# 88-99 Киллмастер сборник детективов про Ника Картера

Лев Шкловский

88-99 Киллмастер сборник детективов про Ника Картера.


88. Ватиканская вендетта http://flibusta.is/b/635621/read

Vatican Vendetta

89. Знак Кобры http://flibusta.is/b/671056/read

Sign of the Cobra

90. Человек, который продал смерть http://flibusta.is/b/678851/read

The Man Who Sold Death

92. Бейрутский инцидент http://flibusta.is/b/612227/read

Beirut Incident

93. Смерть сокола http://flibusta.is/b/607566/read

Death of the Falcon

94. Ацтекский мститель http://flibusta.is/b/631177/read

The Aztec Avenger

95. Иерусалимское дело http://flibusta.is/b/611066/read

The Jerusalem File

96. Доктор Смерть http://flibusta.is/b/607569/read

Dr. Death

98. Шесть кровавых летних дней http://flibusta.is/b/609150/read

Six Bloody Summer Days

99. Документ Z http://flibusta.is/b/677844/read

The Z Document


Картер Ник


Ватиканская вендетта


Ник Картер


Ватиканская вендетта


перевел Лев Шкловский


Название оригинала: Vatican Vendetta


## Глава 1


Был поздний вечер, и я ждал, чтобы обыскать номер Максима Жукова. Женщина, которая ждала со мной, была Дафна. Часы на прикроватной тумбочке показывали четверть десятого. Я знал, что он покидал свою комнату на вилле Фаворита каждую ночь около 9:30, так что пришло время готовиться. Я поднялся с большой медной кроватки, на которой Дафна лежала восхитительно обнаженная , ее длинные темные волосы развевались по подушке, ее большие глаза и широкий рот улыбались от обширного и недавнего удовлетворения. Вытянув тело на белой простыне, она выглядела как живая кукла.


Я оделся поудобнее. Когда я застегивал наплечную кобуру для своего 9-мм пистолета «Люгер», которого я нежно называю Вильгельминой, Дафна смотрела на меня своими большими зелеными глазами. "Почему ты одеваешься, дорогой?" спросила она. 'Все еще рано.'


«Разве я не говорил тебе об этом? У меня поздняя деловая встреча.


«Ужасно останавливаться так рано», - надула она.


«Скромность - это хорошо для человека», - сказал я. Но когда Дафна позволила своим длинным чувственным бедрам скользить по простыне, мне было наплевать на скромность. К черту Жукова! Я вытащил «люгер» из кобуры и проверил патроны. И пока Дафна очарованно наблюдала, я выдвинул затвор и проверил магазин. С таким человеком, как Жуков, нельзя быть слишком осторожным. Он был агентом Мокрых Дел, отдела «Тяжелых дел» КГБ. Как и я, он был уполномочен своим правительством действовать так, как он считал нужным; то есть убивать при необходимости.


"Мне подождать тебя, Ник?" спросила Дафна.


Некоторое время я думал об этом. «Может быть, уже довольно поздно», - сказал я. 'Я тебе позвоню.'


"Вы уверены, что не можете остаться?" пробормотала она.


Я игриво похлопал ее по ягодицам. 'Одевайся.'


Она так и сделала, вырвав обещание, что я позвоню ей; и наконец она ушла. Я знал, что, возможно, больше никогда ее не увижу, но такова моя работа.


Я пристегнул стилет, окрещеный отделом спецэффектов AX Hugo HQ, и надел куртку поверх оружия, я обучен убивать людей множеством разных способов, но ни один метод не может заменить два основных оружия. Я всегда ношу с собой . Люгер и стилет спасали мне жизнь больше раз, чем я могу вспомнить.


Я снова подумал о Максиме Жукове. Это был худощавый жилистый русский, который в молодости поступил на службу в КГБ.


Давным-давно его назначили «палачом» отделения Мокрые Дела, и он был перфекционистом, любившим свою работу . Наши пути раньше пересекались только однажды, в Каракасе. Мы случайно встретились в номере отеля, и он предложил купить украденные китайские секреты для Соединенных Штатов. Когда ему приказали отклонить предложение, он пытался убить меня. Ему это почти удалось. Доказательство тому - шрам у меня на животе; и той ночью в отеле я все еще питал к нему ненависть, которая могла быть вытеснена только временем или его смертью. Но убивать Жукова не было моей работой. Мне просто нужно было избегать его, если возможно. Моя задача заключалась в следующем: пока его не было, зайти в его комнату и найти документ, который он и его приспешники из КГБ украли у военного курьера за несколько дней до этого в Риме и который он собирался передать КГБ. Документ содержит чертеж нового детонатора ядерного оружия, устройство, которое сделало применение тактического ядерного оружия более практичного и легче. Это устройство давало Соединенным Штатам явное военное преимущество над Советским Союзом, и поэтому, конечно, недолжно ьыло попасть в Москву.


В половине десятого я взял такси до отеля «Вилла Фаворита» на Виа Фламиния. Хотя был вечер субботы, в Риме было очень тихо. Единственные звуки раздавались из интимных террас, с ярко освещенным пиццериями , или из ближайего мотороллера , на котором сидела смеющаяся молодая пара.


Должно быть, вилла Фаворита получила свое название в лучшие времена. Снаружи не было ничего, что могло бы побудить путешественника провести там ночь. На оштукатуренном фасаде были трещины и сколы, старая краска отслаивалась. На верхних окнах висели старые ставни . Внутри был поцарапанный прилавок, за которым спал старый итальянец. Я молча прошел мимо него и поднялся по лестнице е задней части небольшого вестибюля. Я остановился на втором этаже и посмотрел в тускло освещенный коридор в комнату 307. Тишина. Я подошел к двери комнаты и прислушался. Внутри было тихо, и я не видел света. Но это не значило, что Максим Жуков не ждал внутри. Я достал из кармана специальную отмычку и выбрал ключ , открывший замок. Я молча вставил ключ в замок и повернул тумблеры. Щелкнул замок. Я медленно повернул ручку и толкнул дверь. Изнутри не было ни звука, ни движения . Я вытащил «люгер» и быстро вошел внутрь. Один взгляд в темную комнату убедил меня, что Жуков действительно совершает вечернюю прогулку в ближайший газетный киоск, чтобы купить газету. Я закрыл за собой дверь ...


Через несколько минут глаза привыкли к тусклому свету. Я смотрел дальше , чтобы убедиться, что я действительно был один, затем спрятал Люгер в кобуру и оглядел комнату и прилегающую ванную комнату Комната была скудно обставленной и был неприятный запах. - из грязной раковины, деревянного пола, и пропотевшего матраса в сочетании с порошком от насекомых. Мест для хранения вещей было мало. Мебель состояла из широкой кровати, прикроватной тумбочки, небольшого письменного стола, прямого стула и кресла. В кресле были прорехи, через которые торчала набивка. Это был не совсем «Кавальери Хилтон», но Жуков мог там прятаться до сих пор .


Я предположил, что Жуков не имел этого документа. Конечно, это было возможно, но это противоречило бы всем правилам нашей профессии. Вы держите при себе важный предмет только столько времени, сколько необходимо, а затем передаете его кому-то другому, или находите подходящее место для хранения, пока его не передадите . В данном случае я ожидал, что тайник будет здесь, в комнате Жукова.


Когда через пятнадцать минут я ничего не нашел, я начал задаваться вопросом, не ошибся ли я. Я буквально вывернул комнату наизнанку. Матрас Жукова был в клочьях, а на полу лежал наполнитель. Кресло выглядело так же. Ящики стола и прикроватной тумбочки я вытащил и бросил на пол. Все было тщательно обыскано, даже раковина унитаза. И я ничего не нашел.


Я подошел к окну и посмотрел на часы. Было уже без десяти десять. Если Жуков сохранит свой обычный распорядок дня, он вернется в десять часов или вскоре после этого. Я выругался себе под нос. Мне нужно было найти этот документ, прежде чем он вернется. AX полагал, что он передаст его своему перевозчику рано утром следующего дня, так что это был наш единственный шанс вернуть его.


Я увидел, что в комнате нет вентиляционных щелей, и заподозрил, что их никогда не было. Жильцы, вероятно, арендовали вентилятор внизу, когда было жарко, и хорошо закрывались, когда было холодно. Это действительно был отель третьего класса, из тех, где пружины кровати всю ночь тыкают вам в спину и где нет горячей воды для бритья .


Поскольку в стенах не было отверстий для исследования, я начал опасаться, что мои поиски резко остановились. Я как раз повернулся, чтобы еще раз взглянуть на ванную, когда услышал шум в коридоре. Я схватил «Люгер», подошел к двери, встал рядом и прислушался. Я услышал еще один звук в коридоре - открывающаяся и закрывающаяся дверь . Я расслабился и сунул люгер обратно в карман. Когда я повернулся к ванной, дверь открылась.


Это был Жуков.


Я обернулся. Моя рука полетела к Люгеру.


«Не надо», - спокойно сказал Жуков, наставляя русский револьвер мне в грудь. Я опустил руку; он закрыл дверь и подошел ко мне.


Он был примерно моего роста и довольно худощав. Но у него была жилистая, крепкая фигура, которую нельзя недооценивать. Его лицо выглядело молодо, несмотря на редеющие волосы.


Он залез в мою куртку, взял «люгер» и направил револьвер мне в грудь. Он бросил Вильгельмину на разрезанный матрас.


«Так это ты, Картер», - сказал он, отступая на несколько шагов.


"Ты вернулся рано". - Я быстро подумал о предстоящем разговоре. Мне было интересно, как долго он готов говорить, прежде чем решит нажать на курок.


«Я имею привычку менять свое поведение по своему желанию», - сказал он с улыбкой. «Это сохраняет мне жизнь. Что до тебя, мой друг из AX, я думаю, мне следовало бы лучше обращаться с тобой в Каракасе ».


Мое кровяное давление начало расти. И вот я снова оказался не по ту сторону револьвера Жукова. И на этот раз он постарается еще больше.


«Прошу прощения за беспорядок», - с жестом сказал я. «Но в этой комнате вы могли бы счесть это улучшением».


Он спросил. - "Вы не нашли его, не так ли?" Его улыбка стала шире.


«Нет, ты это хорошо спрятал. Конечно, у меня было очень мало времени ».


«Конечно, - сказал он.. А поскольку ты все еще здесь, Картер, боюсь, у тебя осталось еще меньше времени.


«Думаю, я знаю, где это».


'Да?' - нетерпеливо сказал он. Он был готов стрелять, но ему было любопытно.


«Место, где не надо соображать», - продолжил я. «Для человека твоего интеллекта».


Улыбка сменилась сердитым взглядом. - «Где, по-твоему, он спрятан, Картер? Будет ваш последний вывод правильным или неправильным?


«Я думал, что это было там». Я указал на дверь ванной, когда стоял между дверью и Жуковым . В то же время я напряг мышцы предплечья, и стилет незаметно скользнул в мою ладонь.


Я услышал, как Жуков усмехнулся над моим неправильным предположением, но вместо того, чтобы повернуться к нему лицом, я упал на землю. Револьвер Жукова выстерил, пуля попала в мою куртку, когда я откатился и бросил нож.


Это был сумасшедший бросок, но, к счастью, стилет все же вонзился Жукову в правое плечо. Когда он издал крик и рука с револьвером упала, я прыгнул на него с земли. Мы ударились о стену. Я повернул его руку, револьвер вылетел, ударился об пол и соскользнул в угол.


Подойдя к нему, я быстро нанес правой рукой удар по его узкому лицу, во время которого я услышал треск кости . Я хотел нанести второй удар, но увидел, что в этом больше нет необходимости. Его боевой дух пропал.


Я снял нож с его плеча. Он широко открыл глаза и зашипел от боли. Я прижал стилет к его подбородку и внимательно посмотрел на худое лицо. Я спросил. - 'Где это находится?' - Он застонал. Я ударил его по лицу и потряс взад и вперед. «Скажи мне, где спрятан документ, Жуков», - сказал я.


«Его здесь нет», - сказал он, торопливо дыша.


«Давай говори, - сказал я. «Уже слишком поздно для игр».


Он покачал головой. Я сильно прижал кончик стилета к его тощей шее, пока не потекла кровь. Я слышал голоса в коридоре. Выстрел был слышен. Кто-то спросил по-итальянски, все ли в порядке.


Я сазаал. - "Va Bene!" Всё хорошо!' Я снова повернулся к Жукову. - «Теперь ты видишь? Теперь у тебя осталось мало времени. Полиция должна быть здесь с минуты на минуту. Я хочу знать, где находится этот документ. Говори!'


Он яростно посмотрел на меня и тяжело дышал. «Вы думали, что я обычный человек, который рассказажет вам все только потому, что вы угрожаете смертью? Боюсь, вы не очень хорошо знаете Максима Жукова ».


Но я знал его лучше, чем он думал. Я вспомнил о досье AX, которое было на него. Максим Жуков был не только болтуном, но и охотником за женщинами. Он очень гордился своей потенцией, имел женщин по всему миру и имел репутацию обладателя значительного сексуального аппетита. «Хорошо, Жуков», - мягко сказал я. «Я не буду убивать тебя. Я заберу ту часть твоего тела, которой ты так гордишься, - я отрублю эту чертову штуку ».


Высокомерие исчезло с его худого лица. 'Что? Ч-что?


В коридоре послышались новые голоса: «Вы слышали, что я сказал».


Он испуганно посмотрел на меня. "Вы не сделаете этого!"


'Сделаю.'


«Ты сумасшедший», - сказал он, и на его верхней губе выступил пот.


« Безумец» .


Я разрезал ему ширинку. "Итак, Жуков?"


'Убей меня!'


'О нет. = Это намного веселее.-- Хорошо?' Я держал стилет на резинке его трусов. Я получил ответ, который искал. В панике он посмотрел в окно. Затем он набрался храбрости. «Нет, - сказал он. Но было слишком поздно. Я бросился к окну, толкнул его, планка отломилась и упала в сточную канаву. Там, в краю правого люка, была спрятана бумага.


Каркас люка состоял из трех слоев дерева в разной степени гниения. В этом люке средний слой сгнил быстрее, чем окрашенные внешние слои, и большие куски дерева выпали, образовав пространство . В этой комнате был сложенный лист бумаги. Когда люк был закрыт краем к оконной раме, бумага была закрыта.


'Нет!' - крикнул Жуков, подползая ко мне и пытаясь встать.


Я вынул бумагу из тайника и развернул.


Это действительно был чертеж механизма зажигания. Я как раз клал его в карман, когда Жуков нырнул за револьвером.


Прежде чем я подошел к нему, он схватил револьвер и прицелился в меня. Я нырнул к порванному матрасу, на котором лежал « Люгер» . Револьвер Жукова выстрелил, пуля поцарапала мне правое бедро. Я приземлился на матрас и сразу схватил Люгер. Когда Жуков снова прицелился, я поднял «Люгер» и произвел два быстрых выстрела, не прицеливаясь. Первая пуля попала в дверь. В коридоре раздавались громкие крики, в дверь стучали. Вторая пуля попала Жук чуть ниже сердца. Он подскочил и упал, сидя на пол. Он сидел мгновение с широко открытыми глазами, затем упал мертвый.


В коридоре кричали: «Полизия! Полизия! » Пора было исчезать. Я выбрался через окно на шаткую пожарную лестницу и под завывания сирен в отдалении спустился в темный переулок.


## Глава 2


В тот вечер, в качестве дополнительной меры предосторожности, я остановился в другом отеле. Моя новая резиденция находилась недалеко от Виа Марко Аурелио, на небольшом холме напротив Колизея. Это был бедняцкий район, и после того, как я поселился в маленькой душной комнате, меня больше беспокоили грабители, чем КГБ. Я провел беспокойную ночь .


На следующее утро я встал рано, достал документ из тайника, далеко не столь изобретательного, как у Жукова, и оделся. Но время для передачи документа было лучше. Я встретил бы курьера в аэропорту Рима днем и передал ему документ, когда он уже садился в самолет до Нью-Йорка. Мне пришло в голову, что, если бы Жуков избавился от документа в течение суток, он мог бы быть жив и сегодня.


Когда я вышел выпить кофе, я оставил его в своей комнате. Как и Жуков, я не хотел, чтобы он был со мной дольше, чем это было необходимо. Любитель часто думает, что предметы будут в безопасности, когда он их носит с собой. Но профессионал знает, что если вещь спрятать в хорошем тайнике, там будет безопаснее. Неопытных офицеров это обычно беспокоит, но это беспокойство не должно выходить за рамки качества убежища.


Я провел утро, перепроверив время взлета самолета моего перевозчика и закодировав короткое сообщение для Дэвида Хоука, моего непосредственного начальника и директора AX в Вашингтоне. Хоук хотел узнать как можно скорее, при каких обстоятельствах был найден документ. Курьер передал ему сообщение.


Днем я вынул документ из места хранения, положил в серебряный портсигар и положил портсигар в карман. В аэропорту я должен был предложить курьеру сигарету, и тогда должен был состояться обмен двух одинаковых предметов.


Я не заказывал такси в отеле, а просто спустился с холма в Колизей. Но на этот раз предосторожности было недостаточно. Спустя всего несколько минут езды я увидел, что нас преследует черный Fiat.


«Сверни здесь налево», - сказал я водителю.


«Но вы же сказали, что хотите в аэропорт!»


«Забудь об этом пока».


"Che barbar o coraggio!" - проворчал мужчина, поворачивая за угол.


Я выглянул в заднее окно и увидел следящий за мной «Фиат». Теперь настала моя очередь ворчать. Я думал, что все прошло хорошо после того, как я сменил отель. Но как-то меня нашли друзья Жукова.


Мы быстро завернули за угол еще дважды, пытаясь избавиться от них. Водитель, обнаружив, что машина идет за нами, воспользовался случаем, чтобы продемонстрировать свои навыки вождения. Он потащил нас вниз по Виа Лабикана, обратно мимо Колизея и вверх по Виа дей Фори Империали, затем мимо Базилики Константина и белоснежного Римского Форума с его разрушающимися храмами, кипящими на полуденном солнце.


"Куда теперь, синьор?"


«Просто поезжай прямо», - сказал я, оглядываясь на «Фиат». Несмотря на ловкое управление машиной таксиста , мы были задержаны движением транспорта, и «Фиат» не отставал от нас; он был слишком близко от меня. Мы проехали по Corso Vittorio Emanuele до Тибра, пересекли Ponte Vittorio Emanuele и направились в сторону Ватикана. Черная машина все еще гналась за нами. Сначала я подумывал спрятать документ где-нибудь в такси, но, поскольку агентыы позади нас опознали машину, этот план в конце концов показался слишком рискованным. Так что мы продолжали ездить по улице Via della Conciliazione до площади Piazza Pius XII. Перед нами маячил собор Святого Петра . Когда я посмотрел на площадь с большим фонтаном посередине, у меня внезапно возникла идея. Очевидно, это был вопрос сейчас или никогда.


«Стой, водитель», - сказал я быстро и в то же время оглянулся и увидел, что «Фиат» отстает от нас не более чем на двести метров . Я сунул пачку лир водителю в руку, и он удивленно приподнял густые густые брови.


« Бениссимо !» - крикнул он мне вслед, когда я вышел. "In bocca al lupo!"


Но тогда я понял, что мне нужно гораздо больше, чем его добрые пожелания.


Я ускорил шаг; когда я снова быстро оглянулся через плечо, я увидел, что Fiat остановился на другой стороне площади . На переднем сиденье сидели двое мужчин; их лица были невидимы в лучах полуденного солнца. Их кажущаяся нерешительность подстрекала меня . Я знал, что если смогу попасть в музей за базиликой , у меня будет шанс оторваться от них среди толп туристов.


Так что я снова ускорил шаг и поспешил через колоннаду, мимо огромных колонн Бемини к музеям за ее пределами. Я снова оглянулся. Оба мужчины вышли из зловещего вида черной машины и последовали за мной.


Внезапно я рванул вправо, нырнул в тень первых двух музеев и зашагал в третье, темное здание. У входа стояла охрана в форме. Я прошел мимо них, не оглядываясь, и вошел в зал, где туристы заполнили сувенирные лавки. «Черт побери», - пробормотал я; у этих парней глаза были острее, чем я думал.


Один из них уже входил в зал, когда я поднимался по лестнице по две ступеньки за раз. У меня было время заметить озабоченное выражение его угловатого точеного лица. Это был мускулистый мужчина с темными волосами, одетый в невзрачный свободный серый костюм. И он явно был из КГБ.


Наверху лестницы, где я, тяжело дыша, осмотрелся, я увидел, что нахожусь в галерее библиотеки Ватикана. Это было длинное узкое пространство, по бокам которого стояли стеклянные витрины с подарками Папам Пию IX, Льву XII и Пию X. Это была настоящая сокровищница украшенных драгоценными камнями скипетров, серебряных статуэток и поразительно красиво вырезанных золотых чаш и религиозных предметов; на полу и между витринами стояли старинные вазы . Слева от галереи я увидел внешнюю стену, выходившую во двор, по которому я пробежал несколько секунд назад .


Я просканировал комнату и стал искать возможное место для хранения документа. Было слишком рискованно держать его при себе, и я знал, что, если повезет, сотрудники КГБ никогда не смогут его найти, если я спрячу его в подходящем месте.


Служители в униформе ходили по коридорам по обе стороны галереи. Я слышал скрип половиц, пока обслуживающий персонал расхаживал взад и вперед . Затем я измерил свои действия по глухим звукам шагов, чтобы они не могли видеть, что я делаю. Я вынул из кармана серебряный портсигар. В любой момент мог появиться темноволосый агент КГБ. Я быстро сунул сложенную бумагу в правую руку и сунул портсигар обратно в карман куртки. Один из служителей насвистывал. Я остановился и сделал вид, что восхищаюсь серебряными изделиями в одной из витрин, постоянно наблюдая за служителем, пока он не скрылся из виду. Затем я сунул документ в этрусскую вазу, которая, стояла у витрины в конце галереи. Мне пришлось снова сложить бумагу пополам, чтобы просунуть ее через узкое горлышко.


Я только что подошел к другой витрине, как русский появился в дверях. Он вошел быстро, увидел, что я стою, и притормозил. Он также остановился перед витриной и осмотрел содержимое.


Я был уверен, что никто не видел, как я кладу документ в вазу. Надеясь выглядеть обычным туристом, я еще несколько минут осматривал выставку. Затем я медленно вышел из комнаты и ответил на кивок дежурного в дверном проеме. Когда я был в коридоре, я подошел к окну и посмотрел во двор. Я увидел, что у входа в здание ждал второй русский .


Я пошел дальше. Итак, они подумали, что поймали меня в ловушку. Но если они так думали, у них еще не было этой бумаги. Этот документ было более надежно хранить в швейцарском сейфе. Моему перевозчику было приказано отложить его рейс на двадцать четыре часа, если я не приеду, так что это тоже нормально. Теперь все, что мне нужно было сделать, это уйти от этих двух русских живым.


Я спустился по лестнице на первый этаж здания, где обнаружил коридор с несколькими туалетами. За ним был главный коридор с небольшим вестибюлем, ведущим к служебному входу. Я прошел до конца короткого вестибюля, свернул за угол и стал ждать. Почти сразу же из-за угла выскочил чекист - видимо, подумав, что я исчез через служебный вход .


Когда он стал виден, я протянул руку, схватил его и прижал к стене. Я мог бы убить его, но не обязательно. Мне еще предстояло убрать документ из галереи, и пока я это делал, я не нуждался в расследовании убийства полицией. «Ты опоздал», - соврал я, прижимая его к стене. «Документ отправился в Вашингтон».


Я ударил его кулаком в живот. Он согнулся от боли. Я ударил его в шею, и он упал на колени. Когда я собирался убежать от него, он внезапно схватил меня за ноги и притянул к себе.


Он прохрипел. - 'Ты врешь!'


Он потянулся к моему лицу и промахнулся на несколько миллиметров по моему правому глазу. Я отбил его руку и ударил кулаком по его мясистому лицу. Он закричал и упал на стену. Я встал и, когда он собирался подняться , снова ударил его по лицу. От удара голова его отлетела в сторону. Когда он врезался в стену , я ударил костяшками пальцев в его диафрагму. Воздух вырвался из его легких, и он снова рухнул. Я ударил его ногой по голове. Он был без сознания.


Было ясно, что никто в главном коридоре не слышал о драке. Я подошел к служебному входу и обнаружил, что дверь, как я и ожидал, заперта. Но мне казалось, что я не смогу пройти мимо другого офицера у главного входа . Вот почему я взял свою специальную отмычку, хотя не был уверен, что она сработает с большим старым замком. Я пытался несколько минут, постоянно надеясь, что не появится обслуживающий персонал. Наконец я открыл замок.


Позади себя я услышал стон чекиста. Он пришел в себя. Я повернул ручку и открыл дверь. В комнату проник солнечный свет . Я вышел на небольшую парковку за зданием и дошел до угла, где ждало такси. Водитель дремал за рулем. Я наклонился и потряс его за плечо.


«Я хочу поехать в отель Della Lunetta», - сказал я.


«Mi si live dai piedi», - ответил он ; если бы я просто хотел прокатиться.


Я вручил ему пачку лир и сел в такси, пока он считал деньги. Когда он закончил, он засмеялся.


«А теперь, быстро».


"Си, си, синьор".


Он завел двигатель, переключил передачи, и мы поехали к главному входу, мимо туристов и чекиста. Я взял газету с сидения рядом с водителем и держал ее перед лицом, когда мы подъехали к подъезду. Когда мы проезжали мимо, я через край глядел на агента КГБ, человека ниже ростом, чем его коллега. Он мельком взглянул на такси, затем повернулся и заглянул в здание, как будто ожидал увидеть своего коллегу .


Когда мы ехали через площадь Святого Петра к реке, я опустил газету и расслабился. Документ был в безопасности - до некоторых пор. Теперь мне нужно было найти способ снова заполучить его до того, как курьер уедет на следующий день.


## Глава 3


;


Я не смог связаться с перевозчиком до следующего дня, но в этом не было необходимости. Что касается документа , музеи Ватикана были закрыты через полчаса после того, как я уехал на такси, и открывались только на следующее утро. Итак, после расслабляющей трапезы я переехал в третью гостиницу на случай, если КГБ присмотрит за второй. После обеда я пошел в небольшой бар, заказал чинзано и медленно его выпил . Мне пришло в голову, что если бы Хоук знал, где находится документ, он мог бы быть доволен тем, что я с ним сделал, и что я уже придумал способ вернуть документ. Я зашел в аптеку и купил удлиненный докторский пинцет. На следующее утро я пойду в галерею с пинцетом под курткой и, если никого не будет поблизости, опущу пинцет в этрусскую вазу и вытащу бумагу. Я приеду пораньше, как только откроется музей , чтобы туристов было мало.


Я только что разработал свои планы, когда девушка подошла и села за мой столик. Я наблюдал за ней, пока все еще думал о Ватикане. Очевидно, она была шлюхой: худая, с тонкими черными волосами и слишком накрашенная. На ней был дешевый полосатый пуловер и юбка, которая едва закрывала ее бедра. «Привет, Джонни. Вы американец, да?


'Да.'


"В настроении повеселиться, да?"


"Не этой ночью."


Я ничего не имею против шлюх. Только большинство из них кажутся изуродованными эмоционально, и мне нравится, чтобы женщина была здорова не только телом, но и разумом.


Она настаивала. - Ты уверен, Джонни?"


«Да», - сказал я. 'Я уверен.'


«Эй, я знаю, кто ты», - внезапно сказала она. - «Вы американский полицейский ».


Я пристально посмотрел на нее. 'Почему ты так думаешь?'


'Конечно! Полицейский! Могу я это увидеть? Вы работаете с римской полицией ?


«Я не коп», - сказал я.


Она жестко улыбнулась мне. «Привет, Джонни, - сказала она, - есть кое-кто, с кем ты хотел бы познакомиться. Привет, Джина! Фавориска ! Прежде чем я успел возразить, она позвала девушку, которая подошла к нам и нерешительно остановилась у стола, глядя мне в лицо. Эта не была похожа на шлюху. И она была очень хорошенькой.


"Si encodi!" - сказала худенькая хорошенькой девушке, стуча в третий стул. Затем она наклонилась вперед и конфиденциальным тоном сказала: «Джина хорошо говорит по-английски. Ей нравятся американцы. Вы хотите с ней поговорить, да?


Джина хотела возразить против приглашения тощей девушки, но в конце концов позволила уговорить себя сесть.


"Джина красивая, да?" - сказала тощая гордость.


" Че дьяволо!" - сказала Джина и начала вставать.


Приятно познакомиться, Джина, - сказал я. 'Меня зовут Ник. Пожалуйста, посиди с нами ».


Она колебалась мгновение, затем застенчиво откинулась назад. У нее были красивые черты лица и светло-каштановые волосы северных жителей Милана и Виченцы. Волосы у нее были длинные и густые, со светлыми прожилками. Ее глаза были карими, рот был широким и чувственным, а под приталенной блузкой и короткой юбкой ее фигура была более чем изысканной.


«У Джины есть кузина в Америке», - сказала другая девушка, не обращая внимания на смущение Джины. «Но она говорит по-американски лучше, чем я. Она расскажет. Потом она встала и ушла, сначала подмигнув мне.


Я спросил. - "Что это значит?"


Джине удалось улыбнуться. «Роза любит знакомить меня с мужчинами. Она думает, что я одинока.


"И это ты?"


Она бросила на меня быстрый взгляд, а затем избежала моего взгляда. Всем иногда бывает одиноко, не так ли?


«Да», - признал я, вспомнив, что это определенно верно в моей профессии. "Ты работаешь здесь, Джина?"


Я официантка, хозяйка, если хотите так называть. Но я не сплю с мужчинами на работе ». Последние слова она произнесла медленно и решительно. Я не вдавался в подробности. Твоя подруга Роза думает, что я полицейский, но на самом деле это не моя работа.


«Мне было бы все равно, если бы это была ваша работа.


Я спросил. - "Могу я вам кое-что предложить?"


Она посмотрела мне в глаза. - «Я бы с удовольствием, Ник, - сказала она, - но, как я уже сказала, я не проститутка».


Я улыбнулась. - "Я так и думал. Что ты хочешь выпить?"


Я сделал знак официанту, и она заказала закуску. Мы немного поболтали. Я сказал, что был американским официальным лицом, посетившим посольство в Риме.


"Откуда ты в Америке?" - спросила Джина.


«Из Нью-Йорка».


«Я всегда хотела поехать туда. Племянница Роза говорила о жизни в Нью-Йорке. Она высоко ценит кафетерии и рестораны. Они действительно так хороши, как она говорит?


Я немного подождал. «Ах, - сказал я, - они хороши по-своему. Как долго ты работаешь в этом баре, Джина?


'Не так долго. Я с трудом могу позволить себе арендную плату ». Она опустила глаза. «Я скоро пойду домой», - робко сказала она. «Сегодня здесь нет работы, и я им не нужна. Если хочешь, можешь пойти со мной выпить. «Почему бы и нет, - подумал я. «С удовольствием», - сказал я.


Я вызвал такси, и мы поехали в комнату Джины. Это была комната на крыше старого дома на Виа делле Куатро Фонтане. Мы начали путь на четвертый этаж, и когда мы выдохнули на второй площадке, я наклонился и нежно поцеловал ее. Ее губы были мягкими, теплыми и нежными .


В комнате мы болтали, попивая вино. Джина рассказывала о том периоде, когда она была любовницей влиятельного босса римского преступного мира, некоего Джованни Фарелли. Он начинал как простой грабитель, а затем заработал миллионы на мошенничестве с недвижимостью. По ее словам, он плохо с ней обращался.


«Но это в прошлом. Теперь я держусь подальше от таких мужчин, как Джованни. Я стою на ногах и честно зарабатываю деньги ».


Мое кровяное давление поднялось при виде ее улыбки. Некоторое время она смотрела на меня, затем встала и повернула выключатель так, чтобы в комнату попадал только свет из слухового окна . Она разделась, ничего не сказав. Ее светлые волосы ниспадали ей на плечи, а полные груди просили прикоснуться к ней. Я притянул ее теплое тело к себе, и она растворилась в мне, когда мои руки нежно пробежались по ее бархатистой коже. Ее губы, внезапно горячие, нашли мои, и наши рты открылись в взаимном исследовании. Тело, по которому я играл, было гибким и гладким, как у шестнадцатилетнего подростка.


«Возьми меня, Ник», - прошептала она мне на ухо.


Я разделся, и она увидела «Люгер». «Значит вы полицейский».


«Я сказал тебе правду», - сказал я. Я обнял ее, и она забыла о пистолете.


«Кровать», - прошептала она. «Отведи меня в постель».


Я это сделал. Когда я лежал рядом с ней, мои руки ласкали ее тело, пока она не раздвинула свои длинные бедра, и я провел рукой по бархатистой внутренней части.


« Va benissime!» пробормотала она.


Я позволил руке подняться выше.


«Пойдем», - выдохнула она.


Я поцеловал полные груди, и она затаила дыхание. «Баста», - позвала она. 'Достаточно. Теперь. Я хочу тебя сейчас.'


Я медленно проник в нее. Хриплые крики вырвались из ее горла. Ее тело извивалось от страсти, и меня подстегнуло сильное и непреодолимое физическое желание. Я почувствовал, как ее влажные бедра сомкнулись вокруг меня, и звук ее свистящих, задыхающихся криков эхом разнесся в моих ушах. Она почесала мои руки ногтями, обвила руками мою шею и плечи и потянула меня вниз, почти обезумев от желания закончить то, что мы начали.


Затем наступил момент, когда каждая мысль, каждая сила воли улетучились. "Еще, еще, Ник!" она задыхалась. Мои губы скривились в ухмылке, которая была наполовину сардонической, наполовину понимающей. Она обняла меня крепче, более властно, и ее бедра начали раскачиваться, когда она потеряла контроль. Последний судорожный тремор, и мы собрались вместе, чтобы решить, что начали; она яростно застонала песней тоски и, казалось бы, бесконечного удовольствия.


Когда я проснулся на следующее утро, был момент паники; первые вспышки страха, когда я смотрел на незнакомые мне окрестности. Рядом со мной что-то тихо пробормотало теплое тело. Я посмотрел и засмеялся, увидев спящую фигуру Джины. Ее волосы запутались на подушке - медный ореол на белом белье. Очень осторожно я ускользнул от нее, пока ее рука не упала с моей груди. На мгновение она пошевелилась , затем ее дыхание снова стало ровным, и она погрузилась в глубокий сон.


Молча, чтобы не разбудить ее и не дать ей спросить, куда я иду я встал с кровати и собрал свою одежду. Я был удивлен, что не вернулся в отель, а провел всю ночь с Джиной на руках. Но в моем гостиничном номере не было ничего ценного, потому что этрусская ваза в библиотеке Ватикана все еще хранила драгоценный документ, содержащий ее смертельную тайну. Но теперь, когда мне удалось сохранить документ от рук КГБ, я должен был вернуть ее, и как можно скорее. Одевшись, я пригладил волосы пальцами, еще раз взглянул на кровать с смятыми влажными простынями и подарком в виде красивого молодого тела Джины и направился к двери.


Я был бы не против разбудить ее так, как я знал, что она не будет возражать . Но AX был моей настоящей любовью, и женские удовольствия никогда не должны были сдерживать меня на работе, которую нужно было завершить. Я бросил на нее последний страстный взгляд. Она ничего не сказала; ее груди поднимались и опускались с каждым вдохом . Я выскользнул из комнаты и тихонько закрыл за собой дверь .


Пришло время выбросить из головы все мысли о Джине. Мне пришлось сосредоточиться на извлечении документа, получить его, не привлекая внимания. Если бы меня случайно поймали, пытавшегося вернуть документ, возникли бы, мягко говоря , серьезные осложнения. Во-первых, худшее, что может случиться с агентами - кроме смерти, конечно, - это привлечь внимание общественности. Возможность того, что мой камуфляж просвечивается, была достаточно рискованной, но если меня обнаружат, когда я пытаюсь схватить бумагу, документ будет просмотрен и изучен любым итальянским полицейским, который сможет увидеть его. Даже если я смогу наконец убедить власти в том, что документ принадлежит правительству США, секрет перестанет быть секретом в кратчайшие сроки. Я был уверен, что не все сотрудники итальянской полиции не захотят продать такой сверхсекретный документ тому, у кого в руках была большая пачка лир.


И если бы русским сказали, где находится документ, они бы попытались добраться до него раньше меня. Извлечения документа из этрусской вазе теперь моя главная цель. Все остальное было неважным . К счастью, я проснулся рано, чтобы быть в библиотеке Ватикана, когда она откроется.


Я был на площади Пия XII, у входа в Ватикан, когда увидел большую толпу, собравшуюся на площади передо мной, площади Святого Петра. Это не было редкостью. Папа часто появляется на балконе своего дворца, чтобы благословить верующих и паломников, стоящих на площади. Но сегодня утром толпа туристов и римлян казалась больше, чем обычно.


Мне пришлось пробираться сквозь толпу, бормоча на каждом шагу свои извинения. Головы были подняты к окнам Папского дворца, и как только я подошел к краю плотной толпы, раздался крик, за которым последовала странная и почти зловещая тишина, охватившая зрителей. Я стоял неподвижно и смотрел вверх, когда стала видна одетая в белое фигура Папы Павла VI.


Он поднял руки в знак благословения. Но он только начал благословение, когда резкий удар расколол небо, как гром. Сначала подумал, что это автомобильный глушитель.


К сожалению, все было гораздо серьезнее.


Спустя долю секунды разбитое стекло обрушилось на Папу, когда большой витраж его балкона с грохотом разбился. Кто-то в толпе под балконом начал кричать, и Папа скрылся из виду, когда на толпу людей на площади упало еще больше стекла.


Крики подхватили другие, когда толпа охватила паника. Я посмотрел во все стороны, чтобы увидеть, откуда выстрел; выстрел явно был направлен в Папу и промахнулся на несколько дюймов .


"Это Папа!" крикнул пронзительный итальянский голос.


"Они пытаются убить его!" крикнул другой.


Люди побежали ко входу в Ватикан, и шум их панических голосов поднялся в воздухе, как стон печали и отчаяния. Осколки стекла все еще падали на площадь, но ведущая часть толпы убежала к дверям и не попала под град осколков.


Я еще раз взглянул на балкон, и в этот момент стали видны две фигуры в решетках. Они наклонились, чтобы помочь Папе подняться. С того места, где я стоял, я мог видеть, что он, по-видимому, не пострадал.


Позади меня из толпы раздался еще один рев. Я посмотрел через плечо и увидел длинную черную машину, уносящуюся прочь от площади. Было ли это просто совпадением, подумал я , или машина как-то связана с тем, что я только что смотрел?


Не знаю, почему я вдруг посмотрел в сторону музеев, библиотеки Ватикана, куда я шел. Но когда я посмотрел, то увидел, как вертолет спускается и исчезает за зданием. Он явно походил на американский военный вертолет Skyhook.


Мне не пришлось думать об этом ни на секунду.


Пробираясь сквозь толпу, я понял, что должен как можно быстрее добраться до библиотеки. Я протиснулся сквозь пораженных людей и пошел с главной площади в музей за колоннадой. Когда я вошел в главный двор, вертолет снова стал виден. Он медленно спускался прямо над библиотекой Ватикана. А потом я понял, что что-то не так; ужасно неправильно.


Я начал бежать, потому что не мог терять ни секунды. Я почувствовал, как мое сердце колотилось, и адреналин хлынул по моим венам, пока я несся к входу в музей . Охваченные паникой плотной толпы , служители в форме почти все оставили свои посты перед папской библиотекой. Они пробежали мимо меня, их глаза застыли от страха. Я посмотрел назад на балкон, где появился Папа. Балкон был пуст; только осколки стекла оставались безмолвными свидетелями того, что я только что видел.


Очевидно, они еще не знали о состоянии святителя; уж точно не разгневанная, паникующая толпа. Охранники бегали по площади взад и вперед, словно ища следы. Но я знал, что они ничего не найдут , и был уверен, что в схватке и общей неразберихе было больше, чем казалось поверхностным.


Теперь показался второй глянцевый черный лимузин. Я нырнул за одну из колонн у входа в библиотеку. Машина с визгом остановилась. Скрипнули тормоза, из машины выскочили двое широкоплечих толстых мужчин и ворвались в здание. В то же время люк в днище вертолета открылся, и я уловил серию движений в самолете.


За рулем лимузина сидела темная в тени фигура. Лицо мужчины было невозможно разглядеть, когда машина рванулась вперед и пролетела мимо меня . Я прищурился и попытался записать номер машины. Но даже если бы машина остановилась, вам все равно пришлось бы иметь рентгеновский глаз, чтобы увидеть числа. Пластинка была покрыта обложкой из грубой непрозрачной черной ткани.


Когда машина скрылась из виду, я двинулся в путь. Я не мог войти в библиотеку, пока машина была перед ней, но теперь, когда она уносилась прочь, я побежал к входу в папский памятник и заглянул внутрь. Некоторые сотрудники нервно говорили о том, что произошло.


Но двух мужчин крепкого телосложения, которые только что выпрыгнули из машины, нигде не было видно. И никто из взволнованных сотрудников музея их, похоже, не заметил. Может, они не видели, как мужчины вбежали в библиотеку, но я заметил. Я подошел к лестнице, ведущей на галерею, и сразу же раздалось два выстрела. В AX я прошел очень сложный курс баллистики , и у меня не было проблем с определением, что выстрелы идут из галереи, где я спрятал сверхсекретный рисунок.


Я взбежал по лестнице по три за раз, держа «Люгер» в руке, удерживая палец на спусковом крючке. Когда я добрался до первого этажа, мои худшие подозрения подтвердились. Слуга в форме, который решил остаться на своем посту, иначе не успел уйти, теперь лежал у двери в большой луже крови. Мне не нужно было наклоняться над ним, чтобы увидеть, что он мертв.


Слишком поздно я увидел, как массивные резные дубовые двери галереи закрываются изнутри. Я побежал туда, но недостаточно быстро. Даже если бы я использовал Вильгельмину, было бы невозможно предотвратить захлопывание дверей.


Я услышал щелчок ключа в замке. Я нажал на курок, и дерево вокруг замка раскололось. Но пуля пробила половину толстой деревянной двери. Затем я услышал еще один удар и понял, что то же самое происходит на другой стороне длинного коридора. Галерея была закрыта изнутри с такой эффективностью , что было ясно , что операция - все , что может включать в себя - была проведена с должной квалификацией и подготовкой.


Я дико огляделась, чтобы узнать, есть ли возможность войти в галерею. Позади меня послышались приглушенные голоса. Я больше не рисковал. Я развернулся, когда из-за угла вышли трое туристов. Одна из них, краснолицая женщина в ярком платье, взглянула на «Люгер» и закричала.


Ее крик побудил меня к действию. Я побежал к ряду окон возле закрытых дверей галереи. Я отпер защелку, открыл одно из окон и наклонился вперед, чтобы посмотреть во двор. Примерно в тридцати ярдах от вертолета упала металлическая корзина более трех футов в диаметре и высоте, прикрепленная к толстому стальному тросу . Внутри корзины сидел скорчившийся мужчина, и я заметил, что корзина была сделана из бронированной стали - того же металла, что покрывала днище вертолета.


Теперь стало ясно, что то, о чем я сначала догадался, действительно было правдой. Нападение на Папу было отвлекающей тактикой, чтобы отвлечь внимание от реального преступления, которое сейчас совершалось. Те, кто стоял за этим, никогда не намеревались убить Папу. Это нападение было совершено, чтобы вызвать панику и всеобщее замешательство. Настоящей целью была коллекция золотых и серебряных сокровищ из галереи Ватиканской библиотеки - той самой галереи, в которой я спрятал этот проклятый, незаменимый секретный рисунок.


Крики напуганного туриста привлекли внимание других посетителей музея. Я оглянулся и жестом приказал им уйти - то, как я помахал, разожгло тревогу растерянной и напуганной толпы. Я вернулся к дверям галереи, наклонился и внимательно прислушался . Я слышал, как разбивается стекло, и подозревал, что витрины в галерее были взломаны и вскоре были украдены их драгоценные сокровища - дары всех правящих европейских монархов, бесценные артефакты, переданные папе от королей и церковных князей . А между ними был документ, который я должен был вернуть - любой ценой.


Где-то в музее зазвонил тревожный звонок. Но никто не смог положить конец самому жестокому ограблению в истории Италии. Я не мог не восхищаться изобретательностью плана и эффективностью и профессионализмом, в котором было совершено преступление. Но нужный мне документ находился в этрусской вазе, невидимой за плотно закрытыми дверями галереи.


"Вызовите обслуживающий персонал!" - Я крикнул это молодому человеку, стоящему рядом со мной, и его широко раскрытые глаза и рот изменились, когда я столкнул его с лестницы.


«Да, сэр», - сказал он, его камеры танцевали у него на груди, пока он пробирался сквозь возбужденных туристов .


«Скажите им, что папскую галерею грабят!» Я позвал его вслед.


Возможно, это был убедительный звук моей команды или тот факт, что я говорил по-английски, но что бы то ни было, зрители успокоились. Я указал им на безопасное ограждение лестничной клетки. Даже женщина, которая закричала, увидев мой «Люгер», успокоилась и, похоже, снова стала собой.


Я снова повернулся к двери. Расколотое, опаленное дерево над замком обозначило путь моего первого выстрела. Видимо хватило бы одной пули . Может быть, это изменилось со вторым или даже третьим выстрелом. Я тщательно прицелился и произвел три выстрела подряд.


Двери застонали от попадания тяжелых пуль. Металлический замок громко скрипнул, и сквозь дым и осколки дерева я увидел, что замок грубо взломан. Вильгельмина снова подтвердила свою ценность, когда я снова выстрелил в тяжелую дверь. Позади меня кричала другая женщина, и перепуганные туристы в панике вслепую бросились вниз по лестнице в вестибюль.Теперь, когда им больше не угрожала опасность, я отступил, поднял ногу и пнул ногой. Tae Kwon Do это один из лучших приемов борьбы. Ударом вверх, Уп Ча- Ки, двери раскололись. Вторая створка и металлический замок слетели с деревянного каркаса и с грохотом упали на пол.


Затем двери распахнулись, и я безмерно увидел двух хорошо сложенных мужчин, вышедших из черного лимузина . Казалось, что это произошло несколько часов назад. Но прошло не более десяти или пятнадцати минут с тех пор, как двое мужчин - и их товарищи в вертолете - ворвались в музей.


Они запихивали один драгоценный артефакт за другим в несколько уже перегруженных тяжелых полотняных мешков. Металлическая корзина, которую я видел, висела перед открытым окном галереи и была прикреплена к широкому каменному подоконнику двумя металлическими крючками . Третий загрузил льняные мешки в корзину. Стеклянные витрины были разбиты, а полированный пол был покрыт осколками стекла .


Как только я выломал дверь и с первого взгляда осмотрел место происшествия, ближайший ко мне вор повернулся и наставил на меня револьвер. Он окликнул двух своих товарищей, и один из них уронил на пол льняной мешок и начал стрелять наугад.


Я нырнул за косяк, когда в воздухе просвистели пули. Вокруг меня раздался звук рикошетирующего свинца . Пули врезались в дверной косяк и едва не попали мне в голову и грудь. Я тихонько выругался и отстранился еще немного .


Еще одна пуля просвистела мимо дверного косяка. Я выждал мгновение, затем высунул голову из-за угла и выстрелил. Галерея почти не служила прикрытием для троих мужчин. Человек, сделавший первые выстрелы, попытался уклониться. Но Вильгельмина была быстрее, и я поразил свою первую цель пулей, попавшей в его левое предплечье.


С его губ сорвался сдавленный крик. Он застонал и упал на разбитую витрину, револьвер выпал из его безвольных и бесполезных пальцев. Мой взгляд упал на второго мужчину в тот момент, когда он выстрелил в меня.


Этот не собирался сдаваться так легко, как его друг. Он подтащил свою тяжелую сумку к открытому окну, желая положить сокровища в металлическую корзину. Я нажал на курок «Люгера», промахнувшись на дюйм до его левого бедра, и ему удалось передать сумку третьему мужчине, который все еще стоял у открытого окна.


Позади них была стеклянная витрина в другом конце комнаты. Накануне этрусская ваза стояла рядом с этой витриной. Но теперь, когда я посмотрел, во рту пересохло. Вазы не было.


Проблемы - большие проблемы. Если не остановить воров и не вернуть вазы, последствия будут непредсказуемыми. Я не долго думал над ситуацией, но побежал в галерею, стреляя. Я прицелился в раненого и второй раз выстрелил ему в правое бедро. Он был нокаутирован, остались только два его товарища.


Человек, которого я видел спускающимся в металлическую корзину, снова забрался внутрь; с того места, где я стоял, были видны верхушки двух полных льняных мешков. Темноволосый мужчина, который помог ему, был готов уйти. Галерея была практически пустой, лишенный своих драгоценных сокровищ. Когда этот человек открыл мне ответный огонь, я рухнул на землю. Пули угрожающе свистели прямо над моей головой. Но я продолжал стрелять, и дерево и стекло разбились вокруг меня. Я почувствовал, как осколки стекла упали мне на бедра и грудь.


Если бы я не убил двух других мужчин, если бы я не получил обратно документ из этрусской вазы, Хоук никогда бы меня не простил, мягко говоря.


"Шляпа caita!" - крикнул человек у окна, убеждая своего товарища поторопиться. Он пригвоздил меня своими выстрелами, когда раненый заковылял к окну, оставив на полу кровавый след. Мгновение спустя двое мужчин были в металлической корзине со своим товарищем .


Я вскочил и выстрелил еще дважды, когда корзина взлетела к зияющему брюху парящего вертолета. Но когда я подошел к окну и снова выстрелил, глядя наружу, корзина с находящимися в ней людьми уже исчезла внутри жужжащей машины.


Броневая пластина встала на место, и моя последняя пуля отскочила от металла. Я выругался, когда несколько музейщиков и дюжина полицейских ворвались во двор прямо подо мной. Они обстреляли вертолет, но без толку.


Остановить грабителей казалось невозможным. Я умчался от окна в коридор, не обращая внимания на развалины позади меня - развалины, в которых до недавнего времени хранились самые ценные сокровища музея. Несколько любопытных туристов, ищущих развлечений - и они это получили - все еще жались наверху лестницы. У одного из них, толстого человека в шортах-бермудах, на шее был бинокль.


«Дайте мне свой бинокль», - сказал я.


Он посмотрел на меня и презрительно фыркнул. - 'Иди к черту.'


Я немедленно нацелил на него «люгер». «Бинокль», - повторил я. «И прямо сейчас».


Внезапно он испугался. Он нервно дрожащими пальцами протянул мне бинокль. Я выхватил бинокль из его руки, побежал обратно к окну и нацелил бинокль на вертолет.


Люк в полу был теперь полностью закрыт, защищая пассажиров и сокровища Ватиканской коллекции , а также документ, который я, к сожалению, спрятал в этрусской вазе. Вертолет начал взлетать и отклоняться от музея. Я смотрел в бинокль на вертолет, но на нем не было опознавательных знаков, позволяющих идентифицировать владельцев. Затем я направил бинокль в окно с левой стороны вертолета и поймал лицо за этим окном. Это было лицо, от которого волосы на затылке встали дыбом. «Невероятно», - подумал я, продолжая смотреть в профиль человека, которого видела много-много раз прежде .


Меня не обманули ни мои глаза, ни зритель. Я должен был поверить в то, что увидел. Это было лицо, похожее на череп - пустое, кожа, как пергамент, плотная и восковая. Глаза человека представляли собой злобные змеиные щели с тонкими угольно-черными зрачками на желтоватом кожистом лице. Широкий рот с тонкими губами свернулись в черепе усмешку. Это был профиль, на который я все время смотрел: одна сторона лица принадлежала самому развратному и чудовищному человеку, которого я когда-либо знал. Я думал, что избавился от него навсегда в тот день, когда он погрузился в Ниагарский водопад.


Судя по всему, он пережил падение. Иуда все еще был в живых.


Вертолет быстро взлетел, снова свернул и через мгновение исчез.


Я вернулся в галерею и осмотрел комнату. Остались не тронутыми лишь несколько витрин, несомненно, из- за того, что их содержимое было недостаточно драгоценным. Похоже, что воры точно знали, чего хотят, прежде чем ворваться в комнату .


Я снова поискал этрусскую вазу, отчаянно надеясь, что ее просто сдвинули или сломали . Но вазы не было, и не было никаких осколков, указывающих на то, что она была разбита во время ограбления. Я знал, что ваза не имеет существенной рыночной стоимости. Она чего-то стоила только коллекционерам. Для меня загорелся свет. Иуда, человек, который так долго мешал организации AX , проявлял особый интерес к древним итальянским артефактам. Я не сомневался, что мои глаза увидели всё правильно. Иуда был еще жив. И он устроил самое фантастическое ограбление нашего времени . И у него была этрусская ваза, потому что он специально проинструктировал своих людей забрать ее тоже.


Я вздрогнул, когда представил его радость, обнаружив сюрприз, спрятанный в вазе. Это была неприятная мысль.


## Глава 4


"Невероятно!" - крикнул Ястреб, яростно расхаживая перед столом из красного дерева в своей временной парижской штаб-квартире на улице Рю де Флер. «Совершенно невероятно!» Он кисло посмотрел на меня и зашагал дальше в своем твидовом костюме. Его седые волосы были растрепаны, и он энергично жевал тонкую незажженную сигару, которая подпрыгивала между его зубами.


«Мне очень жаль, - сказал я.


«Это было не такое уж сложное задание, Ник, - резко сказал он. «У тебя в руках был этот проклятый документ. А потом… ну, я никогда не слышал такой странной истории, как то, что вы мне только что рассказали.


'У меня не было выбора. Я должен был так сделать. Это было просто глупое совпадение, что


"Вы знаете, кому я должен за это ответить?" Ястреб прервал меня. «Это была совместная операция, помните? Есть люди из военной разведки. Я должен сообщить об этом в Пентагон и ... Господи, ты хоть представляешь, как президент отреагирует на это? Когда я положу трубку после разговора с ним, я не смогу спать на правом ухе целую неделю » .


«Послушайте, - раздраженно сказал я, - если вы хотите лишить меня задания ...»


Ястреб на секунду пристально посмотрел на меня, как будто увидел, что я сижу там впервые. Выражение его лица изменилось. Шок от плохих новостей, казалось, уменьшился. Боже, Ник, сказал он, не обращай на меня внимания. Я не могу винить вас всех, я это знаю. Хотя многие люди попытаются это сделать. Если есть хоть какая-то вина, я ее разделю. Вы знаете, было много недовольства тем, что президент поручил эту должность AX . Готов поспорить, они прыгнут нам на шею .


«Я не знаю, что еще я мог сделать», - сказал я. «Может быть… Я искал способ сделать это по-другому.


Ерунда. Если бы это ограбление не произошло именно этим утром, вы бы уже стали большим героем. Честно говоря, с вашей стороны было довольно умно спрятать документ в этой вазе .


Я слабо улыбнулся. - «Как мило, что вы это сказали. Должен признаться, я сам так думал ».


Но вы, конечно, понимаете, что убеждать в этом кого-то бессмысленно, - кисло сказал он. «Мы в кризисе, пока не вернем этот документ. Кстати, а как вы вышли из этого музея после исчезновения вертолета?


«Я шел по служебному входу, чтобы не попасться охранникам в здание.


Но по пути туда я шел один по коридору на первом этаже, где было открыто окно, которое просто умоляло использовать. Я спрыгнул примерно на пять футов, вот и все.


«Хм», - прорычал Хоук. «Ну, по крайней мере, тебя не поймали. Вы уверены, что видели Иуду?


«Если это не он, то это, должно быть, его брат-близнец», - ответил я. «Лицо выглядело идентичным. Хоук покачал головой. Он вынул сигару изо рта, обошел стол и опустился на стул. «Иуда еще жив. Гм ... Мы не нашли его тело, когда он упал в водопад. Так что это возможно ».


«Я думал об этой краже произведений искусства», - сказал я. «По стилю он напоминает ряд других краж произведений искусства, совершенных в Италии за последние несколько лет. Интересно, мог ли Иуда быть вдохновителем всех этих ограблений?


« Я думаю , - ответил Хоук, - что если эта серия краж - дело рук Иуды, я готов поспорить, что есть другие мотивы, кроме финансовой выгоды. 'Возможно. Но сейчас меня больше беспокоит документ, чем большие планы Иуды. Он обязательно найдет его в этой вазе, и самое меньшее, что он сделает, - это продаст его русским или китайцам из за свою ненависти к Западу.


В кожаном кресле за столом Хоук выглядел очень маленьким и очень уставшим. Меня беспокоило то, что я обременял его этими заботами.


«Если этот детонатор скопируют другие, Ник, - мягко сказал он, - у нас могут быть серьезные проблемы. Я не вдавался в подробности, когда давал вам это задание, потому что вам не нужна была такая информация для выполнения работы, но я считаю, что теперь вы должны знать, что мы потеряли, если информация окажется в руках потенциальных врагов. . '


«С помощью этой штуки, Ник, вы можете создавать ядерные заряды в очень малых масштабах. Минометы и гаубицы могут быть заряжены небольшими ядерными боеголовками, как и танковые пушки. Один выстрел из танковой пушки может убить сотни людей».


«И никаких переговоров по тактическому оружию нет», - сказал я.


Я не верю, что мы использовали бы такое оружие, даже если бы мы его конструировали и производили. Но русские могут не налагать на себя это ограничение. Малое ядерное оружие было бы идеальным для небольших войн, которые не прекращаются на их границах ». Я покачал головой. - «Надеюсь, я ошибался насчет Иуды. Мы можем обойтись без него и связанных с ним осложнений. Я никогда не забуду операцию, которую он провел несколько лет назад, когда намеревался оставить свой след в Америке - периодические отключения электроэнергии, черный туман, грязная вода, кроваво-красные реки и озера ».


«В самом деле, - сказал Хоук, - но сейчас нас интересует только одно - нам нужно получить этот документ от Иуды или кого бы то ни было в этом вертолете. Полиция в Риме, очевидно, на вашей стороне, но я бы не ожидал от них слишком многого. Не ходите к ним, если не обнаружите, что у них есть четкие указания ».


«А как насчет Интерпола в Риме? Я знаю там нескольких человек, и они, вероятно, будут вести дело по этому делу ».


«Я буду работать с ними. Конечно, они не могут точно знать, чем вы занимаетесь ».


'Я понимаю.'


«У вас была возможность осмотреть галерею библиотеки Ватикана до того, как вам пришлось так быстро уйти?»


«Я быстро осмотрелся».


«Что ж, я думаю, нам следует хорошенько взглянуть на эту ситуацию там», - сказал Хоук, вставляя сигару обратно в зубы и прикусив ее.


«Но как нам это сделать? Пока полицейское расследование не закончится, будет двойная охрана.


«Может быть, тебе это устроит твой друг из Интерпола», - размышлял Хоук. Но не будем на это рассчитывать. Я думаю, что лучше сразу перейти к верхней фигуре ».


"Комиссар Рима?"


«Нет», - усмехнулся Хоук. «Папа».


Я подался вперед в кресле. «Поговорить с Папой?'


'Почему нет?'


«Боже, я бы не знал, что мне делать. Я имею в виду, у вас есть протокол и все такое. Кто-то другой не может этого сделать ? Я ненавидел встречаться с видными политиками, а то, что предлагал Хоук, было совершенно недопустимым .


«Ник, тебе нужно разрешение на обыск места преступления. Значит, ты тот мужчина, который может поговорить с Папой Римским. Я верю, что вы найдете Павла VI очаровательным человеком ».


"Но он примет меня?"


«Если президент позвонил ему, то да. Если бы нам пришлось снова попытаться вернуть документ Жукова, Папа мог бы отказать, потому что он вмешался бы в дело между двумя мировыми державами. Но поскольку ясно, что наша государственная тайна была случайно украдена преступниками, я верю, что Папа будет счастлив помочь нам любым возможным способом. И если он скажет, что вы можете осмотреть библиотеку, полиция вряд ли сможет вас остановить ».


Я вздохнул. - 'Хорошио. Когда я вернусь в Рим?


«Сегодня вечером», - сказал Хоук. «То есть, если это не помешает твоим планам на сегодняшний вечер». Последний комментарий прозвучал саркастично.


Я сказал с невозмутимым видом: «Ну, эта маленькая стюардесса с самолета. У нее двадцать четыре часа отдыха до следующего рейса, и я сказал ей ... "


«Довольно, Ник», - угрюмо сказал Хоук.


Я усмехнулся и встал. 'Я буду держать вас в курсе.'


## Глава 5


Теплая погода в Риме закончилась; было пасмурно и дождливо. В Колизее были глубокие бассейны, отражавшие древнее архитектурное величие. Брусчатка переулков была вымыта, и туристы ходили с разноцветными зонтиками, с которых капала вода.


Газеты были полны сообщений о грабеже в Ватикане. Но было удивительно, как мало людей, казалось, знали о том, что произошло на самом деле. В некоторых рассказах сообщалось, что десантники высадились из самолета во дворе музея. Другие очевидцы были уверены, что грабители были в масках. Одна газета сообщила, что в здании находилась дюжина мужчин, все они были вооружены автоматами и угрожали туристам смертью. Другая газета сообщила, что незнакомец в маске появился из ниоткуда и спас жизни тем, кому угрожали преступники. Этот незнакомец в маске, как сообщается, имел немецкое огнестрельное оружие и говорил либо на славянском языке, либо на иврите.


Я просто надеялся, что полиция будет лучше проинформирована. Неудивительно, что слухи и предположения так широко распространились после такого сенсационного преступления, но я никогда не видел, чтобы пресса была в таком замешательстве. Я не прочитал ни одной статьи, которая точно описывала бы то, что произошло тем солнечным утром.


Лучшее, что я мог сделать сейчас, - это связаться с моим другом Антонио Бенедетто в штаб-квартире Интерпола в Риме . Антонио был молодым красивым инспектором, который дважды помогал мне просматривать файлы Интерпола. Я думал, что снова могу на него рассчитывать. Я хорошо рассмотрел лицо человека, которого я ранил в галерее, и мне захотелось изучить фотографии преступников. Я знал, что могу доверять Тони, который будет хранить мою личность при себе и не задавать вопросы.


Я подошел к нему поздно утром. Его голос был теплым и дружелюбным.


«Ник, - сказал он с глухим стуком, - какой сюрприз снова услышать от тебя, амиго. Что ты делаешь в Риме? Вы являетесь организатором грандиозного ограбления в Ватикане? Его смех был заразительным.


«Это не моя работа», - сказал я. «Я имею дело только с настоящими деньгами. Банки. Кассиры и прочее.


Он снова засмеялся. «Но этот случай потребовал большого воображения, амиго».


«Да», - сказал я. «Честно говоря, я был в некотором роде вовлечен».


" Давверо ?"


Я не вдавался в подробности. «Тони, я бы хотел посмотреть несколько фотографий. Вы можете это устроить?


'Конечно. Приходи сегодня днем. Еще лучше, пообедаем. Я знаю хорошее кафе неподалеку отсюда.


'Сегодня я не могу. У меня назначена встреча.


О. Что ж, надеюсь, она красивая женщина ».


"Я сказал, "Нет. - «С Папой».


« Невозможно ! - сказал Антонио.


'Это так. Святой Отец принимает меня в два часа дня ».


'Милосердие!' - мягко сказал он. «У тебя больше влияния, чем я думал, амиго».


«С некоторой помощью Вашингтона», - сказал я. 'Я расскажу тебе позже. Могу я прийти к вам в офис утром? '


« Бениссимо» , - сказал Антонио. «Кажется, ты всегда меня возбуждаешь, Ник».


В тот же день я вернулся в Ватикан. Территория вокруг музея была оцеплена, и полиция была видна повсюду. Вернуться в галерею без разрешения властей было бы невозможно . С таким же успехом вы могли попытаться проникнуть в Форт-Нокс.


Безопасность Папы была теперь намного лучше, чем казалось вначале. Виновные были напуганы выстрелом, произведенным в него в день ограбления, и никто не мог подойти к нему без внушительных документов и после тщательной проверки.


Первая линия обороны состояла из нескольких полицейских у входа во флигель, где располагались папские резиденции и офисы. Это были хорошо обученные ребята, и им потребовалось время, чтобы проверить меня.


Конечно, я оставил все свое оружие - и особенно Вильгельмину - в отеле. Когда они не смогли найти ничего подозрительного, они передали меня полицейскому в штатском, который передал меня Ватиканской гвардии.


Наконец, меня сопроводили в папские покои. Комнаты были богаты историей западной цивилизации. Обшитые панелями стены были украшены фресками, потолки были мозаичными, бесчисленные картины и выцветшие гобелены. И все же в нем царил аскетизм, почти аскетизм. Ощущение, которое у меня возникло, когда я огляделась, было чувством торжественности, полного отсутствия легкомыслия.


Мне показали место в большом зале ожидания, и пока я ждал, я думал обо всех главах государств и высокопоставленных лицах, которые сидели в одной комнате. И теперь настала очередь Ника Картера, Killmaster N3 AX. Я не знал, рассмешило ли меня это сравнение или опечалило.


Прошло как минимум полчаса, и я начал немного нервничать, когда дверь открылась. В приемную вошел высокий, знатного вида мужчина в огненно-красном кардинальном наряде.


«Ваше преосвященство», - сказал я, вставая слишком быстро.


Он подошел ко мне с невыразительным лицом. "Я предполагаю, что вы мистер Картер?" - мягко спросил он.


'Да.'


«Я кардинал Пей. Его Святейшество может принять вас сейчас. Можешь следовать за мной ». Он указал на комнату, из которой только что появился.


Я последовал за ним внимательно, слыша звук своих шагов. Когда он закрыл за нами дверь, я кивнул двум другим кардиналам, по-видимому, почетному караулу. Их суженные, но не злые глаза говорили мне, что за каждым моим шагом внимательно наблюдают, если не оценивают.


В конце зала стояли два монаха в коричневых одеждах. Всего за мной наблюдали пять мужчин, когда я медленно опустил голову, потому что не знал, что еще делать. Прямо передо мной в окружении двух монахов сидел Папа Павел. Он был в белом халате и чепце, а на груди у него был большой золотой крест.


Кардинал Пей ничего не сказал. Едва заметная перемена в выражении его лица заставила меня резко шагнуть вперед. «Ваше Святейшество», - сказал я, снова опустив голову, не зная, поклониться или нет. Улыбка скользнула по поджатым губам Папы. Возможно, он видел, как я чувствовал себя неловко . Возможно, он почувствовал неуверенность, которая, как я думал, отражалась во мне. Во всяком случае, его улыбка меня очень успокоила. «Мистер Картер, - сказал он на прекрасном английском, - присядьте, пожалуйста». Он указал на стул рядом с собой, и его папское кольцо на мгновение засверкало в свете.


Я сел, мучительно осознавая, что престиж моего правительства, не говоря уже о Ястребе и AX, теперь поставлен на карту. Но снисходительное поведение Папы было заразительным, и вскоре я почувствовал, что начинаю расслабляться.


Кардинал Пей занял позицию справа от Папы. «Это молодой человек, посланный президентом Соединенных Штатов , Ваше Святейшество, - сказал кардинал.


«Да, я помню, что эта аудиенция была запрошена».


Папа Павел VI повернулся ко мне, и его взгляд на мгновение затуманился. «Похоже, что ваше правительство стало причастным к недавнему - и очень прискорбному, крайне прискорбному - воровству».


«Да, Ваше Святейшество, - сказал я. «Вместе с папскими дарами был украден очень важный документ. Чтобы защитить его от ... э ... вражеских элементов, я взял на себя смелость спрятать его в одной из ваших прекрасных этрусских ваз. Некоторые элементы сопровождали меня в музей; люди, которые хотели забрать у меня документ ».


Я знал, что нахожусь на скользкой земле, на территории международной дипломатии. Поэтому я максимально тщательно подбирал слова. Когда Папа кивнул, как будто соглашаясь со мной, я был рад, что, несмотря на двусмысленность моего краткого объяснения, я ясно выразился.


«Ваш президент, - сказал он, - сказал, что этот ... этот документ, как вы его называете, имеет исключительную важность».


- В самом деле, ваше Святейшество. Вот почему нам так захотелось осмотреть галерею и, возможно, задать несколько вопросов сотрудникам музея. Мы понимаем, что полиция проводит тщательное расследование. Но из-за важности этого документа для моего правительства мы сочли необходимым провести собственное ... э ... осторожное расследование ». Кардинал Пей кивнул, глядя сначала на Папу, а затем снова на меня. Я пошел дальше.


«Например, нам нужно определить, входит ли ваза в число украденных. Конечно, есть вероятность, что она была переведена в этрусский музей после того, как я покинул библиотеку ».


«Я так не думаю, - сказал кардинал Пей.


«В самом деле», - подтвердил Папа. «Полагаю, мистер Картер, инвентаризация завершена. Я только бегло посмотрел на нее, но не помню, чтобы с ней была этрусская ваза. Конечно, большая часть украденных вещей снята с витрин ». Он остановился и посмотрел мимо меня на противоположную стену. Казалось, время идет медленно, но я ничего не сказал. Наконец он снова посмотрел на меня . «Превосходно, мистер Картер», - сказал он. «Вам разрешено провести остаток дня в галерее и других помещениях библиотеки. Я также разрешаю вам сделать запрос - то есть без предоставления дополнительной информации, но мне, вероятно, не нужно сообщать вам - в этрусском музее ».


«Это очень любезно с вашей стороны, ваше Святейшество».


Он повернулся к кардиналу Пею. «Приготовь письмо, чтобы я мог его подписать. У мистера Картера не должно быть ненужных проблем с нашей полицией.


«Да Ваше Святейшество», - сказал кардинал, снова кивнув.


«Убедитесь, что это произойдет немедленно». Папа снова повернулся ко мне. «Мы лично желаем, чтобы вы нашли этот документ, мистер Картер».


«Большое спасибо, Ваше Святейшество», - сказал я, вставая и делая несколько шагов назад. Я поклонился и вышел из комнаты, следом за мной шел кардинал Пей.


Через двадцать минут я получил записку с подписью и печатью Папы. Меня накрыла волна облегчения. Моя аудиенция у Папы Павла VI прошла хорошо, но это была самая нервная часть моей миссии.


Я сначала пошел в этрусский музей. Вся территория была временно закрыта. Не было ни посетителей, ни туристов, так что у меня не было проблем с получением информации. Как и другие музеи Ватикана, этот больше походил на дворец, чем на что-либо еще. Он был забит ценностями и артефактами этрусской эпохи. Я вспомнил, что большинство вещей было найдено недалеко от Этрурии во время раскопок Папы Григория XVI. Я понятия не имел, что в музее будет столько ваз, бутылок, чаш и других сокровищ. К сожалению, надежда на то, что я смогу узнать вазу, оказалась тщетной. Но с помощью некоторых людей из музея и их обширного архива я обнаружил, что ваза была передана Ватикану почти двумя годами ранее , и что нет никаких записей о ее возвращении.


Позже в тот же день я поговорил с некоторыми сотрудниками галереи, которые подтвердили, что ваза, насколько им известно, стояла в галерее в утро ограбления. Это оставило меня с выводом, которого я уже боялся: грабители схватили её.


Я провел часть дня в галерее после тщательной проверки в полиции. Молодой полицейский в штатском подозрительно взглянул на записку папы.


«Это необходимо проверить, синьор».


«Тогда сделай это быстро, - сказал я. «У меня есть время осмотреться только сегодня».


'Есть определенная процедура


«Смотри», - сказал я. «Папа сам сказал мне, что у меня не будет проблем с этой запиской. Должен ли я сообщить, что вы в этом сомневаетесь?


Молодой человек на мгновение посмотрел на меня. Затем он снова посмотрел на записку. «Простите, - сказал он. Он вышел в галерею и передал записку второму полицейскому в штатском. Мужчина прочитал это. Потом они посмотрели на меня и что-то тихо сказали друг другу по-итальянски. Человек , который стоял у двери повернулся, указывающий на меня, а потом говорил решительно к другому детективу. Ответ был спокойным и сопровождался небрежным взмахом руки. Молодой человек вернул мне записку. «Мой начальник говорит, что вы можете пойти в галерею», - мрачно сказал он .


« Грацие» , - сказал я и взял записку.


Я вошел и огляделся. Включая молодого человека, было трое полицейских. Они тихо разговаривали друг с другом. Длинный зал выглядел иначе, чем в первый раз, когда я его увидел. Окна были закрыты, потому что шел дождь; было мрачно. Сломанные крышки стеклянных витрин были сняты и исследованы на предмет отпечатков пальцев. Я был уверен, что если бы воры оставили какие-либо вещественные доказательства, полиция уже забрала бы их. Но из того, что я увидел тем утром, ничего значимого не осталось бы, если бы это не были отпечатки пальцев ...


Я посмотрел на дверь. Было бы невозможно идентифицировать отдельные отпечатки обуви среди множества имеющихся, если бы они не находились у оконной рамы или в других конкретных местах, где были только воры.


Я снова поискал этрусскую вазу, хотя был уверен, что ее нет в главном зале . Я спросил полицию, не использовались ли ваза или осколки вазы в качестве улик. Он сказал, что это не так.


Я вернулся в коридор, пытаясь вспомнить, что я видел, поднимаясь по лестнице этим утром: мертвого слугу и только что захлопнувшиеся двери. Я повернулся и вернулся в галерею. Затем я подошел к тому месту, где было тело, и увидел, что на нем все еще видны пятна крови. Теперь двери были широко открыты, и когда я заглянул за правую дверь, то увидел, что сломанный замок еще не был отремонтирован. Полиции, вероятно, было интересно узнать о 9-мм пуле, которую они вытащили из дерева. Я посмотрел на землю и увидел кое-что еще. Дверь прижималась к стене металлическим крюком на полу, который вставлялся в проушину внизу двери. Это было интересно. Это означало, что, чтобы запереть двери, ворам приходилось стоять за дверьми, чтобы освободить крючки . Я наклонился и посмотрел в пол. Тонкий слой пыли за дверью оставил четкий след недавней обуви .


Скорее всего, отпечаток сделал человек, который убил охранника и запер двери с этой стороны галереи . Мне она показалась креповой подошвой с довольно необычным клетчатым рисунком. Я обошел отпечаток, отцепил дверной крючок и толкнул дверь, чтобы впустить больше света . Я вытащил из кармана миниатюрный фотоаппарат с сверхчувствительной черно-белой пленкой. Я сделал три снимка отпечатка обуви и положил камеру обратно в карман. И когда я снова выпрямился, то увидел рядом с отпечатком комок засохшей белой грязи. Скорее всего, это отвалилось от обуви, на которой был сделан отпечаток. Я вынул из другого кармана платок, взял кусок глины и завернул его в платок, как только молодой детектив вернулся. Пока он смотрел, я снова толкнул дверь и застегнул крючок.


"Что-то не так, синьор?" он спросил. По его тону можно было предположить, что он принял меня за назойливого посетителя.


Я не собирался рассказывать ему о следе. Если возможно, я хотел найти Иуду раньше полиции. У полиции могут быть разные представления о праве собственности на документ, и может начаться международная интрига, прежде чем я верну его - и только после того, как итальянские военные власти внимательно его изучат.


«Я только что видел эти пятна крови на полу», - соврал я. «Ужасное состояние».


«Да, ужасно», - успокаивающе сказал он.


«Спасибо за сотрудничество», - сказал я, поворачиваясь, чтобы уйти.


Он остановил меня. «Скажите, синьор, вы из Интерпола или, может быть, из прессы?»


«Ни то, ни другое», - сказал я. «Я профессиональный посетитель музея. Я хожу в музеи по всему миру, а затем описываю и каталогизирую содержание различных публикаций. Пока я посетил более десяти тысяч. Я не мог дождаться открытия галереи, потому что до конца недели у меня еще есть пятьдесят три музея в семи других европейских городах. Мне пора идти , потому что сегодня мне нужно посетить еще несколько музеев здесь, в Риме ».


«Конечно», - сказал он.


Когда я уходил, молодой человек смотрел на меня с удивлением, гадая, не обманули ли его.


Офис Интерпола располагался по адресу: Via Filippo Turati, 23, в невзрачном здании. Погода прояснилась, и в воздухе витал бодрящий весенний воздух. Это было бы прекрасное утро, чтобы прогуляться по Риму и погрузиться в атмосферу - отправиться в Сады Тиволи, Термы Каракаллы или знаменитую виллу Адриана. Но работа еще предстояла , и эта работа ждала за тусклым фасадом штаб-квартиры Интерпола.


Я нашел своего друга Тони Бенедетто в его небольшом офисе на втором этаже. Тусклые стены и мебель офиса освещались солнечным светом, проникающим через открытое окно, и широкой улыбкой Тони .


"Ник, мой друг!" он поздоровался со мной и обошел свой стол, чтобы обнять меня.


«Buon giorno, amico», - сказал я со смешком.


Тони был почти моего роста, с густыми темными волосами и блестящими глазами. Мы и раньше помогали друг другу, и вместе очень весело проводили время. Тони нравилось немного повеселиться.


Мы сели. Я вытащил пачку Lucky Strike и предложил Тони сигарету.


'Ах! Теперь я вспоминаю, почему ты мне так нравишься, Бамбино. Потому что у вас есть хорошие американские сигареты.


Я прикурил, и мы некоторое время сидели молча и молча курили. "Так ты теперь инспектор?" - сказал я наконец.


Он пожал плечами. «Если вы остаетесь в организации достаточно долго, вы в конечном итоге станете боссом, нравится вам это или нет». Он улыбнулся мне зубной пастой.


«Может, мне лучше уйти из AX, прежде чем босс уйдет в отставку», - сказал я. «Не думаю, что смогу справиться с офисной работой».


«Я тоже», - сказал Тони. «К счастью, мое небольшое продвижение по службе позволяет мне также работать на открытом воздухе». Теперь темно-карие глаза стали серьезными. «У меня есть дело об ограблении в Ватикане, Ник. Как вы к этому причастны?


Я резюмировал то, что произошло до сих пор. Я рассказал ему о документе, но не о том, что он содержал. Он мрачно слушал. «Я бы хотел увидеть твои полицейские фотографии» , - решил я. «Я хорошо разглядел человека, которого ранил ».


«Мы посмотрим их вместе, Ник, - сказал он. «Я послал человека в Ватикан, но он ничего не нашел. Возможно ли, что мы будем вместе работать над этим вопросом? »


«Может быть», - сказал я. «Но не официально. Я предпочитаю, чтобы Интерпол не узнавал причину моего присутствия ».


Он кивнул.


«И еще кое-что», - добавил я. «Если бы мы смогли найти документ, это мой. Вы можете даже не упоминать о его существовании своему начальству ».


Тони подумал об этом. «Хорошо, Ник, - сказал он. «Мы заинтересованы в возвращении сокровищ Ватикана, нам не нужно копаться в государственных секретах Америки». Улыбка медленно вернулась к своему лицу. «У меня такое чувство, что у тебя есть зацепка».


Я вынул из кармана миниатюрный фотоаппарат. Это была Minolta с очень быстрым затвором, и я использовал в ней суперпанхроматическую пленку. «Думаю, это вас заинтересует», - сказал я. "Как быстро это может быть проявлено ?"


«У нас есть небольшая темная комната», - ответил Тони. «И профессионал. Около полудня мы сможем увеличить изображение ».


«Отлично», - сказал я. Я взял платок и развернул его. - А потом я хотел бы знать, откуда этот кусок глины . Вы можете узнать?


«Это будет немного труднее, амико», - он наклонился вперед и осмотрел кусок глины. - «Я отдам его нашему химику. Что-нибудь еще?'


'Не в данный момент. Давайте ненадолго посмотрим на ваши фотоальбомы ».


Мы потратили больше часа на просмотр полицейских фотографий в большой серой комнате, заполненной картотечными шкафами, столами и женщинами-клерками. Когда мы закончили, я не опознал ни одного лица во всем фотоархиве, который знал.


«Я был уверен, что этот парень будет там», - сказал я. «Если человек, которого вы видели, был Иуда, - сказал Тони, хлопая по последнему альбому, - он, должно быть, очень осторожно подходил к выбору своих людей».


'Точно. Но это ограбление совершили настоящие профессионалы, и обычно люди такого уровня имеют судимость ».


Тони положил руку мне на плечо. «У нас есть фотографии и кусок глины», - сказал он. 'Ну давай же. Мы хорошо пообедаем , окропим обед отличным вином, а затем вернемся к дневной работе освеженными.


Я усмехнулся и кивнул. Одна вещь, которая мне нравилась в Тони. Его беззаботное поведение было искренним, но я знал, что за небрежностью кроется ум и хитрость преданного полицейского.


«Ты прав», - сказал я. «Мы ничего не можем здесь сделать, пока не будут готовы фотографии».


Мы пошли в кафе Mediterraneo и сели на террасе. Теперь, когда облака рассеялись, становилось теплее, но ветер все еще был сильным. По рекомендации Тони мы заказали жареную рыбу. Основной курс предшествовал спагетти и затем белым сыром. Наше легкое белое вино было восхитительным. Мы болтали о былых временах, и Тони напомнил мне девушку, которую мы оба знали. Мы бурно смеялись, и на какое-то время давление прошедшей недели улеглось, и я смогла расслабиться.


Спустя более часа мы вернулись в офис Интерпола. Фотографии были проявлены и увеличены до 18x24. Тони вынул их из папки и передал мне, не глядя на них.


«Они хорошо поработали», - сказал я. «Посмотри на это».


Он изучил первое фото. «Да, - сказал он, - картина отчетливо видна. Не думаю, что когда-либо видел что-либо подобное , Ник. Очень необычно.'


«Я согласен, и это удачно для нас».


'Конкретно. Я сделаю еще отпечатки и выберу тип обуви ».


Мы вошли в темную комнату, и лаборант сразу же пообещал сделать еще копии лучших фотографий. Затем Тони взял список обувных магазинов в городе, а я сделал несколько телефонных звонков, чтобы проверить производителей обуви. По всей Италии их было дюжина.


Пока Тони приказал нескольким мужчинам посетить обувные магазины, я вернулся в отель, чтобы закодировать отчет для Хока. Мне пришлось положить его в «почтовый ящик», откуда его заберет курьер и отправит в Хок. AX не использовал телефон, даже с преобразователем речи, за исключением случаев, когда требовалось передать срочное сообщение. Я написал свой отчет и отправил его в почтовый ящик.


Вернувшись в свою комнату, я обнаружил, что Тони просит позвонить ему.


«Мы нашли производителя», - сказал он. «Это единственная фирма в стране, которая производит такой дизайн. Сейчас мы составляем список розничных продавцов на основе бухгалтерских книг производителя » .


«Хорошо», - сказал я. «Я приду до того, как вы закончите. Мои комплименты за вашу эффективность ».


-


Когда я вернулся к Тони ближе к вечеру, я узнал, что обувная фабрика находится в Милане и называется «Новое итальянское общество». Представитель в Риме получил с фабрики лишь небольшие партии обуви и продал их только двум магазинам в городе. Один из этих магазинов обанкротился около года назад. В результате остался единственный магазинчик на окраине города .


По запросу мы выяснили, что владельцем магазина был некий Луиджи Фарнезе.


«Теперь мы его найдем», - сказал я. «То есть, если наш мужчина купил туфли в Риме».


«Скорее всего», - ответил Тони. «Мы полагаем, что мы тоже опознали ваш кусок глины, амико. Наш химик думает, что это Сицилия.


«Хммм», - сказал я. «Мафиози».


-


У Тони были другие дела, поэтому я поехал в магазин на такси сам. Он находился на узкой улочке в одном из новых районов Рима. Продавалась обувь и другие изделия из кожи. Фарнезе, невысокий толстый мужчина с узкими усами, очень помог.


«Три покупателя недавно купили эту обувь на креповой подошве», - сказал он. «Я записал их имена».


Я посмотрел на имена. Барзини. Аранчи. Паллотти. Мне ничего не сказали.


Я спросил. - "Могу я переписать имена?"


'Ну конечно; естественно.'


Я так и сделал, поблагодарил продавца и ушел.


На следующий день Тони отвел меня в полицейское управление, где я должен был быть его помощником, и ему разрешили просмотреть объемные файлы. К полудню мы нашли то, что искали. У Рокко Барзини был штрафной лист. Список был старым, и в нем упоминалось лишь о незначительном преступлении. Через час мы нашли его среди полицейских фотографий. Это был человек, которого я подстрелил в Ватикане .


Тони коротко посовещался с архивистом.


«Полиция не слышала о Барзини довольно долгое время, - сказал он, - и они потеряли его из виду».


"Разве они не знают, где он?"


«Они говорят нет».


«Ну, мы знаем, что он недавно был на Сицилии».


«Да, дорогой друг, но от этих знаний нам мало пользы. Сицилия - большой остров с неразговорчивым населением. Вы увидите, что будет очень трудно заставить кого-нибудь говорить о Барзини или о ком-то еще ». Я согласился с ним. Затем я внезапно подумал о Джине, девушке, которая была связана с мафией. «Возможно, - сказал я, - мы сможем узнать что-нибудь о нашем друге с креповой подошвой здесь, в Риме ».


## Глава 6


В тот вечер я пошел навестить Джину. Она знала, что я приду, и приготовила вкусную еду. Главное блюдо было scallopini алла Firenze, с расплавленным сыром на мясе и шпинате. Сначала были спагетти, затем телятина и, наконец, сыр и фрукты. Красное вино было превосходным.


«Неужели все итальянки так хорошо готовят?» - спросил я, когда мы сели на скамейку.


Джина обняла меня за плечи. «Не все из них, - сказала она, - но большинство итальянских женщин». Она подтянула ноги под себя, и ее юбка скользнула вверх по бедрам, обнажая белые ягодицы.


«Они делают много вещей хорошо», - мягко сказал я.


Она улыбнулась и легонько поцеловала меня в шею. «Я думала, ты вернешься ко мне, Ник», - прошептала она.


«Боюсь, это бизнес», - виновато сказал я. «По крайней мере, это главная цель сегодня вечером».


Она отдернула руку. "Это не совсем лестно, не так ли?" - сказала она, надуясь.


Я улыбнулся и притянул ее к себе. «Это очень важно, но это не значит, что я не хотел видеть тебя снова».


Я повернул ее лицо к себе и поцеловал в губы. Она обняла меня за шею. «Так намного лучше», - пробормотала она. Затем она вырвалась на свободу. "Какой у вас бизнес тогда?" спросила она. - «Я думала, вы на дипломатической службе».


«В каком-то смысле, - ответил я. Джина, я не могу точно сказать, почему я в Риме. Но, может быть, ты сможешь мне помочь, если то, что ты рассказала мне о себе , правда » .


Она поцеловала меня в мочку уха. 'Что ты имеешь в виду?'


«Вы сказали, что знаете людей из преисподней».


Она немного отпрянула. - «Но ты не полиция».


Я колебался. Тогда я решил рассказать ей как можно больше. «По какой-то причине я не могу вам объяснить, Джина, - сказал я, - меня интересует, что произошло в библиотеке Ватикана несколько дней назад ».


Ее темные глаза стали даже больше, чем обычно.


« Дьяволо ! Вас интересует ограбление в Ватикане?


«Да», - ответил я.


'Ах. Я не знаю. Есть определенные виды преступлений, о которых вы не можете получить информацию. Это такое преступление. Никто ни о чем не знает ».


«Я тоже не жду от вас информации о преступлении», - сказал я. «Я просто надеялся, что ты расскажешь мне об одном человеке».


Она пожала плечами. 'Кто этот человек?'


«Его зовут Барзини», - сказал я. «Рокко Барзини».


Она задумалась на мгновение. Затем сказала: «Я не знаю этого имени».


«Подумай хорошенько, Джина», - сказал я, целуя ее руку. «Это очень важно для меня».


Через мгновение она сказала: «Нет, Ник, я не знаю этого человека».


Я вздохнул.


«У самой полиции нет никаких улик в этом деле», - продолжила она. «Было бы лучше, если бы вы выбросили это дело из головы».


Я видел беспокойство в ее глазах. «Джина, - сказал я, - не могу».


Она откинулась на кушетке и задумчиво прикусила нижнюю губу. «Что ж, - медленно сказала она, - если я не смогу убедить тебя сдаться, мы можем кое-что сделать».


'Да?'


«Есть женщина. Я познакомился с ней через Розу, мою подругу из кафе ».


«Я помню Розу», - сказал я.


«Эта женщина владеет борделем на площади Монтечиторио. Она знает римских преступников лучше своих братьев. Может, она хочет с тобой поговорить. За плату.'


«Я заплачу», - сказал я.


«Тебе придется пойти туда одному. Она не пускает женщин в свой дом, кроме девушек, которые у нее работают ».


"Могу я увидеть ее сегодня вечером?"


"Я посмотрю."


Она подошла к телефону, набрала номер и заговорила приглушенным тоном. Через несколько минут она повесила трубку и села рядом со мной на диван.


«Все в порядке», - грустно сказала она. «Вы можете пойти туда после десяти часов.


Она готова поговорить с вами. Я не упомянула имя человека, которого вы ищете. Она боится, что ее телефон иногда прослушивается полицией ».


«Спасибо, Джина», - сказал я. Я посмотрел на часы. Было почти десять часов. «Тогда мне лучше уйти», - сказал я.


«Есть еще кое-что».


'Да?'


«Чтобы ваш визит выглядел нормальным, найдите одну из девушек, прежде чем вы сможете поговорить с миссис Вазари».


Я поднял указательным пальцем ее угрюмый подбородок. «Может быть, мне удастся этого избежать», - сказал я.


Она выглядела серьезной. - «Не играй в игры с миссис Вазари, Ник. Я сказала ей, что ты заплатишь за девушку и что ты должен окупить свои деньги ».


'Я посмотрю.' Было не из приятных мыслей бросить Джину и лечь в постель с проституткой. - «Не надо бояться. Я имею в виду девушку. Роза заверила меня, что миссис Вазари очень строга в отношении здоровья ».


Я встал. «Если с тобой все в порядке, я вернусь сюда после того, как поговорю с ней».


Она посмотрела на меня со слезами на глазах. «Мне бы это очень понравилось», - сказала она.


Я взял такси до площади Пьяцца Монтечиторио. Площадь находилась в уродливой части города, не для вечерних прогулок. Дом был очень старым, с обветренным фасадом. Все окна были освещены, хотя на первом этаже жалюзи были опущены, а ставни над ними закрыты, оставив только полосы желтого света .


Когда я шел по тротуару, я увидел человека, стоящего на соседнем крыльце. Он не смотрел в мою сторону, но его присутствие заставило меня насторожиться. Меня впустила худенькая молодая девушка. Еще несколько клиентов переместились в большую гостиную, где и встретили девушек; пока я ждал в холле перед большим залом, все они, казалось, знали о моем присутствии.


Ко мне подошла стройная женщина средних лет с черными волосами, строго зачесанными назад. Я спросил. - "Миссис Вазари?"


Она хрупко улыбнулась. «Нет, я помощница миссис Вазари. Вы хотите девушку?


Я знал, как ответить. 'Да.'


Когда мы вошли в гостиную, несколько женщин посмотрели в нашу сторону. К нам подошла молодая блондинка. На ней были короткие черные трусики, обнажавшие большую часть ее бедер и груди. Я оценил ее примерно в восемнадцать; Я почувствовал еще одно прикосновение невинности к ее сердцевидному лицу. Она спросила меня по-итальянски, может ли она занять меня . Я пришел к выводу, что она такая же хорошая или такая же плохая, как и другие. Я кивнул.


Она улыбнулась и собственнически схватила меня за руку. Помощница миссис Вазари ушла, и девушка спросила, не хочу ли я чего-нибудь выпить, прежде чем мы пошли в ее комнату. «Нет, - сказал я, - пойдем прямо сейчас наверх».


"Ах, ты с нетерпением ждешь этого, да?" Она повела меня вверх по лестнице в комнату на первом этаже.


Как только за нами закрылась дверь, она начала раздевать меня. - Вы англичанин, да? Мария приняла много англичан ».


Я позволил ей какое-то время идти своим чередом. Похоже, ей это нравилось. Я не брал с собой ружья, рискованный шаг, но я не хотел привлекать ненужное внимание в этом месте . Я сел на край железной кровати и снял туфли и брюки, а Мария умело сняла свою тонкую одежду. У нее было красивое молодое тело с тонкой талией и упругой полной грудью. На левом бедре у нее был синяк, несомненно, оставленный горячим клиентом.


"Тебе нравится Мария?" спросила она.


Я встал рядом с кроватью и снял остальную одежду. «Да, Мария, ты очень красивая». Я улыбнулся и имел это в виду .


Она села на пол у моих ног и стала гладить меня по бедрам. «Ты очень красивая», - сказала она. Ее рука поднялась к моим гениталиям и занялась там. Она наклонилась вперед и поцеловала меня в бедро. Я сел на край кровати, и она подошла к моим бедрам, чтобы прижаться друг к другу.


Когда я вошел в комнату, все, о чем я думал, был разговор с миссис Вазари. Но по мере того как Мария работала со мной очень умело, мое возбуждение росло, и к тому времени, когда она растянулась на кровати и сунула подушки себе под бедра, я был готов.


Она хорошо знала свою профессию. Она точно знала, что и когда делать, чтобы довести меня до взрывной кульминации. Когда все закончилось и мы лежали в поту на скомканных простынях, она казалась счастливой, что я был физически удовлетворен. Иного она не ожидала. Что до меня… ну, это было то, за что я заплатил.


Я спросил ее о миссис Вазари.


'Ах. Вы тот, кто хотел поговорить с мадам.


'Да. Можешь отвести меня к ней?


'Иди со мной.'


Она отвела меня на второй этаж, и мы прошли по темному коридору в заднюю комнату. Она дважды постучала и, когда открылась помощница, ушла.


- Вы хотите поговорить с миссис? - спросила темноволосая женщина.


Я посмотрел мимо нее в комнату. Он был мягко освещен красным и синим светом. В коридор доносился запах ладана .


«Да, она сказала, что хочет меня видеть», - ответил я.


«Войдите», - сказала женщина, отступая в сторону.


Я вошел в комнату, и запах стал удушающим. Фигура в роскошном шелке откинулась на низком диване в комнате с толстым ковром . Подойдя ближе, я увидел, что это необычайно толстая женщина. Ей должно было быть не меньше семидесяти, но она была сильно накрашена, как кинозвезда из раннего звукового фильма. Ее гибкое морщинистое лицо было покрыто косметикой, глаза были черными, а веки - темно-синими . Руж были размазаны по жирным щекам, а красная помада образовала фальшивый рот. Все это было прикрыто оранжевым париком. Ее толстые белые руки торчали из шелкового платья, как два комка сморщенного теста, а ее кожаные пальцы были украшены как минимум дюжиной колец.


"Это мистер Картер?" повысил ее старый голос.


«Да, мэм», - ответил я.


Помощник подтолкнула стул к дивану и жестом пригласила меня сесть. «Прошу прощения за благовония», - прошептала она. «У мадам странный запах тела, который она маскирует ладаном».


Я кивнул и сел.


«Перестань шептаться и красться на цыпочках», - сказала миссис Вазари женщине. «Ты можешь оставить нас на мгновение в покое».


"Да, мэм." Она повернулась и вышла из комнаты. «Вы хорошо выглядите», - сказала миссис Вазари по-английски. «Вы не возражаете, если я сниму этот парик? Очень жарко ».


«Конечно, нет», - ответил я.


Она поджала сморщенные губы и сняла оранжевый парик с головы. Она была почти лысой, и тут и там торчали пучки седых волос. В парике она была самой причудливой женщиной, которую я когда-либо видел. Без парика она была карикатурой на грустную старуху. Как ни странно, она мне понравилась.


«Хорошо», - сказала она ломким голосом старика. «Я так понимаю, вы пришли попросить информацию». От разговора у нее перехватило дыхание.


«В самом деле, мэм», - ответил я.


«Просто зови меня Нелли».


"Нелли?" - спросил я недоверчиво.


«Мой отец был английским моряком. Несмотря на протесты моей итальянской матери, он настоял на том, чтобы дать мне имя Нелли ».


Она сморщила тонкие накрашенные губы в гротескной улыбке. "Вы бы поверили, что я была очень привлекательной женщиной?"


'Конечно.' Я надеялся, что мой голос звучит дружелюбно.


«Когда мне было семнадцать, меня сделали предложение от венецианской знати», - прохрипела она. 'Я отказалась. Понимаете, я хотела большего, чем деловой брак.


Я молчал, потому что не знал, что сказать.


«Когда я основала этот дом, я принимала некоторых из самых выдающихся людей Европы, мистер Картер. Мои девочки знали государственных деятелей и высокопоставленных чиновников. Имя некоего министра было известно по всей Италии . Он никогда не спал с девушками. Он смотрел, как они раздеваются, а затем попросил их встать перед ним обнаженными, пока он играл сам с собой. Никогда не знаешь, какие желания есть у каждого человека ».


Она уже задыхалась от разговора. «Позже, - говорила она, - сюда часто приходили представители преступного мира. Мафиози и другие. Я знал их всех, мистер Картер. Мне много чего рассказывали, но я никогда не продавал информацию о людях, которые мне нравились » .


Зловоние в комнате висело у меня до ноздрей. Морщинистая маска продолжалась. «Вы пришли спросить о мужчине».


'Да.'


'Его имя?'


«Рокко Барзини».


Глаза на морщинистой коже долго смотрели мимо меня, а затем вернулись к моему лицу. « Я его знаю . Какая информация задействована? '


"Можете ли вы сказать мне, где его найти?"


«Может быть», - ответил хриплый голос. «Если информация стоит много денег для вас».


«У меня есть деньги», - сказал я.


"Двадцать тысяч лир?"


Я колебался. Это были большие деньги, но у меня была мысль, что с Нелли Вазари торговаться нельзя.


'Хорошо.'


"У тебя есть это с собой?"


Я полез в карман, вынул пачку лир, отсчитал двадцать тысяч и передал деньги Нелли. Она взяла его и снова пересчитала своими неуклюжими старыми пальцами. Когда она закончила, она поднесла к глазам банкноту и изучила гравировку и текстуру бумаги.


Я спросил. - "Довольна?"


«Нельзя быть слишком осторожным в моей работе, - ответила она, - даже имея дело с американцами. Но с вашими деньгами все в порядке, так что я расскажу вам все, что знаю об этом паразите Рокко Барзини.


Она положила деньги на резной восточный стол рядом с диваном, мягкая плоть ее плеча раскачивалась взад и вперед.


«Барзини приходил сюда время от времени. Он был маленьким воришкой, который плохо обращался с моими девочками. Он сидел в тюрьме. Обычно он живет и работает в Риме, но иногда пропадает на несколько лет. Некоторое время он провел в Неаполе, где увлекся проституцией и наркотиками. А недавно он вернулся в Рим с человеком, имя которого вы, возможно, знаете, - Джованни Фарелли ».


«Я не верю в это», - сказал я. Но я вспомнил имя из рассказа Джины.


«Каждый полицейский в Риме знает это имя, мистер Картер. Он богатый человек, у него несколько законных дел. Самая прибыльная - это успешная девелоперская и строительная компания Makelaardij Farelli . Но за этим респектабельным фасадом синьор Фарелли является лидером преступного мира, торговцем наркотиками и другим незаконным бизнесом. Он связан с мафиози, мистер Картер, и его имя связано с кражей произведений искусства, которая произошла в Венеции около года назад.


«Интересно», - пробормотал я.


«Когда Рокко Барзини вернулся в Рим, он был телохранителем Фарелли».


'Верный. И что Фарелли живет в Риме?


«У синьора Фарелли много резиденций», - прохрипела она. «У него есть квартира в городе, но он почти никогда не бывает. У него есть вилла к северу от Рима и номер-люкс в отеле на Капри, которым он владеет . В это время года он почти всегда на Капри.


Она взяла флакон и распылила ароматный аромат в комнате. Жидкость делала ее волосы влажными и блестящими в мягком свете. Она нюхала сладкий аромат, вздымая ноздри, затем яростно закашлялась.


Я спросил. - "Ты в порядке?"


«Да, да», - сказала она. «Хорошо, молодой человек».


«Вы верите, что Барзини и Фарелли могут быть в этом отеле на Капри?»


«Скорее всего, мистер Картер. Отель называется «Цезарь Август» и расположен в центре острова ».


"Вы мне очень помогли."


«Я всегда ценю человека за деньги». Ее накрашенный кожистый рот криво улыбнулся.


Я встал, чтобы уйти.


«Вы должны заплатить пятнадцать тысяч лир за девушку», - прохрипела миссис Вазари. «Вы можете заплатить внизу. И вернитесь еще раз, мистер Картер.


«Спасибо», - сказал я.


В коридоре я глубоко вдохнул. Внизу я заплатил темноволосой женщине за недолгое пребывание с Марией и ушел. На улице свежий воздух еще никогда не пах так хорошо.


Она сказала мне, что я могу найти такси на бульваре немного дальше, поэтому я пошел в том же направлении. Это был знойный вечер, приятный вечер. Но на полпути через следующий квартал я услышал шаги. Я повернулся и увидел быстро приближающихся двух мужчин .


У меня не было причин полагать, что мне угрожает какая-либо опасность, но когда они приблизились, я прижался к стене дома. Они притормозили. Один из них прошел мимо меня, другой - рядом. Затем мужчина, который прошел мимо, обернулся и отрезал меня . Мне показалось, что я узнал лицо, которое видел в доме Нелли Вазари.


"Фер мар!" - сказал он, значительно останавливая меня.


У меня не было выбора. "Я спросил. - "Что случилось?" . "Хофретта!"


Я торопился.


"О чем вы говорили с миссис Вазари?" - спросил по-английски другой, менее мускулистый мужчина.


Я посмотрел на квадратное, рябое лицо этого человека и внезапно почувствовал себя голым без люгера и туфлей на шпильках.


«Она мой старый друг».


Крупный мужчина зарычал. Вы никогда там не были, синьор.


Я толкнул его. - 'Подвинься!'


«Нет, пока ты не скажешь то, о чем говоришь с Мадам», - сказал он.


«Я уже сказал это. Это было возобновление старой дружбы ». Я хотел пройти мимо них.


Мускулистый мужчина ударил меня кулаком по голове. Я упал на его товарища, который позволил своему кулаку войти мне в живот. Комбинация двух ударов на мгновение вырубила меня . Я сильно ударился о дом и ахнул, как рыба . Я увидел, что еще один кулак приближается ко мне, и попытался уклониться от него, но получил быстрый удар по щеке. Спустя несколько мгновений меня схватили сзади. Лицо со следами оспы двигалось передо мной.


«Расскажи нам об этом разговоре», - отрезал он.


'Иди к черту.' - простонал я.


Кулак ударил меня в грудь. Прежде чем я смог оправиться от удара, я получил второй удар в лицо. Я почувствовал, как моя голова наклоняется в сторону. Эти гангстеры знали свое дело. Вероятно, они даже не имели никакого отношения к тем мужчинам, которых я искал, но в данный момент это мало что изменило.


«Прекрати», - прорычал он. Я увидел вспышку лезвия, а затем стилет, зажатый у меня под носом.


"Скажи это, или я тебя порежу!"


Я снова мог дышать. «Хорошо», - сказал я. «Я скажу это». Нож не исчезал, но оставался неподвижным.


Теперь я восстановил свои силы. Узкое лезвие ножа находилось всего в трех дюймах от моего левого глаза. Я должен был очень хорошо знать, что делаю.


«Мы говорили о ее бизнесе», - сказал я, все еще тяжело дыша. Я переместил правую ногу так, чтобы она оказалась между его растопыренными ступнями . "Компания миссис Вазари?" - подозрительно спросил он. 'Почему?'


Другой мужчина держал меня за руки чуть менее крепко.


«Да», - сказал я, готовясь к действию. «Видите ли, я хотел попросить ее открыть дом в Милане».


'Какие? Миссис Вазари никогда бы не ... "


Я подтащил массивного мужчину вперед на один шаг и сильно ударил правым коленом в мошонку. Его лицо исказилось. Он уронилил стилет на улицу. Когда я опустил ногу, я наступил правой ногой на подъём коренастого мужчины . Он закричал, и его хватка ослабла. Изо всех сил я ударил левым локтем в его грудную клетку. Я услышал треск. Он закричал, упал на бок и врезался в стену позади нас.


Другой ударил меня. Я заблокировал удар левой рукой и ответил на удар правой. Когда он упал на землю, он потянулся за стилетом, но тот соскользнул в темноту. Затем я почувствовал сокрушительный удар по спине. Здоровяк прижался к стене и снова напал на меня. Его кулак ударил меня по затылку, и я упал на колени. Я упал на бок. Твердый ботинок ударил меня по лицу. Я ударил тыльной стороной ладони, и он отлетел.


Когда меня снова ударили ногой в бок, я громко застонал. Я потянулся ботинком и промахнулся. Мускулистый мужчина снова встал .


"Basta cosi!" сказал он. "Si sbrighi! Он решил уйти.


Его товарищ поспешил за ним, и они исчезли за углом. Я с трудом сел. Я чувствовал себя так, как будто меня пропустили через гигантскую мясорубку. У меня была такая сильная боль в теле, что невозможно было определить, какие участки были повреждены. Я поднес руку к лицу. Это было кровавое месиво.


Я на несколько минут прислонился к дому, надеясь, что боль утихнет. Я был слишком оптимистичен. Я спотыкался по темной улице несколько сотен ярдов и наконец добрался до бульвара. Как и сказала она , вскоре появилось такси. Я позвал его и залез внутрь.


"Че дьяволо !?" воскликнул водитель, увидев мое лицо.


Я дал ему адрес Джины Романо. Он поехал быстро, чтобы как можно скорее вытащить меня из своего такси. Я поднялся по лестнице и хлопнул Джине в дверь. Когда она открыла его, ее глаза расширились от шока.


«Dia mio!» воскликнула она.


## Глава 7


Мои предплечья были тяжелыми, а во рту пересохло. Я пытался придти в себя. Все, что я мог вспомнить после встречи с Джиной, это то, что мне удалось дозвониться до Хоука по телефону с преобразователем голоса, чтобы сообщить ему об этом . Он сказал, что перезвонит утром. Я пошевелил одной ногой. Я чувствовал под простыней другую плоть . Я провел рукой по мягкому вздутию живота к теплому месту, где соприкасались бедра. Джина повернулась ко мне. Ее левая грудь коснулась моего бока, и я почувствовал, как сосок скользнул мимо меня. Я просунул руку под простыню и коснулся ее мягкой, теплой кожи . Пытаясь не обращать внимания на боль, я повернулся на бок , сжимая твердую круглую ягодицу.


«Мм», - сказала она, все еще закрывая глаза.


Она прижалась к моему телу и обняла меня за талию. Затем она издала еще один звук, и ее глаза открылись, моргая.


'Ник? Вы уверены, что чувствуете себя лучше?


Я подтянул ее бедра ко мне, и она перебросила руку мне через плечо. Ее грудь прижалась к моей обнаженной груди.


«Ничего особенного», - пробормотал я. «Но я считаю, что скоро ситуация улучшится».


Она приоткрыла полные губы. Вылупившийся язык был теплым и сладким. Ее бедра мягко подпрыгивали ко мне. Поцелуй заставил нас ахнуть. Джина перекинула правое бедро мне на бедро, и мои боли в теле были забыты в порыве, охватившей нас, когда я повернулся и поднял ее тело, чтобы принять мой толчок. Она пришла ко мне охотно, и в то же время мы достигли кульминации.


Затем я лег на спину, чтобы отдохнуть. Джина, лежащая рядом со мной, смотрела в потолок. Наконец, я поднял руку и осторожно коснулся ран над левым глазом и на правой щеке. Они были сухими, но у меня болела вся сторона лица . Каким-то чудом мои зубы, казалось, остались на месте. Я стянул простыню и увидел на своем торсе несколько синяков.


«Они хорошо со мной обращались, - сказал я, - но я сомневаюсь, что они смогут двигаться так плавно сегодня утром».


«Бедный мальчик», - тихо мурлыкала Джина. Она положила руку мне на бедро.


«Надеюсь, они не беспокоили Нелли Вазари», - сказал я.


«Они этого не сделают, Ник. У нее много влиятельных друзей ».


«Мне показалось, что это сицилийцы», - сказал я. 'Несмотря на то, что прямой связи нет, к настоящему времени Барзини или Фарелли слышали это »


.


«Ник», - сказала Джина, поворачиваясь ко мне лицом. "Вы собираетесь на Капри?"


Я спросил. - «Почему вы хотите это знать?»


«Когда вы вчера вечером рассказали мне все о своем участии в краже, возможно, вы не знали об этом, но вынудили меня помочь вам», - ответила она. «И я могу вам помочь. С таким же успехом ты можешь полностью доверять мне теперь, когда ты мне доверял давно. Я знаю этого Фарелли. Помните , я говорила вам, что я была его любовницей. Я знаю его отель, его номер, его привычки. Я могу быть вам полезна ».


Я спросил. - "Как долго вы ... с Фарелли?"


Она избегала моего взгляда. 'Несколько месяцев. Он купил мне много вещей, но его жестокость была для меня невыносимой ».


«Как я могу быть уверен, что ты сейчас поможешь мне против него?» Я чувствовал себя дальше.


Она сузила глаза. «Я ненавижу Фарелли, Ник. Клянусь, ты можешь мне доверять.


