузиазм в Лоре иссяк, сменившись крайней апатичностью, она нашла возможным закончить вызванный ею же спор и сказала, махнув рукой и отходя:

- Васко сказал, часа через два приплываем, так что...

И ушла, оставив Киру недоуменно смотреть себе в след. Поймав мой взгляд, она запоздало улыбнулась.

- Приятно, наверное, когда можно поспорить сама с собой, как думаешь? Лора ведь сама пришла сообщить нам об этой премьере... Да, наверное ей с самой собой интересно. Ладно, - она вновь переключилась на деловой тон и в упор посмотрела на меня. - Слушай, мы ведь пойдем? Если нас пригласили, мы не имеем права отказаться... Тем более что такой случай выпадает раз в жизни.

Поколебавшись, и оценив свои шансы, я в конце концов решила пойти на риск и сказала:

- А если я, к примеру, не хочу туда идти?

Кира посмотрела на меня с подозрением.

- Элли...

- Кира, - я твердо посмотрела на нее. - Слушай, ты же сама мне твердила денно и иногда нощно, что в моем возрасте уже не то что не пристало быть такой ярой поклонницей какого бы то ни было актера, но и вообще глупо думать о такого рода вещах. Нет?

- Да, но... - Кира слегка опешила. - Одно дело читать каждодневные новости и переживать о жизни человека, которого ты никогда вживую не видела, и совсем другое - когда он тебя лично пригласил прийти на собственную премьеру. Есть разница.

- Ну, положим, лично он тебя пригласил.

- Не надо, - Кира рассмеялась. - Он сказал, что рад будет видеть нас обеих. Если только он не имел в виду мою тень, то что-то мне подсказывает, что говорил он все-таки о тебе.

Я не сдержалась, и скрестила руки на груди, уткнувшись хмурым взглядом в воду за бортом.

- Он тебе не понравился? - голос Киры звучал саркастично. - Первое впечатление, оно такое... непредсказуемое.

Я глубоко вздохнула и буркнула:

- Неужели мне надо отчитываться, почему я не хочу идти на эту премьеру?

- Если только ты действительно считаешь меня свой подругой... - Кира лукаво улыбнулась и я нехотя хмыкнула. - То да, лучше скажи.

Какое-то время я молчала, потом пробормотала:

- Я ведь сказала тебе уже, что, будучи его поклонницей, возможность встретится с ним на самом деле меня никогда особенно и не прельщала... Я даже и не думала об этом. Но теперь, после того, как мы с ним столкнулись, мне стало казаться, что все это время я представляла его себе другим.

Мой лепет не вызвал у Киры смеха, зато она не замедлила с ответом:

- Это называется идеализация, и она никогда еще ни к чему хорошему не приводит. Ну да ладно, - ее взгляд вновь стал лукавым, - даже если ты и разочаровалась, то неужели из-за его знаменитого взгляда, который раньше тебя всегда так восхищал, если не сказать больше, или из-за самих его глаз, цвета просвеченного лучами солнца айсберга? Или из-за того, как он нам улыбался?

Не сдержавшись, я, к своему стыду, покраснела.

Увидев это, моя лучшая подруга залилась победоносным смехом, что, как ни странно, меня не разозлило. Я лишь неловко улыбнулась.

- Иногда мне кажется, цель твоей жизни - ставить меня в неудобные ситуации, - пробормотала я. - Лучшая подруга, называется.

Кира все еще хихикала.

Отлично понимая, что потерпела поражение, я приняла решение сдаться. Тем более что и сама было не до конца уверена в собственном отвращении к этой самой премьере. Какой бы проницательной не была Кира, даже ей было не по силам угадать, о чем я на самом деле думала, хотя бы потому что я сама себя до конца не понимала.