Я подумал и решил попробовать. «Хорошо, - сказал я, - я отвезу тебя на Капри. С нами едет мой друг из Интерпола » .


"Привезти полицейского?"


'Да.' Она остановилась. - "Фарелли ограбил Ватикан, Ник?"


«Есть хороший шанс на это».


"Но почему ваше правительство должно об этом заботиться?" Я задумчиво посмотрел на нее. «Во время ограбления было украдено что- то, что принадлежит моему правительству. Вам не нужно больше знать Джина. Больше не спрашивай меня ».


«Хорошо, Ник».


Телефон зазвонил. Джина встала, прошла в другой конец комнаты и взяла трубку. Ее обнаженное тело все еще выглядело привлекательно. Мгновение спустя она обернулась . 'Это вас.'


Это должен был быть Хоук. Это был он.


"Кто, черт возьми, это был?" он ревел через много миль океана.


Я усмехнулся, несмотря на жесткое болезненное лицо. «О, одна девочка», - невинно ответил я.


"Да, черт возьми, девочка!"


«Все в порядке, - сказал я. «И я только что внес ее в расчетную ведомость».


"В каком объеме?" Голос казался кислым.


«Знаешь, я никогда не буду брать с тебя деньги за это» , - сказал я. «Я нанял Джину на временной основе. Она привела меня к источнику той важной информации, которую я с вами обсуждал.


"Пока вы знаете, что делаете!" Он сделал паузу, чтобы найти свой сарказм. - «Надеюсь, ты хорошо провел ночь, Ник».


Его намерения были ясны, но я оставался равнодушным. «О да, сэр. Я чувствую себя намного лучше.'


«Слушай, ты в порядке? Прошлой ночью ты прозвучал немного побитым.


"Я в порядке", - ответил я.


«Мы просмотрели файлы Иуды, - продолжил он, - и у нас есть новости для вас. Имя Фарелли появилось в досье Иуды несколько лет назад. Он украл некоторые государственные документы в Англии. Фарелли - большой мальчик. Он либо мафиози, либо тесно с ними связан » .


'Да. Типа того парня, который может предоставить рабочую силу и технику для серии ограблений, придуманных Иудой ».


«Вот к чему я пришел, Ник. Я думаю , что вам лучше ехать на Капри.


"Я вылечу в Неаполь позже".


'Хорошо. Держи меня в курсе. Это дело может иметь большие размеры, чем мы думаем ».


'Точно.'


«Постарайся поспать ночью».


Я улыбнулся. Я знал, что Хоук тоже улыбается своим худым лицом. «Да, конечно, - сказал я.


-


Позже этим утром я пошел в офис Интерпола и проинформировал Тони Бенедетто о последних событиях. У него было солидное досье на Фарелли. Была ссылка на «мистера Дж.». Дата была позже, чем указание AX.


«Иуда и Фарелли, кажется, стали хорошими друзьями, - сказал Тони.


Я ответил. - «Что касается Фарелли, я не знаю». «Но никто не друг Иуде. Он поддерживает только безжалостные деловые контакты ». Посмотрел папку с файлами. «Иуда не совсем человек, понимаете, в молодости он потерял руки в результате несчастного случая, и у него искусственные руки, которые выглядят как плоть и кровь, но находятся под« кожей »из твердой стали. Эти руки символизируют человека. Однажды он чуть не убил меня ими.


«Мы будем молиться, чтобы у него не было другого шанса», - сказал Тони.


"Вы готовы поехать на Капри?"


' Да . Во сколько улетает наш самолет?


'В четыре часа. Через час мы будем в Неаполе, а ранним вечером - на острове ».


Еще час оставалось светло, пока мы на фуникулере доехали до города Капри над залитом цветами, белоснежным островом. Остров был настолько маленьким, что кобальтово-синее море было видно практически из любой точки города. Узкие извилистые мощеные улочки имели бесчисленные лестницы, ведущие вверх и вниз на другие уровни. Туристы заполнили небольшую площадь в центре и сидели, попивая чинзано на закате. В двух кварталах от площади стоял отель «Цезарь Август» - большое красивое здание с бугенвиллией над входом.


«Вот и все», - сказала Джина, когда мы стояли перед ним. «Люкс, в котором живет Фарелли, находится на третьем этаже. Отсюда видно балкон. Когда Фарелли там, у него два телохранителя, но вы можете увидеть только одного из них. Второго он прячет, когда в гости приходят незнакомцы . В маленькой комнате рядом с гостиной стоит металлический стол, который всегда запирается. В этом может быть что-то важное ». Затем она спросила: «Что вы собираетесь делать, когда приедет Фарелли?»


«Держать наши личности в секрете как можно дольше», - ответил я. «Мы можем узнать о земле или домах на острове. Конечно, я надеюсь, что его там нет, потому что у нас недостаточно доказательств против него, чтобы арестовать его. Иуда - тот человек, который мне нужен. Надеюсь, у него есть то, что я ищу ». Потом: «Ты не можешь подняться наверх».


«Почему бы и нет, Ник? Я могу подождать в коридоре, пока вы спросите.


«Нет, это слишком опасно. Вы идете в кафе на площади, чтобы выпить ».


«Хорошо», - разочарованно сказала Джина.


«Если вы не получите от нас известий в течение часа, снимите номер в отеле Paradiso».


'Я сделаю это.' - Она пожала плечами и пошла к площади.


Тони улыбнулся и покачал головой. «Хороший информатор, амико », - подмигнул он мне.


«Вы бы видели Нелли Вазари», - сказал я.


Столкнувшись с ситуацией, подобной той, в которой оказались мы с Тони, мы должны были играть на ощупь . Это похоже на игру в шахматы, потому что после первых двух или трех ходов появляется много возможностей. Итак, мы пошли в апартаменты с очень предварительными идеями. Мы постучали, надеясь, что ответа не будет . Но дверь открылась, и мы увидели стоящую девушку . У нее были платиновые светлые волосы и розовая помада на пухлых губах. Домашнее пальто с цветочным рисунком, свободно застегнутое на талии вызывающе, не скрывало ее роскошные формы. Было очевидно, что под пальто она была обнажена. Ее длинные пышные бедра и пышная грудь соблазнительно выглядывали из-за угла с каждым ее тяжелым шагом. И судя по хриплому бормотанию и шатким шагам, было так же ясно, что ей не нужен напиток, который она держала в руке. "Мистер Фарелли здесь?" - спросил Тони.


«Нет, - сказала она по-английски со скандинавским акцентом, - мистера Фарелли здесь нет». Она прислонилась к двери, и складки домашнего халата раздвинулись еще больше.


«Извините, - сказал я, стараясь не смотреть на ее сочное тело, - мы прошли долгий путь, чтобы увидеть его. С кем еще мы можем поговорить?


«Вы можете поговорить со мной, босс», - сказала она, хихикая. «Я здесь, как всегда, совсем одна». Она положила руку на дверной косяк, как будто решила полностью разорвать халат. Тони посмотрел на меня и слегка улыбнулся. «Мы с радостью принимаем ваше приглашение, синьора».


Она поманила нас и захлопнула за собой дверь. Комната была щедро обставлена, но чистота явно не была сильной стороной девушки. Повсюду были пустые бутылки, переполненные пепельницы и полупустые стаканы, а толстый ковер был усыпан газетами и иллюстрированными журналами.


Небрежным жестом девушка жестом пригласила нас сесть. 'Хотите что-нибудь выпить?' она пьяно хихикнула. Я покачал головой, и ее губы разочарованно скривились . «Не повезло», - сказала она.


Спотыкаясь, блондинка подошла к скамейке напротив двух стульев, на которых сидели мы с Тони. С громким и мучительным вздохом она упала на диван, и свободный узел ремня развязался, не оставив почти ничего, чтобы можно было догадываться о ее зрелом теле. Несомненно, мы были лицом к лицу с любовницей Фарелли. 'Чего ты хочешь?' спросила она. "Ты можешь мне сказать. Джованни держит меня в курсе всего ». Ее слова все еще звучали вымученно, но она была не так пьяна, как я думал изначально.


Когда Тони объяснил, что мы хотим купить виллы на острове, я повернулся и заглянул в маленькую соседнюю комнату, о которой говорила Джина. С того места, где я сидел, я мог видеть металлический стол с телефоном в углу.


«На Капри продается очень мало вилл, - сказала блондинка, которая просто представилась Гертой, - и если кто-то что-то продает, то это по очень высокой цене. Джентльмены любят дорогие вещи? Последнее слово было задано с намёком..


«В самом деле», - сказал Тони, улыбнувшись ей. Я прочистил горло. - «Герта, я вижу телефон в другой комнате. Может ли мой друг позвонить в нашу гостиницу? '


Тони нахмурился.


«Конечно», - сказала она хриплым голосом. «Я включу тебе свет». Она поднялась с дивана, и халат на мгновение соскользнул с ее бедер, обнажив ее светлый треугольник.


Когда она вошла в другую комнату, чтобы включить свет, Тони приподнял бровь. И когда он прошел мимо нее, чтобы перейти в другую комнату, она взяла его за руку.


Я увидел, что он обнял ее обнаженную правую грудь. Она помахала взад и вперед и улыбнулась. Тони вошел в комнату и закрыл дверь. Герта подошла к моему стулу и встала рядом, положив руку мне на плечо: «Ты красивый мужчина», - сказала она.


Я посмотрел на нее. «Спасибо», - сказал я. - Скажите, Герта, у мистера Фарелли появились в последнее время новые друзья по бизнесу? Я слышал, у него появился новый партнер ». Она вернулась к дивану с напитком в руке. « У Джованни всегда появляются новые лица», - медленно сказала она. - Но должны ли мы говорить только о Джованни? Ведь вы и ваш друг живете не только ради бизнеса, не так ли?


«Вы, конечно, очень гостеприимны», - остановил я её. Я надеялся, что Тони занят обысками того стола.


- Знаешь, таких, как я. Всегда было так. У меня есть то, что они хотят. Я тебя шокирую?


«Вовсе нет», - ответил я. Что Тони там делает?


'Отличная работа. Я рад, что ты не в шоке. Тогда ты такой же, как я. Вы же знаете, что должны воспользоваться возможностью, когда она появится, не так ли?


«Да, это так», - сказал я, размышляя о соседней комнате.


Герта поставила стакан на пол и лениво потянулась на кушетке. Она небрежно расстегнула халат, когда Тони вошел.


« Бениссима !» - мягко сказал он.


Герта на нас не смотрела. «Я знаю, чего ты хочешь», - сказала она хриплым голосом. «И ты можешь это сделать. Каждый по очереди или оба одновременно. Ничего страшного, я не скажу Джованни.


Тони стоял перед ней и смотрел на ее обнаженное тело. «Ник», - сказал он с пересохшим ртом, - «может, у нас есть еще несколько минут, хорошо?»


«Господи, нет, Тони».


- Тогда уходи. Я увижу тебя позже.'


"Тони, он вернется в любую минуту!"


Тони посмотрел на диван и повернулся ко мне. «Тебе легко, когда девушка ждет тебя на площади ». Теперь он был расстроен и немного зол. Не на меня, а на ситуацию. Он знал, что я прав.


«Делайте, что хотите, - сказал я, - но дайте мне информацию, которую вы получили по телефону».


Его лицо изменилось. - "Извини, Ник. Ты прав.' Он бросил последний долгий взгляд на Герту, затем повернулся и направился к двери.


«Извини, милая», - сказал я обнаженной девушке. «Просто не место и не время».


Герта посмотрела на меня несколько озадаченно. "Разве ты не хочешь переспать со мной?"


«Вы самая желанная женщина на острове, - сказал я, - но у нас с другом есть неотложные дела» .


Тони молчал, пока мы были в лифте. Когда мы вошли в вестибюль, я сказал: «Посмотри на это с другой стороны, амико. Вы могли получить проблему ».


Тони рассмеялся. 'Я думаю, холодный душ в отеле ...'


Я спросил. - 'Что это?'.


'Смотри. Тот человек. Это Фарелли.


Высокий смуглый мужчина лет сорока вошел в вестибюль с другим парнем. Я внимательно осмотрел его, чтобы узнать в следующий раз. Затем я посмотрел на другого мужчину, ковыляющего тростью, и узнал его. Это был Барзини, которому я выстрелил в бедро во время ограбления в Ватикане . Когда двое мужчин подошли к ближайшему прилавку , я повернулся к газетной стойке, чтобы Барзини не мог видеть мое лицо.


"Меня еще не спрашивали?" - спросил Фарелли портье.


«Нет, синьор Фарелли».


'Превосходно. Пошлите еды на троих наверх. Скажем, тальятелле алла болгнесе.


«Я позабочусь об этом, синьор Фарелли».


Фарелли и Барзини пошли к лифту, не заметив нас. Барзини сильно хромал. Спустя несколько мгновений дверь лифта за ними закрылась.


«Его туфли», - сказал я.


"У Барзини?"


'Да. У него креповая подошва.


На обратном пути на площадь Тони вытащил из кармана клочок бумаги. «Я открыл этот стол с помощью вашей удобной отмычки и обнаружил две интересные вещи. Одна была блокнотом с адресом Иуды. Я это расшифровал. Это подтверждает вторую улику, которую вы обнаружили в Ватикане ».


Я посмотрел на листок. Нацарапано было: «Старший. Иуда, Сан-Марко Импортс, Виа Сашетти, Панчино, Сицилия » .


«Конечно», - сказал я. «Штаб-квартира Иуды находится на Сицилии, так что, вероятно, именно там он нанял бандитов».


«Это означает, что наши интересы также смещаются туда. Если украденные вещи сейчас находятся на Сицилии, мое дело будет решено, когда мы их найдем.


«Действительно, - сказал я, - хотя мое задание будет не так легко выполнить. Нет, если Иуда нашел документ в вазе » .


- Переверните листок, - продолжил амико Тони, - и тогда вы сможете прочитать то, что я скопировал. Это было написано в блокноте. Это что-нибудь для вас значит?


Я остановился под светом маленькой веранды отеля и изучил почерк Тони. Я прочитал: «Товар Леонардо » плюс дата.


«Вероятно, это отсылка к украденным вещам, - сказал Тони, - и Леонардо может быть коллекционером, покупающим их».


'Возможно.'


Что-то в записке меня заинтриговало. Если речь шла просто о транспортировке украденных товаров , это не было моим делом, поскольку я был уверен, что ваза предназначалась для частной коллекции Иуды. Но у меня было ощущение, что по какой-то причине записка имеет реальное значение - для меня больше, чем для кого - либо еще !


## Глава 8


Через 48 часов мы прибыли на Сицилию. Остров был бесплодным и каменистым, с мрачным, но живописным видом. Мы исследовали первую деревню и обнаружили, что ее жители были примерно такими, как описано в путеводителях. Мужчины либо рычали в неразборчивых ответах на наши вопросы, либо вообще игнорировали нас. Женщины исчезли, когда мы вышли на место происшествия. Наконец Тони попросил старика рассказать нам, где находится Виа Сашетти. Это оказалась старая дорога, каменистая и неровная, ведущая на другой конец острова. Мы узнали, что компания San Marco Imports была закрыта довольно давно, хотя ее купил иностранец. По словам старика, здание стояло прислонившись к скале, возвышающейся над морем.


Мы знали, что дом, несомненно, будет охраняться, поэтому, если мы поедем туда на такси, при условии, что мы сможем найти такси в деревне, у нас сразу же будут проблемы. Поэтому мы решили подойти к убежищу Иуды с другой стороны, на лодке.


На следующее утро после прибытия мы наняли рыбацкую лодку и направили ее к тому месту, где черная скала возвышалась над нами почти на двести метров. С танцующей лодки утес казался почти вертикальным. Мы поставили маленькую белую лодку на узкий пляж у подножия скалы.


«Возможно, нам следовало ехать дорогой, мой друг» , - предположил Тони , откидывая голову назад, чтобы изучить скалу над нами. «Мне кажется, я вижу трудный подъём».


Джина стояла рядом с нами на темном песке, ее светлые волосы колыхались, как грива на ветру. «Ник, - сказала она, - я могу лазить по скалам только босиком ».


«Ты ни на что не лезешь», - сказал я. «Ты останешься здесь, чтобы охранять лодку».


«Нет», - возразила она. Она повернулась к Тони. Он поднял плечи.


«Никаких протестов», - сказал я. «Вы представляете для нас большую ценность, чем если бы вы пытались взобраться на эту скалу. Если вы услышите стрельбу, подождите 15 минут. Если ни один из нас не появится, уезжай на лодке. Поняла?'


«Да», - угрюмо сказала она. 'Четверть часа.'


«Хорошо», - сказал я и улыбнулся. «Внимательно наблюдайте за лодкой. Скоро она может быть нашим единственным выходом. Мы вернемся через час.


Мы оставили Джину в лодке и начали восхождение. На нас были легкие ветровки и ботинки на резиновой подошве, которые мы купили в деревне, а у Тони через плечо был моток веревки. У меня на поясе свисали крючки для скалолазания.


У подножия скалы проходил узкий выступ. Мы выбрали путь, который вел оттуда. Я шел впереди, ища скользкие места и указывая их на Тони. По его мрачному выражению лица я мог сказать, что его работа в Интерполе в целом была другой. Дело в том, что Тони редко приходилось покидать цивилизованный комфорт . Мне было любопытно, сколько платит Интерпол по сравнению с AX.


Чтобы добраться до середины обрыва, потребовалось всего несколько минут, но в остальном это было заметно медленнее. Тропа практически исчезла , и мы должны были найти опору для рук и ног в расщелинах. Это было рискованное дело. Теперь мы были так высоко, что, если бы мы упали, трудно сказать, что бы с нами. И когда мы были примерно в тридцати футах ниже вершины, Тони поскользнулся на рыхлом камне, потерял равновесие и начал падать.


"Протяни руку!" - взревел я.


Он отпустил правую руку и схватил меня. Я схватил его за руку, и его вес сбил мою левую ногу с опоры. Когда я поскользнулся и попытался пошевелить ногами, я подумал, что упаду. Но правой рукой я ухватился за острый камень над головой и крепко вцепился.


«Найдите что-нибудь, за что можно держаться ногами», - прорычал я. Мой вес начал ослаблять камень. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Тони снова нашел опору для своих ног и отпустил меня, чтобы я мог снова поставить левую ногу и опереться за нее.


'Хорошо?' - спросил я, тяжело дыша.


«Си», - прорычал он с испуганным лицом.


Я восхищался Тони. Он гораздо больше боялся восхождения, чем я, но начал его без возражений .


«Это недалеко, - сказал я.


Я тщательно выбрал места, за которые можно было ухватиться, и продолжил. Джина превратилась в куклу далеко внизу на узком пляже.


Наконец мы дошли примерно до пятидесяти футов ниже вершины с Тони чуть ниже меня. Его костяшки побелели, губы были сжаты. Я взял у него веревку и продел петлю через альпинистский крюк, который я схватил на своем поясе . Крепко держась за скалу правой рукой , я позволил крюку с петлей веревки свободно свисать сбоку и швырнул все это на вершину утеса.


Крючок исчез за краем утеса. Веревка висела рядом со мной. Я потащил её. Через несколько дециметров крюк за что-то зацепился и остановился. Я натянул веревку и посмотрел на Тони. «Мы почти у цели», - сказал я.


Его лицо выражало сомнение. Я схватился за веревку с узлами и полез. Взявшись за руки, я забрался на вершину. На полпути крючок отпустил, я упал на три дециметра, затем крюк снова зацепился. Я почувствовал пот на губах и в глазах.


Я осторожно поднялся дальше и, наконец, выглянул из-за вершины. Всего в двадцати метрах от него стояло покрытое белой штукатуркой здание компании San Marco Imports. Это было невысокое одноэтажное здание с заколоченными окнами, а за высоким проволочным забором, окружавшим здание, росли сорняки .


Я перелез через край и пополз туда, где крюк закрепился за острым камнем. Я затянул его, затем посмотрел на Тони и кивнул. Он взобрался по веревке. Ему потребовалось некоторое усилие, но, наконец, он сделал это и сел рядом со мной.


«У вас безумные идеи, амико », - сказал он.


«Я знаю», - сказал я со смехом. Я подошел к краю обрыва и помахал Джине, чтобы она знала, что мы благополучно поднялись наверх. Она помахала в ответ. Я посмотрел на каменистую местность. «Примерно в полумиле отсюда более легкий путь вниз», - сказал я Тони. «Мы воспользуемся им позже».


«E Conte», - сказал он . «Я согласен ».


Мы подползли к воротам. Никаких признаков жизни.


«Я быстро посмотрю, - сказал Тони. Он пополз с вспотевшим лицом к углу проволочного забора. Он посмотрел на фасад здания, затем вернулся ко мне.


«У главного входа стоит охранник, который мне кажется вооруженным», - сказал он.


'Я так и думал.'


«Еще как минимум одна машина припаркована впереди, но я видел служебный вход в боковой стене. Я верю, что это позволит нам войти так, чтобы охранник нас не заметил ».


«Хорошо», - сказал я. «Но я только что обнаружил в этом заборе сигнализацию. Мы должны что-то с этим сделать ».


Еще пятнадцать минут ушло на то, чтобы импровизировать обход системы сигнализации, чтобы мы могли прорезать небольшое отверстие в нижней части забора. Затем мы заползли внутрь и направились к боковой двери, которую обнаружил Тони . Когда мы добрались до места, мы заметили, что охранник не видит нас со своей позиции у ворот. Я проскользнул мимо здания, пока не смог хорошенько его рассмотреть. Он был в расстегнутой рубашке, а под мышкой держал автомат АК-47. Рядом с воротами была небольшая будка охранника; К будке было привязано нечто, чего Тони не видел: большая немецкая овчарка. К счастью, ветер дул в нашу сторону, так что собака нас не учуяла . Но я знал, что нам нужно вести себя очень тихо, когда мы открыли служебный вход.


Мы подкрались к металлической двери и взглянули на замок. Открыть его было нетрудно; с помощью специальной отмычки это заняло всего несколько минут. Я осторожно толкнул дверь и заглянул внутрь.


«Давай», - прошептал я Тони.


Мы вытащили пистолеты и вошли внутрь. Тони закрыл за нами дверь. Мы были в коридоре, ведущем к фасаду небольшого здания. Где-то вдали послышался глухой жужжащий звук. Казалось, он шел снизу, но лестницы не было видно.


Я жестом попросил Тони оставаться рядом со мной, пока мы подкрались к передней части дома. Мы оказались в своего рода приемной или офисе. За столом сидел человек в белом халате, который мне показался каким-то техником. В углу охранник читал итальянскую газету. Никто из них нас не видел и не слышал.


Перед столом стояла L-образная стойка, отделявшая мужчину от открытой входной двери и часового. Когда я кивнул Тони, он прошел через ворота в стойке, и я сделал несколько шагов к охраннику.


«Садитесь», - крикнул я по-итальянски.


Охранник вскочил со своего места, и его рука потянулась к револьверу на бедре, но затем он увидел, что мой «Люгер» нацелился ему в грудь. Мужчина в белом халате посмотрел на Тони, а затем на меня, медленно вставая со своего места.


"Где Иуда?" - спросил я его, не сводя пистолета и пристального взгляда с охранника.


"Для чего он вам?" - спросил охранник.


«Пойдем, пошли», - сказал Тони, вонзив свою «Беретту» 38 калибра в спину мужчине. «Не испытывай наше терпение».


«Иуды здесь нет», - сказал мужчина. Он ответил по-итальянски, но казался немцем или, возможно, скандинавцем. Теперь он повернулся к нам и внимательно осмотрел наши лица. Это был худощавый мужчина в очках без оправы и холодными голубыми глазами. Он был похож на человека, которого нанял бы Иуда. Но если он был техником, в чем заключалась его функция здесь?


"Можете ли вы связаться с часовым снаружи?" Я спросил.


«Да», - ответил он.


"Не говори им!" охранник рванулся в угол.


Я подошел к нему, вынул из кобуры его револьвер и сунул себе под пояс. Затем я повернулся к технику: «Скажи этому часовому снаружи, чтобы он вошел сюда», - сказал я.


"Он не может покинуть свой пост!"


"Не разговаривай с ними!" - настаивал охранник.


"Заткнись, идиот!" сказал техник ледяным тоном.


«Скажите ему, что мистер Иуда разговаривает по телефону и хочет дать ему особые инструкции», - сказал я.


Мужчина перевел взгляд с меня на Тони. «Делай, как он говорит, - сказал Тони.


Техник открыл ящик стола и обнаружил передатчик. Он нажал кнопку и сказал: «Карло. Идите сюда. Мистер Иуда хочет, чтобы вы поговорили с ним по телефону.


Мы молча ждали, пока часовой идет от ворот к зданию с угрожающим АК-47 под мышкой. Когда он подошел к двери, охранник в углу крикнул: «Осторожно! У них есть оружие!


Мужчина в дверном проеме взглянул на Тони и меня, затем поднял автомат. Я выстрелил и попал ему в грудь. Когда он упал на дверь, автомат сильно загремел. Пули вонзились в пол, стойку и грудь охранника, вызвавшего предупреждение. Он врезался в стену и упал со стула, на котором сидел. Оба были мертвы.


Я подошел к двери и выглянул. Никого не было видно. Когда я снова повернулся к технику, его лицо было белым.


«А теперь давай, - сказал я. "Неужели Иуда ушел?"


«Я здесь один, - сказал он. По его голосу я мог сказать, что он говорил правду.


"Где добыча?" - спросил Тони.


'Какие?'


«Сокровища Ватикана. Где они спрятаны?


"О, ты думал, что сокровища здесь?"


Я прошел за стойку и прижал Люгер к левому уху мужчины. 'Где они?'


Его лицо было белым как мел, и он тяжело дышал. «Я слышал, как они говорили о пещере», - сказал он, сглотнув.


Я спросил. - "Что за пещера?"


'Змеиная пещера. Где-то здесь.


«Я знаю это, - сказал Тони.


Я сильнее прижал Люгер к голове человека. "А что здесь под землей?"


На его лице появилось выражение жалкого ужаса. 'Ничего такого!' - громко сказал он.


Мы с Тони посмотрели друг на друга. Я спросил. - «Если сокровища спрятаны в пещере поблизости, как вы думаете, что за помещения под нами?»


«Я думаю, мы должны это выяснить», - сказал Тони.


«Свяжите его, - сказал я. «У нас есть всего несколько минут до того, как Джина уйдет на лодке».


Тони заткнул мужчине рот кляпом из его собственного галстука, завязав его веревкой, пока я искал лестницу. Лестницы не было, но когда я открыл дверь чулана для метел, то увидел лифт.


Я воскликнул. - "Давай, Тони!" "Мы можем спуститься".


Мы вошли в маленький лифт и бесшумно спустились, нам было любопытно посмотреть, что мы найдем внизу. Спустя несколько мгновений мы вышли с широко открытыми глазами.


'Боже милосердный!' - сказал Тони.


«Ты прав», - сказал я и тихо присвистнул.


Мы вошли в невероятный подземный комплекс. Мы могли видеть коридоры и комнаты во всех направлениях , кроме скалы. Пока мы шли, я не верил своим глазам. Одна секция содержала полную ядерную «фабрику», а в соседних помещениях находилось все связанное с ней оборудование и механизмы. Иуда стал ученым-атомщиком! Наконец, мы нашли своего рода лабораторию с большим столом и сейфом. Тони принялся за работу с сейфом, который, как он с радостью сказал, может открыть, пока я осматривал стол. Когда сейф был открыт, мы обнаружили несколько интересных документов. Положили их на стол.


«Прошлые неразрешенные кражи произведений искусства», - сказал Тони. «Иуда и Фарелли, должно быть, все время работали вместе».


Я вынул из сейфа листок бумаги и посмотрел на него. «Боже мой, - сказал я. «Иуда годами крал секреты у стран НАТО . И в конце концов у него было их достаточно, чтобы собрать собственную атомную бомбу ».


«Вероятно, поэтому он начал эти ограбления», - сказал Тони. «Для финансирования этого проекта».


Я взял другую бумагу и долго смотрел на нее. «Ну-ну, - кисло посмеиваясь, сказал я. Это был украденный документ, который я положил в этрусскую вазу.


"Это было то, что ты искал, Ник?"


'Да.' Я аккуратно сложил бумагу и положил в карман.


«Тогда твоя миссия завершена, - сказал Тони, - и я буду готов, когда соберу сокровища искусства из этой пещеры».


Я протянул ему несколько рисунков тушью. «Нет, моя миссия не завершена. Мы думали, что Иуда продаст этот документ русским, но, похоже, он сам может им воспользоваться. Это подробные разработки чертежа документа, который я положил в карман. А в других бумагах есть заметки о конструкции устройства ».


«Ты хочешь сказать, амико, что документ, который неосознанно украл Иуда, содержит план части атомной бомбы?»


«Да», - ответил я. Было ясно, что Иуда видел, что детонатор сделает его арсенал более эффективным, и поэтому хотел его использовать. Это также указывало на то, что бомба Иуды была маленькой - возможно, портативной. Мне пришло в голову, что даже переносная бомба может полностью разрушить большой город.


"Как вы думаете, он применит это?" - спросил Тони.


«Это я точно знаю».


"Тогда где бомба?"


Я задумчиво посмотрел на него. «Предположим, что бомба готова», - сказал я. «У Иуды было время изготовить устройство и поместить его в свою бомбу. Предположим, все готово и бомба куда-то полетит?


«Ах», - пробормотал Тони.


Он взял еще один лист бумаги и изучил его. «Посмотри на это, Ник».


Что-то было нацарапано карандашом на бумаге. Оно было на итальянском языке и гласило: «Мощность в одну мегатонну с радиусом поражения сорок пять километров на уровне земли».


« Господи, - сказал я.


"Но что он будет делать с таким оружием?" - спросил Тони.


«Не знаю», - ответил я. «Но чего бы он ни хотел, чертеж из вазы сделал его план более реальным . И я чувствую ответственность за это ».


«Ерунда», - сказал Тони. «Никто не может предвидеть такого невероятного причинно-следственного случая».


Я взял распечатанную брошюру, которая выпала из-под стола. "Это интересно."


"Что случилось, Ник?"


«График движения судов линии Италия». Я посмотрел на список круизных лайнеров на обложке брошюры и увидел имя, которое вспыхнуло в моей голове. «Вот Леонардо ».


Тони прищурился. « Леонардо. Погодите, мы… »


«Записка от Фарелли», - напомнил я ему. - Это вы расшифровали. На нем было написано: «Товар Леонардо», за которым следовало свидание. Это было вчера.


- Товары для Леонардо, - медленно повторил Тони. «Che diavolo, мой друг. Как вы думаете, эта записка относится к ... "


«Мне это кажется вероятным». Я открыл папку и нашел список дат отправления различных кораблей. Рядом с "Леонардо" дата была обведена красным. Когда я увидел, какое это было число, я выругался себе под нос.


Тони посмотрел через мое плечо, затем посмотрел на меня. "Совершенно верно", - сказал я. « "Леонардо" снова отправится в плавание через четыре дня . Вероятно, у него на борту атомная бомба. А потом он отправится в Нью-Йорк ».


## Глава 9


Позже мы с Джиной вернулись в Рим. Тони Бенедетто остался на Сицилии, чтобы дождаться своих коллег из Интерпола и забрать сокровища Ватикана из пещеры Иуды. Он уже передал техника сицилийской полиции и попросил Интерпол в Риме заручиться помощью полиции Рима и Капри, чтобы арестовать Джованни Фарелли и Иуду, как только они появятся .


Из комнаты Джины мы позвонили в аэропорт и забронировали места на самолет в Неаполь на следующее утро. « Леонардо» находился в Неаполе и оттуда отплывет в Нью- Йорк.


Днем я связался с Хоуком. Он был рад услышать, что я получил документ обратно, и оставался в хорошем настроении, пока я не сказал ему, что Иуда почти наверняка уже задействовал детонатор.


' Что?'


«Думаю, он установил эту атомную бомбу на борт « Леонардо » , - сказал я, - и корабль отправится в Нью-Йорк».


«Боже правый», - пробормотал Хоук. «Как вы думаете, он намеревается использовать эту бомбу здесь ?»


«Я не могу представить себе ничего другого», - ответил я.


Воцарилось долгое молчание, нарушаемое только тяжелым дыханием Хоука с другой стороны. Я глубоко вздохнул и продолжил, не намереваясь представить ситуацию радужной, если бы я знал, что она совсем другая.


«Как вы знаете, у созданной им бомбы радиус поражения составляет пятнадцать миль. Не говоря уже о вторичных и третичных ударных волнах. Судя по найденным мною чертежам, ему удалось за считанные дни сделать бомбу, достаточно маленькую, чтобы ее можно было хранить в станционном сейфе . Но размер не имеет ничего общего с разрушительной силой ... '


«Да, я понимаю это, Картер. Действуй, - сказал Хоук, явно раздраженный фактами, которые я ему сообщил.


«Все, что нужно было сделать Иуде, - это выбросить бомбу за борт. Затем она может лежать на дне гавани Нью-Йорка в течение нескольких дней, даже недель. Может, месяцами. Теперь, когда у него есть детонатор, все, что ему нужно сделать, это соединить его с детонатором дальнего действия. Он может быть на экскурсии в Филадельфии, и ему просто нужно было нажать кнопку. А потом… прощай, Нью-Йорк ».


'Но почему?' - спросил Хоук. - Неважно, скинет ли он бомбу с корабля, Картер. Я хочу знать, почему он помешан на таком безумном плане » .


«Потому что Иуда безумен , сэр. Вы знаете это не хуже меня. Он ненавидит нас и нашу страну; особенно после нашей последней встречи в Ниагаре. Может быть, это его концепция мести, - кто знает.


'Месть?' - воскликнул Хоук, и теперь он почти рассердился на меня за то, что я поставил его перед моим представлением об извращенном характере Иуды. «Убить десять миллионов человек, Картер? Боже мой, мужик, нам нужно остановить его, прежде чем это дело действительно выйдет из-под контроля. Ты должен найти эту бомбу, Картер. И, конечно, Иуду ».


«Готов поспорить, - быстро сказал я. - Но если это вас утешит, держу пари, что Иуда никому не передавал наш секретный детонатор. По крайней мере, пока . Внимательно прочитав документы, которые я нашел в лаборатории, я подозреваю, что он передал планы своим сотрудникам в нескольких фрагментах. Таким образом, никто не знает все устройство; каждый знает только часть. Надеюсь, нам больше не придется об этом беспокоиться, когда мы схватим Иуду ».


«Если Нью-Йорк сперва не взорвется, ты имеешь в виду».


«В самом деле, сэр», - сказал я.


«Ну, давай, Ник. Сообщи мне, когда именно "Леонардо" прибудет в Нью-Йорк, чтобы на месте происшествия были агенты. Вы можете найти бомбу до того, как сюда прибудет корабль . Если нет, мне придется предупредить множество людей ».


'Я знаю это.'


Когда я закончил звонить, мы с Джиной пошли в офис в Италии. Было сказано, что расписание плавания недавно изменилось, и что я должен пойти к капитану порта Неаполя или представителю итальянской линии .


Пообедав в одном из любимых ресторанов Джины, мы вернулись в ее комнату. Я ничего не мог сделать до следующего утра, потом самолет улетал в Неаполь. Я также зарезервировал место для Джины, но еще не сказал ей.


После того, как я налил выпить, Джина, которая была одета в прозрачную ночную рубашку, подошла и села рядом со мной на маленький диван и прижалась к моей руке.


"Это будет наша последняя ночь вместе, Ник?"


Я посмотрел в эти темные глаза и понял, как много Джина Романо сделала для меня. Я бы очень по ней скучал, если бы нам пришлось расстаться. Это было неудачей в моей работе. Вы не можете попасть в эмоциональные затруднения. Это просто причиняет боль. Так что было бы лучше, если бы это была наша последняя ночь. Но AX все еще была нужна Джина .


«Честно говоря, - ответил я, - это будет не наша последняя ночь. То есть, если вы хотите поработать в AX еще какое-то время » .


«О да, пожалуй, - сказала Джина. Она поцеловала меня - у меня резко поднялось давление.


«Подождите, пока вы не увидите, что это за работа, прежде чем вы слишком увлечетесь», - сказал я с улыбкой.


"Могу я остаться с тобой?"


'Да.'


«Тогда все будет хорошо».


Я посмотрел на ее соски, которые темнели под прозрачной ночной рубашкой. Сосредоточиться на Иуде было непросто ».


«Джина, - сказал я, - тебе нужно знать некоторые вещи, которые я скрывал от тебя до сих пор».


Она выглядела серьезной, ожидая моего объяснения.


«Мы проверили график плавания « Леонардо », потому что считаем, что на борту есть атомная бомба».


« Ник, ты имеешь в виду маленькую атомную бомбу?»


"Определенного вида, да". _


«Но какое отношение это имеет к ограблению в Ватикане и Джованни Фарелли?»


«Мы полагаем, что Фарелли и некий Иуда или, возможно, один только Иуда принесли бомбу на борт корабля, который должен направиться в Нью-Йорк. Они построили бомбу, используя украденный у меня документ » .


«Ник, это звучит невероятно».


'Но это так. Я должен найти эту бомбу, прежде чем Иуда ее взорвет. Если Иуда на борту, он, вероятно, будет замаскирован. Он мастер маскировки, поэтому я не могу рассчитывать на его раскрытие. Я должен немедленно начать искать бомбу ».


"И тебе нужна помощь с этим?"


«Мне неприятно спрашивать тебя, Джина. Но Тони Бенедетто занят поисками Фарелли, и я не знаю, поступит ли Интерпол по- моему, когда мы будем на корабле. Вы должны только выполнять мои приказы, и с вы сможете пройти через двери, которые останутся для меня закрытыми ».


На мгновение она посмотрела мимо меня. «Это звучит опасно», - мягко сказала она.


«Да это может быть опасно для жизни».


"Но вы верите, что Джованни спланировал эту ужасную вещь?"


«Я полагаю, он имел к этому какое-то отношение».


Она глубоко вздохнула. «Я ненавижу Джованни Фарелли», - медленно сказала она. «Если я смогу сделать что-нибудь, чтобы остановить его, я буду очень счастлива . Но, - она сделала паузу, - есть еще кое-что. Моя племянница Анна живет в Нью-Йорке. Она моя последняя оставшаяся родственница, и я ее очень люблю. Неужели ее жизнь тоже будет в опасности из-за этой бомбы?


«Скорее всего, - признал я.


«Тогда я пойду с тобой, Ник».


«Хорошо», - сказал я. «Тогда вы все равно будете получать зарплату». Я поставил стакан и обнял ее. Ее рот был горячим и нетерпеливым. Ее соски были твердыми под ночной рубашкой.


«Я рада, что я тебе нужна, Ник», - прошептала она.


«Готов поспорить, - сказал я.


«И что ты мне доверяешь».


Я мог бы сказать ей, что никому не доверяю, но не было смысла разочаровывать ее или пренебрежительно говорить о том, что она собиралась сделать для AX. Я толкнул ее на диван, и мы прижались друг к другу, и какое-то время нам не было дела ни до Иуды, ни до Джованни Фарелли, ни до "Леонардо" с орудием смерти на его борту. Была только теплая кожа, чувственные запахи, звуки и ласки Джины и ревущий ад, который она сотворила во мне.


На следующее утро это был короткий перелет в Неаполь. Мы приземлились сразу после восьми часов, взяли такси в аэропорту и были доставлены прямо в район гавани Неаполя, где прибыли и отправились все большие роскошные пассажирские корабли. Мы приехали туда в девять часов и вышли перед офисом капитана порта. Через несколько минут мы сидели в кабинете его помощника и говорили о Леонардо.


- Вы хотите поехать на Леонардо , синьор? - спросил молодой человек.


'Да.'


«Ну, его здесь нет».


'Как?'


«Я уверен, что его нет в гавани, синьор Картер», - сказал он. «Но если вы подождете минутку, я проверю». Когда он выходил из офиса, Джина посмотрела на меня. "Это невезение, не так ли?" спросила она.


'Возможно.'


Когда молодой итальянец вошел, у него под мышкой была огромная книга, которая весила не менее десяти килограммов. Он тяжело уронил его на стол.


«Вот оно, мистер Картер», - сказал он. « Леонардо отплыл два дня назад в соответствии с новым графиком движения итальянской линии».


«Господи, - с горечью сказал я.


«Вы можете узнать здесь, в офисе компании Italy Line, когда ожидается прибытие корабля в Нью-Йорк».


Я спросил. - "Как далеко ушел корабль?"


Он посмотрел вверх. «Если я правильно помню, это быстрый корабль.


Должно быть, уже на половине пути. Я медленно покачал головой. Бомба определенно была на борту. И меньше чем через три дня корабль прибудет в Нью-Йорк. Я попытался вспомнить, где находится ближайшее военное командование США. Мне нужно было быстро добраться до телефона.


Я встал. «Спасибо», - сказал я молодому человеку.


Если вам срочно нужна помощь военных, вам нужно поговорить с нужным человеком. Я нашел этого человека в лице генерала Макфарлейна. Я позвонил ему на ближайшую базу ВВС США. Пока мы говорили, он проверил мое удостоверение личности по другой линии.


«Мне неприятно спрашивать вас, генерал, - сказал я, - но у меня должен быть самолет, который может догнать "Леонардо".


«Значит, этот самолет скоро должен быть здесь», - сказал генерал. 'Я знаю это. У вас есть что-нибудь?


Последовало короткое молчание. «Есть суперкарго, который они готовили к вылету в Вашингтон. Мы продвинем рейс вперед и сделаем для вас небольшой крюк. Как ты думаешь, это нормально?


«Звучит здорово, генерал».


«Самолет будет в аэропорту Неаполя в одиннадцать часов. Я буду на борту, чтобы опознать вас.


«Отлично, генерал», - сказал я. «Нам нужны два парашюта и спасательный плот».


Он спросил. - "Два парашюта?"


«Со мной молодая женщина, генерал. Она работает на AX.


' Хорошо, мы позаботимся об этом, мистер Картер.


«Большое спасибо, генерал».


На обратном пути в аэропорт я спросил Джину, прыгала ли она когда-нибудь с парашютом из самолета. Она посмотрела на меня, как будто я сошел с ума.


Я спросил. - "Как ты думаешь, ты сможешь это сделать?"


Она вздохнула. К тому времени я выясню это.


Мы прыгаем в море, поэтому приземляемся немного мягче, чем на суше, - сказал я. «Конечно, вы должны освободиться от парашюта, как только вы упадете в воду, иначе у вас будут проблемы. Как только мы избавимся от парашютов, у нас будет спасательный плот ».


Думаю, я смогу это сделать, - сказала она, но выглядела нервной. Вскоре после того, как мы прибыли в аэропорт, на зеленом фоне приземлился большой транспортный самолет . Генерал и адъютант встретили нас с Джиной в здании вокзала. Генерал был высоким человеком, некогда летчиком . Он внимательно посмотрел на мое удостоверение личности. Затем он широко улыбнулся мне.


«Военно-воздушные силы доставят вас на место происшествия, мистер Картер. Насколько срочен этот рейс на самом деле?


«Я могу только сказать вам, что на борту « Леонардо » есть опасный человек , генерал, и мы должны его найти».


Генерал Макфарлейн поджал губы; он хотел спросить еще, но знал, что я не могу ему ответить. Наконец он протянул руку и сказал: «Желаю вам всяческих успехов».


«Спасибо, генерал», - ответил я. «Нам лучше уйти сейчас».


Генерал не вернулся в грузовой самолет. Он сказал, что ему нужно чем-то заняться в Неаполе и что после этого он вернется на свою базу. Мы попрощались с ним у грузовой двери здания вокзала и пошли к самолету в сопровождении адъютанта. Двигатели уже работали, и мы поднялись на борт при сильном ветре. Вскоре после того, как нас представили полдюжине солдат и офицеров в форме, мы взлетели.


Линия Италии дала нам подробный план плавания Леонардо, и нам сказали примерно, где мы его найдем. Кроме того, мы связались с капитаном, капитаном Бертольди, и он знал, что должен следить за тем, чтобы два парашютиста не пропали в море. В течение последних получаса до контакта между самолетом и кораблем будет поддерживаться радиосвязь .


Пилот подсчитал, сколько времени потребуется, чтобы обогнать Леонардо, и вычислил четыре пять часов. Это меня очень устраивало , потому что время становилось важным фактором . Мы ели холодную пищу, пока машина летела над южной Францией. Когда мы поели, материковая Европа осталась позади.


Мы получили парашюты, и чрезвычайно терпеливый американский сержант показал Джине, как они работают и что делать, когда придет время. Я смотрел и слушал.


«И все, что мне нужно сделать, это потянуть за кольцо? - спросила Джина.


«Совершенно верно, мэм», - сказал сержант. «Но сначала вы должны полностью оторваться от самолета, помните об этом».


'Да. Я должна медленно считать до десяти », - сказала она.


Думаю, все будет хорошо, сержант, - сказал я.


«Да», - нерешительно ответила Джина. Она выглядела маленькой и хрупкой, стоя в зеленом летном костюме, который ей дали. Она убрала волосы с лица. - «Я могу это сделать».


«Только не отпускай это кольцо», - сказал сержант. «Вы можете упасть далеко, прежде чем снова поймаете его».


«Не отпускать кольцо», - повторила Джина.


Тем временем пилот связался с « Леонардо» и сообщил капитану о нашем прыжке и о том, где нас искать. Он попросил капитана взять нас на борт и помочь всем, чем можно .


Был безоблачный день. Мы с Джиной смотрели в окно, пока не увидели длинный белый океанский лайнер, который, казалось, неподвижно лежал под нами в кобальтово-синем море.


Сержант кивнул мне. «Мы готовы к прыжку, мистер Картер».


Через несколько минут мы уже стояли у открытой двери самолета. Вокруг нас свистел ветер. Ничего не было видно, кроме голубого неба и синего моря.


Хорошо, Джина, - сказал я. Я уважал ее за ее храбрость. - "Не смотри вниз. Ты просто шагаешь за дверь и держишь кольцо. Сосчитай до десяти и тяни за него.


Я буду прямо за тобой ».


Хорошо, сказала она, изо всех сил пытаясь улыбнуться.


Она повернулась и прыгнула. Я увидел, как она упала, а затем увидел выпуклость белого шелка позади нее. Ей это удалось. Я кивнул сержанту и выскочил из самолета.


Если вы не прыгаете так часто, в первые несколько секунд после прыжка ваш желудок будет странно расстроен. Мой подпрыгивал вверх и вниз, когда я нырял в море внизу, и ветер свистел вокруг моих ушей и головы, задерживая дыхание. Вытянув кольцо, я наблюдал, как он разворачивается, когда делал сальто в нисходящем потоке воздуха. Внезапно парашют резко дернулся. В следующий момент я медленно поплыл к сверкающему морю с белым воздушным шаром над моей головой. Прямо подо мной Джина парила, ее парашют мягко покачивался на ветру. Не далеко впереди был медленно расширяется белый корпус "Леонардо", рисуя пенистый след в спокойном море.


## Глава 10


Джина врезалась в темно-синие воды Атлантического океана в нескольких сотнях ярдов от гладкого белого корпуса "Леонардо" , остановившего машины и казавшегося почти неподвижным. Когда я спускался к воде , я увидел, как с корабля спускают спасательную шлюпку . Надо мной развевался третий белый парашют, наш спасательный плот. Через секунду после того, как я увидел плот, я нырнул в море.


Я полностью погрузился в воду, а когда снова поднялся, я снял ремни парашюта. Соленая вода задела глаза. Я вытер их и попытался увидеть Джину за волнами. Наконец я обнаружил ее в двухстах ярдах от меня . Плот приземлился чуть ближе к поднимающемуся носу корабля.


Я поплыл к Джине. Когда я был в пятидесяти ярдах от нее, я увидел, что она в порядке. Она сняла парашют и поплыла ко мне. Мы встретились в бурлящей воде, и я обнял ее за талию.


"Я сделала это, Ник!" - воскликнула она с лучезарной улыбкой на лице.


Я усмехнулся. - «Давай, - сказал я. «Давайте вылезем из воды».


До плота добрались без труда, и после того, как я расстегнул ремни, развернул сверток. Когда я вытащил клапан сбоку, раздалось шипение воздуха, громкое шипение над морем, и желтый плот надулся. Я поднялся на борт и втащил Джину .


«О!» - сказала она, падая спиной в плот. «Какое облегчение!


«Мы будем на корабле раньше, чем вы это узнаете», - сказал я. "Смотри." И я указал на маленькую лодку, идущую к нам.


Шлюп оказался с нами очень быстро. На борту было несколько молодых итальянцев. Когда они погрузили нас в лодку, они удивленно посмотрели друг на друга, увидев, как Джина снимает свою летную шапку, так что ее влажные волосы упали ей на плечи . Один из мужчин свистнул, но Джина проигнорировала его и вцепилась в мою руку.


Когда мы поднялись на борт, члены экипажа бросились нас поздравлять. Несколько пассажиров толкнулись, но капитана нигде не было. Я подумал, что если Иуда был на борту корабля, он наверняка нас уже видел. Это было для нас плохо, но мы ничего не могли с этим поделать.


Нас отвели к корабельному врачу, который настоял на кратком осмотре. Он был очень дружелюбен, но не говорил по-английски.


После расследования молодой корабельный офицер проводил нас в пустую каюту первого класса.


Я спросил, когда он собирался уходить. - "Когда я могу поговорить с вашим капитаном?"


«Я спрошу его, синьор», - сказал он, с тоской глядя на Джину.


«По крайней мере, они дали нам сухую одежду», - сказала Джина, указывая на одежду на двуспальной кровати. Для Джины были блузка, юбка и шерстяной свитер, а для меня - костюм в тропическом стиле и спортивная рубашка. Еще они дали нам мягкие кожаные сандалии.


«Они кажутся очень беспечными по поводу нашего прибытия», - сказал я. «Если офицер промедлит, я сам найду капитана».


Мы быстро оделись. Джина потрясающе выглядела в своем наряде. Я был похож на сицилийского жиголо. Я открыл прочный водонепроницаемый пакет, который был на мне, и осмотрел свое оружие, люгер и шпильки. Я пристегнул кобуру поверх рубашки с короткими рукавами и спрятал Вильгельмину. Но я подождал, пока Джина пойдет в маленькую ванную, чтобы причесаться, прежде чем развернуть Хьюго и пристегнуть ее к себе на предплечье. Когда она вернулась в каюту, моя куртка уже закрывала оружие.


«Ты выглядишь красиво», - сказала Джина.


«Ты тоже», - ответил я. «Пойдем посмотрим. У нас мало времени ».


Мы вышли на палубу. На таком большом корабле было сложно понять, как добраться до мостика. Мы шли около двадцати минут, прежде чем наконец добрались до верхней пассажирской палубы.


"Где мы можем найти капитана?" Я спросил у моряка.


«Капитана, сэр? Это невозможно.'


«Он ждет меня», - сказал я.


Он засомневался. «Возможно, тебе стоит спросить у стюарда».


«К черту его! Где старший помощник? ».


«Ах, мистер Фикуцца. Это должно быть на мостике.


«Спасибо», - сказал я и пошел мимо него к лестнице, перед которой висела цепь. Он протянул руку.


«Вы и леди должны сначала пойти к своему экскурсоводу, сэр».


" Вада аль диаволо!" - вслух сказала Джина. "Че типо!"


Она отругала его. Я положил ей руку на плечо.


«Смотри», - сказал я моряку. - Мы идем туда искать мистера Фикуцца, с вашей компанией или без нее. Вы можете отвести нас к нему?


Он на мгновение посмотрел на мое мрачное лицо. «Отлично», - сказал он. - "Идите за мной."


Он отпустил цепь для лестницы, и мы последовали за ним к мосту. Он попросил нас подождать в проходе, пока он поднимается по мосту. Я мельком увидел мужчин в белых мундирах, и через несколько мгновений один из них вышел. Это был первый помощник Фикуцца.


«А, мистер Картер и мисс Романо», - сказал он с широкой улыбкой.


Я спросил. - "Где капитан?"


«Он сказал, что скоро увидится с вами».


Я начал волноваться. Линейный штаб в Италии сказал бы ему, насколько срочна наша миссия, даже если бы он не знал подробностей.


«Мы хотим поговорить с ним сейчас», - сказал я. «Нам нужно обсудить очень важный вопрос».


«Но мистер Картер, капитан очень занят. Он ... «Черт побери, Фикуцца», - сказал я. «На карту поставлена безопасность этого корабля и его пассажиров. Время уходит.'


Он выглядел задумчивым. Затем он сказал: «Следуйте за мной».


После небольшой прогулки мы оказались у дверей капитанской каюты. Фикуцца постучал. Когда мы услышали голос внутри, Фикуцца открыл дверь, и мы втроем вошли внутрь.


За деревянным столом сидел высокий толстый мужчина с серебристо-седыми волосами. Он встал и после того, как Фикуцца представил нас , шумно поприветствовал нас.


Он сказал; - «Так это те два десантника!» это прозвучало снисходительно. "Драматический способ попасть на борт, вам не кажется, мистер Картер?"


«Боюсь, у нас не было выбора, капитан», - ответил я.


«Сядьте, пожалуйста», - сказал он, указывая на два стула.


Мы сели.


«Хорошо, - сказал Бертольди. «Моя компания сообщила мне, что вы ищете некоего пассажира на моем корабле. Скажите , мистер Картер, почему нельзя арестовать этого человека, если он выйдет на берег в Нью-Йорке?


Прежде всего, - сказал я, - несомненно, этот человек замаскирован, поэтому мы должны найти его, прежде чем мы доберемся до Нью-Йорка. Во- вторых, я не полицейский, и даже если бы я им был, этот человек не оставил бы в живых свидетелей. Так что дело не в простом аресте ».


«Да, конечно, - сказал капитан. "Могу я увидеть ваше удостоверение личности, мистер Картер?"


Я показал ему свое удостоверение личности.


«Ах, американская разведка. А юная леди?


«Она работает на нас», - сказал я.


"Верно." Он понимающе улыбнулся. «Мистер Фикуцца поможет вам в ваших поисках, мистер Картер. Вы не можете использовать огнестрельное оружие на этом корабле, кроме случаев самообороны, и вы должны уважать конфиденциальность других моих пассажиров. Кроме того, вы должны сделать все возможное, чтобы не связываться с ними ».


Я снова начал злиться. - «Капитан Бертольди, - сказал я, - я не готов спорить. Я предлагаю вам послушать то, что я хочу сказать, прежде чем вы решите, что мы будем, а что не будем делать ».


Бертольди и Фикуцца возмущенно переглянулись. «У меня нет всего дня, чтобы обсуждать этот вопрос, мистер Картер», - холодно сказал Бертольди. «Если вам есть что сказать , пожалуйста, говорите кратко».


«Капитан, - сказал я, - мы не только об этом человеке. Мы полагаем, что он привез на этот корабль очень опасное оружие .


'Оружие?'


'Да так вот.' Я посмотрел прямо на него. - «Ядерное оружие».


Его глаза слегка расширились.


«Мы считаем, что это маленькая атомная бомба».


Фикуцца поднялся со стула. - «Дьяволо!


На лице капитана Бертольди появился намек на шок, затем он быстро вернулся в свое скептическим взглядам. - "Какие доказательства у вас есть для этого?"


- Никаких точных доказательств, - признался я. «Записка с названием вашего корабля и много дополнительной информации. Но вместе они приводят к разумному выводу ». Повисло долгое, глубокое молчание. «Но вы не уверены , что на моем корабле есть бомба?»


«Это более чем вероятно, капитан», - сказал я.


«И вы хотите обыскать корабль в поисках возможной бомбы?» - Капитан, - сказал Фикуцца, - я могу поставить на это несколько человек .


«Нам нужно как минимум дюжина мужчин», - сказал я. «Это большой корабль, и время на исходе. Мы должны начать обыскивать каюты всех пассажиров, которые сели в Неаполе , потому что я уверен, что настоящего имени человека, которого мы ищем, Иуды, нет в списке пассажиров. Конечно, мы должны это проверить ».


«Большинство пассажиров, садилось в Неаполе, мистер Картер, - возразил капитан. «Вы хотите беспокоить и расстраивать этих людей . Знаете, у пассажиров есть определенные права.


И одно из них - это право на безопасность на борту этого корабля, - сказал я. Я также прошу, чтобы вы поручили мне поиск, так как у меня есть опыт в таких вещах. А потом я бы хотел, чтобы вы притормозили корабль, чтобы у нас было больше времени.


Идти медленнее! - возмущенно воскликнул Бертольди. Ни за что. Я должен придерживаться расписания. У моих пассажиров тоже есть свое расписание. Вы даже не знаете, есть ли на борту бомба. Нет, корабль сохраняет нормальную крейсерскую скорость.


Капитан!


«И, - прервал он меня, - поисками руководит мистер Фикуцца. Вы получите от него приказы, мистер Картер, иначе обыска вообще не будет. Это ясно?


"Становится яснее".


Капитан Бертольди повернулся к Фикуцце. «Возьми десять человек и этих двух человек и обыщи каюты. Начни с третьего класса и поднимайся оттуда ».


«Капитан, - сказал я, - вряд ли у Иуды будет что-нибудь, кроме первоклассной каюты».


«Повторяю, мистер Фикуцца, начните с третьего класса», - сказал Бертольди. «Если там поиск не удастся, мы посмотрим, нужно ли обыскать другие части корабля».


Глупость этого человека была невероятной. Я решил телеграфировать в штаб компании, что он мешает полномасштабному обыску.


«Спасибо за сотрудничество, капитан», - холодно сказал я и встал.


«К вашим услугам, мистер Картер», - сказал он. - Еще кое-что, мистер Фикуцца. Если есть пассажиры, которые отказываются от обыска своих кают , не настаивайте. Пришлите их ко мне, и я объясню ».


"Капитан, у нас нет времени на такие ...


«Вы можете идти, мистер Картер».


Я яростно посмотрел на него. - «Хорошо», - сказал я. Я повернулся и вышел из каюты вместе с Джиной, а Фикуцца последовал за мной.


Фикуцца был намного полезнее своего капитана. Он быстро поймал казначея Фабрицио, и вместе они собрали девять моряков, которые должны были искать вместе с нами. Я бы хотел, чтобы это не было такой большой работой, чтобы я мог справиться с ней самостоятельно.


Через громкоговоритель было объявлено, что после обеда все пассажиры третьего класса должны оставаться в своих каютах для проверки багажа. Это стало бы еще одним предупреждением Иуде относительно того, что происходит , но, похоже, не было способа сохранить наши действия в секрете. Весь вечер мы обыскивали багаж, но ничего не нашли. Если пассажира не было в каюте, поиск не производился - по команде капитана. К счастью, большинство пассажиров было там. В полночь пришлось остановиться - тоже по приказу капитана.


После некоторого сопротивления он разрешил нам обыскать машинное отделение, но мы ничего не нашли.


На следующее утро группа детективов, включая нас с Джиной, немного отдохнула. Мы должны были это сделать. Итальянским членам экипажа грозила опасность заснуть, и мы тоже были измучены. Незадолго до полудня мы быстро перекусили и продолжили путь. Я уговорил Бертольди сразу перейти из третьего класса в первый, чтобы мы могли оставить второй класс напоследок. Поиски продолжались весь день. Большинство пассажиров были очень любезны. Некоторые настаивали на встрече с капитаном, но в конце концов согласились на обыск своих вещей.


К концу второго дня мы составили весь список пассажиров, но не нашли ничего, что напоминало бы атомную бомбу, и не видели никого, кто хотя бы отдаленно напоминал Иуду. Если он был на борту, то хорошо скрывался, или его посетил один из других одиннадцати человек, выполняющих эту работу. Но мы все еще были с пустыми руками.


На третий день мы спросили Бертольди, можем ли мы обыскать помещения для экипажа. Он был в ярости. «Разве сейчас не очевидно, что вы ошибались насчет бомбы , мистер Картер?»


«Вовсе нет», - ответил я. «И если вы не дадите мне разрешения на это расследование, я телеграфирую в ваш штаб. А затем я также свяжусь с Вашингтоном, который затем свяжется с вашим правительством в Риме ».


Высокомерие соскользнуло с лица Бертольди. - "Это угроза, мистер Картер?"


- Можете называть это как хотите, капитан. Я сделаю все возможное, чтобы обыскать этот корабль. Мы на полной скорости плывем в Нью-Йорк и прибываем туда завтра днем . В этом городе проживает десять миллионов человек. Если вы не беспокоитесь о своих пассажирах, подумайте об этих людях. Если на борту есть атомная бомба, которая может взорваться в любой момент, вы хотели бы, чтобы на вашей совести случилась такая катастрофа? То есть, если вы выберетесь живым, в чем я серьезно сомневаюсь.


Фикуцца тихо сказал: «Капитан, возможно, команда не будет возражать против этой неприятности».


Бертольди встал из-за стола и начал расхаживать. Когда он повернулся ко мне, его лицо было серьезным. «Хорошо, мистер Картер», - сказал он. «Вы можете провести свое исследование. Но я лично провожу вас в каюту моих офицеров ».


«Как хотите», - сказал я.


Обыск тянулся медленно, до полудня. Он ничего не дал и вызвал гневные замечания капитана Бертольди. Он был особенно зол, когда мы ненадолго осмотрели и его покои. Он спросил. - "Теперь вы признаете, что бомбы нет?"


"Я сказал. - «Нет, теперь я хочу обыскать надстройку, вплоть до спасательных шлюпок».


«Абсурд!» - пробормотал он, но давайте продолжим. Фикуцца какое-то время нам помогал; после этого мы с Джиной остались одни. Мы осмотрели галеры, кладовые, все ямы и углы большого корабля, но безрезультатно.


«Может быть, капитан прав, Ник», - сказала Джина за ужином в тот вечер. - «Может, на борту нет бомбы. Возможно, Иуда упустил свой шанс из-за изменения расписания плавания ».


«Я бы хотел, чтобы это было правдой», - сказал я. «Я действительно хочу, чтобы Бертольди был прав. Но я знаю Иуду, Джина ». Я нахмурился. «Должны быть места, которые мы не обыскали. Или, может быть, один из наших помощников плохо справился с работой. Мы не знаем. А завтра мы заплывем в гавань Нью-Йорка . Я должен послать Хоуку сообщение по радио сегодня вечером. '


"Что ты скажешь?"


«Просто, что мы не нашли Иуду и его бомбу. Хоук что-нибудь придумает.


Я спал беспокойно. Когда я проснулся на следующее утро и посмотрел на Джину, которая все еще спала в другой части каюты , я подумал, как близко мы были к Нью-Йорку . Во время завтрака мы получили бюллетень, в котором говорилось, что дорога займет еще три часа.


"Разрешат ли кораблю пришвартоваться?" - спросила Джина.


«Если это так, там будет встречающий комитет», - ответил я.


Пока другие пассажиры собирались и готовились к высадке, я остался в нашей каюте с Джиной. Около десяти часов я пошел на палубу первого класса, надеясь увидеть кого-нибудь, кто мог бы быть похож на Иуду. В половине одиннадцатого показался материк, и незадолго до полудня мы причалили к гавани Нью-Йорка. Большинство пассажиров находились на палубе, откуда открывался вид на горизонт Манхэттена и Статую Свободы.


Как я и ожидал, нас встречали. Береговая охрана поймала « Леонардо» у гавани и попросила его остановиться. Капитан повиновался, но я видел, как он сердито выкрикивал приказы своим офицерам. Вскоре после полудня на борт поднялись несколько офицеров и солдат береговой охраны в сопровождении нескольких агентов AX, мэра Нью-Йорка и Дэвида Хоука.


Капитан Бертольди попросил о встрече в своей каюте. Туда должны были отправиться два старших офицера береговой охраны, мэр, Хоук, Фикуцца, Джина и я. Ястреб закусил незажженную сигару, когда я проинформировал его о наших неудачах.


«Я не верю, что Иуда на борту», - сказал он. «И если он на борту, то бомба, вероятно, тоже там». Он взглянул на Джину. - «Вы нанимаете красивых женщин, Ник, - сказал он.


Джина поняла комплимент, но не сарказм. « Грацие », - сказала она и улыбнулась.


« Прего» , - ответил Дэвид Хок.


Я хотел рассмеяться, но мысль об Иуде потянула уголки моего рта вниз.


"Вы обыскали весь корабль?" - спросил Хоук.


«Сверху вниз», - сказал я. «Ради бога, мы даже в туалеты заглядывали. Я просто больше ничего не знаю ».


Я не сказал ничего. Хоук и Джина посмотрели на меня.


'Что это?' - спросил Хоук.


«Я просто подумал о другом месте», - сказал я. «Скажи Бертольди, что я сейчас буду».


Я поспешил к столу казначея, вспомнив, что в начале наших поисков казначей рассказал мне о человеке, который подошел к столу капитана, чтобы поговорить о сохранности вещей . Это ценные вещи. Это означало, что на борту должен быть сейф.


«Да, мистер Картер», - сказал Фабрицио, когда я спросил его об этом. «У нас в офисе есть большой сейф. Но я не могу себе представить, что в этом есть что-то, что могло бы вас заинтересовать.


«Может, нам лучше взглянуть», - сказал я. Фабрицио нас не раздражал. Он даже не удосужился вызвать капитана. Спустя несколько мгновений сейф размером с человека был открыт. Я склонил голову и последовал за ним внутрь. Мы все посмотрели. В большом пакете оказался серебряный артефакт из Испании. Это было разочарованием.


«Мне очень жаль, синьор», - сказал Фабрицио.


«Ну, это была просто идея».


Я оставил его и вернулся к столу капитана. Что-то крутилось у меня в голове, но я не мог понять это.


Они начали в офисе. Капитан зашагал за свой стол. Все остальные сидели, кроме Хоука, который стоял в углу с сигарой в уголке рта и его тощие руки были скрещенны на груди. Я подошел к нему и покачал головой, показывая, что у меня ничего не получилось .


«Но мистер Картер осмотрел этот корабль сверху донизу!» - сказал Бертольди. «Если бы такая вещь была на борту , он бы ее нашел».


«Простите меня, капитан», - сказал старший из двух офицеров береговой охраны, капитан-лейтенант-командир. «Мы не можем допустить этот корабль в гавань Нью-Йорка, пока не будет проведено более тщательное расследование».


«Верно», - согласился мэр. - «Мы должны продолжать поиски. На карту поставлены миллионы жизней ».


Бертольди бросил на меня свирепый взгляд, как будто я ввел его в эту неловкую ситуацию. - «Вы собираетесь, - спросил он, - оставить моих пассажиров здесь в море, пока вы продолжаете обыскивать мой корабль?»


«Нет», - ответил Хоук от имени офицера береговой охраны. Все посмотрели на него. - «У нас есть лучший план, который намного безопаснее для пассажиров. В настоящее время тут ходят несколько паромов. Пассажиры пересаживаются на эти паромы без багажа и отправляются в порт . За ними будут хорошо ухаживать, пока корабль будет снова обыскан. Сам корабль будет возвращен в открытое море, и расследование будет проводиться моими людьми и людьми капитан-лейтенанта под моим руководством.


"Назад в открытое море!" сказал Бертольди глухим тоном. "Перемещение моих пассажиров?"


«Я думаю, что это единственное безопасное решение, капитан», - сказал Хоук. - «Скоро сюда прибудут паромы», - сказал капитан-лейтенант.


"Но вы не имеете права!" воскликнул Бертольди. «Это большая глупость».


«Капитан, - ледяным тоном сказал Хоук, - было бы глупо не обращать внимания на угрозу».


Капитан Бертольди тяжело рухнул за стол. Он уставился на свои руки. - «Отлично», - сказал он. «Но если бомба не будет найдена, господа, я намерен предложить моей компании выразить протест против этого прискорбного инцидента».


«К нему будут относиться со всем уважением», - ответил Хоук. «А теперь, капитан, я считаю, вам лучше проинформировать пассажиров о том, что происходит».


Мысль, которая крутилась у меня в голове, внезапно обрела форму. Я подождал, пока остальные мужчины уйдут. Когда только капитан, Ястреб, Джина и я все еще были в каюте, я спросил: «Капитан, правда ли, что пассажиры приходят к вам, чтобы сдать ценные вещи ценностью свыше определенной суммы?»


Бертольди одарил меня недовольным взглядом. Я считаю, что он считал меня своим личным мучителем. «Верно, мистер Картер», - сказал он .


Хоук посмотрел мне в лицо, пытаясь понять, о чем я думаю.


«Много ли у вас было таких просьб во время этой поездки?»


«Может быть, пять или шесть».


«А потом эти люди приходят в этот офис, не так ли?»


«Да, да».


"Что ты задумал, Ник?" - спросил Хоук.


«Я рассуждаю, сэр», - сказал я. «Один из этих пассажиров положил в ваш шкафчик довольно большой пакет ?»


'Да, в самом деле. Их было несколько ».


«И тебе пришлось оставить одного из этих людей одного в этой каюте, хотя бы на короткое время?»


Он странно посмотрел на меня; потом я увидел, что он что-то вспомнил. Впервые с тех пор, как я встретил его , он говорил с некоторой долей благоговения в голосе. «Да, действительно», - медленно сказал он. "Здесь был человек..."


'Как он выглядел?' - спросил Хоук.


«У него была борода. Очень странно выглядящий мужчина. Очень худое лицо.


'Иуда!' - крикнул Ястреб.


«Я тоже так думаю», - сказал я. «И возможно, он изменил свои планы, находясь в этой каюте. Он , возможно, намеревался поместить бомбу в большом сейфе , но , возможно, решил, когда он был здесь один, найти лучшее место. Или, может быть, он не хотел возбуждать любопытство казначея по поводу этого предмета ».


Бертольди порылся в ящике стола и вытащил лист бумаги. Он посмотрел на нее на мгновение. «Вот его имя», - сказал он. - Арнольд Бенедикт. У него есть первоклассная каюта номер двенадцать на палубе А. '


В этот момент в дверях появился мэр с листом бумаги в руке и испуганным выражением лица.


«Господа, если были какие-либо сомнения в серьезности ситуации, их можно прояснить сейчас».


'Что это?' - спросил Хоук.


«Мой офис только что получил эту телеграмму из Рима», - жестко сказал он.


Хоук взял лист бумаги и прочитал вслух:


«Мистер мэр. Атомная бомба была размещена в таком месте, что ваш город можно разрушить одним нажатием кнопки . Вы должны верить нам, когда мы говорим, что это не шутка. В доказательство этого мы приводим кодовый номер нашего механизма зажигания: HTX 312.


Бомба будет взорвана в течение 48 часов, если не будет уплачена сумма в сто миллионов долларов золотыми слитками. Это составляет около десяти долларов на жизнь в Нью- Йорке. Пожалуйста, подумайте об этом очень внимательно. Есть много источников получения денег. Вы получите второе сообщение с дальнейшими инструкциями в течение суток.


Хоук посмотрел на меня. «Это он», - сказал он. Затем он спросил: «Можете ли вы представить, что он мог бы сделать со ста миллионами долларов ?»


"Вы знаете, кто послал это письмо?" - спросил мэр.


«Человек, которого мы ищем», - ответил Хоук. «Телеграмма должна была быть послана одним из его сообщников в Риме , так , чтобы она совпала с прибытием "Леонардо" в Нью - Йорке.»


«Наверное, Фарелли», - пробормотал я.


«Напротив», - возразил капитан. «Здесь ничего не говорится о "Леонардо" , вообще ничего ».


«По понятным причинам», - пробормотал Хоук. «Очевидно, они не хотели привлекать внимание к этому кораблю, мистер Бертольди».


Я заметил выражение глаз капитана, когда Хоук обратился к нему без его обычного титула. Его высокомерие раздражало, но далеко не так, как его нежелание помочь мне. Но теперь командовал Хоук, и Бертольди получал приказы от AX, нравится ему это или нет.


«Мне сообщили, что президент и губернатор получили одинаковые телеграммы», - сказал мэр. «Они хотят, чтобы мы совместно собрали необходимые деньги. Но сто миллионов золотом, боже мой, что это за безумец?


«Сумасшедший, к которому мы должны относиться очень серьезно, мистер мэр. - Головорез-психопат, который полон решимости выполнить свою угрозу, если золотые слитки не будут доставлены, - сказал я.


«Абсурд, полный абсурд, - нахмурился Бертольди. «Это шутка, - плохая американская шутка».


«Я бы не хотел смеяться, если бы взорвалась бомба», - сказал Хоук. Он протянул шею к двери и позвал офицера береговой охраны, стоявшему за дверью.


'Да сэр?' сказал капитан-лейтенант, когда он вошел.


«Мистер Картер и я обыщем эту хижину. А пока возьмите своего адъютанта и нескольких моих офицеров и посмотрите, сможете ли вы найти Арнольда Бенедикта в двенадцатой каюте на палубе А. Он может быть тем человеком. Ах да, капитан, - добавил Хоук, - он наверняка будет вооружен и опасен. Поэтому примите все возможные меры предосторожности ». Офицер кивнул и повернулся.


«У него борода, - сказал капитан. Прежняя воинственность почти полностью исчезла, и на его обветренном лице появились тревожные морщины. «И очень, э-э, тощее лицо. О, и я помню еще одну вещь ».


'Какую?' - рявкнул Хоук, внимательно следя за каждым словом капитана.


«Ну, я не знаю, важно ли это, - колебался Бертольди, - но он спросил меня, можно ли получить инсулин на борту самолета. Я подозреваю, что у него диабет.


«Неудивительно, что он так плохо выглядит», - мягко сказал я, увидев перед своим мысленным взором жуткий профиль Иуды. Хоук кивнул. - «И капитан, вы пришлете сюда двух моих экспертов по минированию, чтобы они подготовились ко всем непредвиденным обстоятельствам ? И дайте нам знать, когда «Арнольд» будет найден ».


«Все в порядке, - сказал капитан-лейтенант. Он вышел из кабины. Джина стояла рядом со мной, переплетая пальцы между моими. - "Чем я могу вам помочь?" спросила она.


«Сходи и выпей чашку кофе в холле», - сказал Хоук. "Ты заслужила это."


Джина улыбнулась мне и вышла из каюты. Капитан из вежливости последовал за ней. Наконец он начал проявлять некоторое уважение. Когда мы с Хоуком остались одни в каюте, он повернулся ко мне и усмехнулся.


«Я не так не много работаю на открытом воздухе, Ник, - сказал он, - и мне это просто нравится. У вас есть еще какие-нибудь волшебные идеи?


'Нет, сэр. А теперь давайте вывернем эту каюту наизнанку.


И мы сделали это. Я знал, что паромы уже в пути и пассажиры скоро выйдут на берег, что меня немного успокоило. Но если бы Иуда держал в руках детонатор бомбы, он мог бы взорвать нас в любой момент.


Мы порылись в столике капитана, обыскали картотеки, осмотрели всю каюту. Хоук быстро устал. Он сел в кресло за столом капитана , и я заметил у него на лбу струйки пота.


«Я старею, Ник, - сказал он. «Кажется, здесь чертовски душно».


«Ты прав», - сказал я. Я посмотрел на боковую стенку кабины, увидел решетку вентиляции и подумал.


Я присел рядом с решеткой. Она была помещена в довольно большую панель, которая была прикреплена к стене шурупами. Один из винтов был ослаблен.


Я спросил. - "У вас есть ножницы для ногтей?"


«Да», - сказал он, залезая в карман и протягивая мне ножницы.


Когда он увидел, что я начинаю откручивать винты на панели, он подошел и с интересом встал рядом со мной. Я работал лихорадочно, и хотя панель какое- то время прилипала к одному углу , мне наконец удалось оторвать ее.


Мы заглянули в воздуховод и там увидели: пакет длиной три фута, завернутый в коричневую бумагу. Он заполнял отверстие воздуховода и покоился концом на месте, где воздуховод изгибался и уходил горизонтально от каюты.


«Черт возьми, - сказал Хоук.


Ножницами я прорезал в бумаге дырку и посмотрел на содержимое. Это был короб из легкого металла, вероятно, из алюминиевого сплава. Снаружи были механизмы, в том числе миниатюрный электронный приемник дальнего действия. Горела маленькая красная лампочка, без сомнения сигнализирующая о том, что бомба была готова к немедленному взрыву.


Я отпрянул.


«Я позвоню специалистам по минированию», - тихо сказал Хоук. «У меня также есть человек, который в этом разбирается».


Я спросил. - Что нам делать с пассажирами?" "Должны ли мы сойти первыми?"


Хоук задумчиво сузил холодные глаза. «Я так не думаю. В любой момент мы можем столкнуться в противостоянии с Иудой. Кроме того, мы должны предположить, что бомба может взорваться прямо у нас под носом менее чем за минуту, а может быть, и за секунду. Мы совсем рядом с гаванью. Если здесь взорвется бомба, материк понесет такой же ущерб, как если бы мы были в порту . Нет, Ник, мы должны попытаться отключить его ».


Я кивнул, решив, как и Ястреб, обогнать Иуду. Он вышел из каюты за специалистом. Я запер за ним дверь и снова осмотрел ужасающий сверток.


Красный свет продолжал угрожающе светиться, свидетельствуя об ужасной и разрушительной силе бомбы. Затем я подумал, действительно ли Иуда нажмет кнопку взрывателя, даже если это убьет его самого . Этот человек, как я знал из прошлого опыта, был воплощением зла. Возможно, если бы он узнал , что мы обнаружили бомбу, он без колебаний осуществил бы свой бесчеловечный план, даже если бы взрыв его убил. Мы не могли рисковать, это было определенно, особенно когда мы имели дело с человеком, столь непредсказуемым и таким психически извращенным, как Иуда.


Я предвидел ужасный исход этого кошмара - грибовидное облако, распространяющее свой атомный яд. Миллионы людей в радиусе разрушения сорока пяти километров погибнут. Многие тысячи погибнут во время вторичных и третичных ударных волн. И еще тысячи умрут медленной и ужасной смертью от радиации.


Мои мысли вскоре были прерваны стуком в дверь. Я подошел к двери и спросил, кто это. Как только Ястреб назвал его имя, я отпер дверь и отступил в сторону, чтобы впустить его.


За ним следовали капитан Бертольди и трое мрачных на вид мужчин, которых я не знал. «Посмотри на это, Бертольди», - раздраженно сказал Хоук, сытый по горло недоверием и отсутствием сострадания капитана. Бертольди побледнел. Он стоял, дрожа, сжав кулаки от бессильной ярости.


«И убирайтесь отсюда, сэр», - рявкнул Ястреб, показывая мне, чтобы я проводил капитана до двери .


Бертольди шел по деревянным ступеням, его глаза странно смотрели прямо перед собой. Я запер за ним дверь и снова повернулся к Хоуку и троим другим. «Мистер Готтлиб, Ник Картер», - сказал он.


Я пожал руку худому и жилистому мужчине в очках без оправы - стереотип ученого. Хоук объяснил мне, что Готлиб изобрел детонатор , устройство, которое позволило Иуде и его товарищам создать бомбу.


Тем временем два эксперта по зажиганию были заняты снятием упаковки с бомбы. «Было бы ужасно… ужасно, - пробормотал Готлиб, - если бы мое устройство использовалось таким образом».


Это, конечно, было преуменьшением. Готлиб присоединился к двум другим мужчинам, склонившимся над бомбой. "Вы уверены, что это он?" - спросил его Хоук.


Готлиб кивнул. 'Насчет этого сомнений нет. Человек, который это собрал, прекрасно разбирается в термоядерном расщеплении. К сожалению, мы еще больше расширили эти знания » . Хоук посмотрел на меня, и я поморщился. Готлиб и двое мужчин из AX работали над бомбой. Красный свет призрачно светился на их лицах, когда Готлиб щелкал языком и бормотал себе под нос. «Вот, - сказал он наконец. - Вот там провод. Да это оно. Нет, не тот, другой.


Мы столпились вокруг проема в стене. Я старался не думать о том, что произойдет, если бомба взорвется прямо сейчас, даже если я ничего не почувствую. У людей, которые работали над бомбой, казалось, были стальные нервы. Хоук подошел к двери и спросил, докладывал ли уже капитан-лейтенант. Это было не так.


«Обладает ли эта вещь той силой, которую они ей приписывают? - спросил я Готлиба.


Он говорил медленно, не глядя в мою сторону, так как все его внимание было сосредоточено на бомбе. - 'Я так и думаю. Отсюда бомба уничтожит все в радиусе шестидесяти, семидесяти километров ». Он сосредоточился на механизме детонатора, а затем, как бы подчеркивая свои мысли , сказал: «Ни у кого не будет ни единого шанса».


Все, что я мог сделать, это покачать головой. Готтлиб, как человек, читающий смертельный катехизис, продолжал, продолжая наблюдать за работой специалистов: «Но первый взрыв, первые ударные волны не были бы концом дела. Осадки, приливные волны - лучевая болезнь и участок необитаемой земли, участок Мертвого моря. Манхэттен станет нейтральной зоной , полностью непригодной для проживания на десятилетия вперед ».


Я больше не спрашивал. Готлиб дал мне достаточно пищи для размышлений.


'Как дела?' - нервно спросил Хоук, все еще жуя протертую сигару.


Один из мужчин повернулся к нему. «У нас есть еще одно рискованное дело, сэр», - сказал он. Пот капал со лба на лицо.


Мы с Хоуком склонились над остальными и внимательно наблюдали.


В какой-то момент, когда я подумал, что они почти закончили, Готлиб закричал: «Нет, черт побери! Не этот!'


Человек, работавший с устройством, остановился и прислонился головой к стене. Я видел, как его руки немного дрожали, когда он закрыл глаза и глубоко вздохнул. Затем он встряхнулся, чтобы взять себя в руки. Он продолжил с двумя другими, и менее чем через десять минут трое мужчин повернулись, и на их губах появилась мрачная линия удовлетворения.


«Это случилось», - прошептал Готлиб. - «Бомба безвредна».


Мы с Хоуком посмотрели друг на друга. Он выдохнул. «Это было слишком много для моего уставшего тела», - сказал он. Он прислонился к столу капитана и глубоко вздохнул.


Я встал и попытался улыбнуться.


Хоук взял новую сигару, зажег ее и осторожно выдул круг. Он поднимался до потолка каюты, когда он смотрел прямо на меня. «Теперь, когда это сделано, Ник, осталось сделать только одно».


Я кивнул. «Иуда», - сказал я. «И если можно так сказать, сэр, лучше мертвым, чем живым».


## Глава 11


Сразу же была отменена тревога для пассажиров, и капитан Бертольди поблагодарил нас за хорошо выполненную работу. Паромы, только что прибывшие на корабль, отправили обратно на причал. « Леонардо» войдет в гавань с опозданием на несколько часов.


Вскоре после того, как был отдан приказ, капитан-лейтенант береговой охраны прибыл на мостик, куда мы с Хоуком отправились посоветоваться с капитаном. «Бенедикта нигде не было», - доложил Хоуку капитан-лейтенант. «Ваши люди продолжают расследование, но он скрывается и надеется сбежать от нас, когда другие пассажиры выйдут на берег».


«Ничего страшного, - кисло сказал Хоук. «В суматохе пассажиров, пытающихся сойти, нам будет практически невозможно хорошенько их всех рассмотреть. И, конечно, он всегда может снова изменить свою внешность ».


«Думаю, мы можем на это рассчитывать», - сказал я.


Корабль пришвартовался в пять часов. У New York Post уже был специальный выпуск на улице со смелыми заголовками. Толпа столпилась на пристани и вокруг нее; полиция пыталась их удержать. Репортажи и фотографы были везде.


Ястреб разместил офицеров в начале и в конце проходов.


«С этого момента я лучше буду делать это сам», - сказал я ему.


«Хорошо», - ответил он. - «Я останусь на борту какое-то время, чтобы вы знали, где я, если я вам понадоблюсь».


Мы с Джиной покинули корабль до высадки пассажиров. Я отвел ее в здание таможни и сказал, чтобы она оставалась там.


На пристани царил хаос, и у меня было пессимистическое чувство по поводу того, что я найду Иуду.


"Вы остаетесь рядом, не так ли?" - спросила Джина.


«Нет, я собираюсь обыскать всю пристань. Если мы потеряем друг друга, сними номер в отеле «Хилтон» и оставайся там, пока не получишь известие от меня ».


«Хорошо», - сказала она, целуя меня в щеку. - 'Будь осторожен.'


'Ты тоже.'


Репортеры смешались с любопытными вокруг пристани, и полиции пришлось отказаться от своих усилий по поддержанию порядка. Я остановился возле прохода, где также стояли двое других агентов AX. Однажды они остановили пассажира с бородой и крепко держали его. Я быстро подошел к ним и сказал, что у них не тот . Борода оказалась настоящей.


Сразу после шести часов я увидел человека, который только что сошел с палубы. Вместо того, чтобы идти на таможню, он прошел до конца здания, где у ворот стоянки стоял охранник . Сначала я видел его только со спины. Он был хорошо одет и шел с тростью. Его походка показалась мне знакомой. Я присмотрелся и увидел безволосую руку, держащую портфель. Это не было похоже на настоящую кожу. И рука не сгибалась вокруг ручки сумки, как это сделала бы настоящая рука. Так же , как я собирался идти вслед за ним, он повернул голову , и я мог увидеть его лицо. У него были усы и солнечные очки, но этот череп нельзя было спутать ни с чем. Это был Иуда. Увидев меня, он поспешил в конец здания. Между нами было множество людей, и мне пришлось продвигаться через толпу. Я продвигался медленно , и когда я прошел, Иуда уже был у ворот. Когда я вытянул Вильгельмину и побежал, я увидел, как он сбил с ног охранника и прошел через ворота на стоянку.


Когда я подошел, Иуда скрылся из виду. Охранник, вскочивший на ноги, попытался остановить меня, но я крикнул, кто я, и побежал через ворота. Обходя ряд припаркованных машин , я увидел подъехавшее такси. Иуда смотрел на меня через заднее окно.


Я засунул «люгер» в кобуру и побежал к стоящему там мотоциклу. Рядом была группа длинноволосых молодых людей, и я предположил, что мотоцикл принадлежит одному из них. Я посмотрел и увидел, что ключ в замке зажигания. Я запрыгнул в седло. Это была большая «Хонда», предназначенная для шоссе, и двигатель издавал обнадеживающий звук. "Привет!" - проревел один из молодых людей.


"Я просто одолжу его на время!" - крикнул я в ответ. Я рванул с места и помчался за такси.


Когда я выехал на улицу, такси просто повернуло налево в двух кварталах от меня. Я проехал через движение. Я начал обгонять такси и думал, что смогу поймать его на светофоре. Затем такси начало проезжать на красный свет. Иуда либо дал водителю кучу денег, либо приставил к его голове пистолет. Через десять минут мы были на шоссе, ведущем в международный аэропорт Кеннеди . На трассе такси отъехало от меня, но я подумал, что попал в нужное место. Я не понимал, как Иуда смог бы сесть в самолет, чтобы я не догнал его в аэропорту.


Я был неправ. Когда я свернул с шоссе к зданию вокзала и попытался сократить расстояние между мной и такси , я выехал на залитый маслом поворот, и велосипедист выскользнул прямо передо мной.


К счастью, я приземлился на насыпи, заросшей высокими кустами, и у меня были только синяки, синяки и порванный костюм. Но мотоцикл больше нельзя было использовать. Я решил выплатить компенсацию владельцу позже и пошел пешком в аэропорт. Я останавливал все проезжающие машины, но они больше не брали автостопщиков .


Наконец меня подобрал грузовик, и мы прибыли в аэропорт минимум через 45 минут после Иуды .


Я навел справки и обнаружил, что этим вечером должны были вылететь дюжина зарубежных рейсов. Одним из них был рейс из Pan Am в Рим. Да, в последнюю минуту зарегистрировался мужчина. Некий мистер Бенедикт.


Я спросил. - «Могу ли я еще добраться до него?».


Мужчина повернулся, чтобы проверить расписание рейсов, а затем посмотрел на часы. «Нет, - сказал он.


Самолет улетел десять минут назад. Ровно вовремя по расписанию.


## Глава 12


Было понятно, что Иуда без промедления улетит обратно в Рим. Там он был бы недалеко от своей штаб-квартиры и Фарелли со своими бандитами. Он, вероятно, не знал, что мы обнаружили его подземный комплекс на Сицилии.


Следующий рейс в Рим улетал только на следующее утро. Но через полтора часа был самолет до Лондона, а затем рейс в Рим, так что мы должны были прибыть к завтраку, примерно через час после приземления Иуды .


Я позвонил Джине, и она взяла такси от Хилтона до самолета, пока я покупал наши билеты. Я хотел, чтобы она была со мной, потому что она так хорошо знала Джованни Фарелли. Когда я позвонил Хоуку и извинился за потерю Иуды , он сказал: «Что ж, его будет легко найти в Риме. Но помни, если он сбежит, детонатор останется у него ».


«Должен ли я связаться с полицией в Риме или Интерполом, чтобы они могли попытаться забрать его, когда он приземлится?»


«Нет, - сказал Хоук. В его голосе был тот жесткий, холодный звук, который он иногда использует. - «Если полиция схватит его, вы не знаете, что может случиться. Ник, я хочу видеть его мертвым, как ты сам предлагал.


Я не удивился, услышав это.


К тому времени, как мы взлетели, мы с Джиной были совершенно измотаны и проспали большую часть пути. Я не спал крепко, но достаточно отдохнул, чтобы продолжить путь. Джина спала как младенец.


В Лондоне мы смогли быстро и легко пересесть и прибыли в Рим сразу после восьми часов. Было ясное солнечное утро. Я дал таксисту адрес квартиры, которую мне дала Джина. Фарелли приводил туда своих женщин, и Джина сказала, что он иногда использовал его для встреч с другими боссами преступного мира. Полиция не знала о существовании квартиры, но мне казалось, что Иуда знал . Если бы он позвонил Фарелли сразу после приземления , ему бы сказали, что ехать на Сицилию небезопасно . Таким образом, они могли решить, что эта квартира была самым безопасным местом, и вполне вероятно, что они встретятся там, чтобы обсудить дальнейшие планы .


Спустя почти час после приземления мы остановились перед многоквартирным домом. Мы уже собирались войти, когда я услышал шум из- за угла.


«Стой тут спокойно», - сказал я Джине.


Я подбежал к уголу дома и увидел, как двое мужчин вышли из боковой двери и подошли к серебристой Lancia, припаркованной через дорогу. Один из двоих был высокий, гладкий Фарелли, а другой - Иуда, похожий на Смерть в своём костюме . Он был без маскировки, но все же нес с собой трость.


Решил ударить сразу. Я вытащил Вильгельмину. «Этого достаточно, - крикнул я. «Рим - ваша последняя остановка».


Он среагировал намного быстрее, чем я думал. Когда я выстрелил, он подбежал к машине. Вильгельмина выстрелила, но я промахнулся, и пуля вонзилась в брусчатку прямо за ним. Я выстрелил еще раз, попал по бамперу, и он скрылся за машиной.


'Проклятие!' - Пробормотал я.


Затем выстрелил Фарелли. Пуля отлетела от соседнего дома. Я был вынужден спрятаться, когда он снова выстрелил, и почувствовал колющую рану на внешней стороне моей левой руки. С другой стороны машины я увидел, как открылась дверь, но я был слишком занят, чтобы не дать попасть в меня Фарелли .


Вдруг я услышал крик Джины. Она закричала. - "Стреляй, Ник!" "Он боится стрельбы!"


Наблюдая за тем, как Фарелли повернулся к Джине, я вспомнил, что она была его любовницей. Когда он увидел ее, его на мгновение охватил гнев. Он прицелился и выстрелил в нее. Пуля прошла мимо нее на несколько дюймов.


Я открыл ответный огонь. Мой первый выстрел попал в стену рядом с Фарелли; второй попал ему в шею. Он судорожно дернулся и рухнул на тротуар.


Две пули, летевшие из-за машины, свистнули у моих ног. Мгновение спустя взревел двигатель, и Иуда устремился прочь по узкой улочке. Я выстрелил в машину, но мне удалось разбить только заднее стекло.


'Ты в порядке?' - спросил я Джину.


'Да.'


Иди в свою квартиру и оставайся там, - сказал я. «Я приду к вам позже».


Она запротестовала, но я уже подбежал к Alfa Romeo 2000, припаркованному на том же тротуаре. Она не была заперта. Завел мотор проводами зажигания, я прыгнул в машину и помчался за Иудой.


Через два квартала я увидел его. Он проехал три квартала передо мной и резко повернул направо, пытаясь от меня избавиться. Я прошел в поворот с аккуратной пробуксовкой заднего колеса и визгом покрышек . Впереди меня Иуда свернул налево на небольшую улочку, которая вела к промышленной зоне. За пять минут мы напугали полдюжины пешеходов и чуть не столкнулись с двумя машинами. Но Иуда не замедлился, и я тоже. Если бы мы ехали по шоссе, «Альфа» догнала бы его , но при таком способе вождения скорости машин были почти одинаковы, и Иуда это понял.


Еще через пять минут Иуда взял на себя инициативу, и я его потерял. Но когда я повернул за угол склада, я увидел машину на асфальте с распахнутой дверью. Я с визгом затормозил, выскочил и вытянул «люгер». Иуды нигде не было. Я посмотрел на склады и подумал, не зашел ли он туда. Я шел к нему, когда мой взгляд упал на крышку люка. В этом не было ничего необычного, за исключением того, что он был слегка наклонен. Я подошел к нему и внимательно посмотрел на крышку . Обод оставил отпечаток в уличной грязи. Я наклонился и прислушался. Я услышал приглушенные шаги. Несомненно, это были шаги Иуды.


Несмотря на себя, я восхищался его хитростью. Несмотря на слабое здоровье и искусственные руки, этот человек был умен, как пресловутый лис. Я быстро откинул крышку люка и опустился, пока мои ботинки не коснулись третьей перекладины металлической лестницы в яме. Вокруг меня поднялась резкая вонь. Такой пар затрудняет дыхание, и чем глубже я спускался в яму, тем темнее становилось. В темноте подо мной я слышал шарканье крыс. Если Иуда сбежит, воспользовавшись обширной подземной сетью каналов и переходов, составляющих канализационную систему Рима, был хороший шанс, что я больше никогда его не найду.


И это было последнее, чего я хотел.


Он ускользнул от меня у Ниагарского водопада. Но теперь он не стал бы избегать меня, теперь, когда это было только между нами двумя, мужчинами. Я увеличил скорость и быстро спустился по покрытой слизью металлической лестнице.


Когда я наконец достиг дна, я наткнулся на узкий каменный уступ. Струя грязной и зловонной воды медленно журчала по древнему камню. Зловоние было почти невыносимым, воздух едва ли можно было дышать.


Слабый кружок света, падающий с улицы надо мной, давал некоторое представление. Я стоял неподвижно и прислушивался в черных как смоль тенях. Затем я услышал это снова, звук торопливых шагов, эхом отражающийся в темноте примерно в ста ярдах справа от меня.


Вильгельмина лежала у меня в руке. Я низко наклонился и пошел за Иудой в мрачную тьму.


Теплая волосатая вещь коснулась моих ног. Я чуть не закричал от удивления, но приглушил звук, когда крыса пролетела мимо меня, с писком и убежала по узкому выступу. Было трудно поддерживать темп, тем более что уступ становился скользким и влажным из-за мшистого слоя на старых, выветренных камнях.


С низкого потолка свисали большие безглазые насекомые. Я бы не удивился, если бы увидел и летучих мышей . Повсюду капала слизь, воздух был душным и давящим. Но не наполовину столь же гнетущим, как Иуда.


Я сосредоточился на его затихающих шагах. Что-то блестнуло впереди меня в темноте. Я прижался к стене и задержал дыхание. Но затем Иуда поспешил дальше, и я последовал за ним с Вильгельминой в руке.


Когда я повернул за угол, меня внезапно заставили нырнуть, я чуть не потерял равновесие и не упал в канализацию. Высоко надо мной просвистела пуля, и я снова услышал, как хромает Иуда. Я последовал за ним в канализационную трубу меньшего размера, темный коридор, значительно более узкий, чем первый.


Он снова повернул за угол; Я прицелился и выстрелил. Пуля попала в краеугольный камень и отскочила. Я промахнулся и побежал за Иудой, прежде чем он смог бы меня слишком сильно опередить .


Это была классическая игра в кошки-мышки. На каждое его движение я отвечал тем же гамбитом. Но когда я повернул за угол, его нигде не было. Этот участок сточных вод больше не использовался. Было сухо и почти не было запаха. Это меня сначала удивило. Но вскоре я обнаружил причину, по которой Иуда выбрал этот проход ниже улицы. Я увидел дыру в стене, которая была закрыта жестяной пластиной. Это был самодельный люк. Я остановился, прислушался и услышал шум по ту сторону проема. Потом залез.


Теперь я мог стоять прямо. Я оказался в туннеле, заваленном хламом и разными камнями. Пока я стоял там, я слышал звук вдалеке. Видимо, Иуда знал этот выход из канализации и хотел использовать его, чтобы избавиться от меня. Вскоре я узнал, как он намеревался это сделать. Передо мной появился свет, и я увидел Иуду в силуэте. Он выстрелил в меня дважды. Одна пуля практически пробила мне рукав. Теперь охота стала опаснее из-за темноты.


Я подошел к освещенному отверстию. Добравшись до него, я увидел, что туннель ведет в маленькую комнату, где висит лампочка. Я огляделась. Теперь я знал, где мы. В нише в стене лежали кости примерно пятидесяти человек, черепа которых были сложены сверху, и они мрачно смотрели на меня. Иуда привел меня в катакомбы, туннели под городом, где первые христиане прятались от своих мучителей. Я пришел к выводу, что это должны быть катакомбы Святого Калликста, самые известные из всех римских катакомб. Хотя здесь было освещение, в туристическом списке этих мест не было.


Я прошел через комнату и пошел за Иудой. Снова стало совсем темно, хотя тут и там висели лампочки . Теперь я слышал, как Иуда тяжело дышал, доказывая, что он слабеет. Я подсчитал, что прошло довольно много времени с тех пор, как ему сделали инъекцию инсулина, и что погоня нарушила его метаболизм. Долго он бы не протянул. Но я не хотел, чтобы он дошел до точки, где он мог бы смешаться с туристами . Я ускорил темп.


Вскоре я вошел во вторую комнату с таким же освещением, как и первая. Я не видел Иуду, поэтому ворвался в комнату. Как и в первой комнате, на полках в стенах лежали груды костей с черепами. Я был на полпути через комнату, когда услышал тяжелое дыхание справа от себя.


Я быстро обернулся. Иуда прислонился к груде сухих, ломких костей. Его лицо было пепельно-серым и вспотевшим. Человек - кожа и кости , а его череп был больше похож на черепа на полках , чем голова живого человека. Раньше он был уродливым человеком, но теперь он стал пугающе гротескным.


Он дышал нерегулярно, с хрипом. На его нижней губе был слой пены. В руке он держал укороченный револьвер Smith & Wesson .44 Magnum. Если бы он попал в меня из него, я бы очень быстро присоединился к остальным останкам в катакомбах.


Он хрипло рассмеялся, пока я обдумывал свой следующий ход. Смех выкатился из него, как галька по оконному стеклу; протезы неуверенно замахали кончиками его дрожащих пальцев. Правая рука с револьвером была гладкой и восковой .


«Теперь я наконец смогу убить тебя, Картер», - прохрипел он.


Я нырнул на землю и приземлился между костями, которые, как я почувствовал, подо мной треснули. Револьвер Иуды рявкнул - и промахнулся на милю. Я встал и нацелил «люгер» ему в грудь. Мой палец сжал спусковой крючок, но я не выстрелил.


Иуда уронил руку с револьвером себе на колени и снова упал между костями. Его лицо было искажено, глаза остекленели. На мгновение одышка казалась очень громкой, а затем внезапно прекратилась. Его тело напряглось, и револьвер выпал из его руки. Затем его голова ударилась о стену - его глаза были широко открыты в диабетической коме.


Я встал и подошел к нему. В тот момент, когда я наклонился над ним, его тело резко дернулось и замерло. Я пощупал его пульс. Пульса не было.


Я встал, сунул «люгер» в кобуру и посмотрел на одетый скелет среди обнаженных костей. Иуда был мертв, секрет ядерного детонатора был в безопасности, и я тосковал по солнечному свету.


Я оставил тело там и пошел через лучше освещенный туннель ко входу в катакомбы. Иуду можно было и не найти, пока он не стал бы похож на другие скелеты в этих туннелях. Если бы его не нашли до того, как его одежда сгнила, его можно было бы рассматривать как останки раннего христианина. Едва я успел впитаться в черный юмор этой мысли, как наткнулся на группу туристов, направлявшихся к выходу.


Итальянский гид посмотрел на меня. Он сказал. - 'Ну давай же!' - Вы должны остаться с компанией, синьор! Все почти закончилось ».


Я присоединился к ним и пошел к свету впереди нас. «Простите, - сказал я гиду. «Меня задержала довольно жуткая сцена».


Гид усмехнулся. - «Худшее еще впереди, синьор».


Я думал о годах и заданиях, которые мне ещё предстояли, если я буду идти в ногу с жизнью. «Я надеюсь, что вы не родственник, пророка Нострадамуса», - сказал я.


Похоже, он не понял шутки.


Но меня это не волновало. Одно можно было сказать наверняка: Иуда был мертв. Никто не знал, что меня ждало дальше. Поэтому вместо того, чтобы думать о будущем, я вернулся в настоящее, здесь и сейчас. А потом я подумал о Джине и начал улыбаться. Самая лучшая усмешка, какую только можно представить.


* * *


О книге:


Как такое возможно? Ник Картер был внезапно вынужден спрятать документ в музее Ватикана во время рутинной работы . Случайная этрусская ваза казалась подходящей для этой цели.


Но дело вовсе не в Нике Картере и его деятельности, как выяснилось позже, когда Картер попытался найти документ. Потому что в тот момент он был неожиданным свидетелем высокопрофессиональной кражи произведений искусства.


И как художественные ценности, в том числе этрусская ваза, исчезли одно за другим через окно , Картер посмотрел прямо в лицо давнего своего врага - Иуды.


Иуда смог сделать с этим документом больше, чем Хок и Картер могли даже представить в своих самых ужасных снах ...


Картер Ник


Знак кобры


Ник Картер


Знак кобры


перевел Лев Шкловский


посвящается памяти погибшего сына Антона.


Главные герои:


НИК КАРТЕР


псевдоним N3 агент AX


"ШИВА"


глава организации "Кобра"


АШОК АНАНД


агент индийской секретной службы


ПУРАН ДАСС


глава индийской секретной службы


НИРАД и РАНДЖИТ


члены организации "Кобра"


РИВА СИНГХ


внучка Шивы


1


Она свернулась в моих объятиях, мягкая и хрупкая, и на данный момент полностью удовлетворенная. Я редко был с такой женщиной, как Рива. На ее золотистой коже и черных волосах играли тени; на мгновение мне показалось, что я держу в руках сбывшуюся мечту. В комнате было темно, я опустил ставни. И, к счастью, в отеле была система кондиционирования воздуха от ночной жары Нью-Дели.


— Ты не сказал мне почему, — прошептала Рива. Ее мягкие, теплые губы нежно коснулись впадины между моей шеей и плечом, ее груди прижались к моей руке.


Я повернул ее лицо и посмотрел на линию ее пухлых губ. Ее лоб был нахмурен, с упрямым выражением лица женщины, привыкшей получать все, что она хочет... женщины, которая была еще ребенком. - Что, Рива? – спросил я, проводя кончиком пальца по бархатистой коже ее живота.


- Зачем ты пришел сюда, Ник? Он отстранился, уронив голову на подушку. Длинные черные волосы образовывали на белой ткани подушки веер, похожий на ореол, который обрамлял ее лицо с совершенными чертами... лицо, отражавшее в эту минуту внутреннюю муку и непонятное недоверие.


— Я же говорил тебе, — ответил я, пытаясь звучать терпеливо и убедительно. - Моя фирма послала меня для переговоров о покупках. Ткани, шелка, парча... словом, все. Все, что стоит в этой стране дешевле, чем где-либо еще.


Конечно, я лгал. Конечно, я не мог сказать Риве, кто я такой. В любом случае, какая разница? Не было никакой причины вовлекать девушку, сжигать мое прикрытие и раскрывать ей, что я Ник Картер, агент AX, в настоящее время выполняющий миссию в Нью-Дели.


Рано утром того же вечера я прилетел рейсом Air-India. И последним человеком, которого я ожидал встретить, была женщина вроде Ривы, восхитительная спутница, на которую не мог рассчитывать ни один мужчина. Она сидела в баре отеля, когда я вернулся с купания в бассейне. Ее идеальная фигура была закутана в голубое с серебром сари; мы также почувствовали непосредственное физическое влечение с первого взгляда. Затем одно слово повлекло за собой другое, и я, почти не осознавая этого, пригласил ее на обед.


Мы пошли во французский ресторан в Чанакьяпури, красно-черном оазисе в центре душного города. Это была возможность заманить её и убедить провести ночь вместе.


Как оказалось, мне не пришлось слишком много стараться, чтобы убедить ее.


Ее глаза, блестящие и чувственные, как ее волосы, говорили ясно. Конечно, были вопросы, словесные игры... обычная практика в искусстве обольщения. Прелюдия к ночи любви и страсти.


Излишне говорить, что Нью-Дели значил для меня (и для AX) гораздо больше, чем Рива Сингх. Я был послан в Индию Хоуком, и, хотя я чувствовал, что это отчаянная затея, уговорить Старика было невозможно. - Но у нас нет ни малейшего доказательства того, что этот человек существует! - указал я.


— Тем больше причин полететь туда, Ник, — сказал Хоук с саркастическим смехом. - Бунты и беспорядки - это доказательства, не так ли? Калькутта находится в состоянии полуанархии. А кто снабжал бунтовщиков оружием? Боеприпасы не растут на деревьях, если быть точным.


«Это проблема внутренней безопасности индийского правительства», — возразил я.


- Верно. Совершенно верно. Я совершенно согласен. На самом деле, если бы это были просто беспорядки и бунты, это не было бы миссией, Ник.


- Что тогда?


- Взгляните на это. - Он протянул мне сложенный лист бумаги. - Это расскажет вам больше о нашем загадочном человеке, мистере "Шиве"... возможно, с каким-то туманным намеком на то, что друг действительно существует. Горький дым от его сигары обжег мне ноздри, и я пересел на дальний стул, чтобы прочитать документ.


После прочтения статьи у меня было довольно хорошее представление о том, чем занимается Хоук.


Начальник заметил с ухмылкой. - Как видите, это грязное дело, согласны?


- Я бы сказал аморальное.


- Молодец, хорошо сказал, Ник. Наш человек собирается переправить в Соединенные Штаты героина-сырца на десять миллионов долларов. Но, как вы видели, это не самый тревожный элемент. Если бы это были просто наркотики, я бы позвонил кому-нибудь другому. Но когда речь идет о международной дипломатии... и мире во всем мире... тогда я просто обязан доверить эту задачу вам.


Я кивнул, не открывая рта.


Документ, который я только что прочитал, был из Овального кабинета. Невозможно подняться выше. Он имел в виду кое-что, о чем я читал в газетах, инцидент, который, как я никогда не думал, будет связан с AX, не говоря уже о моей сфере деятельности.


Кто-то позвонил в советское посольство в Вашингтоне, представившись президентом Соединенных Штатов. Голос был идеально сымитирован. Это могла быть шутка, только слова были совсем не невинные. «Президент» исходил угрозами подстрекательского характера, угрозами, которые побудили советского посла поспешить с донесением в Москву.


В конце концов, недоразумение было устранено, и Белый дом принес многочисленные извинения. На этом можно было бы и закончить, а вместо этого было бы продолжение. Первый секретарь ЦК КПСС, главный политический деятель Советского Союза разговаривал с президентом по «горячей линии». Только он вовсе не был первым секретарем. По правде говоря, ни в Вашингтоне, ни в Москве никто не знал, кто имитировал русский голос. Обмен словами был далеко не дружеским и побудил президента потребовать созыва внеочередного заседания Совета национальной безопасности.


Опять все прояснилось... но ненадолго. С тех пор, менее двух недель назад, произошла целая череда подобных инцидентов; обмен угрозами и оскорблениями между Индией и Пакистаном, между Израилем и Египтом, между коммунистическим Китаем и Японией. Каждый раз голос какого нибудь дипломата идеально имитировался, что приводило к обилию гневных угроз и встречных угроз.


Мир был на грани ядерной войны. Теперь, согласно документу Белого дома, кто-то пытался бросить нас всех в пропасть. - Значит, вы подозреваете, что этот таинственный "кто-то", именующий себя Шивой, является мозгом организации под названием "Кобра" и что он несет ответственность за происходящее... - заметил я, отвечая на взгляд Хоука.


- Возможно, Ник. При условии, что Шива — личность, а не что-то другое, — уточнил Шеф. - Мы точно знаем, что "Кобра" существует. И мы почти уверены, что это организация по торговле оружием и наркотиками. Но это мелочи по сравнению с этим, - нервно пояснил он, постукивая пальцем по документу, который я только что закончил рассматривать. - Этот Шива реальный человек? Или это прикрытие какой-то странной международной организации, отдающей приказы Кобре? Вот что нам нужно выяснить... смею добавить, как можно скорее.


- Значит, вы верите, что если Шива мужчина, то он имитирует голоса, верно?


Хоук устало кивнул.


- Но ты даже не знаешь, существует ли Шива.


- В яблочко.


- Итак, я должен найти человека, которого никто никогда не видел, который может быть в состоянии имитировать голос некоторых персонажей, так как он это может... С чего мне начать, по-вашему?


- Не зря тебя называют Истребителем №3, Картер.


Это был не тот ответ, который я надеялся получить. Но, как я уже сказал, иногда невозможно договориться с таким человеком, как Хоук. Так что мне пришлось объехать весь мир в поисках кого-то или чего-то, кто называл себя Шивой.


Я узнал, что это псевдоним после изучения документов дома. На самом деле Шива был индуистским богом, широко известным как Разрушитель. Войны, голод, смерть... эти бедствия были его абсолютным и неоспоримым владычеством, под его контролем и властью. Но было больше; книги, с которыми я ознакомился, содержали иллюстрации и фотографии статуй, изображающих Шиву, украшенного змеями. Это не обычные змеи... а кобры, смертоносные индийские гадюки.


И вот, мне пришлось отправиться по следу, который казался несуществующим и невозможным... как считать песчинки по берегам Ганга!


Но если Шива был плодом чьего-то извращенного воображения, то Рива Сингх точно им не была. Девушка была настоящей, милой, мягкой и удивительно живой.


Я повернулся к ней и заглушил ее вопрос, прижавшись губами к ее пухлому рту. Ее золотая кожа была покрыта легкой пеленой пота, и когда я прижался грудью к этим незрелым и твердым грудям, меня охватило неудержимое желание.


— Нет, не говори, — прошептал я, когда она попыталась задать очередной ряд вопросов, которые, между прочим, начинали меня волновать. - Я Ник, а ты Рива... тебе не нужно знать больше... на данный момент. Я крепко обнял ее, и она подавила стон.


Сдвинув ногой одеяло с кровати, я крепко прижал ее к себе. У Ривы были широко раскрытые глаза, но она, казалось, смотрела на что-то в другом конце комнаты. В этот самый момент я понял, что попал в беду.


Я услышал шум. Через секунду я определил происхождение металлического скрипа, который, как хриплый шепот, доносился от двери... Кто-то возился с замком. Мой «смит-и-вессон» лежал в верхнем ящике тумбочки рядом с кроватью, но в данный момент он был вне досягаемости моей руки. Слабый шум прекратился, последовал щелчок... и тут я понял, что не успею схватиться за пистолет.


Я подпрыгнул в сторону, как только дверь распахнулась. На фоне света, идущего из коридора, выделялись фигуры двух бородатых мужчин, одетых в белые вышитые рубашки и парусиновые штаны, похожие на пижамные, какие носит большинство индийцев. Но больше, чем одежда, меня впечатлил короткоствольный пистолет, который твердой рукой держала одна из фигур в тюрбанах.


Пистолет был направлен на меня, и я ничего не мог с этим поделать. Дверь мягко закрылась за двумя мужчинами, и безоружный включил свет в комнате.


Я моргнул от внезапного свечения и наблюдал за двумя нападавшими, пытаясь найти выход. Они были крепкими и мускулистыми, их бородатые лица ничего не выражали, и, судя по их бородам и тюрбанам, они оба были сикхами.


- Добрый вечер, "сахиб", - сказал тот, что с пистолетом, и приветствие превратилось в непристойную ухмылку, когда он понял, что мы с Ривой голые, а значит, еще более уязвимые.


На данный момент единственной картой, которую можно было разыграть, было оставаться под прикрытием туриста и бизнесмена. Обиженным тоном я ответил: - Что это за история? - Я сделал жест, чтобы схватить телефонную трубку, но безоружный индиец-сикх поспешил передвинуть старомодный телефон рядом со мной.


- Что за бред, "сахиб"! — воскликнул он, ухмыляясь. - Никто не давал тебе разрешения двигаться, и даже "мем-сахиб", - указал пальцем на Риву, которая натянула одеяло и свернулась клубочком под простынями.


— Посмотри на ящики, Мохан, — приказал своему спутнику человек с пистолетом.


«Если это ограбление, вы не найдете ничего стоящего для кражи», — предупредил я их. - У меня только чеки. Ни рупий, ни долларов США.


Они совсем не впечатлились. Нисколько.


Но пока я говорил, я начал концентрироваться, готовя свое тело и разум к бурному и неразделимому слиянию. В последний раз, когда я наслаждался перерывом между миссиями, Хоук настоял на том, чтобы я отказался от обычного периода отдыха и отпуска, чтобы пройти интенсивный период обучения, чтобы усовершенствовать свои навыки в самых необычных формах самообороны. Среди различных техник, которые я освоил, была также форма самовнушения, которой меня научил обладатель черного пояса, «ретте дан», чемпион тхэквондо, корейской версии «кунг»". Инструктор также обучил меня тхэквондо. Эта форма каратэ основана на использовании силы и импульса, полученных за счет использования всего тела, особенно бедер и ступней.


Итак, когда один из двух нападавших начал рыться в моих вещах и собирался раскрыть весь мой личный арсенал, я был готов сделать первый шаг. Я представлял себя пружиной, способной выпрыгнуть из постели и швырнуть свое тело в пространство.


Я толкнул Риву и спрыгнул с кровати, приземлившись, как кошка, на пятки. Пуля просвистела над моей головой, когда я упал на пол. У напарника Мохана на пистолете был мощный глушитель.


- Ник... нет! — закричала Рива, словно умоляя меня не начинать драку или не пытаться сопротивляться двум мужчинам.


Но я не собирался больше терять время.


Мохан и напарник не угрожали девушке, а двинулись ко мне, скривив губы в одинаковой ухмылке. Их зубы и десны были окрашены в красный цвет от обильного жевания листьев паана. В ослепительном свете лампы их рты выглядели окровавленными, как будто они только что доели куски сырого мяса.


- Вы нас недооцениваете, - сахиб, - усмехнулся тот, что был с пистолетом. — Мы могли бы убить девушку, но сначала мы хотели бы очень хорошо поработать над вами.


Я не стал ждать, чтобы увидеть, какую «работу» он имел в виду. С пронзительным криком «ки-ап», который немедленно заставил двух мужчин обороняться, я вскочил на ноги и атаковал. «Тол-рио ча-ки» — круговой удар ногой, при котором весь вес балансируется назад. Я отпустил его изо всех сил и со всей концентрацией, на которую был способен. Я выставил правую ногу и попал в цель.


Отвратительное бульканье сопровождало стон человека с пистолетом; моя босая пятка ударила его в солнечное сплетение. Воздух вырвался из его легких, когда он рухнул на пол, задыхаясь. Пистолет болтался у него в пальцах, но когда он поднял оружие, чтобы сделать еще один выстрел, я перепрыгнул через него и прыгнул на Мохана, прежде чем он рванул.


- Не бойся, брат, - прошептал я, пока другой отчаянно пытался схватить меня за ноги, чтобы отбросить назад. Я был быстрее его.


Здесь я был вознагражден за усилия, когда начал заниматься тхэквондо и кунг-фу.


Я поднял руку, как будто это была коса для смертоносного «сон-нал чи-ки», формы атаки, которую я изучил в совершенстве. Моя рука двигалась по воздуху к определенной точке пространства по направлению к голове Мохана. И когда мои жесткие пальцы коснулись основания его носа, мне не нужно было медицинское образование, чтобы понять, что этот человек мертв.


Я вонзил кусок кости ему в мозг, мгновенно убив его. Из его рта хлынул поток крови, его взгляд остановился на мне... затем его глаза затуманились, прежде чем стать широко открытыми и стеклянными, как два куска черного мрамора. Хриплый, сдавленный звук вырвался из его рта, когда он упал на пол. Инертная, как тряпичная кукла, с неузнаваемым носом, красным и раздавленным, как сок спелого фрукта.


Мохан больше не был «убийцей», «он был трупом.


Но за несколько секунд, которые мне понадобились, чтобы прикончить его, его сообщник оправился настолько, что попытался вернуться к атаке. Я почувствовал, как он ползет по полу прямо позади меня, и у меня не было времени подумать дважды.


Я был готов мгновенно. «Хана, дол, сет»… раз, два, три… Я мысленно считал. Затем я дернул левый локоть назад в ужасном «пал-куп чи-ки».


Я ударил соперника прямо под подбородок. Он закричал, и я обернулась, просто чтобы созерцать то, что осталось от идеального набора зубов. Потому что теперь челюсть совсем болталась, раздробившись. Струи крови стекали по его подбородку и шее, попадая на безупречную рубашку. Нижняя часть лица была буквально разорвана на куски; синюшный синяк уже расползался от скулы к глазам.


Мужчина попытался заговорить, но из его рта вырвался только сдавленный звук; но прежде чем я успел его нокаутировать, он успел нажать на курок пистолета. Я упал вперед, долго лежа на полу. Еще одна крупнокалиберная пуля просвистела в двух дюймах надо мной и вонзилась в противоположную стену. Это была пуля «дум-дум», способная выпотрошить человека, как свежезабитого цыпленка, готового к жарке. Мужчина встал и попятился к двери.


Прежде чем он успел выпустить еще одну из своих адских пуль, я зигзагом пошел по линии, которая привела меня прямо к двери. Но он ушел прежде, чем я успел вырвать пистолет из его рук. Я бросился в коридор и увидел тонкую кровавую дорожку и услышал тяжелое шарканье металлической лестницы в дальнем конце коридора без ковра.


Я вернулся в комнату и натянул штаны, которые бросил рядом с кроватью. Рива посмотрела на меня широко раскрытыми, испуганными глазами. Я сказал ей. - Не сердись, пожалуйста! - При продаже тканей всегда жесткая конкуренция.


- Она не смеялась. Я оставил ее наедине с окровавленной фигурой, которая когда-то была мужчиной.


После этого я выбежал из комнаты. Никто не видел, как я гнался за нападавшим. Я обязательно должен был поймать его, так как теперь, когда Мохан был мертв, не было никакой возможности узнать, кем он был на самом деле. Я не думал, что они вульгарные воры; они продемонстрировали более высокое мастерство, чем обычные преступники.


Я был уверен, что они не действовали в иллюзии поиска денег. Что-то рушилось у меня в голове, что-то, что в тот момент я не мог сформулировать. Это было похоже на загадку... что-то, что заставило меня переосмыслить то, что сказал мне Хоук. Возможно ли, что кто-то уже раскрыл мою личность, поскольку я прибыл в Индию по туристической визе? Многие вопросы могли остаться без ответа, если я не поймаю сообщника Мохана.


Вестибюль отеля был почти пуст, ночной портье спал за стойкой. Я заметил очень быстрое движение за занавесками, скрывавшими большие стеклянные двери, ведущие во внутренний дворик и в сад. Босиком я бросился к палаткам, отодвинул их в сторону и побежал в темный сад.


Трава под ногами была мокрой и холодной. Луна скрылась за кучей облаков, закрывавших ее оранжевое лицо. Дальше я увидел отражение облаков в бассейне, где я совершил знаменитый заплыв перед встречей с Ривой и ужином с ней. Ушли в прошлое звон бокалов, ритмичное движение качелей, гортанные крики уличных торговцев.


Теперь был только звук моего дыхания, биение моего пульса. Я осторожно пополз вперед, мои чувства напрягались при любом движении, любом шуме, который позволил бы мне найти свою добычу... до того, как я был обнаружен.


В спешке я не успел достать пистолет. Так что мне приходилось полагаться только на свой интеллект и свои руки. Даже если на интеллект и руки полагаться не приходится, когда найдешь пистолет с глушителем, направленный в живот.


Мой инструктор знал меня по прозвищу «Чу-Мок», что в переводе с корейского означает «Кулак». Но в тот момент у меня не было возможности применить на практике то, что я изучил. В саду все было тихо. Листья баньяна лишь слегка качались, скрывая своим гигантским стволом часть вольера.


Я искал следы индейской крови, когда заметил внезапную вспышку, сопровождаемую яростным шипением смертоносной пули. На этот раз закричал я. Потом я поднес руку ко рту, пуля оцарапала мне плечо.


Это была поверхностная рана, но она сильно жгла. Я стиснул зубы и стал ждать, чувствуя себя более уязвимым, чем когда-либо. Стрелок, однако, не хотел больше рисковать и ждать, что я нападу на него в отместку.


Он начал бежать к забору. Я помчался за ним еще и потому, что не хотел позволить ему сбежать, не преподав ему урока. Очевидно, он оправился от обращения, которому я подверг его незадолго до этого, настолько, что перепрыгнул через пограничную стену с удивительной ловкостью. Он двигался скорее как кошка, чем как человек. Но, несмотря на боль в руке, я чувствовал себя таким же подвижным. Я перелез через стену и приземлился босиком на участок усыпанной гравием земли. Еще один шум взорвался в моих ушах, но это был не выстрел.


Индеец в белом тюрбане сумел добраться до мотороллера, припаркованного в конце гравийной дороги за забором. С ревом мотора мотороллер тронулся с места, и индеец даже не оглянулся. Я мог бы попытаться поймать такси или велотакси, но я знал, что человек с пистолетом уже исчез в лабиринте переулков города.


Поэтому, вместо того чтобы продолжать казавшуюся теперь бесполезной охоту, я вернулся к забору и, уцепившись за два деревянных шеста, снова перелез через него. На этот раз я приложил меньше усилий. Трава была настоящим облегчением для моих ног по сравнению с гравием. Я направился к бассейну, вымыл руку и пересек лужайку, бесшумно проскользнув в вестибюль.


Швейцар проснулся от своего сна, что, несомненно, позволило двум индейцам незаметно подняться в мою комнату. Однако я не собирался упрекать его в том трупе, который я оставил наверху и от которого мне нужно было избавиться. - Бессонница, "сахиб"? — спросил он меня, зевнув, медленно вставая. Потом перегнулся через прилавок, бросив на меня взгляд открытого неодобрения... На самом деле, я был в одних штанах. - Я пошлю за снотворным для тебя, да?


"Спасибо, не нужно," я отказался, с натянутой улыбкой.


Если он замечал длинную кровавую царапину, оставленную на мне пулей индейца-сикха, то делал вид, что ничего не произошло. Я засунул руки в карманы и пошел к лифтам так, чтобы меня никто не видел. Не то чтобы я чувствовал себя смущенным, заметьте; но я предпочел не привлекать внимания. Истребителю № 3 из AX обязательно должно было найти человека по имени Шива.


2


Ривы Сингх не было рядом, чтобы помочь мне убраться в комнате.


Дверь в мою спальню была приоткрыта, хотя никто не прятался за ней, чтобы продолжить работу, на которой прервали Мохана и его напарника. Комната была пуста, если не считать застывшего трупа человека, которого я убил метким ударом карате. Индеец лежал, расставив руки и ноги, в странной позе, почти погруженный в лужу темной крови, которая продолжала растекаться.


Смятые одеяла свидетельствовали о том, что большую часть вечера я провел с Ривой. Очевидно, девушке надоело, и она выскользнула из комнаты прежде, чем я успел ее остановить. Я не был настолько глуп, чтобы даже на секунду подумать, что могу рассчитывать на ее молчание. Поэтому я решил сменить отель на следующее утро. Я не хотел, чтобы кто-то из полиции Нью-Дели приходил ко мне и забросал меня вопросами. Я должен был бы ответить большим количеством лжи, чтобы защитить свое прикрытие.


Но помимо беспокойства о Риве Сингх, которая не знала, будет ли она держать рот на замке или нет, я должен был беспокоиться о Мохане. Конечно, вытащить его из моей комнаты было нелегко, тем более что я хотел любой ценой избежать любого шума. К счастью, остальные гости на этаже спали крепким сном. Ни одна дверь не открылась, пока я тащил тело по пустынному коридору. Ни одно испуганное лицо не могло видеть мои красные от усталости глаза, раненую руку и мою кровавую ношу.


Я положил его перед лифтом и нашел то, что мне было нужно в кармане брюк. Стальное лезвие моего перочинного ножа оказалось очень полезным приспособлением; на самом деле перочинным ножом я смог открыть дверь и заблокировать кабину на верхнем этаже, освободив шахту лифта, кинув тело на несколько десятков метров вниз.


Это будет место вечного упокоения Мохана.


Он уже был головой и плечами в воздухе, остальная часть его тела была готова к последнему толчку в глубокую яму в колодце, когда я заметил нечто такое, что заставило меня подпрыгнуть от удивления. Рукав индийской курты был закатан, когда я тащил тело по коридору, и теперь моему взору бросилась деталь, которую я раньше не замечал.


Это была татуировка, сделанная несмываемыми синими чернилами, которая выделялась на предплечье; и когда я понял, что изображал рисунок, мои подозрения подтвердились. Татуировка представляла собой свернувшуюся кольцом королевскую кобру, поднимающуюся вверх по руке в характерном для атаки положении. Клиновидная голова и трепещущий язык терялись в замершей плоти Мохана.


Так и появилась Кобра. Они послали Мохана и его сообщника, чтобы убедиться, что Ник Картер не разоблачит их секретную организацию. Только план провалился. Один из двух агентов был мертв, а у другого с разбитым лицом не было времени получить какую-либо информацию, даже малейшее доказательство того, что я действительно был Истребителем № 3, агентом на службе у AX.


Очко в мою пользу, мысленно заключил я, одергивая рукав рубашки мертвеца и толкая труп ногой. Застывшее тело Мохана полетело вниз, отскакивая от темных стен шахты лифта. Я слышал, как он достиг конечного пункта назначения... раздался глухой стук упавшего тела. Если бы Шива все еще мог помочь ему, ничего против этого не было бы.


Проблема заключалась в том, что я до сих пор не знал, существовал ли когда-либо этот загадочный персонаж, мозг, действующий за прикрытием Кобры, избранный разум, дергающий за ниточки этой международной сети.


Движение транспорта медленно двигалось по парку Неру. За скоплением автомобилей, велотакси, мотороллеров и велосипедов белые колонны Connaught Circus следили за толпой пешеходов, словно безмолвные часовые. Мужчины в широких белых штанах с белыми «куртами», мало чем отличавшимися от одежды Мохана и его спутника, шли быстро, серьезно и самодовольно. Черноволосые женщины закутывались в «сари», другие в шелковые туники и скромные «чуридар» (штаны, обтягивающие лодыжки и талию). Все они образовали растерянную толпу, над которой висело ощущение безотлагательности и в то же время ожидания.


Но больше, чем достопримечательности и звуки города, больше, чем экзотическая атмосфера, которая делала Нью-Дели уникальным городом, мой интерес был сосредоточен только на одном.


Шиве.


- Вы хотите сказать мне, что ваша Служба только слышала о Кобре, не так ли? - спросил я человека, сидевшего напротив меня, пока мы оба потягивали мятный чай в уличном кафе недалеко от парка.


В то утро я связался с индийской секретной службой. Моим «контактом» был офицер секретной службы, которого мне особенно рекомендовали. Ашок Ананд был мужчиной примерно моего возраста, но худым и изможденным, с острым и проницательным взглядом, агрессивным выражением лица... выражением человека, знающего все правила игры, неважно, гнусны они или нет. .


- Слышали о Кобре? — повторил он, нахмурившись. Он поднес чашку к губам и сделал большой глоток чая, прежде чем продолжить. - Конечно, мистер Картер. Мы слышали о Кобре... из Кашмира, из Калькутты, Мадраса, Бомбея... со всей нашей страны. Где бунты и мятеж, там всегда Кобра.


- А Шива? - настаивал я.


- Ты видишь это? - ответил Ананд, указывая на поверхность стола, очень блестящую деревянную полку. - Она гладкая, бесформенная, видишь?


Я ответил кивком головы.


- Ну, тогда вы поймете, когда я скажу, что Шива бесформен, без лица, без личности, мистер Картер. И, перегнувшись через стол, он смотрел на меня полузакрытыми черными глазами. - Это просто имя, заимствованное у злого божества, даже для нас в IISA, индийской секретной службе.


И вот я на исходной точке, в том же месте, где был накануне... только гостиница другая. Хоук разрешил мне вступить в контакт с индейцами, хотя и посоветовал мне не полагаться на их помощь.


На самом деле ходил слух, что среди индейцев имела место «измена». Хотя его индийский коллега и заверил Хоука в предельной осмотрительности, тем не менее не было никакого смысла идти на ненужный риск, особенно когда на карту была поставлена моя жизнь и успех моей миссии.


- Могу я узнать, почему ваше правительство так стремится найти нашего Шиву? — сказал Ананд тем же тоном, осторожно и настороженно.


— Героин, — ответил я. - Груз на десять миллионов долларов, предназначенный для Соединенных Штатов. - Я не думал, что слишком раскрою свои цели, если поговорю с ним об истинной причине, а именно о том, что я пытался проследить источник голосовых подражаний, которые в последние месяцы посеяли панику среди международной дипломатии, поставив под угрозу мир на земле.


- Ах, да, наркотики - это действительно плохой бизнес! - Индеец улыбнулся и начал вставать. - Пожалуйста, извините меня на несколько минут, но я обязательно позвоню своему начальнику. Может быть, он сможет дать мне больше информации о Кобре.


— Конечно, — сказал я. Ананд отодвинул стул и прошел по террасе.


Я наблюдал за ним, пока он не исчез внутри. Затем я посмотрел на дно чашки, почти сожалея, что так и не научился читать судьбу по чайным листьям. Кто знает, если бы я научился, то смог бы теперь предсказать успех или провал своей миссии.


Я откинулся назад и позволил своему взгляду скользнуть по переполненной террасе к транспортным потокам, петляющим вокруг Connaught Circus. Было так много вопросов, так много пробелов с морем, что мне пришлось бы много порезвиться, чтобы добиться хоть какого-то прогресса. - Еще чаю, сэр?


Я вздрогнул и увидела, как официант наклонился над кофейным столиком. — Принеси две, — ответил я, указывая на пустую чашку Ананда.


— Два мятных чая, — повторил официант. - Могу я предложить пакоры, или джентльмен хочет отведать фирменное индийское блюдо, мясной пирог под названием "самоса"? Они отличные, "сахиб".


Я ответил утвердительным кивком, слегка сбитый с толку его прямым подходом. Мужчина поднял пустые чашки, и когда он повернулся, чтобы вернуться на кухню, я поймал себя на том, что в шоке смотрю на его голую руку. У меня не было времени долго смотреть на него, но достаточно времени, чтобы разобрать, что на нем отпечаталось.


Свернувшаяся кобра - это то, что нелегко забыть! Я резко отодвинул стул и вскочил на ноги.


«Куда, черт возьми, делся Ананд?» — думал я, пробираясь между столами. Звон тарелок пронзил мои уши, визг, который смешивался с гудками и звуками машин вокруг кафе и парка Неру. Но по крайней мере я не был так уязвим, как прошлой ночью, когда мне пришлось защищаться от двух сикхов, которые вошли в мой номер в отеле.


В кобуре, которую я носил на плече, была моя дорогая Вильгельмина, Люгер 38-го калибра, который спас меня из стольких безвыходных ситуаций, больше, чем я любил вспоминать. И на случай, если пистолета будет недостаточно, у меня был Хьюго, мой стилет, спрятанный в ножнах под рукавом рубашки.


- Вы что-то хотите, "сахиб"? — спросил меня один из официантов в белых куртках.


— Телефон, — ответил я.


Он указал на вращающиеся двери, ведущие в комнату. Меня поразило, что Ананд слишком долго звонит по телефону. Это, помимо татуировки, которую я заметил на руке официанта, заставило меня чувствовать себя неловко.


Я нашел телефоны, следуя указаниям человека в белой куртке, ряд черных и старомодных телефонов, установленных на левой стене узкого коридора. Я быстро огляделся и заметил табличку на двери справа от меня. Может быть, я нервничал без особой причины, может быть, я волновался по пустякам.


Ну, был только один способ убедиться.


Я просунул руку под свой легкий летний жакет, почувствовал ободряющее прикосновение к рукоятке Вильгельмины и пошел по коридору к двери мужского туалета. Проход был пуст. Открыв дверь, я выставил правую ногу вперед.


Дверь со скрипом распахнулась внутрь, что позволило мне быстро взглянуть на ванную комнату, выложенную черно-белой плиткой. Там вроде никого не было. Я шагнул вперед, позволив двери распахнуться за мной. - Я прошептал. - Ашок? - Двери в три раздевалки были закрыты.


Я подождал секунду и снова позвал. Без ответа. Бесшумный, как кошка, с обостренным чувством страха быть пойманным в ловушку, я вытащил «люгер» из кобуры и слегка согнул палец на спусковом крючке. По большей части современные Люгеры имеют нечувствительный спусковой крючок; но Wilhelmina была модифицирована специально для меня ребятами из лаборатории AX в штаб-квартире в Вашингтоне. Курок был готов к выстрелу, как только я бы нажал на курок.


Я пошел в первый туалет слева. Крепко держась за металлическую ручку, я толкнул дверь и так же быстро закрыл ее. Первая раздевалка была пуста, как и вторая. А в третьем, опираясь на опущенное сиденье унитаза, лежало неподвижное, безжизненное тело Ашока Ананда.


Я протянул руку и поднял его голову. - Ублюдки! - прошипел я себе под нос. На меня смотрели широко раскрытые глаза Ананда. Я провел пальцами по его векам, стирая таким образом изумленное выражение, оставленное смертью на его лице.


Тонкая полоска, теперь пурпурная, отмечала его шею. Задушили, заключил я, осматривая синяк. Я расстегнул воротник его рубашки, чтобы получше рассмотреть синяк, и увидел следы от двух крошечных проколов, расстояние между которыми меньше дюйма. «Но почему?» — спрашивал я себя. Ясно, что Ананд был задушен мертвым, потому что его язык свисал изо рта; но эти следы на шее, казалось, были оставлены зубами змеи.


Некоторое время назад между одной миссией и другой мне довелось прочитать несколько книг по герпетологии, науке о рептилиях. И я узнал, что реакции на укусы ядовитых змей обычно начинаются через четверть часа или через полчаса после укуса.


Ашока Ананда укусила змея, но это не стало причиной его смерти: возможно, эти знаки означали предупреждение или представляли собой религиозный символ. Одно было ясно: я не собирался останавливаться там, чтобы выяснить это.


Я убрал «люгер» и выскользнул из кабины. Туалет был по-прежнему пуст. Если бы я пошел назад тем же путем, что и раньше, то, несомненно, наткнулся бы на официанта. Насколько я мог судить, он был не единственным, кто работал в баре, входя в организацию «Кобра».


Я поискал другой выход. Застекленное окно над фарфоровой раковиной выходило на пыльные дорожки парка Неру. Я перелез через край раковины и выглянул наружу. Окно открывалось в задней части кафе, вне поля зрения посетителей, сидящих на террасе, где за столиками обслуживали официанты, татуированные или нет.


Я открыл оконную решетку стилетом и поднял ее, отцепив ржавые металлические крючки рамы.


- Есть более удобные способы выхода, "сахиб".


Слишком поздно выхватывать Вильгельмину сейчас. Я повернул голову и увидел ухмыляющееся лицо официанта с пистолетом. - «Беретта» 22-го калибра целилась мне прямо в глаза. Оружие небольшого калибра, но я достаточно хорошо знал Беретты, чтобы знать, насколько опасными они могут быть на близком расстоянии.


— Я просто хотел подышать свежим воздухом, — объяснил я.


Он не улыбнулся, а просто взмахнул пистолетом, давая мне знак поднять руки над головой и спрыгнуть с раковины. Он держал наведенную на меня Беретту. Мне оставалось только принять его приглашение. Я приземлился на пол и уставился на него. Было видно, что он нервничает, по его взгляду казалось, что у него мало опыта подобных ситуаций.


— Я думал, что индейцы — гостеприимный народ, — сказал я. - Кажется, мой друг там, - и я повернул голову в сторону чулана, где я обнаружил тело Ананда, - попал в аварию...


- То же самое произойдет и с вами, "сахиб", - усмехнулся официант, сделав шаг вперед, теперь "беретта" целилась мне в живот. - Вскоре, вероятно, мы услышим сильный треск снаружи, ужасный беспорядок. Будет столько шума, что это заглушит выстрел из пистолета.


Итак, он был не единственным в баре, кто был связан с Коброй. Как они узнали, где меня найти, и как они узнали об Ананде — два оставшихся без ответа вопроса в добавление к другим, которые у меня накапливались.


- Серьезно? - ответил я, заставив себя равнодушно рассмеяться. - Советую повторить это полицейскому позади вас.


Я был прав.


Официант был неопытен, плохо знаком с такой работой и не знал даже этого самого старого трюка. Я не успел договорить фразу, как он резко повернулся лицом к несуществующему полицейскому. И через долю секунды я был в действии.


Я прыгнул вперед и пнул официанта в шею. Он закричал, когда подошва моего ботинка ударила его по ключице. Я опустил ногу и нанес ему смертельный удар левой в селезенку. «Беретта» улетела, когда мужчина сжал рукой больное место, а рвота закапала по бокам его рта.


Когда он упал вперед, я поднял колено и снова ударил его по лицу. Я услышал скрип зубов в тот момент, когда моё колено коснулось его рта. Мужчина соскользнул на пол. Возле туалета оглушительно загрохотала посудомоечная машина, за ней последовал звон посуды.


Конечно, это был план, призванный заглушить выстрел, предназначенный для меня. Я взял «беретту» и сунул ее в карман льняных брюк, достаточно большой, чтобы спрятать пистолет.


Затем я схватил человека за волосы и поднял его голову, как если бы он был марионеткой, у которой были перерезаны нитки. - Ты плохо выглядишь, мужик! - воскликнул я низким голосом.


Он пробормотал что-то, чего я не расслышал, выплевывая кровь и сломанные зубы, обмазывая подбородок. - Где он? - нажал я. - Я хочу знать, где мне найти твоего шефа... Шиву.


— Шивы… Шивы нет, — пробормотал официант, свесив голову. Мужчина закрыл глаза, и его рот снова залился кровью.


— Подумай еще раз, — прошипел я, поднимая руку. Я сложил пальцы в форме гарпуна, удар под названием «пён-сон-кут джи-ру-ки», который должен был развязать ему язык. И это заставило его открыть затуманенные болью глаза.


Еще один душераздирающий стон сопровождал удар. Но этот ублюдок не думал об убийстве Ананда, так что я не был в настроении быть добрым самаритянином. Я засунул ногти ему под веки, сжимая его глазные яблоки.


Официант, сотрясаемый конвульсивной дрожью, отпрянул. Его голова ударилась об пол, но через секунду я прыгнул на него сверху, снова сунув пальцы ему прямо в глаза. Я мог бы ослепить его на всю жизнь. Но помимо мести за смерть индийского агента я хотел получить ответ.


- Говори: где Шива? - повторил я.


Это было неприятное зрелище; черты лица человека были искажены страхом и болью. Его лицо и перед рубахи уже нельзя было различить, они были перемазаны кровью и рвотными массами, глаза вот-вот вылезут из орбит, он не мог дышать.


- К... к... - простонал он.


- Где он находится? - рявкнул я. - Где?


Но предыдущее избиение с добавлением приема «палец в глаз» выбило его из колеи. Официант откинулся назад и избежал физических мучений, позволив себе погрузиться в забытье.


Я убрал пальцы, и веки закрыли его глаза. Я попытался оживить его, сильно встряхнув, но человек был без сознания и превратился в тень самого себя. Я уже собирался затащить бездыханное тело в чулан, чтобы опустить голову под воду и привести его в сознание, когда услышал топот шагов. Кто-то шел по коридору, направляясь к двери туалета.


- Нирад? - Позвал чей то голос.


Излишне говорить, что Нирад не смог ответить.


На этот раз я бы не позволил себя застать врасплох. Я подошел к раковине и забрался на фарфоровый край; рама окна, которую я ослабил ранее, была приоткрыта.


Я толкнул оконную раму вперед свободной рукой. За дверью туалета Нирада снова позвал встревоженный голос.


К счастью, окно было достаточно большим, чтобы пролезть. Поддерживая стеклянную панель одной рукой, я прыгнул на террасу вниз и заглянул назад в туалет.


Дверь распахнулась, и я мысленно сфотографировал лицо, с недоумением смотрящее на окровавленное тело Нирада. Это было незнакомое лицо, я никогда раньше его не видел. Но я знал, что снова увижу молодого индийца, который недоверчиво смотрел на неподвижную фигуру Нирада в этот момент... и наверно скоро.


3


«Даже западному наблюдателю легко обнаружить за двойным воплощением Шивы-кобры настоящую сущность бога. Происходивший от доведического божества, этот очень древний член индийских троиц должен в конечном счете ассоциироваться с фаллической символикой. Фактически, в его иконографии мы каждый раз находим набухший капюшон кобры в атакующей позиции. Поэтому неудивительно, что Шива очень часто описывается с одеждой из шкур кобры, серьгами, также сделанными из кожи, умилостивляющим шнуром и поясом из живых гадюк...»


Я закрыл книгу и заглянул в окно библиотеки, скользя глазами по широкой каменной лестнице, ведущей на террасу кафе рядом с парком Неру. Никто не заметил моего быстрого ухода из задней части клуба.


Я не ожидал, что напарник Нирада закричит, и на самом деле не ошибся. Я также не видел, чтобы на место происшествия прибыли машины скорой помощи или полицейские машины, чтобы забрать тело Ашока Ананда. Приходили и уходили туристы и бизнесмены. Бар продолжал работать без перерыва, и со своего наблюдательного пункта в книжном магазине на Коннот-плейс я даже мог видеть сообщника Нирада, молодого индийца в форме официанта.


Что же касается Нирада, то его нигде не видели ни стоящим, ни лежащим. Его друг, вероятно, отвел его в какую-нибудь отдельную комнату или ресторан, чтобы он выздоровел. Несомненно, владелец заведения знал о второстепенной деятельности своих сотрудников, иначе было бы замечено что-то необычное.


В любом случае я был полон решимости продолжать наблюдение до тех пор, пока один или оба официанта не перестанут работать. Нирад «ушел» прежде, чем я успел получить от него кое-какую информацию. Поэтому, не имея других действительных улик, единственная зацепка, за которой можно было следовать, была слежка за двумя киллерами Кобры.


Я не был настолько глуп, чтобы думать, что они приведут меня прямо к таинственному персонажу, но я был почти уверен, что как только механизмы будут запущены, Шива, если он действительно существует, рано или поздно появится.


Итак, я продолжал притворяться, что чрезвычайно интересуюсь книгами, выставленными в магазине, вплоть до покупки тома об индийских рептилиях, который я изучал. Когда я, наконец, выбрался из книжного шкафа, я спрятался в тени, пытаясь стать почти невидимым. Рядом было достаточно туристов, так что я не был таким заметным. Меньше всего я хотел привлечь к себе внимание.


За долгие годы службы в AX я понял, что терпение — самая полезная добродетель. На самом деле, когда сумерки начали сгущаться в небе, я наконец увидел, как мои люди выходят из кафе. Они спускались по широкой каменной лестнице, медленно, шаг за шагом.


Молодой человек, склонявшийся над окровавленной фигурой Нирада, вел своего спутника. Глаза Нирада были завязаны; его товарищ вел его, как если бы он был слепым. Насколько я понял, временная слепота официанта означала, что Кобра имеет на одного агента меньше.


Я шагнул вперед и не сводил глаз с них двоих, чтобы они не выскользнули от наблюдения после того, как я провел в их ожидании целый день. Коннот-плейс был переполнен рабочими и клерками, возвращавшимися домой с работы. Я уже собирался пересечь людную площадь, когда двое моих мужчин сделали внезапный жест; но я испытал облегчение, когда увидел, как друг Нирада остановил велосипедное такси и посадил своего напарника на сиденье узкой машины.


Молодой индеец махнул рукой, и моторизованное такси с резким грохотом нырнуло в поток. Одиноко стоящий на тротуаре молодой человек с глазами грифона повернул голову в мою сторону, явно не зная, что делать.


Если он был в нерешительности, то я не был.


Я спрятался за белые колонны, ожидая, что он будет делать. Еще минута нерешительности, и он наконец слез с тротуара. Он приложил два пальца к губам и издал пронзительный свист, чтобы остановить еще одно велотакси.


На официанте все еще были белые форменные брюки, но он сменил пиджак. Вместо него на нем была темная рубашка с открытым воротом. Что-то металлическое сияло на его шее, отражая закатный свет, как зеркало. Молодой человек сел в трехколесный велосипед, и водитель нажал на педаль газа, следуя в потоке машин вокруг парка Неру.


Я больше не терял времени.


Не прошло и секунды, как я оказался на бордюре и остановил другое такси, не теряя из виду официанта.


Когда я был в ветхой старой машине, я сунул шоферу в руку пачку купюр, не дав ему времени возразить.


— Следуй за моим другом туда, — приказал я.


Водитель, сосредоточив внимание сначала на деньгах, которые я ему дал, а затем на велотакси, который официант остановил меньше минуты назад, не колеблясь подчинился. Он занял первую полосу, и я наклонился к сиденью, не сводя глаз с велотакси, которое, как я надеялся, приблизит меня еще на один шаг к неуловимому и таинственному Шиве.


Пока все вроде шло хорошо, сказал я себе, уверенный, что официант не видел, как я ждал его выхода из бара или садился в такси, чтобы следовать за ним. Я велел водителю ускориться, пока от молодого официанта нас не отделяло всего три машины.


- Куда мой друг направляется?


От Коннот-плейс мы двинулись в сторону Коннот-серкус, чтобы свернуть в переулок, ведущий в сторону от торгового центра Нью-Дели. — В старый город, — объяснил водитель. Потом кинул на меня быстрый взгляд и добавил: - Он тебя ограбил, сахиб? Если нет, то я вызову полицию...


— Нет, ничего подобного, — заверил я его и, перегнувшись через сиденье, прошептал что-то ему на ухо.


Он покраснел под медной кожей. - Понял, "сахиб". Как вы это называете... рандеву, что ли?


- Точно, - подтвердил я с широкой улыбкой, предполагая, что следую за молодым человеком, направляющимся на романтическое свидание.


- Будь осторожен, "сахиб", - предупредил меня таксист. - Делийские женщины очень умны, - и он сопроводил предложение, потирая большой палец об указательный, чтобы подчеркнуть свою наблюдательность.


— Да, но ты не теряй из виду нашего друга, — ответил я.


Уже почти стемнело, и после выезда из Коннот-Серкус движение уменьшилось. Водитель сменил тему и обратил мое внимание на памятники. В конце широкого пыльного проспекта он указал на знаменитые минареты Джама Масджид, огромной мечети из красного песчаника, похожей на крепость.


А прямо перед мечетью и близлежащим базаром стоял еще один памятник из красного камня, внушительный комплекс, оставленный императорами Великих Моголов, Красный форт. Я думал, что официант исчезнет на базаре, но, видимо, он не понял, что за ним следят. Вместо того, чтобы выйти возле мечети и рынка под открытым небом, он вышел из велотакси прямо перед воротами, ведущими в форт.


«Стой», — сказал я водителю.


Он остановился как раз в тот момент, когда официант скрылся за воротами. Я вышел в свою очередь и поспешил за своим человеком, радуясь, что темнота предоставила мне какое-то убежище. Перед воротами стояли прилавки с «сувенирами», открытками, путеводителями, местными деликатесами.


Но я не был туристом и у меня не было времени остановиться и полюбоваться этими "прелестями". Держась на некотором расстоянии, я проследил взглядом за белыми брюками и темной рубашкой официанта.


По крайней мере, он никогда не видел меня, а значит, не знал меня. Если только «Кобра» не распространила мою фотографию, в этом случае Ник Картер стал менее анонимным, чем я хотел признать.


Впереди, в конце подъездной дорожки, перед узкой деревянной будкой официант остановился. Вывеска возвещала о начале представления «Люмьер и сын». Когда я понял, что молодой индиец купил билет на спектакль, я, не раздумывая, последовал за ним.


Это был урок истории, «путешествие» без всякой помощи психоделиков. Гравийная дорожка вела от билетной кассы во внутренний двор форта. Здесь, в саду, окруженном мраморными дворцами, построенными императорами, для публики были расставлены многочисленные ряды стульев.


Прожектор посылал желтый луч света на колонны перед мраморными зданиями, а аудиокомментарии транслировались через громкоговорители. Оратор описывал Павлиний трон, украденный персидскими полчищами, вторгшимися в Индию в восемнадцатом веке.


Затем свет погас, и за моей спиной раздался стук копыт. Я повернул голову, почти ожидая оказаться посреди обезумевшего стада.


Вместо этого я оказался на пути острого как бритва кинжала.


Лезвие зашипело, разорвав левый рукав моей куртки. Недолго думая, я отстранился и одной рукой запустил прием «сон-нал мак-ки». Индийский официант не стал испытывать удачу во второй раз.


Его белые зубы сверкнули в сардонической улыбке, лезвие стилета закружилось в воздухе. Затем прожектор полностью осветил его лицо, ослепив его. Молодой человек бросился в проход между рядами стульев и побежал.


Зрители, в основном западные туристы, казалось, верили, что индеец был частью шоу. Кто-то начал аплодировать, а в воздухе раздавался топот конских копыт. Из громкоговорителя донесся звук труб, сопровождаемый боевым кличем. Я бросился за нападавшим.


Я не знал, как он понял, кто я такой, или что я следовал за ним. Но я все еще мог слышать шипение его лезвия кинжала, рассекающего воздух и разрывающего рукав моей куртки. Он почти пронзил мою кожу.


Не переставая бежать, я полез в куртку за пистолетом. Никто из зрителей не нашел ничего странного в наших движениях, и когда прожектор запылил мраморные здания, ослепительное отражение обрамило укрытие официанта.


«Царские бани...» — объявил рассказчик.


Я оказался за одной из мраморных колонн еще до того, как прожектор поймал меня. Я сузил глаза и стал искать окружающие тени. Резкий запах мха и гниющей растительности пропитал дворец без стен. Он прятался там, ожидая, когда я попаду в ловушку, которую, как я теперь понял, расставили для меня.


Я мог бы развернуться и вернуться в отель, чтобы изучить следующий ход; но я отказался от этой идеи теперь, когда почувствовал, что близок к раскрытию гнусных операций Кобры... и Шивы. Чем раньше я найду этого человека, тем лучше будет для всех.


Звук шагов молодого официанта сопровождался глухим стуком. Я слышал, как он бежит к задней части здания, все дальше и дальше от туристов, которые смотрели представление в саду. Я был этому рад еще и потому, что не хотел, чтобы невинные зрители были вовлечены в жестокое противостояние, которое вот-вот должно было произойти.


Я бегал, согнувшись вдвое, от колонны к колонне, навострив уши при каждом шорохе. Трудно было услышать какие-либо звуки, кроме тех, что издает фон записанного повествования. Приглушенный стон смешался с барабанной дробью, усиленной мощной звуковой системой, установленной в саду. Если бы не белые брюки, которые были на мужчине, он, без сомнения, смог бы скрыться в тени.


Но когда погас свет, я увидел его еще раз. Он миновал короткую мраморную лестницу, соединявшую одно здание с другим, и теперь растянулся на полу.


Я уже держал палец на спусковом крючке пистолета. Курок щелкнул в тот момент, когда я нажал на спусковой крючок. К звукам барабанов, доносившимся из громкоговорителя, присоединился лай выстрелов, маскирующий мой выстрел.


Я видел, как пуля застряла в мраморной колонне, подняв в воздух облако белого дыма. Выстрел заглушила другая оглушительная волна, произведенная топотом копыт лошадей. Я не попал в цель, поэтому побежал вперед. Официант вскочил на ноги, и его нигде не было видно.


Я миновал короткую лестницу, по которой он только что бежал, и оказался посреди узкой травянистой дорожки, окруженной мраморными зданиями. Позади меня послышалось шипение чьего-то тяжелого дыхания. Бесполезно думать о том, чтобы стрелять из пистолета. Так что я поднял, кружась оба локтя. Я попал молодому индейцу в ребра, но, хотя он на мгновение задохнулся, ему удалось оттолкнуть меня на шаг назад.


Убивать его не входило в мои планы. Мертвый, он был бы бесполезен для меня, и тропа, которая должна была привести меня к Шиве, обрывалась там, во внутреннем дворе Красного форта. Живой официант мог бы предоставить мне ценную информацию.


Внезапно из темноты позади меня раздался хриплый, едва слышный голос.


- Отлично, Ранджит.


Мощным ударом я откинул правую ногу назад, и пятка моей ноги приземлилась на чье то колено. Второй нападавший застонал от боли и отпрянул. Я отпрыгнул в сторону, тяжело дыша, и сделал шаг назад, нацелив Вильгельмину на двух нападавших.


Двое против одного, Ранджит был официантом, человеком, за которым я следовал; но другой тоже не был незнакомцем. -- Вот мы и встретились снова, -- сахиб, -- сказал он с грубым, вынужденным смешком. Слова вырывались у него изо рта с некоторым трудом, потому что нижняя часть его лица была обмотана белой повязкой.


— Ага, — сказал я, узнав его: он был сообщником Мохана, бородатым сикхом, которому я разбил челюсть накануне вечером.


Ранджит воспользовался кратким обменом словами, чтобы пригнуться за колонной, на мгновение уклонившись от фатальной траектории «Люгера». - Продолжать бесполезно, "сахиб", - резюмировал индийский сикх. - Если вы убьете нас, вы ничего не узнаете.


- Что будет, если я не убью тебя? - спросил я. Но в это мгновение, за долю секунды, что-то металлическое быстро пересекло мое поле зрения. Я развернулся и нажал на курок. Пуля пролетела по воздуху, отскочив от выступа вдоль стены здания. А потом тот самый пистолет буквально выскользнул из моих пальцев, со стволом, обмотанным металлической петлей.


Ранджит вышел из своего укрытия и схватил пистолет. Я понял тогда, что это было то, что я заметил ранее, предмет, который блестел вокруг его шеи. Это был кусок медной проволоки, без сомнения, ловушка, которую использовали, чтобы убить Ашока Ананда.


«Ты не так умен, как тебе кажется», — сахиб, — со смешком заметил другой индус.


Я попытался отступить, но Ранджит не терял времени даром. Официант приставил пистолет к моей груди, предупредив достаточно, чтобы резко остановить меня. И я не был достаточно близко, чтобы попытаться вырвать пистолет из его рук. И если бы я попытался нанести удар ногой, я был уверен, что молодой черноволосый официант, не колеблясь, нажмет на курок.


- А теперь извольте поднять руки над головой, "сахиб", - приказал юноша. И он сделал шаг вперед, его рот скривился в дьявольской улыбке.


Я поднял руки и осторожно посмотрел в сторону другого сикха. Ранджит протянул ему медный провод. Проволока загудела, когда мужчина обмотал концы вокруг своих запястий.


«Мохан мертв», — сказал он почти неслышным голосом под музыку, лившуюся из динамиков. Шоу еще не подошло к концу, как и жизнь Истребителя № 3, как я надеялся. - Гурнек, однако, еще жив, "сахиб". - Индийский сикх приблизился ко мне, когда Ранджит подошел ближе


У меня под носом был ствол люгера Вильгельмины, и вдруг мне пришло в голову, что она больше не мой старый друг. Не говоря уже о медном проводе, который Гурнек держал обеими руками.


«Ты заслуживаешь худшего, — сахиб, — гораздо худшего», — сказал официант.


Он играл с "легким" курком. Достаточно было очень легкого давления, и Хоуку пришлось бы нанимать Истребителя № 4. Но прежде чем молодой человек привел в исполнение свои угрозы, Гурнек двинулся за мной. Только на этот раз мой удар ногой назад потерялся в воздухе, не попав в цель.


Петля затянулась на моей шее, и мне снова пришлось поднять руки. Я смотрел прямо в прицел «Люгера», но Ранджит отпустил курок и, щелкнув пистолетом, ударил меня прикладом по лбу. В то же время я попытался отодвинуть медный провод, который давил на мою трахею.


Нить разрезала мне кожу, я не мог дышать. Я издал сдавленный звук, и Ранджит, посмеиваясь, поднял колено и ударил меня в пах. Боль заставила меня застонать, заставив согнуться.


Колено поднялось во второй раз, заставив меня взорваться от мучительной боли. - Дурак ты, "сахиб"... Кобра знает... Кобра все знает, мистер Картер.


Его голос, казалось, исходил из темного туннеля. Я изо всех сил пытался освободиться, оттолкнуть проволоку, которой Гурнек меня душил. Но я не мог взяться за нее, она была слишком тонкой. Со стоном я упал вперед, пытаясь дышать.


Потом приклад пистолета ударил меня по голове, а вдалеке голос из громкоговорителя провозгласил: - Если есть рай на земле, то он здесь... здесь, здесь!


Я не поверил ему. А тем временем я задавался вопросом, будет ли у меня когда-нибудь еще шанс поверить во что-нибудь подобное.


4


Сначала было легко.


Бархатистая, мягкая и ровная, темная и уютная дымка. Защитная тьма, которая заставила меня улыбнуться. Но потом она начала жечь, резать мою кожу, как осколки битого стекла. Я должен был уйти, иначе она разорвала бы меня на части, содрала с меня живьем кожу. Так что я рванулся вперед, словно вынырнув со дна морского. И чем выше я поднимался, тем больше меня разрывало на части.


- Нет! Я... я не хочу! - Я услышал свой голос. Я повторил это громче, пытаясь поднять тяжесть, давившую мне на глаза. Я моргнул, и что-то неопределенного цвета начало двигаться вперед и назад передо мной, вибрируя в пространстве и вне его.


Я открыл глаза во второй раз, потом в третий, и в то же время я пытался идти дальше, пока моя голова не ударилась обо что-то твердое. Вибрации прекратились, и я снова опустился, слишком слабый и сонный, чтобы сделать еще одно движение.


Я не знаю, сколько времени прошло после этого. Я чувствовал, что меня захватывают сны, и каждый раз я пытался оттолкнуть их и открыть глаза, но что-то царапало мою кожу, что-то жгло. Наконец я начал все сначала, продвигаясь вперед среди чередующихся волн жара и боли.


Потом "вещь" сложилась. Это была стена, земляная стена, которая стояла передо мной, увеличенная или уменьшенная... а потом нормальная. Моя голова была раздавленой яичной скорлупой... как будто я не пил месяц подряд. Я стоял, прислонившись к ближайшей стене, прислушиваясь к самому прекрасному звуку в мире, звуку моей груди, вздымающейся и опускающейся с каждым вдохом.


Что царапало и рвало мою кожу во время этого долгого чистилища между сознанием и бессознательным, так это подстилка, на которой я лежал на спине. Как только я понял, что я жив, я спустил ноги со скамьи, покрытой соломой, и дрожа встал.


Я упираюсь рукой в стену, чтобы встать. Я чувствовал себя наркоманом при ломке, меня тошнило. Удары, которые я получил по голове, плюс затяжение проволокой горла, вырубили меня.


Теперь, прежде всего, я должен был восстановить свои силы.


Я сделал несколько шагов, пока мои колени не перестали сгибаться. Я обошел клетку-камеру... квадратную каморку с глиняными стенами и полом. Не было ни окон, ни даже дверей. Позже, если бы было будущее, я был уверен, что смогу найти стыки в стене, где должна быть дверь, потому что кто-то.... И кто-нибудь вытащил бы меня.


В одном конце камеры, слева от поддона, в стену были вмурованы две решетки. Обе они доходили мне до талии и были покрыты проволочной сеткой. Я, конечно, не собирался ждать, пока меня представят своим мучителям, поэтому я подошел к перилам, пытаясь оправиться от боли, которую причинил мне удар Ранджита прикладом пистолета.


Но прежде чем прикоснуться к проволочной сетке и осмотреть две решетки, чтобы посмотреть, можно ли их снять, я снял обувь. Люди, захватившие меня, оставили меня в рубашке и штанах. Стилет исчез, как и «Беретта» и, конечно, «Люгер». Я даже куртки не видел, но в камере не было холодно… по крайней мере пока.


Я взял ботинок и бросил его в решетку. Ничего не произошло. Нет искр. Слава богу, решетки не были электрифицированы. Я снова надел туфли и потянулся к одному из четырех металлических винтов, которыми решетки крепились к стене. Но когда мои пальцы коснулись их, в тишине раздался голос, голос, который заставил меня вздрогнуть.


- Доброе утро, мистер Картер. Потому что сейчас день, знаете ли. Надеюсь, тебе приснились хорошие сны, "сахиб"...


Голос раздался из-за одной из двух решеток. Без сомнения, за металлическим экраном скрывался усилитель. Но больше всего настораживало то, что голос был знакомым… пугающе знакомым.


«Привет, это Картер, говорит агент № 3. Верно; Хоук рассказал тебе обо мне все. Итак, этот ваш агент, Ананд, кажется так его зовут. Ну, он не явился на встречу. Нет, не нужно извиняться. Мы знаем, что наш человек недосягаем... О нет, совсем нет! Его не существует, вот и все. Нет, завтра я вернусь в Вашингтон. Кобра? Я очень боюсь, что наше правительство не сможет вмешиваться в дела индийской службы безопасности. Вы понимаете, конечно... Да, и спасибо за заботу. Скажите мистеру Ананду, что мне жаль, что у меня не было возможности встретиться с ним».


Последовала долгая пауза. А потом снова тишина. Я отошел от решетки и вернулся к койке. Несмотря на пустоту в желудке, несмотря на ужасное чувство тошноты, я должен был признать одно: Шива был настоящим, безжалостным, хладнокровным головорезом, хитрым противником, каких я еще не встречал.


Только что прослушанная мною короткая речь, телефонный разговор, который, без сомнения, уже состоялся, были произнесены совершенно знакомым голосом. Это был мой собственный голос, с такой же идеальной интонацией, речью и интонацией.


Шива подставил меня и, не теряя времени, убрал со сцены индийскую секретную службу. Даже когда Ананд уже не появлялся за своим столом, никто и не думал о том, чтобы соединить нас двоих. А зачем им, в конце концов? Разве «Ник Картер» не позвонил незадолго до этого и не сообщил им, что Шива — выдумка? Тот же «Ник Картер» указывал, что, даже если «Кобра» действительно существует, организация, которая так беспокоит индийское правительство, не имеет ничего общего с таинственным персонажем.


«Ник Картер» заявил обо всем этом. И, судя по всему, он уже направлялся домой, в штаб-квартиру AX в Вашингтоне. - Я очень впечатлен, Шива. Как вам вообще удалось воспроизвести мой голос?


«В вашем гостиничном номере было установлено звуковое устройство, мистер Картер», — ответил мой голос, воспроизведенный электронным способом с такой точностью, что я не мог не вздрогнуть услышав самого себя.


- Тогда, пожалуйста, передайте мои комплименты вашим электронщикам. Я обыскал эту комнату четыре раза и не нашел ни одного микрофона... даже в самых немыслимых местах, - возразил я, повысив голос, как будто сомневаясь, что он меня слышит. Я не мог видеть скрытые микрофоны, хотя теперь было ясно, что после успеха в моем гостиничном номере он без труда поместит один в камеру.


- Это одно из последних изобретений Хаджи; чрезвычайно чувствительный, мощный, малогабаритный микрофон, - объяснил дубликат моего голоса.


— Все равно что найти иголку в стоге сена, — сказал я.


Мой смех раздался в воздухе, затем мой голос продолжил: «Очень хорошо, мистер Картер. Рад видеть, что ты не потерял чувство юмора. Но Хаджи, если вы о нем не слышали, — единственная достойная вещь, которую Албания экспортировала за последние двадцать лет. А теперь он работает на меня, на Кобру... на Шиву! - Голос ликовал.


- Кем он работает?


- Вы прекрасно знаете, мистер Картер. В конце концов, AX отправил вас в Индию не только для того, чтобы разоблачить банду торговцев оружием или героином! Вас интересует чудесное открытие Хаджи, его гениальное изобретение... Шкатулка!


- Шкатулка? - повторил я.


- Прозвище имитатора голоса, изобретение, способное воспроизводить любой существующий вокальный звук. И он маленький, мистер Картер, даже по вашим стандартным миниатюрным моделям. Не больше пачки сигарет... но гораздо опаснее, разумеется.


Я спросил. - И что ты собираешься делать со своей шкатулкой? Я не сводил глаз с металлического экрана, как будто решетка могла фиксировать каждое мое движение.


- Ты думаешь, я сумасшедший, не так ли?


- Псих? Не совсем так, Шива. Вы намного умнее; обычно сумасшедшие не могут придумать такой сложный план.


- Спасибо, мистер Картер. Я ценю ваш комплимент. Нет, на самом деле я не сумасшедший, по крайней мере, не с моей точки зрения. Что касается Шкатулки, изобретения Хаджи, то ваша служба уже убедилась, насколько она гениальна и эффективна. Эти инциденты были просто тестами, экспериментами, если быть точным.


«Но вскоре, как только Хаджи внес некоторые изменения в свое устройство, несчастные случаи перестанут быть простыми экспериментами. Вот видите, мистер Картер, Индия в настоящее время является нейтральной державой между Китаем и Западом. С помощью моих партнеров в Пекине эта страна, выступающая в качестве противовеса, рухнет в одно мгновение, и тогда сбудется мечта моих предков, когда Китай и Индийский субконтинент возьмутся за руки как добрые союзники, союз который продлится дольше, чем любой другой в мировой истории».


- Я спросил. - Что за союз? Я мысленно записывал все, что он говорил, пытаясь выиграть время. Тем временем мои глаза внимательно исследовали пределы камеры. Я встал медленно, чтобы не шуметь; Я не хотел, чтобы Шива услышал, как я двигаюсь, или услышал, как я скребусь о стены, пытаясь открыть какую-нибудь щель. Должна быть дверь, только я ее не видел.


- Китайско-индийский союз, мистер Картер, альтернатива обеим нациям, чтобы избавить мир от противоборствующих блоков. Нет, я не маньяк величия, мне плевать, что мир падает ниц у моих ног. У меня есть деньги, больше, чем я могу потратить. У меня также есть некоторое вллияние в моем правительстве. Но когда Китай и Индия станут одной нацией, мой народ уже не будет «голодной ордой», как любят называть его западные журналисты. Мы станем могущественными, как Бхарат, древняя Индия. И тогда мой народ снова вернется к древним богам, Нагам… змеиным божествам моих предков.


- Мы в двадцатом веке, Шива. Нелегко обратить миллионы людей. Сегодня людей больше интересует наполнение желудка, чем поклонение змеям.


Ты очень мало знаешь об индийском менталитете, Картер. Я происхожу из королевской семьи, семьи, восходящей к Нагу, змеиному предку. Я ношу тюрбан, как будто это змея, свернувшаяся кольцами кобра с гордой головой, покоившаяся у меня на лбу, - ответил Шива. Голос... его голос стал холодным, как у рептилии. Я был вдвойне поражен тем, что он мог говорить и переводить свои эмоции благодаря изобретению Хаджи.


- Почему бы тебе сначала не накормить своих людей? Если у тебя много денег, почему бы тебе не передать их правительству, чтобы дети не голодали? Или вы боитесь, что они не оценят ваш жест, что не захотят удовлетворить ваши жадные просьбы? Я запрокинул голову и стал насмехаться над его мечтами, над той страшной целью, которую он себе поставил.


Но Шива совсем не наслаждался собой.


"Я слишком много говорил, Картер," объявил он. - Но я хотел, чтобы вы знали, что вы действительно наткнулись на змеиное гнездо, и что я не потерплю таких маленьких людей, как вы. Ваше правительство не представляет собой полицейского мира и не сможет помешать мне увидеть, как мои мечты сбываются. Уже сейчас китайские коммунистические войска сосредоточили свое внимание на нашей северной границе, готовые избавить Индию и другие слаборазвитые страны от ига нищеты.


- Продолжай мечтать, Шива. Власти Пекина выставили тебя слабоумным, и ты проглотил наживку... до конца. Как только войска пересекут северную границу Индии, будьте уверены, что Запад не будет бездействовать, чтобы посмотреть, что произойдет. Вы будете вести войну, которая сотрет человечество с лица земли. Так что, может быть... но это не точно, останутся только змеи, бесконечность змей, которые будут ползать по пустыне и радиоактивной планете.


Я прислонился к стене и затаил дыхание. Как можно рассуждать о чем то с таким человеком, как Шива? И как я мог говорить разумно, когда все, о чем я мог думать, был способ побега? Я знал сумасшедших в своей жизни, но не таких логичных и безумных, как человек, называвший себя Шивой.


Нет, он не хотел править миром, он просто хотел вернуться в прошлое, ценой развязывания третьей мировой войны. И от того, что он был глух к моим замечаниям, что не видел опасности своего безумного плана, у меня по спине побежали мурашки.


«В любом случае, мистер Картер, вы, среди стольких людей, что не увидите здесь такого трагического конца. Гурнек рассказал мне о смерти Мохана; Я намерен дать вам пару возможностей. Мохан за Картера, Картер за Мохана. Только на этот раз смерть не будет быстрой и мгновенной. Вы знаете, сколько человек может страдать, прежде чем умереть от укуса змеи, мистер Картер? - холодно заключил Шива.


- Это зависит от змеи.


— Верно, — согласился Шива. - Я рад, что ты еще можешь рассуждать, Картер. Но на случай, если вы упустите какие-то детали, я готов предоставить вам необходимые данные.


Я прислонился к грязной стене, перестав искать потайную дверь, и повернулся обратно к спрятанному за металлическим экраном динамику. — Давай, Шива, — сухо возразил я. - Я весь во внимании.


«Я ни секунды не сомневался в этом, мистер Картер, — рассмеялся он. - Но я буду краток, так как у меня есть более важные дела. Герпетология является моим хобби уже несколько лет, смею добавить, что я настоящий авторитет в области пресмыкающихся, особенно ядовитых. У меня есть коллекция, около двух десятков разных видов.


- А каких ты выбрал для меня?


- Пять змеей, Картер. Вы можете не узнать их с первого взгляда, но они обязательно узнают вас. Змеи имеют глубокое чувство территориальности. Они не любят, когда их беспокоят в их доме. В зависимости от их смертельного укуса человек может страдать от двух часов до семи-восьми дней.


— Если зубчатая гадюка вонзит свои зубы в вашу плоть, у вас скоро изо всех пор потечет кровь, мистер Картер; у вас будет окрашенная кровью слюна, моча станет красной. Вы будете страдать от мучительной боли в животе, а смерть наступит в результате кровоизлияния в мозг».


- Действительно заманчиво! - воскликнул я, не спуская глаз с любого движения, ища подтверждения того, что это были не простые угрозы.


- Если вы выберете мою любимицу, королевскую кобру, то умрете от аноксии, медленной и мучительной формы удушья. С другой стороны, двоюродный брат королевской кобры, азиатская кобра, имеет яд, который, как было показано, вдвое токсичнее стрихнина. Итак, выбор за вами, мистер Картер. Если вы выберете кобр, вы умрете относительно жалкой смертью через несколько часов; если вы выберете гадюк, будьте готовы к самой гротескной и невыносимой боли, какую только можно себе представить.


- А если я ничего не выберу, Шива? Что случится?


У тебя нет выбора, Картер, нет альтернативы. В конце концов, вы поймете, какой я серьезный человек! Итак, пока я не узнаю вашего преемника, допустим, мне понравился продолжить этот разговор с вами. У меня есть интересная информация, мистер Картер. Очень интересно.


Это было последнее, что я услышал от «себя», вернее, от Шивы своим голосом. Снова воцарилась тишина, нарушаемая только моим дыханием. Я совершенно похолодел, уверенный, что это не надуманные угрозы. Шива был полон решимости убить меня, чтобы увидеть, как смерть придет ко мне с муками. Возможно, он был полон решимости причинять кому то боль, как она подпитывала его абсурдные мечты и стремления.


Но какая бы причина ни побуждала его, я не сомневался в искренности его слов. Я осмотрел маленькую камеру глазами; и я все отчаянно искал выход, когда какой-то скрип или, вернее, легкое гудение заставили меня обратить взор на две решетки.


Одна медленно поднималась, чтобы исчезнуть в стене. Четыре металлических винта были бесполезны, так как экран управлялся электронным способом. В этот момент его уже не было видно; на его месте квадратное отверстие. Разум велел мне хранить молчание и тишину, насколько это возможно.


Но мне пришлось сделать сверхчеловеческое усилие, чтобы остаться на месте, когда через минуту королевская кобра длиной не менее десяти футов выкатилась из отверстия на пол камеры.


5


Королевская кобра уже поднялась в атакующую позицию, приподняв голову на шее, когда из отверстия в стене выпала еще одна змея. Я не мог узнать её по названию, но у неё была твердая и плотная чешуя, и когда она раскладывалась на полу, она издавала странное шипение, похожее на звук огня.


Я скользнул вдоль стены, пытаясь добраться до соломенной кровати. Шива сказал, что пошлет мне пять змей. Третья, длиной более полутора метров, в этот момент спускалась из дыры. Это была азиатская кобра, вид, который я сразу узнал по характерным клиновидным отметинам на затылке.


Её яд вдвое ядовитее стрихнина, вспомнил я, медленно двигаясь к тюфяку, приподнятому над землей.


К шипению и свисту трех рептилий добавился мой безумный смех из громкоговорителя, спрятанного за решеткой, смех, наполнивший камеру своим жутким рефреном. Засмеялся Шива, воспользовавшись изобретением албанского ученого, чтобы воспроизвести смех моим собственным голосом, и он зазвенел у меня в ушах.


- До свидания, мистер Картер! — весело воскликнул мой невидимый враг. - Доброго дня!


Смех умер вместе с гротескным финальным припевом. Я увидел раздвоенный язык и сияющие глаза четвертой змеи, обрамленной в проеме. Это был крайт, разновидность азиатской кобры; она скользнула на грязный пол.


Я открыл ноздри; в воздухе стоял сильный запах, какой-то прогорклый на вкус. Это был запах, напоминающий мускус. Я затаил дыхание, но запах стал сильнее, почти ощутим в тесноте камеры.


Шива продумал все.


Змеи с их острым обонянием казались еще более раздраженными: какой бы природы они ни были, запахи обостряли их раздражительность до исступления. Королевская кобра, вдвое длиннее остальных, грациозно скользила по полу. Я продолжал приближаться к койке с тюфяком, избегая быстрых движений, которые могли бы спровоцировать рептилию на смертельную атаку.


Как только моя нога коснулась края деревянной скамьи, пятая змея появилась из темноты дыры на противоположной стене. Она была самой маленькой из всех, особенно по сравнению с королевской коброй. Но размер не имел ничего общего с ее способностью убивать; и я боялся этой последней рептилии, как и остальных четырех вместе взятых. Теперь они приближались ко мне, стоящему спиной к стене.


Нравится мне это или нет, мне пришлось переместиться.


Я бросился вперед в пространство, сначала с помощью напряженной мыслительной концентрации, а затем прыжком с пола приземлился на покрытую соломой скамейку. Королевская кобра свистнула и бросилась на меня. Я мог видеть капли яда, блестевшие на ее острых как бритва клыках.


Я отстранился, когда почувствовал, как она укусила задник моего ботинка. Она не смогла укусить меня за лодыжку. Ядовитая жидкость желтоватого цвета капала на солому, где я стоял. Кобра поползла по кровати. Я быстро расстегнул рубашку и высвободил руки из рукавов.


Капюшон змеи казался шире, чем прежде, и рептилия раскачивалась справа налево, готовая нанести второй удар. Между тем, остальные четверо извивались на полу, все ближе и ближе подходя к тюфяку. Я отпрянул так сильно, как только мог, и расправил рубашку, как матадор держит красную ткань перед разъяренным быком.


Когда кобра бросилась вперед, чтобы вонзить свои зубы в мою плоть, я накинул на нее свою хлопчатобумажную рубашку и наклонился вбок. Рубашка шевелилась, как живая. Под тканью шипела и извивалась рептилия, пытаясь вырваться из импровизированной ловушки.


Я не собирался ждать, пока кобра вырвется на свободу, поэтому быстро расстегнул кожаный ремень на брюках. Удерживая ее концом пряжки в нескольких дюймах над соломой, я подошел к задней части скамьи. В этот момент единственное, что нужно было сделать, это попытаться добраться до отверстия в стене.


Электронное управление металлической решеткой не было активировано с тех пор, как экран поднялся в стену. Проем, судя по тому, где я стоял в дальнем конце камеры, казался достаточно большим, чтобы дать мне возможный путь побега.


И вообще, надо было попробовать. Иначе рептилии пошли бы в атаку все вместе, и тогда не было бы спасения от ожидавшей меня насильственной и мучительной смерти. Змея с зубчатой чешуей извивалась во всю длину на краю кровати.


Это была рептилия, о которой мне рассказывал Шива, с таким сильным ядом, что, если бы она укусила, она вызвала бы кровоизлияние во внутренние органы и заставила бы меня истекать кровью из всех пор. Остальные три змеи, привлеченные шипением королевской кобры, поползли по полу к развевающейся рубашке, под которой была закрыта большая рептилия.


Змея, с другой стороны, казалось, интересовалась только мной, с теми холодными глазами, которые, казалось, отражали кровь. И по-моему, это была не кобра, а гадюка-рептилия, в которой Шива мог найти свое олицетворение.


Она была около шестидесяти сантиметров в длину, с заметными бледными и темными узорами на чешуйчатых боках. Её движения вовсе не были оборонительными, а шипение, которое она издавала, заползая на край тюфяка, заставило меня вздрогнуть.


Я натянул конец ремня, поднял его высоко в воздух, и в тот же миг змея щелкнула с невероятной скоростью, метнувшись по воздуху. Я опустил конец ремня с пряжкой на голову рептилии. Металл отскочил от шероховатой чешуи, но удар заставил гадюк соскользнуть назад, свернувшись кольцами друг на друге.


Это был момент, которого я ждал.


Краем глаза я увидел спрятанную под капюшоном голову королевской кобры, вылезающую из-под рубашки. Теперь моя жизнь зависела от того, как быстро я двигаюсь; Я глубоко вдохнул и прыгнул так высоко, как только мог, в сторону.


Когда я бросился к отверстию в противоположной стене, пять рептилий засвистели и зашипели, словно хор разгневанных демонов. Я оглянулся через плечо. Запах, который я почувствовал ранее, стал сильнее, зловонные миазмы были настолько проникающими, что казались осязаемыми.


Рептилии теперь приближались ко мне, готовые нанести удар и убить. Когда я добрался до проема в стене, они были менее чем в двух метрах от меня. Я приподнялся, но услышал шипение кобры так близко, что обернулся и сильно топнул ногой по грязному полу.


Я нагнулся, как молния, поднял горсть земли и швырнул ее в грозную голову кобры. Рептилия вскинула голову, и я нырнул в дыру, цепляясь за края узкого прохода.


Последнее, о чем я думал, было то, куда ведет туннель, или были ли в проходе другие рептилии. Что-то ударилось о кожаную подошву моего ботинка, не в силах проникнуть сквозь нее. Я отдернул ногу и двинулся в темный проход, ударившись головой о верхнюю часть низкого узкого туннеля.


Не было места, чтобы повернуть голову и посмотреть, не последовала ли за мной в туннель какая-нибудь из змей в камере. Я двинулся вперед, все еще слыша бешеное шипение рептилий позади себя. Слава богу, по мере того, как я продвигался по проходу, звук становился все тише.


Путь, по которому я пошел, был единственно возможной альтернативой верной смерти. Даже если мне удастся убить несколько змей, выжившие наверняка смогут вонзить свои клыки в мою плоть, прежде чем я смогу их остановить. И даже если бы я устранил всех пятерых, я был уверен, что Шива без колебаний пошлет в камеру вторую группу ядовитых гадов. Так что в каком-то смысле я мог считать себя в безопасности.


Теперь, когда я сделал свой выбор, я продолжал ползти на четвереньках. Туннель, казалось, немного поднимался, был едва заметный уклон. Он был тускло освещен; отражение света отфильтровывалось позади меня, и бледное сияние падало сверху. Но чем дальше, тем темнее становилось. Источник света не стал более интенсивным. Я едва мог видеть свои руки, когда шел по узкому проходу.


Вокруг меня была только влажная грязь и затхлый запах. Я продолжал путь несколько минут и, наконец, остановился, чтобы отдышаться и проветрить голову. Я был готов поставить свою жизнь на то, что электронные устройства, установленные Шивой в камере, не имели видео и электронного глаза... вероятно, он только слышал меня, даже когда я не говорил. Но я был почти уверен, что у него не было возможности наблюдать за моими движениями.


Время, казалось, остановилось, пока я пытался найти конец туннеля и в то же время выяснить, где я нахожусь, найти способ вырваться из сетей Шивы и разоблачить его планы китайско-индийского союза. Я уже не чувствовал ни шипения гадов, ни того зловонного запаха... что разлился по камере.


Дыхание воздуха коснулось моего лица, незаметное дуновение. Воодушевленный, я продолжил движение. Никакая сигнализация не сработала, по крайней мере обычные звонки или сирены. Ясно, что Шива был убежден, что избавился от Ника Картера.


А вместо этого Ник Картер имел в виду только своего друга Шиву, разум Кобры и его мощное оружие... Шкатулку. Если бы я не предоставил АХ план изобретения или саму штуковину, весь мир не смог бы иметь дело с Шивой. Что дало мне полное представление о том, на что были направлены его планы. Но Шива упустил из виду важную вещь: он не открыл мне, как он будет использовать свою Шкатулку для достижения своей невероятной цели.


Я приехал в Индию, задаваясь вопросом, действительно ли существует Шива. И теперь, когда я его нашел, он всё ещё оставался безликим персонажем, хотя и из плоти и крови. Так я оказался с неизвестным, нерешенным уравнением. Мне пришлось бы завладеть изобретением Хаджи, главным образом потому, что я понятия не имел, как можно использовать имитатор голоса для установления абсолютной власти во всем мире.


Влажные стены из утрамбованной земли царапали мне руки и плечи, на грудь капал пот. Я не мог остановиться сейчас, но туннель сужался, и мне нужно было продолжать двигаться вперед, даже если поверхность стен сдирала с меня кожу.


Мне явилось видение себя, застрявшего в туннеле, из которого нет выхода. Мои ногти были сломаны и окровавлены, мне казалось, что я крот, который еле передвигается в своем логове. Но как только я начал терять надежду, мой взгляд остановился на чем-то, что заставило меня внезапно остановиться.


Передо мной был барьер. Искусственный свет проникал через две щели в деревянной панели квадратной формы. Не издав ни звука, я пополз вперед, волоча свое согнутое тело в этот туннель.


С другой стороны деревянного барьера не доносилось ни звука. Я прижался одним глазом к щели, не имея ни малейшего представления, что за ней. Несколько валунов, камней, больших кусков дерева и большая лужа стоячей воды были первыми, что я увидел. Затем послышалось знакомое шипение змей.


Вынырнув из-под валунов скалы, морской змей поднял свою длинную стройную шею с удивительно маленькой головой над поверхностью стоячей лужи воды. Что-то упало сверху, окровавленное сырое мясо. Почти сразу же его сожрала голодная змея. Затем большая ящерица была брошена в нору. Королевская кобра размером примерно с ту, которую я оставил в камере, поднялась в характерной для нее позиции для атаки.


Ящерица бросилась к скалам, но кобра оказалась быстрее. Склонив набок голову с капюшоном, он бросился вперед, впиваясь зубами в чешуйчатую шею зверя. Ящерица боролась секунду, и кобра скользнула назад; Я видел, как укушенное животное двигалось, как пьяное, наклоняясь на бок и судорожно тряся лапами. Затем кобра проглотила ее головой вперед.


Насытившись, крупная рептилия свернулась вокруг скалистого валуна, словно греясь на полуденном солнце. В нору попадало больше еды - крысы, ящерицы, сырое мясо. Я поднял голову, пытаясь увидеть, кто кормил коллекцию змей Шивы.


Но дыра имела каменные стены, а деревянный люк, расположенный внизу, не давал мне полного обзора. Когда змей покормили, шипение стихло. Я понял тогда, что Шива использовал туннель, чтобы заманить голодных рептилий в мою камеру, несомненно, разбудив их вонючим запахом, который он распространил по маленькой комнате.


Теперь деревянный люк был опущен, и я не сводил глаз с щели, ожидая, пока все рептилии будут накормлены. Ничто в мире не заставит меня попытаться сбежать, пока каждая змея не будет более чем сыта. После еды они не будут такими агрессивными, как пять особей, которых я оставил в камере. Я достаточно хорошо знал привычки рептилий, чтобы знать, что любое внезапное движение, угрожающее их безопасности, заставит их напасть, даже если голод утихнет.


Так что я ждал, пока они сожрут все до последнего кусочка. Это было отвратительное зрелище: змеи, кобры и другие рептилии неоднократно нападали, проглатывая своих жертв, которые конвульсивно брыкались. А я тем временем пытался выяснить, кто отвечает за раздачу еды. Наконец я заметил длинную извилистую руку, протянувшуюся над краем змеиной ямы.


«Съедят всё, что им дают», — сказал холодный саркастический голос.


Если Шива по-прежнему оставался безликим голосом, то на этот раз память меня не предала. Голос был мне ужасно знаком. В последний раз я слышал ее два дня назад, когда она шептала мне нежные слова любви. Тогда я почувствовал желание, страсть. Теперь я чувствовал, как во мне закипает гнев.


Это была Рива Сингх, красивая темноволосая девушка, которая кормила змей.


6


Может быть, мне не стоило так удивляться. Может быть, мне стоило отнестись к этому с обычным цинизмом, в котором меня так многие обвиняют, называя холодным, жестким, неспособным к эмоциям. Ведь когда часто рискуют жизнью, нельзя не стать «крутым», с беспощадным цинизмом смотреть в лицо жестоким реалиям мира.


И все же я держал Риву в своих объятиях без грубости, но с чувством нежной нежности, которое редко испытывал раньше. Хотя она была незнакомкой, я помнил ту теплоту и желание, которые она пробудила во мне, то изысканное удовольствие, которое она мне доставила. Опыт, который нелегко забыть.


Но услышав ее слова, поняв, что это была просто приманка, приманка, призванная отвлечь меня, когда Мохан и Гурнек ворвались в мой гостиничный номер, я сошел с ума от ярости. Побег теперь стал больше, чем просто вопросом выживания. Я хотел, чтобы Рива почувствовала тот же безумный ужас, которому подвергся я в камере, ту же невыносимую боль.


Длинная тонкая рука исчезла из поля зрения. Последней жертвой стала черная мышь, укушенная и проглоченная змеей за один глоток. Наконец, когда воцарилась тишина, я протянул руку и начал осторожно толкать деревянный люк, стоявший между мной и свободой.


Ничто не мешало мне сейчас поднять панель, но я все равно не торопился. Пришлось действовать предельно осторожно, не делая ошибочных ходов. Я оглядел нору на случай, если какая-нибудь из змей не успокоилась. Но ничего не двигалось. Ничего, кроме деревянного барьера.


Наконец, подняв люк, я скользнул обратно в тень и затаил дыхание. И здесь распределение времени было существенным элементом, решающей частью моего плана. Я все еще стоял на четвереньках; стены туннеля царапали мои вспотевшие руки и плечи. Это будет нелегко, во-первых, вытащить себя из прохода, а затем пересечь дыру, чтобы взобраться на грубые каменные стены.


Но да, эта последняя миссия не была легкой с самого начала. Опасность — моя сильная сторона, вызов — основа моего существования; Я определенно не стал бы Истребителем номер 3 из-за своего красивого лица. Так что это не тот случай, с моим опытом, который я приобрел, работая в AX многие годы.


Вот почему я не хотел рисковать. Я сдерживался до тех пор, пока не убедился, что мне не предлагается никакой другой возможности, кроме той, которая была у меня в данный момент. Только тогда я перебрасывался всем своим весом из стороны в сторону, освобождаясь от грубых стен туннеля.


Мои глаза уже привыкли к свету, поэтому я уже не чувствовал себя кротом вне его логова. Я выставил голову и плечи вперед и осторожно заглянул в дыру. Королевская кобра все еще свернулась калачиком на большом валуне, отвернув голову в капюшоне; остальные змеи лежали в расслабленной, неагрессивной позе.


Беги, Картер, беги быстрее!


Я пополз вперед, все еще согнувшись вдвое. Ни один любопытный взгляд не обратился в мою сторону, в дыре ничего не шевельнулось. Ладно, пока все хорошо. К настоящему времени я полностью вышел из туннеля и почувствовал едкий запах рептилий, висевший, как туман, на дне их логова.


Я быстро вычислил расстояние между жизнью и смертью, смертью после долгой агонии от укуса змеи. Мне нужно было добраться до противоположной стены и забраться на верх дыры, прежде чем змеи заметили, что происходит.


Я двигался, пока полностью не встал на ноги, прислонившись спиной к стене. Я слышал, как кто-то двигался над ямой, чте то легкое шарканье. Я надеялся, что Рива была одна, но узнать это было невозможно. Я глубоко вдохнул, резко выпрямился и прыгнул вперед.


Я приземлился на свернувшуюся спиралью спину королевской кобры. Само собой разумеется, что это не было запланировано. Но я не стал ждать, какой будет реакция кобры. Я уже цеплялся за большие каменные глыбы, образующие внешнюю стенку норы, когда снова услышал знакомое шипение змеи.


У меня даже не было времени оглянуться через плечо. Я изо всех сил толкнул свое тело вперед, сильно отталкиваясь ногами и одновременно двигаясь. Я заметил, что мой ботинок касается чего-то мягкого, но не оглянулся, чтобы посмотреть, что это было. Я вцепился руками в край каменной стены и перешагнул через край ямы.


Отверстие было заполнено шипением и визгом проснувшихся рептилий. Они раскачивались, прыгали в воздухе, перелетали с камня на камень; для меня это было похоже на просмотр повтора шоу. У меня не было времени остановиться и отдышаться. Через долю секунды я снова встал на ноги, и в то же мгновение Рива Сингх издала крик удивления.


Я бросился к девушке и зажал ей рот рукой, сдерживая протестующие крики. Некоторое время она энергично боролась, лягаясь и царапаясь, как маленький зверь; но в конце концов она замолчала. Она только что закончила кормить других рептилий, содержащихся в меньших стеклянных клетках, в комнате, которая представляла собой сочетание частного зоопарка и герпетологической лаборатории.


Я согнул ее руку, пока она не упала вперед; Я заметил, что ее кости скрипнули. Во мне промелькнула шальная мысль... воспоминание о ее мягком, теплом теле, когда я держал ее на руках. Рива была одной из самых сексуальных женщин, которых я когда-либо встречал. И теперь я понял, что она меня обманула, предала!


- Не говори! - прошипел я. - Ни слова!


Я поднял ее согнутую руку еще выше и зажал окровавленными пальцами ее рот. Женщина в панике задыхалась. Я спросил. - Сюрприз? - - Только не говори мне, что ты не знала, что я здесь, шлюха!


Она пыталась говорить, и тогда я слегка оторвал руку от ее рта, чтобы она пробормотала: - Я... я не знала, клянусь...


- Ага, как ты не знал о Мохане и Гурнеке, а? Это не игра, Рива, это жизнь, помни это.


Она яростно замотала головой, отвергая мое обвинение. Я снова ослабил хватку на ее губах, чтобы она могла говорить.


— Я не знала, — повторила она, тяжело дыша, когда я держал ее руку за спиной. - Я ничего не знала, Ник. Поверь мне, я тебя умоляю! Вы должны поверить мне.


- Молодец, получить пулю в голову... как это должно было случиться той ночью? - спросил я, не сводя глаз с двери в лабораторию. - Где ключ? - Но я не стал ждать, пока Рива ответит мне. Я полез в карман его халата и нашел то, что искал. Я потащил девушку за собой; ее хлопчатобумажные тапочки скользили по грязному полу.


Я закрыл дверь изнутри и положил ключ в карман; затем я оттолкнул Риву обратно в дальний конец длинной узкой комнаты. Она перестала сопротивляться, и когда я прижал руку к ее гибкому телу, я почувствовал учащенное биение ее сердца.


— Он… он никогда ничего мне о тебе не рассказывал, — простонала она.


- Кто?


- Шива... мой дядя.


- Ваш кто" ?!


- Мой дядя. Он - мой дядя. Ник, пожалуйста, позволь мне объяснить, что он со мной сделал... - пробормотала она. - Послушай меня, а потом... а потом, если ты мне не поверишь, давай, делай, что хочешь.


Я оставался невозмутимым. Я бы не позволил себе во второй раз обмануться женским хитростям этой маленькой девочки. Впрочем, ничего страшного в том, чтобы это услышать, рассудил я, тем более что, когда человек умоляет сохранить свою жизнь, он часто говорит правду. А потом Рива, если она говорила правду, была ближайшей тропой к Шиве.


«Да, я пыталась познакомиться с вами, чтобы получить информацию, я признаю», — снова задыхалась она, когда я заставил ее сесть на деревянный стул.


У меня не было никакого оружия, кроме рук, но я не думал, что девушка была вооружена и могла сыграть со мной злую шутку.


- Так это была ты. Почему ты лжешь, Рива? Ты обманывала меня с самого начала, признайся!


Она не понимала всех слов, но, казалось, понимала смысл того, что я ей говорил. «Я просто должен был задать вам несколько вопросов», — ответила она. - Узнать, почему вы приехали в Индию. Мой дядя больше ничего мне не сказал, он не упомянул двух мужчин, которые ворвались в вашу комнату!


Она повернула ко мне личико, наивное и озорное личико, с прядями черных волос, спадавшими ей на лоб. Она прошептала, её слова были едва слышны. Если бы она не была так невинна, как утверждала, она бы уже пыталась кричать, рассудил я, чтобы привлечь чье-то внимание. Но, возможно, она пыталась выиграть время, думая, что остальные заметят её отсутствие. Я ничего не мог принять как должное на веру.


Итак, тебе было поручено получить некоторую информацию. Почему? - продолжал я холодным голосом.


- Потому что Шива заставил меня сделать это, Ник. Я не знала, что ты здесь. Вообще-то, я даже не знала, что с тобой случилось после того, как я вышла из отеля. Я не могла оставаться там, когда Мохан был мертв...


- Так он тебя "заставил"? - повторил я.


— Пожалуйста, послушай меня, — пробормотала она. - Позвольте мне объяснить все с самого начала.


Я снова заподозрил, что он пытается выиграть время, но тон его голоса был искренним, тревожным. Я должен был ее выслушать. Если бы она говорила правду, Рива могла бы привести меня к Кобре; если она лгала, мне все равно пришлось бы ее слушать и пытаться уловить в ее словах хоть какую-то подсказку, все, что давало мне эту подсказку. Я стоял рядом с ней, готовый резко прервать ее рассказ, если кто-нибудь появится в лаборатории.


Рива не делала ложных движений. Тон ее голоса не изменился, когда она начала объяснять, что Шива заставил ее присоединиться к организации «Кобра». - Он держит у себя моего отца, Ник... его старшего брата, и если бы я обратилась в полицию или к кому-нибудь из правительства, он не стал бы раздумывать, прежде чем убить его. Мой отец очень болен, отчаянно болен. Мой дядя угрожал не только убить его, но и лишить его какого-либо лечения... если я не выполню его приказ.


- А где сейчас твой отец?


- Я не знаю. Шива держит его где-то в плену, но не в этом доме.


Я всегда считал себя знатоком людей, умеющим угадать, искренен человек или нет. И теперь, хотя я и держал ухо востро, ожидая какой-нибудь интонации в голосе, которая могла выдать ее, несмотря на мой первоначальный гнев, я обнаружил, что поверил рассказу Ривы. Прежде всего потому, что это имело смысл. Особенно, если Шива шантажировал ее из-за отца, чтобы заставить ее участвовать в его грязных планах.


— Есть еще кое-что, что нужно объяснить, — сказал я.


Но на этот раз меня прервали. Кто-то двигался по ту сторону двери. - Рива? — позвал мужской голос. - Почему дверь закрыта? Впусти меня!


- Кто это? - прошептал я, заставляя девушку встать со стула.


- Один из людей моего дяди, Нирад.


- Я знаю его. Сделай вид, что ничего не произошло. Доверяться ей было рискованно, но в этот момент у меня не было другого выбора.


- Минутку! — крикнула Рива. И она бросила на меня испуганный взгляд, когда я вручил ей ключ и толкнул ее к двери.


Я быстро осмотрел лабораторию, но не смог найти ничего, что мне было бы нужно в качестве оружия для борьбы с Нирадом. Ну, в любом случае, накануне я показал ему пару вещей, так что мне не составило труда сделать это по-своему. Я стоял за дверью и ждал, навострив уши, пока молодой индеец продолжал крутить ручку, прося Риву открыть ее.


Чем раньше он войдет, тем быстрее его обезврежу, решил я.


Были Нирад, Ранджит, Гурнек, Хакши, Шива и Бог знает, сколько еще. В любом случае, заключил я для себя, мне нужно было с чего-то начать поиски голосового имитатора, которым владеет Шива, и Нирад был хорошим началом, как и все остальные.


Рива протянула дрожащую руку, вставляя ключ в замок.


Если бы она изменила мне сейчас, все стало бы сложнее; но это был единственный способ узнать, солгала ли она мне. В это время она поворачивала ключ в замке, чтобы открыть дверь лаборатории.


7


- Что означает это? — спросил Нирад. Индеец больше не носил бинтов и заменил форму официанта традиционной одеждой.


«Я не… я поняла, что дверь заперта», — ответила Рива, пятясь назад. Я напрягся, так как еще не был уверен, что она не предупредит Нирада о моем присутствии за дверью.


Молодой человек, не удосужившись оглянуться, вошел в лабораторию и захлопнул за собой дверь. - Пусть это больше не повторяется! — воскликнул он так высокомерно, как щеголял в баре.


Рива сделала шаг назад, явно близкая к тому, чтобы потерять контроль над своими нервами. Его жесты выдавали его нервозность. И тогда я поверил ей и решил довериться ей, даже после того, что произошло.


— Ваш дядя желает видеть вас в своем кабинете, — сухо объявил индеец. - Немедленно.


Слово повисло в воздухе, как сигнал, побудивший меня к действию. Опять же, это было «тхэквондо», которое вывело бы меня из сложной ситуации. Я бросился вперед, почти летя по воздуху, чтобы нанести мощный удар.


Я целился в селезенку Нирада; ударная сила «ча-ки» повалила его на землю. Индеец перекатился на бок, его лицо исказила гротескная гримаса боли.


Я присел на корточки и использовал весь вес своей груди и бедер, чтобы ударить его в челюсть. Нирад упал навзничь под ударом «джи-лу-ки», его голова свесилась набок; Я понял, что костяшки моей руки раздробили ему лицевые кости. Но он не сдавался.


- Закрой дверь! - прошипел я Риве. Девушка бросилась вставлять ключ в замок.


Нираду удалось развернуться и встать на ноги. Он задрожал и полез за пояс своих брюк, я увидел рукоятку пистолета, которую он пытался удержать. Дальше все происходило как в спутанном сне, череда действий, продиктованная размышлениями. Я быстро метнулся вправо и развернулся, подняв левое колено к поясу. Стоя на одной ноге, я приземлился на колено и тут же напряг левую ногу идеальным ударом.


«Джоп-че-ки» ударил его по запястью, выбив пистолет на пол. Теперь, когда он был безоружен, молодой индеец смотрел на меня дикими глазами. От испуга его обычное высокомерие испарилось, он начал отступать, а на его челюсти от только что нанесенного удара начал расширяться темно-синий синяк.


Он открыл рот, чтобы закричать, и тогда я буквально подпрыгнул к его горлу, прижимая большие пальцы к гортани. Нирад, казалось, задыхался, но у нее еще хватило сил поднять ногу и ударить меня в пах. Ослепляющая боль заставила меня ослабить хватку на шее другого. Я пошатнулся, чтобы отдышаться; Мне пришлось наклониться к полу, сжав руки на груди.


Нирад бросился к двери. Я прыгнул вперед, все еще не в себе от полученного ужасного удара. Я прыгнул на него, схватив за ноги. Он упал с глухим стуком.


Я сразу же оказалась на нем сверху, упершись коленями в его бедра. Я спросил. - Как твои глаза, Нирад? - Все ещё были видны следы обращения, которое я оказал ему в баре, где он работал.


Вместо ответа он бросился вперед всем своим весом, пытаясь сбросить меня. Если бы я сломал ему ключицу, я бы проломил ему и грудную клетку, и он больше не смог бы подняться. Поэтому я поднял руку в приеме карате.


Но Нирад, должно быть, был фанатом фильмов о боевых искусствах, иначе кто-то научил его основам карате. Как только я поднял руку, он фактически парировал мой режущий удар «сон-нал мак-ки». Это почти должно было стать дракой, и это было то, чего я хотел.


— Итак… ты лучше, чем я думал, — заметил я, отстраняясь, чтобы снова встать на ноги.


Он тоже встал и пошатнулся, когда я начал кружить вокруг него. С хриплым криком я бросился вперед, нанеся смертельный удар в солнечное сплетение, а затем локтем в челюсть. Совместного действия «пан-дэ джи-лу-ки» и «пал-куп чи-ки» было достаточно, чтобы не только поколебать его уверенность, но и сломать ему два ребра.


Нирад отступил назад, опьяненный болью. Я не позволил себя тронуть. Шива был полон решимости заставить меня умереть ужасной смертью, и память об убийце Ашока Ананда все еще была жива в моей памяти. Тем более, что Ашока никогда не представлял серьезной угрозы ни Шиве, ни незаконным операциям Кобры.


Поэтому я не чувствовал жалости к Нираду. Он был наемником... киллером на службе у безумного убийцы. Тот, кто недооценил меня, проигнорировав мою настойчивость и инстинкт самосохранения.


Я не думаю, что он был в состоянии снова драться, с разбитой челюстью и двумя сломанными ребрами. Может быть, даже с проколотым легким.


Но пока я наблюдал за ним, он продолжал бороться с физической агонией ценой своей жизни. Он буквально царапал пол, пытаясь схватить упавший пистолет. Он даже успел перехватить его пальцами, прежде чем я успел его остановить.


- Я думал, ты наконец-то начал понимать мой ход мыслей, Нирад... - сказал я и пинком разбил ему пальцы, снова отправив пистолет в полет. Оружие отскочило от одного из лабораторных столов и упало на пол.


Речь уже не шла о том, чтобы вывести молодого индейца из строя на данный момент. Он слишком много видел, особенно соучастие Ривы. Даже если я свяжу его и заткну рот, рано или поздно он расскажет Шиве, как его племянница помогла мне сбежать.


Мне кажется, я почувствовал намек на сострадание к бедолаге. Но я осознавал, что в конечном итоге был замешан не один человек, а миллионы человеческих жизней. Если бы Шива осуществил свои планы, Запад не стал бы свидетелем образования индокитайского блока без вмешательства. При этом был бы задействован весь арсенал ядерного оружия, начиная с межконтинентальной баллистической ракеты «Тритон» с термоядерной боеголовкой. А конечный результат был пугающим даже для самых закаленных и хладнокровных мужчин.


"Хладнокровный" - не то определение, которое мне подходит. Я не садист, но со временем и опытом я, конечно, "ожесточился". Нирад был на моем пути, пути, который привел к успеху моей миссии. Пришлось столкнуться с реальностью ситуации. Итак, пока молодой индеец скорчился на полу, рыдая, как испуганный ребенок, я рывком заставил его встать на ноги и толкнул к каменной стене змеиной ямы.


Его лицо было залито кровью, отчего на щеках образовывались странные узоры, рот был полуоткрыт, а язык свисал, как сломанное крыло птицы. - Нет... "сахиб"... пожалуйста, нет... я...


- Ты просто выполнял приказ, я знаю, - перебил я его, заканчивая фразу. - Я тоже, Нирад, я тоже.


Позади него я слышал, как рептилии свистят и шипят, ударяясь о каменные стены ямы. Нирада не заставляли работать на Кобру, он пошел на это по собственному желанию. Здесь, сейчас он закончит свою работу, гораздо раньше, чем предполагал.


Когда он понял, что я это имел в виду, его отношение внезапно изменилось. Он попытался освободиться ногой, которая попала мне в лицо, и прошипел: - Шива хочет видеть тебя мертвым! - Я не стал зацикливаться на этой перспективе.


«Возможно, Нирад, но тебя здесь не будет, и ты не увидишь, что произойдет». - Я не мог больше терять время. Мой кулак попал ему в подбородок, и он упал навзничь. Я схватил его за пояс брюк. Нирад попытался закричать, но сломанные ребра позволили ему лишь приглушенно застонать. - Удачной поездки! — воскликнул я и швырнул его через край ямы.


Он попытался уцепиться за край, но не смог. Его ноги затрепетали в воздухе, затем индеец упал навзничь и оказался в искусственном пруду, где я видел, как ужасные морские змеи шевелили свои головы.


Бульканье в воде, шевеление колец и хвостов. Тело Нирада свело в агонии. Индеец повернулся на бок, пытаясь выбраться из стоячей воды. Морской змей вонзил свои короткие зубы в его предплечье; затем он сам вышел из воды, неуверенно двигаясь из своей стихии. Но он остался со своими клыками, вонзившимися в руку мужчины, со странным ужасающим упорством.


Когда он наконец бросил свою добычу, а Нирад попытался встать как обезумевший, вмешалась королевская кобра, чтобы показать, что никто не может потревожить её покой на её территории. Я наблюдал за этой сценой с каким-то зачарованным ужасом. Это было то, что придумал для меня Шива. Кобра встала и закачалась в воздухе.


Нирад не успел ни закричать, ни подумать о побеге. Рептилия мчалась со скоростью молнии, и в то же время зубчатая чешуйчатая гадюка вонзила свои клыки в лодыжку молодого индейца. С губ Нирада сорвалось судорожное бульканье. Я наблюдал за ним, пока яма оживала со свистом, шипением, хлыстами.


Спазматическая дрожь сотрясала тело индейца. Его ноги подкосились, руки вцепились в воротник рубашки, словно он не мог дышать. Он задыхался от яда кобры, который парализовал нервные центры дыхания.


На лице и руках Нирада появились красные пятна; было внутреннее кровотечение. Змеи, не переставая шипеть, неоднократно били его, вонзая свои зубы в измученную плоть серией смертельных укусов. Я отвернулся, когда язык Нирада высунулся изо рта, и теперь он не мог произнести ни слова.


Стук изуродованного тела, падающего на дно ямы, был неизбежной похоронной песней; Смерть наступит через несколько минут. Но это была не моя очередь, к счастью.


«Это то, что хотел для меня твой дядя», — сказал я Риве. - Один укус за другим.


Она сидела в кресле, закрыв лицо руками. Когда я говорил, она поднимала голову и смотрела мне в глаза. Ее щеки не были мокры от слез, черные глаза смотрели серьезно и холодно. Она не потеряла контроль над своими нервами, даже после ужасного зрелища, свидетелем которого она стала.


— Хорошо, — прошептала она. - Я счастлива. Когда-нибудь я расскажу тебе обо всем, о зверских и унизительных вещах, которые мой дядя заставлял меня делать со своими людьми... свиньями, которые работают на него, которые поклоняются ему, как если бы он был Нагом, богом. Нирад заслуживал худшего, уверяю вас.


Только тогда Рива, казалось, была на грани обморока, ее лицо отражало сильные эмоции. Я осторожно поднял ее и взял на руки. Она дрожала. Я прижал ее к себе, коснулся ее шеи легким поцелуем. Вскоре, я надеялся, придет время и для нас, время, когда никто не будет прерывать. Но теперь я должен был уйти, и чем скорее я уеду, тем лучше.


Она почувствовала мое беспокойство и отстранилась от меня.


- Я спросил ее. - Где мы? Какой ближайший город?


— Я все расскажу, — ответила она. «Но сначала ты должен связать меня, иначе мой дядя поймет, что я помогла тебе сбежать и дать умереть моему отцу». Меня, наверное, он тоже убьет.


Она пошла за веревкой, и я указал на стул. Затем, когда она объяснила все, что мне нужно было знать, я обмотал веревкой ее талию и лодыжки, желая, чтобы сцена выглядела естественно.


Я кратко рассказал ей, какова цель моей миссии; Я мог доверять ей теперь, когда она стала ценным союзником. Но я не хотел подвергать ее опасности.


И когда я понял, что я ей нужен, быть может, больше, чем она мне, последнее сомнение исчезло, уступив место самому полному доверию.


— Агра всего в нескольких милях отсюда, — объяснила девушка. - Сразу за виллой идите по главной дороге: она приведет вас прямо в город. Мы должны встретиться сегодня вечером: я постараюсь получить больше информации. Для тебя.


- Для нас, вы имеете в виду. За жизнь и спасение твоего отца, - напомнил я ей.


Когда было назначено время встречи, я нашел в шкафчике какие-то тряпки, заткнул ей рот и собрался уходить. Я в последний раз убедился, что шнурки туго затянуты, чтобы не вызывать подозрений у Шивы.


Пистолет Нирада лежал на полу. Я сунул его в задний карман, затем схватил короткое белое одеяние, висевшее в шкафчике, и надел его… примитивную рубашку, которая, по крайней мере, удовлетворила бы мои насущные потребности.


Рива отвернулась. Слезы начали увлажнять ее щеки. Я хотел вернуться, дать ей понять, что все будет к лучшему; но что-то остановило меня, может быть, страх никогда больше ее не увидеть. Я думал о Риве Сингх, но первым в голову пришло чувство агента AX. Я мог разочаровать Риву, но я не мог разочаровать свое правительство и доверие, которое оно оказало мне... не тогда, когда миллионы человеческих жизней были в опасности от абсурдных мечтаний, преступных планов сумасшедшего.


8


Пословицы удобны в использовании, потому что они лаконично выражают общечеловеческие истины: они легко приспосабливаются ко всевозможным ситуациям. Что пришло мне в голову, когда я оставил Риву Сингх одну в лаборатории, с коллекцией ядовитых рептилий и гротескно лежащим в яме телом официанта, было: «Когда идет дождь, не обязательно все промокнут».


События не случались понемногу; они буквально обрушились на меня с тех пор, как я прибыл в Нью-Дели двумя днями ранее. За этот короткий промежуток времени, после того как я неоднократно задавался вопросом, не следую ли я за приманкой, которая заведет меня в тупик, Шива сумел заманить меня в свое логово. Это был нелегкий путь, и мне не довелось увидеть таинственного Шиву... последнего хозяина Хакши и мозга Кобры. Но я получил более чем достаточно доказательств, чтобы убедить себя, что это не вымысел. Человек существовал, хотя мы и не встречались лицом к лицу.


Рано или поздно это тоже произойдет, задолго до того, как он узнает, что мне есть что ему сказать. Но теперь мне нужно было добраться до Агры до того, как он или его гориллы обнаружат мой побег, прежде чем они заглянут в камеру и не найдут ее пустой, если не считать пяти разъяренных змей.


Лаборатория выходила в узкий коридор с утрамбованными земляными стенами. За стенами особняка Шивы я услышал низкие, гулкие звуки удода. Строка «Пу…пу…пу» сменилась сигналом тревоги, который как бы отражался в каждой моей мысли, в каждом движении. Я на цыпочках прошел по узкому проходу, и в то же мгновение в воздухе раздался голос, эхом раздавшийся из дальнего конца прохода.


- Нирад? Что ты здесь делаешь? Ты же знаешь, он не любит ждать...


Должно быть, это был Ранджит или Гурнек, вероятно, первый, так как лицо Гурнека все еще было забинтовано. Я уловил нетерпение в голосе мужчины и присел в нише в коридоре, когда ко мне приближались шаги. Я взглянул и увидел Ранджита. Его рубашка была расстегнута на груди, а удавка, которую он носил на шее, излучала металлический блеск. Индеец постучал в дверь лаборатории, и я не стал ждать его реакции.


Сгибаясь надвое, я побежал в другой коридор, в какой-то лабиринт. Я был на вилле, рассудил я, а обычно на вилле есть дверь, а то и больше. Я нашел её через минуту. Я толкнул массивную, причудливо инкрустированную деревянную дверь и моргнул, пытаясь привыкнуть к ослепительному свету утреннего солнца.


Внутренний двор, казалось, был полностью перенесен из какого-то средиземноморского места. Густая листва, цветущие кусты, пышные растения. Очевидно, Шива не пожалел средств, чтобы воспроизвести точную копию уголка плодородной сельской местности на юге Франции.


Мягко закрыв дверь, я побежал по усыпанной гравием дорожке, которая начиналась от двери на боковом фасаде. Тропинка привела к густому скоплению можжевельника и кустов, аккуратно подстриженных и ухоженных. Общая тревога еще не сработала, и я, конечно, не собирался ждать, пока она сработает. Быстрый взгляд через мое плечо подтвердил, что Ранджит все еще не успел предупредить остальных.


Но я знал, что это дело нескольких минут. Я не мог найти ни ворот, ни другого выхода, кроме забора из деревьев. Я вжал голову и шею в плечи и шагнул вперед, голыми пальцами отодвинув преграду из ветвей. Я наделал больше шума, чем хотел, но эта миссия уже обернулась катастрофой с самого начала, и прямо сейчас дела не пошли на поправку.


Ветки буквально срывали с меня одежду, хлестали лицо и глаза. Позади меня я услышал легкое движение, путаница голосов становилась все отчетливее. Я продолжал пробираться сквозь ветки и, наконец, освободился; Я стоял на краю пыльной тропинки, ведущей вдоль виллы.


Не было даже времени отдышаться. Я побежал, поднимая с каждым шагом клубы пыли. Впереди меня эхом раздавались слабые звуки приглушенной музыки: я следовал за звуком, надеясь, что он исходит от грузовика или фургона на дороге в Агру.


Если я правильно помню географическое положение, Агра находилась примерно в трех часах езды от Нью-Дели и была всемирно известна как место, где находится Тадж-Махал. Если посещение города не входило в мои планы, то Шива был.


Я вышел на главную дорогу. Она была невероятно узкой, единственная полоса, по которой движение шло в обоих направлениях. Сезон муссонов начнется через несколько месяцев, поэтому дорожное полотно было голым и пустынным, однородным пространством темной пыли. По обочинам дороги тянулись сморщенные деревья, а на искривленных ветвях сидели стервятники, безмолвные пожиратели устрашающих трупов с голыми головами.


У Ривы не было времени дать мне подробные указания. Я посмотрел вниз по дороге в обоих направлениях, но не увидел ничего, что указывало бы мне точный путь в Агру. Я прищурился от яркого солнца и через мгновение увидел семью, согнувшуюся вокруг небольшого костра на другой стороне дороги.


Двое взрослых и четверо детей смотрели на меня с нескрываемым любопытством. Я решил рискнуть и побежал через улицу, резко остановившись, когда добежал до группы. Худощавый мужчина, одетый только в пояс на талии, поднял лицо, чтобы посмотреть на меня, не пытаясь встать. Он был, должно быть, лет на десять моложе меня, но морщинистое, впалое лицо делало его вид намного старше.


- Агра? - спросил я, как только было установлено, что никто из них не говорит по-английски. Я указал на улицу и снова спросил: - Агра?


Мать и отец обменялись удивленными взглядами, а двое из четырех детей начали дергать меня за штаны. - "Бакшиш, бакшиш!" - повторяла совершенно голая девчушка, одной рукой дергая меня за штанину, а другой указывая на рот. Его тонкий, скулящий голос продолжал умолять.


На вилле они забрали мою куртку вместе с кошельком и деньгами, которые я держал во внутреннем кармане, так что все, что у меня было с собой, — это горсть рупий, которые я получил от Ривы. Вот еще одна проблема, которую можно добавить к другим. Однако я нашел медную монету и положил ее на ладонь протянутой руки голодного ребенка.


— Агра, — повторил я, нервно поглядывая на изгородь, скрывавшую виллу. - Тадж-Махал...


- Ах, "сахиб", Тадж-Махал! — сказал мужчина. Он все еще стоял на корточках, но поднял свою костлявую руку, чтобы указать мне путь, налево от виллы.


Я снова побежал, чувствуя резкую боль в бедрах. Оставалось только надеяться, что машина, телега, любое транспортное средство проедет мимо, чтобы помочь мне добраться до Агры. Но вместо автомобиля или фургона я услышал шум, который сразу же вернул меня к мешанине событий, произошедших в первый вечер с момента моего приезда в Нью-Дели. Это был кашель, а затем рев мотоцикла позади меня.


Я продолжал бежать, поворачиваясь каждый метр. С тропы, которая окружала виллу, на главную дорогу выехал мотоцикл с двумя людьми на борту; их головы были замотаны тюрбанами и они направлялись ко мне. Я схватил пистолет Нирада, который держал в кармане брюк.


Это была Astra.32, способная поразить любую цель в радиусе ста метров. Компания Astra производит пистолеты, идентичные пистолетам Colt и Walther (которые стоят значительно дороже), и я использовал их не раз в прошлом. Но когда я остановился, чтобы прицелиться и нажать на курок, я понял, что пистолет разряжен. Я сунул пистолет обратно в карман брюк и снова побежал, даже когда в нескольких дюймах от меня раздался пролетела пуля, и кусок коры отлетел от дерева в нескольких шагах слева от меня.


Тот, кто стрелял, имел некоторую практику и наметанный глаз. Я начал бежать зигзагами в поисках убежища, которое позволило бы мне сойти с тропы, избегая пуль, которые сыпались, как арахис. Еще выстрел, и на этот раз пуля задела мне правое плечо. В пятидесяти метрах впереди я увидел деревянную лачугу, из кирпичной трубы которой поднимался столб черного дыма.


Я понятия не имел, что это было, но продолжал бежать так, как никогда в жизни не бегал. Мотоцикл сокращал расстояние, но пыль, поднимавшаяся с дороги, мешала водителю видеть, а значит, и вести транспортное средство на максимальной скорости. Я воспользовался этим и бросился во двор, заваленный мусором, в то время как один из двух мужчин приказал своему спутнику остановиться и идти дальше пешком.