Чем ближе наш пароходик подплывал к берегу, тем сильнее и громче веселились наши одноклассники, и тем непонятнее было спокойствие Марины Хосе, которая за все это время не сказала им почти ни слова по поводу их поведения, продолжая с независимым видом стоять у перил и глядеть на море. Она слегка приободрилась, когда к ней присоединился профессор Августин, но скорее, как мне показалось, из-за удовольствия видеть рядом с собой столь же стойкую к проявлениям веселья фигуру, чем из-за чего-либо еще. Но потом Августин вдруг присоединился к Васко и вся компания потекла в потоке веселья куда-то в сторону ресторанчика, при том так быстро, что Августин едва успел сказать своей коллеге, что держит ситуацию с приближением к Италии под контролем.

Вскоре и Марина Хосе показала, что и ей не составляет труда контролировать ситуацию, и отправила нас с Кирой собираться в наши каюты:

- Минут через сорок приплываем, - сказала она, легонько подталкивая нас в спины.

Когда мы наконец приплыли, я не почувствовала особого разочарования от того, что нам не дали осмотреть Неттуно. Я не могла сравнивать его с Римом, но вполне могла сравнить с Ллоретом или с той же Барселоной, и особой разницы между этими тремя на заметила. Точнее, на мой взгляд, ее и вовсе не было. Что тут что там росли пальмы и белел пляж, словно огороженный от всего города плотненьким строем домов, не особенно длинных и вполне себе скромных.

Море было спокойно и нас доставили на берег без единой жертвы морской болезни. Кира, хоть и приняла решение заранее побледнеть, все же вполне энергично выпрыгнула на берег, так же как и все остальные, засеменив прямиком к автобусу, что ждал нас сверкая окнами на солнце.

Марина Хосе вновь произвела перекличку, мы сели и поехали, и уже спустя четверть часа большая половина путешественников вообще забыла о том, где находятся.

Я, как не силилась разглядеть в деревьях, домах и людях хотя бы что-то чужеродное, вскоре оставила это дело и принялась обсуждать с сидящей впереди Мэри и Кармеллой подробности вышедшего недавно шедевра японского кинематографа, авторства Хаяо Миядзаки. Что до Киры, то она, после того как заняла место у окна, почти мгновенно уснула, и проснулась лишь когда мы въехали в Рим.

Ничем не наученная опытом езды по Барселоне я, наивная, полагала, что бóльшую часть по пути до отеля мы потратим на то, чтобы добраться из Неттуно до Рима, а там уже будет рукой подать до места. На деле я лишь поняла, что большей оптимистки чем я свет еще не видывал. С того момента, как автобус остановился на первом городском светофоре, и до той минуты, когда мы, выпотрошенные солнцем, вытекли из автобуса на воздух, прошел без малого час. То ли кондуктор был ревностным патриотом, чувствовашим себя счастливым лишь после показа пассажирам сто и одной улицы его любимого города, то ли отель и впрямь находился в самой дальней точке Рима, но факт оставался фактом - когда мы наконец прибыли на место и остановились, в автобусе царила полнейшая тишина: Васко с Джинни смотрели куда-то в одну точку за окном, Марина Хосе спала, и лишь кондуктор был бодр и весел.

- Доехали за рекордный срок! - радостно проинформировал он ее на ломанном английском, когда полуживая профессор последней покидала автобус, ступая нетвердыми ногами по лестнице. - Обычно на то, чтобы сюда добраться, у меня уходит часа полтора, а то и больше!

Марина Хосе лишь слабо улыбнулась ему на это, указав нам на открывшийся внизу автобуса карман с чемоданами.

Поддерживая друг-друга, держась слабыми пальцами за свою поклажу, мы потащились к ярко-красным воротам, перед которыми нас высадили, не тратя сил даже на то, чтобы как следует осмотреться. Достаточно было и того, что воздух был упоительно свеж, с неба ничего не падало, а вокруг стояла тишина. Скорее всего, наш отель и впрямь был за городом.

Мы слегка пришли в себя, когда ворота открылись и мы зашли на территорию нашего нового обиталища. Само здание отеля было выкрашено в кирпичный цвет и фасадом своим выходило в сад, находящийся как раз в правой стороне от ворот. Выложенная плиткой дорожка образовывала перед воротами маленькую площадку - начало парковки, продолжавшейся в левой стороне от здания под землей.