Вероятно, это были Ранджит и Гурнек, подумал я, хотя был уверен, что у Шивы больше двух телохранителей. Сбоку здания открылась деревянная дверь; дверь висела только на одной из ржавых петель. Я бросился внутрь, и тут же в ноздри ударил тошнотворный запах крови и экскрементов животных.


Я был на скотобойне и чувствовал себя так, словно вернулся в девятнадцатый век. Индусы не едят говядину, мусульмане едят. Мычание крупного рогатого скота, нетерпеливый стук копыт крупного рогатого скота и изумленные взгляды людей, готовившихся резать коров, ясно указывали на то, что я пришел в наименее подходящее место, чтобы спрятаться.


Мужчины начали кричать, поднимая кулаки. Я был для них незваным гостем, который не имел ничего общего с животными, которых нужно было убить. — Извините, друзья, — пробормотал я, метнувшись между двумя большими коровами к ванне, полной крови, которая вела во внешний дренаж.


Запах был такой, что у любого сворачивал желудок; Я хотел, чтобы он остановил головорезов Шивы. В воздухе пахло разделанным мясом и страхом. Скот в панике начал ерзать, его копыта то и дело стучали по грязному полу. Позади меня я услышал обмен словами на языке, которого не понимал. Затем звук шагов, приближающихся ко мне и эхом перекрывающий шум животных.


- Картер! — крикнул Ранджит. - Мы просто хотим поговорить. Шива хочет заключить сделку!


Хорошая сделка, рассудил я: моя жизнь для него ничего не стоит...


Животные, большей частью несвязанные, грозились сбежать все вместе. Я тоже допустил это. Быть раздавленным стадом безумных от ужаса коров, движимых инстинктом самосохранения. Само собой разумеется, я чувствовал тот же инстинкт. Поэтому я продолжал бежать, и еще одна пуля просвистела над моей головой, отскочив от ступенек рядом с ванной.


Пуля подняла брызги крови, навоза и мочи, которые испачкали мои штаны. Я бежал к мертвой точке, стене в задней части большой комнаты, где не было видно ни окон, ни дверей.


Я искал что-то, что подарит мне несколько секунд драгоценного времени. Я взобрался на край кадки и схватил вилы, которые видел над кучей фуража. - Картер! Голос снова крикнул. - Все кончено, "сахиб"!


- Не совсем! - громко ответил я, держа вилы, как копье.


Ранджит сделал еще один выстрел, но в тот же миг четыре острых зубца вил вонзились ему в грудь. Я бросил ржавый инструмент так сильно, как только мог. Теперь я стоял неподвижно, наблюдая, как молодой индеец отшатывается назад с открытым ртом и руками, стиснутыми на деревянном древке этого оружия.


Гурнек, стоявший позади своего спутника, полностью меня игнорировал, зачарованно глядя на четыре струйки крови, брызнувшие из раны. Он попытался высвободить вилы, но Ранджит продолжал кричать, дикий крик боли становился все слабее с каждой секундой.


Это были мучительные крики Ранджита, его стоны гнева и агонии, когда Гурнек пытался вытащить вилы из его груди, заставляя коров, всю дюжину, безумно рваться в узкий проход к водосточной трубе. Я слышал их глухой рокот, стук копыт, мычание; Я выпрыгнул и начал ползти к канализации.


Гурнек закричал, размахивая руками в воздухе. Его ударили рогами в спину и буквально подбросили в воздух, он приземлился рядом с большой ванной. Ранджит рухнул среди стада обезумевшего скота. Последний стон боли сорвался с его губ, когда его руки разжались и сомкнулись в гротескной пародии на кулак.


Затем зловонное дыхание животных коснулось моих щек, и я бросился вниз по проходу, постоянно ударяясь в стену в дальнем конце скотобойни. Грязный и вонючий, с опухшим лицом, покрытым кровью и потом, я, должно быть, не представлял собой приятного зрелища, когда вышел на дорогу, оставив позади эту сцену ужасной бойни.


Я не был уверен, что случилось с двумя индейцами. Гурнек, вероятно, остался бы жив, но я надеялся, что рана от вил навсегда устранит Ранджита. В сложившихся обстоятельствах мне казалось, что я проделал достойную работу.


Люди на бойне, должно быть, тоже были людьми Шивы. Я не стал ждать, пока они выступят вперед, чтобы отомстить за своих товарищей. Я пошел к улице, думая, как мне убедить кого-нибудь подвезти меня, такого грязного.


Мимо проехал старый Форд. Он направлялся в Агру, но яростно махать рукой, призывая остановиться, было бесполезно. Я мельком увидел медно-красное лицо, затем машина исчезла в облаке пыли, которое поднималось, когда она проезжала мимо.


Я продолжал идти, решив не останавливаться.


Мне нужна была ванная, чистая одежда, деньги и оружие. Насколько мне известно, у правительства США не было ни консульства, ни делегации в Агре. Город был слишком близко к Нью-Дели. Но, может быть, я нашел бы то, что мне нужно, в отеле.


И в любом случае, я должен был сделать это. Было уже за полдень, и в тот же вечер у меня была назначена встреча с Реевой. Было еще много вещей, которые нужно было сделать, поэтому я ускорил темп. Рива сказала, что Агра находится всего в нескольких километрах от виллы.


Несколько миль или нет, это всегда была изнурительная прогулка. Полуденное солнце безжалостно палило мне в голову, небо представляло собой ослепляющую безоблачную гладь, усеянную ложными отблесками. Прошло минут десять, четверть часа, прежде чем ко мне подъехала какая то телега. Это была ветхая повозка, которую тянула пара тощих волов, везущих воз сена.


Я махнул рукой вознице, седобородому мужику, который натянул вожжи и остановил повозку у обочины. - Ты говоришь на английском? - спросил я крестьянина.


«Нет английского», — сказал он. - Не английский...


Я указал пальцем сначала на него, потом на себя. - Агра? - Я попросил. - Агра?


- Агра? - повторил крестьянин, размахивая рукой из стороны в сторону жестом, который на универсальном языке означает: "Да".


Я энергично кивнул и забрался на телегу посреди сена. Мужчина широко улыбнулся мне, показывая зубы и десны, испачканные «пааном». Затем он ослабил поводья, и волы снова пошли своим медленным шагом, который все же был лучше, чем долгая прогулка пешком.


Я задремал, убаюканный ритмичным покачиванием и скрипом телеги. Мне нужно было поспать, пусть даже всего на час. Но мысли мои прервал настойчивый гул, гул, который становился все громче по мере того, как повозка катилась по солнечной дороге.


Инстинктивно насторожившись, я оглянулся. Вдалеке поднималась пыль, маленькие облака мелкого песка скрывали источник шума, который я слышал. Не желая излишне рисковать, дабы не скомпрометировать ни свою жизнь, ни успех миссии, я поспешил погрузиться в благоухающее сено, навалив сверху довольно много, чтобы сделать себя невидимым.


Я не мог понять, что приближается. Я вглядывался в щели в деревянном фургоне, прислушиваясь к постоянному реву нескольких моторов. И когда я увидел, что это такое, я глубже погрузился в сено и затаил дыхание.


Это были новые лица, но с этого момента я не мог их забыть. Трое мужчин, все индейцы-сикхи... моторизованный отряд, посланный Шивой, чтобы найти меня и выследить, убить или вернуть на виллу в ожидании последних приказов Великого вождя. Они с ревом промчались мимо повозки с волами; все три мотоцикла направились в Агру.


«Если бы Хоук мог видеть меня сейчас!» — подумал я.


Я был грязный, без гроша в кармане, вооруженный только незаряженным пистолетом и моим знанием тхэквондо и каратэ. Нетрудно было предсказать, если мое суждение о Шиве верно, что предстоящий день будет напряженным


9


Я прибыл в Агру через час, фургон высадил меня на окраине города. Пыльные немощеные улицы, извилистые переулки, лабиринт переулков, которые, казалось, были созданы специально, чтобы запутать случайного посетителя. Получив некоторую информацию, я оказался перед офисом American Express.


Не то чтобы моя ситуация была особенно забавной, но она меня рассмешила. Вот я, далекий от образа обычного американского туриста, без паспорта и без денег, если не считать нескольких рупий, которые Рива дала мне перед тем, как меня связали.


Я думал взять напрокат машину и вернуться в Нью-Дели, но дорога заняла бы не менее шести часов, а времени у меня не хватило. Мне нужно было связаться с Хоуком и подготовиться к встрече с Ривой в тот же день. Итак, Ник Картер, грязный, оборванный, исцарапанный и окровавленный, расправил плечи, глубоко вздохнул и прошел в дверь аккуратного здания, единственной надежды в незнакомом городе и для меня ужасно враждебного.


Агра не мегаполис. Трое боевиков на мотоциклах могли бы в мгновение ока прочесать весь город. В моей голове уже вырисовывался этаж, когда я вошел в белое здание в поисках кабинета управляющего.


Со мной и раньше случалось попадать в трудные ситуации, но это граничило с насмешкой. Без копейки на покупку оружия или одежды, или на аренду машины у меня не было бы возможности иметь дело с Шивой и его личной командой горилл. Мой паспорт с деньгами и моими вещами были в безопасности в номере отеля в Нью-Дели; но остальная часть меня была в Агре, в трех часах езды от столицы.


Как только я вошла в здание, ко мне в дверь подошел охранник в форме. Я уж точно не мог винить бедолагу, особенно когда увидел свое отражение в зеркале на стене... образ грязного и оборванного бомжа.


«Я хочу видеть управляющего», — объявил я охраннику. - Произошел несчастный случай.


- Директор на сессии, его нельзя беспокоить, "пукка хиппи"... - ответил мужчина, бросая оскорбление мне в лицо.


Ладно, от меня пахло козами, и уж точно я не был манекенщиком; но у меня не было намерения стоять там и спорить с охранником… не тогда, когда все, включая «Америкэн Экспресс», могло бы рухнуть, если бы Шива претворил свои планы в жизнь.


«Меня не волнует, что он на сесии», — сердито взорвался я. - Это экстренный случай. - И я начал терять терпение, когда другой стал толкать меня к двери, с намерением выбросить на дорогу. - Так нельзя обращаться с джентльменом! — воскликнул я, стиснув зубы.


Охранник сунул руку в кобуру табельного пистолета. Ошибка номер два. Я не люблю «хулиганов», тем более мне не нравится, когда меня толкают. Итак, быстрым взмахом руки и ударом в почку я отправил длинного мужчину распластаться на полированном мраморном полу. Один из клерков поднял голову и вскочил на ноги.


— Не нужно волноваться, — заверил я его. - Между прочим, менеджер мой друг... и мне нужно поговорить с ним по делу. "Немедленно." Я не собираюсь сидеть здесь и ждать там твоего коллегу... - я указал на фигуру охранника, - чтобы решить, презентабелен я в обществе или нет.


Должно быть, это был мой тон голоса или поспешность, с которой я отпустил охранника, дело в том, что молодой клерк поспешно кивнул и подбежал к ряду столов. Я неподвижно стоял в холле с приклеенной к губам ухмылкой, готовый снова выйти из себя, если через минуту не начну действовать.


Клерком был индус, но человек, протянувший мне руку, был американцем, высоким, худощавым парнем, на несколько лет старше меня. Он выглядел почти неуютно в своем полосатом костюме, безупречном, в то время как моя одежда была грязной и изодранной.


- С чем я могу вам помочь? — спросил он меня, осматривая меня с ног до головы.


- Лучше не говорить публично, - оборвал я его.


- "Простите?" — сказал он, нахмурившись от изумления.


- Я советую вам пойти в свой кабинет. Я работаю на правительство, ваше правительство. Специальная секретная служба.


- Спецслужба? - возразил клерк со смехом. - Да ладно, ты хочешь пошутить надо мной! Что это, шутка?


- Без шуток. И если вы не желаете видеть меня в своем кабинете, мне придется постоять за себя. Но я бы не хотел причинять тебе боль...


Охранник пришел в себя и двинулся к нам. Я продолжал смотреть клерку в глаза, надеясь, что он согласится. Я понял его положение: насколько он знал, он столкнулся с сумасшедшим, который обезумел и плохо пах.


Он отвел от меня взгляд и посмотрел на охранника. Секунду он был в нерешительности, но, наконец, оглянулся на меня и медленно кивнул. — Я не знаю, что это такое, но уверяю вас, что я вас не боюсь, — заявил он напряженным голосом.


- Не надо никого бояться. В конце концов, я все еще клиент, хотя мой аккредитив остался в Нью-Дели.


Я последовал за ним через ряд столов в небольшой офис с деревянными панелями, миниатюрную Уолл-стрит на Индийском субконтиненте. Я взглянул на имя, выгравированное на табличке на столе, сел в кожаное кресло, откашлялся и начал рассказывать свою историю с самого начала.


Я не упомянул имя Шивы, не уточнил ни сути своей миссии, ни своих отношений с AXE. Я представился агентом специального отдела ЦРУ, офиса, который мог иметь для директора весьма специфическое значение. Я объяснил ему свое положение, указав, что мои документы и деньги остались в Нью-Дели и что моя миссия не позволяет мне вернуться в столицу, может быть, на несколько дней.


Когда я закончил свой рассказ, в том числе и то, почему я представился бомжом, менеджер захотел узнать мое имя и проверил информацию с помощью компьютера, стоящего рядом со столом. Обычно я неплохо справляюсь с числами, но никогда не удосужился запомнить номер своей карточки. Так что я просто назвал мистера Рейнольдса, менеджера, полное имя с адресом в Вашингтоне, который был на карточке.


Иногда в аэропортах мне случается покупать «детективные» или шпионские книги, захватывающие чтения, которые помогают расслабиться и очистить голову. Но мне никогда не случалось найти описанную ситуацию, хотя бы отдаленно сравнимую с той, в которой я оказался. Как знать, в распоряжении героев книг всегда были баснословные суммы в различных валютах, у них никогда не заканчивались ни паспорта, ни документы, удостоверяющие личность, ни оружие. Но я не был главным героем книжной «тайны».


Все, что со мной происходило, было чертовски «настоящим». Офис American Express был настоящим, как и город Агра. Все, что произошло лично со мной. Я внимательно наблюдал за Рейнольдсом, изучавшим компьютерные данные. Если бы он не помог мне, я бы увяз по горло. Легко и просто.


— Хорошо, мистер Картер, вы не призрак, — наконец сказал Рейнольдс, прочитав информацию. - И ты тоже занятой парень, должен добавить. Вы путешествовали по миру, а? На его лице появилась улыбка, затем менеджер извинился за то, как со мной обошлись.


«По крайней мере, вы тот, кто умеет слушать», — заметил я. - Это - качество, которого сейчас многим не хватает.


— Боюсь, это все, — согласился он. Он предложил мне сигарету и спросил, не хочу ли я привести себя в порядок у него дома; он звонил жене, чтобы она прислала шофера за мной.


Я оценил предложение, но не хотел доставлять ему неприятности. Чем меньше людей я втягивал в это, тем лучше было для всех. Я поблагодарил его за доброту, но отклонил приглашение. «Что мне нужно, прежде всего, несколько сотен долларов в индийской валюте, если это возможно, и ваш офис, чтобы позвонить моему начальнику в Вашингтоне.


«Не проблема, — заверил меня Рейнольдс. Он быстро поднялся из-за стола, весь счастливый и взволнованный возможностью участвовать, хотя и в уменьшенной форме, в деятельности такого секретного и подпольного характера.


Двадцать минут спустя, с распухшим карманом брюк от пачки купюр, я сидел за столом директора, ожидая, пока Хоук очухается ото сна. - Но ты понимаешь, что уже за полночь? — пробормотал мой босс.


- Я думал, ты никогда не ложишься спать раньше трех.


- Три часа?! Черт, мне надо вставать в шесть, Номер Три!


Я всегда был № 3, когда Хоук злился; Я становился Ником или Картером, когда он был в более сердечном настроении. Конечно, Великий Вождь не простил бы мне, что я забыл о разнице во времени между Вашингтоном и Индией.


- Ладно, - отрезал я. - Я отпущу тебя обратно в постель через минуту; Я думал, однако, что вам интересно узнать, что произошло...


— Я точно знаю, что произошло, — взорвался он. - Я уже говорил с индийской службой безопасности. Мне сообщили о вашем звонке. Ник, давай не будем начинать с той же старой истории. Я признаю, что ошибался. Начнем с того, что Шивы никогда не существовало.


- Опять неправильно. Шива существует, надеюсь, ненадолго...


- О чем ты говоришь? — крикнул Хоук. - Я думал, что ты закончил, что ты собирался лететь домой.


— Может быть, на следующей неделе, если все пойдет хорошо, — объявил я. Я рассказал Хоку подробности, от моего первого знакомства с Моханом и Гурнеком до убийства Ананда, моего захвата в Красном форте и того, что произошло потом. Когда я рассказал ему все, что знал о Шкатулке, он был буквально ошеломлен.


С другого конца линии донесся резкий хрип через тысячи миль, прежде чем пришел ответ. Голос Хоука звучал мягко и тонко, но мне не нужен был переводчик, чтобы понять, что он глубоко обеспокоен. - Теперь ты знаешь, чего я хочу от тебя, Ник...


— У меня есть смутное представление, — сказал я. - Шкатулка, не так ли?


- Я хочу больше. Я хочу Шиву и Хаджи, если понадобится. И я не хочу их по кусочкам, я ясно выразилась, Ник?


- Отлично. Я уже решил провести ситуацию по вашим критериям. Но что мне делать с поставкой героина? Должен ли я продолжать бороться с этим?


- Сначала разберись с Шивой. В остальном я свяжусь с индийской службой безопасности. Шкатулка гораздо важнее, разумеется.


— Конечно, само собой разумеется, — пробормотал я.


- Вы хотите работать в одиночку или предпочитаете, чтобы я попросил индейцев вмешаться и помочь вам?


— Еще нет, — ответил я. - Если Шива заподозрит, что индийская служба безопасности собирается помешать его планам, он поспешит бежать из страны, чтобы укрыться в Китае, и тогда мы его больше никогда не найдем. Однако на данный момент я не думаю, что он видит во мне непосредственную опасность, поэтому я прошу вас не говорить об этом, когда вы будете звонить официальным лицам в Нью-Дели. - Я добавил, что Ананд дал мне понять, как, по его словам, происходили «утечки» конфиденциальной информации в высших эшелонах его Службы. - Я не хочу, чтобы наш друг улетел, прежде чем у меня появится возможность подрезать ему крылья...


— И ощипать его перья, — добавил Хоук.


- О, мы возьмем шкатулку у него, конечно.


Затем мы установили шифр, кодовое имя, чтобы он мог быть уверен, что разговаривает с настоящим Ником Картером, а не с электронным голосом, блестящим изобретением албанского ученого. - Это важное дело, Ник. Ни Москва, ни Вашингтон не будут смотреть, как Китай готовится поглотить субконтинент без их вмешательства. Они будут вынуждены проявить инициативу, война или нет. Следовательно...


— Довольно, — прервал я его, пытаясь рассмеяться, но не смог. - У меня есть контакт внутри организации. А я не приемлю поражений.


— Да, мы знаем, — вздохнул Хоук. - Вот почему я не могу потерять тебя прямо сейчас... и Я не могу потерять Шкатулку.


«И Шиву тоже», — добавил я. - Не забудем ответ Индии Александру Македонскому... или лучше сказать Гитлеру?


- Я не думаю, что старый Адольфо был таким хитрым или даже таким решительным, Ник. Удачи; Я с нетерпением жду ответа от вас в ближайшее время.


- Быстрее, шеф. Обещаю, очень скоро.


Час спустя я вышел из своего гостиничного номера, выглядя совершенно иначе, чем когда я вошел в офисы American Express. Я выбросил халат, брюки и туфли, заменив их типичной местной одеждой: белой хлопчатобумажной рубашкой, летними брюками, кожаными сандалиями. Анонимная одежда. Я принял душ, тщательно побрился и, наконец, натер лицо, руки и ноги слоем жирной краски.


В результате у меня был медный цвет лица, и этот макияж позволял мне слиться с толпой. Люди Шивы искали выходца с Запада, и если они не были достаточно умны, чтобы охранять выход из Американ Экспресс, я хотел бы, чтобы они были недостаточно умны, чтобы вообразить, что я изменю свою одежду и внешний вид.


Клерк за стойкой в вестибюле отеля был тактичен, хотя и умнее своего коллеги из Нью-Дели. На самом деле, наблюдая за мной с нескрываемым любопытством (я был совершенно не похож на вошедшего только что человека), он не упомянул ни о смене моей одежды, ни о травмирующем изменении цвета моей кожи.


— Я хотел бы послать телеграмму, — сказал я ему.


«Извините, но у нас нет нужного оборудования, — сахиб, — ответил он. Затем из-под прилавка он достал топографическую карту Агры с цветными иллюстрациями достопримечательностей города, включая, конечно же, Тадж-Махал. - Вы должны пойти на телеграф на Гвалиор-роуд. Оттуда вы можете отправить телеграмму, - заключил он, указывая на точку на бумаге красным карандашом.


Я поблагодарил его, сложил карту и остановил велотакси прямо у отеля. «В почтовое отделение на Гвалиор-роуд», — сказал я водителю. Мой акцент и моя речь определенно не соответствовали цвету моей кожи. Водитель взглянул на меня, наблюдая за мной с тем же любопытством, что и служащий отеля.


Но я ничего не сделал, чтобы удовлетворить его любопытство. Мне не терпелось попасть на телеграф, чтобы послать телеграмму управляющему отеля в Нью-Дели и сообщить ему, что я не вернусь в течение нескольких дней. И, наконец, я решил позвонить в индийскую службу безопасности, чтобы сообщить им о том, что случилось с их агентом Ашоком Анандом.


И, наконец, мне пришлось выполнить множество поручений, прежде чем встретиться с Ривой в семь. Не теряя времени, таксист направился в сторону почты. Тем временем я оглядывался вокруг настороженными глазами, особенно всякий раз, когда видел кого-то на мотоцикле.


Насколько я знал, люди Шивы все еще искали меня, поэтому мне нужно было оставаться незамеченным, насколько это возможно. Хорошо, моя новая одежда и грим мне очень помогли, но я не хотел ненужного риска.


- «Сахиб» - актер? - Рискнул спросить водитель, подъехав к почтовому отделению на Гвалиор-роуд.


- Кто-то считает меня актером... - ответил я.


- Тогда, может быть, "сахиб" хочет дать мне свой автограф... - Индиец достал ручку и бумагу; с улыбкой я нацарапал имя на листе бумаги, который мне дали. продержался. - Большое спасибо, "сахиб"! — воскликнул водитель с счастливой улыбкой.


Я не стал ждать его реакции, как только он расшифровал каракули. Ведь все знают, что Джеймс Бонд уже несколько лет как на пенсии.


Центральная дверь почтового отделения была пуста; Я вошел, не привлекая особого внимания и не увидев трех моторизованных горилл Шивы.


Я отправил телеграмму, расплатился новыми блестящими банкнотами; затем они указали мне на соседнюю комнату для местных и междугородних звонков. Перед стойкой выстроилась длинная очередь, поэтому прошло еще двадцать минут, прежде чем подошла моя очередь войти в телефонную будку, пока оператор передал мне линию до Нью-Дели.


Хотя номер отеля вылетел у меня из головы, я не забыл номер телефона начальника Ашока. Я сел на деревянный табурет и закрыл за собой стеклянную дверь. Когда зазвонил телефон, я взял трубку и тут же оказался на линии индийского коллеги Хоука, человека по имени Пуран Дасс.


Индийская секретная служба не знала истинной цели моей миссии. Конечно, речь шла о многомиллионной партии героина, но никто не намекнул на имитатор голоса Хаджи.


Я даже не говорил об этом сейчас с начальником Ананда. Но я рассказал ему, что случилось с его агентом. Как я и подозревал, они еще не обнаружили тело. Я дал Дассу всю необходимую информацию, в том числе адрес уличного кафе рядом с парком Неру в Дели.


«Вы сказали, что у вас не было возможности встретиться с Анандом», — указал мне Дасс после того, как я сообщил ему все подробности смерти Ашока. - И все же вы разговаривали с моим помощником, кажется, только вчера...


— Боюсь, объяснять вам все слишком долго, — ответил я. - Я был под давлением, если вы понимаете, о чем я...


— Нет, я не понимаю, мистер Картер, — сухо сказал Дасс. - И мне не смешно, что мой агент мертв. Я не понимаю, что происходит; в один день вы сообщаете нам, что никогда не встречались с Анандом, на следующий день вы приходите и сообщаете нам, что он был убит. Возможно, так обстоят дела в вашей стране, но здесь, в Индии, мы больше всего ценим человеческую жизнь.


- Послушай, Дасс: я позвонил тебе не для того, чтобы читать мне лекции. Когда я сказал, что на меня давят, я имел в виду, что кто-то приставил пистолет к моему затылку, приказывая мне сказать именно то, что я сказал. Поверьте мне, смерть вашего агента глубоко обеспокоила меня. И если это может вас утешить, сообщаю вам, что убийца Ашока больше не сможет играть роль палача во имя Кобры.


- Могу я спросить вас, где вы сейчас находитесь, мистер Картер?


- Я не в состоянии дать вам информацию: пока, во всяком случае.


- Должен ли я напомнить вам, что ваша свобода действий в этой стране считается любезностью, предоставленной вашему правительству?


- Я прекрасно знаю о сотрудничестве мадам Ганди.


- Тогда будьте так добры, расскажите мне, какие причины побудили вас приехать в Индию. Я больше не могу предоставить тебе свободу передвижения, если буду обо всем оставаться в неведении...


Что-то прозвучало не так.


Я вспомнил утечки информации, о которых мне рассказывали Хоук и Ашок Ананд. Дасс был каким угодно, только не сердечным и готовым к сотрудничеству, он говорил сухо, почти агрессивно. Я так и не смог узнать, как два киллера «Кобры», Ранджит и Гурнек, узнали о моей встрече с Анандом в кафе в парке. Если тогда это казалось совпадением, то теперь я был почти уверен...


Если только, заключил я, если Дасс не предупредил их.


Конечно ему, было бы не трудно или не обычно спросить агента, где он собирается встретится со мной. После этого он, возможно, связался с Шивой, надеясь убить двух зайцев одним выстрелом.


— Что ж, мистер Картер, — нетерпеливо сказал Дасс. «Вы полны решимости вести себя со мной так, как если бы я был вашим начальником, мистер Хок, или вы настаиваете на том, чтобы мой офис относился к вам как следует?»


- Нет, мне это даже не снится, мистер Дасс. И поскольку вы так настаиваете, сообщаю вам, что звоню из Бомбея. - Я упомянул гостиницу, в которой останавливался несколько лет назад, и добавил: - Если хочешь, можешь прислать мне одного из своих людей. Я зарегистрирован под именем Кент, Кларк Кент, комната 747.


Если бы он был бы американцем, он бы все понял. Но он родился в Индии, поэтому не нашел ничего странного в том, что я поселился в отеле под вымышленным именем. Возможно, я недооценил его, возможно, его просто раздражала помощь, запрошенная AX.


В то же время, однако, казалось возможным, что мои подозрения в его лояльности и связях с организацией Шивы были вполне обоснованы. И я не мог рисковать, поскольку Шива находится на свободе и владеет Шкатулкой.


«Мне не терпится поговорить с некоторыми из ваших людей, мистер Дасс», — заключил я. - И я хочу выразить свои соболезнования в связи со смертью Ананда. Надеюсь увидеть вашего агента сегодня вечером.


— Он будет около десяти, мистер Картер, — быстро сказал Пуран Дасс. - Он человек, привыкший распутывать самые сложные ситуации. И располагай моим полным доверием.


- Я надеюсь на то же самое, мистер Дасс.


Мне было трудно подавить сарказм, который грозил проявиться в моем голосе. Но видимо чиновник ничего не заметил. Я повесил трубку и встал, потянувшись к стеклянной дверце телефонной будки.


Снаружи кто-то преградил мне путь. И он не был незнакомым.


10


Я не знал, сказать ли мне «привет» или «до свидания».


Второе выражение было бесконечно предпочтительнее, учитывая, что человек передо мной, за раздвижной стеклянной дверью, был одним из трех сикхов, которых я видел мчащимися в сторону Агры, преследующими меня.


- Вы полностью изменили свой внешний вид, "сахиб" Картер , - заметил мужчина, уперев колено в дверь и отодвинув ее на несколько сантиметров. В одной руке он держал тупой пистолет. Намерения индейца были совершенно интуитивными.


— Ты знаешь, что люди говорят, — ответил я с натянутым смешком. - Находясь в Риме, выгляди как римляне.


Он прокомментировал. - А когда ты в Индии, делай то, что делают индийцы, а?


- Естественно. Меня всегда считали добрым дьяволом, учитывая все обстоятельства. Но не будешь ли ты умолять меня следовать за тобой, "сахиб"? Или вы предпочитаете закончить наш разговор на более взрывной ноте? - Пистолет был направлен прямо мне в грудь.


Индийский сикх не был идиотом. И его совсем не забавляло мое легкомысленное и легкомысленное отношение. Я не играл комедию без причины; Я просто хотел выиграть время. Он открыл дверь и жестом пригласил меня идти с ним.


- Скажи как ты меня нашел?


- Ты всегда такой саркастичный, "сахиб" Картер?


- Только когда пытаются наступить мне на пятки, "мем-сахиб", - парировал я, называя его так, как будто обращаюсь к женщине.


В ответ на оскорбление сикх сунул мне в спину пистолет 45-го калибра и, делая вид, что продолжает со мной приятно болтать, повел меня через вестибюль почтового отделения к вращающимся дверям, ведущим на улицу. «Служащие отеля любят рупии», — усмехнулся он, наконец, отвечая на мой вопрос. - А в Агре мало отелей. Просто покажите фото «сахиба» Картера , а тут служащий отеля говорит: «Да, этот мужик, только что ушел на почту, минут десять назад…». "Сахиб" Картер думает, что он очень умный, что он смеется над Шивой! Но теперь «сахиб» Картер понимает, что глуп он, а не люди Кобры.


В голосе индейца был намек на тщеславие и торжество. Но меня больше беспокоила моя шкура, чем его гордость. За стеклянными дверями я увидел двух его товарищей, сидящих на мотоциклах, их глаза устремлены на двери почты.


- Вы же не хотите причинять вред невинным женщинам и детям? - спросил я своего спутника, в то время как он приставил пистолет к моему позвоночнику, приказывая открыть дверь. - Подумай, сколько крови пролито напрасно, "сахиб"!


- Это будет ваша кровь, "сахиб", а не чужая.


— В таком случае пожалейте беззащитного бедняка, — пробормотал я, протягивая руку и прижимая раскрытую ладонь к двери. Прямо передо мной по ступенькам с мучительной медлительностью тащилась толстая грузная женщина. Я надавил на дверь, приоткрыл ее на несколько сантиметров, да так, что услышал шорох длинного шелкового «сари» на мраморных ступенях. Солнце на мгновение отразилось на драгоценном камне, который женщина носила в носу, когда она достигла вершины лестницы.


Она не подняла головы и начала открывать дверь.


"Пожалуйста," сказал я вслух, уклоняясь в сторону. Я был уверен, что сикх не станет нажимать на курок так близко к женщине. Она улыбнулась, слегка кивнув, обеими руками сжимая пакет, завернутый в лист темной бумаги и связанный прочной веревкой.


— Надеюсь, он не хрупкий, — пробормотал я, беря сверток из ее рук.


Рот женщины приоткрылся от удивления. Я не знал, отдал ли Шива своим людям приказ вернуть меня на виллу живым или мертвым; но я не собирался сообщать себе об этом. Я бросил пакет в индейца; палец на спусковом крючке щелкнул, и пуля просвистела в воздухе.


Выстрел привлек всеобщее внимание. Толстая женщина резко вскрикнула, и стрелок в панике бросился к двери. Люди на почте начали кричать и бегать во все стороны, когда индеец пытался убежать. Я не хотел, чтобы он так легко ускользнул.


Я щелкнул левой ногой, нанеся мощный удар мужчине под колено. Он пошатнулся и снова невольно нажал на курок. Верх стеклянной двери треснул. Звук выстрелов и битого стекла заглушил истерические крики присутствующих, считавших себя запертыми в почтовом отделении.


На полу и мраморных ступенях были разбросаны большие осколки стекла. Я бросился всем своим весом, очень быстро двигая ногами, одной прямо вперед, левая слегка согнута для сохранения равновесия. И ударил индейца по колену с силой, в три раза превышающей силу первого удара.


Его нога резко подогнулась; он пытался уцепиться за дверной косяк; Я был прямо позади. Он не оглянулся, когда попытался подняться на ноги. Я отвел руки назад, так что кулаки уперлись в нижние ребра; затем я нанес ужасный удар слева, который раздробил ему кости.


Мужчина не смог сдержать пугающий крик, прежде чем скользнуть вперед. Теперь я держал руки на его плечах, нажимая изо всех сил. Снаружи двое других спрыгнули со своих мотоциклов. Оружие отбрасывало зловещий свет на солнце, когда они мчались к двери.


Убивать их по одному мне было удобнее, чем устранять всех трех вместе. Первый индеец продолжал стонать, пытаясь высвободиться из моей хватки. Мои мышцы напряглись, когда я изо всех сил старалась опустить его голову и плечи вниз, к блестящим осколкам стекла.


Он поднялся с ужасным стоном, который закончился пронзительным криком, когда первый осколок стекла пронзил его плоть. Я продолжал толкать его, наблюдая, как стекло пронзает его кожу, прежде чем войти в его бычью шею.


Еще один выстрел заглушил хор истерических криков, а пуля чуть не оцарапала мне голову. Одной рукой я удерживал индейца, а другой пытался вырвать у него ружье. Теперь у него не осталось сил, когда осколок стекла пронзил его мускулистую шею, медленно до костей.


Когда стекло попало ему в сонную артерию, я словно перерезал садовый шланг. Вырвалась струя крови и брызнула мне на лицо и перед рубашки. Мужчина издал крик, который превратился в растерянное бульканье, когда я швырнул его на землю, распластавшись на больших осколках стекла. Пальцы разжались, и тупорылый пистолет упал на пол. Индеец попытался поднять голову, но кровь хлынула слишком обильно для глубокой раны на шее.


Потом его тело стало конвульсивно трястись, руки махали в воздухе, словно хотели кого-то поцарапать... последний танец обезглавленного цыпленка, с которого вытекаетет кровь.


Мне еще предстояло обезвредить двух других мужчин. У них не было чрезвычайной заботы о невинных зрителях трагедии, и они снова начали стрелять в меня.


Пуля попала в мужчину, который корчился на полу в ужасной агонии. Если стекло, врезавшееся в сонную артерию, еще не убило его, пуля сделала свое дело. Мужчина рухнул с конвульсивным подергиванием нервов и мышц.


Я стоял позади бездыханной фигуры, шаря по полу ногой, пока не нашел пистолет. Я поднял оружие и открыл ответный огонь в двух других сикхов. Кто-то включил сигнализацию. Я не хотел быть тут, когда приедет полиция, еще и потому, что арест помешал бы мне пойти на встречу с Ривой.


Итак, вместо того, чтобы стрелять в двух боевиков, я целился в переднее колесо мотоцикла, припаркованного перед почтовым отделением. Пуля застряла в нем, как в масле. Шипение выходящего воздуха заставило одного из двух мужчин повернуться, чтобы посмотреть, что происходит.


Я снова нажал на курок и услышал свист пули в воздухе. Я целился индейцу в спину, но вместо того, чтобы проткнуть его позвоночник, пуля попала ему в заднюю часть бедра. Ранение оказалось не смертельным, но мужчина уже не мог ходить. На самом деле, он обмяк, как лист бумаги, когда я огляделся в поисках другого выхода.


Я не думал, что меня будет преследовать последний из трех киллеров Кобры. Он склонился над телом своего друга, и когда я нажал на курок, чтобы прикончить его, я понял, что сделал последний выстрел. И я все еще не успел получить боеприпасы для Астры, которую я получил от Нирада, прежде чем я отправил его к черту.


Я засунул руку в задний карман. Я взял Астру, бросил ее пол и положил на ее место пистолет 45-й калибра, который был лучше, чем «Астра», гораздо более легкий пистолет. Не говоря уже о том, что я не хотел нести два пистолета. Одного было более чем достаточно, тем более, что я с некоторой гордостью обнаружил, что мои удары руками и ногами оказались чуть ли не более надежной формой защиты, чем люгер Вильгельмина.


Я оглянулся и увидел, как один из сикхов помогает своему раненому товарищу сесть на мотоцикл с неповрежденными шинами. Мои сандалии громко заскрипели, когда я пронесся через вестибюль и метнулся за прилавок почтового отделения.


Там были груды мешков, полных почты. Я проскользнул между мешками и как сумасшедший побежал под носом изумленных почтальонов, замерших от страха. Почтово-телеграфные работники словно находились в состоянии гипноза. Они открыли рты, не двигаясь, и просто следили за мной глазами.


Задняя комната выходила на погрузочную платформу. Звонок тревоги продолжал звенеть, а вдалеке уже слышался знакомый вой полицейских сирен. Мне стало интересно, смогли ли двое индийцев, которых я оставил в живых, сбежать. Если им это удастся, я был уверен, что они будут выслеживать меня, пока я остаюсь в Индии. Но я не хотел терять из виду ни их, ни Риву... ни АХ. Хоук сразу понял важность моей миссии, поэтому мне нужно было заполучить Шкатулку до того, как Шива применит ее.


Что меня больше всего беспокоило и что составляло мою ноющую мысль, когда я спрыгнул с погрузочной платформы, чтобы промчаться между двумя фургонами, было то, останется ли Шива здесь, пока у меня есть шанс нарушить его планы. Если бы его люди вернулись на виллу, один с пулей в ноге, чтобы сообщить, что другой мертв, Шива был бы вполне способен собраться и исчезнуть, если бы я не сообщил о нем в индийскую полицию. Не исключено, что он уже предпринял шаги, чтобы быть готовым покинуть страну.


Если, конечно, Рива не сможет его удержать. Было еще кое-что, способное убедить Шиву, что я не представляю непосредственной угрозы его планам, и это было основано на моем сомнении в том, что Пуран Дасс был сообщником в замысле Кобры. Если бы Дасс заговорил с Шивой после моего телефонного звонка (а это означало, что мои подозрения в лояльности офицера основывались на неопровержимых фактах, а не только на интуиции), Шива понял бы, что я лгу, когда заявлял, что нахожусь в Бомбее, и что я подозревал Дасса. Тогда бы он также вообразил, что, будучи убежденным в причастности Дасса к заговору с Коброй, я бы поостерегся связываться ни с одним индийским полицейским управлением... или с любым отделением секретных служб.


Это была всего лишь гипотеза, но я не мог рисковать тем, что индийская полиция вмешается в мою миссию, и я не мог позволить Шиве улететь в Китай с Шкатулкой в его распоряжении. Рива была единственным человеком, от которой я мог получить информацию, кратко объяснить свое задание и раскрыть абсурдный и пугающий план ее дяди. Девушка пообещала мне помочь. Это уже не вопрос самаритянского жеста, а вопрос здравого смысла. Позволить её дяде сбежать до того, как я перехитрю Шиву, означало верную смерть для его отца.


Она даже не знала, где Шива держал в плену ее отца, так как он позволял ей говорить с ним только по телефону. Я должен был это выяснить, но если Шива исчезал из страны до того, как у меня был шанс завершить миссию, то для нас обоих пропадала даже малейшая надежда на освобождение заключенного. К счастью, мне удалось уйти от почты до того, как меня заблокировала бы индийская полиция.


Сирены все еще выли, когда я оказался в переулке с многочисленными магазинами по другую сторону почтового отделения. Я не остановился, чтобы оглянуться, а продолжал идти, проскользнув в маленькую лавку, где была большая путаница предметов и товаров, которые, казалось, скрывали столько же грехов.


Владелец, пожилой парень с сутулыми плечами, но достаточно умный, чтобы сразу распознать вероятного покупателя, шагнул вперед, как только я вошел в магазин. Мужчина говорил по-английски с сильным британским акцентом, и когда я объяснил, что мне нужно от его товаров, он был достаточно умен, чтобы не прерывать меня и не задавать любопытных вопросов о моем американском акценте.


Несмотря на несоответствие моего акцента и индийской одежды, это представляло меня так, как будто в этом не было ничего странного. Он не смог предоставить мне боеприпасы для пистолета 45-го калибра, который я взял у сикха, но предложил мне большой из буйволиной кожи. Кожу, как я уже понял, когда покупал сандалии, в Индии было нелегко найти. Но буйволиный кнут был в хорошем состоянии, как и хлопковая «куртка». Рубашка, которая была на мне, была вся в крови, но владельца магазина это, похоже, не слишком заинтересовало. Рупии всегда остаются рупиями, и это главное.


Я поменял одежду в магазине. Когда я передал окровавленную «куртку» владельцу, он свернул ее в узел и бросил под деревянный прилавок в задней части магазина. - Хочешь еще чего нибудь, "сахиб"? — спросил он с блеском в глазах, когда я достал несколько банкнот из пачки, которую держал в кармане.


- У тебя есть метла?


- Метла? — повторил он, не понимая.


— Именно метла, — объяснил я и сделал жест, подметая обеими руками.


- Ах да, я понимаю! — ответил он, сияя. Он огляделся в поисках того, о чем я его просил.


Вероятно, это была та самая метла, которой он подметал свой магазин, но он не мог дождаться, чтобы отдать ее мне, конечно, по правильной цене. Цена, несомненно, довольно высокая по ценам Агры, но в то же время казавшаяся мне смехотворно низкой. Мужчина хотел завернуть веник в лист темной бумаги, но я с улыбкой объяснил, что заберу как есть.


Он выглядел несколько растерянным, настолько, что нахмурился и опустил глаза, почти разочарованный и обиженный тем, что я лишаю возможности совершить обычный ритуал после покупки предмета. Он спросил. - Достаточно, "сахиб"?


- Да, я думаю, что метла и буйволиная петля в данных обстоятельствах достаточны. У тебя нет патронов, не так ли?


Мужчина несколько раз покачал головой. Я вытащил еще одну блестящую новую купюру и сунул ей в ладонь. - Ты меня никогда не видел, понял?


— Никогда никого не видел, — повторил владелец магазина, ни секунды не колеблясь, сунув деньги в карман.


Я достал еще одну купюру и повторил операцию. - Не могли бы вы подсказать мне, где я могу найти боеприпасы? Мой друг пригласил меня на охоту за город...


- Честно говоря, "сахиб", я не знаю, где вы можете найти нужные вам патроны. Мы мирные люди здесь, в Агре. Оружием владеют только власти.


- Ты уверен, что не помнишь никаких магазинов, где я мог бы найти то, что мне нужно? - настаивал я и, говоря, протянул ему деньги.


Он сказал. - Один момент!Он положил купюру в карман и прошел в дальний конец магазина. Я смотрел, как он что-то нацарапал на листе темной бумаги. Когда он протянул мне листок бумаги, я взглянул на имя и адрес, написанные на нем. - Это лучшее, что я могу сделать, - сахиб, - извинился мужчина. «Если у Бэшема нет того, что вам нужно, я не думаю, что вы найдете патроны здесь, в Агре. Это скромный город... мы продаем вещи только для туристов. Вы понимаете, не так ли?


— Конечно, — заверил я его.


Итак, я вышел на улицу, вооруженный метлой, кнутом из кожи и пистолетом 45-го калибра, который мог бы пригодиться, если бы он только мог стрелять. Но в этот момент я, конечно, не мог жаловаться. Во всяком случае, я был еще жив. Вполне удовлетворительно, учитывая все, через что мне пришлось пройти.


11


Это было невероятное проявление примитивной и неконтролируемой физической силы, которую я редко видел. Человек двигался с поразительной быстротой и с такой ловкостью, что я невольно откинулся на спинку стула, чувствуя судорожное сокращение мышц живота. Он подпрыгнул в воздух и спикировал вниз, как тигр, с кошачьей грацией, которая была неотъемлемой частью его смертоносной доблести.


И, как у тигра, у него были лапообразные пальцы, вооруженные острыми, как когти, когтями. В следующую секунду он использовал свое смертоносное оружие, чтобы поцарапать лицо другого человека, оставив большие кровавые раны, которые казались вырезанными на плоти.


Кровь начала капать, багровые ручейки хлынули из глубоких порезов в кости. Человек казался безликим, его черты были неузнаваемы, его плоть свисала в клочья, словно содранная кожа. Пошатываясь, он попытался отступить, но снова был атакован.


Не довольствуясь тем, что превратил лицо противника в кровавую массу, Тигр спикировал на него. Я видел зубы, острые, как сабли, острые и зазубренные. Меня трясло от отвращения, но я не мог оторвать глаз от этой сцены, от той жестокости и равнодушия к человеческой жизни.


Я продолжал смотреть зачарованно. Фигура с когтями подняла руку, чтобы нанести удар ребром ладони: это был самый совершенный удар сон-нал чи-ки, который я когда-либо видел.


Вот предупреждение, которое я не мог просто игнорировать, о том, что может случиться, когда определенные «дисциплины», в частности карате и «кунг-фу», используются для причинения вреда, а не для справедливого дела. Я никогда не верил в такое наказание или насилие ради насилия. Я печально покачал головой и взглянул на светящийся циферблат часов.


Я купил часы японской марки рано утром того же дня. Еще не было пяти часов. У меня оставалось два часа, поэтому я снова обратил внимание на фильм, драму в гонконгском стиле.


Северный кинотеатр был расположен на Тадж-роуд, просто чтобы напомнить мне, что мне еще предстояло посетить знаменитый Тадж-Махал. Но я не осмелился показать свое лицо в таком популярном и людном месте. Я, конечно же, не сидел в кинотеатре только для того, чтобы повеселиться, коротая день. Поскольку я был уверен, что люди из «Кобры» все еще рыскают по городу, пытаясь найти меня, чтобы покончить со мной, я выбрал кинотеатр, чтобы оставаться незамеченным как можно дольше.


У меня была навязчивая идея вернуться в особняк Шивы для очной ставки с ним, но я не знал, сколько телохранителей было на службе у монстра, и я даже не знал, был ли он все еще там. Встреча с Ривой была назначена на семь часов в городке километрах в двадцати от Агры.


Место, где мы должны были встретиться, было известно как Фатехпур-Сикри, заброшенный город из мрамора и песчаника. С помощью путеводителя, которого я купил в том же магазине, где купил часы, я смог запечатлеть в своем воображении топографическую карту этого места. Здесь было множество дворцов, некоторые с большими лестницами и балконами с видом на обширный двор. Давно заброшенный комплекс зданий стал идеальным убежищем для нас обоих, местом, где они могли спокойно поговорить, не будучи обнаруженными хорошо обученными агентами Кобры.


Был вечер, когда я туда добрался, и это тоже было в мою пользу. Темнота защитит меня от посторонних глаз моторизованной бригады Шивы. Однако моей единственной проблемой оставалась невозможность достать боеприпасы для пистолета.


Я последовал совету владельца магазина и отправился в гости к индейцу по имени Башам. У него был скобяной магазин рядом с базаром, маленький магазинчик, где можно было найти все, от молотков до опиума. Но патроны для пистолета в его ассортимент не входили. Дело было не в деньгах, а в доступности.


- Мне нужно не менее суток, "сахиб", - сказал хозяин лавки, когда я отвел его в сторону, чтобы объяснить, что я ищу.


— Двадцать четыре часа — это слишком долго, — сказал я.


Он поднял руки ладонями вверх. Пустыми, как пустым, был пистолет 45-го калибра, который когда-то принадлежал человеку из «Кобры», истекшему кровью на почте. Я вытащил пачку банкнот, и Бэшем жадно облизал губы, не сводя глаз с денег, которыми я махал перед его носом.


- Я был бы рад обслужить вас, "сахиб"... но у меня связаны руки. Патроны, о которых вы меня спрашиваете, не так легко найти в Индии. Мне нужно как минимум день, чтобы их найти...


- Это настоящий позор... для нас обоих. Терпение!


«Но, может быть, я могу показать вам кое-что еще», — сказал лавочник и исчез в задней части магазина только для того, чтобы выйти через минуту со сверкающим стилетом, который он держал в руках, как драгоценный предмет или подношение боги. Если бы божества-рептилии, Наги, наблюдали эту сцену, я уверен, что они не были бы удовлетворены. Теперь стилет был прикреплен к моему предплечью в очень легких ножнах, почти идентичных тем, которые я носил, когда людям Шивы удалось обезоружить меня.


Итак, у меня был нож, метла (превращенная в две одинаковые палки длиной около фута каждая) и кнут из буйволиной кожи. Все то, что должно было заменить пистолет. Я не был совсем безоружным, хорошо, но я и не был ходячим арсеналом.


Тем не менее, если бы все пошло по плану, возможно, мне даже не пришлось бы использовать пистолет. У меня не было намерения встречаться с мужчинами Кобры, пока я не был готов к конфронтации с Шивой на гораздо более личной основе, чем в предыдущие разы.


Поэтому было важно, чтобы встреча с Реевой прошла гладко. Я пообещал девушке найти и освободить ее отца. В свою очередь, она показала, что более чем готова попытаться получить любую возможную информацию. Пакт, рожденный и заключенный из формы взаимного отчаяния. Рива нуждалась во мне, я нуждался в ней не меньше, если не больше.


Так что я сел на свое место и продолжил смотреть фильм, слушая несинхронизированные голоса, цвета такие же яркие и великолепные, как алюминиевая рождественская елка. Подписи, одна на хинди, другая на бенгальском, вероятно, очень мало соответствовали смыслу английского диалога. Но ритм, невероятное мастерство главного героя в искусстве «кунг-фу» завораживали мой разум.


Фильм закончился в половине пятого. Программа объявила о продолжении кино, поэтому я встал со своего места и пошел к одному из выходов, смешавшись с болтающей и комментирующей толпой. Как только я оказался на улице, мне не составило труда остаться незамеченным, пока я не нашел такси, готовое отвезти меня в заброшенный город Фатехпур-Сикри.


Водитель, хорошо выбритый и без тюрбана, к счастью (в этот момент я повсюду видел сикхов), попросил у меня пятьдесят рупий за получасовую поездку. На черном рынке доллар стоил двенадцать рупий. Разумная цена; поэтому я дал ему деньги вперед и сел на заднее сиденье старого Ситроена.


За нами не уехало ни одного мотоцикла, такси не пытались обогнать. Если быть точным, путешествие в Фатехпур-Сикри прошло без происшествий. Это был тот же путь, по которому я пошел после того, как сбежал из особняка Шивы. Я растянулся на сиденье, когда мы миновали ряд живых изгородей, ограждавших дом от улицы. Никого не было видно, и особняк с утрамбованными земляными стенами казался пустым и заброшенным.


Меня это, конечно, не обрадовало, так как я подумал о Шиве, Хаджи и даже о Риве, направляющейся к китайской границе. Что ж, заключил я, время покажет.


Я снова посмотрел на часы и попытался расслабиться. Времени было еще предостаточно, но чем ближе я подходил к заброшенному городу, тем больше нервничал и тревожился. Я воспользовался возможностью, чтобы закончить то, что начал, купив метлу и буйволиный кнут.


Бэшем был достаточно любезен, чтобы одолжить мне ручную дрель. Я просверлил два отверстия в ручке метлы, по одному на каждом конце палки. Теперь я завязал плеть буйволиного кнута сначала в одно отверстие, потом в другое, плотно закрепив шнурком по бокам. Таким образом, между двумя палками я получил что-то вроде натянутого кожаной перемычки. Я проверил узлы; отверстия в древесине палочек были небольшие, опасности отслоения кожи не было.


Когда я закончил сборку устройства, я увидел вдалеке рифленые минареты внушительной мечети Джами Масджид. Но массивное здание казалось маленьким по сравнению с гигантской стеной, возвышавшейся с южной стороны мечети. Стены были построены в честь побед Акбара, императора Великих Моголов, основавшего легендарный город Фатехпур-Сикри. Стены выходили на окружающую местность и группу убогих хижин, образующих деревню у подножия заброшенного города.


- "Сахиб" хочет, чтобы его тут дожидались? - предложил таксист, притормаживая, чтобы остановиться у въезда на пустынную стоянку рядом с безлюдным и безмолвным городом. - Я дам тебе хорошую цену: тридцать рупий, чтобы отвезти тебя обратно в Агру.


«Извините, но у меня другие обязательства», — объяснил я, запихивая палочки с буйволиной шкурой в карман брюк. Я открыл дверь и вышел из машины.


- Проводников тут уже нет, "сахиб", - ответил таксист. - Разве ты не хочешь, чтобы я показал тебе вид? Я знаком с Фатехпур Сикри. Я покажу вам то, чего еще не видел ни один турист...


— Не сомневаюсь, — согласился я, смеясь. - Но мне нужно встретиться с моим индийским гидом через несколько минут. Счастливого пути, "сахиб"!


- Как хотите, - разочарованно сказал водитель. Он завел двигатель, свернул за угол и уехал, оставив после себя облако пыли.


Я продолжил путь пешком.


Последний туристический автобус уже уехал в Агру. Торговцы, которые выставляли свои товары во дворе вокруг мечети, также вернулись в деревню, оставив здания из мрамора и песчаника заброшенными. Я быстро пересек внутренний двор, сверился с картой, которую вырвал из путеводителя, и нашел здание, известное как «дом Маруама».


Именно там Рива назначила мне встречу менее чем за час. Я ничего не чувствовал и не видел никакого движения, которое могло бы возбудить мои подозрения. Здание с позолоченными фресками и расписными потолками выглядело величественно и торжественно, что свидетельствовало о богатстве и политической власти Акбара. Я сидел на первой ступеньке узкой мраморной лестницы, ведущей на балкон, огибавший весь дом.


И началось ожидание. Я просто молился, чтобы Рива Сингх не подвела меня.


В семь я начал нервничать. В десять минут седьмого я забеспокоился вдвойне. Но в четверть седьмого я услышал звук остановившейся на стоянке машины. Затем слабый звук шагов эхом разнесся по выложенному мрамором внутреннему двору, который образовывал рисунок большой шахматной доски.


Очевидно, Акбар играл в шахматы, используя своих наложниц и танцовщиц в качестве живых пешек. Я тоже, медленно вставая, чувствовал себя пешкой, вставленной в игру, но столь же решившей поставить мат противнику. Шива был убежден, что может контролировать все мои движения, диктуя свои грязные правила.


Но если бы у меня была возможность сказать или сделать что-то, это, несомненно, было бы последней игрой, в которую должен был играть гениальный преступник.


- Ник? Ник, ты там?


Это был знакомый голос, но с оттенком страха, паники. Еще не совсем стемнело, и хотя небо темнело, я мог увидеть стройную фигуру Ривы, стремительно пересекающую двор. На ней было западное платье с открытым воротом. Она была красивее, чем я помнил, но сейчас было явно не время для таких размышлений.


Увидев меня, Рива побежала, ее сандалии в ускоренном темпе стучали по мраморным плитам.


- Умоляю тебя, держи меня крепче! — пробормотал он. - Прямо сейчас я хочу этого больше всего на свете, Ник.


Я взял ее на руки и прижал к себе. Она дрожала, дрожь пробежала по всему ее телу; она прильнула ко мне, положив голову мне на грудь.


— Тебе не нужно бояться, — тихо прошептал я. - Я обещаю тебе, что все получится к лучшему. Ты снова увидишь своего отца, и для него тоже все изменится, не волнуйся.


Она подняла голову и попыталась улыбнуться. Я легонько поцеловал ее в губы: она отступила назад и откинула волосы, падавшие ей на глаза. — Я доверяю тебе, Ник, — мягко сказала она. - Дядя научил меня никому не доверять... Это так влезло мне в голову, что я не могу думать своим мозгом! Но я верю тебе, Ник. Я не имею никакого выбора. Если ты не можешь мне помочь, если ты не можешь спасти моего отца, тогда никто в мире не сможет. И мне больше не к кому обратиться, Ник! Ни к кому.


В черных глазах, с их грустным и испуганным выражением, тоже был решительный взгляд. — Мы сделали шаг вперед, — утешил я ее. - Мы дойдем до конца, вот увидишь. Я провел ее в здание, и она села на ступеньки, пытаясь успокоиться.


Это было нелегко, так как она была в муках напряжения и страха, которые заставляли ее дрожать с головы до ног. «Я не думал, что смогу прийти на встречу», — объяснил он через секунду. - Пришлось придумать предлог, сказать дяде, что еду в Агру за покупками. Он хотел послать меня с одним из своих людей, но мне наконец удалось убедить его, что в этом нет необходимости.


Я кратко рассказал ей о событиях дня, рассказав обо всем, что произошло с тех пор, как я ушел от нее.


- Сколько мужчин у него осталось? - осведомился я, закончив свой рассказ.


- Пять человек, не больше. Ранджит в больнице, но я не думаю, что он выживет. Его легкие разрушены внутренним кровотечением.


- А другой с пулей в ноге?


- Они отвезли его обратно на виллу. Он не может ходить, так что не должен представлять для нас опасности. - Девушка начала рассказывать, что произошло, когда ее нашли связанной и с кляпом во рту. В данный момент это могло звучать убедительно для нас двоих, но Шива был подозрительным типом. Несмотря на слезы и мольбы Ривы, он снова отказал ей в разрешении увидеться с отцом. Он также не открыл ей, где держит в плену своего брата.


- Я разговаривала с отцом по телефону. Он был очень слаб, он мог только пробормотать несколько слов, Ник, - добавила Реева отстраненным голосом. - Если ты не сможешь освободить его, где бы он ни был, я не думаю, что он долго проживет...


— Его освободят, — заверил я ее, хотя и не имел ни малейшего представления, где искать отца Ривы. Прежде всего я должен был обезвредить Шиву. Хотя мне удалось избежать ловушек, расставленных чудовищем, я прекрасно понимал, что добраться до него будет непросто. «Знаете ли вы что-нибудь об изобретении Хаджи, о том дьявольском устройстве, которое ваш дядя называет Шкатулкой?»


- Я пытался проникнуть в лабораторию, но охрана моего дяди меня не пустила. Но я что-то почувствовала… — Она закрыла глаза и нахмурилась, пытаясь вспомнить. - А может быть, это и не важно... - добавил он через мгновение.


- Все важно. О чем это?


- Ну... Я слышал, как Шива с кем-то разговаривал по телефону и говорил что-то о Бомбее. В тот момент мне это показалось странным, потому что у него нет дел в Бомбее... или, по крайней мере, ничего, о чем я знаю.


У меня в голове зазвенел колокол, и вряд ли это был приятный звук. - Ты уверена? - настаивал я. - Вы слышали что-нибудь еще, узнали, с кем он разговаривал?


Рива покачала головой. - Я слышал, что он только что сказал "Бомбей". Несколько слов об отеле, вот и все. Но когда он отошел от телефона, мой дядя не выглядел удовлетворенным.


Он разговаривал по телефону до или после того, как его люди вернулись из Агры?


- До. В этом я уверена. Те двое приехали где-то через час, может меньше, - ответила Реева. - Он разговаривал по телефону до того, как они приехали.


Итак, Пуран Дасс был сообщником Кобры!


Все начало проясняться, обретать смысл. Теперь я понял, как люди Кобры узнали, что я буду в уличном кафе в то утро, когда мы с Ашоком встретились. Это не было совпадением. Дасс все установил, очевидно, подчиняясь приказам Шивы. Неудивительно, что индийская секретная служба оказалась перед стеной, когда они пытались выяснить, кто стоит за Коброй. Неудивительно, что они были настолько неэффективны и малоэффективны, когда последние полгода по всей Индии вспыхивали бунты и беспорядки.


Согласно тому, что я знал об организации Секретной службы Индии, Дасс был высшим авторитетом.


Сведения вышли из его кабинета. Хоук говорил об «утечках» внутри IISA, контрразведки, но он никогда не подозревал ничего настолько серьезного. К счастью, я решил действовать один. Решение, которое при нынешнем положении вещей уже стало уважительной причиной.


- Удалось узнать больше?


Рива снова покачала головой. - Прости, Ник. Я старалась изо всех сил, но у меня складывается впечатление, что мой дядя не доверяет мне... сейчас меньше, чем когда-либо. Он и Хаджи разговаривали большую часть дня, но охранники не покидали лабораторию. Я не успела ничего больше узнать.


- Я понимаю. Ты сделала все, что могла, и это главное, - сказал я ей. Поэтому у меня не было другого выхода, кроме как вернуться на виллу. Оказавшись там, я возьму на себя инициативу в действии.


Но это был большой риск. Почти непреодолимый.


Если бы я не попытался получить Шкатулку до того, как она снова будет использована, никто не мог бы сказать, что сделал бы Шива с тремя тузами в рукаве... даже если бы я оставил четвертый про запас. Я не должен был останавливаться сейчас, после того, как зашел так далеко.


«Мне нужно вернуться с тобой на виллу, — объяснил я Риве. - Я сказал тебе, что он собирается делать со Шкатулкой. Если мы будем ждать, все пойдет по его планам, хотим мы этого или нет. У меня нет другого выбора, Рива.


— У меня тоже, — прошептала она. Она взяла мою руку и сжала мои пальцы своими. - Я оставила машину снаружи, она всего в нескольких шагах.


Мы вышли на улицу, оставив позади расписанные фресками комнаты «дома Маруама». Небо было пурпурно-красным, солнце бледно-оранжевым пятном на далеком горизонте.


Рива все еще держала меня за руку, и я прислушивался к звуку наших шагов, стуча своими сандалиями по выложенному плиткой двору. Затем в наших ушах прогремел внезапный треск, рев, от которого у большинства людей кровь похолодела бы. Но долгие годы тренировок и опыта сделали меня выносливым, превратив мои нервы в стальную проволоку. Тем не менее, я бы солгал, если бы сказал, что не боюсь.


Грохот эхом разнесся среди заброшенных зданий. Рива не смогла сдержать крик и обняла меня, в ужасе вцепившись в мою руку. Через секунду меня ослепила фара мотоцикла, которая была направлена мне в лицо.


Там было трое сикхов, каждый на мотоцикле, как отряд кавалерии. Они начали кружить вокруг меня; их саркастический смех пронзил меня, как множество ножевых ранений. Шива снова бросал вызов. Но если бы я играл в игру по его правилам, Ник Картер вскоре был бы мертвецом. Что-то, чего я бы точно не допустил.


12


Двоих мужчин я узнал почти сразу. Одним из них был Гурнек, с повязкой на лице, усеянной шрамами, но все еще живой и здоровый. Другим был человек с почты, тот самый, которому удалось увезти раненого товарища. Третий, бородатый и с головой, обмотанной чалмой, как и другие, был мне неизвестен. Но я знал, о чем он думает, хотя мы никогда не встречались.


«Ты вызвала подозрения у дяди, Рива, — объяснил один из троих. - Вот почему он приказал нам следовать за тобой, зная, что вы приведете нас прямо к "Сахибу" Картеру ...


Мы с Ривой стояли неподвижно, замерев. — Не говори ни слова, — прошептал я девушке. - Делай в точности то, что я тебе говорю, и все будет хорошо.


- Они убьют нас, Ник!


- Нет. Твой дядя - маньяк с манией величия: если кому-то придется умирать, я уверен, что он захочет убить его лично.


Я прикрыл глаза от яркого света фар и огляделся. Каждый агент Кобры был вооружен пистолетами 45-го калибра, которые в тот момент были нацелены на меня, один в грудь, один в голову, третий в спину. - Так что ты собираешься делать, стрелять в нас обоих? - крикнул я, чтобы было слышно сквозь рев мотоциклов.


- Стрелять в тебя, "Сахиб" Картер ? Один из мужчин усмехнулся. Это был тот, кого я не знал, высокий, полный молодой человек, которому, очевидно, нравилось видеть меня в таком положении. - Слишком легко. Нет, Шива дал нам особые указания. Это все очень ясно. Вы не сможете сопротивляться нам, потому что, если вы попытаетесь сделать это, мы убьем девушку; затем, когда мы привезем вас обратно на виллу, Шива займется вами лично.


«Как ты обошелся с Нирадом», — добавил Гурнек.


Образ вспыхнул в моем сознании. Я видел, как Нирад падает головой в яму со змеями, я видел, как рептилии неоднократно нападали на него, я слышал его крики и понимал радость Шивы, видящего, как я страдаю от той же смертельной агонии.


— Конечно, я не могу сопротивляться, — возразил я. - Трое против одного - это не спортивно, господа. Но не обижай девушку; она не имеет к этому никакого отношения.


- Он помогла тебе сбежать.


- Я бы убил ее, если бы она этого не сделала. Его отец — пленник вашего хозяина. Она не заботится ни о чем другом. Мне плевать, живу я или умираю. Я повернулся к Риве и посмотрел ей в лицо. - Не так ли, шлюха?


Я поднял руку и дал ей сильную пощечину. Я прошептал. - Давай, беги к ним... Делай, как я тебе говорю! -


На секунду девушка пошатнулась, ошеломленная и испуганная. Она не понимала, что я делаю, но в конце концов побежала, крича во всю глотку. - Он пытался меня убить!


Мужчины не понимали, что происходит.


Гурнек слез с мртоцикла, а Рива побежала к нему. Это был момент, которого я ждал. Двое других сикхов отвели глаза, подошвы их ботинок скользили по мраморному полу, когда они перестали ездить вокруг меня.


Рива буквально бросилась к ногам Гурнека, рыдая, как истеричка. Она отлично сыграла свою роль, придав видимость правдивости, которое, казалось, обезоружило Гурнека — по крайней мере, достаточно, чтобы дать мне время вынуть стилет из ножен и метнуть кинжал с тонким лезвием.


На секунду все, что я услышал, был непрерывный душераздирающий стон Ривы. Затем Гурнек отшатнулся, судорожно схватившись руками за лицо. Стилет вонзился ему в левый глаз, разрезав луковицу пополам. Кровавая студенистая масса капала ему на лицо; он издал душераздирающий крик и попытался вытащить кинжал.


Я не стоял и не смотрел, что происходит.


Им было приказано взять меня живым... но не обязательно целым и невредимым. Конечно, в первую очередь они попытаются спасти свою шкуру, и если я не буду действовать быстро, все можно будет считать потерянным. Я побежал, а остальные спрыгнули с мотоциклов. Это была вторая ошибка, допущенная гориллами Шивы, так как я успел залезть в карман, чтобы взять две палки, сделанные из метлы.


Я создал оружие, которое на первый взгляд казалось безобидным. Но на самом деле две палки, соединенные куском твердой и прочной плети из шкуры буйвола, представляли собой очень опасную, почти смертельную угрозу.


Это был «нунчаку», тот, который я сделал, восточное устройство, которое я впервые увидел во время жестокой демонстрации, устроенной моим мастером карате в штаб-квартире AX в Вашингтоне.


Оружие, типичное для боевых искусств, обладало бесспорной универсальностью, и в данном случае я намеревался поэкспериментировать с ним.


Держа палку в одной руке, я начал крутить другой конец, пока она не набрала достаточную силу и скорость. Пуля застряла в мраморных плитах у моих ног, но я продолжал бежать, забыв обо всем, кроме сикха, которого выбрал своей будущей жертвой, и о том, кто будет моей целью.


Гурнека не разоружили, но и он был не в лучшей форме. Я услышал крик Ривы от ужаса, когда еще одна пуля просвистела в воздухе и поцарапала мое левое плечо. Я почувствовал ужасное жжение, которое оставило на мне огненно-красный след. Но пуля не попала мне в руку. Рана скривила мне гримасу боли, но это не помешало мне продолжать крутить нунчаку.


- Я убью тебя, Картер! — крикнул мужчина.


- Вопреки приказу Шивы? - возразил я с ухмылкой. Но пистолет 45-го калибра был направлен мне в грудь. Рисковать — это одно, а вести себя глупо — совсем другое. Я потянулся, пока палка не потеряла скорость и, наконец, не повисла на моем запястье.


- Долой эту дрянь! - приказал индеец.


- По вашему приказу, мастер, - пробормотал я, выпуская "нунчаку" сквозь пальцы.


Сикх по-прежнему целился в меня; но как только я отпустил палочки, он нагнулся, чтобы поднять их. Это была его третья ошибка за последние минуты.


Пока он сгибался, я кинулся на него. Я сомкнул пальцы вокруг запястья руки, которая держала пистолет, со всей силой, на которую был способен. Он нажал на курок и чуть не попал мне в ногу. Но на этот раз я был полон решимости провести остаток своих дней, передвигаясь как калека, чтобы остальная часть моего тела оставалась целой и целой.


Агент Кобры отпрянул, пытаясь освободиться. Моя рука нашла цель, которую искала: вытянутая, она превратилась в серп из костей и мускулов. Жесткая сторона ладони приземлилась на шею мужчины; в то же время я синхронно щелкнул правой ногой.


Получившееся «ча-ки» не смогло сломать ему голень, но боль от удара дала мне несколько дополнительных секунд, в которых я отчаянно нуждался. Я схватил руку, которая держала пистолет, обеими руками. Индеец-сикх отчаянно корчился, пытаясь отодвинуться, даже когда убедился, что дуло пистолета больше не направлено на него.


Позади меня внезапное движение. Третий убийца, мускулистый молодой индеец, которого я никогда не видел до этого вечера, бросился на помощь своему спутнику. Хотя и с одним драться было уже тяжело: справиться с двумя мужиками вооруженными пистолетами будет непросто.


Поэтому, как только мне удалось вырвать оружие из пальцев первого, заставив его упасть на мраморные плитки, я поспешил подобрать упавшее к ногам «нунчаку». Всего мне потребовалось пять секунд, чтобы получить для него необходимую скорость и импульс.


Третий человек опрометчиво пошел в атаку. Я отпрыгнул назад и приземлился прямо за его сообщником. Когда он атаковал, я уже целился палкой в череп его друга.


«Нунчаку» к настоящему времени достигли силы, в несколько раз превышающей ту, что необходима для перелома костей человека.


Что было дальше, я никогда в жизни не видел.


Череп индийца буквально взорвался. Там, где был свернутый тюрбан, все еще пульсировала желеобразная масса. Кусочки костей, осколки с прилипшими к ним клочьями волос и скальпа брызнули мне в лицо, а мозг, серовато-белый в причудливых спиралях, рассыпался по воздуху, как лава из извергающегося вулкана. Но если «нунчаки» хорошо поработали, у меня оставалось еще два противника. Гурнек был жив, хотя и с одним глазом. И жив был молодой индеец, который прибыл слишком поздно, чтобы спасти жизнь своего спутника.


Мускулистый сикх остановился, выражение отвращения и недоверия исказилось на его лице. Я снова запустил смертоносные палки, и он нервно попятился, направляя пистолет мне в лицо.


- Убей меня, и Шива скормит тебя змеям. Мне нужно сообщить ему кое-какую важную информацию, и если он не услышит ее из моих уст, ты можешь забыть, что существуешь... - прошипел я сквозь зубы.


Я блефовал. Он посмотрел на неузнаваемую фигуру своего сообщника. Я воспользовался долей секунды, чтобы отпустить «нунчаки», которые полетели по воздуху, как «бумеранг» в один конец. Я никогда раньше не использовал его таким образом и не знал, как он будет работать.


К счастью, примитивное оружие меня не разочаровало. Одна или обе палки (точно сказать не могу, "нунчаки" летели с невероятной скоростью) врезались в дуло пистолета индийца. Сила удара выбила оружие из его рук. Пистолет приземлился в нескольких шагах позади него. Большой сикх бросился на меня в атаку, как разъяренный медведь, с искаженным от ярости лицом.


Каратэ или нет, на этот раз это пришлось по мне.


Прежде чем я успел его остановить, прежде чем я понял, что произошло, человек, который был частью команды Шивы и «приемной комиссии», обрушился на меня, как тонна кирпичей. Дыхание вырвалось у меня из горла, когда я упал навзничь, ударившись головой о мраморные плиты, из которых состояла огромная шахматная доска внутреннего двора.


Что-то горячее и слизистое капнуло мне на лицо, на мгновение ослепив меня. Слезы текли по моим щекам, когда я снова пыталась открыть глаза. И как только я снова смог видеть, я поднял взгляд и увидел Гурнека, стоящего рядом со мной. Раненый глаз, то немногое, что от него осталось, продолжало выталкивать студенистое и кровянистое вещество, как кран, оставленный открытым.


Затем нога индейца согнулась в тот самый момент, когда я пытался встать. Я стиснул зубы, когда стальной носок его ботинка ударил меня по затылку. Он был единственным из трех мужчин, кто не носил сандалии. И теперь он использовал свои мотоциклетные ботинки, чтобы бить меня в грудь.


Я не мог видеть Риву из-за этой боли, затуманивающей мое зрение. Я даже не знал, где она и что с ней сделал Гурнек, но она не могла мне помочь, это точно. У меня было ощущение, что моя грудная клетка трескается, что мои кости разлетаются все разом, когда Гурнек снова ударил меня.


Я сильно встряхнулся, как дикая лошадь, пытающаяся сбросить всадника. — Шива теперь не имеет значения, Картер, — сказал Гурнек, давая понять, что его понимают, несмотря на повязки, скрывающие нижнюю часть его лица. - Я убью тебя, так что с тобой будет покончено раз и навсегда!


По тону его голоса я понял, что он это имел в виду. Другой индеец, тот самый, что напал на меня, повалив на землю минуту назад, пытался схватить меня за ноги. Он присел надо мной, а я продолжал брыкаться, как отчаянный человек, особенно когда нога Гурнека снова дернулась, нанося сокрушительный удар мне в грудь.


Именно в этот момент я протянул обе руки и схватил мужчину за лодыжку, с силой согнув его ногу. Он старался не потерять равновесие. Затем другой сикх вонзил свой могучий кулак мне в живот. Это была мучительная боль. Я не мог дышать, но если бы я сдался прямо сейчас, эти двое добавили бы меня в свой славный список трофеев.


Из последних сил, которые у меня остались, я ухватился за лодыжку Гурнека и продолжал крутить ее, желая поскорее услышать хруст ломающейся кости. Вместо этого мужчина упал вперед, потеряв равновесие. И я высвободил свои ноги из хватки другого индейца. Развернувшись назад, я вскочил на ноги.


Я ожидал, что большой приятель Гурнека снова нападет на меня, но вместо этого он побежал в противоположном направлении. Я не мог отпустить его далеко, еще и потому, что он бежал за упавшим пистолетом. Я был позади него, когда он наклонился, чтобы поднять оружие. Я сделал большой прыжок в воздух и напряг ногу, чтобы нанести «летящий» удар.


Сила удара, удара моей ноги о заднюю часть индейца, швырнула его на землю. Он пару раз перекатился по мраморному полу, и пистолет приземлился в нескольких ярдах от него, вне досягаемости.


Но даже тогда, прежде чем броситься подобрать пистолет, я нервно оглянулся через плечо. Гурнек был не из тех, кто легко сдается. Он встал и направился ко мне. Хоть он и хромал, перенося весь свой вес на одну ногу, он все же мог ходить. Но самым поразительным было зловещее металлическое сияние, которое привлекло мое внимание... металл, с которого капало студенистое вещество из рассеченного пополам глаза индейца.


Позади Гурнека нечеткая фигура в предвечерних тенях. Рива Сингх, наконец, вернулась на сцену. Незадолго до этого она отлично сыграла свою роль и своими криками ужаса и бегством позволила мне перейти от оборонительных действий к наступательным.


Теперь я видел, как она вскарабкалась на седло припаркованного во дворе мотоцикла. Гурнек не мог бежать; он продолжал хромать, когда я попятился, согнувшись пополам. Но я просчитался в своих расчетах, полагая, что он напал на меня до того, как использовал стилет, который держал в руке.


Индеец отдернул руку, затем протянул руку и метнул нож. Лезвие с шипением рассекло воздух. И на этот раз Гурнек чуть не промазал.


Острое как бритва лезвие вонзилось мне в мышцу бедра. Мои колени подогнулись, я почувствовал слабость. Я хотел закричать, но подавил крик, который, казалось, сорвался с моих губ. Боль пронзила меня, скрутив нервы. Он вонзался в меня, как горячая игла, все глубже и глубже, пока все мое тело не онемело, теперь уже на пределе физического сопротивления.


Этого не должно было случиться.


Я сжал кулаки, стиснул зубы до скрипа и попытался заглушить мучительную боль. Затем я опустил руку, на секунду закрыл глаза и, наконец, вытащил нож из бедра. У меня не было времени остановить кровоток. Но, к счастью, стилет не повредил кровеносные сосуды мышц бедра.


В любом случае, я все еще истекал кровью, как забитая свинья.


Ткань брюк прилипла к моей ноге, где расползалось большое темное пятно, мокрое от крови, которую я уже потерял. Безумный смех Гурнека эхом разнесся по воздуху. Индеец начал приближаться ко мне, а я пытался доползти до одного из зданий, окружавших двор. Мне удалось подвернуть ему лодыжку, и он не мог ходить, не хромая. Но он все еще мог двигаться. Он вышел вперед, когда третий агент Кобры тоже начал двигаться позади меня.


Я оглянулся и увидел пистолет, который мужчина нашел. Я остался с кинжалом, так как «нунчаки» были вне досягаемости. «Рива», — повторял я. "Куда ты пропала?"


Возможно, это была телепатия. Но как бы то ни было, она меня «услышала».


Рев мотоцикла имел силу благословения, притупившего мою боль и физические муки. Он вышел из темноты, обрисовывая фигуру Гурнека в свете большого маяка, силуэт которого вырисовывался на фоне теней переднего заката. Индеец повернул голову и поднял руки, словно желая остановить машину. Его компаньон, мускулистый молодой сикх, напротив, выглядел так, будто не хотел менять свою программу. Он продолжал приближаться ко мне. Я схватился за кинжал, пытаясь не обращать внимания на пульсирующую боль, от которой полностью онемела нога.


Гурнек попытался укрыться в одном из безлюдных и заброшенных мраморных дворцов. Теперь, когда он больше не представлял непосредственной угрозы и опасности, благодаря Риве я смог сосредоточить свое внимание на его сообщнике. Пистолет рявкнул и задышал огнем, но внезапная тьма, которая, казалось, пролилась дождем с неба, когда погасли последние сумеречные огни, помешала ему тщательно прицелиться, и пуля пролетела в нескольких метрах от меня.


Я затаил дыхание и встал на одно колено, вытянув травмированную ногу назад. Я мог видеть белую чалму нападавшего и даже ствол пистолета. Я сбился со счета израсходованным им пулям, так что не мог сосчитать, был ли пистолет разряжен или у него еще оставалось несколько выстрелов.


Когда я услышал щелчок курка, я приготовился к выстрелу. Вместо этого индиец тихо выругался. Он отбросил оружие, и оно с глухим стуком упало на мраморные плиты. Наконец, казалось, не все было заговорено против меня.


Возможно, Рива загнала Гурнека в «угол». Если не совсем в «угол», то индеец был в стороне. Я смогу обезвредить его позже, как только вырублю его напарника. Я знал, что Гурнек безоружен, так что Рива сможет справиться с ситуацией самостоятельно.


Теперь мне оставалось только иметь дело с незнакомым индийцем, личным агентом Шивы. Я напрягся и затаил дыхание. Человек был просто массивной формой, появляющейся из тьмы. Облака закрыли луну, заслонив сияющий лик, двор Фатехпур-Сикри погрузился в тень. Я прищурился и попытался приглядеться в темноте. Мой соперник не хотел рисковать, потому что я не слышал его движений. Я не был уверен, видел ли он меня, когда я вытащил нож из бедра, знал ли он, что я вооружен.


Стилет стал драгоценным оружием теперь, когда я потерял «нунчаки». И я не мог рассчитывать на свои глубокие познания в карате с вышедшей из строя ногой от раны, которая все время кровоточила и которую я не успел залечить. Потеря крови делала меня все слабее и слабее, и если бы я не перевязал ногу, у меня скоро были бы проблемы.


Я закричал. - Давай, ублюдок! Чего ты ждешь? - Есть богохульства, эпитеты и оскорбления, которые в Индии немедленно воздействуют на гордость человека. Возможно, «ублюдок» не был одним из них, но уже мои знания об обычаях и обычаях субконтинента оставляли желать лучшего. - Ты испуган? Это правда? - я начал кричать, пытаясь найти в тени его массивные очертания.


Фара мотоцикла, на который запрыгнула Реева, не была направлена в мою сторону. С каждой секундой становилось все темнее и темнее, а я продолжал, надеясь найти кого-то во плоти и крови. Потом на меня навалилась огромная тяжесть. Меня отбросило на спину, моя раненая нога оказалась поджата подо мной.


Боль была запредельной, перед глазами плясали странные блики фосфоресцирующего света. Я тряхнул головой и попыталась отогнать точки света. Подвернув ногу пополам, я был буквально прижат к земле массой тучного молодого сикха. Но я буквально почувствовал, как отрываюсь от земли, когда его кулак ударил меня по челюсти. Я склонил голову набок, тяжело дыша. - Грязный ублюдок! - прошипел я, наконец вспомнив нужное слово.


Ему, видимо, не понравился выбор эпитета, и он ударил кулаком второй раз. Я почувствовал на своем лице горячее зловонное дыхание мужчины. Он был зверем, быком в человеческом обличье. И он ответил без слов... только кулаками. Затем ему удалось прижать руки к моим бедрам и пнуть мою травмированную ногу.


Моя нога все еще кровоточила, она болела сильнее, чем когда-либо. Лезвие стилета заскребло по мраморной плитке. Но я все еще не знал, заметил ли индеец-сикх, что я вооружен. - Я верну тебя Шиве, Картер! Он задыхался, прижимая меня к полу. - Но не все в одном куске!


- Как страшно! - пробормотал я насмешливым тоном, скривив губы в гримасе боли, когда он уперся коленями в мои бедра. Мои руки и пальцы начали неметь, из раны капала кровь, а индеец держал мои руки. Еще несколько секунд, и я больше не смогу держать нож. И если такое случилось, то для меня все кончено.


Я начал выдвигать руку вперед, стараясь приблизить острое, еще окровавленное лезвие к боку индейца. Я прошептал. - Как тебя зовут? Ведь мы еще... не представились!


— Лай, — сказал он, усмехнувшись. - Лай победоносный.


— Лай, неудачник, — поправил я его и вдруг двинул руку с ножом к боку моего противника. На это ушли все силы, которые у меня остались, вплоть до предела.


Но это сработало. Слава богу, это сработало.


Острие острого лезвия разорвало хлопчатобумажную рубашку молодого сикха, как масло. Я не остановился. Я погрузил кинжал глубже, когда он поднял колени, пытаясь вырваться. Слишком поздно для смены тактики. Теперь он больше не мог остановить меня. Я вонзил стилет между двумя его ребрами, разрезая плоть и мускулы, как мясник разрывает теленка.


Молодой индеец перекатился на бок и тяжело упал на спину, когда я выпустил нож. С силой отчаяния я переполз через него, чтобы закончить работу, не останавливаясь ни на секунду, чтобы почувствовать эту мучительную боль в моей кровоточащей ноге. Стилет по самую рукоять вонзился в бок Лая. Мужчина задыхался, пытаясь дышать. Я повернул рукоять ножа, не вытягивая его.


Поток густой, горячей крови хлынул из его бока, когда я вонзил кинжал, лезвие прилипло к его груди. - Свинья! - Задыхался индеец. - Но также... ты умрешь... ты умрешь, Кар...


Это были его последние слова.


Я хотел, чтобы они не оказались пророчеством.


13


Мои руки были скользкими и липкими от крови Лая. Она продолжала обильно хлестать, когда я разрезал ему грудь, не останавливаясь, пока я не был абсолютно уверен, что он мертв. Из его горла вырвалось бульканье; он уже не говорил, но судорожно вздымал и опускал грудь. Наконец пыхтение прекратилось; Я положил руку ему на сердце. Пучок мышц вызвал судорожное сердцебиение, за которым последовала непроизвольная нервная дрожь, тремор, сотрясавший его с головы до ног.


Он еще раз пошевелился, затем замер.


Я соскользнул назад, моя раненая нога вытянулась передо мной. Быстрыми движениями я снял рубашку, разрезал ее кинжалом и начал перевязывать рану самодельными бинтами. Я взял две полоски, чтобы промокнуть кровь, которая все время текла из глубокой раны.


Через некоторое время я попытался снова встать на ноги, отыскивая Риву глазами. Девушка отлично справилась со своей работой, и теперь мне нужно было помочь ей обезвредить Гурнека. Позже... ну, сначала я ликвидирую Гурнека, а потом займусь следующим ходом.


Я прислушался и почти сразу услышал слабый гул… гул мотора мотоцикла, звенящий вдалеке. Двор купался в свете, когда облака, скрывавшие луну, исчезли. Меня поразило, что силы природы были на моей стороне, как будто они дали слово защитить меня. Сначала было темно, и отсутствие света защищало меня, позволяя победить и убить Лая.


Но теперь, когда юный сикх был мертв, пораженный моей силой или хитростью, луна возвращалась, заливая внутренний двор заброшенного города своим бледным сиянием. Я посмотрел на фигуру Лая, который лежал на спине, его белая рубашка была перепачкана запекшейся кровью. Его губы скривились в усмешке, показавшей его правильные белые зубы, а десны были в красных пятнах от «паановой» жвачки. Труп неподвижно лежал на мраморных плитах, скорчившись в позе ужасной агонии.


Я не чувствовал угрызений совести и не возражал против смерти молодого индейца, в том числе и потому, что это был вопрос выживания. Или Лай, или я. Я отвел взгляд от застывшего, окровавленного тела и снова попытался встать на ноги. Мне пришлось сделать несколько попыток, прежде чем я смог удержаться на ногах.


Я волочил раненую ногу, которая продолжала стучать и все еще онемела от потери крови. Я пошел через двор, остановившись на мгновение, чтобы поднять свои «нунчаки» туда, где они упали, и в то же время подобрать пистолет Лая.


Насколько мне известно, Гурнек был безоружен. У меня же было примитивное восточное оружие и драгоценный немецкий стилет с острым как бритва лезвием, который спас мне жизнь. И вдобавок ко всему, у Ривы был мотоцикл. Несомненно, девушка и Гурнек знали топографию Фатехпур-Сикри гораздо лучше меня, что было одновременно и преимуществом, и недостатком. Потому что, если и был выход из этого лабиринта пустых и заброшенных зданий, Гурнек, вероятно, должен был знать, если только Рива не смогла заблокировать его побег и держать его в ловушке, пока я не доберусь до нее.


Я остановился на мгновение, чтобы прислушаться, и снова услышал слабое гудение мотоциклетного двигателя. Он исходил из-за специального зала для аудиенций, «диван-и-хас». Я вспомнил, что видел иллюстрацию дворца в купленном мною путеводителе, черно-белую фотографию внушительного здания с огромной центральной колонной, от которой ответвлялись четыре одинаковых коридора, доходивших до боков верхнего балкона в форме площади.


Не было никакой возможности быстро прийти на помощь девушке. Пришлось двигаться шаг за шагом, волоча ногу за собой, как громоздкий багаж. Боль уменьшилась теперь, когда я перевязал рану и остановил кровь. Но мне было больно. Что еще хуже, это сделало меня более уязвимым, чем когда-либо, сильно замедлив мои движения, мою способность двигаться с обычной скоростью.


Об использовании ударов каратэ ногой теперь не могло быть и речи, а каждое движение ударом руки и кулаком становилось проблематичным и трудным, потому что потребовалось бы огромное усилие для поддержания адекватного центра тяжести и баланса. . . . Теперь больше, чем раньше, мне приходилось полагаться почти исключительно на «нунчаки» и стилет.


Чем ближе я подходил к Холлу, тем громче гудел в ушах двигатель машины. То, что прежде было далеким и неясным гулом, превратилось в глухой рокот, приглушенный рев. Я цеплялся за одну из внешних колонн, которая имела поразительную форму и напоминала бивень гигантского слона. Я остановился, чтобы отдохнуть и собраться с мыслями. Мощный луч света пронзил точку передо мной. Потом звук бегущих шагов.


- Рева! - Я закричал. - Где он?


Она не ответила мне, но через мгновение из здания вышел Гурнек и побежал по внутреннему двору. Я стал преследовать его, хотя прекрасно знал, что мне до него не добраться. Он бежал почти нормальным шагом, так что я понял, что его лодыжка больше не болит. Именно тогда на сцену вышла Рива. Она прогрохотала мимо меня и жестом приказала мне оставаться на месте. Лицо его было напряжено, лоб сморщен; это было лицо, выдававшее абсолютную решимость, маску холодной и расчетливой решимости.


Я не мог отрицать, что чертовски горжусь ею. Она отлично выполнила свою работу, удерживая Гурнека в страхе, как пойманного зверя, пока мне не удалось избавиться от Лая. И теперь, когда Лай был мертв, осталось исправить только одного агента Кобры. Я поднял палки нунчаку над головой, крепко сжал одну и выбросил вторую.


Круговое движение руки привело палку в движение... что, как я надеялся, решительно разрушит планы Гурнека... и саму его жизнь. Рива указывала на индейца с дальнего конца двора. Луч света от маяка осветил призрачные аркады и колоннады королевского дворца, обрамляя их, как на экспрессионистской картине.


Но не было ничего живописного в том, как Гурнек начал двигаться, повторяя свои шаги. Он увидел меня, и теперь у него не было возможности избежать конфронтации, когда Рива гналась за ним на мотоцикле, как моторизованный пастух, пытающийся поймать пропавший скот. Теперь индеец превратился в животное для убоя, напуганное и отчаявшееся.


Он попытался обойти меня, но снова Реева показала свое мастерство, перерезав его путь. Она почти ударила его. Девушка делала все возможное, чтобы избежать прямого столкновения, и я не мог ее винить. Я также не хотел, чтобы ее сбросили с мотоцикла.


Тем не менее, даже не прикасаясь к нему, ей удалось удержать его на пути, не дав ему сбежать. «Нунчаку» закружились над моей головой, и, когда Рива снова двинулась вперед, заставляя Гурнека направиться ко мне, я отпустил этот инструмент смерти и смотрел, как он рассекает воздух.


Палочки-«убийцы» снова оказались очень кстати. Я все еще наблюдал за этой сценой, делая шаг вперед, когда Гурнек вскрикнул и нагнулся набок: палки попали ему в грудь. Удар был подобен удару кулака по центру, и у него перехватило дыхание. Он пошатнулся, пьяный от боли, не в силах удержать равновесие.


Я хромал вперед, двигаясь как можно быстрее, держа стилет в вытянутой руке. Нельзя было терять время, потому что после устранения Гурнека мне все еще предстояло встретиться с Шивой, человеком, чьи адские ловушки я избежал, но который взамен не показал мне своего лица.


Гурнек снова вскочил на ноги прежде, чем я добрался до него. Он схватил «нунчаки», но, видимо, до этого момента никогда не видел и не использовал это оружие. Он не знал, как обращаться с ним, поэтому просто швырнул его в меня. Палки упали, и я наклонился, чтобы поднять их, как раз в тот момент, когда Гурнек бросился в мою сторону.


Я обнаружил, что снова растянулся на спине, борясь за свою жизнь, а индеец бил меня кулаками. Он был уже не в состоянии рассуждать: из его вырванного глаза капала студенистая и кровавая субстанция, это было лицо не просто сумасшедшего, а лицо чудовища.


Он ударил меня в сгиб локтя, и мои пальцы невольно ослабили хватку. Кинжал выскользнул из моей руки. Я вслепую протянул руку, но индеец снова ударил меня в горло ладонью руки. Он не знал правил карате, но, должно быть, чему-то научился во время наших предыдущих встреч. И теперь он использовал свой вес и ум, чтобы прикончить меня.


Мотоцикл Ривы остановился с пронзительным стоном, осветив наши переплетенные тела лучом света. Я слышал, как она слезла с машины, но знал, что она не сможет мне помочь. А поскольку Гурнек пинал мою травмированную ногу, быстрой и легкой победы, о которой я мечтал, не было и в помине. Мужчина был в панике и это придало ему удвоенной силы и решимости. Он боролся за жизнь.


Я тоже.


Я встал на ладони и попытался сбросить его. Я перекатился на бок, но он снова упал на меня. Тем временем, однако, мне удалось схватить палки, по одной в каждой руке, с куском плети из кожи буйвола посередине. Теперь не было другого способа использовать оружие, метода, которого я еще не испытал. Если бы я только мог затянуть кожаный шнур вокруг шеи Гурнека, две палки помогли бы мне использовать его тело.


Он уперся мне коленом в бок и ударил меня кулаком в почку, отчего я застонал от боли. Мраморные изразцы, казалось, танцевали перед глазами, а отдаленные колонны двоились, троились. Я попытался сфокусировать свое зрение, но все выглядело расплывчатым, приблизилось, а затем исчезло.


Гурнек, теперь во власти безумия, выплевывал слова на индийском диалекте, которого я не мог понять. Но если я не расслышал, что именно он бормочет, то мне нетрудно было уловить смысл его бессвязных фраз; это была, мягко говоря, не оптимистическая и не дружеская речь.


Я почувствовал мучительные судороги в ноге, согнутой под его тяжестью. Я повернул голову как раз в тот момент, когда индеец потянулся за стилетом, переместив свой вес вправо, чтобы поднять кинжал. В этот самый момент я начал подниматься на одно колено.


Но он не собирался так просто сдаваться.


Он бросился вперед со слепыми ударами кинжала, используя нож, чтобы нанести удар. Я отодвинулся как можно дальше, стараясь держать дистанцию. Внезапно позади обезумевшего индейца появилась Рива и начала бить его кулаками по спине и плечам. Было ли это больно ему или нет, это не имело значения. Её вмешательство отвлекло молодого сикха настолько, что мне удалось избежать окровавленного лезвия стилета и обернуть кожаный шнур вокруг его шеи.


Как все и началось: сначала нападение в моем гостиничном номере, потом Ашока Ананда задушили в туалете бара. И вот теперь занавес вот-вот должен был опуститься на еще одного представителя гнусной банды головорезов на службе у Шивы.


Я крепко сжал две палки, затягивая шнур из буйволиной кожи на шее Гурнека. Индеец издал крик изумления и ужаса одновременно, выронил стилет, пытаясь оттолкнуть шнур от горла. Он бы не выжил, если бы я продолжил сжимать.


Я скрутил палочки вокруг себя и взялся за них. Я не видел лица Гурнека и не хотел его видеть. Он пытался глотать воздух, его дыхание было астматическим и свистящим, но воздух не поступал в легкие. Поддерживаемый отчаянием, он боролся за свою жизнь с оставшимися силами. И этого было недостаточно.


Теперь я контролировал себя, несмотря на онемевшую ногу и усталость. Я сильнее натянул шнур, благодаря палочкам, которые позволяли оказывать необходимое давление. Еще одно бульканье сорвалось с губ индейца, затем мужчина сдался, больше не оказывая ни малейшего сопротивления. Его тело рванулось вперед, и он упал лицом вниз. Но даже тогда я не отпускал «нунчаку», пока не был абсолютно уверен, что Гурнек вернулся в лоно своих богов, змей-нагов, в которых он так горячо верил.


Когда я наконец понял, что он безжизненен, что его тело неподвижно лежит на холодном мраморном полу и что только один мускул в его бедре судорожно вибрирует, я перевернул его и освободил шею от роковой кожаной струны. Его лицо было синюшным, язык был прикушен, почти перерезан надвое зубами, которые он стиснул от ужаса.


— Могло быть и хуже, чувак, — пробормотал я. - Подумай о том, что случилось с бедным Нирадом...


Но мое замечание он не слышал. С огромным усилием я медленно поднялся, не сводя глаз с фигуры Гурнека. Но он не воскреснет из мертвых. Индеец отчаянно боролся, надо отдать ему должное. Но в итоге все закончилось ничем.


Он был мертв.


— Помоги мне снять с него одежду, — сказал я Риве, избегая взгляда девушки, которая, казалось, направила на меня тревожный, молчаливый взгляд.


Она не задавала вопросов, видя, что я без рубашки, а правая сторона штанов пропитана кровью. Она нагнулась и, отвернувшись, стала расстегивать рубашку Гурнека. Индийская «куртка» была запятнана кровью, но это все же лучше, чем ничего.


Рива никогда не смотрела на покойника, не из уважения или скромности, но человек был неприятным зрелищем, и я не мог винить девушку за то, что она старалась не смотреть на это опухшее, окровавленное лицо с высунутым синим языком. Кость вокруг вытекшего глаза странно блестела в сияющем луче мотоциклетной фары.


Затем я вспомнил кое-что, что Рива упомянула мне в тот же день там, в особняке Шивы. Она не вдавалась в подробности, но не потребовалось много времени, чтобы понять, что она имела в виду. Ее дядя использовал ее для самого мерзкого, из-за садистского вкуса заставлять ее удовлетворять страсти его мужчин.


И теперь я не чувствовал угрызений совести ни за Гурнека, ни за двух других мужчин, которые лежали мертвыми во дворе, жертвами не столько моего гнева, сколько моей решимости остаться в живых и выполнить миссию.


Сняв окровавленные бинты, которыми я обмотал ногу, я также снял штаны и оставил Риву присевшей рядом с телом Гурнека. Я пересек двор и направился к каменному бассейну, который заметил ранее. Он был полон дождевой воды. Я опустился на одно колено и промыл рану, приложив мокрые пластыри от разорванной рубашки, чтобы предотвратить заражение раны и гангрену ноги. Я даже не был уверен, что вода не заражена, но в тот момент у меня не было другого выбора, поэтому я решил рискнуть.


Когда я вернулся к Рееве, девушка сняла с покойника штаны и курту. Они были немного велики в талии, но я компенсировал это ремнем покойного Гурнека. Рива помогла мне надеть рубашку, а затем отступила назад, потирая руки, как будто ей было холодно.


Она прошептала. - Что нам теперь делать, Ник?


«Давай возьмем твою машину и вернемся на виллу», — ответил я. Его лицо было напряженным, впалым, как будто лишенным всех эмоций. Она прошла через многое, и все же она все еще была уже, более решительная, чем когда-либо. Я вспомнил её отца, задаваясь вопросом, обладал ли он такой же огромной внутренней силой, как и его дочь. В таком случае он сможет выжить и продержаться, пока мы его не найдем.


- Что будет дальше? - поинтересовалась Рива. - Как... как ты собираешься это сделать? — добавила она, указывая на мою раненую ногу.


Большая часть боли утихла, я мог ходить с меньшими усилиями, чем раньше. Я сложил «нунчаки», сунул их в задний карман брюк, а стилет сунул в кожаные ножны, которые я держал на предплечье.


- Как? - повторил я. - Не волнуйся. Я найду какой нибудь способ.


«Ты всегда что-нибудь находишь», — попыталась она рассмеяться.


Она сказала мне, что его дядя остался с пятью мужчинами, не считая Ранджита и молодого сикха, которого я ранил в ногу в почтовом отделении Агры. Итак, впереди остались двое мужчин, кроме Шивы и Хакши. Это будет нелегко... но да, эта миссия не была легкой с самого начала.


Мы ехали молча. Рива держала обе руки на руле маленькой машины. Когда Фатехпур Сикри оказалась позади нас, окутанная тьмой и пылью, она повернула голову и указала на ящик приборной панели.


— Я првезла тебе подарок, — объяснила она. - Извини, что не дала его тебе раньше, но я не знала, что он тебе понадобится.


Я открыл ящик и сунул в него руку, ощупывая, пока не коснулся приклада пистолета. Я осмотрел пистолет в свете приборной доски: это была небольшая «беретта» 22-го калибра, довольно необычная вещь для барышни.


Но Рива была еще и незаурядной девицей со всех точек зрения.


«Беретта» была эффективным оружием на близком расстоянии. Я должен был помнить об этом, заключил я, проверяя пистолет, довольный тем, что Рива не забыла его зарядить.


- Когда мы окажемся в пределах видимости виллы, притормози и действуй как ни в чем не бывало, - приказал я девушке, потягиваясь на сиденье, чтобы меня не было видно. Особенно с этой больной ногой меня ждало суровое испытание; но если все пойдет так, как я надеялся, я скоро вернусь в форму.


- Не лучше ли позвать кого-нибудь на помощь, Ник? Мне это кажется таким рискованным, вдвоем против всех их... Я имею в виду, - добавил он, нервно глядя мне в глаза, - что мы собираемся пойти на ужасный риск.


«Это единственный путь вперед», — ответил я и рассказал ей все, что знал о Пуран Дассе, а также причины, по которым я не обратился за помощью к индийской секретной службе для проведения операции. К тому времени, когда я закончил рассказывать ей историю о «утечках», произошедших в кабинете Дасса, и о его связях с Шивой, мы уже были в поле зрения дома.


Я присел на сиденье, когда Рива замедлила ход. - С этого момента ты мои глаза, - прошептал я. - Что ты видишь?


- Пока ничего.


Я быстро взглянул на нее снизу. Она напряженно сидела за рулем, прижавшись спиной к сиденью, ее глаза были устремлены прямо перед собой. Он свернул с шоссе на умеренной скорости; галька и камни отскакивали под машину.


Внезапно Рива затормозила. - Там двое! — воскликнул он. - Два охранника!


Последовали звуки стрельбы. Последняя остановка. С этого момента я не мог позволить себе роскошь совершить хоть одну ошибку.


14


Я закричал. - Ложись ниже! -


Я протянул руку и потянул ее на сиденье. Рива стала очень легкой мишенью. Пули яростно свистят и рикошетят. Дождь из свинца заливал лобовое стекло, отчего на нас падали большие осколки стекла.


— Лежи спокойно и жди, пока я не дам тебе сигнал продолжать, — предупредил я Риву. Я опустил ручку и открыл дверь, ползя по пыльной дорожке. Дверь заслоняла меня, пули свистели над головой. Земля эхом отозвалась звуком бегущих шагов. Я поднял «беретту» и поднял голову ровно настолько, чтобы прицелиться.


Стрелок в тюрбане упал, как подстреленный солдат.


Кто-то ждал меня там, и это был не Наг, в этом я был чертовски уверен. Я попал мужчине прямо в грудь. В отличие от его товарищей, его смерть была быстрой и относительно безболезненной. Но другого охранника нигде не было видно. Я сузил глаза и осмотрел тропу из стороны в сторону, на случай, если он попытается застать меня врасплох и налететь на меня сзади.


- Оставайся внизу! - пробормотал я Риве, чтобы она не вышла из машины. Она начала сползать с сиденья, но резко остановилась и сделала именно так, как я приказал.


Раздался еще один выстрел, дав мне хорошее представление о укрытии невидимого стрелка. Звук раздался справа, за высокой и густой стеной живой изгороди, окружавшей виллу. Тис и можжевельник полностью скрывали моего противника. Если бы он зашел позади меня, с того места, где я был под прикрытием двери, у меня не было бы ни единого шанса спастись. Поэтому мне нужно было двигаться, и быстро.


Я быстро взглянул на переулок и нашел то, что мне было нужно; Я сжал пальцами камень размером с кулак, который заметил на краю пыльной тропы. Быстрым движением я перекинул его через дверцу машины и услышал глухой стук, когда он упал на землю примерно в десяти метрах передо мной.


Еще одна пуля просвистела в воздухе. Я не мог видеть стрелявшего, но и он не мог видеть меня. Я прислушался, и вскоре мое терпение было вознаграждено звуком бегущих шагов, но не ко мне, а в противоположном направлении. Охранник Шивы, последняя горилла, стоявшая между сумасшедшим и мной, пробежал мимо, спрятавшись за толстую изгородь.


Я бросил еще один камень, на этот раз больше, чем первый. Снова рявкнул пистолет, пуля взметнула по центру узкой дорожки мелкую крошку. С моих губ сорвался крик, пронзительный стон мучительной боли. Неплохо для того, кто никогда не занимался театром, рассудил я. Это был не протяжный крик, который можно услышать с большого расстояния, но это был по-настоящему леденящий крик, и он произвел эффект.


Живые изгороди разошлись, пропуская фигуру с головой, закутанной в тюрбан. Слишком поздно он понял, что на тропе нет мертвеца. Слишком поздно он понял, что крик был уловкой, чтобы вытащить его из укрытия. Он отстранился, даже не глядя в мою сторону. Но теперь у него не осталось времени… навсегда, я надеялся на это.


Пистолет 22-го калибра вонзил пулю ему в плечо, закрутив его, как марионетку, так сильно, что ему пришлось цепляться за изгородь, пытаясь сохранить равновесие и укрыться. Я снова нажал на курок и наблюдал, как он исполняет жуткий танец, когда вторая пуля пробила дыру посреди его лба.


Ни звука не сорвалось с губ мужчины.


Оказавшись в ослепительном свете фар, он поднял руки и сделал еще один бесполезный выстрел из пистолета. Потом он медленно соскользнул, как будто хотел сесть посреди дорожки, вытянув перед собой ноги, наклонив тело вперед, свесив голову на грудь.


Рива подняла голову, встала и выглянула из-за края приборной доски. -- Но дядя... -- начала было она.


— Он будет здесь скоро, уверяю вас, — прошептал я. Я подсчитал, что у «Беретты» осталось еще несколько патронов, больше, чем в тяжелом пистолете сикха 45-го калибра. Так что я не стал брать оружие. Я медленно поднялся на ноги и вышел из-за изрешеченной пулями дверцы машины. На дороге лежали мертвые двое мужчин, жертвы собственной глупости, своей наивной веры в божественность смертного Шивы.


Но Шкатулка была настоящей. Его планы покорить всю Индию также реальны и решительны. Он говорил о «гуманитарных» потребностях, о желании накормить и одеть свой народ, но Шива был тираном, стремившимся к самой безжалостной диктатуре, и его средства достижения власти были такими же бесчеловечными, какими были бы его методы, если бы он получил власть.


Длинная линия живых изгородей внезапно осветилась, когда вокруг дома зажглись огни, большие ртутные лампы заставили меня отступить назад, прикрывая глаза от ослепительного света. Сотни насекомых, мотыльков и гигантских комаров, казалось, парили в луче света на моем пути. Они гудели и кружились, смешиваясь с пылью и запахом смерти.


Большие мухи кружили, как миниатюрные грифы, падая на два окровавленных трупа и поднимая в воздухе настойчивый оглушительный гул. Звук, который заставил меня вздрогнуть, когда я навострила уши в поисках других шумов. Я не слышал ничего, кроме мух, ни звука с ярко освещенной виллы.


- Рави! Арун! - вдруг раздался металлический голос, голос, не похожий ни на кого, кроме него самого.


Я взглянул на Риву, и она слегка утвердительно кивнула мне. - Шива, - прошептала она. - Это он, мой дядя. Будьте осторожны, Ник, пожалуйста!


- Проклятые бездельники! Где вы? Что случилось? Арун? Рави? - Шива снова позвал двух мужчин, и его голос, казалось, поплыл ко мне, как эхо старой пластинки.


Настало время прямой конфронтации, конфронтации лицом к лицу. Я собрался с духом, жестом велел Риве оставаться позади меня и неуклонно пошел по тропинке. Шива снова закричал, но его телохранители были не в состоянии ответить. Разговор поддерживали мухи, стаи прожорливых мух, которые налетали на безжизненные тела двух индейцев.


- Я убью вас за вашу глупость! Шива закричал пронзительным голосом, выдававшим гнев и страх.


Однако он не решился выйти, чтобы противостоять мне. Снова повисла тишина. Я присел изо всех сил, стараясь, чтобы нога не онемела. После нескольких сгибаний колена в быстрой последовательности кровь стала циркулировать регулярно. Одной рукой я отодвинул густой куст.


Отсюда я мог видеть внутренний сад, пышный и ухоженный. И еще раз меня поразило то, что этот сад был диссонирующей нотой, такой пышный и плодородный для своей засушливой местности, слишком богатый растениями и цветами, чтобы возделывать его на такой сухой и пыльной равнине. Но да, у Шивы были деньги, рупии и доллары, чтобы заманить Хаджи в свои сети. В его распоряжении были неограниченные средства, средства, позволившие ему добиться власти, и многочисленные связи в соответствующих кругах. Мне было интересно, сколько он дает Дассу, чтобы сохранить главу индийской службы безопасности в своей платежной ведомости. Или Дасс был другим фанатиком, слепо верившим в мечты Шивы о славе, в золотой век Индии, в могущественную цивилизацию Маури и Гуптов.


Какими бы ни были мотивы этого человека, опасность для всего мира оставалась. Но не такой опасной и коварной, как сам Шива. Я втиснулся в густые ветви живой изгороди, надеясь, что шорох и скрип не выдадут моего присутствия.


- Картер? Позвал голос, в котором прозвучало нечто большее, чем простая нотка сарказма. Это был измененный голос, принявший драматические тона. - Это ты, друг? Ты пришел ко мне в гости?


Он снова стал холодным, контролируемым. Я был не в настроении вести беседу или подчиняться его каламбурам. Я предпочел закончить дискуссию на более резкой ноте. Но я не мог этого видеть. Я остановился и отодвинул ветки, не сводя глаз с двери, из которой поспешно выбрался… казалось, недели назад, а не часы.


Что... что, черт возьми!...


Я моргнул и посмотрел еще раз, чтобы убедить себя, что это уловка, оптическая иллюзия. Но нет, глаза меня не обманывали. Это был Шива, но он совсем не был похож на человека, которого я себе представлял, в нем не было ничего из того, что я себе представлял. Он был абсолютно не похож ни на одного человека, которого я когда-либо видел в своей жизни.


Вместо правой руки, от начала ладони... или там, где обычно находятся пальцы, мужчина носил протез из нержавеющей стали... до плеча. У него не было правой руки, но дьявольский и хитрый дядя Ривы не носил ни обычных протезов, ни обычных предметов, ни деревянных или пластиковых рук. Нет, сэр.


Прикрепленная к плечу стальная кобра двигалась взад-вперед в воздухе, кобра, во всех отношениях напоминающая живую рептилию, с металлических зубов, капал сильнодействующий яд!


Сказать, что это было фантастично и невероятно, было преуменьшением. Я продолжал моргать, но это был не мираж и не галлюцинация. Это было реально, ужасно и пугающе реально! У стальной кобры все анатомические части были точны до мельчайших деталей: клиновидная голова с капюшоном, открывающиеся и закрывающиеся челюсти. Зубы, несомненно, представляли собой шприцы для подкожных инъекций, способные вводить смертельный яд рептилии в кровь жертвы.


Я отвел взгляд от странного и угрожающего устройства, обратив внимание на лицо Шивы. Холодное угловатое лицо, напоминающее лицо рептилии. У него были узкие черные глаза, густые кустистые брови. Он был среднего роста, с худощавым, поджарым телом, от которого исходил дух демонической злобы.


Он был не обычным противником, а человеком, подобно большинству моих врагов, собравшихся в единую банду... таких людей, как Карак, неуловимый Оборотень или персонифицированный демон, называвший себя «мистер Иуда».


Как будто стальной кобры было недостаточно в качестве защитного оружия (а в случае необходимости и в качестве наступательного оружия), в здоровой руке Шивы был пистолет 45-го калибра, всемирно известный американский Кольт. Шива махал пистолетом взад-вперед, ожидая любого движения или звука, которые могли бы выявить мое местонахождение среди живой изгороди.


- Он крикнул. - Честное слово, Картер! - Я не буду стрелять. Нам нужно поговорить, обсудить... даже ваш разговор с мистером Дассом сегодня днем, между прочим. И пока мы тут, расскажите мне, что вы сделали с моей племянницей, хорошенькой мисс Сингх? Я не могу найти эту милую девочку.


Я не ответил.


Вместо этого я поднял «беретту» и прицелился, целясь Шиве в грудь. Медленно я нажал на курок, думая про себя, что кошмар скоро закончится. Мужчина отлично выделялся, и я не мог пожелать более легкой цели: на самом деле свет, лившийся из двери позади него, полностью освещал его стройную фигуру.


Но вместо того, чтобы увидеть, как он упал на колени, вместо того, чтобы услышать его последний приглушенный крик или увидеть, как он корчится в агонии, я был ошеломлен, когда увидел, как пуля из «Беретты» отскочила от его груди. Потом пуля попала в древнюю каменную статую в центре сада.


- Так ты там! - усмехнулся индеец и нажал на курок кольта, выпустив смертельную пулю в нескольких сантиметрах от моей головы.


Я инстинктивно согнулся пополам, все еще не веря своим глазам. Пуля отскочила от его груди, но ничто не свидетельствовало о том, что Шива носил пуленепробиваемый корсет под своей белой «куртой». Действительно, я мог видеть его обнаженную грудь под рубашкой, очертания грудной клетки, мускулы. Все хорошо видно моим недоверчивым глазам.


Если только он тоже не сталь, заключил я. Но это было невозможно. Человек не робот... или нет?


Нет, конечно, не было, но нельзя было отрицать то, что я видел, и нельзя было отрицать, что Шива, казалось, был наделен сверхъестественными способностями. Я прицелился во второй раз и нажал на курок. Я целился в голову индейца, но в тот же миг он отпрянул, и пуля застряла в дверном косяке, едва не попав в цель.


Так что он был уязвим, или, по крайней мере, он был уязвим в некоторых частях своего тела. Поскольку я не знал, сколько патронов у меня осталось, я не стал ждать, пока Шива выйдет из особняка. Быстрым движением, несмотря на травмированную ногу, я оттолкнул густую изгородь и запетлял по саду. Я знал, что его пистолет может рявкнуть в любой момент. Это был звук, который я не хотел слышать, но все же рискнул, мысленно помолившись, чтобы мужчина оставался вне поля зрения, пока я не достигну бокового фасада виллы.


- Ты кого-то ищешь?


Я развернулся и одновременно нажал на курок. Но «Беретта» молчала: магазин был пуст. Один щелчок, и все. Я бросил пистолет в искаженное, ухмыляющееся лицо Шивы. Металлическая рука в форме кобры взлетела вверх. «Беретта» отскочила от металлической руки и упала на землю.


- Не двигайтесь, мистер Картер. Ни шагу, - приказал Шива. Он держал кольт направленным прямо мне в грудь, и я не собирался отделять себя от этой анатомической части своего тела... по крайней мере, не так преждевременно.


- Чего ты ждешь, Шива? Почему бы тебе не стрелять, так что давай покончим с этим?


- Увидеть, как ты умираешь, не претерпев жалкой смерти, дорогой друг? Нет, боюсь, это не мой стиль. Ведь мои прекрасные змеи все еще голодны, несмотря на обильную еду благодаря юному Нираду. Я думаю, мальчик был более полезен в качестве официанта. Но я хочу, чтобы «Кобра» была единой и компактной организацией. А так как старший брат Нирада уже был у меня на службе, я не видел причин не нанять и мальчика. К сожалению, вы не подумали о завершении своей карьеры. Чудовище укоризненно цокнуло языком, держа пистолет направленным мне в сердце.


Позади меня я услышал, как кто-то осторожно двигается. Я повернул голову и увидел фигуру сикха, которого я ранил сегодня днем, перед почтовым отделением в Агре всадив ему пулю в правую ногу. - Ах, это ты, Кришна! - радостно воскликнул Шива. Затем он посмотрел на меня с подмигиванием. - Я думаю, вы двое знаете друг друга.


— Мы имели удовольствие встретиться сегодня днем, — пробормотал я.


- Уже. Я помню, как Кришна рассказывал мне подробности вашей встречи. Но вы не знали одного, мистер Картер, а именно, что Кришна — старший брат Нирада. Он был назван в честь индуистского бога любви, хотя воспитывался как набожный сикх. Но все это сейчас не имеет значения — Шива оборвал его. - Достаточно сказать, что Кришна питает к вам определенную ненависть, дорогой Картер, тем более что он обнаружил, что вы виновны в трагической гибели его брата.


«Если бы я не убил Нирада, он убил бы меня», — ответил я. - Ты прекрасно знаешь, Шива. Это закон джунглей, выживает сильнейший.


— Верно, верно, — усмехнулся индиец. — Но вы, мне ужасно жаль вам это говорить, вы больше не самый сильный, мистер Картер.


Кришна не сказал ни слова. Жаль, что он не заметил выпуклые «нунчаки» в заднем кармане. Но когда один пистолет был направлен мне в грудь, а другой — в спину, я не осмелился сделать неверный шаг, иначе они оба нажмут на курки. Так что я стоял там, стараясь не слишком нагружать травмированную ногу.


— Ты еще не ответил на мой вопрос, Картер, — продолжил Шива. - Вы не сказали мне, что случилось с моей хорошенькой племянницей...


- Она мертва.


Он поднял брови, когда в его грозных черных глазах вспыхнула вспышка. - Мертва?


- Мертва, - солгал я. - Гурнек убил ее до того, как я смог его остановить. Она умерла мгновенно, если это может вас утешить.


— Вовсе нет, — ответил Шива с насмешливым смехом. «Она всегда была лживой, самодовольной шлюхой с самого детства. Но особенно я буду скучать по ней за то, что она делала с моими мужчинами и что они находили таким забавным, раз она жила со мной...


- Так она была твоей пленницей, ты имеешь в виду.


- Как вы предпочитаете, это не имеет значения. За исключением того, что её бедный отец... мой любимый брат будет глубоко страдать из-за потери своей дорогой дочери.


С каждой секундой я начинал понимать, как легко было ненавидеть этого человека. Он был извращенцем, монстром с разумом, похожим на стальной капкан, блестящим, но извращенным, безумным. Мужчина облизал губы и улыбнулся мне, эта улыбка должна была выражать садизм и сарказм.


«Мне будет очень весело с тобой, Картер», — заявил он со смешком. - Вот увидишь, то немногое время, которое мы проведем вместе, будет веселым!


- Скажи мне еще одну вещь, Шива, просто для протокола, - прервал я его, повысив голос в надежде, что Рива меня слышит, и на случай, если она пропустила первые строчки диалога. - Где отец Ривы? Мне об этом рассказала девушка и... хочется это узнать? Я ей не поверил...


Искаженная психология Шивы сработала именно так, как я и надеялся.


«Ты был дураком, что сомневался в моей племяннице», — возразил индеец. - Мой брат в целости и сохранности, всего в нескольких шагах от нас. Если я правильно помню, в тот же день вы отправились на скотобойню. Где вы развязали столпотворение, должен добавить.


- А где он?


- Что, мистер Картер? Мой брат не в том положении, чтобы причинить вред, вот и все; если быть точным, он не в состоянии причинить вред никому. Он злорадствовал, наслаждаясь силой, которую держал в своих руках.


И я стоял на месте, не в силах сделать шаг и переломить ситуацию. Я был под прицелом двух пистолетов, спереди и сзади, готовый в считанные секунды превратиться в кусок швейцарского сыра. Это было не лучшее время для моих любимых трюков, особенно с Кришной, который очень хотел пристрелить меня, чтобы отомстить за смерть своего брата.


Но вдруг пуля оборвала его мечты о мести. Выстрел был сделан из за живой изгороди, где пряталась Рива. У девушки была идеальная цель. Я прыжком отскочил в сторону, избегая пистолета Шивы, и краем глаза посмотрел на Кришну: спереди на его белой рубашке появилось алое пятно. Он упал как подкошенный, удар пули отбросил его к открытой двери на боковом фасаде виллы.


Я надеялся воспользоваться моментом удивления Шивы. Я прыгнул вперед, нанося удар по руке, державшей пистолет, чтобы заставить его отпустить пистолет. Он успел выстрелить, когда стальная рука в форме кобры опускалась мне на плечо.


Зубы, истекающие смертельным ядом, были в двух дюймах от моей шеи. Я ударил индийца в челюсть, избегая его груди, так как все еще не понимал, что он носит под «курткой», и не хотел разбивать руку о стальную пластину.


- Тебе не победить, Картер! Никогда! - прошипел мужчина, когда я ударил его ладонью руки в ложбинку между шеей и плечом. Удар сработал; мужчина на мгновение ослабил хватку, и пистолет упал на землю.


Я отшвырнул его в сторону, и пистолет полетел по гравийной дорожке. — Значит, мы квиты, — сказал я, делая шаг назад. Я сунул руку в карман и взял "нунчаки".


Шива сузил глаза, пока они не превратились в две тонкие щелочки; его лицо больше, чем когда-либо, напоминало лицо рептилии. Я не думаю, что он знал, что такое «нунчаки», но он определенно понимал, что это не невинное оружие. Он попятился к двери, переступив через труп Кришны... и в то же мгновение снова раздался выстрел. Но на этот раз Рива прицелилась не так точно, и пуля застряла в пыли и гравии у ног дяди.


— Значит, шлюха жива, — усмехнулся монстр. - Ненадолго, Картер, уверяю тебя.


- Вы не в состоянии застраховаться от несчастного случая! - иронично воскликнул я, держась на расстоянии из-за зубов кобры. Блестящие зубы на металлическом стержне напомнили мне о своеобразном безумии Шивы, его садистских методах.


- Заклинило! Не стреляет, Ник! Голос Ривы пронзительно звенел от паники за густой изгородью.


- Оставайся там; не уходи! - крикнул я ей в свою очередь.


Пришлось использовать "нунчаки", чтобы размозжить монстру голову, или задушить его. Но я не мог приблизиться, по крайней мере пока.


- Вы, конечно, поняли, что зубы моей "кобры"... - очень черные глаза индийца на мгновение обратились к металлической руке, - ...они полны смертельного яда, смеси, образованной из яда четырех змей. Он пытался не торопиться, останавливаясь на описании змей. - Я сделал смесь из яда зеленой мамбы, чешуйчатой гадюки, австралийской змеи и моей любимой рептилии по причинам, о которых вы, возможно, догадались, а именно королевской кобры. Все вместе, мистер Картер, они производят впечатление, по сравнению с которым смерть юного Нирада кажется милосердным подарком, как будто мальчик совсем не страдал. Но ты же знаешь, как сильно он страдал, не так ли, Картер?


- Где Шкатулка, Шива? - спросил я, не обращая внимания на его короткую речь и сатанинскую ухмылку, скривившую его губы. - Я готов заключить с вами сделку, обмен. Ваша жизнь за изобретение Хаджи.


- Сделку? — повторил он со смехом. - Ты шутишь, Картер. Представьте, я даже принял меры предосторожности, уничтожив все записи и заметки Хаджи на случай, если он когда-нибудь задумает сбежать! Нет, здесь только одна Шкатулка, и она моя, Картер. Никто другой ее не получит.


- Значит, хорошие ребята в Пекине дадут тебе карт-бланш, да? Ты обманываешь себя, Шива. Не говоря уже о том, что ты тратишь мое драгоценное время.


Насколько я знал, индиец блефовал. Возможно, албанец Хаджи в этот самый момент ускользал от виллы, унося с собой свое драгоценное изобретение. Я зашел слишком далеко, чтобы увидеть, как моя миссия с треском проваливается. Поэтому я принял решение. Пока я держусь вне досягаемости металлической руки-кобры, мне это сойдет с рук.


Я сделал шаг вперед, и Шива попятился. Он боялся, несмотря на страшное оружие, казавшееся неотъемлемой частью его тела, его существа. С ухмылкой я продолжил волочить ногу по усыпанной гравием подъездной дорожке. Он снова попятился, но на этот раз я отступил в сторону и побежал к двери, пытаясь броситься за ним, прежде чем он успел бы сманеврировать моей металлической рукой для смертельного удара.


Движение требовало времени, рассчитанного с точностью до сотой доли секунды, времени, которое потребовалось, чтобы протянуть кожаный шнур вокруг шеи монстра, и времени, чтобы увернуться и избежать укуса подкожных зубов. В то же мгновение, когда я прыгнул вперед, пытаясь обернуть шкуру бизона вокруг горла Шивы, стальная рука качнулась вниз и перерезала шнур пополам. Я уперся палкой «нунчаку» в металлический стержень проклятого устройства, но дерево скользнуло по гладкой поверхности.


Ядовитые зубы угрожающе приблизились к моей шее. Я толкнул Шиву к фасаду, отпустил то, что осталось от моих «нунчаков» (бывшей метлы) и схватил стальную кобру обеими руками. Мужчина тяжело дышал, и искусственная рука встала передо мной. Я не знал, как она работает, но я не мог остановиться, чтобы спросить об этом.


Мой локоть коснулся груди мужчины. На индейце было что-то твердое, но не металлическое. Наверное, это был пластик. Шива продолжал ухмыляться, даже когда боролся, и, словно прочитав мои мысли, сказал: - Очень легкий и пуленепробиваемый. Еще одно замечательное изобретение от Хаджи. - Он вел себя как маньяк даже в самых безвыходных ситуациях.


Он был так горд, так уверен в себе. А тем временем плюющиеся ядом зубы все ближе и ближе подходили к моей шее. Рука обладала сверхъестественной силой, как у робота, в то время как другая рука индейца не могла преодолеть мою физическую силу. Но змея оказалась сильнее, и я отчаянно боролся, чтобы блестящие металлические зубы не вонзились мне в шею.


Я поднял одно колено и пошел в атаку, ударив его в пах. Шива издал стон, согнувшись пополам; в то же мгновение я вонзил зубоподобные иглы для подкожных инъекций в его плоть, в его тонкую, мускулистую шею.


За первым выражением изумления и удивления последовало выражение ужаса, исказившее его черты.


Я отстранился, чтобы стальная рука не ударила меня во второй раз, и остановился, наблюдая, как Шива задыхается, пытаясь дышать. Яд начал поражать дыхательные центры, на коже появились странные кровянистые пятна. На коже быстро появились темно-красные пятна - внутреннее кровотечение.


- Машина... Картер... ан... противоядие... - простонал он, пытаясь передвинуть ноги, чтобы снова войти на виллу и, наверное, добраться до лаборатории. Но его ноги уже были парализованы.


Шива упал на землю, корчась в сильной судорожной дрожи, которая сотрясала все его тело.


Рядом со мной появилась Рива.


Но она не отвела взгляда и не уткнулась головой мне в грудь. Она стояла там, дрожа, смотря как умирает ее дядя, не переставая смотреть на корчащуюся фигуру, становящуюся неподвижной и холодной перед лицом смерти.


Потому что именно смерть устраивала это шоу там, в этом саду, который казался таким неуместным, таким плодородным и зеленым, и таким неуместным в засушливой нищете голой и пыльной Индии.


Это была неприятная смерть. Но да, этот Шива никогда не был приятным человеком.


15


Не могу сказать, что в итоге все закончилось благополучно, то есть красивым пакетом со шкатулкой, перевязанным ленточкой, для хранения у дверей АХ. На самом деле, после смерти Шивы только одному человеку (остался только один) удалось вырваться из сети организации, называвшей себя «Кобра».


Хоук сказал мне, что он узнал из надежного источника, что Хаджи пересек индийскую границу, чтобы исчезнуть на безграничной территории Китая. После этого об албанском ученом больше ничего не было известно. Но я не был настолько наивен, чтобы верить, что рано или поздно, в недалеком будущем, мы не встретим его на своем пути.


Как и Шива, сначала Хаджи все еще представлял собой загадку, безликую угрозу, чья научная изобретательность, вероятно, уже использовалась людьми, правившими Пекином.


В любом случае, это не мое дело... по крайней мере пока.


Десять дней назад мне нужно было сделать другие вещи, а именно убить Шиву и забрать шкатулку. Шива был мертв. Шкатулка, которую мы с Ривой нашли в сейфе на вилле сумасшедшего, уже была в наших руках. После этого я уехал из Агры, чтобы забрать свои вещи в Нью-Дели, взяв с собой Риву. И в этот момент племянница Шивы, лежащая рядом со мной на большой циновке на золотом песке маленького пляжа вдоль Малахарского побережья. В десяти минутах ходьбы находился живописный город Панаджи, когда-то оккупированный португальцами. Мы были в Гоа на заслуженном отдыхе.


Рива свернулась рядом со мной и что-то бормотала во сне, ее стройное загорелое тело благоухало ароматом крема для загара. Мягкий, ритмичный плеск волн, плещущихся о берег, вызывал у меня глубокую сонливость, чудесное ощущение. Мне больше не угрожали, мне больше не нужно было бежать, я не чувствовал отчаяния. Я больше не боролся за свою жизнь, не сталкивался с ситуациями, которые во многих случаях казались явно против меня, но почти никогда не благоприятствовали мне.


Но уже тогда у меня было очень мало возможностей в этом случае. Все это время именно Шива создавал ситуации, диктовал правила игры. В конце концов он оказался проигравшим, чего, по моему мнению, он никогда не считал возможным. Даже партия наркотиков на десять миллионов так и не достигла места назначения благодаря оперативному вмешательству индийского правительства.


Вертолет, перевозивший героин из Китая, был сбит самолетами ВВС Индии в тот самый момент, когда он пересек границу и следовал по маршруту в небе Индии.


Двумя днями позже министр покончил жизнь самоубийством: его смерть свидетельствовала о его связях с организацией «Кобра». А что касается Пурана Дасса, бывшего офицера индийской разведки, то длинная рука Закона наконец-то доказала свою эффективность.


Дасс находился в тюрьме в Нью-Дели в ожидании суда. Ему было бы что рассказать судьям, тем более что правительство пообещало ему отсрочить вынесение смертного приговора, если бы он согласился раскрыть все, что знал об операциях «Кобры».


Судя по тому, как я его знал, я не сомневался, что Дасс будет свидетелем, готовым сотрудничать, рассказывая правительственным чиновникам все, что они хотели знать, а может быть, и больше.


Таким образом, в сложившейся ситуации пробелы были заполнены. За исключением Хаджи, мне удалось, к явному удовлетворению Хоука, выполнить задание. Я даже не забыл обещание, данное Риве. Мы нашли её отца в тайном месте там, на скотобойне.


Теперь беднягу госпитализировали в отдельную палату лучшей больницы Нью-Дели, где днем и ночью оказывали помощь врачи и медсестры, которые делали все возможное для его выздоровления. Таким образом, я сдержал слово, данное Риве и AX.


«Возьмите отпуск на месяц», — сказал Хоук в порыве великодушия теперь, когда я завершил миссию с некоторым успехом.


Рана на ноге начала заживать, с каждым днем мне становилось лучше. И у меня было предчувствие, что через пару недель мне перезвонит мой начальник, чтобы взвалить на мою спину новую миссию... от чего я не смог отказаться.


Все эти мысли роились в моей голове, пока я лежал на пляже, греясь на солнышке.


Я протянул руку и обернул ее вокруг плеч Ривы, привлекая ее к себе. Но кто-то ткнул меня в ребра...


Сонливость исчезла, и я мгновенно вскочил на ноги. Рива расхохоталась, когда мы оба повернулись лицом к бородатому мужчине, который поставил на песок большую плетеную корзину. - Я прошу мало, "сахиб", - с широкой улыбкой говорил мужчина. - Всего двадцать рупий, и я покажу вам, как зачаровываются змеи... Очень ядовитые, "сахиб"... кобры!


Я дал ему двадцать рупий, не говоря ни слова.


Двадцать рупий за то, чтобы «не» выступать в качестве заклинателя змей, а иметь привилегию не видеть перед собой кобру, даже если она приручена.


«Знаешь, тебе бы понравилось шоу», — со смешком заметила Рива.


— Не так сильно, как мне нравишься ты, — ответил я, снова обнимая ее.


Вверху, в безоблачном небе, парили чайки. К счастью, они не стервятники, подумал я. А потом я забыл и стервятников, и змей, забыл даже Индию.


Со мной была Рива, и этого было более чем достаточно, чтобы занять мой разум.


КОНЕЦ.


Картер Ник


Человек, который продал смерть


Ник Картер


Человек, который продал смерть


перевел Лев Шкловский в память о погибшем сыне Антоне


Оригинальное название: The Man Who Sold Death


Пролог


Хсян Шу Джан ждал. Один, в полярной ночи. Он присел в залитом лунным светом снегу, как дракон, готовый к атаке. Его ноздри трепетали и выпускали клубы пара. Его глаза безумно блеснули над собственным следом.


Белый камуфляжный плащ мало защищал его жилистое тело от резкого ветра и минусовой температуры. За ним, раскинув лапы в постоянно меняющемся снегу, лежали его мертвые ездовые собаки. Его нарты были раздавлены воем ярости предсмертной агонии собак. Яд, теперь Хсян знал. Яд медленного действия. Неважно, подумал он. Хсян больше не думал о побеге. Он больше не думал о выживании. Он думал только о смерти и пистолете на бедре, который должен был убить его.


В сотне миль к востоку, далеко в призрачном ландшафте, все еще тлели руины работы всей его жизни. Пронзительный крик звериной ярости вырвался из его горла при воспоминании обо всех годах, которые он вложил в него, и о его жестоком, внезапном разрушении. Его лаборатория. На мгновение он поддался мысли, для которой это было предназначено. На мгновение он представил, какое опустошение это должно было вызвать.


Он представил себе обширные поля американской пшеницы, чахлые в росте и гниющие под палящим солнцем, запятнанные и вонючие от смертоносного грибка его лаборатории. Он видел, как русские бюрократы отчаянно нуждались в новых запасах зерна для голодающего населения, которые они нигде не могли найти. Он неосознанно улыбнулся.


Но только долю секунды. Ветер сорвал улыбку с его губ, напомнив, где он был и кто изменил его судьбу. Не будет дани уважения Хшангу Сджо Джану. Он потерпел неудачу. И его лидеры были бы недовольны этим.


Но он не вернется, чтобы встретиться с ними лицом к лицу. Хсян знал, что умрет здесь, в снегах диких просторов, в эту бесконечную ночь. Но прежде чем он сможет вкусить смерть, он удовлетворит свою жажду убийства: смерть этого американца.


Хсян был уверен, что скоро придет высокий американец, потому что этот американец был основательным человеком. Он тщательно убивал Сунга и Цзяна , убийц-самоучек. И после убийства этих двух часовых он пошел на многое, чтобы установить зажигательные бомбы. Разрушение лаборатории было полным.


Американец нанес удар, пока Хшанг спал. Он проснулся от последних приглушенных взрывов и увидел языки пламени, вырывающиеся из всех дверей и окон.


Он побежал к своим саням и собакам, спасаясь от той далекой фигуры, американца, о котором эскимосы шептались в южном поселении ранее на этой неделе.


Когда собаки умерли в пути, Хсян понял, что американец принял меры предосторожности. Он не собирался отпускать Хсьянга, поэтому было ясно, что американец не из тех, кто оставляет что-либо на волю случая. Он придет, чтобы удостовериться в смерти Хсьянга .


Хсянг дрожал от гнева. «Умри, американец, — прошептал он ночи. «Умри первым».


Один час, два. Он сидел на корточках, согреваясь ненавистью. И вот, наконец, слабый от усиливающегося ветра лай собак.


Хсянг быстро вынул правую руку из рукавицы на овчине и сунул ее в карман парки. Пальцы сжались вокруг автоматического пистолета. Китайцы знают его как Тип 54, их копию российского 7,62-мм ТТ М 1933 Токарева . Хсьянг медленно достал пистолет из кармана и принес в комнату один из восьми маузеровских патронов, достаточно тяжелых, чтобы пробить фут сосны. Затем он опустился животом на снег, прямо между следами, оставленными его разбитыми санями, и посмотрел сквозь забрало своего оружия.


Это не будет трудным выстрелом при свете луны. Четко очерченная цель приближается к нему прямо впереди. Хсян убрал пистолет обратно в карман, опустил голову с белой шапкой и сделался почти невидимым в снегу. Потом начал считать. У американца были бы хорошие собаки, такие, которые могли бы дожить до тридцати пяти лет. Но приходилось считаться с усталостью: двадцать пять в час. Около двух с половиной минут на километр. Четыреста метров в минуту. Семь метров в секунду.


Когда он снова услышал звук, он стал яснее. А насторожив уши, он смог различать звуки разных собак. Через мгновение послышался скрежет саней.


Хсжан выхватил пистолет. Он не видел сани, пока не оказался в сотне ярдов от него. Он выскочил из снежной бури: неслись собаки, ухабистая куча укрытых одеял припасов бежала по всей длине саней, а затем высокая темная фигура высовывалась из задних полозьев, раскачиваясь сквозь призрачный ландшафт.


Хсян медленно сосчитал до десяти, затем открыл огонь. Глядя поверх забрала на голову темной фигуры, стоящей за набегающими собаками, Хсьянг увидел небольшой хохолок, возможно, череп и волосы, который на мгновение дымился в лунном свете, прежде чем рухнуть в снег. Но неподвижный возница и лающие собаки продолжали нестись.


Хсьянг выстрелил еще раз и еще раз. И опять. Собаки, нарты и человек продолжали грохотать, нависая высоко над его забралом. Теперь он не мог промахнуться. Указательный палец Хсьянга снова сжал спусковой крючок. Пистолет загрохотал.


Его поле зрения было заполнено дикими собачьими глазами, языками, свисающими из слюнявых пастей, лапами, скрежещущими по снежной метели, как поршни убегающей адской машины. Хсжан встал на колени и снова выстрелил в щель между собой и фигурой в темной парке. Затем он бросился с пути несущихся саней.


Вблизи, когда сани пронеслись мимо, Хшанг увидел, что у фигуры нет лица. Парка была пуста. Он потратил свои драгоценные пули на чучело. В следующее мгновение он увидел, как груз на санях поднялся, когда летящая фигура выпорхнула из своего укрытия под одеялом.


Тонкий клинок блестел в лунном свете.


Хсьян взмахнул пистолетом вверх, когда тело ударило его, и он растянулся на спине на снегу. Сильная рука схватила его за запястье и раздробила кость.


Слабо Хсян снова попытался поднять пистолет.


'Кто ты?' он закричал. "Кто ты такой, кто так хорошо убивает?" Стилет сверкнул вниз.


В последний, краткий миг своей жизни Хсян услышал две вещи.


Капает его кровь на снег.


И имя: "Ник Картер".


Картер Ник


Человек который продал смерть


Название оригинала: The Man Who Sold Death


Пролог


Сян Шу Ян ждал. Один в полярной ночи. Он скорчился в залитом лунным светом снегу, как дракон, готовый атаковать. Его ноздри задрожали и выпустили клубы пара. Его глаза безумно глядели по его собственному следу.


Белый камуфляжный халат мало защищал его жилистое тело от резкого ветра и отрицательных температур. За ним, вытянув лапы в постоянно меняющемся снегу, лежали его мертвые ездовые собаки. Его сани раздавила воющая ярость собак. Яд, теперь Сян знал. Медленно действующий яд. «Неважно, - подумал он. Сян больше не думал о побеге. Он больше не думал о выживании. Он думал только о смерти и пистолете на бедре, который должен был убить его.


В сотне миль к востоку, далеко в зарослях призраков, все еще тлели руины дела его жизни. Пронзительный крик звериной ярости вырвался из его горла при воспоминании о всех годах, которые он вложил в это, и о этом жестоком, внезапном разрушении. Его лаборатория. На мгновение он предался мысли, для чего она была разработана. На мгновение он представил себе разрушения, которые это должно было вызвать.


Он представил себе огромные поля американской пшеницы, чахлые в росте и гниющие под палящим солнцем, испачканные и воняющие смертельным грибком из его лаборатории. Он видел, как российские бюрократы отчаянно нуждались в новых запасах зерна для голодного населения, которых они нигде не могли найти. Он бессознательно улыбнулся.


Но всего этого не стало за лишь доли секунды. Ветер срезал улыбку с его губ, напомнив, где он был и кто изменил свою судьбу. Награды Сян Шу Яну не будет. Он потерпел неудачу. И его лидеры были бы недовольны этим.


Но он не встретится с ними лицом к лицу. Хсян знал, что он умрет здесь, в снегу диких просторов, в эту бесконечную ночь. Но прежде чем он сможет вкусить смерть, он удовлетворит свою жажду убийства: убьет этого американца.


Сян был уверен, что скоро приедет высокий американец, потому что этот американец был дотошным человеком. Он аккуратно убил Сунга и Цзян, самоучек-убийц. И после убийства этих двух часовых он приложил все усилия, чтобы заложить зажигательные бомбы. Лаборатория была полностью разрушена.


Американец нанес удар, когда Сян спал. Его разбудили последние приглушенные взрывы, и он увидел, как пламя вырывается из всех дверей и окон.


Он побежал к своим салазкам и собакам, спасаясь от той далекой фигуры, американца, о котором эскимосы шептались в южном поселении ранее на этой неделе.


Когда собаки погибли в пути, Сян знал, что американец принял меры предосторожности. Он не собирался позволять Сяну сбежать, поэтому было ясно, что американец не тот человек, который может ничего оставлять на волю случая. Он придет, чтобы установить смерть Сянга.


Сян задрожал от гнева. «Умри, проклятый американец», - прошептал он ночи. «Умри первым».


Один час, два. Он сидел на корточках, греясь ненавистью. И вот, наконец, послышался слабый на поднимающемся ветру лай собак.


Сян быстро вытащил правую руку из своей рукавицы с овчиной и сунул ее в карман своей куртки. Пальцы сжались вокруг автоматического пистолета. Китайцы знают его как Type 54, их копию российского 7,62-мм ТТ М 1933 года Токарева. Сян медленно вынул из кармана пистолет и взвел затвор с одним из восьми патронов «Маузер», достаточно тяжелых, чтобы пробить фут сосны. Затем он опустился животом в снег прямо между следами, оставленными его разбитыми нартами, и выглянул за визир своего оружия.


При свете луны это будет несложно. Четко очерченная цель приближается к нему прямо перед собой. Хсян сунул пистолет обратно в карман, опустил голову в белой кепке и стал почти невидимым в снегу. Потом он начал считать. У американца будут хорошие собаки, скорость которых может дойти до тридцати пяти километров в час. Но с усталостью приходилось считаться: двадцать пять в час. Примерно две с половиной минуты на километр. Четыреста метров в минуту. Семь метров в секунду.


Когда он снова услышал звук, он стал яснее. И, насторожившись, он мог различать звуки разных собак. Мгновение спустя послышался скрежет саней.


Хсян вытащил пистолет. Он не видел сани, пока они не оказались в ста ярдах от него. Он выскочил из снежной засады: мчались собаки, ухабистая куча покрытых одеялами припасов тянулась по всей длине саней, а затем высокая темная фигура, высовывающаяся из задней части салазок, покачивалась через призрачный пейзаж.


Сян медленно сосчитал до десяти и открыл огонь. Посмотрев через козырек на голову темной фигуры позади набегающих собак, Сян увидел небольшой пучок, возможно, голову и волосы, на мгновение показавшиеся в лунном свете, прежде чем нырнуть в снег. Но неподвижный водитель и лай собаки продолжали мчаться.


Сян стрелял снова и снова. И снова. Собаки, сани и человек продолжали шуметь, нависая над его засадой. Теперь он не мог промахнуться. Указательный палец Сянга снова обвился вокруг спускового крючка. Пистолет прогремел снова.


Его поле зрения заполняли дикие глаза собак, языки, торчащие из слюнявых пастей, лапы, скрежетавшие по метельчатому снегу, как поршни убегающей адской машины. Сян поднялся на колени и снова выстрелил через промежуток между ним и фигурой в темной куртке. Затем он бросился с траектории мчащихся саней.


Вблизи, когда пролетели сани, Сянг увидел, что у фигуры нет лица. Парка была пуста. Он потратил свои драгоценные пули на чучело. В следующий момент он увидел, как груз на санях поднялся, когда что то вылетело из укрытия под одеялом.


Тонкий клинок блестнул в лунном свете.


Хсян взмахнул пистолетом вверх, когда стилет ударил его, отправив его на спину в снег. Сильная рука схватила его за запястье и раздробила кость.


Хсян попытался снова поднять пистолет.


Он закричал. - 'Кто ты?' "Кто ты, кто так хорошо убивает?" Мелькнул стилет.


В последний краткий момент своей жизни Сян услышал две вещи.


Как капает кровь в снег.


И имя: «Ник Картер».


## Глава 1


— Ты совершенно уверен, что Хсян мертв, Ник?


Бывают моменты, когда Дэвид Хоук может раздражать, и это был один из таких моментов. Заседает в штаб-квартире АХ в Вашингтоне, в то время как его помятый твидовый костюм пропах вонью его дешевых сигар, Хоук снимался в собственной постановке «Совершенный бюрократ».


Коричневая папка с пометкой «Картер-Хсян» лежала перед ним по диагонали, и Хоук, потянув за окурок, приложил все усилия, чтобы убедиться, что я не увижу ничего из его содержимого. Помимо папки и сигары, его главным костылем была старая перьевая ручка, которая продолжала писать в папке, пока я описывал события в Арктике.


Я посмотрел на часы и уставился на синее облако дыма, нависшее над седой головой Хоука. «Хсян мертв ровно пятьдесят четыре часа семь минут и шестнадцать секунд», — сказал я.


Перо Хоука продолжало царапать бумагу.


«Ему дважды вонзили в горло стилет. Первое ранение повредило сонную артерию, второе вскрыло трахею. Тело все еще там. Если вы хотите пойти и увидеть тело, я могу рассказать вам о нем вдоль и поперек.


— Ну-ну, Ник, — сказал Хоук. — Не так враждебно. Вы же знаете, как обстоят дела с нашими в Вашингтоне. Мы живем бумажной волокитой. Как еще мы можем оправдать себя? Такие агенты, как вы, плейбои Killmaster, получают все удовольствия, все приключения, все путешествия. Не жалей нам этих нескольких жалких моментов.


Хоук улыбнулся мне шириной примерно с длину окурка его сигары. — Хорошо, Ник, — сказал он. 'Спасибо. Не только от своего имени и АХ. Есть некоторые высокопоставленные правительственные чиновники, которые хотят, чтобы вы знали, что они ценят то, что вы там сделали».


Я издал соответствующие звуки благодарности.


«Хсян работал, чтобы доставить нам очень серьезные неприятности», — сказал он. — И я боюсь, что теперь мы увидим больше таких, как он. Помимо того, что это довольно дорогое хобби, война стала ужасно редкой. То есть война по старинке, с армиями и оружием, с массовыми разрушениями в чистом поле.


Хсян был солдатом нового типа: экономическим воином. Меньше копий, больше мозгов. Почти хирургическое знание вен мировой экономики и желание маньяка вскрыть их. Результат остается прежним: гибель наций и народов, ниспровержение всех цивилизованных систем, порожденных жизнью. Но стоимость операции ниже, а цели легко скрыть».


Хоук вынул изо рта сигару, склонился над своим столом и заговорил очень медленно, очень четко и очень обдуманно. - Но опасность не меньше.


Он махнул рукой перед лицом, словно стирая невидимый ужас.


«Вы видели цветение сакуры по дороге сюда?» он спросил.


— Да, — сказал я.


«Весной Вашингтон может многое предложить», — сказал он.


Я посмотрел на него резко. Зная его странную манеру доходить до сути, мне нетрудно было заподозрить его в том, что он пытается обременить меня какой-то конторской работой. Я должен был знать его лучше.


«Как бы хорош ни был Вашингтон, — сказал он, — я полагаю, что есть места и получше».


— Не для тебя, — сказал я.


Хоук рассмеялся. — Как насчет отпуска, Ник?


Мои брови взметнулись к линии роста волос, но прежде чем Хоук успел насладиться своим маленьким удивлением, я снова опустил их.


Я спросил. - "Что за шутка?" .


'Шутка?' — сказал он, закуривая еще одну свою грязную сигару.


— Ты меня слышал, — сказал я.


Хоук играл обиженную невинность. Когда-нибудь я заплачу кому-нибудь много денег, чтобы он сделал для него копию Оскара. — Почему ты сомневаешься во мне, Ник? Я когда-нибудь лгал тебе?


Нам обоим пришлось рассмеяться.


— Серьезно, — сказал он. — Как насчет поездки? Он откинулся на спинку вращающегося кресла, его глаза изучали потолок, как если бы это была карта мира.


«В какое-нибудь приятное и теплое место, где можно избавиться от арктического холода», — сказал он.


Я ждал, ничего не говоря.


«Ах, возьмем, к примеру, Французскую Ривьеру. Я слышал, что поздней весной там красиво, как раз перед тем, как туда стекаются туристы. Место вроде Ниццы. У меня было достаточно информации. — Послушайте, — сказал я. «Ты говоришь об отпуске или о работе?»


Идея Хоука о честном ответе была новым вопросом. — Ты знаешь, кто сейчас в Ницце?


— Скажи мне, — сказал я.


«Просто одна из лучших кинозвезд Америки».


Я сказал. - 'Действительно?'


— Да, действительно, — сказал Хоук с акульей ухмылкой. — И она, кажется, тоже одна. Прошлой ночью она была там, совсем одна, во Дворце Медитерране , играла и проигрывала в рулетку, и никто не мог ее утешить. Хоук покачал головой от «печали» всего этого. — Хорошо, — сказал я. 'Я сдаюсь. Это кто?'


Его глаза чуть сузились, когда он ответил: «Николь Кара».


«Николь Кара, — сказал я, — погибла в авиакатастрофе четыре года назад».


'Действительно?' — сказал Хоук, кладя мой билет на самолет через стол.


## Глава 2


Он был настоящим уродом.


Я стоял и смотрел на него в его стеклянной клетке, не замечая ничего, кроме его работы. Крошечная птичья голова, нервные глаза, мерцающие за парой очков, примостившихся на длинном клюве носа. Его костлявое тело дергалось от нервного напряжения, как будто он всегда собирался убежать, когда испугался. Никотиновые пальцы перелистывали фотографии на его покрытом пеплом столе. Один в своей маленькой комнате с хорошим обзором своих шкафов для документов, которые стояли там, как внушительные ряды надгробий на переполненном кладбище, он чувствовал себя в своей стихии. Хьюберт Уиклоу, поклонник фактов, хранитель воспоминаний, носитель забытых данных. Его империя была пыльным архивом Единого национального информационного агентства.


Лучи света, пробившиеся сквозь загрязненный нью-йоркский воздух через высокие окна комнаты, приносили единственное облегчение. Воздух повис неподвижный и тяжелый от пыли в комнате.


В этом огромном мавзолее забальзамировано прошлое: журналистские останки полковников, правивших где-то в Латинской Америке неделю или месяц; убийцы, чьи преступления возбуждали общественность около четырнадцати дней; мошенники, спортсмены, президенты, премьер-министры, изгнанные короли, огромная интернациональная вереница людей, которые на мгновение завладели капризным вниманием прессы, а затем проскользнули дальше, чтобы быть практически забытыми. Но не Хьюберта Уиклоу.


В гигантских тайниках его разума громоздились имена, факты, данные и статистика, как сокровища скряги. То, что он не мог сразу вспомнить по памяти, он мог найти за десять минут, доставая прошлое из похожих на могилы ящиков своих картотечных шкафов.


Есть люди, которые могут сделать такую память прибыльной, но только не Хьюберт Уиклоу. Поместите его среди незнакомцев, заставьте его выступать и расскажите ему, как разбогатеть, предоставляя всего лишь простой факт, и все, что вырвалось из его тонкого, дергающегося рта, было беспомощным заиканием. Он пожимал плечами и протягивал руки ладонями вверх. Он слабо покачал головой. Капли пота играли на его лбу и скатывались по носу.


Хьюберт Уиклоу был наделен странным и тонким гением. Урод было для него хорошим словом. Друг тоже.


Я прочистил горло.


Вздрогнув, он поднял глаза. Рука коснулась груды фотографий на полу. Его лицо покраснело. Рука шлепнула по тлеющей в пепельнице сигарете, промахнулась и покатила сигарету по столу.


— Черт возьми, — сказал он. 'Проклятие.'


— Успокойся, — сказал я. "Это просто я."


Ему удалось найти свою сигарету, и теперь, согнувшись пополам в кресле, он усердно выискивал фотографии под своим столом.


Его слова закружились сквозь клубы дыма. — Позвольте мне сначала убрать беспорядок. Вон там. Проклятие.' Я услышал, как он ударился головой о стол внизу, а затем снова появился со своими фотографиями; покрасневший, но доволтный.


Он аккуратно положил их на стол, встал и протянул руку. — Как дела, Ник?


— Как всегда, — сказал я. 'А у тебя?'


«Я делаю все, что могу», — сказал он.


Он взял стопку фотографий со стула в углу своей комнаты и положил их на пол. — Садитесь, — сказал он.


'Сажусь.'


Пристроив свой скелет обратно на вращающееся кресло, он погасил сигарету, зажег другую, приставил ее к уголку рта и быстро затянулся. Пепел пролетел по воздуху и приземлился ему на рубашку. " Все еще объединеные пресса и телеграфные службы?" Этот псевдоним был единственным, что он когда-либо указывал на запретную тему моей работы. — Действительно, — сказал я.


«Ну, что мы можем сделать сегодня для наших коллег-журналистов?» — спросил он с улыбкой.


— Мне нужна информация, — сказал я.


Хьюберт скользнул вперед по столу. — Расскажите мне об этом, — сказал он.


— Николь Кара, — сказал я.


«Погибла 3 марта 1972 года в авиакатастрофе в аэропорту Франкфурта, в результате которой погибли тридцать шесть пассажиров и экипаж «Каравеллы», нанятой…»


Я поднял руку. " Хууууууу ".


«Я не хотел заставлять тебя чувствовать, что меня там больше нет».


— Это даже не приходило мне в голову, — сказал я. «Давайте остановимся на деталях. Во-первых, вы уверены, что она мертва?


'Без сомнения.'


Я спросил. — "Разве вы никогда не слышали ничего обратного? «Сомнения в опознании тел. Слухи, которые вы всегда слышите в таких случаях: не совсем умер, ужасно изуродован, заперт где-то в санатории?"


— Нет, — сказал Хьюберт. — Она мертва. Никто, даже фан-клуб, не высказал иного мнения».


"Никогда никаких указаний на обратное?"


«Нет, и абсолютно нет».


— Хорошо, — сказал я. «Второй и последний вопрос: предположим, я встречаю женщину, которая выглядит в точности как Николь Кара, так сказать, полный двойник. Откуда мне знать, настоящая она или самозванка?


— Трудная задача, — сказал Хьюберт. Он потушил сигарету, заложил руки за голову и откинулся назад, закрыв глаза. — Николь Кара, — пробормотал он. Николь Кара. Вы должны знать ее данные. Вес, рост, цвет глаз, волосы. Она блондинка от природы или была. Он говорил задумчиво. «Самые важные данные — это просто факт. Вам нужно что-то особенное, чего вы еще не видели в кино».


'Вот именно?'


«Как маленькая родинка, очень высоко на внутренней стороне ее левого бедра».


'Точно?'


«Больше, чем просто слухи», — сказал он. «Я не могу вспомнить, где я это прочитал, но я верю этому. Думаю, ты можешь на это рассчитывать, Ник. Это лучшее, что я могу вам предложить.


Я встал и пожал ему руку. «Я не знаю, как ты это делаешь, — сказал я, — но ты чудо».


Хьюберт позволил себе довольно ухмыльнуться и встал. «Есть еще кое-что, что тебе может понадобиться знать, Ник». Я бросил на него вопросительный взгляд.


«Вы второй человек, проявляющий большой интерес к Николь Кара, который зашел в ко мне за последние шесть недель».


— Продолжай, — сказал я.


«Как вы знаете, Uni-National News имеет отношение не только к прессе. Мы также являемся коммерческим агентством. Любой желающий может зайти сюда и купить то, что мы предлагаем. В основном это фотографии, в основном для книг. Около шести недель назад сюда зашел парень и хотел купить копии всех фотографий Кары в нашем архиве».


«У вас уже были такие просьбы, не так ли?»


— Иногда, — сказал Хьюберт. «Обычно, однако, они сначала приходят сюда, чтобы просмотреть все фотографии, и только потом говорят им, что они хотят. Этот парень купил не глядя. Это была первая необычная особенность.


— А вторая?


«Во-вторых, в последние несколько лет не было особого интереса к Николь Кара. После ее смерти было выпущено несколько книг. Вышли одноразовые мемуары фан-клуба. И это было все. Затем мы получили запрос на одну фотографию, чтобы проиллюстрировать популярную историю тех лет. Так что просить у нее все, что у нас было, было второй его необычностью».


— А третья? .


— У тебя есть девушка по имени Вильгельмина. Это было утверждение, а не вопрос.


Вильгельмина — довольно смертоносная подружка, точнее, пистолет типа Люгер. Она никогда не была далеко от меня. Не больше, чем Хьюго, мой стилет и Пьер, газовая бомба.


— У этого парня была такая девушка, — сказал Хьюберт. «Под левой подмышкой».


'Как он выглядел?'


— Здоровяк, — сказал он. — Один из тех широкоплечих, коренастых типов. Лицо как у неандертальца. Глаза спрятаны за солнцезащитными очками. Шрам на левой скуле, около двух с половиной дюймов в длину.


— Он сказал, что собирался делать с этими фотографиями? «Это было почти все, что он сказал. Он сказал, что парень, на которого он работал, был без ума от нее.


— Ты знаешь его имя?


Хьюберт порылся в куче квитанций в ящике стола. «Тебе понравится, Ник», — сказал он, выбирая одну.


Я посмотрел на бумагу, которую он мне протянул. Подпись клиента была внизу. Рядом каракули, которые опозорили бы шестилетнего ребенка: Джон Смит.


«Он был так же великолепен, как и выглядел», — заметил Хьюберт. Должно быть, в том, как я посмотрел на своего старого друга, было что-то обвиняющее, потому что его голос звучал почти как оборона. — Давай, Ник. Откуда я мог знать? Любой может зайти сюда и купить все, что захочет».


— Не обращай на меня внимания, — сказал я. — В конце концов, этот человек мог быть совершенно невиновен. Может быть, это просто совпадение.


"Конечно," сказал Хьюберт, когда я шел к двери. 'Есть и такой шанс.'


Я снова пожал ему руку и попрощался. Он продолжал смотреть, пока я шла по длинному коридору к лифту.


«До свидания, Ник», — услышал я его голос. 'Береги себя. Будь осторожен.'


## Глава 3


'Береги себя. Будь осторожен.'


Эти слова не мог заглушить даже яростный рев двигателей в тридцати тысячах футов над Атлантикой. Все это было зловещим. Отпуск, который не был отпуском. Проклятый Хоук. Красивая девушка, которая могла быть или не быть мертвой.


Я посмотрел на свой поднос с едой. Из моря коричневого соуса, окружавшего кусок недожаренного мяса, словно глаз циклопа, глядел испуганный кусок лука.


Тень пересекла мой взгляд.Я услышал, как стюардесса спросила. - 'Не голоден?'


Я покачал головой.


Ее длинная тонкая рука прошла передо мной, чтобы взять поднос.


Я опередил взяв стакан виски. — Мне это нравится, — сказал я. — Может быть, это поможет мне уснуть.


— Да, — сказала она. — Это тоже один из способов. Я посмотрел на пару ярко-голубых глаз и озорную улыбку.


«Я слышал, что есть и другие напитки».


— Да, — сказала она. — И лучше для твоей печени.


Я закурил одну из своих сигарет с золотым мундштуком. — И для легких тоже, я думаю.


— Да, — сказала она. — Для легких тоже. Вы остановитесь в Париже?


'Нет. У меня пересадочный рейс из Орли через сорок минут после того, как мы там приземлимся.


'К сожалению. В противном случае я мог бы показать вам достопримечательности.


— Да, конечно, — сказал я. — Но, может быть, в другой раз.


'Возможно.'


Она взяла лист и повернулась , чтобы уйти .


«Думаю, тебе лучше принести мне еще виски», — сказал я ей сзади.


Чертов Хоук, снова подумал я. Даже скотч не помог бы мне.


Я все еще был в плохом настроении, когда в тот же день приземлился в аэропорту Ниццы на рейсе из Парижа. Из такси, которое доставило меня в отель Beau Rivage на Quai des Etats-Unis , я мог видеть залитую солнцем гладь Средиземного моря с одной стороны. С другой — почти непрерывная линия отелей, вилл и высотных зданий, толкающих друг друга, как кучка избалованных детей на легендарных игровых площадках богачей.


Мой номер был с видом на море. В высокие французские двери дул прохладный ветерок. Я распаковал свои сумки, положил Вильгельмину, Хьюго и Пьера в два свернутых полотенца и понес их на галечный пляж.


Целый час я лежал с закрытыми глазами, слушая шепот воды о берег.


Когда я вернулся в свою комнату, не было необходимости делать обычную проверку. Нельзя было отрицать тот факт, что кто-то был внутри.


На столе для завтрака стояла большая корзина с фруктами. У ананаса была белая карточка, прикрепленная к зеленой ленте. Почерк принадлежал какому-то французскому лавочнику, но в подлинности передатчика сомнений не было. «Добро пожаловать на Французскую Ривьеру», — гласила открытка. — Пусть твой отпуск будет всем, на что мы можем надеяться.


Хоук - мудак! С того момента, как я вернулся из бассейна, он беспокоил меня, бесил, смеялся надо мной. Сначала предполагалось, что Хсян мог сбежать от меня. Тогда это было не столь очевидное приглашение взять не столь очевидный отпуск. В прошлом также были времена, когда Хоук скупился на подробности о задании. Я мог это понять. Были такие вещи, которые, как он знал, не были так безопасны, как я знал, учитывая риск быть схваченным. К тому же мне не обязательно было знать все, чтобы выполнить свое задание. Но, по правде говоря, я не имел ни малейшего представления, зачем я в Ницце. Какое дело Хоуку, жива Николь Кара или нет?


Мои руки были сжаты в кулаки. И кровь бешено стучала в ушах. Успокойся, сказал я себе. Предположим, что старик в своей дыре на Дюпоне Круг в Вашингтоне знает, что делает. А потом, если вы не знаете, что это такое, попробуйте узнать что-нибудь. Просто позвольте вещам происходить. Именно это незнание доставляет вам столько неприятностей.


Действие. Это было то, что мне было нужно. Тогда я всегда чувствовал себя лучше. Время ожидания подошло к концу. Я принял душ и оделся к вечеру. Во внутреннем кармане куртки был мой новый паспорт на имя Николас Андерсон. Куда бы я ни пошел, пистолет, стилет и газовая бомба могли шокировать, особенно если охрана была настолько проницательна, как я подозревал.


На этот раз Вильгельмина, Хьюго и Пьер останутся. Они не были спутниками Николаса Андерсона, туриста. Но человек по имени Николас Картер в ранге Killmaster АХ был бы дураком, если бы вышел один. Я воткнул за воротник два лезвия с одной режущей кромкой . Третье было в поясе на спине. Они лежали плашмя, невидимые, обнадеживающие и смертоносные.


У меня еще будет время поужинать до того, как начнется вечерняя работа. Выйдя из отеля, я повернул налево, пересек Quai des Etats-Unis на следующем углу и начал долгую извилистую прогулку вдоль моря к гавани, чтобы пообедать где-нибудь на свежем воздухе, в одиночестве и при свечах, с жареными креветками, рататуем и белым вином. .


Я не торопился. Теперь, когда я был готов действовать, я потерял эту чрезмерную стимуляцию . Я наслаждался едой и окружающей средой. С другой стороны гавани на ночь заходили яхты и траулеры. Небо потемнело, превратившись из голубого в черное. В ресторанах через дорогу мерцали огни. Я сделал последний глоток вина и потушил сигарету.


Если бы у меня был отпуск, он бы уже закончился. Пора было начинать.


С обнаженной грудью, поддерживаемой юными руками, она поднялась из моря высокой травы и алых цветов, бледная сладострастная предвестница темных удовольствий и всепроникающих наслаждений для тех, кто готов поддаться соблазнам внутри кремового здания. позади нее. Если бы у статуи было имя, никому бы и в голову не пришло его добавить. Но учитывая обстановку, вход в казино, возможно, эти усилия были излишними. Леди Фортуны будет достаточно.


Palais de la Méditerranée на Английской набережной в Ницце не является ни лучшим, ни худшим казино на Лазурном берегу. Тем не менее, оно профессионально, эффективно и одинаково приветливо как к туристам, ограничивающим свой риск десятью-двадцатью долларами за ночь, так и к игрокам, требующим более высоких ставок.


Наверху двойной изогнутой лестницы, ведущей на второй этаж, простирающейся во всех направлениях, известной как Les Salons de la Mer , я повернулся к Секретариату. За прилавком, больше походившим на гардероб, сидели двое мужчин во фраках, бледные, с видом нерушимого скептицизма. Рядом с ними сидела молодая женщина с тяжелыми глазами, одетая в траурное платье, и делилась своими сомнениями относительно человечества, проносившимися перед их усталыми глазами. Несколько туристов, очевидно, с одной из многочисленных конференций, постоянно проводимых городским советом Ниццы, собрались у стола.


Пробираясь сквозь них, я положил свой паспорт и пятифранковую монету на прилавок. Монеты хватило на входной билет на один вечер. Пятнадцать франков за неделю, тридцать за месяц, шестьдесят за сезон. Все, что мне было позволено сделать внутри, я сделал большую догадку здесь. Я ставил на саму удачу, ставя на то, что за один вечер я выиграю то, что послал мне Хоук.


Один из скептически выглядевших мужчин открыл мой паспорт «Николас Андерсон», уставился на фотографию, а затем осмотрел мое лицо.


Я заполнил форму, пока он проверял мой паспорт в архиве в углу позади него. Удовлетворенный, он нацарапал мое имя на желтой карточке казино с двумя бордовыми полосками сбоку и пододвинул ее ко мне.


Двое охранников у входа в Les Salons de la Mer кивнули мне, когда я подошел к двери.


Я стоял на вершине трех мраморных ступеней, ведущих в роскошный зал; комната на разных уровнях, широкая и длинная, как футбольное поле, полностью покрытая красным. Напротив меня алые шторы обрамляли окна с видом на море. На маленьких балконах снаружи, залитых лунным светом и влажным весенним бризом, пары пили напитки и беседовали, перекрывая шум уличного движения. Между мной и балконами слева и справа стояли столы. Рулетка, кости, баккара, блэкджек, écarté , trente et quarante . Под мягким светом кроваво-красных экранов вращались серебряные шестеренки, карты шептались о зеленую ткань, стучали игральные кости и текли фишки в непрерывном круговороте потерь и прибылей.


Я быстро прошел через комнату, остановившись в одном из двух баров, чтобы выпить. Народу в начале сезона было немного. Несколько столиков были закрыты. Время от времени над гулом резко раздавался голос: « Риен ne va plus», и тут я услышал тиканье шарика из слоновой кости о стенки рулетки.


Ничего особенного в публике не было. Американцы столпились вокруг столов для блэкджека и игры в кости . Группа баккара состояла в основном из британцев и пожилых людей, а международная сцена была сосредоточена вокруг столов для рулетки. Там было несколько вездесущих японцев в синих костюмах, белых рубашках и настоящих галстуках, два араба, горстка греков, несколько скандинавов, испанец, немцы, англичане и американцы.


Сидя на свободных стульях, напряженные пожилые женщины, вооруженные огрызками карандашей, склонились над листами бумаги, разрабатывая строгие системы вроде Д'Аламбера и Отмены .


Я встал позади одной из этих старых женщин за столиком, ближайшим к входу. Там у меня было поле зрения, которое не позволяло никому проникнуть незамеченным через главный вход.


Я дал одному из крупье двести пятьдесят франков. «В фишках по пять», — сказал я ему. Купюры исчезли в настольном сейфе через жадную щель с латунным носиком. Из сокровищницы, полной разноцветных жетонов разного достоинства, ко мне скользнуло пятьдесят желтых дисков. Я позволил им дождем стечь в карман куртки.


На какое-то время я позволил себе уснуть под звоном ставок, грохотом колеса, ритуальными криками крупье, слитыми в бесконечный ритм:


- Нёф . Руж. Нарушение. Faites fox jeux. Риен не ва плюс. Кинз. нуар. Нарушение. Faites vous jeux. Риен не ва плюс. Винт-хуит. Руж. пара. '


Каждый раз, когда дверь открывалась, я с надеждой поднимал глаза, но тщетно.


Я полез в карман и начал делать ставки. Иногда стол забирал мои фишки, иногда отдавал. Мои мысли были только наполовину о колесе. Я играл по более высоким ставкам.


Прошло полтора часа. Заскучав, я переключился на ставки на отдельные числа. Я сложил количество букв в Нике Картере, довел до десяти — и проиграл. Я сложил количество букв в Николасе Андерсоне, поставил на шестнадцать и снова проиграл. Я сложил буквы Дэвида Хока, поставил на девять и проиграл. Я сложила количество букв в Николь Кара и снова поставила на десять.


Моя фишка была только на числе на зеленом листе, шанс 37 к 1. Крупье шевельнул запястьем, и огромное колесо начало вращаться против часовой стрелки. Мяч из слоновой кости метнулся в колесо по часовой стрелке против потока черного дерева, словно метеор в ночном небе. ' Риен ne va plus, — рявкнул крупье. Колесо замедлилось. Мяч выпал из-под ободка, перескочил через перегородки, замедлился, подпрыгнул раз, другой и упал в коробку номер десять. Грабли подтолкнули ко мне стопку желтых фишек и одну розовую стофранковую.


Я подобрал их, сунул несколько желтых крупье, сделавшему ставку, и наклонился, чтобы собрать остальные.


Когда я снова поднял взгляд, она стояла там, прямо напротив меня, по другую сторону стола. Она была захватывающей. Медово-светлые волосы, убранные с ее загорелого лица и перевязанные бледно-зеленой лентой, обнажали высокие скулы, подпираемые красотой, которую не могло проследить время. Тонкое белое платье с низким вырезом на шее, чтобы показать пышность ее полных грудей, свисало с ее богато сложенного тела. Я увидел, что ничто не мешает ее твердым соскам прижаться к прохладной нежной ткани.


Она полезла в кошелек и вытащила банкноту в сто франков. «Пять фишек», — сказала она крупье.


Он ловко обернул купюру вокруг деревянного диска и пустил ее в медный желоб ненасытного свода. Она взяла сумку под мышку, а обеими руками сжала фишки, как ребенок, сжимающий гору печенья. Жест был настолько невинным, что мне пришлось улыбнуться. В этот момент она подняла глаза и уставилась на меня через стол глазами, сияющими, как горящие изумруды. Потом она снова опустила глаза с замешательством на эти скулы и продолжала смотреть на стол. Выражение ее лица стало серьезным, мрачным. Протянув руку между сидящими игроками, она поставила одну из своих желтых фишек на семерку. Она проиграла, поставила на шестнадцать и проиграла. Она поставила на семнадцать и проиграла. Она поставила на девятнадцать и проиграла. Она поставила на двадцать шесть и проиграла. Она поставила на тридцать три и проиграла.


Десять раз подряд она ставила на одно число, худшие шансы на столе, и десять раз подряд проигрывала. Теперь ее дыхание участилось, и от волнения ее груди двигались вверх и вниз, опустошая тонкую ткань платья. Руки с розовыми лакированными ногтями, сжимавшие ее тающее сокровище, дрожали, и после еще двух туров она смогла удержать то, что осталось, в одной руке.


Я никогда не думал, что она играет для удовольствия. Тонкий слой пота блестел на ее шее снизу, и однажды, когда колесо повернулось, она прикусила губу. Я смотрел, как пальцы ее правой руки вытащили еще один жетон из тающего запаса ее левой руки.


Она посмотрела на него. Ее губы сложили немые слова. — Пожалуйста, — сказала она. 'Пожалуйста.'


Она поставила фишку под номером девять. Ритуал повторялся: вращение колеса против часовой стрелки, зала в другую сторону; в тот момент, когда мяч упал, раздался крик: « Риен ne va plus» и тишина, в которой ждали игроки.


Даже если бы я был глухим, все, что мне нужно было сделать, это посмотреть ей в глаза, чтобы узнать результат. Две слезы хлынули из-под ее век, балансируя там, чтобы скатиться по ее щекам. Я видел, как ее тело напряглось. Она с трудом сглотнула, и ее слезы остановились.


Она посмотрела на свою руку. Осталось шесть фишек. Ее длинная коричневая рука обхватила одну из них и поместила ее под номером двадцать четыре. На этот раз она закрыла глаза, когда колесо повернулось. Результат был не лучше. Не прошло и десяти минут, как у нее осталось всего две фишки. Волнение ее не уменьшилось, но теперь она, казалось, почти смирилась со своим несчастьем. Она не колебалась. Она поставила фишку под номером тринадцать.


— Счастливая, — окликнул я ее через стол.


Она посмотрела на меня и попыталась улыбнуться. Но она не могла остановить дрожь подбородка и губ, а глаза ее блестели от слез. Она снова прикрыла их, избегая моего взгляда.


Я продолжал смотреть на нее. На заднем фоне вверху открылась дверь. Вошел мужчина. Он был похож на того здоровяка, который собирал данные о ней.


## Глава 4


Он постоял там всего долю секунды, прежде чем его острые глазки выследили ее. А затем его суперглянцевые черные остроконечные туфли с грохотом скатились вниз по лестнице к красной ковровой дорожке. Я уже подходил вокруг стола к ней.


Прямо за ней, улыбаясь от жестокого удовольствия, которое сморщило его шрам на щеке, он поднял руку и вонзил свои пухлые пальцы в плоть ее правой руки, чуть выше локтя. Он что-то прошептал ей на ухо.


Она напряглась, лицо ее застыло от страха. Решительная, но осторожная, боясь причинить неприятности, она попыталась вырваться из его настойчивой хватки. На ее загорелой коже виднелись белые пятна от грубого давления его хватки.


Я подошел к ней с другой стороны, вся доброта и невинность.


"Ах, ты там," эхом повторил я. — Я уже начал думать, что потерял тебя. Если тебе надоела рулетка, как насчет выпить?


В последовавшей тишине я услышал, как крупье сказал: « Единица ». Она снова проиграла.


Когда дешевые духи окутали его, как вонь из канализации, а его черный шелковый костюм заблестел в мягком свете казино, Поллард Уиллоу опустил руку и направил на меня все свои умственные способности. Несмотря на духи, несмотря на свой костюм, он всегда будет иметь вид человека, который провел большую часть своей жизни в харчевнях, где мухи снуют над пирогами.


— Кто ты, черт возьми? — спросил он шепотом. Это был хороший знак. Он не собирался устраивать сцену.


' Может, Г-н. Смит? был мой ответ.


Он сказал. - " А ?"


Я не стал смотреть на него. — Ну, как насчет выпить? — сказал я ей. — Ты выглядишь так, как будто тебе неплохо освежиться.


— Да, — сказала она. 'Да спасибо. Конечно, могу.


— Что ж, тогда это замечательно, — сказал я. - "Пойдем?"


— У этой дамы назначена встреча в другом месте, — сказал он.


— Ты говоришь это, — сказал я. — Но странно, что она мне об этом не сказала.


— Послушай, малыш, — сказал он. — Послушайся у меня хорошего совета и убирайся отсюда. Не суй свой нос в то, что тебя не касается.


"О, но оно касается меня," сказал я. — Вы слышали молодую леди. Она хочет выпить со мной.


Его лицо покраснело. «Не заставляй меня спрашивать тебя слишком много раз», — сказал он.


Его рука небрежно откинула куртку, преднамеренно показывая мне то, что было заткнуто за пояс, а также показывая мне, что у него больше мужества, чем здравого смысла, и что безопасность Пале - де-ла- Медитеране не так надежна, как я думал. Судя по той доли секунды, что я увидел это оружие, мне показалось, что он подкрепил свой привод мексиканским Trejo .22, Model 1. Мексика, может быть, и не известна своей оружейной промышленностью, но теми немногими красотками, которые родом оттуда приходят так же миролюбивы, как пироманьяк на пороховом корабле. Модель 1 — грязное и очень необычное оружие. У него есть селектор в левом верхнем углу магазина. Когда вы переворачиваете его и нажимаете на спусковой крючок, пистолет делает восемь выстрелов автоматической очередью.


Девушка задыхалась. — Не будь идиотом, Гвидо, — сказала она.


— Я не думаю, что ты его используешь, — сказал я ему.


— Я бы не стал рисковать.


— Я надеялся, что ты это скажешь, — сказал я.


Я осторожно взял ее за руку, и мы вместе направились к двери. Позади нас Гвидо пробормотал проклятие.


Его разум, или что там скрывалось за этим неандертальским лбом, должен был пройти через немалую борьбу, чтобы прийти к заключению или вспомнить, что кто-то велел ему сделать. Он не показался мне типом, который станет гением в разделе независимого мышления.


Между тем, вероятность того, что он откроет огонь, уменьшалась с каждым дюймом, когда мы увеличивали расстояние между нами. Гвидо был обучен действовать, а не думать, и если он сразу же приступит к делу, чтобы обдумать ситуацию, у нас будет достаточно времени, чтобы прогуляться до Парижа.


Пока я удерживал напряжённое тело девушки от линии огня, мы поспешили к двери. У Гвидо больше мужества, чем здравого смысла, но каждая секунда подтверждала мое убеждение, что он был запрограммирован избегать ярких сцен.


Это было всего лишь несколько секунд, прежде чем мы достигли вершины лестницы, но это всегда кажется длиннее, когда один из этих довольных курьером клиентов перемалывает что-то в своей голове.


Пройдя через дверь, мы прошли через прихожую к левому крылу лестницы, которая двумя арками спускалась вниз ко входу во Дворец Медитерране .


Через несколько мгновений я услышал тяжелые шаги на другой лестнице и, выглянув в ту сторону, увидел, как Гвидо пробежал вниз, почти рядом с нами. Его глаза из-под сомкнутых бровей были полны ярости.


Он был всего в двух-трех шагах от нас, когда мы выскочили из парадной двери Дворца в прохладную ночь. Искатели удовольствий все еще приходили, хотя и в меньшем количестве. Когда я оглянулся, перед входом проскользнули черный «Ситроен» и белый «Мерседес». Когда мы проходили мимо статуи Леди Фортуны, я увидел, что Гвидо стоит неподвижно, пухлый силуэт на фоне огней казино, он поднимает кулак и машет им.


— Беги, — сказал я девушке.


— Да, — сказала она. 'Я знаю.'


Мы побежали по Английской набережной. Легкий туман, идущий вглубь суши с моря, покрывал цепочку огней у входа в бухту Ангела, как мягкую ткань. В тяжелом воздухе вдоль столбов безвольно висели трехцветные вымпелы, которые должны были придавать дороге праздничный вид. Движение успокоилось, тишину нарушал редкий рев двигателя.


Странный, зловещий воздух висел над берегом, ощущение сырой гнили, нарастающей во мраке, отблеск подлинной веселости дня и вечера, теперь рассеянный крадущейся ночью.


В тишине мы поспешили сквозь свет и тень. Терраса отеля «Вестминстер» была залита желтыми лампами, а желтые свечи мерцали на столиках снаружи, где пожилые гости, укутавшись от сырости, пили кофе и боролись с объятиями одинокого сна. За отелем виднелась полуразрушенная вилла Прат, безжизненная за ширмой из пальм и обветренных ставней.


Я оглянулся. От Гвидо не осталось и следа. Тем не менее, у меня было ощущение, что за нами следят. Мы миновали отель «Вест-Энд» и музей Массена , где между пальмами за железными воротами играли прожекторы. Впереди на фоне залитого лунным светом неба, словно пухлая женская грудь, виднелся купол отеля «Негреско».


Я остановился и повернул девушку к себе лицом . Ее лицо покраснело от возбуждения, а глаза заблестели. Ее тело на мгновение скользнуло по мне.


— Спасибо, — сказала она, затаив дыхание. 'Спасибо, сэр...'


— Андерсон, — сказал я. «Николас Андерсон».


— Что ж, спасибо, мистер Андерсон.


— Пока не благодари меня, — сказал я. — Я не уверен, что ты уже выбрался из леса. Думаю, твой друг Гвидо был не в восторге от того, что произошло в казино.


— Нет, — сказала она. "Точно нет. Будет больше трудностей. Гораздо больше проблем.


— Скажи мне, — сказал я. — Тебя зовут Николь Кара?


Она долго смотрела мне в глаза. Красивое лицо, в котором невинность каким-то образом смешивалась с обещанием утонченной страсти, теперь выражало отчаяние.


«Многие люди верят в это», — ответила она. «По крайней мере, один человек уверен».


Это был ответ, который ничего не решал, но прежде чем я успел сказать больше, выражение безнадежности исчезло с ее лица. Она озорно вскинула голову. — Мистер Андерсон, — сказала она. — Я полагаю, вы хотели предложить мне выпить. Есть ли лучшее время, чем сейчас?


Бар Негреско почти вымер. Огромная комната напоминала мрачную пещеру со слабым розовым светом, выбранным для того, чтобы льстить увядшей коже старух.


Мы сидели рядышком на синей скамье за круглым столом с мраморной столешницей, покоившейся на искусственной леопардовой шкуре.


Я снова ощутил хрупкую красоту девушки, теплоту ее крепкого бедра рядом с моим на синей скамье, изгиб ее грудей, классическую форму лица, пышность золотисто-каштановых волос ... изумрудное волнение в ее глазах.


Официант в белой куртке подплыл к нам с заученным унижением отеля, склонного угождать крайностям во вкусе.


'Что ты хочешь выпить?' — спросил я девушку.


Она хитро засмеялась, как подросток, которого выпустили на волю в кофейне.


— О, — сказала она. — Я действительно не думала об этом. Должна признаться, что я не совсем знаток выпивки, но однажды я мечтала выпить целую коктейльную карту.


Шаркая ногой, официант выражал тихую смесь беспокойства и бесконечного неодобрения приятной болтовни. У меня было искушение предложить ему стипендию в театральной школе.


Рука девушки порылась между двумя блюдцами с оливками и крекерами, чтобы подобрать открытку.


"Я попробую это," сказала она.


На карточке было написано: «Роял Негреско 14 F».


Это была композиция из кирша, малинового сиропа, апельсинового сока и шампанского Moet. Просто прочитав это, мой желудок воспламенился от бунта.


«Нет, я не думаю, что вы эксперт», — сказал я ей.


Я сказал официанту: «Один Королевский Негреско». А скотч со льдом. Он поклонился и удалился.


В баре Негреско трудно спрятаться. На самом деле, это отличное место, чтобы быть очень заметным, поэтому я был рад быть там. Это было также причиной, по которой я пошел сюда после того, как мы покинули казино. Что, в свою очередь, сделало меня исключительно счастливым, что девушка выбрала это место, чтобы выпить. В этот момент битвы я не собирался уходить в подполье. Я хотел узнать больше о девушке, больше о Гвидо и больше, гораздо больше о человеке, который отправил этого пещерного человека во Дворец Медитерране. И я хотел это выяснить, при этом убедившись, что меня никто не ищет.


До сих пор вечер был благословлен. Я нашел девушку. Эта игра закончилась хорошо. Гвидо нашел меня. И если бы я был прав, невидимый человек стал бы свидетелем нашего поспешного бегства в «Негреско». И тут вечер был не только благословлен, но и едва начался.


— Мадам, — сказал официант. Склонившись в талии, он поставил ее напиток на круглую бумажную салфетку с буквой «Императорская Н » и словами « Негреско» и « Ницца » в трех синих кольцах.


«Мсье».


Я повернулся к девушке и поднял свой стакан. — К счастью, — сказал я.


Она посмотрела на меня поверх края стакана. Озорной и веселый взгляд исчез из ее глаз. Я снова увидел слезы.


"Нет, я сказал. — Я так понимаю, для тебя это был не такой уж счастливый вечер.


— Нет, — сказала она. «Конечно, нет». Ее голос был слабым и отчаянным.


«Если вы простите мне этот грубый комментарий, — сказал я, — вы знаете о рулетке столько же, сколько и о выпивке, учитывая вашу игру в нее».


— Я знаю, — сказала она.


— Люди всегда так делают, — сказал я. «Большинство людей приходят туда повеселиться, но вы явно производили впечатление человека, занимающегося более серьезными делами».


Она покачала головой. Даже в тусклом свете ее волосы блестели . "Нет, мистер Андерсон..."


— Думаю, тебе лучше называть меня Ник, — сказал я. — Хорошо, — сказала она. 'Ник.'


— Так-то лучше, — сказал я.


«Нет, я была в том казино не для развлечения».


"Вы потеряли девяносто пять франков," сказал я.


— Ты уделяешь мне много внимания, — сказала она. «Ну, — сказал я, — я один в Ницце, и вас было трудно не заметить».


Она кратко улыбнулась. 'Я полагаю, что...'


Она полезла в свою маленькую сумочку. Я увидела белый носовой платок, паспорт, губную помаду и последнюю, желтую фишку. Она достала его и с легким щелчком положила на мраморную столешницу. — Пять франков, — прошептала она.


"Это все деньги, которые у вас есть, не так ли?"


'Да. Неужели это так легко увидеть?


"Боюсь, что так."


— На самом деле это не пять франков, — сказала она. «Это кусок пластика».


Я спросил. - «Почему для тебя так много значит выигрыш в этом казино?»


Во второй раз за ночь ее глаза изучали мое лицо.


— Ты не выглядишь бедной, — сказал я, — ты не выглядишь голодной. Не похоже, что тебе нужна одежда и кров. У меня не сложилось впечатление, что вы пытаетесь выиграть отпуск или вагон драгоценностей. О жадности тоже не могло быть и речи.


— Нет.


«Но вы играли, чтобы выиграть много денег. Это было важно для тебя.


— Да, — сказала она. — Вот оно.


— Думаю, я хотел бы знать, почему.


Она снова изучала мое лицо этими умными зелеными глазами, теперь холодными и глубокими, как само море.


'Что ты видишь?'


«Опасность», — сказала она. "Трудности."


— Ты можешь мне доверять, — сказал я.


— Да, — сказала она. — Я тоже так думаю.


«Кроме того, — сказал я, — имея всего один жетон в пять франков, у вас не так много выбора».


Ее влажные, теплые губы оторвались от ровных белых зубов в невольной улыбке. — Но если бы я тебе не доверяла, я бы ушла, — сказала она. «Тогда я бы попытался найти кого-нибудь еще».


— Это так важно?


'Да.' Она взяла свой стакан и сделала большой глоток.


— Хочешь еще?


«Я не привыкла пить, — сказала она. «Тем не менее, я считаю, что хочу еще один стакан. Я не знаю, хочу ли я быть пьяным, чтобы забыть или отпраздновать. Да, Ник, еще один.


Я подозвал официанта, и мы молча подождали, пока он принес еще один «Роял Негреско».


Она сделала еще один глоток, и когда она закончила, она, казалось, пришла к решению. — Да, — сказала она. 'Я доверяю тебе. Надеюсь, ты из тех парней, которые помогают. Это не совсем для меня, не только для девушки, с которой ты однажды познакомился в казино.


— Я знаю, — сказал я, успокаивая ее.


«Это выходит далеко за рамки вас и меня. Да, мне нужно выиграть много денег и быстро. Ты видел это. Мне это нужно для того, чтобы нанять кого-нибудь.


Я поднял брови в невысказанном вопросе.


«Кто-то очень особенный», — продолжила она. «Я даже не знаю, сколько это стоит. Ты знаешь, Ник? Ты знаешь, сколько стоит нанять убийцу?


Я протянул руку и взял со стола желтую фишку. — Пять франков, — сказал я.


## Глава 5


На мгновение выражение ее лица изменилось на удивление. Затем, повернув ко мне растерянное лицо, она прислонилась ко мне. Я видел ее глаза, теперь освещенные пресловутым огнем изумруда, ее губы приоткрылись, приближаясь к моим.


В следующий момент она напряглась. Ее лицо стало пепельным. Ее взгляд был устремлен позади меня, на боковую дверь бара «Негреско».


Я обернулся. Гвидо был первым, кого я увидел, несколько ухмылявшегося. Потом я увидел угловатого, жилистого китайца, его высокое стройное тело было окутано черным с ног до головы. А между ними, среди этих его слуг, отвратительное существо, которого я буду знать как доктора Уайта. Лотар Инурис. В тот момент, когда я увидел его в первый раз, он изо всех сил старался контролировать гнев, охвативший его, когда он увидел девушку, готовую прижаться губами к моим. Он восстановил свое выражение лица и стянул его в складку приветливой сердечности. Это выражение хорошо сочеталось с его одеждой: хорошо скроенный синий блейзер, серые брюки, рубашка, которая провозглашала себя одним из последних творений Turnull & Asser на Джереминстрит в Лондоне, шелковый шарф и туфли от Gucci.


Но несмотря на всю заботу и расходы, которые ушли на его одежду, доктор Инурис обладал интеллектом, порабощенным извращенным и мощным влечением.


Его глаза, эбеновые бусы, слуги его склонности скрывать свои истинные намерения, были посажены на маленькую шаровидную голову, увенчанную густыми черными волосами, зачесанными назад с узкого лба. Сама голова с тонкими пурпурными губами и узкими ноздрями в большом носу казалась карликовой по сравнению с длинным и широким туловищем. И все же оно не давало намека на силу, а только на мысль о мягкости, коренящейся в вечном потакании своим слабостям. Руки у него были необыкновенные. Длинные ладони, ненормально длинные, заостренные пальцы, короткие ногти. Руки хирурга или душителя. Гладкое, безбородое лицо и странная болезненно-бледная кожа создавали впечатление, что железистое равновесие было нарушено, сначала разлагая тело, а затем заставляя ум служить противоестественным навязчивым идеям. Он выглядел как человек, который получает удовольствие, причиняя кому-то боль и подчиняя других своим причудливым извращениям, которые им управляют. Он сердито выдохнул. Я увидел, что его шарф слегка ослаб, обнажая двойной ряд бородавок, покрывавших его тонкую колючую шею, словно гротескный воротник из сморщенных глаз.


Другие, подобные ему, пересекали мой путь. Их разделял дух самоуверенности в успешном совершении немыслимых дел и вера в собственную гениальность, которая убедила их в непроницаемом иммунитете к возмездию. Еще до того, как он заговорил, я уже знал доктора Лотара Инуриса уже как человека, чья природа не позволяла ничего, кроме лжи.


Он улыбнулся и поклонился. Он поднял одну из своих гибких рук в нерешительном приветствии и подошел ко мне. Я встал, чтобы поприветствовать его.


— А, — сказал он. — На мгновение я подумал, что мы потеряли тебя. И это было бы очень печально. Но прости меня. Прости мою невоспитанность. Мне еще предстоит представиться. Позволь мне. Я доктор. Лотар Инурис.


В руке, которую он протянул мне, не было силы. Я оказал ему всю доброту, на которую был способен. — Приятно познакомиться, доктор, — ответил я. «Я Николас Андерсон».


"Американец, я полагаю," сказал он.


— Действительно, — сказал я.


«Дорогие люди, — сказал он. «Европа многим вам обязана».


«Спасибо, что сказали это, доктор», — ответил я. «В противном случае, насколько я читал, нам здесь не всегда рады».


— Да, — сказал он. «Есть те, кто забыл, но я не из их числа. Для тех, кто забывает, лучшее отношение — это терпимость».


"Ну, доктор, могу я предложить вам что-нибудь выпить?"


Он с сожалением покачал головой. — Я ценю вашу щедрость, мистер Андерсон, но, боюсь, мне придется отказаться. Причина, по которой я здесь, не светская, а чисто профессиональная».


Я встал между ним и девушкой, которая осталась за столом. Он наклонил голову в ее сторону, еще больше понизив свой и без того мягкий, культурный голос.


Это был голос, разрывающийся от намеков. И именно этот второй голос был призван произвести впечатление на слушателя. Превосходный интеллект Инуриса, его непревзойденные способности, его искренность из лучших побуждений и, если всего этого окажется недостаточно, опасность насмехаться над человеком, чьи два товарища могут быть сочтены способными применить силу.


«Если вы знакомы с Европой, мистер Андерсон, — сказал он, — и особенно с Южной Америкой, вы, возможно, знаете, что титул доктора используется довольно свободно. Но в моем случае это титул, заработанный и приобретенный после многих лет упорного обучения. Я доктор медицины, мистер Андерсон, специалист по хирургии, которая в какой-то степени представляет собой механическое искусство. Признавая это и не имея намерения игнорировать стимуляцию интеллекта, я попытался приобрести дополнительные специальности. Я также психиатр с практикой, которая, — он сверкнул глазами на девушку, — посвящена самым сложным случаям.


Я полагал, что было бы нормально расшевелить его своим ликованием. — Итак, вы мастер?


Я был вознагражден дрожью, пробежавшей по его телу. — Да, — сказал он, пытаясь засмеяться. — Полагаю, так нас называют в Америке. Очень интересный и примитивный термин. Но я не должен отвлекаться. Как я и собирался сказать, эта юная леди оказалась одной из моих пациенток.


Я понизил голос до ошеломленной конфиденциальности. — Вы имеете в виду, что она больна, доктор?


Доктор Инурис изо всех сил старался быть терпимым, но я видел, что изо всех сил испытываю его терпение. — Ну, это довольно общий термин, если так выразиться. В профессиональном плане все гораздо сложнее. Но скажем так, не нарушая отношений между врачом и пациентом и не вдаваясь в технические описания, что юная леди страдает серьезным эмоциональным расстройством».


— Я понимаю, — сказал я. — Ты мог бы меня обмануть. И ты надеешься, что это так, сказал я себе.


«Не все эмоциональные болезни проявляются таким образом, чтобы их могли легко распознать неспециалисты вроде вас».


— Полагаю, что нет, — сказал я.


Доктор Инурис улыбнулся мне. «Я рад, что у вас такой широкий кругозор, мистер Андерсон, — сказал он. «Гвидо ясно дал мне понять, что ваше поведение по отношению к нему в казино было, как бы это сказать, несколько воинственным».


— Да, — сказал я. — Но, с другой стороны, этот ваш джентльмен был не совсем то, что вы называете дружелюбным с этой молодой леди. Я имею в виду, что он причинил ей боль, и она, похоже, не особенно стремилась к его компании.


-- Я снова должен просить у вас прощения, -- сказал доктор Инурис, когда он обращался ко мне с лицемерной сияющей улыбкой. «Время от времени Гвидо становится слишком усердным. И я полагаю, он испугался моего гнева. Видите ли, я не управляю обычной клиникой. Молодая леди была доверена моей заботе на вилле неподалеку отсюда, и на данном этапе обращения с ней нецелесообразно подвергать ее тому, что мы с вами считаем нормальными социальными отдачами.


«На прошлой неделе, — продолжил он, — ей удалось покинуть виллу для несанкционированного похода в казино. Гвидо не профессиональный медбрат, и, возможно, поэтому с его стороны следует ожидать ошибок. Тем не менее временное исчезновение девушки очень рассердило меня на Гвидо, и он торжественно пообещал мне, что девушка больше не будет ускользать от его сопровождения. Тем не менее, ей удалось повторить это сегодня вечером.


Так что понятно, не правда ли, что Гвидо, как бы это сказать, довольно нетерпелив с ней? И, — сказал д. Инурис откровенно сказал: «Также понятно, что, будучи американским джентльменом, вы благородно вмешались, чтобы защитить ее от чего-то, что было для вас совершенно неприемлемым поведением».


— Ну, доктор, — сказал я, — я и не подозревал, что за этим стоит так много всего. Мне просто показалось, что ваш слуга что-то задумал.


«Внешнее часто бывает обманчивым», — сказал он.


"Да, многда," я согласился. «Черт возьми, я никогда не думал, что она больная».


Доктор Инурис ободряюще похлопал меня по руке. -- Ну, ну, -- сказал он. «От вас требуется слишком много, чтобы понять вещи на основе краткого наблюдения, даже медицинская наука иногда сбивается с толку».


— Понятно, — сказал я.


— А теперь, мистер Андерсон, вы поймете, когда мне придется просить вас разрешить мне и… э-э… моему персоналу закончить ваш вечер с девушкой и отвезти ее обратно на нашу виллу. Я не знаю, сколько вы с ней говорили друг с другом, но если вы дадите мне какой-нибудь благонамеренный совет, вам будет мудро взглянуть на все, что она могла сказать, в свете ее болезни. Иногда у нее возникает искушение сказать вещи, которые на первый взгляд могут показаться правдоподобными, но, к сожалению, они вызваны ее болезнью, которую, я надеюсь, в моих силах вылечить».


Я кивнул в знак согласия. — Я очень надеюсь, что вы вылечите ее, доктор. Кажется, такой позор, что такая милая девушка, как она..."


«У меня есть все надежды, — сказал доктор Инурис. «Но продолжительность лечения, вероятно, может быть довольно продолжительной».


— Очень плохо, — сказал я.


"Действительно," сказал он, с оттенком нетерпения. — Но теперь нам действительно пора идти. Было приятно познакомиться с вами, мистер Андерсон. Действительно мило.' Он щелкнул пальцами, и Гвидо двинулся, готовый к действию.


Он не понадобился. Девушка встала, сунула сумочку под мышку и подошла к ним. Доктор приветливо улыбнулся ей.


С выражением неудержимого отвращения она прошла мимо доктора и Гвидо к вращающейся двери, через которую они вошли. Высокий, угловатый китаец преградил ей путь, но когда она приблизилась к нему он отошел в сторону, чтобы распахнуть перед ней дверь, и последовал за ней. Гвидо последовал за нимиЁ1 .


«Извините, что побеспокоил вас, — сказал доктор Инурис мне.


Я покачал головой: «Как жаль, — сказал я. "Такая милая девушка..."


"Постарайтесь забыть ее, мой дорогой человек," сказал доктор Инурис, когда пошел к двери.


— Я вас провожу, — сказал я.


— Не нужно, дорогой друг, — сказал он елейным голосом. — О, — сказал я. — Мне бы очень этого хотелось.


Лицо доктора помрачнело. - 'Как хочешь.'


Я последовал за ним до двери. Белый «мерседес» стоял у обочины. Я узнал в ней машину, которую видел, когда мы выходили из казино. Рядом стояли девушка, Гвидо и китаец.


Доктор хлопнул в ладоши. Он сказал. - "Что мы ждем?"


Китайец открыл заднюю дверь, затем шагнул вперед и сел за руль.


Блеснув своими длинными эффектными ногами, девушка скользнула на заднее сиденье. Я заметил, что на ней были туфли-лодочки на высоком каблуке. В наши дни женщины редко их носят, но еще ни одна обувь не украшала женскую ногу так хорошо. Вы видели их еще несколько лет назад, когда Николь Кара была еще жива.


Доктор Инурис скользнул внутрь. Гвидо закрыл дверь и сел рядом с китайцем. Двигатель уже работал, машина отскользнула от бордюра.


Я смотрел, как они уезжают, когда запоминал номерной знак. Мерседес затормозил на повороте. Через заднее окно я увидел, как доктор поднял руку на красивое личико.


Потом передумал. Огромная рука расслабилась, как огромный паук. Через мгновение из руки торчали только большой и указательный пальцы.


Когда призрачная машина завернула за угол, доктор. Инурис очень медленно протянул руку, осторожно и с улыбкой сильного удовольствия положил пальцы на трахею девушки и начал ее сжимать.


## Глава 6


-


Я повернулся и пошел обратно в бар. Если Др. Инурис имел в виду быструю смерть, он бы позволил Гвидо это сделать. Возможно, доктору нравилась медленная смерть, я не сомневался в этом. Но если бы он хотел это сделать, он бы выбрал гораздо более удобное место, чем заднее сиденье автомобиля.


Я снова сел за стол под критическим взглядом официанта, который выглядел несколько облегченным, когда я вернулся с моей небольшой прогулки на улицу с доктором Инурисом и его устрашающей маленькой бандой. Я не обольщался тем, что официант беспокоился о моей безопасности или о счете. Я подозревал, что его реальный интерес был ко мне, предполагая, что я достаточно здоров, чтобы оплатить свой счет, чтобы узнать, могу ли я, подобно многим туристам, не знать, что чаевые были включены в счет, и, следовательно, заплатить ему вдвое.


Я сделал жест в воздухе, и он поспешил к столу, осторожно опустив глаза, чтобы подтолкнуть ко мне счет по мрамору. Когда я проследил траекторию движения его руки, мой взгляд упал на почерк. Оно было на бумажной подставке, искаженной ножкой стакана, из которого пила девушка.


Я поднял стакан и взял бумагу. В то время как Др. Инурис и я лгали друг другу, она была чем то очень занята.


Она написала свое сообщение карандашом для бровей. «Вилла Нарцисса », он сказал: «Кап Ферра. Помоги мне, ради бога. ' Оно не было подписано, и я понял, что до сих пор не знаю, кто она такая.


Но я знал, какой она была: в здравом уме, несмотря на все то, что заявил доктор Инурис. Красивая, отчаянная и достаточно уверенная в себе, чтобы пойти со зловещим доктором без сопротивления. Но кем она была, так и осталось загадкой.


Это была загадка, которую я собирался разгадать до конца вечера.


Но я должен действовать быстро. Я взглянул на часы. Примерно половина второго, и у доктора Инуриса было большое преимущество. Я оплатил счет, не дал чаевых, к большому разочарованию официанта, и вышел из «Негреско» через главный вход. Такси ждали пассажиров. В «рено» впереди очереди водитель, толстолицый мужчина, лежал, запрокинув голову, и тяжело храпел за рулем. Когда я похлопал его по плечу, он мгновенно проснулся. Он посмотрел на меня, сияя улыбкой, которая была смесью животной самонасмешки и хитрости, улыбкой бывшего солдата. — Мсье, — сказал он таким тоном, словно привлек внимание.


Я спросил. — Вы знаете Кап Ферра?


— Конечно, — сказал он.


— Вы знаете Виллу Нарциссу ?


« Да ».


— Ты можешь отвезти меня туда?


— Как пожелаете, сэр. Но извините, это странное место.


'Действительно?' — сказал я, рывком открывая заднюю дверцу его «рено» и садясь. «Скажи мне, почему, а пока давай поторопимся».


Машина скользнула на запад вдоль дощатого настила и развернулась на первом же повороте.


«Там никто не живет. Здесь пустынно, — сказал он.


— Ты был там недавно?


— Нет, я не могу этого сказать. Но там уже много лет никто не живет, м-сье. Я знаю это точно. Несколько недель назад, может месяц назад, я проезжал мимо него ночью. Между виллой и дорогой каменная стена, а у ворот железные ворота. Я заглянул в ворота. Света не было. Вы чувствуете это, когда в доме никого нет. Эта вилла была таким домом.


— Вы знаете, кому он принадлежит?


— Нет, сэр, я не знаю. Право собственности здесь переходит от одного владельца к другому, и иногда присутствие постороннего человека просто означает, что владелец дал разрешение жить на своей вилле».


«Рено» теперь набирал скорость. Я видел, как отель Beau Rivage исчез позади нас; а затем мы свернули на изгиб дороги, которая спускалась к гавани с дорогой, вырубленной в скалах, возвышавшихся над морем.


«На виллах всегда есть новые лица, — сказал водитель.


«Проезжаем Moyenne Cormiche? », — сказал я.


"Да сэр."


Теперь мы поднимались, и город Ницца остался позади нас. Подо мной, справа, море лежало неподвижно под покровом тумана.


— Буду признателен, — сказал я, — если вы не довезете меня до ворот виллы Нарциссы, а позволите сойти на километр раньше.


— Понял, — сказал водитель. Вероятно, он был хорошим солдатом. Толстый и умный, даже тогда. Понимание того, что это даст ему, если он будет понимать и забыть об остальном. В первую очередь берегите себя и выживайте. Выживание всегда было лучшей рекламой, которую солдат мог сделать для себя.


Он ехал быстро и плавно, наслаждаясь вызовом одной из самых захватывающих дорог в мире. Дорога впереди была пуста, и он зажег несколько желтых фонарей, чтобы разорвать завесу тумана. Хотя ночь была тихой, скорость создавала приятный ветерок.


— Вот, — сказал он.


Табличка с надписью «Св. Жан-Кап Феррат вырисовался и пронесся мимо. Справа от меня, кое-где очерченный огнями, Кап Ферра лежал, как большой палец, торчащий в море. Двигатель «рено» заскулил, когда водитель переключился на пониженную передачу, готовясь к спуску с Мойен-Корниш.


— Мы скоро будем там, — сказал он с оттенком веселья. — Тебя ждут твои друзья?


Я был не против ответить ему. — Нет, — сказал я, — боюсь, что нет.


— Может, ты тоже этого хочешь?


Положив одну руку на руль, другой он что то нащупал под сиденьем. Когда он потянул его назад, в руке у него была монтировка. Он смеялся. — Может быть, ты сможешь использовать это?


'Возможно. Но я обойдусь без этого. Благодарю вас за вашу доброту.


— Неважно, — сказал он. — Странное место эта вилла. Очень старая. Очень недружелюбая. Это не тот дом, где вы чувствуете себя комфортно и вам рады».


— Я никогда там не был, — сказал я. — Но я тебе верю.


«Я выключу свет», — сказал он. «Это поможет твоему ночному видению».


Я спросил. — Армия?


«Иностранный легион», — ответил он. «Закройте глаза на несколько минут. Я скажу тебе, когда мы туда доберемся.


Через некоторое время машина остановилась. — Хорошо, — сказал он.


Я снова открыл глаза. Вокруг нас была кромешная тьма. Я сунул водителю стопку банкнот.


— Повезло, — сказал он.


Я вышел из машины.


Водитель высунулся. — Километр прямо. Справа. Каменная стена. Три метра в высоту. Битое стекло сверху. Ворота семь метров. Заостренный верх. Внутри ничего стоящего воровать. По крайней мере, месяц назад. Но, по крайней мере, удачи.


Он все еще улыбался, пока машина тихо задним ходом ехала по дороге. Я подождал, пока перестану его слышать, а затем пошел. Пока я шел, я проверял, что лезвия бритв все еще на месте.


Кусочки мха валялись на старой стене, словно прорастание гнили. Ржавчина облупилась на железных воротах. Лунный свет пробивался сквозь тесно сросшиеся хвойные деревья, поднимавшиеся из клочков тумана, и играл над нечесаной травой, торчавшей из земли, как борода трупа.


С дороги мало что было видно. Только путь машины, только что пройденный, учитывая колеи в примятой траве. Высокие деревья стояли как часовые между любопытными взглядами и виллой.


Какое-то время я стоял за воротами и прислушивался. Просто тишина. Никаких собак, сигнализирующих о моем присутствии. Никакого шестого чувства для обозначения патрулей, чувства, которое столько раз спасало меня.


Я снял куртку и бросил ее поверх стены, чтобы защитить руки от грязных осколков стекла, которые лежали на камнях, ожидая, что любопытный истечет кровью. Я подпрыгнул, нашел надежную опору и одним движением подтянулся вверх, потянув куртку за собой.


Присев у подножия стены, я остановился и прислушался. Только тишина. Пригнувшись и используя деревья как укрытие, я двинулся вперед, параллельно тропе. Я двигался медленно. Мои ноги ступали по мокрой траве. Туман, пахнущий хвоей и морской водой, клубился вокруг меня.


Я поднимался на холм и вдруг увидел проблески света сквозь деревья и сквозь туман. Через несколько секунд я достиг открытого поля.


Я остановился на опушке деревьев и увидел, что следы машин справа от меня сворачивают налево, а затем снова поворачивают направо ко входу на виллу. Белый «мерседес», почти замаскированный туманом, стоял темный и молчаливый на подъездной дорожке.


Сама вилла, с прохладой холодного камня, витающая в ночном морском воздухе, вырисовывалась из тумана, как место ужасного кошмара. Высоко в окне, окруженном свисающими ставнями, кусок молочно-белой занавески ловил свет луны и смотрел на сцену внизу, как невидящее око. Два верхних этажа виллы были темными. Свет горел в трех окнах на первом этаже.


Держась в пределах линии деревьев, я быстро обогнул дом. Задняя часть, сторона с другой стороны и передняя часть оставались черными и безмолвными. Я начал приближаться по жесткой траве. Лишь тонкая занавеска прикрывала правое окно. Поднявшись на корточки, я заглянул внутрь.


Это была кухня. Высокий китаец сидел ко мне спиной за деревянным столом и пил чашку дымящегося чая.


Я пригнулася и подошел к другому окну, благословляя влагу, которая приглушала мои шаги. Медленно я снова поднял голову и обнаружил, что смотрю в комнату, в которой была только кровать. Гвидо лежал на этой кровати, прислонившись головой к стене, и листал журнал. Я видел, как он снял куртку и переложил пистолет с пояса в наплечную кобуру.


Третья из трех освещенных комнат находилась на значительном расстоянии от первых двух. И пока я шел туда, держась ниже уровня подоконников, я услышал голос доктора.


— Дорогая, — сказал он. — Я очень старался быть терпеливым с тобой. И я нахожу, что терпение не вознаграждается пониманием и благодарностью с вашей стороны; только неверность и предательство. А теперь, к сожалению, мое терпение подошло к концу.


Теперь я был на уровне окна. Оно было открыто, и голос доктора, заряженный угрозой, был отчетливо различим. Я подошел к подоконнику. Еще часть этой тонкой белой занавески, лишь частично задернутой, висела в комнате, как паутина в могиле. Выглянув из окна, я ясно увидел доктора Инуриса и девушку. Доктор снял куртку и накинул шарф на место, но несколько двойных бородавок все еще бросали свой сморщенный злобный взгляд на складки шелковой повязки.


Я увидел, что девушка все еще была одета точно так же, как когда я ее встретил. Руки у нее были сцеплены за спиной, как у ребенка, которого отчитывают за плохое поведение, голова слегка склонена, а блестящие волосы все еще связаны бледно-зеленой лентой.


— Я надеялся, что вы проявите ко мне определенную признательность, — сказал доктор. «Я надеялся, что ты придешь ко мне по своей воле с сокровищами, которые может дать только женщина, что ты начнешь отплачивать мне за преданность, которую я излил на тебя так ясно и так постоянно. Вы можете мне не верить, но это действительно была моя самая искренняя надежда. Но, возможно, я слишком надеялся. Это будет не в первый раз. И поэтому я также знаю, что то, что не дается добровольно, может быть взято силой». Девушка посмотрела прямо на него. Она говорила медленно и обдуманно. — Ты ужасен, — сказала она.


Лицо Инуриса исказилось от гнева. Он поднял руку и снова опустил. — Это уже второй раз за сегодняшний вечер, когда ты спровоцировала меня настолько, что мне захотелось показать жестокость на твоем столь необычайно красивом лице. Но я не должен этого делать, не так ли? Я, выглядящий так ужасно. Да, я так понимаю, мои черты не находят у вас одобрения. Другие уже разъяснили мне это.


— Не поймите меня неправильно, доктор, — сказала девушка. — Я не говорил о твоей внешности. Я имею на это меньше всего прав.


'Ой ли?' — сказал доктор.


— Нет, — сказала она.


— Что же, моя сладкая?


«Ты мне противен потому, что вы такой невыразимо плохой, — сказала она.


Доктор рассмеялся, пронзительный смех вырвался из его непристойного горла.


— Плохой, — сказал он. «Как мало вы знаете о зле, чтобы говорить о нем так легко. Но скоро вы узнаете об этом больше, и я сам буду вашим проводником, вашим учителем, вашим партнером».


— Никогда, — сказала она.


"О, да, дорогая," сказал доктор Инурис. — И очень скоро. Здесь, в твоей комнате, на твоей кровати.


Девушка быстро посмотрела на дверь.


Доктор покачал головой. — Нет, — сказал он. — Это тебе не поможет.


Девушка скривилась.


В этот момент мне хотелось действовать, броситься в комнату, чтобы увидеть доктора Инуриса и услышать его мягкий, проникновенный голос. Но я заставил себя успокоиться. До сих пор он ничего не делал, кроме болтовни. Девушка переживет это. И, ожидая, у меня будет все больше и больше возможностей узнать больше об этом извращенном человеке и его таинственной пленнице, которая своим фантастическим лицом и безупречным телом пробудила его угрозу.


Ухмылка жестокости и предвкушения оскалила его зубы. "Ну, мое сердце," сказал он. — Я даю тебе последний шанс. Я дал тебе все, что в моих силах. Дашь ли ты мне взамен то, что в твоих силах, или это должно быть взято у тебя?


«Вы можете взять меня, доктор, — твердо сказала она, — но вы знаете, и я знаю, что вы никогда не будете обладать мной».


Лицо доктора побледнело, а челюсти сжались от гнева. Вена пульсировала на его виске, словно змея, свернувшаяся под его бледной плотью. Он подошел к девушке, которая стояла тихо и спокойно, глядя мимо него, как будто его больше не существовало. Его огромная рука поднялась и вырвала ленту из ее волос, которые упали ей на плечи золотым водопадом.


Гнев вспыхнул на отталкивающей части его лица, усилившись за те несколько секунд, которые потребовались ему, чтобы схватить зеленую ленту и швырнуть ее на пол. Он сделал паузу на мгновение, чтобы справиться с этим и подготовиться к хладнокровному нападению на нее. Девушка продолжала смотреть мимо него, как будто его намерения больше не касались ее, как жужжание мухи.


Доктор снова протянул руку. Его длинные тонкие пальцы сомкнулись на тонком вырезе ее платья, а костяшки пальцев намеренно замерли в пышной ложбинке между ее грудями.


Он сделал быстрое движение запястьем и стянул ткань с ее тела. Она стояла неподвижно, когда он стянул ткань с ее плеч и позволил ей с шелестом упасть на пол.


Она не шевельнулась, чтобы защитить свою обнаженную грудь от жадного возбуждения, бушующего в его глазах. Ее руки висели по бокам. На ней были только белые трусики и туфли-лодочки.


Дыхание доктора вырывалось из него, шипя. "Ах, так," сказал он.


Пока я заставлял себя игнорировать вопящий во мне голос, призывавший сломать его змеиную шею, его руки скользнули к ее бедрам, а ее трусики начали скатываться по загорелым бедрам.


Хьюберт был прав насчет Николь Кара, если она была Николь Кара. Она была блондинкой от природы.


Кровать была справа от меня, в углу между стеной и окном. Девушка, все еще неподвижная, была слева от меня, а доктор Инурис между ней и кроватью.


Встав на колени, слегка задыхаясь от волнения и усталости, он закатал трусики ей до лодыжек.


Доктор Инурис поднялся на ноги, схватил ее за руку и начал тащить назад к кровати.


Я позволил ей сделать один шаг, другой, просто чтобы убедиться. На внутренней стороне ее левого бедра родинки не было. Вовсе нет. Затем я перепрыгнул на подоконник и нырнул в комнату.


Доктор повернулся вокруг своей оси, чтобы увидеть меня. Девушка скользнула обратно к своей связке испорченной одежды.


Шарф свалился с шеи доктора, обнажив его тошнотворный воротник из бородавок. Прежде чем я успел преодолеть разрыв между нами, он преодолел свое изумление.


— Гвидо! он крикнул. — Гвидо!


## Глава 7


Краем глаза я увидел, как девушка подняла свое изодранное платье и прижала лоскутки ткани к своему чувственному телу. Доктор Инурис был зажат, как паук в ловушке, тратя время на прибытие смертоносного Гвидо.


Он не пытался бежать к двери. У меня мелькнуло в голове, что он, вероятно, боялся столкнуться со своим маленьким палачом в темном коридоре, а затем заплатить штраф за ущербный интеллект и капризность Гвидо в виде пистолетной пули 22-го калибра от этого отморозка. И в то же время у меня возникла мысленная картина карлика-пещерного человека, спрыгивающего с кровати, выдергивающего из-под мышки свой пистолет Трехо и пустившегося бежать к комнате девушки.


Как загнанный в угол боксер, доктор Инурис двигался слева направо вдоль стены комнаты, его ладони развернуты наружу, словно в жесте примирения.


У меня не было бы много времени. Доктор представлял такую же физическую угрозу, как сладкая вата, но вставать между ним и Гвидо не было никакого смысла. Единственная драка, в которую он мог ввязаться, была та, в которой шансы были на его стороне.


Я позволил ему подойти, взмахнув плечом и левой рукой. Он пнул меня, хватаясь за мою правую руку. Я отпустил удар и прилично ударил его в челюсть. Он врезался в стену, затем соскользнул вниз, потеряв сознание, кровь струилась из его пурпурных губ.


Я не стал торопиться, чтобы насладиться зрелищем, а повернулся и бросился к двери. Поздно. Она распахнулась.


Гвидо стоял там. Trejo был нацелен на мой живот. "Стой смирно", сказал он.


Я поднял руки. Я полагал, что в тот момент у Николаса Андерсона, защитника девиц, попавших в беду, не было особых причин иметь дело с Гвидо. В этом не было абсолютной необходимости.


Пистолет оставался неподвижным. Доктор был еще от мира сего. Гвидо улыбнулся. — Так это ты уложил этого ублюдка, не так ли? Ну вот и все, думаю. Но все же я не могу одобрить, приятель. Это означает плохо для меня. И мне это не нравится. Ты должен был убежать, когда я сказал тебе. Теперь вы можете пожалеть об этом.


Острые глаза Гвидо заметили девушку и расширились. — Одевайся, — сказал он. — И позови Тьсоенга . Скажи ему, что доктору нужна помощь. И не пытайся шалить.


Девушка повернулась к нам спиной, достала из-под кровати чемодан, выбрала несколько предметов одежды и начала одеваться.


— Ты, — сказал Гвидо, — выбери кусок стены и приложи к нему руки.


Я сделал, как мне сказали. Гвидо провел у меня приемлемый поиск. Вероятно, он достаточно часто становился объектом таких шуток, чтобы научиться ремеслу. Его поиски могли принести ему пистолет, нож и газовую бомбу, но он не был достаточно хорош, чтобы достать три бритвы. Гвидо не отличался воображением. — Хорошо, — объявил он, — вы чисты. Повернитесь, положите руки за голову и держите их там, пока я не скажу вам опустить их».


За дверью послышались шаги. Девушка вернулась с китайцем, который нес полотенце и что-то похожее на маленькую миску с водой. Я впервые увидел его руки. Ногти на указательных пальцах и мизинцах торчали, как четырехдюймовые кинжалы.


«Помогите доктору, Тьсоенг », — сказал Гвидо.


Китайец кивнул.


— Ты, — сказал Гвидо девушке, — встань рядом с этим своим белым рыцарем, и никаких шуток. Я сыт тобой по горло. Если бы это зависело от меня, я бы застрелил вас обоих прямо здесь, на месте. Тогда мне было бы спокойнее.


Китаец преклонил колени рядом с доктором Инурисом, вытирая его лицо полотенцем. Доктор застонал, и его головка свесилась с уродливой шеи. Его глаза моргнули. Китаец продолжал вытирать его, пока доктор не оттолкнул его в сторону, стараясь не касаться его длинных ногтей. — Помоги мне подняться, Чанг, — сказал он.


Китаец схватил его под мышки и поднял наверх. Он продолжал прислоняться спиной к стене. — Принеси мне бренди, Чанг, — сказал он.


Китаец вышел из комнаты и через мгновение вернулся с бокалом коньяка. Доктор окунул свою свиную морду в стакан и вдохнул пары, прежде чем выпить. Свободной рукой он ощупал поврежденную челюсть. Затем он повернулся ко мне с усталой улыбкой. «Никакого реального ущерба, мистер Андерсон, — сказал он. 'По крайней мере для меня. Что касается вас... ну, это может быть совсем другое дело.