Оглушительно гомонили птицы. Пока мы катили чемоданы по плитам дорожки в сад, следуя за Мариной Хосе, вечерний воздух казался все более осязаемым от этих звуков, а так же и от ароматов, что шли от большого куста каллистемонa, растерявшего почти что все свои цветы, похожие на ярко-красные, пушистые ершики.

Солнце садилось, и последние лучи его путались в листве многочисленных растений, разнообразие которых едва не повергло меня, отнюдь не дилетантку в мире ботаники, в благоговейный шок. Здесь было всего понемногу, начиная с кустов пуансеттии и кончая лавровым деревом. Вечерние солнечные лучи ложились на пышные кусты розовых и белых роз, амариллисов, с их нежными бутонами и лепестками, на цветы пеларгоний... свет отражался, словно от стекла, от глянцевых листьев аккуратно подстриженных лимонов, от махровой кроны красивой серебристой акации. И надо всем этим царствовали высокие пинии, метров десяти в высоту, а так же одна роскошная пихта. Сад несомненно был визитной карточкой отеля. Об этом говорило все, начиная с красных-ершиков цветов куста каллистемонa, и кончая ползущими вверх по стенам отеля завитушками глицинии и бугенвиллии, с их зелеными листьями и редкими цветами.

Рассеянно подумав о той энциклопедии цветов и растений, которая занимала одно из коронных мест на полке моего шкафа, я, шагая словно на автомате вслед за Мэри, что шла как раз впереди, наконец переступила порог гостиницы и остановилась, оторопело глядя на висящую на стене деревянную штуковину. Это была африканская маска, явно изображавшая излишне заостренное и донельзя кислое лицо одного из туземцев. Тут же висела и пара картин, с похожими сюжетами, рассматривать которые у меня уже не было желания. Единственное, о чем я думала, была кровать, в будущем моем номере, а так же душ, с горячей водой. О похожем, если судить по лицам, думали и стоящие тут же Кира и Мэри с Кармеллой. Они угрюмо сверлили взглядами ничем не повинного работника гостиницы, что стоял за ресепшном и объяснялся с Августином. Марина Хосе же с завидной энергией призывала к себе жестами близ стоящих учеников.

Указав на нее Кире и двум угрюмым одноклассницам, я, осторожно пробравшись мимо Джинни и Васко (что уже успели достать из каких-то собственных, секретных запасов сгусток веселья) подошла к учительнице.

- Бланка, дорогая, подойди, - Марина Хосе притянула к себе вялую подопечную, и, когда та остановилась рядом, посмотрела на нас с Кирой. - Держите ключ... Вы уже решили, с кем будете делить номер?

- С местными? - испуганно спросила Мэри.

Марина Хосе улыбнулась, а Кира принялась медленно заплетать косу, угрюмо глядя на афpо-маску на стене. Настроение ее недалеко ушло от моего собственного, хоть и я лишь с большим усилием заставила себя сказать:

- На один номер по четыре человека, Мэри.

- Так давайте вместе, - предложила Кармелла, тоже обнаружив вдруг способность выуживать энергичность из невидимых глазу, внутренних запасов. Она дружелюбно улыбнулась нам, и ее щеки вздулись, как яблочки. Я просто не смогла ответить кислой улыбкой, и с готовностью согласилась, вопросительно глянув на Киру. Та в знак одобрения пожала плечами.

- Прекрасно, - Марина Хосе взяла у Августина один из ключей от номеров и передала его мне. - Тогда идите и отдыхайте. Завтра надо будет встать пораньше, завтрак начинается в семь утра. Так что лучше не засиживайтесь допоздна.

Спрашивая себе, исходя из каких признаков бурлящей через край энергии наша профессор решила заподозрить в нас коварное желание продлить вечер вечеринкой или еще чем-либо в том же роде, я лишь кивнула. Оставив позади одноклассников, мы вчетвером покатили чемоданы по направлению к лифту, и уже спустя пять минут переступили долгожданный порог нашего номера.