— Слушай, — начал я.


Но Гвидо прервал меня: «Заткнись, — сказал он.


доктор Инурис отмахнулся от него, как дрессировщик, имеющий дело с тявкающей молодой собакой. — Достаточно, Гвидо, — сказал он. "Замолчи."


Гвидо свирепо посмотрел на него. Судя по всему, их отношения не строились на привязанности. Гвидо был бы так же счастлив направить дуло своего автоматического пистолета на доктора Инуриса словно в девушку и меня, чтобы посмотреть, как мы рухнем под его пулями.


— Что ж, мистер Андерсон, я думаю, пришло время вам и мне прийти к какому-то окончательному пониманию. Мне казалось, что я разъяснил вам там, в Негреско, что девушка, которая привлекла ваше внимание, на самом деле очень больна. И ваше присутствие здесь может только усугубить и осложнить ее болезнь. Я готов смириться с довольно драматическим способом, которым вы так мучительно продемонстрировали свою лояльность, поскольку, по-видимому, никакого ущерба не было нанесено. Но вы должны понимать, что я человек науки и не потерплю никакого вмешательства, когда дело касается очень серьезного вопроса лечения больного человека».


— Если кто-то в этой комнате и болен, доктор, — сказал я, — так это вы.


Я снова ощутил силу его усилий по сдерживанию гнева, который угрожал сорвать его маску благожелательного врача, чтобы дать выход извращенному гневу, пылавшему внутри него.


Дрожь пробежала по его телу. Он сделал еще глоток бренди. Его глаза смотрели в янтарную жидкость, пока он крутил бренди в руках. Он начал понимать, что я слышал и видел больше, чем он подозревал. — Мистер Андерсон, — сказал он с одной из своих снисходительных улыбок. «Есть такие случаи между врачом и пациентом, которые кажутся, как бы это сказать, странными для неподготовленного наблюдателя. Сцена, которая может показаться шокирующей такому человеку, как вы, была бы сразу понятна одному из моих коллег.


— Перестаньте, доктор, — сказал я. «Я этого не принимаю, а если ты так думаешь, то ты еще более сумасшедший, чем я подозревал, и я подозревал, что ты полностью безумен и позоришь свою профессию».


Доктор сунул свою морду в шаровидную чашу своего бокала для коньяка и глубоко вдохнул, прежде чем впиться в меня глазами.


— Какой позор, — сказал он с грустной улыбкой. — Очень жаль. Для тебя. Вы дурак, мистер Андерсон. Если бы вы только послушали меня, вы могли бы теперь наслаждаться перспективой погрузиться в очень богатые прелести Лазурного Берега. Но вместо этого твое упрямство вынудило тебя вмешаться в мои планы. И это, сэр, очень прискорбно.


— К несчастью для вас, — сказал я. "Но не для той девушки здесь, я думаю."


— Герои меня забавляют, мистер Андерсон, — сказал он, отхлебывая бренди. «Возможно, ваш опыт уходит корнями в вестерны, как и многие ваши соотечественники, но мой основан на фактах. И поэтому я надеюсь, что вы поверите мне, когда я скажу вам, что, исходя из моего значительного опыта, внезапную смерть встречает больше героев, чем трусов. И я уверен, что это так же нежелательно для них, как и для их меньших, но более мудрых собратьев. Но довольно философствовать. Достаточно сказать, что вы не сделали ни себе, ни девушке одолжения. А для меня ты не более чем легкое неудобство.


— Это еще предстоит выяснить, доктор, — сказал я.


— Действительно, — сказал он. «И это сейчас появится».


Доктор Инурис поставил стакан. — Тьонг, собери весь свой багаж и положи все в машину. Мы уезжаем как можно скорее.


Он снова повернулся ко мне. — Вот, мистер Андерсон, вы доставили мне неудобства. Я должен отказаться от этого дома сейчас. Вскоре Гвидо, Чанг, я и юная леди, чье благополучие вас так беспокоит, уедем. Мы будем искать новое жилье в качестве меры предосторожности против любых беспорядков, которые могут быть вызваны людьми, которым стало любопытно узнать о вашем местонахождении. И делах, — его тонкие губы раскрылись в самодовольной улыбке, а глаза метнулись к девушке, — будут продолжаться до своего неизбежного конца.


Гвидо махнул пистолетом в мою сторону. — И что с ним будет?


"Ах, Гвидо. Дорогой Гвидо, — сказал доктор Инурис. 'Потерпи. Мы выпишем рецепт мистеру Андерсону в нужное время. А пока предлагаю вам отвести его в одну из подвальных комнат и крепко связать там. Попросите Чанга пойти с вами. А потом, когда Чанг все упакует, а вы вдвоем загрузите фургон, мы посмотрим, что мы можем сделать с болью мистера Андерсона из-за его разлуки с этой юной леди.


— Иди, — сказал Гвидо, указывая мне на дверь.


Чанг присоединился к нам снаружи в коридоре. На самом деле они были неплохой командой. Чанг, пятясь передо мной по коридору, держался достаточно далеко от меня. Гвидо остался достаточно далеко позади меня, чтобы я не мог быстро двинуться к оружию.


В конце лестницы был небольшой лестничный пролет, ведущий вниз. У подножия лестницы мы вошли в маленькую комнатку, пустую, если не считать стула с деревянной спинкой и выкрашенного белой краской стола, на котором в тусклом свете голой груши, ввинченной в потолок, виднелась аккуратно сложенная газета. Под столом, аккуратно свернутые, как будто их положили туда по прямому назначению, лежали отрезки веревки.


— Садись, — сказал Гвидо.


Он был эффективным работником. Ему потребовалась всего минута, чтобы привязать мои руки к спинке стула и ноги к ножкам.


— Можешь идти, Чанг, — сказал он.


Китайец опустил голову в небрежном поклоне, затем молча поднялся по лестнице.


— Я отослал его, — сказал Гвидо, — потому что хочу вам кое-что сказать.


'Ой?'


— Доктор думает, что ты какой-то шутник, приятель. Ты заставляешь его смеяться. Он ткнул дулом пистолета мне под подбородок и откинул голову назад. — Но я не думаю, что ты такой смешной. Ты доставил мне много неприятностей сегодня вечером, и мне это совсем не нравится. Итак, что я должен вам сказать, так это то, что доктор запланировал для вас — может быть, он оставит вас в живых — вы умрете. Я позабочусь о том, чтобы спуститься сюда, прежде чем мы уйдем. А потом я убью тебя. Доктор может какое-то время злиться на меня, но он все равно не очень доволен мной. И через час или около того он решит, что на самом деле это не имеет значения. Итак, ты мертв, и я очень счастлив.


Я полагал, что не помешает заставить эту обезьяну поверить, что она имеет дело со слабаком. — У меня много денег, Гвидо, — сказал я. — Если ты меня отпустишь, я все тебе отдам.


— О, чувак, — сказал он. «Я люблю, когда меня просят».


— Ты мог бы стать богатым, Гвидо, — сказал я. 'Отпусти меня. Пожалуйста.'


— Я хочу сказать вам только одно, — сказал он, чуть сильнее нажимая на пистолет. Он понизил голос до шепота. — Ты умрешь, приятель. Он вынул пистолет и быстро вышел за дверь. Я увидела, как за ним закрылась дверь, и услышала, как щелкнул замок. Я начал шевелить пальцами в поисках ремня. Через несколько секунд я вытащил лезвие из тайника и уже работал над веревками. Гвидо, может, и заигрывал с Николасом Андерсоном, но Николас Картер — совсем другое дело. Экскурсия невинного туриста подошла к концу. Мне потребовалось не более тридцати секунд, чтобы перепилить веревку.


Я взял газету со стола. Найс-Матен была достаточно толстой, чтобы провернуть трюк. Я открыл газету и оставил ее сложенной только один раз. Затем я свернул её по диагонали в тугой цилиндр и согнул вдвое. Готовый продукт имел коническую рукоятку и твердую, как скала, головку. Это было дешевое оружие, но смертоносное.


Я подобрал обрезанные веревки, свободно привязал ноги к стулу и просунул руки в спинку, сжимая газету за спиной.


Мне не пришлось долго ждать. Его шаги загрохотали по лестнице, и замок щелкнул. Лицо Гвидо было ярко-красным. Он выбил дверь.


— Грязные ублюдки, — сказал он. — Он хотел, чтобы Чанг убил тебя. Чтобы наказать меня. Ну, они все могут получить дерьмо для меня. К тому времени, когда я закончу, ты будешь трупом.


— Не делай этого, Гвидо, — сказал я.


«Кончай свои молитвы, приятель», — сказал он, подходя ко мне с оружием наготове.


Я чуть приоткрыл рот, чтобы он подумал, что я хочу сказать что-то еще. Затем я метнул биту из за себя, и она стукнула по его руке с пистолетом. Оружие пролетело по дуге над его плечом и врезалось в землю позади него.


Глаза Гвидо расширились. Он присел, обороняясь, чувствуя ушибленную руку и шаркая ногами. Его дыхание вырывалось из вздымающихся легких, когда его адреналиновая система приспосабливалась к всплеску боли. Его яркие глаза никогда не отпускали меня.


Я пошел за ним, когда он заскользил назад. Он перестал тереть раненую руку. Он вытянул руки назад, нащупывая пистолет.


Внезапно он упал на колени и его правая рука метнулась к оружию. Я подождал, пока он полностью вытянет руку, затем щелкнул газетой по его локтю. Кость сломалась, и звериный вой сорвался с его губ.


Где-то наверху я услышал голос доктора... — Гвидо? он сказал. «Гвидо! Где ты?'


Гвидо был загнан в угол в этой темной подвальной комнате, его лицо исказилось от боли, когда его невредимая рука метнулась к оружию. Его пальцы сомкнулись вокруг рукоятки, когда я позволил своему оружию ударить его по носу снизу, по ноздрям. Его нос был раздавлен, а осколки кости проникли в его одержимый убийством мозг.


С его окровавленного лица сорвался пронзительный плачущий крик. Потом он упал на спину, дернулся и замер. Я встал на колени, переложил биту в левую руку, а правой схватил пистолет.


Подняв глаза, я увидел призрачную фигуру, одетую в черное, наверху лестницы. Его руки были вытянуты, и с четырех кинжалоподобных ногтей медленно капала темная жидкость. Он остановился наверху лестницы, и там я впервые услышал, как Чанг говорит, и от двух слов, которые он произнес, у меня в жилах застыл тромб.


'" Латродектус Мактаны " — монотонно сказал он.


Благодаря сомнительному удовольствию оси обучение выживанию Я знал, что капает с его ногтей: концентрированный яд черной вдовы.


## Глава 8


Так и было. Не было права на ошибку. Либо я избавлюсь от Чанга, быстро и точно, либо он достанет меня и разорвет мою плоть одним из самых злых ядов, выделяемых любым существом на Земле. Яд в пятнадцать раз сильнее, чем у гремучей змеи. Но смерть, если это было каким-то утешением, скорее всего, пришла бы скоро из-за этой дряни, эквивалентной яду тысяч пауков, капающей с каждого гигантского ногтя этого китайца.


Он подошел ко мне, как будто я был безоружен, шаг за шагом, как кто-то, идущий в траурной процессии. Позади него, на вершине лестницы, с насмешливой улыбкой глядя вниз, доктор Инури сделал небрежный прощальный жест, словно прощаясь с двумя игроками в пинг-понг, и исчез из поля зрения.


Я удалился дальше в комнату и поставил покрашенный белой краской стол между собой и приближающимся Чангом. Лицо его оставалось невыразительным, дыхание неутомимым, темные глаза неподвижными.


Я поставил ноги вместе. Это было не время для плохих результатов стрельбы. Я был прав насчет пистолета Гвидо. Это был « Трехо » 22-го калибра, модель 1. Ручка селектора была установлена на скорострельность: когда я нажимал на курок, разрывалось восемь патронов, и я хотел, чтобы они все попали в костлявую грудь Чанга. Если бы я целился ему в голову, был шанс, что часть пуль промахнется из-за отдачи его механизма.


Чанг остановился у подножия лестницы, рядом с комнатой, в тени, закрывавшей его впалое лицо. А потом руки в черных рукавах, эти отвратительные руки, гипнотически раскачиваясь взад и вперед, как холодная прелюдия к балету смерти, скользнули через порог.


Я поднял пистолет обеими руками. Медленно, изогнутые могильные руки корчились, как гигантские угри в ритуальном представлении, и время от времени капля густого яда скатывалась по ногтю на землю.


Я почувствовал, как пистолет колеблется в моей руке, но поборол желание открыть огонь. Я хотел, чтобы Чанг продвинулся дальше в комнату, к свету.


Я осторожно опустил оружие, чтобы разгрузить мышцы и сухожилия от напряжения ожидания. И в этот самый момент Чанг перепрыгнул через стол.


Нет времени на две руки. Больше нет времени на тщательное прицеливание. Взмахом бедра я поднял пистолет и нажал на курок.


Произошел взрыв... полной тишины.


Восхитительная машина смерти Гвидо застряла.


Чанг стоял с другой стороны стола, тыча пальцами мне в глаза. Нырнув, я ударил бумажной битой, но встретил только воздух, когда он убрал руки. Он быстро обошел стол, двигаясь боком, но когда он двигался, я делал то же самое, сохраняя между нами такое же расстояние.


С интервалом всего в микросекунды черные, маслянистые ногти мелькали вперед, как четыре стрелы, ища мои глаза. Я сунул пистолет в карман, размахивая битой взад-вперед, попадая только в воздух.


Каждый грамм концентрации в моем мозгу и глазах напрягался, чтобы оценить направление и скорость каждой потенциально смертельной атаки Чанга.


И гипнотические узоры, которые он плел для меня, были всего лишь частью более замысловатого наброска старого плана атаки, который в конце концов закончился бы смертью. Пронзающие воздух ногти вспыхивали все ближе и ближе, руки все дальше раздвигались, глаза все больше и больше напрягались, чтобы не отставать от темного слабого движения. Потом был момент беззаботности, острая боль от вонзающихся в плоть гвоздей, а затем агония и смерть.


Если только смерть не наступит для Чанга раньше.


Я нацелился дубиной ему в подбородок, и, когда он отдернул голову назад, я изо всей силы левой рукой врезал стол ему в живот. Он задохнулся и отшатнулся, но быстро восстановил равновесие и снова атаковал.


Я подошел к нему, выдвинув перед собой стол. Чанг стоял на своем месте.


Его левая рука внезапно метнулась к моим глазам. Я откинул голову назад, но слишком поздно понял, что это был финт. Его правая рука была направлена вниз, два ядовитых копья были нацелены на сеть вен на запястье моей руки, которая толкала стол вперед.


В последнюю минуту я отдернул стол, и Чанг изо всех сил пытался компенсировать свой ход. Он опоздал. Его мизинец пролетел над целью, а кончик длинного ногтя указательного пальца врезался в столешницу.


Правой рукой я ударил его битой по голове. Он наклонился, чтобы избежать её, когда я повернула стол в другую сторону. Я был вознагражден хрупким потрескиванием. Шипящее дыхание, гнев, смешанный с недоумением, сорвалось с губ Чанга. Четырехдюймовый ноготь стоял, дрожа, кончиком глубоко в дереве.


Я снова пододвинул к нему стол. Тьонг не хотел больше об этом слышать. Стол мешал ему в его намерениях. Его левая рука искала мое лицо и глаза, а правая схватилась за стол и попыталась вырвать его из моей крепкой хватки.


Между нами в крашеном белой краской дереве дрожал запятнанный сломанный гвоздь; острие не более полутора миллиметров в мягкой ели как миниатюрная стрела, вся покрытая смертельным ядом от острия до треснутой другой стороны .


Уворачиваясь от одного из высоких ударов Чанга левой рукой, я ударил битой по его правой руке, которая цеплялась за стол. Чанг отошел с блеском возбуждения в глазах.


Я знал, что он ждал: один момент безрассудства. Когда я наклонился над столом, чтобы нанести удар, моя спина и шея оказались незащищенными перед его левой рукой.


Если бы он удержался на месте и продолжал держаться за нижнюю часть стола, то променял бы не более чем больное запястье на чистый и последний удар левой рукой в мою шею. Это было предложение, которое я не собирался повторять, хотя Чанг надеялся, что я это сделаю.


Я медленно подтолкнул к нему стол, угрожающе размахивая дубиной. В тот момент, когда дерево снова оказалось в пределах досягаемости, Чанг вытянул правую руку и жадно схватился за стол.


Мы снова заняли свои позиции для перетягивания каната вокруг стола, протягивая его руку к моей голове, а я прыгал взад и вперед, уклоняясь от его неустанной атаки.


Внезапно я упал на колени и выскочил из-под стола.


Второй длинный ноготь на правой руке Чанга отломился и бесшумно упал на пол.


Прежде чем он успел оправиться от удивления, я снова встал. И вот впервые я увидел страх в его глазах. Оружие в его правой руке теперь было совершенно тупым.


Я снова схватился за стол. Это был шаг, который Чанг мог игнорировать только ценой смертельной опасности. Вытянув левую руку, он снова ухватился за нижнюю часть дерева. И вот мы стояли там, как два дуэлянта на поверхности размером с носовой платок, всего несколько движений и смерть очень близко.


Я боролся с искушением подойти к Чангу, под этими смертоносными кинжалами, с риском для жизни, чтобы размозжить ему лицо одним ударом дубинки. С каждой секундой шансы становились все больше в мою пользу. Я вдвое сократил арсенал передо мной. Я мог позволить себе подождать. Но Чанг сломался. Он бросился через стол, выставив голову вперед, как человеческое копье.


Я бросил биту, прыгнул в сторону и схватил его запястье обеими руками. Его когти искали мою плоть, словно пара темных блестящих клыков. Его мускулистое тело растянулось на столе лицом вниз.


Я убрал одну руку с его запястья и локтем прижал его шею к столу, а другой отвел его руку назад. Он боролся с моим весом и моей хваткой, нервы и мышцы порвались, а кость сломалась. Его рот открылся в безмолвном крике. Когда я ослабил давление, его рука беспомощно упала на край стола. Тьонг лежал, тяжело дыша. Его глаза выражали мучительную боль и безмерную ненависть.


Я отступил назад и посмотрел на него.


Мы оба увидели это одновременно: сломанный ноготь все еще торчал в дереве, и я знал, что Чанг решил схватить его, несмотря на боль и бесполезную руку, чтобы использовать его в своей последней атаке. Когда он поднялся на своей невредимой правой руке, я обошел его и нанес ему удар карате по шее боковой стороной руки, отчего его лицо треснулось о дерево.


Ужасный крик вырвался из его внутренностей, и когда он стал крутиться, как змея, качаясь взад и вперед поверх белого алтаря стола.


Из правого глаза торчал осколок от ногтя. Он все еще кричал, когда его тело сдалось яду, соскользнув со стола и с глухим стуком приземлившись на пол.


У меня не было времени тратить его ни на благоговение перед мертвыми, ни на то, чтобы продолжать смотреть на трупы Гвидо и Чанга на этой мрачной арене. У меня было кое-какое дело к доктору Инурису и я быстро поднялся по лестнице.


Снаружи дома я услышал рев мотора «Мерседеса». Я вышел через дверной проем как раз в тот момент, когда машина откидывая гравий, выехала с подъездной дорожки и скрылась за углом дома. Я видел девушку на переднем сиденье, борющуюся с отвратительным сумасшедшим.


Когда я дошел до угла виллы, машина стояла на вершине склона, спускавшегося к воротам. Он был бы у ворот раньше меня, но доктор Инурис должен остановиться, чтобы открыть заграждение. А потом я его догоню и размозжу ему череп в кашу. Доктор Инурис, должно быть, думал так же.


Дверь справа распахнулась, и тело девушки, закрученное его рукой, вылетело головой вперед.


Я бросился к ней, когда машина рванула к воротам. Внизу завизжали тормоза, когда Инурис резко остановил её и вынырнул из машины. В свете фар он отчаянно пытался открыть ворота.


У меня сейчас не было на него времени.


Я опустился на колени рядом с девушкой и взял ее голову на руки. Глядя ей в лицо, я снова услышал рев двигателя, когда Инурис выехал из ворот.


Девушка зашевелилась.


На востоке небо стало светлее. Туман рассеялся, и с моря дул освежающий бриз.


Девушка внезапно пришла в сознание, ее глаза расширились от страха.


— Теперь все в порядке, — сказал я, крепко обнимая ее. «Он ушел, и я не думаю, что он когда-нибудь вернется сюда».


Я почувствовал, как напряжение в ее теле ослабло, и через несколько минут она посмотрела на меня и сумела улыбнуться.


Это было прекрасно.


## Глава 9


Мы сидели на ступеньки крыльца с напитками, которые я вынес изнутри. В скотче, который был у Инуриса, не было ничего плохого. Девушка выглядела нормально, за исключением нескольких царапин на локтях.


Я спросил ее, не хочет ли она войти, но она покачала головой. Я не мог винить ее. В нарастающем рассвете вилла выглядела не очень привлекательно. Куски отколотой и разбитой розовой штукатурки вздулись, и темные пятна ржавчины распространились по всей поверхности, как лопнувшие капилляры на носу старого пьяницы.


Нет, я не мог винить ее за то, что она больше не хочет входить. Для нее это был действительно дом с привидениями, с воспоминаниями о настоящих ужасах, даже без трупов Гвидо и Тьонга в качестве дополнительной, жуткой нотки.


Она прислонилась к одной из облупившихся деревянных колонн на углу лестницы и уставилась на море.


Я сказал ей, что Гвидо и Тьонг мертвы. Новость она восприняла кивком, как будто подобные вещи неизбежны в мире, где справедливость всегда идет своим чередом, а зло не может избежать возмездия.


Я не настаивал, чтобы она говорила. Она сделает это достаточно, когда будет готова. Я знал это. Но сначала ей нужно было посидеть и насладиться свежим бризом, ароматом хвойных деревьев и восхитительным сознанием того, что она свободна от доктора Инуриса и его маленькой банды.


Запрокинув голову, с золотыми волосами, похожими на подушку на старой колонне, она наслаждалась чистым воздухом нового дня.


Когда она наконец заговорила, ее голос звучал задумчиво. «Здесь так мило», — сказала она. — О, я не имею в виду прямо здесь, здесь, в этом месте. Я имею в виду здесь, вдоль Ривьеры, с деревьями, цветами, морем, небом и солнцем. Хотела бы я прийти сюда в другое время, с кем-то другим. Но даже такой человек, как доктор Инурис не может стереть его красоту. И теперь, когда его здесь нет, я хотела бы остаться здесь. По крайней мере на время. Но этого не может быть, не сейчас. У меня есть еще дела. Бегство Инуриса была только началом, по крайней мере для меня. Ты не думаешь, что он вернется, Ник?


Я покачал головой. — Нет, он сюда не вернется, — сказал я. — Но это не значит, что он больше не появится. Я знал таких людей, как он раньше. Они не любят, когда их унижают. Они не могут позволить, чтобы их планы были испорчены. И когда они это делают, они, как правило, хотят отомстить. Они не успокоятся, пока не отомстят, даже если на это уйдут годы. доктор Инурис именно такой человек.


— Как ты их останавливаешь?


— Ты убиваешь их. Как бешеных собак.


На ней была синяя рабочая рубашка с несколькими расстегнутыми пуговицами сверху и выбеленные джинсы. Утром, после ночи ужаса, и в одежде, которую она наспех схватила из чемодана в своей комнате, где одно неверное движение могло заставить Гвидо выстрелить, она выглядела так же хорошо, если не лучше, как и в утром, в казино, в тот момент, когда я впервые увидел ее.


Она подтянула колени и обхватила их руками. Она склонила голову, чтобы закрыть лицо своим золотым плащом, закрывавшим все, кроме глаз и лба. Она посмотрела на меня с кончиков своих колен.


"Ты можешь посидеть здесь, Ник," сказала она. «Ты освободил меня от доктора Инуриса. Это все, что я просила.


— Я, кажется, что-то припоминаю про заказ об убийстве на пять франков, — сказал я.


Она подняла голову и улыбнулась. "Я считаю контракт выполненным", - сказала она. «Я не считаю тебя кем-то вроде Гвидо, который убивает ради развлечения».


— Далеко нет, — сказал я. «Но некоторые люди просто должны быть убиты. И мне кажется, что доктор Инурис — один из таких людей.


— Ты прав больше, чем думаешь, — сказала она. — Но это не должно быть твоей проблемой. Может быть, я смогу найти помощь в другом месте, если она мне понадобится.


— Думаю, теперь это моя проблема, — сказал я. «Возможно, что потом доктор Инурис захочет иметь дело с тобой, я подумал, что у него тоже есть кое-что для меня. Я говорил тебе, что такие люди, как он, не любят, когда им мешают в их планах. И я верю, что немного нарушил его планы. Это может заставить меня плохо спать, гадая, где он, что он замышляет, или, может быть, думая, что он затевает какую-то интригу, которая не может быть так уж полезна для моего здоровья.


— Думаю, ты прав, Ник, — сказала она. — Но ты можешь позаботиться о себе. Тебе не нужно зацикливаться на мне и моих заботах.


Я стоял. — Ты хочешь, чтобы это было так?


Она посмотрела на меня и ничего не сказала. Она просто посмотрела мне в глаза. Я видел, как слезы выступили в ее глазах. Она покачала головой и тяжело сглотнула.


Я сел рядом с ней и обнял ее за плечи. 'Тогда все в порядке. Что бы это ни было, мы все исправим вместе. Хорошо?'


— Хорошо, — сказала она с широкой улыбкой.


«Кстати, — сказал я, — я думаю, что глупо разбивать выигрышную комбинацию. Я бы ни за что не пропустил конец этого мира».


— Спасибо, Ник, — сказала она.


— А теперь одно, — сказал я.


'Что?'


"Прямо сейчас, быстро, прежде чем что-нибудь еще произойдет, не могли бы вы просто сказать мне свое имя и что все это такое?"


— Это долгая история, — сказала она. «Почему бы тебе не налить себе еще выпить и не присесть сюда, у колонны, где тебе будет поудобнее».


Я стоял. «Я готов сделать все это. Но прежде чем я сделаю еще один шаг, прежде чем небо рухнет, или крыша крыльца упадет на вас, или я споткнусь о порог и сломаю себе шею, я хотел бы знать, кто вы и что мы пытаемся сделать.


Это вылетело из нее, как автоматная очередь.


«Меня зовут Пенни Доун, и мы пытаемся предотвратить кражу 15 миллиардов долларов у Соединенных Штатов».


## Глава 10


Пенни Доун. Я произнес это имя несколько раз про себя, пока смешивал мороженое с крепким напитком, который налил себе. Это имя ей подходило. Это соответствовало ее жизнерадостности, ее золотым волосам, загорелой коже и ее готовности принять это, когда шансы повернулись против нее.


Я сел напротив нее у подножия колонны. «Ну, Пенни, расскажи мне эту историю».


Она прижалась головой к колонне, чтобы солнце обогрело ее усталое лицо. «История Пенни Доун, — начала она мягким и задумчивым голосом, — начинается с истории Филипа Доуна, моего отца…»


Филип Доун родился в Китае в семье американского миссионера. Они жили в деревне, где они ухаживали за больными, помогали бедным и где прошло детство Филиппа Доуна. Китайский образ жизни был единственным, что знал молодой Филипп.


Среди многих друзей юного Филипа Дона был старик Джи Шан Джо. Это был худощавый горбатый мужчина с длинными белыми усами, свисавшими по обеим сторонам рта. Его кожа была похожа на пергамент, но руки были гибкими, как у юноши. В молодые годы Цзе Шан Джо был известным фокусником.


Филип Доун был любимцем старика в деревне, и он научил Филипа некоторым своим трюкам. Джи любил головоломки и сложные вещи. Он мог проводить много часов, вырезая предметы, такие как замысловатые коробки, которые он собирал, - коробка внутри коробки внутри коробки, которую мог открыть только тот, кто знал их сложную, но простую комбинацию. Нажатие на одно место, легкое постукивание по другому заставляло коробку открываться.


Джи Шан Джо научил юного Филипа искусству этих трюков; и к тому времени, когда Филипу пришлось увезти своих родителей в Америку, которую он никогда не знал, он стал весьма искусным в создании их. Сложные головоломки Джо... . На память и в честь их дружбы старик подарил Филиппу одну из своих шкатулок, произведение искусства, покрытое прекрасной резьбой по слоновой кости. Филипу Доуну было десять лет, когда его родители вернулись в Америку. Он никогда не забывал ни старика, ни его уроки. «Жизнь полна волшебства», — сказал Цзе . Шан Джо часто говорил мальчику. «Никогда не знаешь, какие уловки она сыграет или какие чудеса произведет. Это величайшее шоу всех времен».


Проживая в Америке, Филипп продолжал разгадывать головоломки и фокусы. Он любил замки. Замки с ключом, кодовые замки — все это завораживало его. Когда Филип поступил в университет, он изучал инженерное дело и в какой-то момент пошел работать в фирму, которая разрабатывала системы безопасности для банков. Это была идеальная работа для Филипа Доуна.


Довольно скоро в своей карьере он начал приобретать определенную репутацию благодаря своему явно волшебному таланту в проектировании систем безопасности. Когда к нему обратились другие фирмы, он сам занялся бизнесом. Учитывая его репутацию, неудивительно, что правительство вскоре связалось с ним для получения задания.


Золотохранилище и Форт-Нокс стали в США почти синонимами. Но многие люди не знают, что сейчас в хранилище Федеральной резервной системы под Нассау-стрит на Манхэттене больше золота, чем где-либо еще в мире. И когда правительство решило модернизировать это хранилище, оно обратилось к Филипу Доуну.


Пенни Доун переместилась и поджала ноги под себя. Я принес ей еще стакан, и она сделала глоток, рассказывая свою историю.


— Хорошо, что Филип Дон — честный человек, — сказал я.


— А, — прошептала она, — но эта история не про него. О, тогда да, — поспешно добавила она. « Не заблуждайтесь на этот счет. Деньги, золото или драгоценности, или что бы они ни просили его защитить, его это не волновало. Для него было сложной задачей разработать что-то такое, чем Джи Шан Джо был бы горд. Вот что двигало им. Проектирование замков, которые были простыми и сложными одновременно».


«Поэтому модернизация системы безопасности в хранилище на Нассау-стрит была его самой большой задачей», — сказал я. — И он закончил?


Она улыбнулась загадочной улыбкой. 'Ах, да. Он сделал. Это стало величайшим шедевром в его жизни...»


Правительство любит утверждать, что никто не знает комбинацию, необходимую для открытия сейфа, что ни у кого нет необходимой информации, чтобы проникнуть в него. Но, конечно же, Филип Доун — единственный человек, который знает его. И с тех пор, как он спроектировал хранилище, правительство наняло его в качестве консультанта для поддержания качества их мер безопасности. Он вносит все необходимые изменения в соответствии с последними новостями в области безопасности или методов кражи. Он сам принимает окончательное решение о том, кто будет нанят в качестве вооруженной охраны, жизненно важной части системы обороны. Филип Доун мог бы прожить долгую и счастливую жизнь. Жизнь была хороша. Он был в очень уважаемом положении, он женился на прекрасной жене, и у них была дочь, которой они оба были очень преданы: Пенни.


Но жизнь была полна всяких уловок, Джи Шан Джо говорил это так много раз. И однажды эта роковая магия изменила все.


Был душный летний день, и семья Доун поехала на пляж, чтобы спастись от гнетущей городской жары. Когда они вернулись вечером, приятно уставшие и отдохнувшие, Они были всего в нескольких милях от дома, когда это случилось. Водитель автомобиля, ехавшего с другой стороны, не справился с управлением и лоб в лоб столкнулся с автомобилем Доуна. Жена Филиппа была убита мгновенно. У самого Филиппа было всего несколько царапин. Но Пенни Доун прошла головой через лобовое стекло. Она была ужасно изуродована.


Врачи перевязали девочку, как могли, но сказали Филиппу, что больше они ничего не могут сделать. Она останется в шрамах на всю жизнь; а Филип Доун был уязвлен чувством вины за этот несчастный случай, имевший такие ужасные последствия для его ребенка. Пенни росла, сталкиваясь с жестокостью, которую могут проявлять другие дети: насмехаясь над ее изуродованным, покрытым шрамами лицом. Похоже, Филипа это задело больше, чем Пенни. Он всячески баловал Пенни, чтобы компенсировать ее уродство, которое стало для него чем-то вроде навязчивой идеи. Он возил ее в экстравагантные путешествия, отправлял в лучшие школы, нанимал учителей фортепиано и пения, учителей танцев, водил ее на концерты, в балет, в театр, на все для нее. И, конечно же, водил ее по всем пластическим хирургам страны.


Казалось, каждый месяц был другой врач и каждый месяц один и тот же ответ: рубцовая ткань, деформация слишком полная. Больше ничего нельзя было сделать. Повзрослев, пойдя в школу и получив диплом, Пенни научилась жить со своими шрамами. Она хорошо приспособилась и считала, что ее жизнь завершена. Но ее отец упорствовал, вопреки ее протестам, в поисках этого волшебного хирурга, которого не существовало.


Но оказалось, что он существует. И однажды он без предупреждения и неожиданно явился в офис Филипа Доуна на Манхэттене. — Я так понимаю, — сказал этот человек, — вы ищете хирурга для своей дочери?


- Да... но кто вы...?


— Я тот хирург, — сказал мужчина. 'Могу я представить себя? Доктор Лотар Инурис.


## Глава 11


Так что Др. Инурис имел в виду простой бартер: доступ к хранилищу Федеральной резервной системы в обмен на новое лицо для Пенни.


Это казалось смешным. Только сумасшедший предложил бы это, и только сумасшедший принял бы это. Это не значит, что Лотар Инурис и Филип Доун были одинаково сумасшедшими. Если Филип Доун и сошел с ума, то он сошел с ума от любви к своей дочери. Все родители хотят что-то делать для своих детей; Филипп пошел на крайние меры. И цена была высока для Филипа Дона. Его попросили заплатить самую высокую цену, которую он мог себе позволить: уничтожение его шедевра. Свод, который он спроектировал, имеет железобетонные стены. Это на двадцать семь метров ниже улицы Нассау. Снаружи ворота с замысловатой системой двойного ключа. Но доступ к самому хранилищу осуществляется через узкий проход через трехметровый девяностотонный стальной цилиндр. Цилиндр вращается в сто сорокатонной раме. Когда вход закрыт, цилиндр поворачивается так далеко, что рама заполняется твердой сталью, а затем погружается на один сантиметр, как огромная пробка на бутылке. Он герметичен, водонепроницаем и заперт на время, не говоря уже о всей электронной аппаратуре, телевидении и другом прицельном оборудовании, а также системе безопасности людей, состоящей из одного из крупнейших подразделений такого рода в стране: снайперы регулярно тренируются. со стрелковым и автоматическим оружием.


Система сигнализации может заблокировать любой выход из здания. А внутри хранилища есть запертые отсеки, тройные замки. Они содержат около четырнадцати тысяч тонн золота в слитках из США и примерно семидесяти других стран. Каждый брусок весит примерно двенадцать фунтов. Это не то, что можно пронести в кармане, и вам не удастся сделать это незаметно с целым парком грузовиков.


Достать оттуда золото было загадкой, которая Джи Чжан Джо понравилась бы. И ему также понравилось бы решение Филипа Дона. Это было просто и сложно одновременно.


На первой встрече двое мужчин столкнулись лицом к лицу со своими условиями. Филип Дон, человек, одержимый трагедией своей дочери, не сразу решил обменять свою уникальную магию на магию доктора Лотара Инуриса. Единственная проблема заключалась в доверии.


-- Но, дорогой мой, -- сказал доктор Инурис: «Мы оба можем доверять друг другу. Я верю, что вы доведете этот проект до успешного завершения, и вы должны доверить мне успешную операцию вашей дочери. У вас нет выбора.'


— Конечно, ты прав, — ответил Филип Доун. — Никто, повторяю, никто не может сделать того, что могу я. Я усовершенствовал самые передовые техники. Мои собственные методы, основанные на многолетних исследованиях.... А я единственный хирург в мире, который может вылечить рубцовую ткань, поразившую вашу дочь, и дать ей не только новое, но и красивое лицо».


— А я, — бесстрастно сказал Филип Дон, — я единственный в мире, у кого есть полная информация о безопасности, которая требуется по вашему желанию.


'Именно так. Значит, никому из нас не выгодно предавать доверие друг друга, не так ли? То, о чем просили оба мужчины, было огромным предприятием. Инурис, намереваясь сбежать с примерно шестой частью золота мира, добытого с незапамятных времен, согласился предоставить Филипу Доуну верный персонал на столько времени, сколько это будет необходимо. Однако ради собственной безопасности он отказался назвать других главарей, причастных к этому крупному ограблению. Взамен он согласился организовать операцию Пенни, если Филип продемонстрирует свое сотрудничество, обеспечив доступ к золоту. Как только долгосрочное планирование достигнет бесповоротной стадии, он начнет трансформацию Пенни. На кражу золота уйдут месяцы, а возможно, и годы. Операция продлится меньше недели.


Еще до того, как закончилась их первая встреча, Филип Доун и Инурис разработали систему, позволяющую поддерживать связь. И Филип сказал доктору, что сообщит ему, когда будет готов приступить к выполнению своего плана.


С этого дня Филип Дон казался дочери совершенно другим человеком. Впервые за много лет он казался счастливым и веселым. Пенни не задавала вопросов об этом изменении. Ей хотелось верить, что он наконец смирился с ситуацией. Но у этого счастья был недостаток. Пенни обнаружила, что ее отец с течением времени был поглощен лихорадочным напряжением, и когда она выразила свое беспокойство, он объяснил это волнением нового проекта. Пенни остановилась на этом. Она была рада, что он больше не таскает ее по стране по всяким врачам и что он поглощен своим делом. Она даже не заметила его изменившейся внешности; его волосы с годами поседели от природы; но со временем от его «нового проекта» он похудел и согнулся. Его лицо было морщинистым и старым. Наконец, однажды ночью она заметила его физические изменения.


Он пришел домой рано, в хорошем настроении и налил два стакана своего лучшего хереса, один из которых дал ей. — Тост, Пенни. Выпьем за волшебство жизни».


Пенни посмотрела на отца с веселым недоумением. Прошли годы с тех пор, как она видела его таким счастливым. — Ну, что происходит, папа?


Филип Доун сел в свое любимое кресло. — Завтра вечером вас будет оперировать хирург. И когда вы проснетесь, у вас будет новое лицо. Не останется и следа от твоих старых шрамов и следов операции. Пенни недоверчиво посмотрела на него.


— Это правда, — сказал он. Он поставил стакан и поднял руку, словно клянясь. — Я абсолютно серьезно. Я видел работу этого человека и говорю вам, ему нет равных».


— Но, папа, — сказала Пенни. «Мне действительно уже все равно». Филип Дон кивнул. — Я знаю, — сказал он. — И поэтому я горжусь тобой. Но, Пенни, пожалуйста, давай не будем спорить. Даже если тебе все равно, прошу тебя, сделай это для меня, для старика. Для твоего отца, чтобы принести ему счастье и радость.


Пенни не составило труда принять такую просьбу. Она подошла к отцу и поцеловала его в щеку. Филип Доун обнял ее.


— Да благословит вас Бог, — сказал он. Слезы текли по его щекам. «Без слез, папа», — сказала она. «Просто радость». Она задумалась. "Скажи мне, как я буду выглядеть?"


— По правде говоря, я не знаю, — сказал Филип. «Я оставил все на врача. Он это знает. Но он сказал мне так много, что ты будешь очень, очень красивой.


«Похоже, он очень выдающийся человек».


— Да, очень замечательно, — сказал Филип.


"Расскажи мне о нем?"


«Об этом особо нечего сказать. Но прекрасный человек. Голос у него был слабый, задумчивый.


— Как он? Это кто? Откуда он?


«Это неважно». Он казался почти рассерженным на ее вопросы. «Он лучший в своей области, и это единственный существенный момент, не так ли?» Его тон смягчился. «Папа, — сказала Пенни, — ты ничего не хочешь мне рассказать?»


— Нет, нет, — сказал Филип с искусственной улыбкой. — Это совсем не так. Вот только о нем особо нечего сказать. Я имею в виду, какая разница? Важен результат».


— Все это очень странно, папочка, — сказала Пенни.


«Ну, такого еще не было,


Что ж? И я немного нервничаю, вот и все, теперь, когда это так близко. И ваш шквал вопросов тоже не делает его лучше.


— Ну, я не вижу в этом вреда. Это естественно. Наконец, это важно. Я имею в виду, вы бы не оставили меня какому-то подозрительному доктору.


Филип Дон вскочил, как будто его пнули.


'Папочка.'


Он начал рыдать. Его дочь опустилась на колени рядом с ним. — Я думаю, тебе лучше рассказать мне все, — сказала она. Филип поднес руки к лицу. — Я не могу, — сказал он между рыданиями. 'Я не могу сделать это.'


— Ты должен, — сказал Пенни.


А когда рыдания прекратились, Филип Дон, все еще закрыв лицо руками, рассказал дочери, что он сделал. Он рассказал, как он и загадочный доктор Инурис сумел за несколько лет поставить новых людей, верных доктору, на все ключевые посты безопасности вокруг хранилища. Иногда Филипу Дону это удавалось, например, когда уходила старая гвардия и приходилось нанимать новую. Филип Дон устроил так, чтобы когда нового человека приводил доктор Инурис тот был выбран и назначен. Но это еще не все. Мужчины уходили редко. С информацией, собранной и предоставленной Филиппом, Инурис организовал то, что он назвал «магическими исчезновениями». Охранник исчезал, но никто об этом не знал. Ибо сразу же, чтобы занять его место и выполнять его работу, являлся идеальный двойник, созданный доктором Инурисом.


Через какое-то время вся система хранилищ оказалась под контролем целой команды, сосредоточенной на одном: краже золота.


Решение, найденное Филипом Доном, было столь же простым, сколь и сложным. Сложнее всего было заменить мужчин, но доктор Инурис это сделал. А простота заключалась в том, что Филип Доун с самого начала знал, что нет смысла использовать грубую силу, чтобы проникнуть в созданное им неприступное хранилище. В металле не было слабых мест. Слабое место, он знал, было в охранниках.


Теперь операция стала значительно легче. Большая часть золота принадлежала США. Некоторые из слитков принадлежали другим странам, и когда нужно было выплатить долг, « укладчики золота » в своей специальной обуви перемещали золото в нужный отсек с помощью гидравлических подъемников и ленточных конвейеров.


Каждый день по расписанию, установленному Филипом Доном, каждый охранник перемещал золотой слиток и заменял его фальшивым, при этом никто ничего не знал, кроме самого охранника, и он не собирался об этом говорить. Как термиты разъедают дом и. Медленно, но эффективно. В течение нескольких лет исчезли тысячи слитков. Периодически, когда условия считались абсолютно безопасными, грузовик забирал и доставлял большие грузы. Через определенное время количество золотых слитков, оставшихся в хранилище, стало меньше количества слитков поддельного золота. Миллиарды были украдены. В это время цена золота на мировом рынке оставалась стабильной: 35 долларов за унцию. Затем внезапно комбинация сил начала высасывать силу доллара. Было напечатано слишком много долларов. Было слишком много бумажных денег. Доверие к доллару начало ослабевать. Народ хотел золота.


Официально золото было более ценным. Официально доллар стоил меньше и началось огромное бегство в золото, подальше от доллара. Когда великие финансовые мудрецы мира решили создать свободный рынок золота, цена взлетела до более чем ста долларов за унцию.


Все было готово для финансового удара. доктор Инурис и его друзья контролировали почти шестую часть всего золота в мире. Они имели реальный вес на рынке и были в состоянии удовлетворить высокие цены и высокие требования.


Той ночью Филип Дон все объяснил Пенни, и когда она стала настаивать на том, чтобы он пошел к властям, он отказался.


'Еще нет. На данном этапе это было бы катастрофой. Что-то просочится наружу, и экономика Соединенных Штатов погрузится в хаос. Результат был бы настолько катастрофическим, что абсолютно никто не остался бы нетронутым. Промышленность рухнет, безработица резко возрастет, а фондовый рынок рухнет. Но пока мы молчим об этом, все еще есть шанс, что США снова найдут свое золото. Говоря сейчас, вы только разрушите одну хорошую вещь во всей этой истории: новую жизнь для вас. Если мы будем молчать до операции, все будет хорошо. Правительство услышит в свое время, но нет причин ломать плотину, пока мы не получим нашу прибыль. Мы должны сотрудничать сейчас, иначе все, что я увижу в своей работе, это уродливая девочка и отец, осужденный как вор». Пенни быстро сообразила. Ее отец был прав. Ее единственный шанс состоял в том, чтобы сделать операцию, тем самым отменив сделку между Филипом Доуном и доктором Инурисом. И после этого она все еще могла сделать все возможное, чтобы исправить ситуацию.


Отец словно прочитал ее мысли. «Как только эта операция будет сделана, — сказал он, — доктор Инурис оплатит свой долг передо мной, и мой контракт с ним подойдет к концу. Тогда, Пенни, ты сможешь сделать то, что нужно.


И поэтому она поцеловала своего отца на прощание следующей ночью. Перед их домом ждала машина. Высокий китаец занял свое место за рулем, прежде чем она успела сесть сзади. Мужчина сзади, рядом с ней, сидел в тени. Его голос раздался от его полускрытого лица. 'Я доктор Инурис, сказал он. «Ваш хирург, мисс Доун».


Прежде чем они были в миле от ее дома, он дал ей наркотик. А Пенни Доун была без сознания, когда они добрались до места назначения.


## Глава 12


Я понял, что смотрел на милое лицо Пенни Доун, когда она рассказывала эту историю. Когда она на мгновение замолчала, я боролся с множеством вопросов и проблем, поднятых ее историей в яркий солнечный день. Оставалось еще много незавершенных образов, которые, я надеялся, она завершит. «Значит, этот добрый доктор сделал тебя подобием Николь Кары», — сказал я, вертя в руках остатки выпивки.


«Да, под впечатлением образа кинозвезды, которую он боготворил». Ее тело тряслось от сдержанного смеха. — О, конечно, я была благодарна. Я не поверила своим глазам, когда впервые увидела себя в зеркале. Новое лицо, красивое лицо. Тогда я поняла, что никогда раньше не знала, что красота, физическая красота, — это настоящий чудесный дар. Но подарок, — продолжала она напряженным от неприятных воспоминаний голосом, — требует высокой цены.


Инурис объяснил, что Пенни была без сознания чуть более 72 часов. Все еще плененная изящной красотой своего нового лица, совершенством, вернувшим ее восхищенный взгляд из зеркала, она не заметила приближавшегося к ней доктора. «Мужчина мог всю жизнь искать такую женщину», — сказал он, стоя прямо рядом с ней. «Я никогда не знал Николь Кара. Но я признаюсь, что многое бы отдал, чтобы знать ее. И то, что я вижу тебя такой, лишает меня рассудка.


Внезапно он протянул руку и притянул ее к себе. Рука обняла ее. Его свободная рука потянула тонкую ночную рубашку и грубо сжала ее грудь. Он прижался к ее губам и засунул свой язык между ее зубами.


Вздрогнув, Пенни вырвалась на свободу. "Не трогай меня!"


«Я думаю, вам лучше научиться принимать мои знаки внимания», — улыбнулся доктор.


Пенни попросила его уйти. Тогда врач сказал ей, где она находится: на юге Франции, на вилле. И, как он объяснил, ей не позволят уйти, пока он и ее отец не завершат сделку. У Пенни не было другого выбора, кроме как оставаться в плену. Она притворилась, что не знает о соглашении между Филипом Доуном и доктором Инурисом, что оказалось в ее пользу. Она решила, что лучшей стратегией для нее будет покорное поведение и невежество. Ей не разрешалось покидать виллу ни при каких обстоятельствах.


Доктор Инурис, по-видимому, поняв, что его первый грубый подход к ней был серьезным просчетом, несколько дней не предпринимал физических усилий. Однако он подверг ее «блицкригу» своего извращенного обаяния. А «персонал», Гвидо и Тьонг, стали менее бдительным.


Инурис рассказал ей о себе. И из кусочков информации, которые она собрала воедино, наблюдая и слушая, она смогла представить извращенного, изуродованного мужчину, держащего ее в плену.


Во-первых, Инурис пристрастился к героину. Его любовь к неприкрытому использованию шприца была очевидна. Он был немцем по происхождению и во время войны был студентом-медиком. За это время он смог практиковать и развивать хирургические методы на узниках концентрационных лагерей, к которым он был прикреплен. Сколько сотен людей он покалечил, убил, чтобы усовершенствовать методы, которыми он теперь хвастался? После войны бежал в Швейцарию, где открыл небольшую клинику. Он разбогател благодаря фанатичной погоне за новой молодостью женщинами постарше. Его растущее богатство стимулировало его жадность, и он полностью сосредоточился на утолении своей жажды богатства.


Во всех своих воспоминаниях он ни разу не упомянул, откуда он узнал о Филипе Доуне. Он также не говорил с Пенни об их деловых отношениях.


Несколько дней прошло с рассказами Инуриса, в это время Пенни, загорала в саду виллы. Затем, однажды ночью, когда она почувствовала, что Инурис и его охрана были достаточно успокоены, чтобы уснуть благодаря ее очевидному сотрудничеству, ей удалось ускользнуть и добраться до Ниццы. Она как раз пришла к казино, когда ее догнал Гвидо. Когда ее вернули на виллу, Инурис пришел в ярость и непристойными угрозами предостерег ее от повторения того вечера.


Через неделю ей снова удалось улизнуть. И Гвидо снова нашел ее. Но на этот раз был человек по имени Николас Андерсон...


Я присвистнул. «Это история очень интересна для меня. Но есть еще одна вещь. Настоящее имя Николаса Андерсона — Ник Картер. Он агент правительства Соединенных Штатов.


Глаза Пенни широко раскрылись, а рот сложился в маленькую безмолвную букву О.


«Теперь, когда ты так ясно все объясняешь, — сказал я, — я подумал, что сделаю то же самое».


«Мне придется привыкнуть к этому», — сказала Пенни. «Но я не вижу, чтобы это что-то изменило».


— Я тоже, — сказал я. «Мы оба все еще хотим, что надо схватить Инуриса, пока он нас не убил. И как только мы его схватим, я захочу узнать немного больше об этом золоте и о том, кто является партнерами Инуриса. Ты ведь понимаешь, что твоему отцу грозит какое-то наказание?


Пенни опустила глаза. — Да, — сказала она. 'Я знаю. Но я думаю, что он тоже знает. И ему будет все равно. Единственное, о чем он беспокоился, это обо мне. И теперь обо мне позаботятся.


«Черт возьми, если это неправда, Пенни Доун, — сказал я. "Ты очень красивая женщина."


Там, на разваленном крыльце, она покраснела. «Я еще не привыкла к таким комплиментам, — сказала она.


— Ну, я думаю, тебе лучше привыкнуть, — сказал я, вставая со ступенек.


— Все это так странно, — сказала она. «Не знаю, смогу ли я когда-нибудь к этому привыкнуть».


Я подошел к ней и поднял ее. — Я помогу тебе попробовать, — сказал я. «Это просто вопрос практики». Я взял ее лицо в свои руки и поднес ее рот к своим губам. Она ждала меня. Ее руки обвились вокруг меня, и ее тело, игра твердых точек и плавных линий, слилось с моим. Ее руки поднялись и вплелись в мои волосы.


— О, — сказала она наконец, — о, Ник.


Она тяжело дышала, загорелые верхушки ее грудей выпирали в длинном V-образном вырезе рубашки. Я увидел, как глаза девушки загорелись зеленым огнем. Ее руки обвили мою шею, и ее губы коснулись моих, теплых и влажных, со страстью, которая была больше, чем просто благодарностью. Ее бедра прижались к моим бедрам в ритме неудержимого желания. И ее руки, слуги ее желания, двинулись вниз, чтобы коснуться моих бедер. Я расстегнул ее рубашку, взял ее груди в свои руки и поцеловал твердые соски. Она позволила рубашке нетерпеливо соскользнуть с плеч. — Быстрее, Ник, — выдохнула она. 'Быстрее.'


Она остановилась, когда я стянул с нее выбеленные джинсы и трусики. И ее пальцы и мои бросились снимать с меня одежду, прежде чем мы уже вместе опустились на росистую траву, где ее руки и ноги пленили меня в бархатной плоти. Ее рот возбужденно стонал у моего уха, словно голос из бури, поднимающий нас и снова опускающий в омут невообразимого удовольствия. Снова и снова, пока мы не закончили с громовым взрывом и не остались спокойными, теплыми и близкими друг другу на солнце нового дня.


Там, лежа в траве, я стал рассказывать ей, что подумал. доктор Инурис хотел взять ее с собой, когда бежал. Если бы ему это удалось, все было бы хорошо, по крайней мере, для него. Тогда ему удалось бы держать Пенни в плену до тех пор, пока кража золота не будет завершена. Но он потерпел неудачу. Ему пришлось выбросить Пенни из машины, чтобы отвлечь меня и сбежать. Пока она жива, он был в опасности. Но он не мог рисковать вернуться на виллу. Это было слишком опасно. Рано или поздно кто-нибудь найдет Гвидо и Тьонга мертвыми в подвале. И сразу после этого кто-то начинал задавать массу вопросов о человеке, снявшем виллу.


нет, д-р. Инурис никогда не вернется. Он был в бегах, и далеко. Борьба не была его игрой. Он подождет и приготовит возмездие для своих палачей, которые выступят за него. В золотой операции он был техником, создателем демонов, создателем замены охранникам, которые «волшебным образом» исчезли. Я знал, что это значит. Всегда находился кто-то, у кого были хорошие термины для этого, такие как «ликвидация» или «безоговорочное прекращение деятельности». Эти охранники были мертвы и их заменили. Таков был вклад Инуриса к краже золота.


Кто-то другой предоставил рабочую силу, мускулы и кучу мозгов, необходимых для операции такого масштаба и сложности. Я не знал, кто именно, но я нашел присутствие Гвидо и Тьонга рядом с доктором очень поучительным. Они не казались старыми друзьями доктора или старыми друзьями друг друга. Это выглядело так, как будто Гвидо и Чанг были назначены доктору в качестве помощи членами альянса.


Так что, когда доктор остался без телохранителей и потерял девушку, которую ему следовало держать подальше от чужих глаз, я должен был сделать вывод, что он как можно скорее направляется к своим друзьям в поисках защиты. Если бы он был достаточно быстр, он мог бы вернуться к своим товарищам, рассказать им, что произошло, и довериться возможности того, что они простят его или, по крайней мере, не накажут, пока что-то решающее не пойдет не так.


А тем временем его партнеры могли сделать все возможное, чтобы убедиться, что ничего не пошло не так, выслеживая девушку и, возможно, «Николаса Андерсона». Они позаботятся о том, чтобы их уста были запечатаны навсегда.


Если моя догадка была верна, доктор Лотар Инурис возвращается в Нью-Йорк.


«Это звучит хорошо для меня», сказала Пенни.


Я не хотел говорить ей о втором, веская причина, по которой доктор Инурис, вероятно, был в Нью-Йорке. Еще нет. — Хорошо, — сказал я. 'Пойдем. Вам нужно что-нибудь еще в доме?


Пенни покачала головой. - «Все, что мне нужно, это мой паспорт, и он у меня в кармане. Пойдем.' Ее рука скользнула в мою, когда мы шли по дорожке к воротам у входа на виллу Нарцисса. Ярко светило солнце, и приятно было расстаться с мрачными развалинами виллы и ее мертвыми обитателями.


— Мы поедем автостопом в Ниццу, — сказал я. — Нам еще нужно пройти мимо моего отеля. Я просто чувствую, что мне понадобятся мои друзья там, куда мы идем. Их зовут Хьюго, Вильгельмина и Пьер.


Вскоре мы снова вышли из отеля. Мы взяли такси до аэропорта Ниццы, к востоку от города, и когда остановились перед зданием аэропорта, Пенни дернула меня за рукав.


«Посмотри, — сказала она.


Припаркованный снаружи — лучше сказать, брошенный — стоял белый «Мерседес».


— Мы на правильном пути, — сказал я. «Вероятно, он вылетел рейсом Air France в Париж в 7:30 утра».


Мы полетели рейсом Inter из Ниццы в 9:30 с пересадкой в Париже и Нью-Йорке.


У нас оставалось немного времени до отъезда. Я принес кофе для нас обоих, несколько круассанов и экземпляр «Интернэшнл геральд трибюн». Большой заголовок на первой странице сразу привлек мое внимание. Цена на золото достигла пика. Спрос на него был на рекордном уровне на международных рынках, и беспокойство по поводу будущего доллара усилилось.


Я отчаянно хотел получить данные о тех, кто стоял за всей этой операцией по краже золота, если еще был шанс предотвратить всю катастрофу. Если бы большая часть золота США утекла, международный кризис с золотом превратился бы в международную панику. Бумажные доллары обесценились бы. Буханка хлеба стоила бы миллион. Я вспомнил, что где-то читал о Германии после Первой мировой войны. За несколько лет стоимость марки упала с четырех марок до четырех миллиардов марок. Все было готово для того, чтобы история повторилась, но на этот раз в Соединенных Штатах.


Рейс в Париж был загружен без происшествий. Самолет вильнул над заливом Ангелов, чтобы набрать высоту после взлета.


«Я хочу вернуться сюда поскорее», — сказала Пенни.


— Когда все это закончится, — сказал я ей.


"Когда или "если"?"


В Париже мы пересаживались на самолеты, и большой «Боинг-747» вовремя вылетел из Орли . Если моя догадка была верна, Лотар Инурис опередил нас не более чем на два часа. Мы не собирались его догонять, но, по крайней мере, я чувствовал, что мы движемся в правильном направлении. Над Атлантическим океаном Пенни спала у меня на плече. Я не винил ее. У нее была тяжелая ночь. Я тоже устал, если на то пошло, но мне не хотелось спать. Мне не нравилось сидеть взаперти в этом самолете. Я хотел быть на земле и гоняться за Инурисом и его товарищами. Но, наконец, кто-то из персонала подошел по внутренней связи и сказал нам пристегнуть ремни. Это объявление разбудило Пенни. Она зевнула, потянулась, затем прижалась ко мне и закрыла глаза.


— Эй, соня, — сказал я. Она открыла один зеленый глаз и посмотрела на меня из-под своих густых золотых волос. - 'Время просыпаться. Нам пора на работу.


Она подняла голову и откинула волосы назад. «Чем раньше, тем лучше», — сказала она. 'Что ты задумал?'


— Мы собираемся навестить твоего отца, — сказал я. — Это первый пункт повестки дня. Он лучшая зацепка, которая у нас есть с Инурисом. Помните, у него была система связи с Инурисом, и я хочу знать, что это такое.


Такси остановилось перед одним из многоквартирных домов пятидесятилетней давности на Риверсайд-драйв.


Когда я расплатился с водителем, я быстро огляделся. Ничто на улице не казалось мне ненормальным. Если кто и следил за квартирой, он был хорошо спрятан.


Я взял свой чемодан, когда такси снова отъехало.


'Который сейчас час?' — спросил Пенни.


Я посмотрел на часы. '5:20.'


— Он будет дома с минуты на минуту.


Мы поднялись на восьмой этаж на тихоходном лифте. Я вынул Вильгельмину из кобуры и сунул её в карман куртки, держа палец на спусковом крючке. Челюсти Пенни сжались, когда она увидела Люгер. — Давайте просто назовем это обычной мерой предосторожности, — сказал я. «Я буду первым, кто выйдет из лифта».


Пенни кивнула. Когда лифт остановился, я присел за стоящим чемоданом и осторожно открыл дверь. Если кто-то ждал в коридоре, он бы вынужден был стрелять в маленькую низкую мишень, чтобы попасть в щель в двери. Тогда ему лучше быть действительно хорошим и быстрым.


Я толкнул дверь настежь и выглянул с другой стороны. — Все безопасно, — сказал я.


У Пенни был готов набор ключей. — Держись подальше от двери, когда открываешь ее, — сказал я ей. — И позволь мне войти первым.


В тот момент, когда дверь открылась, я понял, что в квартире никого нет. Она была наполнена спертым воздухом, и пылинки почти неподвижно висели в свете, проникающем в окна косыми пучками. Пенни закрыла за нами дверь. 'Папочка?' - воскликнула она.


— Не думаю, что он дома, — сказал я, убирая пистолет.


— Ну, тогда это ненадолго, — сказала она. Она открыла окна и налила мне хереса Филипа Доуна. — Это все, что у нас есть, — сказала она.


— Все в порядке, — сказал я.


— Который сейчас час?


«Половина шестого».


— Устраивайтесь поудобнее, — сказала она. «Я собираюсь принять душ и переодеться. Если он придет, пока меня не будет, вам придется представиться.


Я встал, ослабил галстук и начал расстегивать рубашку.


«Я бы предпочел, чтобы вы согласились с предложениями, а я сам мог бы принять душ», — сказал я.


Я взял ее за руку. Она бросила на меня озорной взгляд и повела меня по коридору.


"Тебе нравится жить опасно, не так ли?"


— Можешь так сказать, — сказал я.


Она хихикнула. «Я не знаю, что произойдет, когда он вернется домой, а мы все еще будем в душе».


— Мы можем сказать «привет», — предложил я.


В просторной ванной комнате был душ. Мы сбросили одежду и подошли под нее. Я снова восхитился пышностью ее тела.


"Как вы этого хотите?" — спросила она, держа руки на кранах.


— Горячий и сильный, — сказал я.


Из лейки душа вырвалась острая струя. Я схватила мыло, а Пенни, слегка прижавшись грудью ко мне, стояла под водопадом. Я позволял мылу нежно скользить по ее спине. Ее руки вытянулись и притянули меня к себе. Она положила руки мне на плечи и стояла, слегка раздвинув ноги, пока я тянул дорожку пены вдоль и между ее грудей; а затем еще ниже, по ее плоскому животу и туда-сюда между ее бедрами.


«Я хочу быть твоей губкой для ванны», — сказала она, прижимаясь ко мне своим телом, ее гладкая, пенистая плоть колыхалась вокруг меня. Я потерся о нее. Она лениво улыбнулась мне, широко раскрыв глаза.


— Помой меня, — сказала она. «Помой меня везде».


Ее руки сомкнулись вокруг моей шеи. Я протянул руки и поднял ее ноги, пока они не оказались у меня на бедрах, затем прижал ее спиной к стене ванной и вошел в нее. Легкое, длинное "о" сорвалось с ее губ. А затем в нашей собственной дикой, текущей вселенной мы создали яростный прибой, а затем вихрь непреодолимого всасывания, в который нас унесло, и мы исчезли в водовороте чистого возбуждения.


Где бы мы ни были, мы возвращались под шум струи воды на наших переплетенных телах.


— Я была уверена, что он здесь, — сказала Пенни, когда мы вернулись в гостиную.


Я допил свой напиток и закурил сигарету. Я пока не хотел говорить ей, о чем думаю.


Пенни беспокойно заерзала на стуле. — Может быть, он решил задержаться на работе, — сказала она наконец. — В конце концов, он не мог знать, что я сегодня приду домой.


Я ничего не говорил. Она, наверное, уже подозревала то же самое, что и я, но все еще не хотела в это верить. Пенни Дон не была сумасшедшей.


— Я позвоню в его офис, — сказала она. В холле был телефон. Я слышал, как она набрала один номер, потом другой. — Центральный, — сказала она. «Я получаю автоответ, что номер, на который я пытаюсь дозвониться, отключен. Я считаю, что это должно быть ошибкой. Я услышал, как она назвала номер, и на мгновение воцарилась тишина, прежде чем она снова заговорила. — Ты абсолютно уверена? Я не слышал ответа, но знал, что это было так.


Она вернулась в гостиную и посмотрела на меня. — Что-то не так, — сказала она.


Я осушил свой стакан. - 'Я знаю в чем дело.'


— Ты все это время знал, не так ли? она сказала.


Я кивнул. — Я думаю, вашего отца держат в заложниках. доктор Инурис держал тебя, чтобы убедиться, что твой отец не сделает ничего, чтобы предотвратить ту кражу золота в последнюю минуту. Когда он потерял тебя, он и его друзья обратились к твоему отцу, чтобы убедиться, что ты не сделаешь ничего, что могло бы разрушить их планы.


«Но насколько он знал, — сказала Пенни, — я ничего не знала о том, что происходит между ним и моим отцом».


«Когда на кону пятнадцать миллиардов долларов, они не рискуют», — сказал я. И кроме того, это сейчас около 45 миллиардов долларов. Пятнадцать миллиардов — это официальная цена, рассчитанная из тридцати восьми долларов за унцию, которую правительство заплатило за золото. На свободном рынке цена почти в три раза выше».


Пенни присвистнула. - 'Что же нам теперь делать?'


— Ты хоть представляешь, как твой отец всегда связывался с доктором? Инурис?


Она покачала головой. «Нет, — сказала она, — он мне не говорил».


«Учитывая состояние дома, — сказал я, — он не возражал».


«Может быть, они не забрали его отсюда, — сказала Пенни, — может быть, в офисе».


Я покачал головой. «Я могу ошибаться, — сказал я, — но слишком многое происходит не так в офисном здании. Рядом лифтеры. Слишком много людей везде, в подъездах, на улице, которые могут что-то увидеть и запомнить. Жилые дома намного лучше, тише. Люди занимаются своими делами. Было бы гораздо проще и гораздо менее рискованно схватить твоего отца в его собственном доме. Учитывая разницу во времени между этим местом и Европой, для друзей Инуриса не составило труда добраться сюда пораньше, если доктор позвонил им в аэропорту.


— И куда бы они его увезли?


— Не знаю, — сказал я. — Но после того, что вы рассказали мне о своем отце, он из тех людей, которые получают удовольствие, оставляя где-нибудь зацепку.


— Ты прав, — сказал Пенни. 'Но где?'


— Скажи это ты, — сказал я.


Глаза Пенни заметались по комнате. «Все выглядит точно так же, — сказала она, — все на своем месте. Я бы заметила, если бы это было так. Он ужасно опрятен. Она подсунула ноги под себя в кресле и уныло свернулась калачиком.


— Подумай, — сказал я.


Пенни закрыла глаза. В комнате было тихо. Через окна, выходящие на Гудзон, я мог видеть оранжевый шар заходящего солнца, светящийся прямо над горизонтом. Я посмотрел на часы. Было шесть часов по нью-йоркскому времени. Банки по всей Америке были закрыты. Мир был спокоен и безопасен, по крайней мере, до завтра. И тогда, возможно, паника, чтобы положить конец всему.


Внезапно Пенни вскочила. — Я поняла, — воскликнула она.


## Глава 13


Я подпрыгнул в своем кресле.


'Что ты имеешь в виду?'


«Я знаю, где он оставит эту подсказку», — сказала она. "Если он её оставил."


'Где?'


« Ящик Джи» .


Я посмотрел на нее вопросительно.


«Тот ящик из слоновой кости, который старый Цзе подарил моему отцу, когда он уезжал из Китая. В нем он хранит все свои ценные бумаги. Если он где-то и оставил улику, она должна быть в этой коробке.


"Где эта коробка?"


«В его комнате», — сказала Пенни, и уже мчалась по коридору за ней.


Она вернулась через минуту. Это была прекрасная работа, прямоугольный футляр из слоновой кости, каждый дюйм по бокам и сверху был украшен прекрасным рельефом, казалось бы, всех мыслимых животных. Пенни дала мне его.


Я схватил крышку и потянул. Коробка осталась плотно закрытой. Пенни посмотрела на меня с жалостью.


«Это не так просто, — сказала она. « Джи развлекался тем, что собирал коробки, которые были с головоломками, помнишь?»


"Как он открывается?"


"Я не знаю," был ответ.


— У нас есть два варианта на выбор, — сказал я. «Мы можем либо разбить его, чего я бы не хотел делать, либо мы должны раскрыть этот секрет».


«Это слишком ценная вещь, чтобы её ломать», — сказала Пенни. «Папа никогда бы меня не простил».


«Сорок пять миллиардов долларов тоже весьма ценны», — сказал я. «И мне абсолютно противны все, кто пытается ограбить правительство Соединенных Штатов. Либо мы узнаем быстро, либо вклад Филиппа в устранение многих неприятностей — это куча разбитой слоновой кости.


Я осторожно взял коробку, повертев ее в руках. Я похлопал по крышке, дну и бокам. Я нажал. Я пощипывал и ощупывал углы. Пробовал комбинации постукивания и нажатия. Я тряс её. Ничего не помогло.


Я посмотрел на Пенни. - 'Есть идеи?'


Она покачала головой. Что бы это ни было, оно будет одновременно простым и сложным. Таков был путь Джи . Дать вам проблему, которая казалась ужасно сложной, но решение все время смотрело бы вам прямо в лицо.


— Все это время смотрело тебе в лицо, — повторил я. 'Хорошо.


Предположим, что это « решение».


Коробка была у меня на коленях. Я посмотрел на крышку. Ничего, кроме животных. Львы, тигры, обезьяны, пантера, ламы, слоны, змеи, медведи, жирафы, барсук, киты, совы, гориллы, антилопы.


Пенни рассмеялась.


'Что это?' — спросил я, глядя на нее, пока она наклонялась, чтобы осмотреть коробку.


«О, я как раз подумала о старом Цзе . Вероятно, ему бы это понравилось. Видеть коробку, которую он сделал для маленького мальчика, причиняло столько беспокойства.


— Я был бы намного счастливее, если бы старый Цзе придерживался более простых трюков, — сказал я.


— Но это просто, — сказала Пенни. 'Я уверена.'


«Я даю на разгадывание минут пятнадцать, а потом разобью ее на куски», — сказал я. «Тем временем, посмотрите, где имеется ручка и бумага».


Пенни мгновенно вернулась.


Я начал считать. — Пишите, — сказал я. «Пятьдесят четыре животных наверху. По тринадцать с каждой стороны. На дне ничего. Итого сто шесть. Шесть львов. Восемь слонов. Обезьяны, пять. Медведи, три. Змеи, пять. Две совы. Киты, четыре. Ламы, пять. Три жирафа. Одна пантера. Гориллы, четыре. Баффало, пять. Пять павлинов и три крокодила.


Я продолжал считать. Пенни продолжала писать, пока я не сказал: «Это все».


— Вместе, — сказала она. "Это в общей сложности сто шесть."


Я взял у нее список и изучил его, пока она смотрела мне через плечо. — Ты видишь что-нибудь необычное? Я попросил.


Пенни покачала головой. «Не более чем список гостей на вечеринку на Ноевом ковчеге», — сказала она.


— Может быть, прощальная вечеринка, — сказал я. «При прибытии все должны сойти на берег, парами».


Пенни по-прежнему внимательно смотрела на список. - Тогда будет трудно.


'Что ты имеешь в виду?'


— Для пантеры и барсука, — сказала она. «Есть только один из них. Как вы думаете, они что-нибудь знают?


Потом я увидел это. — Вы правы, они что-то знают. Проверь их.'


— Я посмотрю, — сказала Пенни.


— Ты ничего в них не замечаешь?


— Ничего особенного, — сказала она. «За исключением того, что есть только один из них и больше других».


Я забрал у нее список. Я держал коробку в одной руке, а бумагу в другой. — Хорошо, — сказал я. «Каждого животного более двух, за тремя исключениями».


— Да, — сказала она. «Пара сов, пантера и барсук».


'Правильный. А что такое совы?


— Символы мудрости, — сказала она.


— Еще раз. А где эти совы?


— Прямо над пантерой и барсуком, — сказала она. 'Так?'


— Пантера и барсук, — повторил я.


Пенни нахмурила брови.


«П и Д», — сказал я. «Инициалы Филипа Доуна».


Я нажал на пантеру. Ничего не произошло.


— О, Ник, — тихо сказала Пенни.


— Не сдавайся, — сказал я. — Мы можем попробовать что-нибудь еще.


Я положил один палец на пантеру, а другой на барсука. Я посмотрел на Пенни. — Вот он.


Я нажал. Оба зверька скользнули под мой палец. Где-то внутри коробки раздался едва слышный щелчок. Я убрал руку, и крышка распахнулась. Подсказка Филипа Дона была первой, которую мы увидели.


## Глава 14


Это было немного, но этого было достаточно: лист белой бумаги с черными печатными буквами.


Фу Куан Йонская акробатическая труппа. Сейчас в Сун Театр Мин .


В одном углу мелким аккуратным почерком, который Пенни опознала как почерк своего отца, стояли время и дата: 8:05 утра доктор Инурис не терял времени даром. Как я и предполагал, он, вероятно, позвонил своему коллеге из аэропорта Ниццы и велел ему как можно скорее забрать Филипа Доуна. Он сохранит объяснение до прибытия в Нью-Йорк.


Значит, рано утром кто-то нанес визит Филипу Дону. Вероятно, он был наблюдательным, но недостаточно наблюдательным, чтобы удержать старика от того, чтобы положить бумажку в шкатулку из слоновой кости; наверное, пока он одевался.


— Пошли, — сказала Пенни.


'Не так быстро.' По выражению моего лица она поняла, что я не хочу, чтобы она была со мной.


— Ты же не собираешься выходить один?


— Боюсь, мне придется, — сказал я. "Здесь мы расстанемся, по крайней мере, на время."


"Я хочу пойти, Ник," сказала она. — Я затащила тебя сюда. И он мой отец.


Я покачал головой. «Как только стемнеет, я пойду в тот театр и немного там поковыряюсь.


Я знаю этот театр. Он расположен на стыке Бауэри и Чайнатауна. Ты бы слишком выделялась там.


'И что?' — Может, стоит сообщить им, что мы здесь. Может, это их выманит.


«И предположим , что это произойдет», — сказал я. — Что, если они схватят нас обоих?


«Они выигрывают, а мы проигрываем», — сказала она, пожав плечами.


— Я не могу себе этого позволить, — сказал я. «И правительство Соединенных Штатов тоже. Это не та игра, где «завтра» получаешь еще один шанс. Если они выиграют, а мы проиграем, это конец не только тебе, мне, твоему отцу, но и многим другим людям. доктор Инурис и его друзья, должно быть, сейчас немного напуганы. Твоего побега и необходимости взять отца в заложники достаточно, чтобы нарушить их планы, чтобы заставить их нервничать. Имейте в виду, что доктор Инурис по какой-то причине исключил вас из обращения. Это ограбление золота приближается к своей кульминации. В данный момент они не уверены, где мы, но, по крайней мере, они должны подозревать, что мы создаем им проблемы. Так что есть шанс, что они ускорят операцию. Если мы ошибемся в расчетах, они будут свободны, как птицы, и бедствие постигнет США, как, вероятно, и весь остальной мир. Я не думаю, что ты хочешь, чтобы это было на твоей совести, Пенни Дон.


Она опустила глаза.


— Слушай, дай мне завтра до девяти утра. Если я не вернусь к тому времени, позвони в Объединенную службу прессы и телеграфных сообщений в Вашингтоне и попросите человека по имени Хоук. Расскажи ему все, что знаешь. А потом делай, что хочешь. Это все, о чем я вас прошу. По крайней мере, так у тебя будет шанс снова увидеть своего отца.


Пенни согласно кивнула. — И что с тобой будет, Ник? Она прижалась ко мне своим теплым телом.


— Не волнуйся, — сказал я. «Я только что вспомнил, что мне есть ради чего жить».


Она не могла не улыбнуться. — Тогда постарайся запомнить это, — сказала она.


— Это меня слишком отвлечет, — сказал я.


Она сделала шаг от меня. "Теперь будьте готовы уйти," сказала она.


На мне был легкий блейзер, темно-серые брюки и темно-синяя водолазка, которую я достал из чемодана. Вильгельмина, Хьюго и Пьер разошлись по своим обычным местам, а я сунул несколько бритвенных лезвий в складки водолазки.


Пенни выпустила меня. — Будь осторожен, Ник, — сказала она.


— Не впускай никого, кроме меня, — сказал я.


— Не волнуйся, — сказала она.


Может быть, это был Театр Сун Мин в веселых девяностых был хитом , но я в этом сомневался. Одно можно было сказать наверняка: если у него когда-то и был свой расцвет, если предположить, что он когда-либо был, то это было очень давно. Большое, старое, квадратное здание, казалось, спряталось в тени Манхэттенского моста, нависавшего над ним аркой. Он пребывал в постоянной полутьме, словно съеживаясь, чтобы показать разложение, постигшее его за эти годы.


Свою большую сцену он давно потерял и большую часть года служил кинотеатром. Что ж, опять же, не тот случай, когда голливудские гости с нетерпением ждут своих премьер. Были старые вестерны и дешевый импорт киноиндустрии Гонконга. Один или два раза в год на сцену выходили акробаты из Тайваня. Видимо честь на этот раз досталась Куану Йонскому отряду.


Я скорчился на грязной крыше, заглядывая в один из пыльных световых люков. Подо мной, на сцене, я увидел мужчину, обнаженного до пояса, и девушку в платье с оголенной спиной кланяющихся зрителям. Раздались сдержанные аплодисменты.


Они вскочили обратно на сцену и встали далеко друг от друга. С одной стороны девушка, а с другой мужчина. На голом деревянном столе стояла чаша с дротиками с кисточками.


Девушка достала один и повернулась к мужчине, который стоял к ней спиной. Она согнула руку и изо всех сил метнула дротик ему в спину. Дротик задрожал в его теле, а из-под кожи выступила капля крови.


Я посмотрел еще немного, затем осторожно пошел по просмоленной крыше. Там был еще один световой люк, который нужно было исследовать. Оно было грубым, но не непрозрачным, и, глядя вниз сквозь старое стекло, мой пульс участился. В комнате подо мной стоял доктор Лотар Инурис.


Он был не один. Он был в компании еще двух мужчин. И хотя я никогда раньше не видел ни того, ни другого, я сразу узнал их. Я видел их фотографии в делах АХ.


Один из них был высоким и худым, с темными волнистыми волосами и смуглым красивым лицом. Я сразу узнал в нем Дона Марио Принципе. Если бы мафия была футбольной командой, он был бы лучшим бомбардиром и футболистом года одновременно. Он был из новой мафии; родился в США, хорошо образованный, умный, опытный и жесткий. Он не стал бы использовать мускулы там, где мог бы использовать разум. Он знал закон вдоль и поперек и использовал каждую лазейку, которую мог найти. Вы можете заподозрить его во многих вещах — ограблениях, ростовщичестве, наркотиках, проституции и азартных играх — но докажите это. Его называют «принцем», и даже старые доны отдавали ему должное. Это были старые собаки со старыми трюками. Принц знал новые. Он умел отмывать грязные деньги за океаном. Он знал, как проникнуть и взять на себя юридический бизнес, не беспокоясь о законе. Он знал все уловки и ловушки полиции и тысячу и один способ избежать их. Если кто-то и охотился за 45 миллиардами золота, участие принца действительно имело смысл.


Не менее интересен был и третий мужчина в комнате. У него было коренастое, мощное тело и плоские черты лица в полнолуние. Даже без униформы его было легко узнать. Син Си Воен, вернее, полковник Син Сье. Работает в китайской армейской разведке , вырос на западе, получил экономическое образование в Оксфорде. В военном отношении он считался блестящим стратегом. Он заработал репутацию руководителя первоклассного разведывательного агентства, известного как Moonrise , за пределами Макао в 1950-х годах. Он организовывал операции военной разведки в Северной Корее и Ханое. Русская разведка считала его самым опасным китайским агентом, с которым они когда-либо сталкивались. Говорили, что он был таким же крутым, как и блестящим, и столь же амбициозным, сколь и хладнокровным. Теперь, в этот вроде бы мирный весенний вечер, он оказался в захудалом манхэттенском театре и, судя по выражению его лица, был очень зол.


Я не мог слышать, что говорил полковник Син, когда он сидел на стуле с прямой спинкой за деревянным столом в пустой комнате, но в предмете его гнева не было никакой ошибки. Его лицо было искажено гневом. Темная кровь текла прямо под его кожей, и пока он говорил, указательный палец правой руки метнулся костлявым копьем к Лотару Инурису.


Принц стоял в стороне, скрестив руки на груди, и презрительно улыбался коварному доктору.


Инурис протянул руки полковнику в жесте примирения. Но китаец не хотел об этом знать. Доктор Инурис попытался заговорить, но в ответ полковник Син вскочил и ударил кулаком по столу. Я не слышал ни слова. Даже звук кулака полковника Сина по столу не был слышен.


Но я мог догадаться, что происходит. Доктор Инурис вернулся в город и сообщил Ривьере подробности своего неудавшегося предприятия. И полковник Син отреагировал предсказуемо. Он имел репутацию перфекциониста. И вот он взорвался. Инурис был дураком. Его роль в операции была достаточно простой: удержать девушку подальше. Теперь он разрушил план. Не раз, а дважды. А теперь она убежала. Не говоря уже об этом благородном американце Николасе Андерсоне, пришедшем ей на помощь.


Полковник Син остановился. Его руки делали рубящие движения, пока он говорил. доктор Инурис старался быть как можно незаметнее, что немаловажно в комнате, где всего три человека.


Мне нравилось видеть, как доктор Инурис получил побои. Он получил то, что заслужил, и даже больше, но наблюдение в одиночку не помогло бы мне сделать еще один шаг вперед.


Полковник успокоился. Он вернулся к своему столу. Он зажег длинную сигарету, глубоко вдохнул дым и медленно выпустил его из толстых ноздрей. Дым струился двумя равными струйками. Он снова начал говорить.


Я приложил ухо к раме светового люка, но ничего не услышал. И когда я осторожно пригнулся к световому люку, опираясь на него одной рукой для равновесия, я почувствовал, как одно из окон шевельнулось под моими пальцами. Я отодвинулся подальше, заглядывая в комнату. Казалось, никто из присутствующих ничего не слышал. Полковник Син просто продолжил, как и раньше.


Мои пальцы исследовали незакрепленное стекло. Замазка, удерживающая его на месте, должно быть, высохла много лет назад. Стекло двигалось легко. Я шевельнул рукой, и Хьюго, стилет, скользнул мне в руку. Я молча стал срезать замазку. Затем я аккуратно подложил лезвие ножа под деревянную рамку и поддел его. Кончиком стилета я поднял стекло и вынул его. Теперь я услышал голос Сина . «На данный момент нам просто нужно двигаться дальше. В общем, как вот этот идиот», — указывая пальцем на доктора, Инурис — «правильно выполнил свои инструкции». Он снова затянулся дымом из сигареты и снова выпустил его через ноздри. «По сути, мы должны вести себя так, как будто этой девушки и мистера Андерсона не существует. Возможно, они представляют угрозу для нашей операции, но есть и вероятность, что это не так». Он посмотрел на Инуриса. — Вы думаете, что эта девушка ничего не знает о нашей операции. Я надеюсь, вы поняли это правильно. Что же касается этого Андерсона, то его присутствие кажется не более чем неудачным совпадением. В любом случае, теперь уже слишком поздно, чтобы положить конец нашим планам. Слишком многое поставлено на карту для всех нас, и сейчас мы близки к концу.


«Тем не менее, я считаю, что некоторые изменения необходимы». Он докурил сигарету. — Я обсужу это с вами через несколько минут. Но сначала, — он поднялся со стула, вынул из кармана пустую пачку сигарет и скомкал ее, — мне нужны сигареты. Он вышел из комнаты.


Я продолжал смотреть. Доктор Инурис посмотрел на Дона Марио. Один из тех отвратительных, пронзительных, нервных смешков вырвался из его бородавчатого горла. Его нервы были немного менее напряжены, когда полковника Сина не было в комнате. Дон Марио холодно посмотрел на него.


«Не волнуйтесь, — сказал доктор Инурис ему. 'Все будет хорошо. Я это точно знаю.


Дон Марио долго ждал, прежде чем ответить. Его голос был полон отвращения. «Не играй глупее, чем необходимо», — сказал он. «Все шло хорошо, пока ты не решил, что должен быть её любовником».


— Все будет хорошо, — сказал Инурис. 'Не волнуйтесь.'


— Послушай, — сказал Дон Марио, — из всех людей, которым есть о чем беспокоиться, ты на первом месте. Если что-то пойдет не так, тебе придется беспокоиться обо мне и о полковнике Сине, ты, несчастный ублюдок, раз ты здесь. А если нет, то всегда есть о чем беспокоиться».


«Вот увидишь, — сказал доктор Инурис. 'Все будет хорошо. Поверьте мне. Полагать...'


Остальное я не слышал. В следующую секунду мое дыхание прекратилось, когда металлическая цепь сомкнулась вокруг моего горла. Пока я боролся за глоток воздуха под стальным давлением цепи, вгрызающейся в воротник моего свитера, моя рука инстинктивно потянулась к люгеру. Мой язык высунулся изо рта. Мои глаза, казалось, прыгали от боли. Где-то в моем мозгу, лишенном кислорода, я знал, что тот, кто был позади меня, использовал смертоносные нунчаки , так любимые бойцами карате.


Цепь между двумя ручками выжала из меня всю жизнь. Но моя рука все еще тянулась к пистолету.


«Нет, нет, Картер, из этого ничего не выйдет», — раздался голос. Затем последовал резкий удар по моему затылку и вспышка тошнотворных огней, прежде чем меня поглотила тьма.


## Глава 15


Когда я пришел в сознание, то обнаружил, что лежу на полу маленькой комнаты за сценой. Мои руки и ноги были связаны, а в затылке было такое ощущение, будто кто-то придавил его мешком с песком. Полковник Син, Дон Марио и Инурис стояли и смотрели на меня.


— Ты чувствуешь себя немного лучше? — спросил полковник Син.


Я осторожно двигал головой вперед и назад. — Кажется, ничего не сломано, — сказал я.


Полковник Син закурил одну из своих длинных сигарет и позволил дыму просочиться через ноздри. «На самом деле, ты заслуживаешь смерти», — сказал он. — Хотя бы потому, что ты был так неосторожен. Небрежность в нашей работе недопустима, знаете ли. И с твоей стороны было очень неосторожно вытащить это окно из светового люка. Вам никогда не приходило в голову, что когда вы убираете стекло, свежесть воздуха в комнате увеличивается? Точнее, очень маленький поток воздуха. Но струйки достаточно, чтобы рассеять клубы дыма из моих ноздрей. Мое наблюдение за дымом не раз спасало мне жизнь». Он улыбнулся. «Можно сказать, что я один из тех немногих людей в мире, которые курят для своего здоровья».


— Если бы я мог, я бы склонился перед вашей наблюдательностью, полковник, — сказал я. — Но, боюсь, в моем нынешнем положении это немного затруднительно.


"Я приму эту мысль, Картер," сказал он. Он бросил гневный взгляд на доктора Инуриса. — Да, это Картер, идиот. Ник Картер, а не какой-нибудь Николас Андерсон. Он является агентом АХ.'


доктор Инурис открыл рот. Дон Марио с удивлением наблюдал.


-- Я понятия не имел... -- начал доктор Инурис.


'Тихо!' - Полковник Син перебил его. — Конечно, ты понятия не имел. Этот твой мозг у тебя на кончиках пальцев, в промежности, может быть, везде, кроме головы. Так вы думали, что он всего лишь турист, довольно галантный назойливый человек, который случайно пришел на помощь попавшей в беду девице? Ты еще больший идиот, чем я думал. Имя этого человека Ник Картер. У каждой уважающей себя спецслужбы на Земле есть досье на него. Он мастер убийца из AX . Полковник Син посмотрел на меня. "N3, не так ли?"


Я ничего не сказал и попытался перейти в сидячее положение. Моя голова раскалывалась.


«Помимо его внешности, — продолжал полковник Син, словно читая лекцию, — Картер также известен своим арсеналом оружия. Люгер, известный как Вильгельмина. Он взял его со стола и помахал им. «Стилет, известный как Хьюго». Он повторил представление. «Маленькая, но смертоносная газовая бомба, известная как Пьер».


Доктор Инурис кивал на каждый представленный ему предмет. Его лицо приобрело красный цвет, и я снова увидел пульсирующую жилу, как синий червь, под его виском. Ему пришлось проглотить много оскорблений, и это ему не нравилось. Он дрожал от гнева.


Внезапно он шагнул вперед и ударил меня ногой по ребрам. Я упал и откатился. Удар не попал в меня, но перекатывание не сильно помогло моей голове. С болью я снова сел.


Полковник встал из-за стола. В руке у него был стилет. На мгновение я подумал, что он идет за мной, но вместо этого он наступил на доктора Инуриса, который отступил назад, пока его спина не оказалась у стены без другого выхода. Полковник Син занес нож под подбородок. Он говорил очень спокойно, что только усиливало его гнев.


— Слушай внимательно, — сказал он. — Вы уже доставили нам достаточно неприятностей. Тебе повезло, что я тебя еще не убил.


Только моя честь велит оставить вам ваше участие в этой операции. И на вашем месте я бы не слишком рассчитывал на эту честь. Так что прислушайтесь к моему совету и дорожите этим очень хорошо: сохраняйте спокойствие. Ничего не торопи; может ты выживешь. Но если ты пренебрежешь моим советом, я без малейшего колебания перережу твою отвратительную глотку. Что касается Картера, то я и только я избавлюсь от него в тот момент, когда мне будет угодно, а не раньше. Я ясно выразился?


Он слегка подчеркнул вопрос кончиком стилета в докторской горле. Надавил на шею Инуриса ровно настолько, чтобы поцарапать, но не пронзить его. Глаза доктора вылезли из орбит. Ему удалось коротко кивнуть в подтверждение.


Полковник Син отошел от него и снова занял свое место за столом. — Хорошо, — сказал он. — А теперь, джентльмены, — сказал он, останавливая взгляд на каждом из нас. «Вернемся к сути дела. Прежде чем мы покинем эту комнату сегодня вечером, я хочу, чтобы все были в курсе последних событий. Он улыбнулся мне. — Даже ты, Картер.


— Не делайте мне одолжений, полковник, — сказал я.


'Отдолжение?' - он засмеялся. 'Едва ли. Позвольте мне сказать вам кое-что, — сказал он, наклоняясь вперед в своем кресле. — Ты будешь умирать очень медленно и очень мучительно. И я хочу, чтобы вы знали, что часть этой боли будет в вашем уме. Некоторые из них связаны с вашим телом, но я уверяю вас, что то, что поразит ваш разум, определенно будет гораздо более мучительным. Пока я не закончу, ты будешь умолять меня умереть. Вы будете продолжать просить».


— Не будьте слишком уверены в этом, полковник, — сказал я.


Полковник Син поднял руку. «Пожалуйста, Картер, избавь меня от твоей бравады и позволь мне продолжить то, что я должен сказать. Меня не волнует, что ты сидишь здесь и участвуешь в нашем сегодняшнем разговоре. Я хочу сообщить вам, что вы потерпели неудачу. И пока ты жив, или, вернее, пока я позволяю тебе жить, я хочу, чтобы знание о твоей неудаче давило на тебя, как лежащий на тебе большой камень, выжимая из тебя всю волю к жизни». Он понизил голос. «Я хочу, чтобы ты подумал об этом, Картер, со временем».


Он хлопнул в ладоши, словно чтобы разрушить чары.


«Теперь первый пункт — девушка».


— Не вмешивай ее в это, — сказал я.


— Молчи, Картер, — сказал полковник Син. «Я был бы самым большим идиотом, если бы не воспользовался тупостью своего коллеги, доктора Инуриса. Твои склонности к рыцарству совершенно не имеют ко мне отношения. Даже тебе придется признать, что было бы неразумно не вывести ее.


— Она не знает об этом, — сказал я.


«Я полагаю, что он говорит правду, — сказал доктор Инурис. «Она сказала мне, что ничего не знает об отношениях ее отца со мной».


Либо Лотар Инурис был большим идиотом, чем казался, либо его безумный разум все еще лелеял идею разделить где-нибудь любовное гнездышко с его личным воскресением Николь Кара. В любом случае, меня это не волновало.


Но полковник Син знает... — Я сказал тебе замолчать, — сказал он. Доктор пробормотал что-то о попытке помочь и закрыл рот, но сжался под презрительным взглядом полковника Сина.


— Нет, Картер, боюсь, девушку придется нейтрализовать. Говорю вам как коллега. Я прошу вас поставить себя на мое место. Предположим, как вы говорите, что девушка ничего не знает. Но я могу добавить, что я не предполагаю этого, потому что это также предполагает, что я буду доверять вам, а я никогда не поверю. Но давайте предположим, что девушка ничего не знает. То есть ничего о деловых отношениях между ее отцом и доктором Инурисом. Однако есть одна вещь, которую она рано или поздно обнаружит, если она еще не открыла ее. Глаза полковника Сина не мигая смотрели на меня. - «И это то, что ее отец пропал без вести».


Я старался сохранять бесстрастное выражение лица.


— А если она узнает об этом, то, наверное, наведается о его местонахождении; расследования, в которых будут участвовать органы власти. И когда власти начнут допрашивать ее об отце, юная леди, без сомнения, расскажет, что ее отец имел дело с доктором Инурисом, врачом, который делал ей операцию. И даже если бы он принял фальшивую личность, его мастерство в своем ремесле таково, что его настоящая личность вскоре всплывет наружу. Но он не использовал вымышленное имя. И тогда власти обнаружат, что этот доктор Инурис приобрел определенную известность, если вы думаете, что имя может быть известным, если оно фигурирует в судебных протоколах ряда стран. Не хочу излишне смущать своего коллегу, но некоторые из его преступлений имеют особенно неблагоприятную репутацию даже в сообществах, вполне терпимых к сексуальным излишествам. Другие касаются или предполагают злоупотребление наркотиками, особенно для личного употребления. А третьи предполагают причастность к шпионажу. Не говоря уже о некоторых преступлениях против несовершеннолетних, которые, короче говоря, можно легко квалифицировать как военные преступления».


Я посмотрел на Инуриса. Он опустил глаза, пока трое мужчин смотрели на него с полным отвращением. Но в то же время от него исходила горячая ненависть к тому, чтобы быть предметом такого публичного унижения со стороны полковника Сина. Я подумал про себя, что если когда-нибудь представится возможность, когда доктор Инурис мог бы заставить китайца заплатить, он бы с радостью это сделал.


Полковник Син продолжил... И поэтому власти неминуемо пошли бы к доктору Инурису и далее. Инурис, как мы уже видели, настолько полностью зависит от собственного удовольствия. Он жаждет сильного удовольствия. Он ужасается любому неудобству. Он боится боли с невообразимой трусостью. Отдайте его в руки властей, подвергните его малейшей боли, и каков будет результат? Он выболтал бы все в надежде спасти свою отвратительную шкуру. И почему? Все потому, что мы забыли нейтрализовать девушку. Полковник Син покачал головой, словно в насмешливом жесте сожаления. — Нет, боюсь, мы должны забрать ее. Ты не согласен, Картер?


Тебе есть что сказать.


— Я должен принять ваше молчание за согласие, Картер, — сказал полковник Син. «И это подводит нас к неизбежному вопросу: где девушка?»


— Боюсь, я не знаю, полковник, — сказал я.


Полковник улыбнулся мне. — Картер, совсем недавно мы говорили о твоей надежности. Основываясь, конечно, на вашей известной репутации. Я говорил вам тогда и скажу вам снова: я вам не доверяю.


Полковник Син закурил еще одну длинную сигарету и зажег одну из двух деревянных спичек, которые он достал из лакированной коробки в кармане пальто. Потом он взял со стола мой стилет и стал заострять другую спичку.


— Пожалуйста, не заставляй меня причинять тебе боль, Картер. Со временем я причиню тебе боль во всех формах, но я надеялся избежать обычных пыток. Помни, у меня нет реального отвращения к тому, чтобы причинить тебе боль, но, зная удовольствие, что мой недостойный коллега здесь, - он мотнул головой в сторону доктора. Инурис: «Это заставило бы меня не делать этого. Он не заслуживает такого влечения.


— Продолжайте, полковник, — сказал я ему. Чем раньше он начнет, тем лучше. В пытке есть момент, когда ваш разум больше не получает сообщения о боли, посылаемые телом, даже если вы остаетесь в сознании. Затем душа плавает на недосягаемом уровне, свободная и безопасная. Я мог с нетерпением ждать этого и знать, что если я смогу достичь этого уровня и оставаться там до утра, Пенни Доун ввдет Хоука в курс дела.


Полковник встал, обошел стол и остановился передо мной. Он наклонился, схватил меня за руки, связанные вместе, и воткнул кончик спички под ноготь указательного пальца правой руки. Затем он прикоснулся к серной головке раскаленным кончиком сигареты, и она со злобным шипением загорелась.


Я сидел и смотрел, как пламя прожигает спичку, оставляя черные завитые остатки. Полковник Син потянулся к столу, схватил стилет и поднес его блестящий кончик на долю дюйма от моего глаза.


«Не двигайся, — сказал он, — а то твой глаз может превратиться в оливку на шпажке».


Я видел, как спичка продолжает гореть.


"Где девушка?" — сказал полковник Син.


Я почувствовал, как тепло приближается к моей коже.


— Не двигайся, Картер, — предупредил полковник.


Боль усилилась, и я почувствовал, как мои мышцы непроизвольно начинают напрягаться. Лезвие было слабым пятном перед моим взором.


А потом вдруг все закончилось. Полковник Син протянул свободную руку и погасил пламя. — Я должен был знать, что не должен был пытаться, Картер, но должен был. Ты никогда не узнаешь этого.' Он повернулся к Дону Марио и улыбнулся.


«Я нахожусь в довольно сложном положении, — сказал полковник Син. «Я должен отдать должное Картеру, он, я уверен, отдал бы мне должное. Мы оба профи и очень хороши. Хотя стоило рискнуть, чтобы увидеть, может ли он быть чувствительным к более простым формам пыток, в глубине души я знал, что это не так, не больше, чем я». Он повернулся ко мне. — Вообще-то, ты как бы приветствовал эту идею, не так ли, Картер? Вы надеялись, что пройдете начальную стадию до уровня полного забвения, каким мы все его знаем. Он смеялся. "Это почти как я могу читать ваши мысли, не так ли?"


Дон Марио прервал его. — Хорошо, полковник. Думаю, пора прекратить шутки и игры.


Полковник Син посмотрел на часы. — Прости меня, — сказал он. «Никогда не следует тратить время понапрасну. И у нас много дел сегодня вечером.


— Дай мне нож, — сказал Дон Марио.


С легким поклоном полковник вручил ему блестящий стилет.


Дон Марио восхищенно взвесил его в руке. Затем он посмотрел на меня своими ледяными голубыми глазами. «Меньше чем через пятнадцать минут ты скажешь мне, где эта девушка, Картер».


Он прошел через комнату и что-то прошептал доктору на ухо. Доктор кивнул и вышел из комнаты. Через несколько минут он вернулся и кивнул Дону Марио. Дон Марио ответил коротким утвердительным кивком. Что бы вы ни говорили о нем, он не был человеком, который тратит слова понапрасну. Полковник Син снова сел за стол. Я понятия не имел, чего мы ждали.


Не прошло и десяти минут, как я услышал резкий стук в дверь.


'Кто там?' — спросил Дон Марио.


«Вито», — был ответ.


— Хорошо, — сказал Дон Марио.


Дверь распахнулась, и в комнату, шатаясь, ворвалась маленькая избитая фигурка и рухнула у моих ног. Его лицо было перепачкано, рубашка порвана. Одно стекло из его очков отсутствовало. Несмотря на замешательство, хватило лишь беглого взгляда, чтобы понять, что жалкое существо передо мной было не кем иным, как Филипом Доуном.


— Ты знаешь, кто это, не так ли? — сказал Дон Марио.


Если это было задумано как вопрос, он уже знал ответ, судя по тому, что на моем лице промелькнуло узнавание, возможно, на долю секунды.


— Помните, — сказал полковник Син, — у меня есть планы насчет мистера Доуна.


— Не волнуйся, — сказал Дон Марио. — Я знаю твои планы. Вы все равно получите его обратно, по большей части.


— Очень хорошо, — сказал полковник Син.


— У вас есть под рукой медикаменты, доктор? — спросил принц.


«Да, — сказал доктор Инурис.


"Принеси их сюда. Мне нужны компрессионные и кляповые повязки и, может быть, немного морфия, пока мы не вернем его в сознание. И прими все, что у тебя есть, чтобы остановить кровотечение.


Полковник Син увидел, как мои глаза расширились при упоминании наркотиков


«Не думай, что ты услышал что-то, чего не должен был слышать, Картер, — сказал он. — В обозримом будущем ты сам будешь под наркотой.


Доктор Инурис выбежал из комнаты и вернулся с черной сумкой.


Филип Доун лежал на полу, время от времени постанывая. Дон Марио опустился рядом с ним на колени и перевернул его, пока он не оказался лицом вверх, слегка задыхаясь, как рыба, вытащенная из воды.


Левая рука Дона Марио метнулась вперед, он схватил старика за нижнюю челюсть и заставил его открыть рот. Затем он вставил кончик стилета и прижал его к щеке, пока я не увидел, как кожа выпячивается перед моими глазами.


Дон Марио посмотрел на меня. «Слушай, Картер, и думай быстро. Я специалист по ножам. Поверь мне. Я тоже не против его использования. Я спрашиваю тебя, где девушка. Я хочу быстрого и честного ответа. Никаких шуток. Никаких ложных улик. Если я не получу ответа, я порежу старику щеку и спрошу еще раз.


Полковник Син просиял. Марио явно был близкти ему по духу человеком.


Дон Марио продолжал говорить. «И если я не получу ответ, который мне нравится, я сделаю еще немного. Тогда я беру другую щеку и спрашиваю тебя снова. Затем я работаю над ушами и носом. Я вырежу глаз, пальцы рук. Пальцы ног. Целую ногу. Доктор сохранит ему жизнь, потому что он нужен полковнику живым. Но он будет развалиной, и даже доктор не сможет его подлатать. И ты тот, кто в этом виноват. Держа свой рот на замке, как великий герой, Картер. Как вы этого хотите?


Я почти мог видеть лезвие сквозь бледную, худую щеку старика. Он лежал с закрытыми глазами, его дыхание со свистом вырывалось из ссутулившейся груди. Кем бы он ни был, Филипп Доун особо не на что было смотреть. Он причинил мне много неприятностей, но это было меньше всего. То, что он сделал, грозило катастрофой миллионам людей. Так что, с одной стороны, его не стоило спасать. Но в своей одержимости он был не так уж и плох. Я предполагаю, что в его собственном сознании он открыл лишь несколько дверей нескольким людям в обмен на то, чтобы сделать жизнь своей дочери ярче. Если я позволю Дону Марио разрезать его на куски, это может спасти Пенни. И, спасая ее, может быть, я смогу спасти золото.


С другой стороны, если я открою рот и скажу им, где и как заполучить Пенни, это может дать старику представление о том, что он для нее сделал. Вероятно, он заслужил это, шанс увидеть ее один раз: красивую.


Но вполне вероятно, что один проблеск обойдется миру примерно в сорок пять миллиардов долларов.


На строго профессиональном уровне я мог дать только один ответ. И это была полная тишина.


Я открыл рот и сказал: «Вы найдете ее в квартире ее отца. Она ждет меня.'


## Глава 16


Полковник Син ударил Марио по спине. — Красиво, — сказал он с достаточно широкой улыбкой, чтобы обнажить набор стальных коренных зубов. "Просто красиво."


Дон Марио не ответил ему. — Вито, — крикнул он. 'Заходи.'


Головорез с мордой хорька просунул голову в дверь. Дон Марио бросил ему связку ключей.


— Возвращайся в дом старика, — сказал он. — Там ты найдешь девушку. Отведи ее на корабль. Увидимся там.'


— Хорошо, — сказал хорек и исчез. Несмотря на мои указания Пенни, я не сомневался, что хорек умело выполнит его команду. Она услышит звук ключа в замке и решит — несмотря на все, что мы говорили друг другу, — что ее отец все-таки пришел и теперь открывает эту дверь. Только это будет не он.


Полковник Син с любопытством посмотрел на меня.


Конечно, я признаю, что это казалось безумием, особенно в глазах такого профессионала, как полковник Син. Я чуть не рассмеялся. Он учуял ловушку. Для него не было никакого объяснения тому, что девочка пыталась спасти своего отца. Для него не было абсолютно никакой выгоды. Ибо, по его мнению, ни у старика, ни у меня, ни у девушки не было большого будущего.


Я не мог винить его. С его позиции игра была почти закончена, и он выиграл. С девушкой в его власти у него были почти все карты: загадочный мистер Андерсон, который попал в его руки из ниоткуда и оказался агентом AX; девушка, которая могла причинить ему большие неприятности; и Филип Доун, который, должно быть, всегда был загадкой для полковника Сина, поскольку цена кражи золота, должно быть, казалась ему невероятно низкой.


Я не стал сообщать ему о своих мотивах. Он бы все равно этого не понял. Конечно, я нарушил все правила. Эти правила говорили: «Откажись от этого старика. Уделите время девушке, чтобы добраться до Хоука. Тяни время. Сиди и смотри, как Дон Марио режет Филипа Доуна на куски. Притворись, что не видишь крови, ужаса и мучительной боли. Представьте себе все хорошее, чего вы добьетесь, отсидевшись. Удалите изображения крови, льющейся из лица и глаз старика. Сделайте себя невосприимчивым к крикам. Просто подумайте о том, что написано в инструкциях.


Иногда приходится отбрасывать инструкции. Что-то внутри меня громко сказало «нет» идее о том, что дон Марио разрубит старика на куски, в то время как полковник Син аплодирует, а Инурис облизнул бы губы, и его глаза остекленели бы от восторга. Это была не гиперчувствительность. Что-то внутри меня подсказывало мне, что в тот момент, когда я позволил Дону Марио добиться своего пытая Филипа Доуна, я начал признавать бы, что проигрываю. И я на самом деле не просто хотел выиграть кое что. Я хотел выиграть всё.


Я хотел вернуть золото, вернуть старого Филипа Доуна его дочери целым и невредимым и свести счеты. Я хотел стереть их с лица земли. Это была большая авантюра. Но когда дело дошло до дела, в тот момент, когда Дон Марио ткнул кончиком ножа в щеку Филипа Доуна, что-то глубоко внутри меня сказало: выбрось эту чертову книгу инструкций и играй по своему. Полковнику Сину никогда не понять. Он был игроком на проценты. И мой принцип заключался в том, что пока я не умру, у меня есть шанс победить. Син выглядел удивленным. — Я удивлен, Картер. Действительно удивлен. И немного разочарован. Я думал, ты покажешь больше мужества.


— Никто не идеален, полковник, — сказал я.


"Может быть, нет, Картер," сказал он. — Но у вас была репутация человека, очень близкого к этому. И поверь мне, мои отчеты о тебе совсем свежие. Достаточно недавний, чтобы понять вашу недавнюю встречу с моим хорошим другом Хсянгом в Арктике, не говоря уже о докторе Инурисе. Он повернулся к Инурису с заговорщицкой улыбкой. — Вы помните Хсянга, не так ли, доктор? Я имею в виду, по крайней мере, вы видели его фотографию, не так ли? Лотар Инурис кивнул.


«Это была хорошая работа — твоя охота на Хсянга», — сказал мне полковник Син. — Очень красиво и немного несвоевременно с моей стороны. Если бы Хсьянгу удалось добиться успеха, его предприятие очень удачно слилось бы с этим делом, заключительная фаза которого привела меня в вашу страну. Тем не менее я верю, что мир ждет очень трудное будущее даже без усилий Хсьянга» . Я не ответил на его хвастовство. Он улыбнулся мне. — И тебя тоже, Картер, ждет очень трудное будущее. Когда мы будем в Китае, у нас будет много долгих разговоров. И ты мне много чего расскажешь. Но сначала вам предстоит долгое морское путешествие, которое мы начнем через несколько часов. Не так ли, Дон Марио? Дон Марио кивнул. — Корабль работает, — сказал он. - «Мы ускорили события».


— Мы отплывем еще до рассвета, — сказал полковник Син, — благодаря вашему сотрудничеству, Картер. Мистер Доун здесь, — он указал на старика, который все еще лежал на голом полу, — присоединится к нам, потому что, как и у вас, у него есть некоторые навыки, которые мы хотели бы иметь. Что касается девушки… Полковник Син запрокинул голову и стал рассматривать потолок. — Что касается девушки, Лотар, может быть, я подарю ее тебе позже, когда мы доберемся до безопасной гавани. Пока мы в море, вы можете развлекаться с ней, так как мы не рискуем так в безопасности, как на Ривьере. Как только мы доберемся до Китая, ты можешь оставаться там столько, сколько захочешь, с девушкой. Но, зная тебя, Лотар, я подозреваю, что ты устанешь от нее задолго до того, как мы туда доберемся. Если это так, мы отдадим ее экипажу, который может делать с ней все, что захочет; и тогда мы избавимся от нее. Это не имеет для нас практической ценности.


Доктор Инурис просиял от удовольствия и царственно поклонился. — Спасибо за вашу щедрость, — сказал он.


«Знаете, на самом деле вы этого не заслуживаете, — сказал полковник Син, — но я верю, что все будет хорошо, как только девочка окажется под нашей опекой, и поэтому я готов простить вашу неосмотрительность на Ривьере».


— Спасибо, полковник Син, — сказал доктор Инурис.


Полковник Син повернулся к мафиози. — Что касается вас, Дон Марио, то, боюсь, у меня нет особого прощального подарка, хотя вы его вполне заслужили. Мне понравилось иметь с вами дело. Вы человек чести, и ваше убеждение, как мы видели сегодня вечером, в высшей степени восхитительно. Я действительно хотел бы выразить вам свое глубокое уважение.


— Я возьму это здесь, — сказал Марио, указывая на стол. — Очень уместно, — сказал полковник. «Очень уместно, что ты, который привел грозного агента AX Картера к предательству молодой женщины, стал наследником его арсенала. Это почти поэтически уместно. Очень хорошо, Дон Марио. Ты получишь его Люгер, его стилет и его маленькую газовую бомбу. Считайте их своими трофеями.


Дон Марио положил бомбу в карман, а пистолет и нож за пояс.


Полковник Син посмотрел на часы. — У нас есть несколько минут до прибытия грузовика, как вы и договорились. Он сказал мне: «Когда он приедет, Картер, мы начнем наше путешествие. Наслаждайтесь этим как можно больше, потому что это будет ваша последняя поездка. Вы едете в Китай с золотом на сорок пять миллиардов долларов, как вы, наверное, уже знаете. С помощью доктора Инуриса, с помощью незадачливого мистера Дона и неоценимой помощи Дона Марио, предоставившего необходимую рабочую силу, нам удалось выдоить Федеральный резерв».


«А завтра по всему миру будут бушевать слухи о том, что большая часть золотого запаса США и золотого запаса многих их верных друзей исчезла. Ваше правительство будет выпускать обнадеживающие сообщения, но слухи сохранятся и становятся все сильнее. И вскоре банкиры и правительства других стран потребуют гарантий и, наконец, докажут это. Они не могут предоставить доказательства. Тогда доллар ничего не будет стоить, потому что доверие к нему разрушено. Люди, у которых есть доллары, попытаются их обменять, но на что? Британский фунт обесценится. Немецкие марки, даже швейцарские франки будут обесценены, потому что никто больше не будет доверять бумажным деньгам. Золото, что осталось в мире, станет бесценным. У кого оно есть, тот и сохранит его. Те, у кого его нет, будут паниковать.


Владелец магазина с буханкой хлеба откажется продавать ее, если за буханку не заплатят чем-то другим, кроме бумажных денег. Человеку, которому нужен врач, нечем будет за него заплатить, кроме бесполезных бумажных денег, которые доктор не примет. Сцены, подобные этой, будут повторяться много раз в разных местах. И вскоре банды будут бродить по улицам и грабить магазины в поисках того, что им нужно, чтобы выжить. Заводы будут парализованы, потому что никто не может позволить себе автомобили, стиральные машины и телевизоры, которые они производят. И рабочих уволят. Арабский шейх в Персидском заливе потребует оплаты золотом перед отправкой своей нефти. И не будет золота, чтобы заплатить. Так и нефти не будет. И скоро не будет ни машин, ни поездов, ни самолетов, а заводы будут не только простаивать, но и бесполезны. Соединенные Штаты, какими вы их знаете, станут экономической пустыней. Города будут заполнены голодающими. Сельская местность будет разорена мародерствующими бандами, которые убивают скот ради еды и воруют овощи». Я не хотел больше ничего слышать. Я посмотрел на Дона Марио. Он, казалось, не обращал на это никакого внимания.


Я сказал. - 'И ты?' «Это твоя страна. Ты живешь здесь. Ты хочешь это?'


Полковник Син рассмеялся. «Дон Марио — продукт новой культуры, Картер. Не стоит ожидать, что он будет руководствоваться чувствами. Его дело — выживание и прибыль, а не сочувствие. Мы партнеры в этом предприятии. Мы отличаемся только в одном отношении, в нашем выборе оплаты за наше участие. Китай, бедный золотом, выбрал золото. Дона Марио мало интересует золото. О, кое-что он оставит при себе, но находит это слишком напыщенным и в принципе, с философской точки зрения, неинтересным. Но есть товар, который есть в Китае в изобилии, товар, который обещает большую прибыль, если продавать его с умом.


А это, Картер, мак и то, что можно сделать из этого цветка: героин. Видите ли, Картер, когда доллар обесценится, настанет время, когда люди будут искать другое платежное средство. И то средство обмена, которое предлагает ввести Дон Марио, — героин. Тебе не кажется , что это то, что заставляет людей забыть о своих проблемах? И уверяю вас, у них будут проблемы. Определенные люди в вашем правительстве будут заинтересованы в восстановлении порядка любой ценой; и население, с радостью дуреющее героина, станет привлекательным искушением. Вы так не думаете, доктор?


Полковник Син не стал ждать ответа. — Знаешь, сам доктор очень любит мак, не так ли, Лотар? Итак, вы видите, Картер, что Дон Марио, благодаря его партнерству с нами, будет иметь неисчерпаемый запас. И этот запас даст ему огромную силу. Так что со временем, когда в вашу страну вернется некоторое спокойствие, Дон Марио выиграет гораздо больше, чем от стоимости золота, которое он продал нам. Его прибыль будет рассчитана с точки зрения уступок законам, которые теперь запрещают некоторые из его действий. Это будет рассчитано при владении землей, неисчерпаемым ресурсом, который он скупит с помощью героина».


И когда паника утихнет и другие страны увидят мудрость перепрофилировать то, что осталось от вашего населения, для некоторой степени промышленной деятельности, тогда Дон Марио возьмет на себя управление фабриками. Население будет мотивировано потребностью в героине, точно так же, как сейчас людей мотивирует потребность в долларах. А Дон Марио станет фактическим правителем страны, не говоря уже о том, что одновременно он станет ее законодателем. Теперь люди могут знать его как принца, но уверяю вас, Картер, скоро люди будут кланяться ему, как королю.


— Ты сумасшедший, — сказал я.


Полковник Син поднял руку. — Пожалуйста, Картер, я умоляю тебя. Быть реалистичным. У меня нет склонности к безумию. Попробуйте думать о героине как о новой валюте. Разве более логично оценивать так пачку белого порошка, чем какой-то желтый металл или цветную бумагу? Нет, Картер, это не так. Ему просто нужно дать другую форму доверия. Регулировку. И невзгоды, с которыми столкнется ваша страна, предоставят средства для осуществления этой корректировки. Я признаю, что это радикальная адаптация, но такая адаптация нужна Дону Марио для реализации его амбиций. Видите ли, золото не принесет ему никакой пользы. Владение золотом теперь подчиняло бы его правилам и мышлению, актуальным на данный момент. И по этим правилам и по этому мышлению Дон Марио — преступник и означает кражу своего имущества. Нет, прежде чем Дон Марио сможет достичь статуса, к которому его приписывают его честолюбие и тихий гений, сначала должна произойти революция. И потеря золота вызовет революцию в Соединенных Штатах.


Что же касается тех, у кого есть золото, то мы убеждены, что в мире всегда найдутся люди, жаждущие золота. Которые, так сказать, сохранят старую веру. Китай с его маками и золотом будет вдвойне богат, хотя значительная часть нашего урожая мака предназначена для Дона Марио на долгие годы вперед. Китай и США станут очень хорошими друзьями.


И я уверен, что те, кто верит в золото, и те, кто верит в мак, будут жить дружно долгие века».


Вот так. Весь план. Это было ужасно. Я мог бы назвать это безумием. Но грань между безумием и гениальностью узка, и в одном полковник Син был прав. В файлах AX не было ничего, что указывало бы на то, что с его сознанием что-то не так. То, что он намеревался сделать, было не чем иным, как мастерским ходом; естественный конечный продукт пересечения специальности экономиста и хладнокровной алчности солдата, известного своим умением вести войну. И, судя по тому, что он сказал, ему оставалось всего несколько часов до ее выполнения. Он снова посмотрел на часы. — Еще несколько минут, джентльмены. Потом он повернулся ко мне одному. — Картер, через минуту постучат в дверь. Когда это происходит, это означает, что снаружи нас ждет грузовик. Этот грузовик отвезет нас в доки, где грузчики Дона Марио быстро загружают золото на борт корабля. Вы сядете на этот корабль, и через несколько часов мы отплывем.


Сейчас я попрошу дона Марио развязать тебе ноги. И я попрошу вас встать и тихо выйти из этой комнаты и сесть в грузовик. Когда мы доберемся до корабля, я хочу, чтобы вы тихо и спокойно поднялись на борт и отправились туда, куда вас везут. Если ты сделаешь, как я прошу, ты избавишься от ненужной боли. Но, зная вашу склонность к героизму, я должен принять меры предосторожности.


Он взял нунчаки со стола. Я увидел деревянные ручки и цепь, висевшую между ними. Полковник небрежно перекинул цепь через мою голову и натянул звенья достаточно туго, чтобы они прокусили мне горло и попали в трахею.


— Вы можете подняться на борт самостоятельно, — сказал он, — или без сознания. Решай.'


Дон Марио встал на колени у моих ног и развязал веревки. 'Доктор Инурис, — сказал полковник Син, указывая на Филипа Доуна. «Поднимите старика. Я хочу, чтобы он был в прекрасном здравии, когда мы прибудем в Китай». Он смеялся. «Понимаешь, Картер, нам понадобится новый сейф».


В тумане, блестя в лунном свете, ржавый корпус грузового судна висел глубоко в воде на якорной стоянке у покосившегося пирса. Несмотря на низкую высоту, корма грязного корабля


«Сара Чемберлен-Кардифф» возвышалась над нами, когда мы стояли снаружи грузовика. Дальше, в конце пирса, огромный кран со стонущими тросами поставил на борт громадный контейнер.


— Золото, Картер, — сказал полковник Син. Под краем прогнившей крыши старого сарая, тянувшегося вдоль пирса, горело несколько голых лампочек, отбрасывая на дорожку желтые лучи света. «Взгляните на ваше транспортное средство на восток. Ничего особенного, да?


Он не стал ждать ответа.


— Но внешность обманчива, Картер. Эта возмутительно выглядящая грузовая баржа маневрирует и плывет быстрее истребителя. Ее электронное оборудование сделано так, чтобы сделать его невидимым для радаров. Но я сомневаюсь, что "Сара Чемберлен" должна предоставить какие-либо доказательства своей силы. Кто в своем здравом уме стал бы обращать внимание на бедное старое грузовое судно под британским флагом?


— Хорошо, Син, — сказал Марио. «Сейчас я прощаюсь. Мои люди сказали мне, что они получили последний героин несколько часов назад, а через два часа они доставят остальную часть вашего груза на борт. После этого ты можешь отплыть в любой момент». Они пожали друг другу руки.


Полковник посмотрел на часы. — Я рассчитываю на тебя, Марио, — сказал он. «Я дам указание отплыть в час дня».


— Не беспокойтесь, — сказал Дон Марио. «Я останусь в своем кабинете, пока вы не отправитесь в плавание, чтобы убедиться, что все в порядке».


— Отлично, — сказал полковник Син. — Типичная ваша основательность, дон Марио. Я верю, что однажды мы снова встретимся».


— Тогда до свидания, — сказал Дон Марио. Он посмотрел на доктора Инуриса, поддерживавшего Филипа Доуна . "Держись, Док," сказал он. «Попробуй вести себя как хороший мальчик».


доктор Инурис не счел его достойным ответа.


«Повезло мне, Картер, — сказал он. Он похлопал себя по ремню, где Хьюго и Вильгельмина были спрятаны под курткой. «Спасибо за сувениры». Он дернул ручку двери и исчез в сарае.


— Хорошо, — сказал полковник Син. «Все на борт. «Саре Чемберлен» разрешили отплыть до рассвета, — он рассмеялся, — с грузом стали.


Полковник Син дернул рукоятки нунчаку , заставив цепь натянуться на мою шею, словно подгоняя лошадь. Мы продолжили путь по пирсу и поднялись по сходням. Я поднял голову и увидел, что китайский капитан смотрит на нас с высокого мостика. Китайские члены экипажа толпились повсюду с целеустремленностью, которая характеризовала их как хорошо обученных солдат.


Какие бы механизмы и электронное оборудование ни находились на борту, « Сара Чемберлен » не была кратким описанием двадцатого века, когда дело касалось тюремных помещений. Под палубой полковник Син подталкивал меня, пока не добрался до железной двери камеры с зарешеченным окном без стекол. Перед ним стояли два китайца, вооруженные автоматами. Полковник Син снял с моей шеи нунчаку и достал из кармана связку ключей.


Он открыл дверь камеры. — Входите, Картер. И мистер Доун тоже», — сказал он доктору Инурису.


Пол был железный, покрытый соломой, доктор Инурис отпустил Филипа Дона, который упал на солому. Охранники стояли прямо у двери, дула их оружия держали нас на прицеле.


— Можешь оставить старика как есть, Лотар, — сказал полковник. «Картер, боюсь, на тебе будут наручники и ножные кандалы».


Я пожал плечами. Наручники и ножные кандалы были пристегнуты к стенам. Одна пара для рук, одна пара для ног. Я послушно вошел. Полковник Син запер их своими ключами.


— Я также закрою дверь камеры, — сказал он. — И я хочу, чтобы ты кое-что знал, Картер. У меня единственная связка ключей. Так что даже не думайте подшучивать над охранниками. Там действительно ничего они не могут сделать для вас. Но стрелять они умеют очень хорошо. Я бы предпочел, конечно, чтобы этого никогда не возникало, но если возникнет, я заставлю себя понять это.


Он шагнул назад из камеры. Дверь закрылась, и полковник повернул ключ в замке. Он снова встал и помахал мне через решетку. — Время от времени я буду навещать тебя, Картер, и, может быть, мы поговорим. Но теперь все, что я могу сказать, это счастливого пути. Он повернулся и исчез из поля зрения.


Несколько мгновений охранники, близко сдвинув головы, смотрели на меня сквозь решетку. Я не обращал на них внимания. Вскоре им стало скучно, и они исчезли.


Прошло, наверное, полчаса, когда я услышал голоса снаружи камеры. Перед решеткой снова появилось лицо полковника Сина. Он улыбнулся, и его ключ зазвенел в замке. Дверь распахнулась, и я увидел Сина, двух охранников и Пенни Доун.


## Глава 17


— Ник, — крикнула Пенни. 'Папочка.' Она вбежала в камеру и упала на колени рядом с Филипом Доуном.


Полковник подошел к ней и схватил за руку. «Ваша преданность достойна восхищения, мисс Доун, — сказал он. — Но мне жаль, что вашу свободу приходится несколько ограничивать. Ты будешь в наручниках, как твой друг Картер. По крайней мере, пока мы не в море. И тогда вам будет позволено позаботиться о вашем отце, — он сдержанно рассмеялся, — при условии, что доктор Инурис может скучать по тебе. Когда-нибудь в море, я посмотрю, сможем ли мы немного облегчить жизнь твоему отцу. Но пока мы должны поддерживать максимальную безопасность. Я надеюсь, вы поймете.


Он заковал ее в кандалы и вышел из камеры. Он снова повернул ключ в замке.


Мы слышали, как его шаги стихли в железном коридоре. Затем тишина.


Пенни посмотрела на меня через камеру.


— О, Ник, — сказала она. "Что произойдет?"


— Пенни Доун, — сказал я. «Верьте мне или нет, мы собираемся разрушить этот проект».


Филип Доун застонал и поерзал худым телом на соломенной постели.


— Мне нужно, чтобы он проснулся, — сказал я Пенни.


— Хорошо, — сказала она. Она начала звать. 'Папочка. Папочка. Это я. Пенни.


Старик снова зашевелился.


«Вставай, папа. Ты мне нужен.'


Его глаза дернулись, и он заставил себя сесть. — Это ты, Пенни? он сказал. «Здесь так темно. Я не могу найти свои очки».


«Это рядом с твоей левой рукой, папа», — сказала она.


В полумраке он нащупал их, схватил и надел на нос. Несмотря на отсутствие линзы, теперь он мог видеть. Его лицо просветлело, когда он увидел ее. «Боже мой, — сказал он. — Это действительно ты, Пенни?


— Да, пап.


— Ты прекрасна, — сказал он. 'Красивая.' И он начал плакать.


« Ш-ш-ш , папочка», — сказала Пенни. «Тебе не нужно плакать».


«Я ничего не могу с собой поделать, — сказал он.


«Папа, здесь с нами кто-то есть. Мы нуждаемся в твоей помощи. Впервые старик осознал, что они с Пенни в камере не одни. Он повернулся и уставился на меня.


— Это Ник Картер, папочка, — сказала Пенни. — Он хочет помочь нам выбраться отсюда.


— Верно, мистер Доун, — сказал я. «Я хочу вытащить тебя и Пенни отсюда и не дать кораблю пойти ко дну. Но я не могу сделать это без твоей помощи.


'Что я могу сделать?' он сказал.


— Хватит ныть, — сказал я ему. — Вопрос только в том, будешь ли ты это делать?


«Если я могу, я сделаю это», — сказал он. — Я больше ничего не должен Лотару Инурису. Мой контракт с ним закончился в тот момент, когда он прооперировал Пенни. Но он и его коварные друзья обманули меня. Они пришли ко мне сегодня утром. И они взяли меня на этот корабль и бросили в эту камеру. Когда я потребовал объяснений, китайцы засмеялись и назвали меня идиотом. Я помогу тебе, Картер. Я старый человек и не умею драться, но я помогу тебе. Теперь, когда с Пенни все в порядке, мне все равно, что будет с доктором Инурисом и его друзьями, или со мной. Все это двойная игра».


'Что ты имеешь в виду?'


«Они думали, что я просто старый, глупый человек. Старый идиот. Но было кое-что, чего они не знали обо мне. Я родился в Китае. Я говорю на их языке. И сегодня я слышал на китайском что-то, указывающее на двойную игру.


— Продолжай, — сказал я.


«На том приеме я присутствовал. Я так понимаю, Пенни рассказала вам об этом?


Я кивнул.


— Что ж, тогда, я полагаю, вы знаете мою роль. Я вошел в дело за Пенни. Но я так и не знал, кто его друзья. До сегодняшнего дня. А потом я узнал, что среди его друзей были китайцы и американцы из мафии. А сделка заключалась в том, что мафия будет поставлять китайцам золото в обмен на героин. Не могу сказать, что мне это очень нравится, но я также полагаю, что не в том положении, чтобы жаловаться на это. Ну, сначала все отвернулись от меня, приведя меня сюда и выдав полковнику Сину. Но другое предательство все еще существует. Китайцы обманывают мафию».


Я спросил. - 'Как?'


«Этот героин, — сказал он, — отравлен».


'Что ты имеешь в виду?'


"Именно то, что я говорю," сказал Филип Доун. «Я не знаю, что они в него кладут, но я знаю одно: героин упакован в два разных типа пластиковых пакетов. Вещи в зеленых мешках быстро убивают. Вещи в синих мешках работают медленно. Но если любой из них попадет в ваше тело, вы умрете.


Пришлось снять шляпу перед полковником Сином. Сорока пяти миллиардов долларов золотом ему не хватило. Без единого выстрела он обанкротит Соединенные Штаты и убьет миллионы людей. Это было лучше, чем ядерная война. Не было бы ни радиации, ни промышленных разрушений. Просто население, мертвое и неуклонно умирающее, не имеющее сил защитить себя.


И я был уверен, что Китай поймет планы Сина и воспользуется ими в полной мере. Дон Марио действительно станет королем: королем кладбища. Где-то в его заначке было, вероятно, несколько тысяч фунтов настоящего героина. Он проверил это и решил, что полковник Син действует добросовестно. Он должен был знать лучше. Но причин для жалости к нему не было. Он был лишь немного более жадным, чем ему было нужно. Мысль о том, что его обманули, сводила меня с ума от радости. За исключением того, что если бы он узнал, полковник Син сидел бы на золотой горе, а множество невинных людей было бы мертво или умирало на улицах Соединенных Штатов.


Но нет, если мне есть, что сказать по этому поводу.


— Ладно, послушай, — сказал я, поворачиваясь к Филипу Доуну. — У меня есть для тебя работа. И вам придется сделать это быстро. Но я думаю, ты выживешь, учитывая то, что Пенни сказала о тебе.


"Я сделаю все возможное," сказал он. 'Что это?'


«Пенни сказала мне, что вы эксперт по замкам и что вы знаете о них все, что нужно знать».


"Это может быть правдой," сказал Филип Дон.


— Хорошо, — сказал я. «Я хочу, чтобы ты освободил меня от этих оков и открыл мне дверь».


"Это тяжелая работа," сказал старик. «Особенно без всяких инструментов».


«Предположим, я сказал бы вам, что у нас есть какие-то инструменты, примитивные, но инструменты».


'Где?'


— Под моим воротником, — сказал я ему. — Там ты найдешь две бритвы.


Старик поднялся с земли и поковылял ко мне на негнущихся ногах. Он откинул воротник и вынул два лезвия. — Хорошая сталь, — сказал он. «Да, я думаю, мы могли бы использовать их. Замки на кандалах на самом деле еще примитивные, — сказал он после беглого осмотра. «Что касается дверного механизма, вы увидите, что это тоже не проблема».


"Сколько времени это может занять?"


Его глаза загорелись от перспективы снова быть полезным в ремесле, которое он знал лучше всего. — Это зависит от того, как долго я буду работать. Может быть, минут двадцать.


— Поторопись, — сказал я. «Если кто-нибудь придет, спрячьте эти лезвия под соломой».


Старик уже вытянулся во весь рост на полу, держа руки в квадратном пятне света, льющемся сквозь зарешеченное окно. Я не видел, что он делал, но слышал слабое трение металла, пока его руки возились под влажными слоями соломы.


Я пытался очистить свой разум, пока он работал. Я старался не тратить силы на беспокойство о том, продержатся ли его силы и осмелится ли полковник Син внезапно зайти внутрь, чтобы посмотреть, как поживают его заключенные. Я попытался изгнать ритмичное скрежетание лезвия по бетону, замедлить дыхание и забыть о времени. Но снаружи, я знал, этот кран раскачивался, как огромный маятник, между причалом и кораблем, набивая его трюмы тоннами золота. Я мог заставить себя не думать о времени, но не мог остановить его бег. И настанет момент, когда этот кран сделает свой последний ход и начнется триумфальное путешествие полковника Сина. Тогда было бы слишком поздно для меня делать то, что я намеревался сделать.


— Хорошо, — услышал я голос Филипа Доуна.


Он встал и в его руке я увидел одно из лезвий, или то, что от него осталось. Выглядело так, будто он сначала разделил его пополам вдоль и отрезал кое-что из того, что осталось. Он неуклюже двинулся ко мне и схватил замок на манжете моей правой руки. Он позволил остроконечному металлу скользнуть внутрь, держа ухо близко к замку. Он немного поковырял самодельный ключ между большим и указательным пальцами, затем осторожно повернул его.


— Почти, — сказал он. «Но недостаточно хорошо».


Он снова удалился в площадь света, и снова я услышал скрежет металла по бетону.


— Это должно быть так, — сказал он, когда вернулся.


Полный уверенности, он снова вставил точеное лезвие в замок и резко повернул запястье. В спокойной тишине камеры раздался щелчок. Замок распахнулся. Лицо Филипа Доуна вспыхнуло от волнения. — Остальное теперь просто, — прошептал он. Через несколько секунд он освободил мою другую руку и ногу.


Я приблизил свой рот к его уху.


— Хорошо, — сказал я. — А теперь освободи Пенни, очень тихо. А потом займемся дверью камеры.


Старик кивнул мне. Не прошло и минуты, как руки и ноги Пенни были свободны.


Я подозвал старика к себе и сказал, снова шепча: «Как ты откроешь дверь камеры?»


Он протянул руку. В его ладони лежал второй клинок, все еще не сломанный. Он взял его за тупую сторону и другим большим и указательным пальцами провел лезвием вперед и назад.


«То, что я собираюсь сделать, называется « лоидинг ». Обычно это делается полоской целлулоида. Он обладает как жесткостью, так и гибкостью, чтобы отодвинуть язычок замка назад. Клинок сделает то же самое.


— Это сильно шумит?


— Не знаю, — сказал старик. «Настоящий « loiden » должен быть очень тихим. Но как только этот язык падает обратно, я не знаю, что происходит. Нам просто придется пойти на этот риск.


— У нас нет особого выбора, — сказал я. — Я поставлю Пенни в угол между дверью и стеной, когда дверь будет открыта. Если что-то пойдет не так, она вне линии огня. Что до тебя, если все пойдет хорошо, ты сигналишь мне, когда замок свободен, а затем встаешь рядом с Пенни. Когда я выйду за дверь, не двигайся. Оставайся там, где стоишь, пока я не позову тебя. При условии, что я все еще буду в состоянии позвать.


Старик встал на колени у двери и начал ножом лезть в замок.


Я старался сохранять ровное дыхание. У меня было искушение полностью перестать дышать, чтобы была полная тишина.


Его запястье шевельнулось раз, два, три раза. Он работал в пространстве между дверью и коробкой. Затем он остановился.


Старик повернул ко мне лицо и кивнул. Пора было приступать к работе. И эта работа заключалась в захвате нескольких пистолетов-пулеметов.


## Глава 18


Я выбежал за дверь, как бык, увидевший начинающего тореадора, сгорбленный, свирепый и в то же время собранный.


Они стояли в коридоре, один слева от меня, другой справа, и их мысли были достаточно медленными, у них отвисли челюсти, когда они увидели мое появление. Развернувшись влево, я поднял руки, как ножи, и раздавил плечо охранника, пока он все еще сжимал свой автомат. Когда он с грохотом упал на землю, я схватил его, одной рукой зажав ему рот, чтобы он не закричал, а другой рукой за талию, чтобы поддержать его. Я толкнул его прямо в его напарника, максимально быстро преодолев разрыв между ними, так что второй охранник запутался со своим оружием под мышкой своего напарника. Я поднял руку, которую держал на талии мужчины, и рубящим движением через его сломанное плечо бросил на шею здорового охранника. Это был не идеальный удар, но он склонил шею в сторону. Когда он снова потянулся, я нанес удар сверху прямо ему в лицо. Кости сломались под моими суставами, и кровь хлынула из безвольного рта. Его голова сильно ударилась о стену, и он без сознания сполз на землю. Я развернул его друга и раздавил его кадык ладонью, прежде чем он успел воспользоваться тем, что я больше не прикрывал ему рот.


Я оттащил тела в сторону, собрал оружие и сунул голову в камеру. — Хорошо, — сказал я. «Время перевести дух».


Пенни и ее отец быстро присоединились ко мне. Я дал ему один из автоматов. «Я хочу сойти с этого корабля, не используя их», — сказал я ему. «Мы не идем через верх, мы возвращаемся через эту палубу. Я знаю, что ищу. Оно будет в стороне от пирса. Следуй за мной, и если мы столкнемся с кем-нибудь, оставь их мне. И если со мной что-то случится, ты можешь использовать это оружие, чтобы расправиться с кем угодно и до тех пор, пока есть с чем иметь дело. Я видел ее, когда мы поднялись на борт: маленькая дверца по левому борту «Сары Чемберлен». Мы направились туда по тускло освещенному коридору к повороту на корме. Двигались осторожно, но никого не встретили.


Дверь ждала нас.


— Дай мне оружие, — сказал я.


Я дернул за ручку и осторожно открыл дверь. Я смотрел на мрачные, движущиеся воды Ист-Ривер в пяти метрах подо мной.


— Ты первая, Пенни, — сказал я. «Сначала ноги. Позвольте себе повиснуть на краю. А потом просто отпускаешь. Чем меньше расстояние, на которое вы падаете, тем меньше шума. Тогда плыви как можно тише к пирсу и жди меня там. То же самое и для вас, мистер Дон. Там вы найдете лестницу, ведущую к пирсу, сразу за стрелой правого борта.


Прошло без ошибок. Я закрыл дверь как мог, прежде чем упасть с края. Оставалось только надеяться, что ни один прохожий не удивится яркому свету с левого борта « Сары Чемберлен » . Но я сомневался, что кто-то из команды был на берегу. Время отъезда было слишком близко. С другой стороны, у нас всегда были ребята от Дона Марио, о которых нужно было беспокоиться.


Полковник Син не должен был так стремиться показать мне корабль. Он позволил мне заметить дверь и лестницу, ведущую от пирса к воде.


Пенни и ее отец ждали меня у лестницы, топчась на месте.


— Хорошо, — сказал я. — Я поднимусь по этой лестнице и возьму с собой оружие. Следуйте за мной наверх. Как только мы доберемся до вершины, я отправлюсь к Дону Марио. Я хочу, чтобы вы двое убрались отсюда. Беги так далеко и так быстро, как только сможешь.


— Нет, Ник, — сказала Пенни. 'Не сейчас.'


— Она права, — сказал старик. - «Вам понадобится помощь».


— Я знаю, — сказал я. — И я получу её от Дона Марио. По крайней мере, самую непосредственную помощь. Но я не хочу, чтобы вы двое были со мной. Бесполезно причинять тебе боль.


— Я иду с тобой, Ник, — сказала Пенни.


Я покачал головой. — Если ты хочешь что-то сделать для меня, ты можешь. Но это не то, что вы можете сделать здесь.


"Тогда скажите нам, что вы хотите," сказал старик.


«Я хочу, чтобы вы позвонили Дэвиду Хоуку. Пенни знает, где с ним связаться, Объединенная пресс-служба и телеграфная служба в Вашингтоне. Скажите ему, что "Сару Чемберлен" нужно остановить любой ценой. Скажи ему, что Ник Картер сказал тебе позвонить ему. Вы хотите сделать это?


«Если сможем, то сделаем», — сказал он.


— Хорошо, — сказал я. 'Пойдем. Времени мало. Я начал подниматься по лестнице. Наверху я выглянул за край пирса. Это выглядело хорошо. Все взоры будут прикованы к большому крану. Он все еще двигался, теперь уже возвращаясь к пирсу. Я просто должен был надеяться, что он оставил хотя бы еще один контейнер с золотом, и его работа на ночь еще не закончена. Я знал, что моя работа тоже еще не совсем закончилась.


Я услышал, как Пенни и ее отец поднялись позади меня. Старик тяжело дышал. Я повернул к ним голову. «Оставайтесь на низком уровне и оставайтесь в тени. Я прикрою тебя. Убирайся немедленно. Беги!' Я был один, среди мафии и китайцев, и время подходило к концу.


Я полз по дорожке на животе от пирса к длинному провисшему навесу, куда вошел Дон Марио. Встав на защиту дверной рамы, я подергал защелку.


Она не была заперта. Я быстро проскользнул сквозь него в темноту.


Далеко, у реки, я увидел свет. Я пошел в этом направлении с автоматом наготове в руке. Я должен был быть готов к худшему. Если бы мне повезло, Дон Марио не заметил бы меня. Я надеялся, что у меня всё получится.


Пригнувшись, я продолжал идти, пока не увидел горящий свет в офисе с окнами повсюду, выходящими на склад и реку. Офис на всю ширину реки.


Дон Марио сидел в крутящемся кресле за письменным столом, глядя на "Сару Чемберлен" . За исключением нескольких телефонов и копии реестра олдерменов Ллойда , стол был пуст.


Сам оставаясь в сарае и скрывая себя от корабля, я рывком открыл дверь и направил ствол автомата. — Очень тихо, Марио, — сказал я. Он не пошевелился. Он просто продолжал смотреть в окно на корабль.


— Это Картер, — сказал я. «Я хочу, чтобы вы встали и задернули занавеску на окне, выходящем на корабль. Затем снова сядьте. Я хочу поговорить с тобой. Держите руки у лица, когда снова сядете. У меня есть для тебя новости о твоих китайских друзьях, которые, я думаю, ты захочешь услышать.


«Что из того, что ты хочешь сказать, я бы хотел услышать, Картер, — сказал он.


— Тебе ничего не стоит слушать, Марио. Но если ты не послушаешь, это может быть фатально, — сказал я. «После всей вашей работы вы же не хотели бы оказаться в ситуации «король мертв, да здравствует король », не так ли?»


В ответ Марио отодвинул стул, подошел к окну и задернул занавеску. Я вошел в комнату и наткнулся на него, когда он снова сел.


— Говори быстро, — сказал он.


— Именно это я и собираюсь сделать, — сказал я. «Твои друзья изменили тебе».


Марио рассмеялся. — Конечно, и кавалерия тоже идет.


— Тебе тоже лучше начать верить в это, — сказал я. «Твоя часть сделки не выполнена. Единственный вопрос остается, сможет ли ваш друг, полковник Син, сбежать на свободу после того, как он обманул тебя.


— Ладно, Картер, хватит загадывать эти загадки. Что за афера?


«Героин».


— С героином все в порядке, — сказал Дон Марио. «Его проверили люди, которым я доверяю».


— Ты все проверил?


«Конечно, нет, — сказал он. «Но мы взяли образцы из нескольких тонн».


"Это был хороший материал," сказал я. «Остальные отравлены».


— Перестань, Картер, — сказал он. «Я не лох. У вас есть один шанс на миллион, чтобы взорвать это дело, и это значит, что вы настроите меня против Сина. Я не съем это.


«Я здесь, чтобы настроить тебя против Сина за то, что он изменил тебе. Героин отравлен . Это действительно мусор. И самый грязный в зеленых мешках.


Марио сжал губы. — Знаешь, Картер. Ты начинаешь меня интересовать. Откуда ты знаешь об этих зеленых мешках?


— Так же, как я знаю о синих мешках и яде. Если бы у вас был друг на борту этого корабля, который тоже понимал по-китайски, вы бы это знали. Этот старик родился в Китае.


"Как скоро мы сможем сделать тест?" — сказал Марио. — Возьми с корабля часть этого последнего хлама. Зеленые мешки. То, что в зеленых мешках, убивает быстрее всех.


Марио ответил на один из телефонов. — Вито, — сказал он. — Принеси мне один из зеленых мешков. Немедленно.'


Он бросил трубку и посмотрел на меня. — Ладно, Картер, у тебя есть шанс. Шаг назад. Перед моим столом есть люк. Через минуту он открывается, и Вито поднимается наверх. Не нервничайте со своим оружием. Вито сделает, как я скажу. Вы можете быть уверены, что он ничего не будет делать.


Подо мной послышалось гудение, и часть пола соскользнула, обнажив хорькоподобное лицо Вито, вглядывающегося в комнату.


— Все в порядке, Вито, — сказал Дон Марио. «Трудностей нет».


Вито забрался в комнату, и половица снова отодвинулась. Он положил зеленую сумку на стол Марио.


«Нам нужна морская свинка», — сказал он. «И я думаю, что знаю подходящего человека для этого». Он взял телефон. Полковника Сина, — сказал он. 'Быстро.' Он ждал. Когда он снова заговорил, его голос звучал настойчиво. — Полковник Син? Дон Марио. Слушай. Несчастный случай произошел с одним из моих мальчиков. Отправь доктора Инуриса со своим портфелем. Он нам скоро понадобится.


Он бросил трубку, не дав полковнику Сину возможности задать вопросы. Отодвинув занавеску на долю дюйма, я взглянул на корабль. Вскоре после этого угрюмый доктор Инурис дошел до конца трапа и начал спускаться по пирсу.


— Он идет, — сказал я.


— Приведи его, Вито, — сказал Дон Марио. Вито вышел из комнаты. — Не беспокойся о Вито, — сказал Дон Марио. «Вито ведет себя честно. Все , о чем тебе нужно беспокоиться, это героин. Но, по крайней мере, ты должен признать, что я даю тебе шанс, Картер. Кого лучше использовать в качестве подопытного кролика, чем врача-наркомана?


Я услышал шаги и встал там, где думал, что достану Дона Марио и Вито короткой очередью, если они попытаются что-то сделать. Дверь медленно открылась, и доктор Инурис вошел в комнату, Вито последовал за ним.


Его глаза расширились от удивления, когда он увидел, что я стою там. "Картер!"


— Верно, доктор. Твой старый друг. Я поднес ствол автомата ему под подбородок.


Он спросил. - "Что это значит?"


Я ударил стволом оружия по его дыхательному горлу. — Заткнись, Док.


— Доктор, — сказал Дон Марио. «Картер и я хотим устроить небольшое пари. Это из-за того героина.


Я отступил назад с оружием.


— Что случилось с этим героином? спросил Инурис. «Это обычный героин».


— Вот что я хочу сказать, доктор, — сказал Дон Марио. — Но Картер говорит иначе. Он говорит, что он отравлен.


-- Не слушайте его, -- сказал доктор Инурис. — Что он знает об этом?


— Он говорит, что знает достаточно, доктор.


— Ты поверишь ему? спросил Инурис. — Агенту AX?


«До сих пор он вызывал у меня интерес».


«Полковник Син не стал бы вас обманывать, — сказал доктор Инурис.


"Ну, это то, что я пытаюсь сказать Картеру," сказал Дон Марио. «И все же ему удалось убедить меня, что лучше сначала убедиться, чем потом сожалеть. Вот почему мы пригласили вас сюда. Потому что я сказал себе: «Марио, — сказал я, — кто лучший человек, чтобы судить, хорош этот героин или нет?» и тогда я ответил себе: «Ну, никто иной, как наш старый друг, доктор Лотар Инурис, который оказался превосходным ученым и преданным другом». Итак, доктор, я дам вам бесплатный образец.


«Я не хочу этого, — сказал доктор Инурис.


— Не хочешь? — сказал Дон Марио. 'Не хочешь? Ты слышал это, Вито? Он говорит, что не хочет бесплатный образец.


"Он так богат?" — сказал Вито. «Я никогда раньше не видел, чтобы наркоман отказался от бесплатного образца».


— Я думаю, он действительно чего-то хочет, Вито, — сказал Дон Марио. — Как любой наркоман. Но он слишком вежлив. Вы просто из вежливости, не так ли, доктор?


На отвратительном лице Инуриса выступили капли пота. — Я не хочу этого, — закричал он.


-- Ну, ну, доктор, -- сказал Дон Марио. — Ты слишком далеко зашел с этой любезностью. Он вытащил мою шпильку из-за пояса и сделал надрез на зеленом мешке. Высыпалось немного белого порошка.


— Что ж, доктор, мы собираемся устроить здесь прощальную вечеринку. У нас нет свечей, но у меня есть спички и, Вито, я думаю, ты найдешь шприц и иголки, если посмотришь в сумке доктора. И я не удивлюсь, если там будет кусок резинового шланга и, может быть, еще несколько вещей, которые нам нужны». Вито протянул руку и выхватил сумку из рук доктора. Дон Марио открыл его и начал рыться в нем.


«Не позволяйте им сделать это, Картер», умолял доктор Инурис. — Почему бы и нет, доктор? Я сказал. «Я не вижу, какой вред это может причинить. Если вы говорите правду, то есть.


— Пожалуйста, Картер. Пожалуйста.'


Он не смотрел на меня. Может быть, он хотел посмотреть на меня. Но он не мог. Он не мог оторвать глаз от стола, за которым были заняты Дон Марио и Вито. И продолжал умолять. Слова лились, как воздух из проколотой внутренней трубки.


«Золото, Картер. Я дам тебе золото. Мою долю. Вы можете быть богатым. Вам больше никогда не придется работать. Много денег. Больше, чем вы когда-либо увидите от AX. Ты мог бы пойти куда-нибудь. Вы могли бы быть богатым. Просто спаси меня отсюда. Ты можешь это сделать. Я знаю, что ты можешь. Я сделаю это достойным для вас. Вы не будете сожалеть об этом.'


Дон Марио встал из-за стола. Вито стоял рядом с полным шприцем в руке.


— Не могу согласиться, доктор, — сказал я.


— Никто вас не слышит, доктор, — сказал Марио. «Снаружи слишком много шума. Этот кран ужасно шумит.


Доктор Инурис упал на колени. Пот струился по его лицу. — Не делайте этого, — умолял он. 'Не делайте этого. Прошу вас. Не делайте этого со мной.


Марио ударил его по лицу. — Заткнись, глупая собака, — сказал он.


Он схватил Инуриса за правую руку и дернул рукав его пиджака и рубашки выше локтя. Пуговица соскочила с рубашки и откатилась. Вито стоял перед доктором со шприцем в руке.


Доктор Инурис начал хныкать. Дон Марио снова ударил его. — Вы должны сохранять спокойствие, доктор, — сказал Дон Марио. 'Смотреть на светлую сторону. Через несколько минут вы отправитесь в счастливое путешествие... или умрете. В любом случае, твои проблемы позади, дорогой.


Глаза доктора округлились от страха.


— Хорошо, Вито, — сказал Дон Марио.


Он рывком поставил Инуриса на ноги и вытянул голую, покрытую шрамами руку.


Инурис попытался вывернуться. Он пнул Вито и заставил его отскочить.


Лицо дона Марио помрачнело. — Ни за что, — проворчал он.


Лотар Инурис все еще корчился. Дон Марио одной рукой обнял его за шею, а другой держал вытянутую руку доктора. «Хорошо, Вито, — сказал он, — давай попробуем».


Вито осторожно приблизился сбоку, словно тореадор с миниатюрным мечом для последнего удара. Глаза доктора Инуриса вылезли из орбит. Он попытался сказать: «Нет, нет, нет», но ничего не вышло, кроме долгого, мучительного 'ННННН' изо рта.


Вито теперь был рядом с ним, поднося иглу к обнаженной руке, а дон Марио помогал ему, удерживая руку неподвижно, чтобы найти вену. Кончик иглы попал под кожу, и Вито толкнул поршень вниз. Дон Марио освободил Инуриса. Он и Вито отступили. доктор Инурис встал. Он одернул рукав рубашки и куртки. — Я сейчас уйду, — сказал он сдавленным голосом, — когда вы со мной закончили.


Я видел, как рука Марио потянулась к люгеру.


доктор Инурис улыбнулся ему. — Мне нужен мой портфель, — сказал он. Он сделал шаг к столу. Два шага.


Я направил автомат на Дона Марио.


Инурис посмотрел на меня. — Очень плохо, Картер, — сказал он. «Ты мог бы быть богатым». В его глазах было странное, остекленевшее выражение. — Но ты не стал слушать. Извини, Картер. Но что означает эта старая поговорка? Кто смеется последним...


ха-ха-ха..."


И тогда изо рта у него не пошло ничего, кроме крови. Она стекала по его рубашке, пачкая белую ткань. Он с любопытством посмотрел на ужасающее наводнение, как будто оно принадлежало кому-то другому.


Огромная судорога схватила его тело и швырнула на землю. Кровь все еще лилась, обвивая его шею шарфом из жидких рубинов. Доктор Инурис был потрясен. Его пятки ударились об пол. Потом он лег неподвижно.


— Господи, — прошептал Вито.


## Глава 19


— Хорошо, Картер, — сказал Марио. — Вы оказались правы. Давайте сейчас договоримся.


— Мы с тобой заключим перемирие, — сказал я. — Мы будем работать вместе, чтобы полковник Син не сбежал с золотом. После этого каждый снова сам за себя.


— Звучит достаточно справедливо, — сказал он.


Марио взял один из своих телефонов. — Перекройте кран, — приказал он.


Я выглянул в окно. Звук крановой машины начал стихать. Высоко над кораблем над люком болтался один из контейнеров.


Дон Марио повернулся к Вито. — Спустись вниз, — сказал он. «Приведи мальчиков. Скажи им, чтобы они принесли все фейерверки, которые смогут собрать. Нам это понадобится. И принесите еще динамита и бензина.


Вито исчез через люк.


«Пока мы на одной стороне, — сказал я, — я хочу вернуть свое оружие».


— Конечно, — сказал Марио. Он вытащил из-за пояса «люгер» и стилет.


— Не забудь эту маленькую вещь в кармане, — сказал я.


Он вынул Пьера. - "Газовая бомба в конце концов, не так ли?"


— Будь осторожен с этим, — сказал я ему.


Марио улыбнулся. «Мы работаем вместе, Картер». Он дал его мне, и я положил его в карман.


Люди Марио начали подниматься по лестнице, заполняя кабинет. Подняв руку, Марио призвал к тишине.


«Это Картер. Он работает с нами. Так что не нервничайте, не надо чтобы вы делали ошибки, когда дела идут немного не так. Мы садимся на этот корабль. Я хочу, чтобы его машины взорвали, и я хочу, чтобы это произошло быстро. Если какой нибудь китаец захочет вас остановить, скосите его. Нас обманули. Пойдем.'


Мужчины побежали из конторы, через длинный сарай, к выходу на дорожку пирса. Всего их было человек двадцать, включая Марио и меня. Принц взял пистолет-пулемет. «Осторожнее с этой штукой», — предупредил я его. «Он был в воде».


— Спасибо, — сказал Марио. «Я попробую, и если это не сработает, — он похлопал себя по подмышке, — у меня есть немного в запасе».


На пристани я поднял глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как полковник Син с мегафоном в руке появляется у перил мостика, а рядом с ним капитан.


— Что там происходит, Марио? он крикнул. "Почему кран остановился?"


Первый из людей Марио бросился к сходням.


Марио поднял автомат и выстрелил короткой очередью в трос крана. Появился клуб синего дыма, а затем хлопнул натянутый трос, который порвался. Огромный контейнер накренился и с оглушительным стуком врезался в трюм « Сары Чемберлен ». Наступила тишина, потом я услышал крики.


Полковнику не нужно было, чтобы кто-то объяснял ему ситуацию. В следующее же мгновение он повернулся и сделал знак капитану, заставив его бежать к рулевой рубке. Он перегнулся через перила мостика и отдал приказы своим людям на палубе. Китайцы, размахивая топорами, бросились к перилам. Я видел, как раскалывался металл, когда топоры начали сверкать, рубя толстые связки канатов, которыми « Сара Чемберлен » крепилась к пирсу.


Марио остановился на полпути к трапу. Он поднял автомат. Град пуль задел перила, дергая металл и плоть. Мужчины кричали и падали...


Я навел «люгер» на мостик и выстрелил. Полковник Син пригнулся, когда пуля резко задела сталь под окнами рулевой рубки. Когда он вернулся, в руке у него был пистолет. Мы были на палубе. — Вито, — выдохнул Марио. — Ты и половина мужчин идешь с Картером. Возьми динамит. Остальные пробираются к рулевой рубке.


Маленький хорек кивнул. Марио уже ушел и выстрелил из автомата по палубе. Я видел, как китаец схватился за голову и упал в кровавом тумане.


А потом я оказался внутри корабля, а Вито и остальные люди Марио шли за мной по лестнице. Внизу китаец опустился на одно колено и поднял винтовку. Рядом со мной раздался выстрел, и я увидел, как стрелок схватился за живот и упал вперед.


Краем глаза я заметил, как Вито ухмылялся, когда мы спешили вниз по палубе за палубой. Я услышал стрельбу позади нас, и один из людей Марио издал приглушенный крик и упал с края лестницы каюты.


Стрельба прекратилась. Теперь был только топот ног по железным ступенькам, и впереди я увидел знак со стрелкой, указывающей на машинное отделение.


Мы были в коридоре. Впереди распахнулась металлическая дверь, и ствол автомата начал стрелять в нас. Это было слишком высоко и далеко, пули царапали стены и потолок. Я нырнул на землю и снова вскочил на ноги с люгером в руке. Я выстрелил один раз. Раздался крик, и ствол оружия рухнул вниз. Я выглянул через порог и обнаружил, что смотрю мимо трупа, спускающегося по другому лестничному пролету. Пуля просвистела над моей головой и врезалась в водонепроницаемую переборку. Я жестом приказал Вито и мужчинам остаться. Я посмотрел вниз, в машинное отделение. Огромные поршни, начищенные до идеального блеска, начали медленно двигаться. Я увидел инженера в форме, яростно жестикулирующего, и людей, бегущих к своим постам.


Еще один выстрел просвистел над моей головой. С другой стороны машинного отделения через дверной проем ворвались дюжина стрелков, распластались на трапе и открыли огонь.


Я отполз от двери и захлопнул ее, когда в нее врезался выстрел. Я повернулся к Вито. «У них вход под прицелом».


'Что мы делаем?' он спросил.


«Дайте мне динамитную шашку».


Она была у меня в руке почти до того, как я закончил свой вопрос. Я поджег фитиль. «Я попытаюсь взорвать этот большой трап», — сказал я Вито. «Когда эта штука взорвется, все побегут через дверь. Оставайтесь на палубе.


Палуба под нами начала трястись, двигатели набирали обороты. Если полковник Син не оказался в ловушке наверху и сумел освободить корабль от тросов, « Сара Чемберлен » уже должна была выйти в море. Я надеялся, что Дон Марио остановит его.


Я встал рядом с водонепроницаемой переборкой и зажег фитиль. Затем я распахнул дверь и швырнул динамит в большую комнату. Я отпрянул. Услышав хлопок, я снова распахнул дверь. Это был калейдоскоп смертей: трап прорвался посередине, стрелки, истекая кровью, хватались за что-нибудь, за что можно было бы ухватиться, и разбивались, когда металл отрывался от точек крепления. Не было времени продолжать просмотр. Крики уже рассказали всю историю.


Я встал, перешагнул порог и быстро спустился по лестнице. Матрос схватил меня за руку, я ударил его прикладом люгера по носу. Кость треснула.


Машинист стоял неподалеку и вытащил из-за пояса пистолет. Я выстрелил в него и увидел, что из-под его рубашки, из-под синей куртки, сочится кровь.


Позади меня я услышал еще выстрелы и крики. Китаец вытащил топор из настенного зажима и повернулся ко мне лицом. Глянцевое лезвие повисло над его головой, когда я поднес Люгер к его рту и нажал на спусковой крючок. Его голова исчезла, а топор упал.


Мимо меня просвистела пуля, разорвав трубу. Я видел, как один из членов экипажа целился из винтовки. Я упал на одно колено и выстрелил. Он с криком отпрянул назад. Вокруг меня я слышал адское стаккато выстрелов и вой и свист рикошетящих пуль. Случайный крик, ругательство, рычание, удар тела, опрокинутого ударом пули. Мимо меня прокатилась отрубленная голова. Один из людей Вито, жертва топора. А потом стрельба прекратилась.


Я огляделся. Я видел Вито. Он прижал руку к боку. Между его пальцами просочилась кровь. Он поднял другую руку и торжествующе взмахнул пистолетом. Его лицо расплылось в крысиной ухмылке. — Путь свободен, — крикнул он.


— Хорошо, — сказал я. «Заложи динамит и пойдем отсюда».


Его специалисты по взрывчатке уже закладывали динамитные шашки в машины.


— Я подожгу фитиль, — сказал я. «Остальные идут назад, вверх по лестнице, за дверь».


Они выглядели слишком счастливыми, чтобы им позволили это сделать. Вито слегка наклонился влево из за раны в боку, но один из остальных удержал его в вертикальном положении.


Я быстро переходил от одного пакета к другому, держа спички у запалов. Они начали шипеть, как рождественские звезды.


Пришло время исчезнуть. Я посмотрел на дверь. Вито посмотрел на меня, а затем жестом велел мне поторопиться. Потом я услышал выстрелы и крики в коридоре за его спиной. Глаза Вито расширились. Он схватился за спину, а затем согнулся пополам. Он был уже почти мертв, когда, наконец, стремглав спустился по лестнице.


Свет в машинном отделении погас. Металлическая дверь захлопнулась. Я был в ловушке.


В ловушке кромешной тьмы, нарушаемой только желтым фейерверком горящих фитилей. Я действительно остановил бы "Сару Чемберлен" . Но это было бы последнее, что я сделал.


За секунды эти пять пакетов динамита взорвут всю корму корабля полковника Сина, превратив его в летающий гроб Ника Картера.


## Глава 20


Но не в том случае, если бы я действовал быстро.


Я поспешил прочь от лестницы, нырнул на первый запал и вырвал его. Это была гонка на время, и я выиграл. Когда обезвредил последний запал, прошло, наверное, секунд десять.


Я зажег спичку, вернулся к лестнице и поднялся наверх. Рано или поздно кому-то придется войти в эту дверь, если полковник Син захочет, чтобы его корабль отплыл. И когда это случится, я был готов. Моя рука скользнула в карман и сомкнулась вокруг газовой бомбы.


Я надеялся, что мне не придется ждать слишком долго. Я также не думал , что так будет.


У Сина не было времени, если предположить, что он не был занят Доном Марио.


Но как только я получил свой шанс, я должен был быть быстрым. Я не мог позволить себе промахнуться. Я надеялся, что кто бы ни был снаружи, кто бы ни возглавлял небольшую экспедицию, уничтожившую Вито и остальную часть его боевой группы, начал терять терпение.


Если он увидел горящие запалы до того, как захлопнул дверь, то, вероятно, ждал взрыва и теперь недоумевал, почему до сих пор его не услышал. Если он не видел их, то, вероятно, перегруппировывался, готовя своих людей к уничтожению всех живых захватчиков в машинном отделении.


В любом случае, он должен был действовать быстро, потому что знал, что у полковника Сина осталось не так много времени. « Сара Чемберлен » никуда не денется, пока его люди не контролируют машинное отделение.


Дверь открывалась длинными рычагами — по одному с каждой стороны. Никто не мог выдвинуть его наружу, не переместив внутрь. Это было в мою пользу. Я бы не удивился ничему. Я положил кончики пальцев одной руки на рычаг, каждый нерв настороженно реагировал на малейшие признаки движения. С другой стороны, у меня был Пьер.


Потом это стало почти неожиданностью, так быстро, что я чуть не потерял рычаг. Свет ослепительно зажегся. При первых лучах света я держал Пьера взведеным. Я швырнул бомбочку в коридор и изо всех сил закрыл дверь.


Я услышал приглушенный взрыв, затем ничего больше. Я знал, что сейчас люди хватаются за горло в коридоре снаружи и умирают. Через мгновение все будет кончено. Никто не убежит. А через минуту-другую можно будет безопасно выбраться отсюда. Пьер быстро сделал свое дело и бесследно исчез.


Наверху лестницы я толкал ручку двери вниз, глядя на часы. Через полторы минуты я ослабил хватку и спустился обратно в машинное отделение.


На этот раз я был полон решимости не допустить, чтобы что-то пошло не так. Я поджег запалы, взбежал по лестнице и рывком открыл дверь. Тела были свалены в коридоре. Я захлопнул за собой дверь и побежал так быстро, как только мог, считая на ходу. "Двадцать один... двадцать два..."


В двадцать четыре я нырнул на палубу. Раздался оглушительный взрыв, сотрясший весь корабль. Над моей головой замерцали огни, и корабль снова выровнялся. Собравшись с силами, я начал подниматься к носу. Я оставил Марио на миделе, где он пробивался вперед. Я не знал, как он это сделал, но если бы я мог подобраться поближе к носу, я бы оказался позади экипажа. Может быть, он мог бы использовать отвлекающий маневр.


Я поднялся по лестнице и поспешил по длинным коридорам. Я чувствовал, что немного задыхаюсь. Потом я понял, что иду немного в гору. Корпус « Сары Чемберлен » разломился надвое. Корабль тонул. Теперь вода текла в машинное отделение.


Я не знал, как далеко я пробежал, но угол постепенно становился все круче. Перед собой я увидел люк наверху лестницы. Я поднялся по лестнице и высунул голову. Я повернулся и вышел на палубу. Меня никто не видел.


Здесь еще продолжалась стрельба. Я видел, как из-за люка стреляли трое китайцев. Мои пальцы сомкнулись вокруг «люгера». Я выстрелил в каждого из них по одному разу.


Теперь на моей стороне палубы было тихо. Вспышки автоматического огня все еще были видны на миделе.


Пригнувшись, я побежал к людям Марио. Я заметил, что они использовали спасательную шлюпку в качестве щита. Остались только Марио и еще двое. Один из них также был ранен.


Я нырнул рядом с ними. Я спросил. - 'Как дела?'


Марио выстрелил в сторону моста. Он поднял плечи. «Я потерял много людей, — сказал он. — Полковник все еще там, с капитаном.


«Вито и остальные мертвы», — сказал я им. — Но машинное отделение взорвано.


— Да , — сказал Марио. «Мы слышали, взрыв. Хорошо сделано. Но я не успокоюсь, пока не разберусь с самим полковником.


— Почему бы тебе не оставить это мне, Марио?


— Нет, — сказал он. — Это личное дело. Никто не обманывает меня безнаказанно».


Пули врезались в корпус спасательной шлюпки.


— Оставаться здесь бесполезно, — сказал он. — Ты ни на что не соглашаешься. Я иду к ним наверх. Дайте мне одну из этих канистр с бензином.


'Чем ты планируешь заняться?'


«Мы идем в атаку», — сказал он. — Мы пойдем по той лестнице под мостом. Мы находимся под трудным углом от него, но нет смысла оставаться здесь.


— Я иду с тобой, — сказал я.


— Делай, что хочешь, Картер. Теперь у меня есть своё дело. Пошли, мальчики.


Они выскочили по обе стороны от спасательной шлюпки. С моста посыпались выстрелы. Колено раненого согнулось вдвое, и он скользнул по палубе под перила. Он закричал один раз, прежде чем рухнуть на пирс.


Я сформировал арьергард. Пули впились в палубу вокруг нас, но теперь мы втроем были на лестнице. Марио был прав. У полковника Сина и капитана был плохой угол обстрела. Пули свистели над нами. Один из автоматов полетел вниз и с грохотом упал на палубу. Это означало, что у них закончились боеприпасы. Марио открыл канистру с бензином. Когда он достиг вершины лестницы, Син и капитан вышли за дверь рулевой рубки. Последний выстрел попал в спутника Марио. Он схватился за живот и согнулся пополам. Теперь на мостике нас было только двое, с полковником Сином и капитаном в рулевой рубке. Марио усмехнулся мне, когда мы нырнули под линию огня.


"Ты видишь то же, что и я?"


Он указал согнутым пальцем на окна рулевой рубки. Пули пробили в нем зияющие дыры. Марио указал большим пальцем на канистру с бензином и усмехнулся. Потом поднял её и начал через отверстие заливать бензин.


Дверь распахнулась. Я видел, как капитан пристально целился в Марио. Я выстрелил в незащищенный дверью лоб и глаз. Они исчезли в красном тумане, и тело капитана соскользнуло на мостик.


Когда я оглянулся на Марио, он встал и бросил спичку в окно.


Тогда полковник Син застрелил его.


Он немного опоздал. Спичка попала в рулевую рубку. Раздался рев, а потом вся кабина загорелась.


Марио все еще стоял с глупой ухмылкой на лице.


Он посмотрел на меня и поднял большой палец вверх. «Эй, Картер, как ты думаешь, я теперь с дядей Сэмом?»


Затем он сел и упал набок. Я подошел к нему и пощупал его пульс. Пульса больше не было. Языки огня просочились из разбитых окон и начали ползти по облупившейся краске, что было частью маскировки "Сары Чемберлен".


Пришло время уходить. Я подошел к лестнице. Пуля отскочила от металла. Я развернулся вокруг своей оси и нажал на курок «Люгера». Пуля ударила в пустоту.


Я стоял, глядя на почерневшее лицо полковника Сина. Его кожа была обуглена и сморщена, как у мумии. Его зубы свирепо оскалились на меня. Слегка помахав рукой, он поднял пистолет.


Я уже был в трансе, когда он нажал на курок. Стилет уже был у меня в руке, и я вонзил его в живот. Было слишком поздно останавливаться, когда я услышал удар молота по пустой комнате. Нож скользнул внутрь. Полковник Син ахнул.


Я отдернул нож. Он отшатнулся, когда огненный шар вырвало из рулевой рубки вокруг его лица и волос.


Я предполагаю, что он был уже мертв, когда отшатнулся от перил и перевалился через них. Он определенно был мертв, когда его мозг разбился о палубу внизу. Потрескивающее пламя начало расползаться по краю моста. Я спустился по лестнице.


Я оцепенел и физически устал, когда бросился на пирс. Вой приближающихся сирен просочился в мое сознание, и последний взгляд позади меня сказал мне, что это был не плохой сон. Первые пожарные машины уже остановились. Их огни были слабым светом по сравнению с ярким, пылающим свечением мостика корабля.


Дальше, мимо пирса, я увидел невысокого мужчину в мятом твидовом костюме, потягивающего сигару.


Я подошел к нему. В качестве приветствия он поднял руку. — Ну, Николас, — сказал он. 'Ты? Здесь? А я думал, что отправил тебя в отпуск.


## Глава 21


В офисе пахло все так же: сигарным дымом и старым твидом. Дэвид Хоук сидел за столом и неодобрительно качал головой.


— Очень неосторожно, Николас, — сказал он. «Очень небрежно».


— Боюсь, это было лучшее, что я мог сделать в данных обстоятельствах, — сказал я. «Самое главное было не дать полковнику Сину уплыть с золотом. Как только бы он добрался до открытого моря, все могло стать немного сложнее. И поползли бы слухи о пропаже золота.


Хоук затянулся сигарой. «Нам удалось пресечь это в зародыше», — сказал он. «Пока вы вчера отсыпались, правительство опубликовало впечатляющие статистические данные о торговом балансе, предсказав улучшение экономики на предстоящий год, а также подтвердило свой решительный отказ повышать официальную цену на золото. В результате цена на золото на свободном рынке в Цюрихе, Париже и Лондоне упала; а курс доллара по отношению к другим валютам переживает лучший день за последние месяцы. И я полагаю, что довольно насильственная кончина полковника Сина уже дошла до тех людей, которые ждали сигнала "Сары Чемберлен". '


— Что ж, — сказал я. Похоже, дела идут на поправку.


«Еще многое предстоит очистить», — сказал Хоук. «Я с радостью могу сказать, что власти в Вашингтоне оказали мне огромную помощь. Пожарная служба свела пожар на борту корабля к минимуму. Полиция была счастлива избавиться от Марио и его семьи, в том числе найти героин. У него было приличное количество там, под тем пирсом, целый склад под руслом реки». Хоук поднес спичку к свежей сигаре. «После выяснения ситуации с Доном Марио полиция была только рада удовлетворить любую нашу просьбу. Вокруг корабля необычайно строгая, но ненавязчивая охрана. В возвращении золота в хранилище участвуют чиновники казначейства и высшие чины военной разведки. Все охранники, связанные с хранилищем Федеральной резервной системы, и все офицеры, связанные с его безопасностью, взяты под стражу. Вероятно, нам понадобится большая часть недели, чтобы все прояснить, но к концу недели мы ожидаем, что золото вернется в хранилище, а фальшивое золото будет выброшено. Конфискованный героин уничтожается.


— Вы сказали, что все, кто участвовал в охране хранилища, взяты под стражу? Я сказал. Хоук затянулся сигарой, прежде чем ответить. — Что ж, — сказал он. 'Не совсем. Кроме одного человека.


— Филип Доун?.


Хоук кивнул. «Вчера я видел его дочь, — сказал он. «Когда она позвонила мне накануне вечером, то сказала, где ее найти. Поэтому, когда на пристани все стихло, я пошел навестить ее. Мы долго разговаривали. Она сказала мне, что ты очень помог ей, Ник. И я сказал ей, что она очень нам помогла. Потому что в любом случае, если бы с тобой что-то случилось на борту корабля, а она не позвонила, ну, я не знаю, в каком состоянии была бы сегодня эта страна. Немного пепла от сигары упало ему на жилет. Он, казалось, не замечал.


— А ее отец?


Хоук выпустил сизый дым и сунул сигару в пепельницу. «Филип Доун мертв, — сказал он. — Мне сказала девушка. Он умер вскоре после того, как они вернулись домой. Я предполагаю, что испытания и невзгоды на этом корабле утомили его. Она сказала мне, что они возвращаются домой, и он казался счастливым. Он вымылся и сел в кресло в гостиной. Он попросил стакан хереса и попросил ее рассказать всю историю о том, что с ней произошло. Он был очень впечатлен тобой, Ник. Он сказал, что есть старый китаец…


— Да , — сказал я.


«Да, это так называлось», — сказал Хоук. «Ну, она сказала, что ее отец думал, что этот Джи восхищалась бы тобой. Что ты был каким-то волшебником. Человек, который преуспел в некоторых довольно магических делах. Затем он откинулся на спинку стула и восхитился дочерью. Она сказала мне, что затем он поднял свой стакан и произнес тост. «О волшебстве жизни». Затем он сделал глоток, поставил стакан и закрыл глаза. Пенни сказала, что знала, что он умер.


— Прости, — сказал я. «Он причинил много неприятностей, но в душе он не был плохим человеком. Его ошибка заключалась в том, что ему было все неважно, кроме его дочери.


— Его похоронили сегодня утром, — сказал Хоук. 'Все нормально. Девушка тоже так думает. Если бы он был жив, мы должны были бы предъявить ему обвинение. Он бы провел остаток своей жизни за решеткой».


— Я бы не стал на это ставить, — сказал я.


Хоук мрачно улыбнулся. «Ну, зная его талант, я бы тоже не стал на него ставить», — сказал он. «Но зная, что его дочь чувствует себя хорошо, он, вероятно, не причинил бы ей слишком много хлопот. Кроме того, он сделал все возможное, чтобы исправить свою ошибку. Он оставил полный комплект чертежей новой системы безопасности хранилища. В конце он написал, что даже он еще не нашел способа пробиться через нее».


— Значит, все кончено, — сказал я. «Все концы, кажется, снова связаны. доктор Инурис, полковник Син, Дон Марио, Филип Дон: все мертвы. Золотой сейф и героин конфискованы.


«Страна снова в безопасности», — сказал Хоук. "По крайней мере на данный момент." Он сильно затянулся сигарой. — И все же, Николас, это было как-то небрежно. Затем он ухмыльнулся, протянул руку и схватил мою. «Еще раз, — сказал он, — моя благодарность и благодарность от видного выборного должностного лица».


— Спасибо, — сказал я.


«Мы благодарны», — сказал Хоук. «Ну, Ник, я думаю, ты заслужил отпуск».


— Минуточку, — сказал я.


Хоук поднял руку, призывая к тишине. — Нет, на этот раз я серьезно. Ты заслужил это. На некоторое время. Иди куда хочешь.


'Я не верю этому.'


'Попытайся.'


— Возможно, — сказал я, собираясь покинуть кабинет.


— О, — сказал Хоук. 'Подожди секунду. Я кое-что забыл. Он потянулся к своему столу. «Девушка попросила меня передать вам это. Она сказала, что ее отец хотел бы, чтобы она была у тебя. Он поднял прямоугольный сверток, завернутый в коричневую бумагу и перевязанный веревкой.


Я снова сел и распаковал его. Ящик Джи . «Девушка сказала еще кое-что. — Дай-ка посмотреть, что это было еще раз? Еще одна его шутка. — Только не говори мне, что твоя память подводит тебя. Ее сообщение гласило: «Скажите мистеру Картеру, я ставлю пять франков, что он не вспомнит, как открыть эту штуку».


Я улыбнулась, нажимая пантеру и барсука. Крышка коробки отлетела.


Внутри я увидел список времени вылета самолетов, обведенный номером рейса и временем. Я быстро закрыл крышку, прежде чем Хоук увидел, что внутри. Я посмотрел на часы и встал. — Ну, я лучше пойду. Хоук тоже встал и снова пожал мне руку. — О, Николас, — сказал он. «Обязательно оставьте сообщение, где мы можем вас найти».


— Конечно, — сказал я. 'Без усилий. Вы можете найти меня в Гонконге. Попробуйте отель « Пенинсула ».


Я помахал ему и поспешил к двери. Он стоял там, ухмыляясь, как чеширский кот, курящий сигары.


Высоко на холмах над Ривьерой, в маленьком городке в конце дороги стоит гостиница, окруженная стенами. Те, кто внутри, могут видеть всё снаружи. Но те, кто снаружи, не могут видеть внутрь. Это место, которое отгораживает мир.


С задней стены завораживает пейзаж апельсиновых рощ и виноградников, спускающихся к далекому ослепительному Средиземному морю. Внутри стен есть сады с множеством деревьев и цветов и ярко раскрашенными птицами. Днём солнце блестит на старых каменных стенах, а голубая вода бассейна призывно манит к себе тело.


По вечерам свет свечей окутывает столики снаружи в мягко мерцающей интимности под прохладным небом, усеянным звездами.


А то у вас еще есть время между вечером и следующим днем...


Лунный свет залил комнату, ее лицо было залито серебряным сиянием. Она лежала в постели, ее кожа была мягкой и влажной, прижимаясь ко мне.


— Есть шампанское?


Она улыбнулась и покачала головой. «Воздух и без того опьяняет». Она наклонилась ближе ко мне: «Ник?»


Она положила голову мне на плечо. Я вдохнул сладкий аромат ее волос . 'Что?'


'Неважно.'


"Нет, я сказал. 'Продолжай. Что ты собиралась сказать? Ее рука скользнула по моему бедру. 'Не имеет значения.'


— Хорошо, — сказал я.


— Просто мне было интересно…


'Что?'


«Это глупо». Ее рука была действительно очень талантливой и искусной.


— Ничего, — сказал я. «Не важно, что это глупо».


«Ну, это глупо .


«Ну, если тебя это беспокоит, ты можешь сразу сказать это», — сказал я.


Она на мгновение нырнула под простыню. У нее также было прекрасное представление о том, что там делать.


Озорная, надутая и нахмуренная одновременно, она снова вылезла из-под простыни. Рука снова была занята.


— Нет, — сказала она. «Я действительно не должна спрашивать».


— Пожалуйста, — сказал я. 'Просто спроси. Чтобы доставить мне удовольствие.


Ее рука сейчас была очень занята. — Вы не возражаете?


"Нет, я сказал. — Уверен, я не буду возражать.


'Ты уверен?'


«Абсолютно, абсолютно уверен».


— Могу я задать вам два вопроса?


«Задай мне три, пять, сто вопросов».


— Здесь красиво, правда, Ник?


— Это один из ваших вопросов?


— Нет, — сказала она, прижавшись губами к моим. — Я просто хотел поблагодарить тебя.


— А эти вопросы?


— Хорошо, — сказала она. «Первый вопрос: не вернете ли вы мне пять франков, которые вы мне должны?»


В ответ я потянулся к тумбочке и достал из бумажника ее банкноту в пять франков. Я отдал ей.


— Второй вопрос?


«Сейчас люди говорят, что я очень красивая. И все же люди всегда говорят, что красота не выходит за пределы внешнего. Ник, если я красивая, моя красота только снаружи?


Не нужно было слов. В ответ я наткнулся на ее тело.


* * *


О книге:


Ник Картер видел Николь Кару в казино на Французской Ривьере. Но... Николь больше не было. Несколько лет назад она погибла в автокатастрофе.


Тогда кто была эта женщина с лицом мертвой девушки? Задача Картера заключалась в том, чтобы выяснить это.


Но несколько человек считали, что его ужасная обстановка стоила миллионы долларов. Тем временем кто-то забирает значительную часть мировых золотых резервов через шпионский заговор, который простирается от роскошных французских пляжей до «вонючей» набережной Нью-Йорка...


Какую воодушевляющую роль Пенни Даун играет в этом сомнительном деле?


Бейрутский инцидент


Ник Картер


Бейрутский инцидент


Посвящается людям секретных служб Соединенных Штатов Америки


Первая глава


Горячий и сухой ветер обжигал мне лицо, обжигал губы на 130-градусной саудовской жаре. В третий раз я успокаивающе провел пальцами по обжигающему прикладу Вильгельмины, моего 9-мм люгера. Если я когда-нибудь догоню Хамида Рашида и голландца, я хотел убедиться, что ее не вытряхнуло из подпружиненной наплечной кобуры, которую я носил под моей курткой. Ямы на двухполосной полосе щебня, петляющей через пустыню, звенели моими зубами.


Я сильнее вцепился в руль и прижал педаль газа джипа к полу. Стрелка спидометра неохотно приблизилась к семидесяти.


Мерцающие волны жары в пустыне искажали мое зрение, но я знал, что где-то на шоссе впереди меня был большой грузовик SAMOCO, за которым я гнался.


Хамид Рашид был хитрым саудовцем, маленьким, смуглым, тонкокостным, гомосексуалистом. Он также был садистом-убийцей. Я вспомнил изуродованное тело одного из охранников нефтепровода, которого мы нашли в пустыне всего три дня назад.


Конечно, иногда приходится убивать. Но Хамиду Рашиду это понравилось.


Я прищурился сквозь солнцезащитные очки и попытался ускориться от джипа. Вдалеке виднелась группа высоких, продуваемых ветром песчаных дюн, усеивающих саудовские пустоши, с вкраплениями грубых, плотно утрамбованных скалистых хребтов, мало чем отличавшихся от столовых гор Аризоны.


Если я не догоню грузовик до того, как мы доберемся до дюн, то где-то на 37-мильном участке дороги между Дахраном и Рас-Танурой меня поджидала бы засада. И Хамид Рашид знал, что покраснеет. Еще до того, как день закончится, один из нас умрет.


Голландец. По-своему дружелюбный светловолосый голландец Гарри де Грут был столь же смертоносен, как и Рашид. Срыв с голландцем произошел накануне вечером в закодированном сообщении от AX, элитного подразделения американской контрразведки:


Де Грут, Гарри, 57 лет. Голландец. Заместитель директора, Энхизен, 1940-44 гг. Восточная Германия, диверсант, 1945-47 гг. Турция, Сирия, Иордания, Саудовская Аравия, шпионаж, 1948-60 гг. Румыния, диверсант, 1961-66 гг. СССР, инструктор по шпионажу, 1967-72 гг. Образование: Геттингенский университет, геология. Семья: Нет. Рейтинг: К-1.


К-1 был ключевым. В загадочном стиле AXE это означало «безжалостный и профессиональный». K-l был эквивалентен моему собственному рейтингу Killmaster. Гарри де Грут был хорошо обученным убийцей.


Геология, конечно же, объясняла, почему его отправили на Ближний Восток.


Рашид тоже был нефтяником. Пятнадцать лет назад он учился в Американском университете в Бейруте, прежде всего, в области разведки нефти. Это очень популярный предмет в этой части мира.


Это было также то, что привело меня в Саудовскую Аравию по срочному заданию Первого приоритета от AX. Все началось достаточно безобидно 17 апреля 1973 года, когда, согласно «Нью-Йорк Таймс», «неизвестные диверсанты попытались взорвать трубопровод Саудовско-Американской нефтяной компании на юге Ливана».


Взрывные заряды были заложены под трубопроводом в четырех милях от терминала Захрани, но повреждений было мало. Первоначально эта неудачная попытка саботажа была списана как очередное преследование Фронтом освобождения Палестины Ясира Арафата.


Но это оказалось только первым из длинной череды инцидентов. Они не были нацелены на то, чтобы нарушить поток нефти в Америку. Октябрь 1973 года, война и последовавший за ней бойкот со стороны арабских государств уже сделали это. Целью было перекрыть поток нефти в Западную Европу, а Соединенные Штаты не могли себе этого позволить. Нам нужна была сильная, экономически расширяющаяся Западная Европа, чтобы нейтрализовать мощь советского блока, а нефть, которая поддерживала жизнь стран НАТО, поступала из Саудовской Аравии. Так что, хотя мы сами не получали нефть, американские нефтяные компании в арабских странах обязались обеспечивать снабжение наших западных союзников.


Когда террористы сровняли с землей нефтебазу в Сиди Бере, меня вызвал мой вспыльчивый начальник AX Дэвид Хок.


Моя работа, сказал мне Хоук, заключалась в том, чтобы найти вожаков и срезать растение с корнем. Это был длинный путь, пролегавший через Лондон, Москву, Бейрут, Тегеран и Эр-Рияд, но теперь они у меня были - они мчались впереди меня по шоссе к Рас-Тануре.


Грузовик приближался, но вместе с ним были две высокие песчаные дюны и скалистый гребень, ведущий направо. Я наклонился вперед, чтобы скрыть свое выжженное пустыней лицо за маленьким лобовым стеклом джипа. Я мог видеть за покачивающейся синей формой большой колыбели до крутого поворота на шоссе, где он исчез между дюнами.


Я не собирался этого делать.


Грузовик на высокой скорости врезался в поворот и скрылся между дюнами. Я выключил зажигание джипа, чтобы в безмолвной жаре пустыни был слышен только звук работающего двигателя грузовика.


Почти сразу же этот звук был прерван, и я нажал на тормоза, вылетев наполовину с дороги, прежде чем я остановился. Рашид и голландец поступили именно так, как я и подозревал. Грузовик остановился, вероятно, у дороги. Рашид и голландец мчались к скалам по обе стороны дороги, надеясь, что я врежусь в блокирующий грузовик.


Я не собирался этого делать. Скрытый за поворотом дороги, как и они, я некоторое время сидел в джипе, обдумывая свои дальнейшие действия. Солнце ярко висело в безоблачном небе, неумолимый огненный шар обжигал зыбучие пески пустыни. Сидя неподвижно, я чувствовал, как по моей груди бежит пот.


Мое мнение было принято. Я вытащил ноги из джипа и быстро двинулся к подножию высокой песчаной дюны. В левой руке я нес канистру с дополнительным бензином, который был стандартным оборудованием на каждом автомобиле SAMOCO в пустыне. В моей правой руке была фляга, которая обычно вешалась в кронштейн под приборной панелью.


К этому моменту Рашид и голландец, ожидая большой аварии - или, по крайней мере, моих бешеных попыток избежать ее - уже поняли, что я их догнал. Теперь у них было два выбора: либо ждать меня, либо идти за мной.


Я рассчитывал, что они будут ждать: грузовик служил естественной баррикадой, а дорога с дюнами по обе стороны служила смертоносной воронкой, по которой я попадал прямо в дула двух автоматов АК-47, которые были привязаны ремнями под сиденьем машины. кабина грузовика. Чтобы обойти дюну слева, понадобится час, а то и больше. Дюну справа, прислоненную к длинному выступу скалы, было бы невозможно объехать. Она простиралась на многие мили.


Был только один путь - все выше и выше. Но я не был уверен, что смогу это сделать. Надо мной нависшая песчаная дюна была более семисот футов в высоту, круто вздымаясь с крутыми склонами, изрезанными шамаалами, жгучими штормами пустынных ветров, которые охватывают красно-коричневые саудовские пустоши.


Мне нужна была сигарета, но во рту уже пересохло. Присев у подножия дюны, я с жадностью пил солоноватую воду из фляги, позволяя ей затекать мне в глотку. Остаток я вылил себе на голову. Она стекала по моему лицу и шее, пропитывая воротник моей куртки, и на одно грандиозное мгновение я почувствовал облегчение от невыносимой жары.


Затем, быстро открутив крышку от канистры, я заправил флягу бензином. Когда я снова накинул крышку канистру, я был готов к работе.


Это было невероятно. Два шага вверх, один назад. Три вверх, два назад, песок выскользал из-под моих ног, бросив меня лицом вниз на горящий склон, песок был таким горячим, что покрыл мою кожу волдырями. Мои руки схватились за крутой склон, а затем оторвались от раскаленного песка. Это не сработало - я не мог подняться на дюну прямо вверх. Бегущие пески не поддержали бы меня. Чтобы вообще двигаться, мне пришлось бы растягиваться, раскинувшись на склоне, чтобы получить максимальное сцепление; но сделать это означало уткнуться лицом в песок, а песок был слишком горячим, чтобы его можно было коснуться.


Я повернулся и лег на спину. Я чувствовал, как у меня на затылке появляются волдыри. Вся дюна, казалось, текла под мою куртку и вниз по моим штанам, покрывая мое вспотевшее тело. Но, по крайней мере, на моей спине мое лицо было из песка.


Лежа спиной на этой горе песка, я начал медленно подниматься в гору, используя руки в широких движениях, а ноги - в лягушачьих пинках. Как будто плыву на спине.


Голая сила солнца неумолимо била меня. Из-за яркого солнца, безрезультатного неба и отраженного тепла песка температура, когда я боролась вверх по холму, должна была быть около 170 градусов. Согласно коэффициенту Ландсмана, песок пустыни отражает примерно одну треть тепла окружающего воздуха.


Мне потребовалось целых двадцать минут, прежде чем я достиг гребня, задыхаясь, обезвоженный, испытывая жажду и покрытый песком. Я осторожно посмотрел поверх. Если бы голландец или Хамид Рашид случайно смотрели в мою сторону, они бы сразу заметили меня, но для них было бы сложно выстрелить - стрелять вверх.


Все было так, как я предполагал. Грузовик стоял поперек дороги, обе двери были открыты. Хамид Рашид, маленькая фигурка в своей белой галибе и красной клетчатой кафии, рысцой побежал от обочины дороги обратно к грузовику и расположился так, чтобы он мог прицелиться по дороге через открытые двери кабины.


Голландец уже занял оборонительную позицию под грузовиком, защищенный большим задним колесом. Я видел, как солнце блестело в его очках, когда он смотрел из-за раздутой песчаной покрышки, его белый льняной костюм и полосатый галстук-бабочка были несовместимы с потрепанным кузовом старого грузовика в пустыне.


Оба мужчины были на шоссе.


Они не ждали меня на вершине дюны.


Я откинулся назад за защиту гребня и приготовился к действию.


Сначала я проверил Хьюго, стилет на шпильке, которые я всегда ношу в замшевых ножнах, привязанных к левому предплечью. Один быстрый поворот моей руки, и Хьюго окажется в моей руке.


Я вытащил Вильгельмину из кобуры и проверил действие, чтобы убедиться, что она не забита песком. Взрывающийся «Люгер» оторвет руку стрелка от его запястья. Затем я вынул глушитель Artemis из кармана куртки и осторожно очистил его от песка, прежде чем надеть его на дуло пистолета. Мне нужна была дополнительная предосторожность с глушителем, чтобы я мог сделать три или четыре выстрела, прежде чем Рашид и голландец поймут, откуда они. Выстрел люгера без глушителя преждевременно выдал бы мою позицию.


Мне предстояло выполнить еще одну операцию, прежде чем я был готов действовать. Я отвинтил крышку от покрытой брезентом фляги, скрутил платок в шестидюймовую веревку и воткнул в носик. Во рту и горле пересохло. Без воды я бы не протянул и пяти часов в этой пустынной жаре, но у меня была веская причина заменить воду бензином. Из нее вышел прекрасный коктейль Молотова.


Я зажег импровизированный фитиль и с удовлетворением наблюдал, как пропитанный бензином носовой платок начал тлеть. Если бы я смог спуститься достаточно далеко по склону до того, как бросил его, резкое движение фактического броска должно выплеснуть достаточно бензина из горловины фляги, чтобы все это взорвалось. Но если мой спуск превратится в безумный спуск по склону скользящего песка, бензин вытечет из канистры, пока я ее держу, и он взорвется у меня в руке. Я произнес беззвучную молитву и положил рядом с собой тлеющую бомбу на песок.


Затем я перевернулся на животе в пылающий песок и медленно двинулся к гребню, держась как можно более плоской. Вильгельмина вытянулась передо мной.


Я был готов.


Хамид Рашид и голландец все еще были на месте, но они, должно быть, начали беспокоиться, гадая, что я задумал. Солнце отражалось от ружья Рашида, выходило за открытую дверь кабины, но я не видел ничего от самого Рашида, кроме небольшого пятна красно-белой клетчатой кафии, которую он носил на голове.


Голландец предложил лучшую цель. Присев за задним колесом большого грузовика, он был немного под углом ко мне. Часть его спины, его бок и его бедро были обнажены. Стрельба по склону сквозь мерцающие волны тепла не сделала его лучшей мишенью в мире, но это было все, что у меня было.


Я внимательно прицелился. Удачный выстрел сломал бы ему позвоночник, очень хороший - бедро. Я нацелился на позвоночник.


Я нажал на спусковой крючок медленно и сознательно.


Вильгельмина вздрогнула в моей руке.


Песок брызнул к ногам голландца.


Невольно он дернулся назад, частично выпрямившись. Это была ошибка. Это сделало его лучшей целью. Второй выстрел попал в него, и он развернулся на полпути, прежде чем снова нырнуть за прикрытие колеса грузовика. Третий выстрел поднял еще больше песка.


Я выругался и нанес четвертый выстрел через кабину грузовика. Удачный рикошет может вывести Рашида из строя.


Теперь я взбирался и переступал гребень холма, ныряя, скользя, почти по колено в сыпучем песке; Я изо всех сил старался не броситься вперед на ненадежной опоре, сжимая в правой руке Вильгельмину, а в другой - фляжную зажигательную бомбу, которую осторожно держал в воздухе.


Три выстрела из винтовки Хамида Рашида прогремели в тишине пустыни. Они сплюнули в песок передо мной в быстрой последовательности. Дистанция была не такой уж и плохой, но человек, спускающийся сверху вниз, - почти невозможная цель. Даже лучшие стрелки в мире неизменно будут стрелять низко в таких обстоятельствах, и это то, что делал Рашид.


Но теперь я приближался и приближался к подножию холма. Я был в тридцати ярдах от грузовика, но все еще не видел Рашида, который снова стрелял через открытые двери кабины. Пуля порвала карман моей куртки.


Сейчас двадцать ярдов. Земля внезапно стала ровной и намного более твердой. Это облегчило бег, но также сделало меня лучшей мишенью. Справа от меня прогремела винтовка, потом снова. Голландец вернулся к работе.


Теперь я был в пятнадцати ярдах от кабины грузовика. Дуло АК-47 Рашида тянулось поперек переднего сиденья, источая пламя. Я бросился вправо и на твердую землю всего за полсекунды, прежде чем пуля просвистела над головой.


Когда я опустился на колени, я взмахнул левой рукой по длинной петлеобразной дуге, аккуратно вбросив зажигательную бомбу в кабину грузовика.


Она идеально приземлилась на сиденье, перекатываясь через дуло винтовки Рашида в сторону жилистого саудовца.


Должно быть, он был всего в нескольких дюймах от его смуглого лица с высокими костями, когда взорвался ревущим гейзером пламени.


Тонкий крик агонии устрашающе закончился, оборвавшись на высоком крещендо, когда легкие Рашида обратились в пепел. Я уже двигался, прыгая под укрытие под капотом большого грузовика SAMOCO.


Я на минуту прислонился к тяжелому переднему бамперу, хватая ртом воздух, кровь пульсировала у меня во лбу от сверхнапряжения, а грудь вздымалась.


Теперь это были я и голландец. Просто мы вдвоем играем в кошки-мышки вокруг старого синего грузовика с колышками посреди пустой саудовской пустыни. Всего в нескольких футах от меня я почувствовал едкий запах горящей плоти. Хамид Рашид больше не участвовал в этой игре, только голландец.


Я был впереди грузовика, измученный, задыхающийся, весь в песке, жарящийся в собственном поту. Он был хорошо расположен за задним колесом грузовика. Он был ранен, но я не знал, насколько сильно.


Он был вооружен винтовкой. Также были чертовски хороши шансы, что у него есть пистолет. У меня были Вильгельмина и Гюго.


У каждого из нас было только два выбора: либо преследовать другого, либо сидеть и ждать, пока враг сделает первый ход.


Я быстро опустился на колени, чтобы заглянуть под грузовик. Если бы он двигался, я бы видел его ноги. Их не было видно. Из-за правого колеса выглядывал крохотный обрывок штанины, только отблеск белого полотна.


С Вильгельмины я снял глушитель для большей точности. Удерживаясь одной рукой за бампер и наклонившись чуть ли не вверх ногами, я осторожно выстрелил в обрывок белого.


В лучшем случае я мог бы вызвать его рикошет или, возможно, даже вызвать взрыв, который испугал бы его достаточно, чтобы вырваться из укрытия. В худшем случае это позволит ему точно узнать, где я нахожусь, и что я знаю, где он.


Выстрел отразился в тишине, как будто мы оказались в маленькой комнате, а не в одном из самых пустынных мест в мире. Шина выдохнула и медленно сплющилась, наклонив большой грузовик под неудобным углом к правой задней части. В результате у голландца была чуть лучшая баррикада, чем раньше.


Я встал против тяжелой решетки и начал считать. Пока что я произвел четыре выстрела. Я бы предпочел полный клип, что бы ни случилось. Я выудил несколько снарядов из кармана куртки и начал перезаряжать.


Раздался выстрел, и что-то толкнуло пятку моего ботинка, песок хлынул из ниоткуда. Я вздрогнул, пораженный. Я проклял себя за неосторожность и прыгнул на бампер грузовика в полусогнутом положении, держа голову ниже уровня капота.


Голландец тоже умел стрелять под грузовиками. Мне повезло. Если бы он не стрелял из крайне неудобной позиции - а должно быть, - он мог бы прострелить мне ноги.


На данный момент я был в безопасности, но только на мгновение. И я не мог дольше держаться за этот невыносимо горячий металлический капюшон. Моему телу уже казалось, будто его жарили на углях.


Мои альтернативы были ограничены. Я мог упасть на землю, заглянуть под грузовик и ждать, пока голландец сделает свой ход, в надежде на выстрел в него из-под шасси. За исключением того, что из своей винтовки он мог обойти защитное колесо и довольно хорошо распылить любую точку обзора, которую я мог выбрать, не подвергая большую часть своего тела.


Или же я мог бы спрыгнуть с этого бампера и прыгнуть в открытое пространство слева, так что я мог бы полностью видеть человека. Но как бы я ни прыгал, я приземлялся несколько потеряв равновесие - и голландец стоял на коленях или лежал ничком и устойчиво. Для прицельного выстрела ему достаточно было сдвинуть ствол винтовки на несколько дюймов.


Если бы я пошел другим путем, объезжая грузовик и надеясь застать его врасплох с другой стороны, он прострелил бы мне ноги в тот момент, когда я двинулся в этом направлении.


Я выбрал единственный доступный мне путь. Вверх. Держа «Люгер» в правой руке, я использовал левую как рычаг и забрался на капот радиатора, затем на крышу кабины, чтобы бесшумно упасть на кузов грузовика. Если повезет, голландец окажется довольно низко в песке за спущенным правым колесом, его внимание будет приковано к пространству под кузовом грузовика, ожидая мельком увидеть меня.


Ни выстрела, ни шквала движений. Очевидно, я сделал свой ход незамеченным.


Я выглянул в пространство между рейками кузова грузовика с высокими опорами. Затем я медленно подкрался к правому заднему углу машины.


Я глубоко вздохнул и встал на свои полные шесть футов четыре дюйма, чтобы я мог смотреть через верхнюю планку буфетов, Вильгельмина была наготове.


Вот он, распростертый под углом к колесу, распластанный на песке животом. Его щека упиралась в приклад винтовки - классическое положение лежа для стрельбы.


Он понятия не имел, что я был там, всего в трех футах над ним, смотрел ему в спину.


Осторожно я поднял Вильгельмину до уровня подбородка, затем протянул руку через верхнюю планку грузовика. Я нацелился в спину голландца


Он оставался неподвижным, ожидая первых признаков движения, которое он мог заметить под грузовиком. Но я шел не той дорогой. Он был почти мертв.


Я нажал на спусковой крючок Вильгельмины.


Пистолет заклинило! Проклятый песок!


Мгновенно я перенес вес с левой ноги на правую и резко опустил руку, чтобы освободить Хьюго. Стилет аккуратно скользнул в мою левую руку, его жемчужная ручка была горячей на ощупь.


Хьюго не мог застрять. Я схватил нож за рукоять и поднял руку, держа шпильку на уровне ушей. Я обычно предпочитаю метание лезвия, но на этом расстоянии, без интервала для стандартного переворота, это был бы бросок рукояткой прямо вниз, на три фута, прямо между плечами.


Должно быть, голландца предупредило какое-то шестое чувство. Он внезапно перевернулся на спину и уставился на меня, его АК-47 по дуге направился ко мне, когда его палец начал нажимать на спусковой крючок.


Я щелкнул левой рукой вперед и вниз.


Острие стилета пронзило пристальное правое глазное яблоко голландца и вонзило его острое с трех сторон лезвие в его мозг.


Смерть дернула пальцем диверсанта , и выстрел безвредно эхом разнесся по песку пустыни.


На мгновение я обеими руками держался за верхнюю планку грузовика, прижавшись лбом к тыльной стороне суставов. Мои колени внезапно стали дрожать. Я в порядке, хорошо подготовлен, никогда не колеблюсь. Но после того, как все закончилось, у меня всегда возникает чувство сильной тошноты.


С одной стороны, я нормальный человек. Я не хочу умирать. И каждый раз я испытывал прилив облегчения, а не наоборот. Я глубоко вздохнул и вернулся к работе. Теперь это было обычным делом. Работа была окончена.


Я достал нож, вытер его начисто и вернул в ножны на предплечье. Затем я осмотрел голландца. Я попал в него той безумной стрельбой под холмом, хорошо. Пуля попала в правую грудную клетку. Он потерял много крови, и это было болезненно, но вряд ли это была тяжелая рана.


«На самом деле это не имеет значения, - подумал я. Что имело значение, так это то, что он умер и работа окончена.


На голландце не было ничего важного, но я переложил его бумажник в карман. Мальчики в лаборатории могут узнать из этого что-нибудь интересное.


Затем я обратил внимание на то, что осталось от Хамида Рашида. Я затаил дыхание, пока искал его одежду, но ничего не нашел.


Я встал, выудил одну из своих сигарет с золотым фильтром из кармана куртки и зажег ее, прикидывая, что делать дальше. Просто оставь все как есть, наконец решил я, с благодарностью вдыхая дым, несмотря на пересохшие во рту и горле, я мог бы отправить бригаду садики обратно, чтобы забрать грузовик и два тела, как только я вернусь в Дахран.


Красный клетчатый кафри Рашида привлек мое внимание, и я пнул его носком ботинка, швыряя его в песок. Что-то блестело, и я наклонился, чтобы рассмотреть это более внимательно.


Это была длинная тонкая металлическая трубка, очень похожая на ту, в которую упаковывают дорогие сигары. Я снял колпачок и посмотрел на нее. Похоже на сахарный песок. Смочив кончик мизинца, я попробовал порошок. Героин.


Я закрыл крышку и задумчиво сбалансировал трубку на ладони. Около восьми унций. Это, несомненно, была плата Рашиду со стороны голландца. Восемь унций чистого героина могут иметь большое значение, чтобы сделать эмира из нищего на Ближнем Востоке. Я сунул его в набедренный карман и задумался, сколько из этих трубок араб получал в прошлом. Я бы отправил его обратно в AX. Они могли делать с ним все, что хотели.


Я нашел флягу Рашида на переднем сиденье грузовика и выпил ее досуха, прежде чем выбросить в сторону. Затем я сел в джип и поехал обратно по шоссе в Дахран.


* * *


Дахран низко нависал над горизонтом, темно-зеленый силуэт примерно в восьми милях вниз по дороге. Я сильнее нажал на акселератор. Дахран означал холодный душ, чистую одежду, высокий прохладный бренди и содовую.


Облизнул пересохшие губы пересохшим языком. Еще день или два, чтобы привести свои отчеты в порядок, и я выберусь из этой ада. Вернемся в Штаты. Самый быстрый маршрут - через Каир, Касабланку, Азорские острова и, наконец, Вашингтон.


Ни один из этих городов не входил бы в число садов мира, но у меня было достаточно времени, если бы у Дэвида Хока не было готового и ожидающего задания. Обычно он это делал, но если бы я отдыхал по частям по пути домой, он мало что мог бы с этим поделать. Мне просто нужно было убедиться, что я не принимаю никаких телеграмм или телеграмм по пути.


В любом случае, подумал я, нет никакого смысла идти по сухому и неинтересному маршруту. Я бы пошел домой другим путем, через Карачи, Нью-Дели и Бангкок. Что после Бангкока? Я мысленно пожал плечами. Киото, наверное, так как меня никогда особо не волновало или смог и шум Токио.


Затем Кауаи, Гарден-Айленд на Гавайях, Сан-Франциско, Новый Орлеан и, наконец, Вашингтон, и несомненно разъяренный Ястреб.


До всего этого, конечно, была еще сегодня ночь - и, вероятно, завтрашняя ночь - в Дахране. Мышцы непроизвольно напряглись, и я усмехнулся про себя.


* * *


Я встретил Бетти Эмерс всего неделю назад, ее первую ночь в Дахране после трехмесячного отпуска в Штатах. Однажды она пришла в клуб около девяти часов вечера, одна из тех женщин с такой сексуальной аурой, которая каким-то особенным, тонким образом передала сообщение каждому мужчине в баре. Почти в унисон все головы обернулись, чтобы посмотреть, кто вошел. Даже женщины смотрели на нее, она была такой.


Она меня сразу привлекла, и она не сидела одна за своим столом более пяти минут, прежде чем я подошел и представился.


Она взглянула на меня своими темными глазами в течение короткой секунды, прежде чем вернулась к представлению и пригласила меня присоединиться к ней. Мы вместе выпили и поговорили. Я узнал, что Бетти Эмерс была сотрудницей одной из нефтяных компаний, принадлежащих Америке, и узнал, что в ее жизни в Дахране не хватало важного элемента: мужчины. По мере того, как вечер продолжался, и я обнаружил, что меня все больше тянет к ней, я знал, что скоро это будет исправлено.


Наш вечер закончился ночью яростных занятий любовью в ее маленькой квартирке, когда наши тела не могли насытиться друг другом. Ее загорелая кожа была мягкой, как бархат, на ощупь, и после того, как мы израсходовали себя, мы спокойно лежали, моя рука нежно ласкала каждый дюйм этой чудесно гладкой кожи.


Когда на следующий день мне пришлось уехать, я сделал это неохотно, приняв душ и одевшись медленно. Бетти накинула на нее тонкую мантию, и ее прощание было хриплым: «Увидимся снова, Ник». Это не было вопросом.


Теперь я подумал о ее идеальном теле, сверкающих глазах, ее коротких черных волосах, и я почувствовал ее полные губы под своими, когда я обнял ее и прижал к себе, пока мы долго и глубоко задерживались над прощанием, обещавшим еще больше удовольствий. приходить…


Теперь, когда я ехал по дороге Рас-Танура в горячем пыльном джипе, я снова вспотел. Но это было не то. Я усмехнулся про себя, проезжая через ворота комплекса Дахран. Скоро будет.


Я остановился в офисе службы безопасности и оставил сообщение Дэйву Френчу, главному офицеру службы безопасности SAMOCO, где он должен забрать Рашида и голландца. Я отмахнулся от его поздравлений и пожеланий подробностей. «Я отдам тебе все позже, Дэйв, сейчас я хочу выпить и принять ванну, именно в таком порядке».


«Чего я действительно хотел, - сказал я себе, снова садясь в джип, - это выпить, ванну и Бетти Эмерс». Я был слишком занят Хамидом Рашидом и его бандой, чтобы с той первой ночи провести с Бетти больше, чем несколько телефонных звонков. Мне нужно было немного наверстать упущенное.


Я остановил джип у своей хижины в Квонсете и выбрался наружу. Что-то пошло не так.


Когда я потянулся к дверной ручке, я услышал, как сквозь дверь доносятся звуки песни Банни Берриган «Я не могу начать». Это был мой рекорд, но я определенно не оставил его проигрывать, когда уходил тем утром.


Я в ярости толкнул дверь. Личная жизнь была единственным выходом из дымящегося котла Саудовской Аравии, и я был проклят, если бы увидел, как ее нарушают. Если бы это был один из саудиков, сказал я себе, у меня была бы его шкура, но хорошо.


Одним движением я распахнул дверь и ворвался внутрь.


Удобно развалившись на кровати с высоким блестящим напитком в одной руке и недокуренной дешевой сигарой в другой, был Дэвид Хок, мой босс из AX.


## Глава 2


======================= ================ ========


«Добрый день, Ник», - спокойно сказал Хоук, его мрачное лицо из Новой Англии было настолько близко к улыбке, насколько он когда-либо позволял. Он развернул ноги и сел на край кровати.


"Что, черт возьми, ты здесь делаешь?" Я стоял перед ним, возвышаясь над маленьким седовласым мужчиной, демонстративно расставив ноги, подбоченясь. Забудьте о Карачи. Забудьте о Дели. Забудьте о Бангкоке, Киото, Кауаи. Дэвида Хока не было, чтобы отправить меня в отпуск.


"Ник", - тихонько предупредите. «Мне не нравится видеть, как ты теряешь контроль над собой».


«Простите, сэр. Временное отклонение - солнце». Я все еще кипел, но раскаивался. Это был Дэвид Хоук, легендарная фигура контрразведки, и он был моим начальником. И он был прав. В моем бизнесе нет места мужчине, который теряет контроль над эмоциями. Вы либо все время сохраняете контроль, либо умираете. Это так просто.


Он дружелюбно кивнул, крепко зажав в зубах сигару с неприятным запахом. "Я знаю я знаю." Он наклонился вперед, чтобы взглянуть на меня, слегка прищурившись. «Ты ужасно выглядишь», - заметил он. «Я так понимаю, вы закончили с САМОКО».


Он никак не мог знать, но каким-то образом знал. Старик был таким. Я подошел и наклонился, чтобы осмотреть себя в зеркало.


Я был похож на песочного человечка. Мои волосы, обычно черные как смоль с несколькими прядями седины, были спутаны с песком, как и мои брови. На левой стороне моего лица виднелись жгучие царапины, как будто кто-то порезал меня грубой наждачной бумагой, покрытой засохшей смесью крови и песка. Я даже не осознавал, что истекал кровью. Я, должно быть, поцарапался хуже, чем думал, карабкаясь по песчаной дюне. Кроме того, впервые я осознал, что мои руки стали нежными из-за того, что я прижимал их к раскаленному металлу грузовика в пустыне.


Не обращая внимания на Хоука, я скинула куртку и выскользнула из кобуры, в которой были Вильгельмина и Хьюго. «Вильгельмина нуждается в тщательной чистке, - подумал я. Я быстро избавился от обуви и носков, а затем снял брюки и шорты цвета хаки одним движением.


Я направился в душ в задней части хижины Квонсет, резкая прохлада кондиционера обжигала мою кожу.


«Ну, - прокомментировал Хоук, - ты все еще в хорошей физической форме, Ник».


Добрые слова от Хока были действительно редкостью. Я напряг мышцы живота и украдкой взглянул вниз на свои выпуклые бицепсы и трицепсы. На моем правом плече было сморщенное красновато-лиловое углубление - старая огнестрельная рана. На моей груди по диагонали протянулся длинный уродливый рубец - результат ножевого боя в Гонконге много лет назад. Но я все еще мог набрать более шестисот фунтов, а мои рекорды в штаб-квартире AX по-прежнему содержали классификации «Top Expert» в стрельбе, карате, лыжах, верховой езде и плавании.


Я провел полчаса в душе, мылся, ополаскивался и позволял ледяным шипам воды смывать грязь с моей кожи. После того, как я энергично вытерся полотенцем, я надел шорты цвета хаки и вернулся в Хоук.


Он все еще пыхтел. Возможно, в его глазах был намек на юмор, но его не было в холодности его голоса.


"Чувствую лучше сейчас?" он спросил.


"Я уверен!" Я наполнил рюмку курвуазье наполовину, добавил один кубик льда и немного содовой. «Хорошо, - покорно сказал я, - что случилось?»


Дэвид Хоук вынул сигару изо рта и сжал ее между пальцами, глядя на клубящийся дым из пепла. «Президент Соединенных Штатов», - сказал он.


"Президент!" Я имел право удивляться. Президент почти всегда держался подальше от дел AX. Хотя наша операция была одной из самых деликатных для правительства и, безусловно, одной из самых важных, она также часто выходила за рамки морали и законности, которые любое правительство должно, по крайней мере на первый взгляд, поддерживать. Я уверен, что президент знал о том, что сделали AX, и, по крайней мере, в некоторой степени, знал, как мы это сделали. И я уверен, что он оценил наши результаты. Но я также знал, что он предпочел бы притвориться, что нас не существует.


Хоук кивнул своей коротко остриженной головой. Он знал, о чем я думал. «Да, - сказал он, - президент. У него есть особое задание для AX, и я хотел бы, чтобы вы справились с ним».


Немигающие глаза Хоука прижали меня к стулу. «Тебе придется начать прямо сейчас… сегодня вечером».


Я смиренно пожал плечами и вздохнул. До свидания, Бетти Эмерс! Но я был польщен, что меня выбрали. "Что хочет президент?"


Дэвид Хок позволил себе призрачную улыбку. «Это своего рода сделка по ленд-лизу. Вы будете работать с ФБР».


ФБР! Не то чтобы ФБР было плохим. Но он не в одной лиге с AX или некоторыми контрразведывательными организациями в других странах, с которыми нам приходится бороться. Как, например, Ах Фу в Красном Китае или N.OJ. Южной Африки.


На мой взгляд, ФБР было эффективной, целеустремленной группой любителей.


Хоук прочитал мысли по моему выражению лица и поднял ладонь. «Легко, Ник, легко. Это важно. Очень важно, и президент попросил тебя сам».


Я был ошарашен.


Хоук продолжил. «Он слышал о вас от гаитянского дела, я знаю, и, вероятно, из пары других заданий. Во всяком случае, он просил вас конкретно».


Я поднялся на ноги и сделал несколько быстрых поворотов вверх и вниз по небольшой части того, что служило моей гостиной. Впечатляет. Немногие люди в моем бизнесе избираются лично на президентский уровень.


Я повернулся к Хоуку, стараясь не показывать своего гордого удовольствия. "Хорошо. Не могли бы вы заполнить детали?"


Хоук прикусил сигару, которая погасла, затем посмотрел на нее с удивлением. Конечно, сигара не должна выходить из дома, когда ее курил Дэвид Хок. Он посмотрел на него с отвращением и нахмурился. Когда он был готов, он начал объяснять.


«Как вы, вероятно, знаете, - сказал он, - мафия в наши дни больше не представляет собой разношерстную коллекцию сицилийских бандитов, которые занимаются контрабандным виски и финансируют плавающие дерьмовые игры».


Я кивнул.


«В последние годы - начавшись, скажем, около двадцати лет назад - мафия все больше и больше начала заниматься легальным бизнесом.


Ей, естественно, очень хорошо. У них были деньги, у них была организация, у них была жестокость, о которой американский бизнес никогда не мечтал раньше ».


Я пожал плечами. «Итак? Это все общеизвестно».


Хоук проигнорировал меня. «Теперь, однако, они в беде. Они так далеко расширились и разносторонне развились, что теряют сплоченность. Все больше и больше их молодых людей идут в законное предприятие, и мафия - или Syndicate, как они себя сейчас называют, теряет контроль над ними. У них, конечно же, есть деньги, но их организация рушится, и они в беде ».


«Проблемы? В последнем отчете, который я прочитал, говорилось, что организованная преступность в Америке достигла своего пика, чего никогда не было»


Хоук кивнул. «Их доход растет. Их влияние растет. Но их организация рушится. Когда вы говорите сейчас об организованной преступности, вы говорите не только о мафии. Вы также говорите о черных, пуэрториканцах, чикано. на западе и кубинцы во Флориде.


«Видите ли, мы знаем об этой тенденции уже довольно давно, но и Комиссия по мафии тоже». Он позволил еще одной бледной улыбке смягчить свое обветренное лицо. - Я полагаю, вы знаете, что такое Комиссия?


Я стиснул зубы. Старик может чертовски беситься, когда принимает такой покровительственный вид. "Конечно я знаю!" - сказал я, и мое раздражение по поводу его метода объяснения этого задания было очевидно в моем голосе. Я очень хорошо знал, что такое Комиссия. Семь самых могущественных капо мафии в Соединенных Штатах, каждый из которых является главой одной из основных семей, назначенных своими коллегами в качестве управляющего совета, суда последней инстанции в сицилийском стиле. Встречались они нечасто, только когда грозил серьезный кризис, но их решения, тщательно продуманные, абсолютно прагматичные, были неприкосновенны.


Комиссия была одним из самых сильных руководящих органов в мире, если принять во внимание ее влияние на преступность, насилие и, что, возможно, самое главное, на крупный бизнес. Я просканировал свой банк памяти. Биты и фрагменты информации начали вставать на свои места.


Я сосредоточенно нахмурился, затем монотонно произнес: «Бюллетень правительственной информации по безопасности номер три-двадцать семь, 11 июня 1973 года». Последняя информация указывает на то, что Комиссия Синдиката теперь состоит из следующего:


«Джозеф Фамлиготти, шестьдесят пять, Буффало, Нью-Йорк.


«Фрэнки Карбони, шестьдесят семь, Детройт, Мичиган.


«Марио Салерно, семьдесят шесть лет, Майами, Флорида.


«Гаэтано Руджеро, сорок три года, Нью-Йорк, Нью-Йорк.


«Альфред Гиганте, семьдесят один год, Феникс, Аризона.


«Джозеф Францини, шестьдесят шесть лет, Нью-Йорк, Нью-Йорк.


«Энтони Муссо, семьдесят один год, Литл-Рок, Арканзас».


Легко. Я небрежно махнул рукой в кондиционированной атмосфере. "Могу я дать вам разбивку по каждому из них?"


Хоук впился в меня взглядом. «Довольно, Картер», - отрезал он. «Я знаю, что у тебя фотографический ум… и ты знаешь, что я не потерплю даже подсознательного сарказма».


"Да сэр." Я бы взял такие вещи только у Дэвида Хока.


В легком смущении я подошел к аппарату Hi-Fi и снял три прослушанные джазовые пластинки. «Мне очень жаль. Пожалуйста, продолжай», - сказал я, снова садясь в капитанское кресло лицом к Хоуку.


Он продолжил с того места, на котором остановился несколько минут назад, ткнув сигарой в воздухе передо мной для акцента. "Дело в том, что Комиссия не хуже нас видит, что успех постепенно изменяет традиционную структуру Синдиката. Как и любая другая группа стариков, Комиссия пытается заблокировать изменения, пытаясь вернуть все к тому, как они использовали быть."


"Так что они собираются делать?" Я спросил.


Он пожал плечами. «Они уже начали. Они вводят то, что составляет целую новую армию. Они вербуют по всей Сицилии молодых, крутых бандитов из холмов, точно так же, как когда они - или их отцы - начали . "


Он остановился, прикусив кончик сигары. «Если они преуспеют достаточно хорошо, страну может накрыть волна бандитского насилия, которая будет соответствовать тому, через что мы прошли в начале 20-30-х годов. И на этот раз она будет иметь расовый подтекст. Комиссия хочет управлять черными и Пуэрто Вы знаете, что риканцы покинули свои территории, и они не собираются идти без боя ».


«Ни за что. Но как старые доны получают своих новобранцев в страну?» Я спросил. "Есть ли у нас идеи?"


Лицо Хоука было бесстрастным. «Мы знаем точно - точнее, мы знаем механизм, если не детали».


"Одну минуту." Я встал и отнес оба наших стакана к пластиковой барной стойке, которая служила одновременно баром и обеденным столом в каюте исполнительного директора SAMOCO. Я сделал ему еще виски с водой, плеснул в себя немного бренди с содовой и еще один кубик льда и снова сел.


"Хорошо."


"Это


«Они действительно молодцы, - сказал он. - Они перекачивают своих новобранцев через Кастельмар на Сицилии, а затем доставляют их на лодке на остров Никосия - и вы знаете, какова Никосия».


Я знал. Никосия - это коллектор Средиземного моря. Каждый кусочек слизи, сочащийся из Европы или Ближнего Востока, в конечном итоге коагулирует в Никосии. В Никосии проститутки - изощренные люди, и то, что делают другие на более низких социальных уровнях, неописуемо. В Никосии контрабанда - почетная профессия, воровство - экономическая опора, а убийство - времяпрепровождение.


«Оттуда, - продолжил Хоук, - их переправляют в Бейрут. В Бейруте им выдают новые личности, новые паспорта, а затем отправляют в Штаты».


Это не казалось слишком сложным, но я был уверен, что не знал всех деталей. Детали не были одной из опорных точек Хока. «Это не должно быть слишком сложно остановить, не так ли? Просто закажите дополнительные проверки безопасности и идентификационные данные для каждого, кто въезжает в страну с ливанским паспортом».


«Это не так просто, Ник».


Я знал, что этого не будет.


«Все их паспорта американские. Они поддельные, мы это знаем, но они настолько хороши, что не можем отличить поддельные от тех, которые выдает правительство».


Я свистнул. «Любой, кто мог это сделать, мог бы заработать небольшое состояние самостоятельно».


«Вероятно, кто бы это ни делал, - согласился Хоук. «Но у мафии есть много мелких состояний, которые она может потратить на такие услуги».


«Вы все равно можете наложить запрет на всех, кто приезжает из Бейрута. На самом деле не нужно слишком много допросов, чтобы определить, что человек в паспорте действительно с Сицилии, а не из Нижнего Ист-Сайда Манхэттена».


Хоук терпеливо покачал головой. «Это не так просто. Их привозят со всей Европы и Ближнего Востока, не только из Бейрута. Они начинают с Бейрута, вот и все. Получив новые документы, удостоверяющие личность, и паспорта, их часто отправляют самолетом в другой город, затем посадили на самолет в Штаты. В основном они прилетали на обратных чартерных рейсах, которым не хватает элементарной организации с самого начала, что их трудно контролировать.


«Обычно у них есть группа из них на борту больших круизных лайнеров, когда они тоже возвращаются в Штаты», - добавил он.


Я сделал большой глоток бренди с содовой и обдумал ситуацию. «К этому времени у вас должен быть агент внутри».


«У нас всегда были агенты внутри мафии, или - то есть - у ФБР, но их довольно сложно поддерживать. Либо их прикрытие каким-то образом взорвется, либо они сами должны взорвать его, чтобы дать показания».


«Но теперь у тебя там кто-то есть», - настаивал я.


«У ФБР, конечно, есть, но у нас нет никого в этом конвейере, который бы привлекал новобранцев. Это одна из наших главных забот».


Я мог видеть направление, в котором сейчас идут дела. «Тогда это то, для чего я вам нужен? Чтобы попасть в конвейер?» Черт, это не должно быть слишком сложно. Это был проект, над которым нужно было подумать, но, безусловно, его можно было реализовать достаточно легко.


«Ну, - сказал Хоук, - да. Я имею в виду, в основном это все. Понимаете, - медленно продолжил он, - первоначальный план требовал, чтобы мы втянули человека в конвейер, а затем разоблачили его, разбили, что угодно . И это должен был быть один из наших людей. Вы знаете, что о ФБР не может быть и речи, когда мы имеем дело с чужой страной ».


Я кивнул.


«Конечно, это могло быть ЦРУ, но сейчас оно слишком связано с Аргентиной, и, в любом случае, президент…»


Я закончил за него фразу. «И вообще, в наши дни президент не очень доволен ЦРУ, особенно Грефе».


Боб Греф был нынешним главой ЦРУ, и его разногласия с президентом были в каждой вашингтонской колонке «инсайдеров» в течение месяца.


«Совершенно верно, - мрачно сказал Хоук. «Поэтому они решили, что это работа для AX».


"Хорошо." Но многое осталось недосказанным. Почему я, например? В AX было много хороших людей. "Что-то еще?"


«Хорошо, - сказал он. «Вся эта идея о том, что AX закажет человека в трубопроводе, конечно же, должна была быть доведена до сведения президента, так как здесь замешана точка зрения Госдепартамента». Я догадался, что Хоук замолчал, подбирая нужные слова. «Он подумал, что это отличная идея, но затем он сказал, что пока мы собираемся это делать, мы могли бы продвинуть ее еще дальше, вплоть до вершины».


Почему-то мне это не понравилось. «Что означает« до самого верха »?»


«Это означает, что вы уничтожите Комиссию», - прямо заявил Хоук.


Некоторое время я сидел в ошеломленном молчании. «Подождите минутку, сэр! Правительство пытается избавиться от Комиссии с 1931 года, когда они впервые узнали о ее существовании. Теперь вы хотите, чтобы я это сделал?»


"Не я." Хоук выглядел самодовольным. "Президент."


Я пожал плечами, демонстрируя безразличие, которого не чувствовал. «Что ж, тогда, думаю, мне придется попробовать».


Я посмотрел на часы. "Я должен составить отчет о Рашиде


и голландеце, - сказал я. - Тогда, думаю, мне лучше сесть на рейс в Бейрут, первым делом утром ».


«Однажды прошлой ночью с Бетти Эмерс», - подумал я. Бетти с ее восхитительной грудью и аккуратным деловым подходом к жизни.


Хоук тоже встал. Он вынул из кармана рубашки конверт и протянул мне. «Вот ваш билет в Бейрут», - сказал он. «Это рейс KLM из Карачи. Прилетает сюда сегодня в шесть двадцать три».


"Этим вечером?"


«Сегодня вечером. Я хочу, чтобы ты был здесь». Удивительно, но он протянул руку и пожал мне руку. Затем он повернулся и вышел за дверь, оставив меня стоять посреди комнаты.


Я допил свой напиток, поставил стакан на стойку и пошел в ванную, чтобы поднять с пола одежду и начать собирать вещи.


Когда я поднял свой жилет, алюминиевый контейнер с героином, который я взял из туши Хараида Рашида, упал на пол.


Я взял трубку и посмотрел на нее, размышляя, что с ней делать. Я думал сдать его, но теперь у меня появилась другая идея. Я понял, что я единственный в мире, кто знал, что он у меня есть.


Все, что мне было нужно, это пара сигар в таком контейнере, и это было бы похоже на старую игру «три ракушки и горох» на карнавале.


Я улыбнулся про себя и убрал героин в набедренный карман.


Затем я вытащил Вильгельмму из ее пружинной кобуры на моем комоде и начал тщательно ее чистить, мои мысли метались.


## Глава 3


Полет в Бейрут прошел без происшествий. Я потратил два часа, пытаясь выбросить из головы мысли о Бетти Эмерс, пытаясь составить план действий, как только я приеду в Ливан.


В моем бизнесе, конечно, нельзя планировать слишком далеко вперед. Тем не менее, для начала необходимо определенное направление. Дальше это больше похоже на русскую рулетку.


Первое, что мне понадобится, это новая личность. На самом деле это не должно быть слишком сложно. Чарли Харкинс был в Бейруте, или когда я был в последний раз, Чарли был хорошим писателем, отлично разбирался в паспортах, фальшивых коносаментах и тому подобном.


И Чарли задолжал мне услугу. Я мог бы вовлечь его, когда разогнал эту палестинскую группу, стремившуюся свергнуть правительство Ливана, но я намеренно исключил его имя из списка, который передал властям. В любом случае он был мелкой сошкой, и я подумал, что когда-нибудь он может пригодиться. Такие люди всегда делают.


Моя вторая проблема в Бейруте была немного более серьезной. Каким-то образом мне пришлось попасть в трубопровод мафии.


Лучше всего - я догадывалась, что это единственный способ - притвориться итальянцем. Что ж, между моим смуглым цветом лица и почерком Чарли это можно было устроить.


Я нащупал металлический тюбик с героином рядом с двумя одинаковыми тюбиками с дорогими сигарами. Этот героин мог бы стать моим входом в заколдованный круг.


Мои мысли вернулись к Бетти Эмерс, и мышца на моем бедре подскочила. Я заснул, мечтая.


* * *


Даже в девять часов вечера в аэропорту Бейрута было жарко и сухо.


Наклейка «Правительственный бизнес» на моем паспорте вызвала недоумение у сотрудников ливанской таможни, но она позволила мне пройти через длинные очереди арабов в белых одеждах и европейцев в деловых костюмах. Через несколько минут я был у здания аэровокзала и пытался втиснуть ноги на заднее сиденье крошечного такси Fiat.


«Отель« Сен-Жорж », - приказал я, - и, черт возьми, расслабься». Раньше я был в Бейруте. Участок крутой дороги, ведущей из аэропорта к окраине города вдоль крутых скал, - один из самых волнующих маршрутов, придуманных человеком. Водитель такси повернулся на сиденье и улыбнулся мне. На нем была ярко-желтая спортивная рубашка с открытым воротом, но на голове у него была тарбуш, коническая красная феска Египта.


«Да, сэр», - засмеялся он. "Да, сэр. Мы летим низко и медленно!"


«Просто медленно, - проворчал я.


"Да сэр!" - повторил он, посмеиваясь.


Мы катапультировались из аэропорта на максимальной скорости, с визгом покрышек, и на двух колесах свернули на бейрутскую дорогу. Я вздохнул, откинулся на спинку сиденья и заставил мышцы плеча расслабиться. Я закрыл глаза и попытался подумать о чем-нибудь другом. Это был такой день.


Бейрут - древний финикийский город, построенный до 1500 г. до н. Э. По легенде это было место, на котором Святой Георгий убил дракона. Позже город был захвачен крестоносцами при Болдуине, а еще позже - Ибрагимом-пашой, но он выдержал осадные орудия Саладина и бросил вызов британцам и французам. Подпрыгивая на заднем сиденье мчащегося «Фиата», когда мы падали вниз по бейрутской дороге, я задавался вопросом, что это значит для меня.


Отель St. Georges возвышается высоко и элегантно на окаймленном пальмами берегу Средиземного моря, не обращая внимания на грязь и невероятную нищету Воровского квартала.


y в нескольких кварталах от отеля.


Я попросил комнату в юго-западном углу над шестым этажом, получил ее и зарегистрировал, сдав свой паспорт невежливому клерку, как того требует закон в Бейруте. Он заверил меня, что его вернут в течение нескольких часов. Он имел в виду, что прошло несколько часов после того, как служба безопасности Бейрута проверила его. Но меня это не беспокоило; Я не был израильским шпионом, чтобы взорвать кучу арабов.


На самом деле, я был американским шпионом, чтобы взорвать кучу американцев.


Распаковав вещи и проверив вид на залитое лунным светом Средиземное море со своего балкона, я позвонил Чарли Харкинсу и сказал ему, что хочу.


Он колебался: «Ну, знаешь, я хотел бы тебе помочь, Ник». В его голосе прозвучало нервное завывание. Всегда было. Чарли был нервным, ноющим человеком. Он продолжил: «Просто ... ну ... я вроде как вышел из этого бизнеса и ...»


"Бык!"


«Ну, да, я имею в виду, нет. Я имею в виду, ну, понимаете…»


Меня не волновало, в чем его проблема. Я позволил своему голосу упасть на несколько децибел: «Ты должен мне, Чарли».


«Да, Ник, да». Он сделал паузу. Я почти слышал, как он нервно оглядывался через плечо, чтобы узнать, слушает ли кто-нибудь еще. «Просто теперь я должен работать исключительно на одну одежду, а не на кого-то еще и…»


"Чарли!" Я показал свое нетерпение и раздражение.


«Хорошо, Ник, хорошо. Только на этот раз, только для тебя. Ты знаешь, где я живу?»


«Мог бы я позвонить тебе, если бы я не знал, где ты живешь?»


«О, да, да. Хорошо. Как насчет одиннадцати часов… и принеси с собой свою фотографию».


Я кивнул в трубку. "Одиннадцать часов." Повесив трубку, я откинулся на роскошную белоснежную гигантскую кровать. Всего несколько часов назад я пробирался по этой гигантской песчаной дюне, охотясь за Хамидом Рашидом и голландцем. Мне больше нравилось такое задание, даже если рядом не было Бетти Эмерс.


Я посмотрел на часы. Десять тридцать. Пора увидеть Чарли. Я скатился с кровати, мгновенно принял решение, что легкий коричневый костюм, который я носил, подойдет для таких, как Чарли Харкинс, и отправился в путь. Закончив с Чарли, я подумал, что могу зайти в Black Cat Café или в Illustrious Arab. Прошло много времени с тех пор, как я ощутил вкус ночной жизни Бейрута. Но сегодня был очень долгий день. Я наклонил плечи вперед, растягивая мышцы. Я лучше пойду спать.


Чарли жил на улице Альмендарес, примерно в шести кварталах от отеля, на восточной окраине Воровского квартала. Номер 173. Я поднялся на три пролета по грязной, тускло освещенной лестнице. Было сыро, в безвоздушной жаре, от запаха мочи и гниющего мусора.


На каждой площадке четыре двери, которые когда-то были зелеными, вели в короткий коридор напротив провисших деревянных перил, опасно выступавших над лестничной клеткой. Из-за закрытых дверей доносились приглушенные крики, крики, взрывы смеха, яростные ругательства на десятке языков, рев радио. На втором этаже, когда я проходил, грохот расколол безликую дверь, и четыре дюйма лезвия топора торчали через деревянную обшивку. Внутри женщина закричала, долго и трели, как бродячая кошка на охоте.


Я сделал следующий пролет без остановки. Я был в одном из самых больших кварталов красных фонарей в мире. За такими же безликими дверями в тысячах безликих многоквартирных домов на усыпанных мусором улицах Квартала тысячи и тысячи шлюх соперничали друг с другом за денежное вознаграждение за удовлетворение сексуальных потребностей отбросов человечества, смытых в кишащих трущобами трущобах. Бейрут.


Бейрут одновременно является жемчужиной Средиземноморья и выгребной ямой Ближнего Востока. Впереди распахнулась дверь, и из нее, пошатываясь, выбежал жирный толстяк. Он был совершенно голым, если не считать нелепого тарбуша, плотно сидящего на его голове. Его лицо исказилось в гримасе экстаза агонии, глаза потускнели от боли или удовольствия, я не мог сказать, от чего. За ним шла гибкая, как уголь, черная девушка, одетая только в кожаные сапоги до бедра, с тяжелыми губами, похожими на флегматичную маску, она неустанно шла за толстым арабом. Дважды она взмахнула запястьем, и дважды кнутом с тремя плетками, крошечным, изящным и мучительным, скользнула по накачанным бедрам араба. Он задохнулся от боли, и шесть крошечных ручейков крови протравили его дрожащую плоть.


Араб прошел мимо меня, не обращая внимания ни на что, кроме своей мучительной радости. Девушка шла за ним с покрывалом. Ей не могло быть больше 15 лет.


Я велел своему желудку забыть об этом и поднялся на последний пролет лестницы. Здесь единственная дверь блокировала лестницу. Я нажал кнопку звонка. Чарли Харкинс занимал весь третий этаж с тех пор, как я его знала. За несколько секунд до того, как он ответил, в моей голове промелькнула картина бескрайнего убожества его похожей на чердак квартиры: его ярко освещенная скамейка с камерами,


Ручки, ручки и гравировальное оборудование всегда были здесь, словно островок спокойствия среди грязных носков и нижнего белья, некоторые из которых, как я вспомнил, выглядели так, как будто их использовали для того, чтобы вытереть изящно обработанный маленький валик-пресс в углу.


На этот раз мне потребовалось мгновение, чтобы узнать маленького человечка, открывшего дверь. Чарли изменился. Исчезли впалые щеки и трехдневная щетина седой бороды, которую он, казалось, всегда поддерживал. Даже мертвый, безнадежный взгляд в его глазах исчез. Чарли Харкинс теперь выглядел умным, возможно, настороженным, но уже не так напуганным жизнью, как за те годы, что я знал его.


На нем была легкая клетчатая спортивная куртка, аккуратно отглаженные серые фланелевые брюки и ярко блестящие черные туфли. Это был не тот Чарли Харкинс, которого я знал. Я был впечатлен.


Он неуверенно пожал мне руку. По крайней мере, это не изменилось.


В квартире, однако. То, что раньше было заваленным беспорядком, теперь стало аккуратным и чистым. Свежий зеленый коврик покрыл старые покрытые шрамами половицы, а стены были аккуратно выкрашены в кремовый цвет. Недорогая, но, очевидно, новая мебель была размещена так, чтобы разбить похожие на амбары линии большой комнаты… журнальный столик, несколько стульев, два дивана, длинная низкая прямоугольная кровать на платформе в одном углу.


То, что когда-то беспорядочно служило рабочим уголком Чарли, теперь было отделено решетчатыми панелями и ярко освещено, поскольку улики выходили через проемы перегородок.


Я поднял брови, оглядываясь. «Похоже, у тебя все хорошо, Чарли».


Он нервно улыбнулся. «Ну… э-э… дела идут неплохо, Ник». Его глаза заблестели. «У меня теперь новый помощник, и все действительно идет хорошо…» - его голос затих.


Я усмехнулся ему. «Чтобы сделать это с тобой, потребуется больше, чем просто новый помощник, Чарли». Я махнул рукой на новый декор. «Навскидку, я бы сказал, что хоть раз в жизни ты нашел что-то устойчивое».


Он наклонил голову. "Хорошо…"


Было не принято найти фальсификатора с устойчивым бизнесом. Такая работа имеет тенденцию к резким рывкам и длительным остановкам. Вероятно, это означало, что Чарли каким-то образом попал в игру с контрафактом. Лично мне было все равно, что он делал, пока я получал то, за чем пришел.


Должно быть, он читал мои мысли. «Э-э… Я не уверен, что смогу сделать это, Ник».


Я дружелюбно улыбнулся ему и сел на один из двухсторонних диванов, которые стояли под прямым углом к своему близнецу, образуя ложный угол посреди гостиной. «Конечно, можешь, Чарли, - легко сказал я.


Вытащив Вильгельмину из кобуры, я небрежно помахал ею в воздухе. «Если вы этого не сделаете, я убью вас». Я бы, конечно, не стал. Я не хожу убивать людей из-за чего-то такого, особенно таких маленьких, как Чарли Харкинс. Но Чарли этого не знал. Все, что он знал, это то, что я могу иногда убивать людей. Эта мысль явно пришла ему в голову.


Он протянул умоляющую ладонь. «Хорошо, Ник, хорошо. Просто я не… ну, в любом случае…»


"Хорошо." Я снова накрыл Вильгельмину и наклонился вперед, положив локти на колени. «Мне нужна совершенно новая личность, Чарли».


Он кивнул.


«Когда я уйду отсюда сегодня вечером, я буду Ником Картано, родом из Палермо, а совсем недавно из Французского Иностранного Легиона. Оставьте меня примерно через год между Иностранным Легионом и сейчас. Я могу притвориться». Чем меньше фактов придется проверять людям, тем лучше мне будет.


Харкинс нахмурился и потянул за подбородок. «Это значит паспорт, выписки… что еще?»


Я поставил галочку на пальцах. «Мне понадобятся личные письма от моей семьи в Палермо, от девушки из Сиракуз, девушки из Сен-Ло. Мне нужны водительские права из Сен-Ло, одежда из Франции, старый чемодан и старый кошелек».


Чарли выглядел обеспокоенным. «Ну и дела, Ник, я думаю, у меня все получится, но это займет некоторое время. Я не должен сейчас делать что-либо для кого-то еще, и мне придется действовать медленно и… э-э…»


И снова у меня сложилось впечатление, что Чарли постоянно работал на кого-то другого. Но в данный момент мне было наплевать.


«Я хочу его сегодня вечером, Чарли, - сказал я.


Он раздраженно вздохнул, начал что-то говорить, но потом передумал и поджал губы, задумавшись. «Я могу оформить паспорт и выписку, хорошо», - наконец сказал он. «Спрос на те, у кого есть бланки, есть, но…»


«Достань их», - перебил я.


Некоторое время он мрачно смотрел на меня, затем смиренно пожал плечами. "Я буду стараться."


Некоторые люди просто ничего не сделают, если вы на них не положитесь. Я оперся на Чарли и около полуночи той ночью я вышел из этой пластической элегантности на зловонные улочки Квартала в роли Ника Картано. Телефонный звонок в наше посольство позаботится о моем старом паспорте и немногих вещах, которые я оставил в отеле St.George.


С этого момента, пока я не закончил эту работу, я был Ником Картано, беззаботным сицилийцем с туманным прошлым.


Я насвистывал легкую итальянскую мелодию, идя по улице.


Я переехал в отель «Рома» и стал ждать. Если бы через Бейрут шел поток сицилийцев, направляющихся в Америку, они бы шли через цыган. Рома в Бейруте - это непреодолимая достопримечательность для итальянцев, как будто стойка регистрации украшена дольками чеснока. Собственно, по тому, как он пахнет, может быть.


Однако, несмотря на все мои планы, на следующий день я случайно встретил Луи Лазаро.


Это был один из тех жарких дней, которые так часто можно встретить на побережье Ливана. Палящая порыва пустыни, песок сухой и очень горячий, но прохладная голубизна Средиземного моря смягчает воздействие.


На тротуаре передо мной бедуины с ястребиным лицом в черных абайях, отделанных золотой парчой, прокладывали себе путь мимо гладких левантийских бизнесменов; мимо суетились явно усатые купцы, возбужденно разговаривая по-французски; то тут, то там появлялись тарбуши, их носители иногда в строго покроенных западных костюмах, иногда в галибах, в вечно существовавших ночных рубашках. На тротуаре безногий нищий валялся в скопившейся на улице грязи, причитая: «Бакшиш, бакшиш» каждому прохожему, вздернув ладони в мольбе, а слезящиеся глаза умоляли. На улице старый харидан, завуалированный вуалью, сидел высоко на облезлом верблюде, который безутешно тащился по улице, не обращая внимания на такси, дико уклоняющиеся от узкой улицы, и хриплые гудки гудели в диссонансе.


На другой стороне улицы две американские девушки фотографировали семейную группу негебов, которая медленно маршировала по улице, женщины держали на головах огромные глиняные кувшины, и мужчины, и женщины в нежно-апельсиново-голубых тонах, в которых так часто бывают эти нежные люди. их мантии и тюрбаны. Вдалеке, там, где улица Альмендарес изгибается на юг в сторону Сен-Жорж, великолепный пляж с белым песком был усеян загорающими. Как кружащиеся муравьи в синем стеклянном море, я мог видеть двух водных лыжников, волочащих свои похожие на игрушки лодки на невидимых нитях.


Это произошло внезапно: такси вслепую кружило вокруг угла, водитель боролся с рулем, когда он свернул на середину улицы, чтобы избежать верблюда, а затем повернул назад, чтобы пропустить встречный автомобиль. Завизжали шины, кабина выскочила из-под контроля в кренированном боковом заносе к нищему, пресмыкающемуся на обочине.


Инстинктивно я двинулся к нему в стремительном пикировании, наполовину толкнув, наполовину отбросив араба с пути такси и кувыркаясь за ним в сточную канаву, когда такси врезалось в тротуар и врезалось в лепную стену здания. упираясь в здание в кричащей агонии раздираемого металла.


На мгновение мир улицы Альмендарес был ошеломлен картиной музея восковых фигур. Затем женщина заплакала протяжным протяжным стоном, который высвободил ее страх и, казалось, отозвался эхом облегчения на людной улице. Некоторое время я лежал неподвижно, мысленно считая свои руки и ноги. Казалось, все они там, хотя мне показалось, что по лбу сильно ударили.


Я медленно встал, проверяя все свои рабочие части. Казалось, что кости не сломаны, суставы не растянуты, поэтому я подошел к окну передней двери кабины, причудливо втиснувшись в непоколебимую штукатурку.


За моей спиной раздался многоязычный лепет, когда я распахнул дверь и как можно осторожнее вытащил водителя из-за руля. Чудом он казался невредимым, только ошеломленным. На его оливковом лице был пепельный оттенок, когда он неустойчиво прислонился к стене, тарбуш с кисточкой, невероятно склонившийся над одним глазом, непонятно смотрел на развалины своего существования.


Удовлетворен тем, что не испытывает непосредственного бедствия. Я обратил свое внимание на нищего, который корчился на спине в сточной канаве, слишком сильно страдавший, чтобы помочь себе, или, возможно, слишком слабый. Видит Бог, он был худым, как любой голодный человек, которого я когда-либо видел. На его лице было довольно много крови, в основном из глубокой раны на скуле, и он жалобно стонал. Однако, когда он увидел, что я склоняюсь над ним, он приподнялся на одном локте и протянул другую руку.


«Бакшиш, садики», - рыдал он. "Бакшиш! Бакшиш!"


Я отвернулся, возмущенный. В Нью-Дели и Бомбее я видел живые груды костей и раздутых животов, которые лежат на улицах в ожидании смерти от голода, но даже они обладают большим человеческим достоинством, чем нищие Бейрута.


Я начал уходить, но рука на руке задержала меня. Он принадлежал невысокому пухленькому человечку с херувимским лицом и черными, как его волосы, глазами. На нем был черный шелковый костюм, белая рубашка и белый галстук, что было неуместно в жару Бейрута.


«Momento», - сказал он взволнованно, его голова покачивалась вверх и вниз, как будто для усиления акцента. "Momento, per favore".


Затем он перешел с итальянского на французский. "Vous vous êtes fait du mal?" Привет


Акцент был ужасен.


«Je me suis blessé les genous, je crois», - ответила я, осторожно согнув колени. Я потер голову. «Et quelque выбрал bien solide m'aogné la tête. Mais ce n'est pas grave».


Он кивнул, нахмурившись, но в то же время усмехнувшись. Я предположил, что его понимание было не намного лучше, чем его акцент. Он все еще держал меня за руку. "Говорить на английском?" - с надеждой спросил он.


Я весело кивнул.


"Отлично отлично!" Он довольно бурно кипел от энтузиазма. «Я просто хотел сказать, что это была самая смелая вещь, которую я когда-либо видел. Фантастика! Ты двигался так быстро, так быстро!» Он был очень увлечен всем этим.


Я смеялся. «Думаю, просто рефлекторное действие». Так оно и было, конечно.


"Нет!" - воскликнул он. «Это было мужество. Я имею в виду, это было настоящее мужество, чувак!» Он вытащил из внутреннего кармана пальто дорогой портсигар, открыл его и протянул мне.


Я взял сигарету и наклонился, чтобы вытащить прикуриватель из его нетерпеливых пальцев. Я не совсем понимал, что ему нужно, но он был забавным.


«Это были самые лучшие рефлексы, которые я когда-либо видел». Его глаза сияли от волнения. «Вы истребитель или что-то в этом роде? Или акробат? Пилот?»


Пришлось смеяться. «Нет, я…» Посмотрим. Что, черт возьми, я был? Прямо сейчас я был Ником Картано, бывшим жителем Палермо, в последнее время членом Иностранного легиона, в настоящее время… в настоящее время доступен.


«Нет, я не из тех», - сказал я, протолкнув толпу, собравшуюся вокруг разбитого такси и ошеломленного водителя, и зашагал по тротуару. Маленький человечек поспешил поспешить.


На полпути он протянул руку. «Я Луи Лазаро», - сказал он. "Как вас зовут?"


Я без энтузиазма пожал ему руку, продолжая идти. «Ник Картано. Как поживаете?»


«Картано? Эй, чувак, ты тоже итальянец?»


Я покачал головой. «Сицилиано».


«Эй, отлично! Я тоже сицилиец. Или… я имею в виду, что мои родители были с Сицилии. Я действительно американец».


Это было несложно понять. Потом меня осенила мысль, и я вдруг стал более любезным. Это правда, что не каждый американец сицилийского происхождения в Бейруте будет иметь связь с мафией, которую я искал, но в равной степени верно и то, что почти любой сицилиец в Бейруте мог направить меня в правильном направлении, случайно или намеренно. . Было разумно предположить, что один сицилиец мог привести к другому.


"Без шуток!" Я ответил своей лучшей улыбкой «посмотри на меня, я восхитительный парень». «Я сам жил там долгое время. Новый Орлеан. Прескотт, Аризона. Лос-Анджелес. Повсюду».


"Отлично отлично!"


Этот парень не мог быть настоящим.


"Боже!" он сказал. «Два сицилийских американца в Бейруте, и мы встречаемся прямо посреди улицы. Это маленький проклятый мир, понимаете?»


Я кивнул, ухмыляясь. "Конечно". Я заметил Средиземное море, крошечное кафе на углу Альмендарес и Фуад, и указал на украшенный бусами дверной проем. «Что ты скажешь, мы вместе разделим бутылку вина?»


"Большой!" - воскликнул он. «Фактически, я куплю».


«Хорошо, чувак, ты на связи», - ответил я с притворным энтузиазмом.


## Глава 4


Я не совсем уверен, как мы подошли к этой теме, но следующие двадцать минут или около того мы обсуждали Иерусалим. Луи только что вернулся оттуда, а Т. однажды провел там две недели благодаря организации мистера Хока.


Мы объехали город в разговоре, осмотрели мечеть Омара и Стену Плача, остановились у Двора Пилата и у колодца Руфи, прошли по крестным станциям вверх по Виа Долор и вошли в Храм Гроба Господня, который до сих пор сохранил вырезанные инициалы крестоносцев, построивших его в 1099 году. Несмотря на всю свою эксцентричность, Луи хорошо разбирался в истории, имел достаточно проницательный ум и довольно высокомерное отношение к Матери-Церкви. Он мне начинал нравиться.


Мне потребовалось время, чтобы разговор пошел так, как я хотел, но, наконец, мне это удалось. "Как долго ты собираешься быть в Бейруте, Луи?"


Он посмеялся. Я начал понимать, что жизнь была для Луи всего лишь забавой. «Я вернусь в конце этой недели. Думаю, в субботу. Хотя, конечно, было здесь чертовски весело».


"Как долго ты здесь?"


«Всего три недели. Знаешь… небольшой бизнес, немного веселья». Он широко помахал. «В основном весело».


Если он не возражал отвечать на вопросы, я не возражала их задать. "Какой вид бизнеса?"


«Оливковое масло. Импорт оливкового масла. Оливковое масло Францини. Вы когда-нибудь слышали о нем?»


Я покачал головой. «Нет. Я сам употребляю бренди и содовую. Терпеть не могу оливковое масло».


Луи рассмеялся над моей слабой шуткой. Он был из тех, у кого плохая шутка всегда казалась достойной смеха. Хорошо для эго.


Я вытащил из кармана рубашки смятую пачку «Галуаза» и закурил одну, в то время как я с радостью принялся строить неожиданные планы стать другом Луи Лазаро, смеющегося мальчика западного мира.


Я хорошо знал оливковое масло Францини. Или, по крайней мере,


кто был Джозеф Францини. Джозеф «Popeye» Францини. Многие знали, кто он такой. В эти дни им был Дон Джозеф, глава второй по величине семьи мафии в Нью-Йорке.


До того, как Джозеф Францини стал доном Джозефом, он был «Попаем» во всем преступном мире на Восточном побережье. «Попай» появился из его очень законного бизнеса по импорту и сбыту оливкового масла. Его уважали за его безжалостную честность, ритуальную приверженность мафиозному закону омерты и эффективные методы ведения бизнеса.


Когда ему было тридцать лет, Попай был поражен какой-то болезнью - я не мог вспомнить, что именно - которая заставила его уйти с улиц и оказаться в административном положении с организованной преступностью. Там его прекрасная деловая голова оказалась бесценной, и за очень короткое время он смог добиться реальной власти в азартных играх и ростовщичестве. Он и два его брата строили свою организацию тщательно и прочно, обладая деловой хваткой. Теперь он был Дон Джозефом, старения, ворчливым, ревнивые прав он работал так трудно достичь.


Именно Папай Францини - дон Джозеф Францини - стоял за попыткой усилить американскую организацию молодой кровью из Сицилии.


Я искал себе выход в сицилийские круги в Бейруте, и это выглядело так, как будто я сорвал джекпот. Безусловно, Бейрут был логичным местом для остановки торговца оливковым маслом. Значительная часть мировых поставок поступает из Ливана и его соседей, Сирии и Иордании.


Но присутствие Луи Лазаро из Franzini Olive Oil в то время, когда мафия перебрасывала своих новобранцев через Бейрут, слишком сильно увеличило соотношение совпадений.


У меня тоже была другая мысль. Луи Лазаро мог бы быть чем-то большим, чем просто счастливым человеком, которым он казался. Любой, кто представлял Popeye Franzini, был бы компетентным и жестким, даже если - судя по воодушевлению, с которым Луи атаковал бутылку - он был склонен пить слишком много.


Я откинулся на пятках маленького стула из проволоки, на котором сидел, и наклонил стакан над своим новым амико. «Эй, Луи! Давай выпьем еще одну бутылку вина»


Он радостно взревел, хлопнув по столу плоской ладонью. «Почему бы и нет, сравните! Давайте покажем этим арабам, как они это делают в старой стране». Кольцо класса Колумбийского университета на его правой руке противоречило его ностальгическим воспоминаниям, когда он подал знак официанту.


* * *


Три дня с Луи Лазаро могут быть утомительными. Мы видели футбольный матч в Американском университете, провели день, посетив старые римские руины в Баальбеке; мы слишком много выпили в Black Cat Café и Illustrious Arab, и добрались почти до любого другого бистро в городе.


За эти три беспокойных дня я довольно много узнал о Луи. Я думал, что на нем была написана мафия, и когда я обнаружил, насколько глубоко она запечатлена, все колокола зазвонили. Луи Лазаро был в Бейруте по работе с оливковым маслом Францини, хорошо, представляя своего дядю Попая. Когда Луи уронил бомбу на четвертый графин с вином, я подтолкнул свою затуманенную вином память к информации о нем. Папай Францини вырастил сына своего брата, я вспомнил из отчета, который я когда-то читал. Это был тот племянник? Вероятно, так и было, и его другая фамилия, скорее всего, была незначительным косметическим изменением. Я не настаивал на том, почему его звали Лазаро, а не Францини, полагая, что если это имеет значение, я узнаю достаточно скоро.


Так что я фактически попал в руки своего билета в трубопровод Францини. Мой веселый, шутливый собеседник, который сначала произвел впечатление мафиози из комедийной оперы, должно быть, чертовски проницателен под этой разговорчивой, винной манерой. Либо это, либо дядя Джозеф сумел оградить своего племянника от отвратительных реалий организованной преступности, благополучно отправив его в законный конец семейной операции.


Ближе к середине дня на третий день нашего кутежа я предпринял попытку определить степень причастности Луи Лазаро к нелегальным делам дяди Джо.


Мы были в Красном Фесе, каждый стол был заправлен в свою маленькую обнесенную стеной нишу, что напоминало стойло в коровнике. Луи растянулся на стуле, одна прядь черных волос начала свисать со лба. Я сидел прямо, но расслабленно, положив руки на маленький деревянный столик, и рисовал то, что было похоже на мою сороковую галузу за день.


"Эй, парень!" - пробормотал Луи. "Ты в порядке." Он сделал паузу, рассматривая свои часы, как это делают люди, когда осознают время, даже когда они думают днями, неделями или месяцами, а не часами, минутами или секундами. «Мы должны снова собраться вместе в Штатах. Когда ты вернешься?»


Я пожал плечами. "Знаешь, где я могу получить хороший паспорт?" - небрежно спросил я.


Он приподнял брови, но в его глазах не было удивления. Люди с проблемами с паспортами были образом жизни Луи Лазаро. "Разве у вас его нет?"


Я, хмурясь, отпил вино. «Конечно. Но…» Пусть он будет


делать собственные выводы.


Он понимающе улыбнулся, отмахиваясь махнув рукой. "Но вы ведь приехали из Палермо, верно?"


"Правильно."


"И вы выросли в Новом Орлеане?"


"Правильно."


"Четыре года во французском Иностранном легионе?"


"Верно. Что ты делал, Луи? Делал заметки?"


Он обезоруживающе ухмыльнулся. «А, ты знаешь. Просто убедись, что у Т все правильно».


«Верно, - сказал я. Я знал, к чему ведут его вопросы - по крайней мере, я надеялся, что знаю - даже если он не хотел сразу переходить к сути.


Он взял перекрестный допрос, как любой хороший прокурор. «И последние пару лет вы… эээ… слонялись по Бейруту?»


"Правильно." Я налила еще вина в каждый из наших стаканов.


"Хорошо." Он вытащил его с задумчивым видом. «Я, наверное, смогу это устроить, если ты действительно хочешь вернуться в Штаты».


Я оглянулся через плечо просто для эффекта: «Я, черт возьми, должен убираться отсюда».


Он кивнул. «Может, я смогу тебе помочь, но…»


"Но что?"


«Хорошо», - он снова усмехнулся этой обезоруживающей ухмылкой. «На самом деле я мало что знаю о тебе, кроме твоей смелости».


Я тщательно взвесил ситуацию. Я не хотел слишком быстро разыгрывать свой козырь. С другой стороны, это могло быть моей точкой взлома, и я всегда мог - если события того требовали - устранить Луи.


Я вытащил металлический тюбик из-под сигары из кармана рубашки и небрежно бросил на стол. Он перевернулся и остановился. Я встал и подтолкнул свой стул. «Мне нужно пойти к Джону, Луи». Я похлопал его по плечу. "Я вернусь."


Я ушел, оставив на столе маленькую трубку стоимостью около 65000 долларов.


Я не торопился, но когда вернулся, Луи Лазаро все еще был там. Так был героин.


По выражению его лица я знала, что сделала правильный шаг.


## Глава 5


В пять часов дня я встретил Луи в холле своего отеля. На этот раз шелковый костюм был синим, почти электрическим. Рубашка и галстук были свежими, но все еще белыми на белом. Его тревожная улыбка не изменилась.


На улице мы остановили такси. «Сен-Жорж», - сказал Луи водителю, затем самодовольно откинулся на сиденье.


Было всего шесть кварталов, и мы могли пройти пешком, но меня беспокоило не это. Дело в том, что Сент-Джорджес был единственным местом в Бейруте, где я был известен как Ник Картер. Однако вероятность того, что клерк или менеджер по этажу может поприветствовать меня по имени, была ничтожна. Чрезмерное знакомство - это не образ жизни в Бейруте, если вы явно американец.


Мне не о чем волноваться. Даже в моей обтягивающей одежде никто не обратил на меня ни малейшего внимания, поскольку Луи сначала быстро позвонил по домашнему телефону в холле, а затем провел меня в лифт, нервно болтая.


«Это действительно красивая дама, чувак! Она… она действительно что-то другое. Но она тоже умна. О, мама! Она умная!» Он щелкнул большим пальцем по передним зубам. «Но все, что вам нужно сделать, это просто ответить на ее вопросы, понимаете? Просто играйте спокойно. Вот увидите».


«Конечно, Луи», - заверила я его. Он уже прошел через эту процедуру полдюжины раз.


Очень высокий худощавый мужчина с голубыми невыразительными глазами открыл дверь люкса на одиннадцатом этаже и жестом пригласил нас войти. Он отошел в сторону, когда Луи прошел, но когда я последовал за ним, он внезапно схватил меня за правый локоть с внутренней стороны похожими пальцами и развернулся. меня назад. Нога позади моих колен повалила меня на пол, когда он повернулся, так что я ударился о толстый ковер на моем лице, моя рука вывернулась высоко за плечи, а костлявое колено прижалось к пояснице.


Он был хорош. Однако не так хорошо. Я мог бы сломать ему коленную чашечку пяткой, когда он сделал первый ход, но я был там не для этого. Я лежал и позволял ему вытащить Вильгельмину из кобуры.


Рука произвела беглый осмотр моего тела. Затем давление на мою поясницу ослабло. «У него было вот это, - объявил он.


Он был неосторожен. Хьюго по-прежнему отдыхал в замшевых ножнах, привязанных к моему предплечью.


Он толкнул меня пальцем ноги, и я медленно поднялся на ноги. Он заплатит за это позже.


Я откинул волосы назад одной рукой и оценил ситуацию.


Я был в гостиной большого люкса, и в него вели несколько дверей. Он был экстравагантно украшен - до роскоши. Тяжелый темно-синий ковер был дополнен тканевыми драпировками синего цвета. Два Klees и Modigliani идеально гармонировали с чистой датской мебелью в стиле модерн.


По бокам двух диванов стояли маленькие ониксовые лампы и хромированные пепельницы. Перед каждым диваном стояли тяжелые низкие журнальные столики, большие прямоугольники из серого мрамора сидели, как бледные острова в темно-синем море.


Перед иллюминатором стояла изящная китайская кукла, одна из самых красивых женщин, которых я когда-либо видел.


в моей жизни. Ее черные волосы были прямыми и черными, почти до талии, обрамляя тонкие высокие черты лица. Миндалевидные глаза на алебастровом лице мрачно смотрели на меня, полные губы полны скептицизма.


Я бесстрастно управлял своим лицом, пока мой разум щелкал по файлу памяти. Десять дней, которые я провел в штаб-квартире AX в прошлом году, делая то, что мы с горечью называем «домашним заданием», не прошли зря. Ее фотография в досье в файловой комнате B заставила меня ахнуть, когда я впервые ее увидел. Во плоти удар был стократным.


Женщиной в сером шелковом вечернем платье с высоким воротником передо мной была Су Лао Линь, рядом с Чу Чен, самый высокопоставленный агент разведки, которого красные китайцы поддерживали на Ближнем Востоке. С Чу Ченом я сталкивался раньше, как в Макао, так и в Гонконге; Су Лао Линь, о котором я только слышал.


То, что я слышал, было достаточно - безжалостное, блестящее, жестокое, вспыльчивое, но скрупулезное в ее планировании. Во время войны во Вьетнаме она работала с трубопроводом, по которому героин поступал в Сайгон. Бесчисленные американские военнослужащие могли возложить ответственность за свою зависимость на прекрасные ноги Су Лао Линя.


Теперь, очевидно, она была в другом конвейере - направляя рекрутов мафии в Штаты. Это была непростая операция. Если бы дядя Луи и другие члены Комиссии могли позволить себе Су Лао Линя, это было бы многомиллионное вложение, которое, возможно, того стоило, если бы они могли получить - или вернуть - великую власть, которой они владели в крупных городах страны. в другой раз.


Глядя на Су Лао Линя, мои мышцы живота непроизвольно напряглись. Серый шелк, прозрачный в свете торшера позади нее, только подчеркивал совершенство этого крохотного тела: смелые полные маленькие груди, тонкая талия, подчеркнутая гибкостью аккуратно округлых бедер, ноги, удивительно длинные для такой крошечной человека, икры стройные и гибкие, как это часто бывает у кантонцев.


Чувственность затрещала между нами двумя, как молния. Что делал агент коммунистического Китая № 2 на Ближнем Востоке, связанный с американо-сицилийской мафией, было загадкой, но это была не единственная причина, по которой я хотел заполучить ее.


Я позволил похоти проявиться в моих глазах, и я увидел, что она узнала это. Но она этого не признала. Она, вероятно, видела ту же самую похоть в глазах полдюжины мужчин каждый день своей жизни.


"Вы Ник Картано?" Ее голос был мягким, но деловым, восточная невнятность твердых согласных едва различима.


«Да», - сказала я, пробегая пальцами по своим растрепанным волосам. Я посмотрел на высокий капюшон, который разбудил меня, когда я вошел в дверь. Он стоял слева от меня, примерно в футе позади меня. Он держал Вильгельмину в правой руке, указывая ей на пол.


Она небрежно жестикулировала, ее темно-красные лакированные ногти сверкали в свете лампы. «Извини за неудобства, пожалуйста, но Гарольд чувствует, что должен проверить всех, особенно людей с твоим…» Она заколебалась.


"Моя репутация?"


Глаза ее затуманились от раздражения. «Отсутствие вашей репутации. Мы не смогли найти никого, кто когда-либо слышал о вас, кроме Луи».


Я пожал плечами. "Полагаю, это означает, что меня не существует?"


Она слегка пошевелилась, и свет из окна за ее спиной лился между ее ног, подчеркивая этот изысканный силуэт. «Это означает, что либо ты фальшивка, либо…»


Это колебание в середине предложения казалось привычкой.


"Или же?"


«… Или ты действительно очень хорош». Призрак улыбки промелькнул на слегка приоткрытых губах, и я улыбнулся в ответ. Она хотела, чтобы я был «действительно очень хорошим». Она хотела меня, и точка. Я это чувствовал. Ощущение было взаимным, но нам еще нужно было поиграть в игру.


«В моем бизнесе мы не рекламируем».


«Конечно, но в моем бизнесе мы обычно можем привлечь внимание к большинству людей, которые находятся в… можно сказать… союзных линиях?»


Я нащупал сверкающую трубку от сигары в кармане рубашки.


Она кивнула. «Я знаю, - сказал мне Луи. Но…»


Я не винил ее. У нее была репутация человека, который не совершал ошибок, и моим единственным вещественным доказательством «темного прошлого» были восемь унций героина в тюбике. Это и тот факт, что Луи явно делал для меня подачу. Но Луи был племянником человека, который, скорее всего, финансировал большую часть деятельности Су Лао Линя. В конце концов, это должно было стать решающим фактором. Она не хотела бы вызывать недовольство племянника Папая Францини.


Ей тоже не хотелось бы огорчать себя. Я нагло уставился на нее. Ее глаза почти незаметно расширились. Она правильно поняла сообщение. Я решил снять ее с крючка.


Я выудил пачку «Галуаз» из кармана и постучал открытым концом по руке, чтобы достать сигарету. Я слишком сильно постучал по штору, и один вылетел полностью и упал на пол. Я наклонился, чтобы поднять его.


Одновременно я согнул правое колено и хлестнул левой ногой прямо назад. Позади меня закричал Гарольд, его коленная чашечка рассыпалась под жестким резиновым каблуком моего ботинка, разбиваемая с каждой унцией силы, которую я мог вложить.


Я повернулся влево и сел. Когда Гарольд резко наклонился вперед, хватаясь за его разбитое колено, я зацепил два пальца правой руки глубоко под его подбородком, зацепив их за челюсть; Я перекатилась на плечи, аккуратно перевернув его.


Это было все равно, что выдернуть рыбу из воды, бросить ее вперед и на меня, так что он описал короткую дугу в воздухе. Незадолго до того, как я потерял рычаг, я резко дернулся вниз, и его лицо врезалось в пол, а за ним лежал весь вес его тела. Было почти слышно, как ломаются кости его носа.


Затем он лежал неподвижно. Он был либо мертв из-за сломанной шеи, либо просто потерял сознание от шока и силы удара по палубе.


Я забрал Вильгельмину и вернул ее в наплечную кобуру, которой она принадлежала.


Только после этого я одной рукой пригладил волосы назад и огляделся.


Ни Луи, ни китаянка не двинулись с места, но волнение дошло до Су Лап Линь. Я видел это по легкому раздуванию ее ноздрей, напряженности вены, проходящей по тыльной стороне ладони, яркости ее глаз. Некоторые люди испытывают сильный сексуальный пыл в результате физического насилия. Су Лао Линь тяжело дышал.


Она с отвращением указала на то, что осталось от Гарольда на полу. «Уберите его, пожалуйста», - приказала она Луи. Она позволила себе легкую улыбку. «Я думаю, возможно, ты прав, Луи. Твой дядя мог бы использовать здесь такого человека, как мистер Картано, но я думаю, тебе лучше представиться самому. Вам обоим лучше быть готовыми к отлету утренним рейсом».


В ее тоне прозвучало отпущение, и Луи подошел к Гарольду, чтобы побороться. Су Лао Линь повернулся ко мне. «Заходите в мой офис, пожалуйста», - холодно сказала она.


Ее голос был сдержанным, но чрезмерно модулированный тон выдал ее. Волнение дрогнуло на ее губах. Интересно, почувствовал ли это Луи?


Я последовал за ней через дверь в хорошо оборудованный офис - большой современный стол с деловым вращающимся стулом, обтекаемый серый металлический диктофон, два прямых металлических стула, серая картотека в углу - хорошее место для работы.


Су Лао Линь подошла к столу, затем повернулась и откинулась на его край лицом ко мне, ее крошечные пальцы наполовину зацепились за край стола, скрестив лодыжки.


Губы приоткрылись ровными зубами, и крошечный язычок нервно высунулся, соблазнительно.


Я зацепил дверь ногой и захлопнул ее за собой.


Два длинных шага привели меня к ней, и легкий стон сорвался с ее губ, когда я прижал ее к себе, держа одну руку под ее подбородком, наклоняя ее вверх, когда мой голодный рот нащупывал ее. Ее руки были подняты вверх, обвились вокруг моей шеи, когда она прижалась своим телом к моему.


Я зажал ее рот языком, исследуя, разбивая. Никакой тонкости. Су Лао Линь была невероятно маленькой, но дикой женщиной она корчилась, стонала, длинные ногти рвали мою спину, ноги цеплялись за мои.


Мои пальцы нащупали застежку на высоком воротнике и расстегнули ее. Казалось, невидимая молния соскользнула вниз сама по себе. Я обнял обеими руками ее миниатюрную талию и держал ее подальше от себя в воздухе. Она неохотно сломалась, пытаясь удержать рот на моем.


Я положил ее на стол. Это было все равно, что обращаться с тонким фарфором, но этот фарфор мог извиваться.


Я отступил, стягивая с нее серое шелковое платье. Тогда она сидела неподвижно, откинувшись на руки, ее груди вздымались, соски торчали наружу, крошечные ступни на столе, ее колени широко расставлены. По ее животу текла струйка пота.


Под серым шелковым платьем на ней не было ничего. Я смотрел, на мгновение ошеломленный, смакуя алебастровую красоту, восседающую, как живой объект искусства, на голом металлическом столе. Медленно, без приглашения, мои пальцы нащупали пуговицы на рубашке, возились с ботинками и носками, расстегнули ремень.


Я осторожно поднял ее за ягодицы, на мгновение уравновесив ее, как чашку на блюдце, и притянул к себе, когда стоял, расставив ноги, перед столом. При первом проникновении она громко ахнула, затем ножницами рассекла мою талию своими ногами, так что она ехала на скатных бедрах.


Прижавшись к столу для поддержки, я откинулся назад, а Су Лао Линь лежала на мне. Мир взорвался вихрем вращающихся ощущений. Извиваясь, кружась, мы корчились в скудно обставленном кабинете в лихорадочно истерическом танце. Двухтелый зверь выпрямился, врезался в мебель и прислонялся к стене. Наконец, с сильным дрожащим спазмом мы рухнули на пол, двигаясь, колотя, толкая всеми напрягающимися мышцами, пока внезапно она не закричала дважды, двумя короткими пронзительными криками, ее спина выгнулась, несмотря на мой вес, давящий на нее.


Я отстранился и перевернулся на полу на спине, грудь вздымалась.


. Со всеми спальнями в мире мне каким-то образом удалось оказаться на полу в офисе. Я улыбнулся и потянулся. Есть судьбы и похуже.


Затем я заметил крошечную руку на моем бедре. Изящными пальцами на внутренней стороне моей ноги был нарисован филигранный узор. Было очевидно, что Су Лао Линь еще не закончила.


На самом деле, прежде чем она насытилась, прошло несколько часов.


Затем, когда мы вымылись, оделись и съели обед, который я заказал, она стала заниматься делом.


«Дай мне посмотреть твой паспорт».


Я дал. Она задумчиво изучила его за мгновение. «Ну, надо купить тебе новый», - сказала она. «Я думаю, на совершенно другое имя».


Я пожал плечами и мысленно улыбнулся. Похоже, моя жизнь как Ника Картано действительно будет очень короткой - меньше недели.


«Я хочу, чтобы ты ушел отсюда утром», - сказала она.


«Почему так быстро? Мне здесь вроде как нравится». Это было правдой. Верно также и то, что я хотел узнать как можно больше о завершении операции в Бейруте, прежде чем я уеду в Штаты.


Она невыразительно посмотрела на меня, и это мне напомнило, что это была Су Лао Линь, агент красных китайцев, которая отправила столько американских солдат в ад по Героиновой дороге, а не хрупкая маленькая дикая кошка на полу офиса.


«Ну? Это был интересный вечер, согласитесь».


«Это бизнес», - холодно сказала она. «Пока ты рядом, я могу забыть, что не могу себе позволить…»


«Значит, вы хотите, чтобы я убрался отсюда утренним рейсом», - закончил я за нее. «Хорошо. Но ты можешь так быстро подготовить для меня документы?»


Я знал, что Чарли Харкинс может. Но я сомневался, что в Бейруте слоняется еще Чарли.


Су Лао Линь снова позволила себе призрак улыбки. "Я бы предложил это, если бы не смогла?" Ее логику трудно было винить. «Я хочу, чтобы ты ушел, - сказала она.


Я посмотрел на часы. «Уже десять часов».


«Я знаю, но это займет некоторое время… ты должен вернуться сюда, прежде чем уйти. Понимаешь?» Снова призрак улыбки. Су Лао Линь взяла меня за руку и повела к двери.


Я улыбнулся ей. «Ты - босс», - признал я. "Куда я иду?"


«Один-семь-три Альмендарес-стрит. Это на окраине Квартала. Увидите человека по имени Чарльз Харкинс. Он позаботится о вас. Просто скажите ему, что я вас послала. Он на третьем этаже». Она нежно похлопала меня по руке. Вероятно, это был самый близкий к ней нежный жест, который она когда-либо могла сделать.


Я ругал себя как дурака, пока шел по коридору и звонил в лифт. Я должен был знать, что ее агентом был Чарли Харкинс, а это означало, что у меня проблемы. Чарли никак не мог снабдить меня новым набором бумаг и не сообщить Леди-Дракону, что она играет с полевым агентом №1 AXE.


Конечно, был один выход. Я почувствовал ободряющую тяжесть Вильгельмины у себя на груди, когда вошел в лифт. На бедного старого Чарли снова собирались опереться, и на этот раз он должен был быть изрядно поджарым.


Шестая глава.


Номер 173 по улице Альмендарес. Чарли ответил на звонок в дверь почти до того, как я убрал палец с звонка. Однако, кого он ожидал, так это не меня.


«Ник…! Что ты здесь делаешь?»


Это был законный вопрос. «Привет, Чарли», - бодро сказал я, проталкиваясь мимо него в комнату. Я сел на один из диванов перед журнальным столиком, вытащил Галуаз из полупустой пачки в кармане и зажег его богато украшенной настольной зажигалкой, которая выглядела так, будто она могла быть из Гонконга.


Чарли нервничал, закрывая дверь, и после некоторой нерешительности сел на стул напротив меня. "Что случилось, Ник?"


Я усмехнулся ему. «У меня есть для тебя другая работа, Чарли, и я тоже хочу поговорить с тобой».


Он слегка улыбнулся. Получилось не слишком хорошо. «Я… эээ… я не могу много говорить о делах, Ник», - взмолился он. "Ты знаешь что."


Конечно, он был прав. Половина немалой ценности Чарли для международного преступного мира заключалась в его выдающихся талантах: ручка, фотоаппарат, печатный станок, аэрограф и набор для тиснения. Другая половина лежала в его абсолютном молчании. Если бы он когда-нибудь о чем-нибудь заговорил, он был бы мертв. Слишком много людей на Ближнем Востоке будут слишком бояться, что следующими, о которых он будет говорить, будут они. Так что молчание было частью его торговли, и, время от времени встречаясь с Чарли, я никогда не просил его нарушить его.


Но жизнь бывает тяжелой, подумал я. На мгновение у меня было сожаление о том, что я собирался сделать, но я напомнил себе, что это была президентская миссия. Чарли Харкинсы в этом мире не могли рассчитывать на многое.


«Тебе следовало сказать мне, что ты работаешь на Леди Дракона, Чарли», - сказал я спокойным тоном.


Он нахмурился, как будто не знал, что это значит.


"Что ты имеешь в виду ... эээ, Леди Дракон?"


«Давай, Чарли. Су Лао Линь».


«Су Лао Линь? Э… кто она?» Страх играл в его глазах.


"Как долго ты работаешь на нее?"


"Я? Работаю на кого?"


Я вздохнул. У меня не было всей ночи, чтобы играть в игры. «Чарли», - сказал я с раздражением. «Она прислала меня сюда. Мне нужен новый комплект бумаг. Я уезжаю в Штаты утром».


Он уставился на меня, и его наконец осенило. Я наблюдал за его глазами, пока он обдумывал это в уме. Он знал, что я агент AX. Если Су Лао Линь послал меня за новыми бумагами, это означало, что я каким-то образом влился в конвейер. И если бы я включился в конвейер, это означало бы, что этот конвейер не будет работать далее. Он оглядел комнату, как будто видел, как только что покрашенные стены, зеленый ковер и красивая мебель исчезают у него на глазах.


Он все понял правильно.


Он спросил. "Ты уверен?"


«Я уверен, Чарли».


Он глубоко вздохнул. Судьба была против Чарли Харкинса, и он знал это. Он должен был сообщить Су Лао Линь, что агент AX взломал ее систему безопасности. Но агент AX был прямо там, в комнате с ним.


Я ему не завидовал.


Наконец он принял решение и снова вздохнул. Он потянулся к телефону на кофейном столике.


Я перегнулся через журнальный столик и сильно ударил его ладонью по переносице.


Слезы навернулись на его глазах, когда он отпрянул. Из левой ноздри текла струйка крови. «Я… должен позвонить», - выдохнул он. «Я должен подтвердить, что она вас послала. Если я этого не сделаю, она узнает, что что-то не так. Это стандартная процедура».


Несомненно, он был прав. Должна была быть какая-то система подтверждения, и телефон был не хуже других. Теперь у меня была собственная дилемма, с которой нужно было бороться. Если бы Чарли не позвонил Су Лао Линю, она бы знала, что где-то проблема. С другой стороны, меньше всего я хотел в тот момент, чтобы Чарли разговаривал по телефону с Су Лао Линь. Одной рукой я вынул Вильгельмину из кобуры, а другой протянул Чарли телефонную трубку. «Вот. Позвони ей, как если бы я был одним из твоих обычных клиентов сицилийцев. Верно?»


Он испуганно кивнул. «Конечно, Ник».


Я помахал пистолетом ему под носом. «Я хочу, чтобы ты держал телефон так, чтобы я тоже мог ее слышать. И я не хочу, чтобы ты говорил то, что я не одобрял бы. Понятно?»


Харкинс мрачно кивнул. Он набрал номер, затем поднес трубку к середине стола, и мы оба наклонились вперед, так что наши головы почти соприкоснулись.


Мягкая аристократическая шепелявость Леди Дракона доносилась из трубки. "Да?"


Харкинс прочистил горло. "Э ... мисс Лао?"


"Да."


«Эээ… Это Чарли Харкинс. У меня тут парень, который говорит, что вы его послали».


«Опишите его, пожалуйста».


В нескольких дюймах от меня Чарли закатил глаза. «Ну, он около шести футов четырех дюймов ростом, черные волосы зачесаны назад, квадратная челюсть и… э-э… ну, очень широкие плечи».


Я улыбнулся Чарли и погрозил ему кончиком Вильгельмины.


«Его зовут Ник Картано», - продолжил он.


«Да, я его послала». Я мог слышать ее громко и отчетливо. «Нам понадобится все - документы, удостоверяющие личность, паспорт, разрешение на поездку. Он уезжает утром».


«Да, мэм», - покорно ответил Чарли.


«Чарли…» На другом конце провода была пауза. «Чарли, ты когда-нибудь слышал об этом Картано? Я не смогла добиться от него точных сведений».


Я отчаянно кивнул и подставил морду Вильгельмины Чарли за подбородок, чтобы подчеркнуть свою точку зрения.


«Э… конечно, мисс Лао», - сказал он. «Думаю, я слышал о нем немного в городе. Думаю, он побывал во всем понемногу».


"Хорошо." Она была довольна.


Чарли бесполезно смотрел на телефон. Он посмотрел на меня, ужасно желая выпалить какое-нибудь предупреждение.


Я сделал небольшой ход с Вильгельминой.


«До свидания, мисс Лао, - сказал он. Он повесил трубку трясущейся рукой, и я снова накрыл Вильгельмину.


Он мог передать какое-то закодированное предупреждение или пропустить подтверждающий код, но я в этом сомневался. Ситуация, в которой он находился сейчас, была слишком странной, чтобы его часть операции можно было ожидать с такой тщательно продуманной безопасностью.


Второй раз с момента моего прибытия в Бейрут я вместе с Чарли прошел процедуру обработки записей. Он был хорош, но ужасно медлителен, и на этот раз это заняло почти три часа.


Я долго размышлял, как мне от него избавиться. Это была проблема. С живым Чарли я никогда не доберусь до аэропорта, не говоря уже о том, чтобы вернуться в Штаты. Даже если я оставлю его связанным и с кляпом во рту, он в конце концов освободится, и меня достанут, где бы я ни был.


Ответ, очевидно, заключался в том, чтобы убить его. Но я не мог этого сделать. Я убивал много раз за свою карьеру, а Чарли определенно не был жемчужиной человечества.


Но я убивал людей, с которыми я сражался, или преследовал, или преследовал. Это одно. Но Чарли снова был кем-то другим.


Похоже, другого выхода не было. Чарли должен был уйти. С другой стороны, если Харкинс окажется мертвым или пропавшим без вести сразу после того, как собрал мои документы, Леди Дракон сочтет это действительно очень странным. Это была небольшая дилемма.


Однако Чарли решил это за меня.


Я изучал свой новый пакет документов - на этот раз для Ника Канцонери. Чарли всегда любил держаться как можно ближе к настоящему имени. «Спасает вас от того, чтобы иногда не отвечать, когда нужно», - пояснил он.


Все бумаги были в хорошем состоянии. Был паспорт, в котором говорилось, что Ник Канцонери родился в маленькой калабресской деревушке Фуццио, разрешение на работу и водительские права из Милана, фотография неотличимого молодого человека и девушки, держащихся за руки перед римскими развалинами, и четырех письма от матери Ника Канцонери из Фуццио.


Чарли проделал хорошую работу.


Затем, когда я склонился над журнальным столиком и просматривал свои новые бумаги, он взял со стола лампу и ударил ей мне по голове.


Сила удара сбила меня с дивана на журнальный столик. Я почувствовал, как он раскололся подо мной, когда я рухнул на пол, мир был красной дымкой пронзительной боли. Я не потерял сознание из-за того, что ударила лампа. Закон Шмитца: Распад движущегося объекта рассеивает его силу удара прямо пропорционально скорости распада.


Но мне было больно.


Когда я рухнул на пол, я инстинктивно оперся на ладони и бросился в сторону в виде переката. Когда я это сделал, что-то еще - вероятно, другая лампа - разбилось рядом с моей головой, едва не задев меня.


Теперь я стоял на четвереньках, качая головой, как раненый пес, пытаясь очистить свой мозг. Казалось, что внутри него взорвалась небольшая бомба.


Я все еще не мог ясно видеть. Но я не мог оставаться на одном месте. Чарли будет в атаке. Опустив руки и колени, я опустил голову на согнутые руки и сделал перекат вперед. Мои ноги упали на пол, и я перевернулся.


Я врезался в стену. Казалось, толчок помог. Когда я инстинктивно пригнулся, чтобы продолжить движение, мое зрение начало проясняться. Я чувствовал, как по моему лицу течет теплая кровь. Я отпрыгнул в сторону. Я не смел оставаться неподвижным, пока не нашел своего врага. Любое движение, которое я мог сделать, могло привести меня прямо к нему, но я не мог оставаться на месте.


Потом я его увидел.


Он шел за мной из-за угла кушетки, одна рука лежала на спинке кушетки, а другая протянулась со своей стороны. В нем был ужасно выглядящий изогнутый нож. Должно быть, он вытащил его из декоративных арабских ножен, которые я видел висящими на стене.


Чарли держал нож на уровне пояса, целясь мне в живот. Его ноги были широко расставлены для равновесия. Он медленно продвигался.


Мои колебания, возможно, и спасли мне жизнь, но они также оставили меня втиснувшимся в угол, с диваном вдоль одной стены и тяжелым дубовым столом вдоль другой.


Чарли преградил мне путь к побегу.


Я прижался к стене, когда он сделал еще один шаг вперед, всего в четырех футах от меня. Его тонкие губы плотно сжались. Приближался последний выпад.


У меня не было выхода. Я инстинктивно выхватил Вильгельмину из наплечной кобуры и выстрелил.


Пуля попала Чарли прямо в горло, и он стоял на мгновение, остановившись из-за удара пулей люгера. На его лице появилось озадаченное удивление, и он, казалось, смотрел на меня так, как будто я был чужим. Затем его глаза потускнели, и кровь хлынула из основания его горла. Он упал на спину, все еще сжимая нож в руке.


Я осторожно переступил через его тело и пошел в ванную, чтобы посмотреть, смогу ли я умыть свое лицо. По крайней мере, холодная вода прояснила бы мою голову.


Мне потребовалось полчаса над умывальником и еще двадцать минут на две дымящиеся чашки черного кофе, которые я приготовил на плите Чарли, прежде чем я был готов к работе. Затем я взял свои бумаги Ника Канцонери и направился обратно в Сент-Джорджес. До того, как я смог вылететь в Штаты, все еще были «особые инструкции» от Су Лао Линя.


И от нее тоже пришлось избавиться, прежде чем я уехал из Бейрута. Я не мог оставить ее там, проталкивающую сицилийских мафиози по транзиту к мафии в Нью-Йорке. А поскольку я был последним, кого она послала к Чарли, его смерть не выглядела бы так хорошо для меня.


Я вздохнул, когда позвонил в лифт богато украшенного Сент-Джорджеса. Я не хотел убивать Леди Дракон больше, чем хотел убить Чарли, но я сделал одну остановку между его квартирой в Квартале и отелем, и эта остановка помогла мне выполнить эту часть работы.


Когда Су Лао Линь открыла мне дверь, в ее глазах была мягкость, но она быстро обратилась в тревогу, когда она посмотрела на мои поврежденные черты. У меня была полоса липкой ленты, проходящая через мой висок над одним глазом, где лампа Харкинса прорезала болезненную, но на самом деле поверхностную выемку, и этот глаз был опухшим, вероятно, уже обесцвеченным.


"Ник!" воскликнула она. "Что случилось."


«Все в порядке», - заверил я ее, обнимая. Но она отстранилась, чтобы посмотреть мне в лицо. Я вспомнил толстого араба и ту самую молодую девушку, которую видел во время моей первой поездки в квартиру Чарли. «Я только что встал между арабом и его шлюхой», - объяснил я. «Она ударила меня лампой вместо него».


Она выглядела обеспокоенной. «Ты должен позаботиться о себе, Ник… ради меня».


Я пожал плечами. «Я уезжаю в Штаты утром».


«Я знаю, но увидимся там».


"Ой?" Это было потрясением. Я не знал, что она собирается приехать в Америку.


Ее улыбка была близка к скромной. Она положила голову мне на грудь. «Я просто решил сегодня вечером, пока тебя не было. Я буду там через пару недель. Просто навестить. Я все равно хочу увидеть Францини, и…» Снова наступила пауза в середине предложения.


«И…» - подсказал я.


«… И мы можем провести еще немного времени вместе». Ее руки крепче обвились вокруг моей шеи. «Хочешь этого? Хочешь заняться со мной любовью в Соединенных Штатах?»


«Я хотел бы заняться с тобой любовью где угодно».


Она прижалась ближе. "Тогда чего же вы ждете?" Каким-то образом та изумрудно-зеленая шифоновая вещь, которую она носила, когда открывала дверь, исчезла. Она прижалась ко мне своим обнаженным телом.


Я поднял ее и направился в спальню. У нас впереди была большая часть ночи, и я не собирался проводить ее в офисе.


Я не сказал ей, что она никогда не доберется до Штатов, и на следующее утро мне постоянно приходилось напоминать себе об американских солдатах, которых уничтожила ее наркосеть, прежде чем я смог заставить себя сделать то, что должен был делать.


Я нежно поцеловал ее в губы, уходя на следующее утро.


Пластиковая бомба, которую я прикрепил к изнанке кровати, не сработает еще полтора часа, и я был уверен, что она будет спать так долго, возможно, дольше, если по какой-то причине кислоте потребуется больше времени, чтобы проникнуть в детонатор. .


Я получил бомбу по дороге в Сент-Джорджес после того, как покинул дом Харкинса. Если вам когда-нибудь понадобится пластиковая бомба в чужом городе, то ее лучше всего получить в местном ЦРУ у агента по месту жительства - и вы почти всегда можете найти C.I.A. агента по месту жительства, изображающего из себя местного представителя Associated Press. В Бейруте это был Ирвинг Фейн, маленький круглый человек в очках в роговой оправе, страстно любивший рисовать прямые.


Мы сталкивались друг с другом более чем несколько раз на Ближнем Востоке, но он отказывался предоставить мне взрывчатку, не зная, кого я намеревался взорвать, и не посоветовавшись предварительно с его боссом. В конце концов он согласился, когда я убедил его, что это прямой приказ Белого дома.


Конечно, на самом деле это было не так, и я мог бы столкнуться с этим позже, но, как я полагал, Су Лао Линь была вражеским агентом, и ее нужно было уничтожить.


Она также очень хорошо себя чувствовала в постели. Вот почему я поцеловал ее на прощание перед отъездом.


Седьмая глава.


Луи встретил меня у выхода из аэропорта Trans World Airlines через час. Он разговаривал с двумя смуглыми мужчинами в недорогих костюмах английского покроя. Возможно, они были торговцами оливковым маслом, но я почему-то сомневался в этом. Как только Луи заметил меня, он поспешил к нему с протянутой рукой.


«Рад тебя видеть, Ник! Рад тебя видеть!»


Мы от души пожали друг другу руки. Луи все делал от души. Затем он познакомил меня с мужчинами, с которыми разговаривал, Джино Манитти и Франко Локло. У Манитти был низкий лоб, нависший над бровью, современный неандерталец. Локло был высоким и худощавым, и сквозь его напряженно приоткрытые губы я мельком увидел желтоватую пару плохих зубов. Ни один из них не говорил по-английски достаточно, чтобы заказать хот-дог на Кони-Айленде, но в их глазах была животная твердость, а в уголках рта я видел злобу.


Больше грязи для мельницы мафии.


Оказавшись на борту большого авиалайнера, я сел у окна, а Луи на соседнем сиденье. Двое новичков семьи Францини сидели прямо позади нас. За весь перелет из Бейрута в Нью-Йорк я ни разу не слышал, чтобы кто-то сказал ни слова.


Для Луи это было больше, чем я мог сказать. Он закипел с того момента, как мы пристегнули ремни безопасности.


«Привет, Ник», - сказал он с ухмылкой. «Что ты делал вчера вечером после того, как я ушел от Су Лао Линя? Мужик! Это какая-то цыпочка, да?» Он засмеялся, как маленький мальчик, рассказывающий грязную шутку. "Ты хорошо провел с ней время, Ник?"


Я холодно посмотрел на него. «Мне пришлось поговорить с одним парнем по поводу моих документов».


"О, да. Я забыл. Это был бы


Чарли Харкинс, наверное. Он действительно хороший человек. Думаю, лучший в своем деле ".


Был, подумал я. «Он хорошо поработал для меня», - уклончиво сказал я.


Луи еще несколько минут болтал о Чарли в частности и о хороших людях в целом. Он не сказал мне многого, чего я еще не знал, но он любил поговорить. Затем он сменил тему.


«Эй, Ник, ты же знаешь, что чуть не прикончил того парня Гарольда в квартире Су Лао Линя. Боже! Я никогда не видел, чтобы кто-нибудь двигался так быстро!»


Я улыбнулся своему другу. Я тоже могу быть польщен. «Я не люблю, когда меня заводят», - жестко сказал я. «Он не должен был этого делать».


«Да, да. Я точно согласен. Но, черт возьми, ты чуть не убил этого парня!»


«Если вы не можете ударить по мячу, вам не следует бросаться в битву».


«Да, конечно… чувак… Врач в больнице сказал, что его коленная чашечка практически разрушена. Сказал, что он больше никогда не будет ходить. У него тоже травма позвоночника. Может быть, парализован на всю жизнь».


Я кивнул. Вероятно, из-за того удара карате, который я дал ему по затылку. Иногда он так и действует, если не убивает наповал.


Я смотрел в окно на исчезающую береговую линию Ливана, солнце сияло на лазурном Средиземном море под нами. Я поработал чуть больше суток, и уже двое человек погибли, а один стал калекой на всю жизнь.


По крайней мере, должно быть двое мертвых. Я посмотрел на часы: десять пятнадцать. Пластиковая бомба под кроватью Су Лао Линя должна была взорваться полчаса назад ...


Пока я сделал свою работу. Было разрушено устье транзита в Бейруте. Но это было только начало. Затем мне пришлось сразиться с мафией на ее родине. Я бы имел дело с прочно укоренившейся организацией, огромной индустрией, которая распространилась по стране, как коварная болезнь.


Я вспомнил разговор, который у меня был с Джеком Гурли несколько месяцев назад, как раз перед тем, как мне дали задание разделаться с голландцем и Хамидом Рашидом. Мы пили пиво в The Sixish на Восемьдесят восьмой улице и Первой авеню в Нью-Йорке, и Джек говорил о своей любимой теме - Синдикате. Как репортер News, он двадцать лет освещал истории о мафии.


«Трудно поверить, Ник, - сказал он. «Я знаю одного из этих ростовщиков - управляемого семьей Руджеро, - у которой есть непогашенные ссуды на сумму более восьмидесяти миллионов долларов, и проценты по этим ссудам составляют три процента в неделю. Это сто пятьдесят шесть процентов годовых на восемьдесят миллионов.


«Но это только начальные деньги», - продолжил он. «Они во всем».


"Как что?" Я много знал о мафии, но всегда можно узнать у экспертов. В этом случае Гурли был экспертом.


«Наверное, самый крупный из них - это грузовики. Еще есть центр одежды. По крайней мере, две трети его контролируется мафией. Они занимаются упаковкой мяса, они контролируют большинство торговых автоматов в городе, частные вывозки мусора, пиццерии. , бары, похоронные бюро, строительные компании, фирмы по недвижимости, кейтеринги, ювелирные предприятия, предприятия по розливу напитков - что угодно ".


«Не похоже, чтобы у них было много времени на настоящие преступления».


«Не обманывайте себя. Они хорошо разбираются в угонах самолетов, и все, что они захватывают, можно направить в их так называемые законные торговые точки. Парень, который расширяет свой бизнес по производству одежды на Седьмой авеню, вероятно, делает это на деньги, полученные от наркотиков, парень, который открывает цепочку гастрономических магазинов в Квинсе, вероятно, делают это на деньги, которые пришли от порнографии в Манхэттене «.


Гурли тоже немного рассказал мне о Папе Францини. Ему было шестьдесят семь лет, но до пенсии ему далеко. По словам Гурли, он возглавлял семью из более чем пятисот инициированных членов и примерно четырнадцати сотен «ассоциированных» членов. «Из всех старых« Мустачио Питов », - сказал Гурли, - этот старый сукин сын, безусловно, самый стойкий. Он, вероятно, также лучше всех организован».


В самолете, летевшем в сторону Штатов из Бейрута, я посмотрел на своего компаньона, племянника Францини Луи. Из тысячи девятисот гангстеров, составлявших семью Францини, он был единственным, кого я мог назвать другом. И я сомневался, что он будет очень полезен для чего-нибудь, кроме непрерывного разговора, если все станет плохо.


Я снова выглянул в окно и вздохнул. Это было не то задание, которое мне нравилось. Я взял роман Ричарда Галлахера и начал его читать, чтобы отвлечься от моего ближайшего будущего.


Через три часа я закончил, мы все еще были в воздухе, ближайшее будущее все еще выглядело мрачным, и Луи снова заговорил. Это был несчастливый полет.


В аэропорту нас встретил Ларри Спелман, личный телохранитель Францини. Как я понял, Луи пользовался довольно большим уважением у своего дяди.


Спелман был как минимум на дюйм выше моего шести футов четырех дюймов, но узок и костляв. У него был длинный нос с высокой перемычкой и пронзительные широко расставленные голубые глаза и лицо с черными крапинками на длинных бакенбардах, но ему было всего около тридцати пяти лет. Я знал его по репутации: твердый, как гвоздь, фанатично преданный Папе Францини.


Он издал удивительно громкий смех, когда он нежно схватил Луи за плечи. «Рад тебя видеть, Луи! Старик послал меня сюда, чтобы встретиться с тобой сам».


Луи представил Манитти, Локло и меня, и мы пожали друг другу руки. Спелман с любопытством посмотрел на меня, его голубые глаза не дрогнули. "Разве я не знаю тебя откуда-то?"


Он чертовски хорошо мог это сделать. Я мог вспомнить любое из дюжины заданий, в которых меня могли бы указать ему. Одним из факторов успеха организованной преступности в этой стране была ее замечательная система разведки. Преступный мир следит за государственными агентами так же внимательно, как и правительство за деятелями преступного мира. Я никогда не встречался со Спелманом лично, но вполне возможно, что он меня узнает.


Проклятие! Я в тут всего пять минут и уже в беде. Но я играл это беспечно и надеялся, что глубокий загар, который я приобрел в Саудовской Аравии, немного его запутает. Клейкая лента на моем лбу тоже должна была помочь.


Я пожал плечами. "Вы когда-нибудь были в Новом Орлеане?"


"Нет. Не в Новом Орлеане". Он раздраженно покачал головой. "Вы имеете какое-либо отношение к Тони?"


Тони?"


«Тони Канцонери, боец».


Черт возьми снова! Я забыл, что меня зовут Канцонери, даже после того, как услышал, как Луи представил меня таким образом всего минуту назад. Еще несколько таких провалов, и у меня действительно будут проблемы.


«Он мой двоюродный брат», - сказал я. «По отцовской линии».


"Великий боец!"


«Ага». У меня было ощущение, что Ларри Спелман поддерживает разговор, чтобы он мог изучать меня подольше. Мы играли в забавную игру. Он знал, что я только что приехала от мадам Су Лао Линь из Бейрута и что Канцонери не будет моим настоящим именем.


Я не любил эту игру. Рано или поздно он вспомнит, кто я, и вся эта шарада взорвется. Но в данный момент я мало что мог с этим поделать. «Увидимся через минуту», - сказал я. «Я должен пойти в туалет».


Я взял с собой сумку и, не выходя из кабинета мужского туалета, быстро перенес Вильгельмину и Гюго из чемодана в их привычные места: наплечную кобуру для Вильгельмины, подпружиненные замшевые ножны для Хьюго. В Ливане сейчас приняты меры безопасности, поэтому нельзя садиться в самолеты с оружием. С другой стороны, туалетный набор, обшитый свинцовой фольгой, очень хорошо путешествует с вами в чемодане и выглядит совершенно безобидно и непроницаем для багажных рентгеновских аппаратов. Любой таможенный инспектор, конечно, может решить забрать его и посмотреть, но жизнь полна шансов, и я почему-то никогда не видел, чтобы инспектор таможни проверял туалетный набор. Они будут смотреть в носочки ваших тапочек и нюхать мешочек с табаком, чтобы убедиться, что это не марихуана, но я никогда не видел ни одного взгляда в туалетный комплект.


Я вышел из мужского туалета в гораздо большей безопасности.


* * *


Большой «крайслер», на котором Спелман ехал обратно в город, был заполнен болтовней Луи. На этот раз я оценил его бесконечный смеющийся монолог. Я надеялся, что это отвлечет от меня мысли Спелмана.


Было чуть больше 18:00. когда большая синяя машина подъехала к большому невзрачному лофту на Принс-стрит, недалеко от Бродвея. Я вышел из машины последним и посмотрел на потрепанный знак на фасаде здания: «Оливковое масло Францини».


Ларри Спелман провел нас через маленькую дверь с остеклением, а затем по открытому холлу, миновав небольшой офис, где четыре женщины внимательно работали над своими печатными столами, зажатыми между серыми шкафами для документов и стеной. Никто из них не взглянул, когда мы проходили мимо; в некоторых компаниях лучше не знать, кто ходит по офису.


Мы подошли к двери из матового стекла, на которой была аккуратно написана надпись Джозефа Францини. Как будто все мы были призывниками, только что прибывшими в учебный лагерь, мы подобрались и поставили чемоданы у одной стены, а затем встали вокруг и выглядели застенчивыми. Только Луи был невосприимчив к полковым нюансам, которые предполагала группа; он перепрыгнул через небольшие деревянные перила и, казалось, облапил чопорную секретаршу, которая приподнялась из-за стола, когда увидела, что он вошел.


Она завизжала. - "Луи!" "Когда вы вернулись?"


Он задушил ее поцелуями. «Только сейчас, Филомина, только сейчас. Эй! Ты красивая, милая, просто красивая!» Он был прав. Когда она с трудом высвободилась из его гориллоподобных объятий, я понял это. Несмотря на свою внешность - очки без оправы, черные волосы, собранные в тугой пучок, блузка с высоким воротником - она была настоящей итальянской красавицей, высокой, стройной, но с восхитительной грудью, удивительно тонкой талией и полными округлыми бедрами. Ее овальное лицо, подчеркнутое огромными карими глазами и дерзким дерзким подбородком, было прямиком из Сицилии с


ее оливковой кожей, рельефными чертами лица и тяжелыми чувственными губами.


Она застенчиво улыбнулась в нашу сторону, отступив из-за стола и поправляя юбку. На мгновение наши взгляды встретились с другой стороны комнаты. Встретились и подержали, потом она снова занялась тем, что села, и момент прошел.


Спелман прошел к столу и исчез в открытой двери офиса позади и справа от стола Филомины. Луи устроился на углу секретарского стола, тихо разговаривая с ней. Остальные из нас нашли места на ярко окрашенных пластиковых стульях прямо у двери.


Вновь появился Ларри Спелман, толкая хромированное инвалидное кресло, в котором сидел огромный старик. Он был отвратителен, наполнял огромную инвалидную коляску и разливался по бокам. Он должен был весить триста фунтов, может быть, больше. Из-под холма жира, образовавшего его лицо, блестели зловещие черные глаза, странно окаймленные темными кругами, классический пример синдрома лунного лица, обычно связанный с лечением кортизоном.


Именно тогда я вспомнил то, что прочитал много лет назад: Джозеф Францини был жертвой рассеянного склероза. Он был в этой инвалидной коляске тридцать семь лет - проницательный, дерзкий, безжалостный, блестящий, сильный и искалеченный странным неврологическим заболеванием, поражающим центральную нервную систему. Он искажает или нарушает двигательные импульсы, так что жертва может страдать от потери зрения, нарушения координации, паралича конечностей, дисфункции кишечника и мочевого пузыря и других проблем. Рассеянный склероз не убивает, он просто мучает.


Я знал, что от рассеянного склероза нет лекарства, нет превентивного и даже эффективного лечения. Как и большинство пациентов с рассеянным склерозом, Францини заболел этой болезнью, когда он был молод, в возрасте тридцати лет.


Глядя на него, я задавался вопросом, как он это сделал. За исключением нескольких коротких периодов спонтанной ремиссии, Францини с тех пор был прикован к этой инвалидной коляске, становясь толстым и пухлым из-за недостатка физических упражнений и своей любви к поеданию итальянской пасты. Тем не менее, он возглавлял одну из самых влиятельных мафиозных семей в мире с деловой хваткой и репутацией в кругах преступного мира, уступающей только Гаэтано Руджеро.


Это был человек, на которого я приехал в Нью-Йорк поработать и уничтожить, если это возможно.


"Луи!" Он рявкнул скрипучим, но на удивление громким голосом. «Хорошо, что ты вернулся». Он злобно посмотрел на остальных из нас. "Кто эти люди?"


Луи поспешил представить. Он сделал жест. «Это Джино Манитти».


«Bon giorno, дон Джозеф». Неандерталец наполовину поклонился искалеченному гиганту.


«Джорно». Францини посмотрел на Франко Локло.


В голосе Локло прозвучала дрожь страха. «Франко Локло», - сказал он. Затем его лицо прояснилось. «Из Кастельмара», - добавил он.


Францини хмыкнул и повернулся ко мне. Я встретил его пристальный взгляд, но это было нелегко. В этих черных глазах горела ненависть, но я видел ненависть раньше. Это было другое, что Папай Францини ненавидел со страстью, с которой я никогда раньше не сталкивался.


Вдруг я понял. Ненависть Францини была такой злобной, потому что она не была направлена против одного человека или группы людей, или против страны или идеи. Францини ненавидел себя. Он ненавидел свое больное тело и, ненавидя себя, ненавидел Бога, которого создал по своему собственному образу.


Голос Луи прервал мои мысли. «Это Ник Канцонери, дядя Джо. Он мой друг. Я встретил его в Бейруте».


Я кивнул старику, не совсем поклонившись.


Он приподнял одну белую бровь, или попытался. Результатом стала более маниакальная гримаса, когда одна сторона его рта открылась, а голова наклонилась набок от усилия. "Друг?" - прохрипел он. «Тебя послали не заводить друзей. Ха!»


Луи поспешил его успокоить. «Он тоже один из нас, дядя Джо. Подожди, я расскажу тебе, что он однажды сделал».


Казалось странным слышать, как взрослый мужчина называет другого «дядей Джо», но я полагаю, что все это было частью несколько юношеского подхода Луи к жизни. А что до того, что он мог рассказать о том, что я однажды сделал, он и половины не знал.


Я улыбнулся Францини настолько искренне, насколько мог, но я действительно не мог придумать, что сказать, поэтому просто пожал плечами. Это чудесный итальянский выход из любой ситуации.


Некоторое время старик пристально смотрел в ответ, а затем быстрым движением руки наполовину повернул инвалидное кресло так, чтобы он смотрел на Луи. Это был замечательный ход для человека, которому минуту назад было трудно приподнять бровь.


«Забронируйте этих парней в« Мэнни », - приказал он. «Отдайте им завтра, а потом скажи, чтобы они явились к Рикко». Он посмотрел на нас через плечо. "Черт побери!" он сказал. «Держу пари, они даже не говорят по-английски».


Он посмотрел на Луи. «Завтра вечером у нас вечеринка в Тони-Гарденс. Сегодня день рождения твоей кузины Филомины. Будьте там».


Луи счастливо усмехнулся. «Конечно, дядя Джо».


Его кузина Филомина мило покраснела.


Старик ловко снял инвалидную коляску и своим ходом направился обратно в офис. Спелман холодно посмотрел на меня еще раз, а затем последовал за своим боссом. Если бы он когда-нибудь знал, кто я, однажды он вспомнил бы.


Когда Манитти, Локло и я последовали за Луи из офиса в коридор, у меня возникло очень неприятное чувство по поводу Ларри Спелмана.


Восьмая глава.


У Мэнни был Chalfont Plaza, один из великих старых отелей на восточной стороне центральной части Манхэттена. На протяжении своей долгой истории Chalfont Plaza принимал в качестве гостя не одного члена королевской семьи Европы. Это по-прежнему одна из стандартных остановок для загородних бизнесменов, посещающих Нью-Йорк.


Несколько лет назад группа известных бизнесменов купила Chalfont Plaza у ее первоначальных владельцев в качестве инвестиции в бизнес, а затем продала Эммануилу Перрини, молодому амбициозному бизнесмену с большим капиталом.


На вывеске на фасаде все еще написано «Chalfont Plaza», но мафия, из-за своего вечного эго, называет его «Мэнни».


"Хочешь остановиться и выпить, Ник?" - спросил Луи перед тем, как я вошел в лифт после регистрации.


«Нет, спасибо, Луи», - простонал я. "Я изможден."


«Хорошо», - весело согласился он. «Я позвоню вам завтра днем и сообщу, что происходит».


"Хорошо." Я изобразил последнюю дружелюбную улыбку и помахал на прощание, когда дверь лифта закрылась. Устал? Не только из-за смены часовых поясов я забыл уложить Вильгельмину под подушку перед сном. Вместо этого я бросил ее в кобуру поверх кучи одежды, которую оставил лежать на полу, когда разделся.


Когда я проснулся, она была всего в четырех дюймах от моего рта и указывала прямо на мой левый глаз.


«Не двигайся, сукин сын, или я тебя убью».


Я ему поверил. Я лежал совершенно неподвижно, пытаясь приспособить глаза к мгновенному ослепляющему свету лампы на прикроватном столе. Вильгельмина всего 9 мм, но в этот момент мне показалось, что я смотрю в дуло шестнадцатидюймовой морской винтовки.


Я проследил за своим взглядом вверх по стволу Вильгельмины к руке, которая держала ее, затем поднялся по длинной руке, пока не наткнулся на лицо. Как и ожидалось, это был старый знакомый: Ларри Спелман.


Мои глаза горели от усталости, и когда я полностью проснулся, я почувствовал боль в теле. Я понятия не имел, как долго я спал. Прошло около тридцати секунд.


Спелман дернул рукой, и стальная рукоять моего собственного пистолета ударилась мне по лицу. Боль поднялась по моей челюсти. Мне удалось удержаться от крика.


Спелман ухмыльнулся и отстранился, все еще держа пистолет нацеленным на меня. Он встал, схватился одной рукой за ближайший стул и притянул его к себе, даже не отрывая глаз от меня.


Он откинулся на спинку стула и сделал знак Вильгельминой. "Сядь".


Осторожно приподнявшись, я подложил за собой две подушки. Красиво и удобно, если не считать этого проклятого пистолета. Я взглянул на часы на прикроватном столике. Три часа, а поскольку сквозь жалюзи не проникал свет, должно было быть три часа ночи. Я проспал около четырех часов.


Я вопросительно посмотрел на Спелмана и, когда окончательно проснулся, решил, что он, должно быть, пьян. В его глазах было странное выражение; похоже, они неправильно фокусировались. Потом я увидел, что зрачки сузились. Он не был пьян, он был возбужден!


Моя челюсть пульсировала от боли.


"Думаешь, ты довольно умный сукин сын, не так ли, Картер?"


Я мысленно поморщился. Он раскрыл мое прикрытие, хорошо. Интересно, сказал ли он еще кому-нибудь. Не то чтобы это имело большое значение. Судя по тому, как все выглядело в данный момент, у него было все время в мире, чтобы рассказать это, кому он захочет.


«Я не чувствую себя сейчас очень умным», - признал я.


Он позволил себе легкую улыбку. «Я наконец вспомнил, примерно час назад. Ник Картер. Ты работаешь на AX».


Проклятый героин! Иногда это происходит: запускается давно забытое воспоминание. Я видел это раньше.


«Это было около четырех лет назад», - продолжил он. «Том Мерфи указал мне на вас во Флориде».


«Хорошая компания, которую ты составляешь», - усмехнулся я. Под его фасадом быть выдающимся юристом, щеголеватый седой Мерфи был один из самых успешных поставщиков в стране порнографии. А в случае Мерфи дело не только в сексе и героине; он имел дело с настоящей грязью.


Спелман угрожающе ткнул в меня пистолетом. "Кто еще в этом с тобой?"


Я покачал головой. «Если вы знаете, что я Ник Картер, вы знаете, что я обычно работаю один».


«Не в этот раз. Как только я вспомнил, кто ты, я позвонил в Бейрут. Су Лао Линь мертва. Чарли Харкинс мертв. Гарольд в больнице».


"Так?" По крайней мере, эта часть моего плана сработала.


Спелман ухмыльнулся. "Значит, в этот раз ты не мог работать один. Эта китайская девчонка была убита почти через полтора часа после того, как


ваш рейс взлетел ".


"Ой?" Я поймал себя на хорошей мысли. Мне пришло в голову, что если бы Спелман подумал, что со мной работают другие люди, это могло бы выиграть мне время. Я мог бы даже вовлечь некоторых законных членов семьи Францини. Вскоре они могут доказать, что это розыгрыш, но, по крайней мере, это вызовет некоторый ужас.


Я выбросил эту последнюю мысль из головы. Моей первой задачей было не вызывать ужаса. Это было, чтобы убраться отсюда живым. Прямо сейчас шансы были не слишком хорошими.


«Если бы со мной кто-то работал, - возмутился я, - почему, как ты думаешь, я бы сказал тебе?»


Дуло Люгера описывало небольшой кружок в воздухе. «Папай Францини захочет получить всю историю», - сказал он. Еще один маленький кружок в воздухе. «И когда я пойду и скажу ему, я дам ему каждую частичку».


Еще один балл в мою пользу! Спелман еще никому не сказал. Если бы я мог просто избавиться от него до того, как он избавился от меня, все могло бы начать налаживаться. Старт из положения полулежа без оружия на мягкой кровати не был для меня хорошим началом, но мне нужно было что-то делать.


Мне нужно было подвести его достаточно близко, чтобы схватить его, и единственный способ, которым я смогу это сделать, - это спровоцировать его на нападение на меня. Мысль о преднамеренном спровоцировании нападения вооруженного, залетающего героинового наркомана была не из самых счастливых, которые у меня когда-либо возникали. Мои шансы были крайне малы. С другой стороны, альтернативы я не видел.


«Ты идиот, Спелман, - сказал я.


Он ткнул в меня пистолетом. Казалось, это его любимый жест.


«Начни говорить, дергайся, или ты умрешь».


Я взорвался. - "Стрелай!" «Ты не сможешь убить меня, пока не узнаешь, с кем я работаю. Ты это знаешь. Папе не понравится, Ларри. Используй свою голову - если у тебя есть голова с этой дозой героина, бегущей по твоим венам. "


Он подумал об этом на мгновение. При нормальных обстоятельствах я думаю, что Ларри Спелман был достаточно умным человеком. Прогуливаясь на облаке героина, он с трудом мог изменить направление своих мыслей.


Я продолжал говорить. Чем больше я буду говорить, тем дольше буду жить. «Как такой славный еврейский мальчик, как ты, попал в мафию, Ларри?»


Он проигнорировал меня.


Я попробовал другой гамбит. «Ваша мать знает, что вырастила героинового наркомана, Ларри? Она должна гордиться собой. Сколько других матерей могут сказать, что их сыновья оказались наркоманами, которые проводят большую часть своей жизни, толкая толстого старика в инвалидной коляске? Бьюсь об заклад, она все время говорит о тебе, ты знаешь: «Мой сын врач, Мой сын адвокат, а потом появляется твоя старушка со словами« Мой сын наркоман »…»


Это было по-детски и вряд ли приводило его в безумную ярость. Но это действительно раздражало его, хотя бы потому, что мой голос прерывал его окутанные мусором мысли.


"Заткнись!" - достаточно спокойно приказал он. Он сделал полшага из стула, на котором сидел, и почти небрежно ударил меня боком люгера.


Но на этот раз я был готов.


Я повернул голову вправо, чтобы избежать удара, и в тот же момент резко взмахнул левой рукой вверх и наружу, поймав его запястье резким ударом карате, который должен был заставить его уронить пистолет, но этого не произошло.


Я перекатился влево на кровати, схватил его запястье и прижал его ладонью вверх к белым простыням, а затем опустил плечо через плечо, чтобы оказать максимальное давление. Другая его рука обвила мою талию, пытаясь оторвать меня от скованной руки.


Он прижимал мою правую руку к моему собственному телу. Я сделал быстрое конвульсивное движение, выгнув спину и подставив одно колено под себя для рычага, и смог освободить руку. Теперь у меня были свободны обе руки, чтобы работать с его рукой с пистолетом, левая прижимала его запястье как можно сильнее, а правая хватала его пальцы, пытаясь отогнуть их от пистолета.


Я высвободил один палец и начал медленно, неумолимо сгибать его. Его пальцы были фантастически сильными. Давление вокруг моей талии внезапно ослабло. Затем его свободная рука обвилась через мое плечо, и длинные костлявые пальцы вцепились мне в лицо, зацепились за мою челюсть и дернули мою голову назад, пытаясь сломать шею.


Мы молча боролись, кряхтя от усилия. Я работал над этим пальцем-пистолетом, стремясь к рычагу, в то же время используя всю свою силу воли и мускулы, чтобы держать голову опущенной.


Я набрал восьмую дюйма с помощью пальца, но в то же время почувствовал, как мою голову отталкивают назад. Пальцы Спелмана глубоко вонзились в мое горло под моей челюстью, гротескно деформируя мой рот, его ладонь прижала мой нос. Через мгновение, когда сонная артерия будет отрезана, я потеряю сознание.


Розовая дымка затуманила мои глаза, и белые полосы боли промелькнули в моем мозгу.


Я открыл рот и сильно прикусил один из пальцев Спелмана, чувствуя, как мои зубы врезаются в него, как будто это был кусок жареного на гриле ребра. Горячая кровь хлынула мне в рот, когда мои зубы сжались


натыкаясь на его сустав, ища слабость сустава, затем прорезет сухожилия, раздавливая нежную кость.


Он закричал и выдернул руку, но моя голова ушла вместе с ней, вцепившись ему в палец зубами. Я жестоко разорвал его, как собака кость, чувствуя, как на губах и лице залиты кровью. В то же время я усилил давление на его руку с пистолетом. Его палец теперь сгибался, и мне оставалось только повернуть его назад.


Но мои ноющие челюсти ослабели, и я начал терять хватку на его пальце. Внезапным рывком он вырвался на свободу, но одновременно пальцы другой руки ослабили хватку на Вильгельмине, и «люгер» упал на пол рядом с кроватью.


Обняв друг друга, мы корчились на кровати в мучительной агонии. Его ногти искали мои глазные яблоки, но я уткнулась головой в его плечо для защиты и схватилась за его пах. Он повернул бедра, чтобы защитить себя, и мы скатились с кровати на пол.


Что-то острое и непоколебимое вонзилось мне в голову, и я понял, что ударился об угол прикроватного столика. Теперь Спелман был на вершине, его острое лицо в нескольких дюймах от меня, его зубы оскалились в маниакальной ухмылке. Один кулак ударил меня по лицу, а другая рука прижалась к моему горлу в удушающем захвате, ослабленным его изуродованным пальцем.


Я прижал подбородок к шее изо всех сил и проткнул ему глаза вытянутыми пальцами, но он в последнюю минуту повернул голову, чтобы защитить их, плотно прикрыв их.


Я схватился за одно большое ухо и яростно дернул, поворачиваясь. Его голова резко повернулась, и я ударил ладонью по его острому носу. Я чувствовал, как хрящ оторвался от силы удара, и кровь хлынула мне на лицо, ослепляя меня.


Спелман издал отчаянный крик, когда я вырвался из его хватки и выкатился. Какое-то мгновение мы стояли на четвереньках, тяжело дыша, задыхаясь, заляпанные кровью, как два раненых животных в схватке.


Затем я заметил Вильгельмину в стороне и возле прикроватного столика. Опустив руки и колени, я стремительно нырнул, соскользнув вперед на животе, когда я упал на пол, вытянув руки и держа пальцы за пистолет. Мой ноготь поцарапал рукоять пистолета, и я снова сделал выпад. Я ощутил сильное ликование, когда моя ладонь упала на рукоятку, и мои пальцы привычно обвились вокруг нее.


У меня был пистолет, но Спелман, как какой-то большой костлявый кот, был уже насверху меня, его большая рука прижимала мою протянутую руку, а другой его кулак, словно поршень, врезался мне в ребра. Я перевернулся на спину, перекатывая плечо слева направо и подтягивая колени так, чтобы мои ноги прижались к груди вдвое.


Затем я резко толкнул ногами наружу, как раскручивающаяся пружина. Одна нога попала Спелману в живот, другая - в грудь, и он отлетел назад, опустив хватку на моем запястье. Он приземлился на задницу, инерция перенесла его на спину. Затем он перекатился вправо, поворачивая голову вниз и вниз, и встал на четвереньки лицом ко мне.


Он встал на колени, руки были подняты, слегка сложены чашей, готовый атаковать. Его лицо было залито кровью из сломанного носа. Но в бледно-голубых глазах сверкало целеустремленное упорство.


Я выстрелил ему прямо в лицо с расстояния около восьми дюймов. Его черты, казалось, сжались внутрь, но он остался стоять на коленях, его тело покачивалось.


Он был уже мертв, но мой палец инстинктивно еще дважды сдвинулся с курка, высыпая еще две пули в это изуродованное лицо.


Затем тело упало вперед и неподвижно лежало на ковре передо мной, одна безжизненная рука шлепнулась мне по ноге. Я остался на месте, задыхаясь, моя грудь вздымалась. Сторона моей головы пульсировала от удара прикладом пистолета, и казалось, будто у меня сломано как минимум два или три ребра. Прошло пять минут, прежде чем я, наконец, смог подняться на ноги, а затем мне пришлось держаться за прикроватный столик, чтобы не упасть.


Поначалу я боялся, что звук трех выстрелов заставит кого-нибудь бежать, но в моем затуманенном состоянии я не мог придумать, что я мог бы с этим поделать, если бы кто-нибудь это сделал, поэтому я просто стоял там тупо, пытаясь успокоить свои разбитые чувства собраться вместе. В любом другом городе мира полиция постучалась бы в мою дверь в считанные минуты. Я забыл, что нахожусь в Нью-Йорке, где мало кто заботится и где никто не вмешивается, если он может помочь.


Наконец я перешагнул через тело Спелмана и поплелся в ванную. Десять минут горячего душа и пара минут сильного холода творили чудеса с моим израненным телом и помогли очистить мой разум.


Судя по тому, что сказал Спелман, я был почти уверен, что он не обращался ни к кому со своей информацией, как только выяснил, кто я. Я оценил это в своей голове. Он сказал, в частности, что-то о том, «когда Папай Францини узнает об этом». Достаточно хорошо. Тогда я был уверен на этот счет, по крайней мере, на данный момент. Или, по крайней мере, я мог на это надеяться.


Теперь я еще столкнулся с проблемой прямо сейчас. О том, чтобы меня нашли в одной комнате с потрепанным трупом Ларри Спелмана, не могло быть и речи. Такая ситуация не могла быть преимуществом в моих отношениях с семьей Францини. И я, конечно, не хотел вмешательства полиции. Придется от него избавиться.


И мне пришлось бы избавиться от него так, чтобы его не нашли какое-то время.


Францини будут расстроены отсутствием Ларри Спелмана, они будут в ярости, если он окажется мертвым. И ярость может заставить людей задуматься: однажды я появился в Бейруте, а четыре дня спустя лучший изготовитель фальшивых документов для мафии на Ближнем Востоке был мертв, вместе с их коллегой - китайским агентом. Затем, менее чем через двадцать четыре часа после моего прибытия в Нью-Йорк, был убит один из высших лейтенантов Францини. Я не хотел, чтобы Францини задумывались об этой тенденции. Ларри Спелмана пока не удалось найти.


Я думал об этом, пока одевался. Что делать с шестью футами пятью дюймами мертвого и избитого гангстера? Я не мог отвести его в вестибюль и поймать такси.


Я мысленно пробежал через то, что знал об отеле, с того момента, как я вошел в вестибюль с Луи, Манитти и Локло, до того момента, когда я проснулся с дулом Вильгельмины, смотрящей на меня. Ничего особенного, только смутное впечатление от тяжелых красных ковров, зеркал в позолоченных рамах, коридорных в красных куртках, нажимающих на кнопки лифтов самообслуживания, антисептических коридоров, прачечной в нескольких дверях от моей комнаты.


Ничего особенного не помогло. Я оглядел свою комнату. Я проспал в ней несколько часов, чуть не умер в ней, но на самом деле я не смотрел на нее. Это было довольно стандартно, на данный момент немного беспорядочно, но стандартно. Стандарт! Это был ключ! Практически в каждом гостиничном номере Нью-Йорка есть не слишком заметная смежная дверь, ведущая в соседний номер. Дверь всегда была надежно заперта, и вам никогда не давали ключ, если вы не заказывали смежные номера. Тем не менее эта дверь всегда или почти всегда была здесь.


Как только я подумал об этом, она тут же смотрела мне в лицо. Конечно же, дверь рядом со шкафом. Она просто так хорошо вписалась в деревянную конструкцию, что вы даже не заметили этого. Я небрежно попробовал ручку, но, конечно, она была закрыта.


Это не было проблемой. Я выключил свет в своей комнате и посмотрел на щель между полом и нижним краем двери. С другой стороны света не было. Это означало, что она либо была пуста, либо обитатель спал. В тот час, наверное, спал, но проверить стоило.


В моем номере был номер 634. Я набрал 636 и затаил дыхание. Мне повезло. Я дал ему позвонить десять раз, а затем повесил трубку. Я снова включил свет и выбрал две стальные отмычки из набора из шести, которые я всегда ношу в своем туалетном наборе. Еще через мгновение смежная дверь была отперта.


Открыв ее, я быстро подошел к другой стене и включил свет; она была пуста.


Вернувшись в свою комнату, я раздел Спелмана и аккуратно сложил его одежду, положив ее на дно своего чемодана. Затем я затащил его в соседнюю комнату. Полностью обнаженного, с кровавым месивом на лице, его нельзя было сразу опознать. И, насколько я помню, его никогда не арестовывали, поэтому его отпечатки пальцев не были в досье, а его идентификация еще больше задержится.


Я оставил тело Спелмана в душе с закрытыми дверями из матового стекла и вернулся в свою комнату, чтобы одеться.


Внизу у стойки регистрации я прервал молодого клерка в красной куртке. Ему не нравилось, что его отрывают от документов, но он старался не показывать это слишком много. "Да сэр?"


«Я нахожусь в комнате шесть тридцать четыре, и если шесть тридцать шесть, рядом со мной, пуста, я хотел бы принять туда свою подругу. Она… э-э… он придет позже».


Он понимающе ухмыльнулся мне. «Конечно, сэр. Просто зарегистрируйте здесь для своего друга». Он повернул на меня блокнот.


Умный парень с задницей! Я подписал имя Ирвинга Фейна и адрес, который составил, и заплатил двадцать три доллара за первую ночь проживания.


Затем я взял ключ и вернулся наверх. Я вошел в 636, взял табличку «Не беспокоить» и повесил ее за дверью. Я полагал, что с этой табличкой на двери может пройти три или четыре дня, прежде чем кто-нибудь сделает больше, чем беглую проверку.


Я вернулся в свою комнату и посмотрел на часы. Четыре часа утра. Прошел всего час с тех пор, как Спелраан разбудил меня. Я зевнул и потянулся. Затем я снова снял одежду и аккуратно повесил ее на один из стульев. На этот раз я убедился, что Вильгельмина уложена под мою подушку, прежде чем лечь в постель.


Потом я выключил свет. В четыре часа утра в Нью-Йорке делать было нечего.


Я заснул почти мгновенно.


Девятая глава.


На следующее утро я выехал из «дома Мэнни» к девяти часам. Одежда Спелмана была упакована вместе с моей в чемодан как и одна из простыней и наволочка, залитые кровью.


От Chalfont Plaza я взял такси, направляясь в центр по Лексингтону, и поехал в отель Chelsea на Двадцать третьей улице, недалеко от Седьмой авеню. В наши дни это что-то вроде забитого старого отеля, привлекающего множество необычных персонажей. Однако у него были свои дни славы. Там останавливались Дилан Томас, Артур Миллер и Джефф Берриман. Моя главная причина переехать туда была далека от литературной ностальгии: тела Ларри Спелмана не было по соседству.


Первым делом я послал за коричневой оберточной бумагой и клубком шпагата. Затем я аккуратно завернул одежду Спелмана, простыню и наволочку и отнес пакет на почту.


Я отправил посылку Папаю Францини. Обратный адрес гласил: «Гаэтано Руджеро, 157 Томпсон-стрит, Нью-Йорк, штат Нью-Йорк, 10011». Чем дольше тело Спелмана оставалось неоткрытым, тем лучше, но как только оно было найдено, я хотел, чтобы подозрения исчезли с меня. На данный момент я не знал о каких-либо конкретных плохих отношениях между Руджеро и Францини, но как только этот пакет будет доставлен, они будут.


Нынешняя почтовая система такова, что я могу полагаться - с разумной уверенностью - на тот факт, что посылка третьего класса, отправленная по почте с Двадцать третьей улицы на Принс-стрит, на расстоянии около тридцати кварталов, займет не менее недели.


Я зашел в Angry Squire, приятный маленький бар на Седьмой авеню за углом от отеля, и неспешно пообедал, запив двумя кружками хорошего эля Уотни. Затем я позвонил Луи в его квартиру в Виллидж.


Луи, как всегда, был в восторге. «Эй, Ник! Что случилось, чувак? Я пытался дозвониться до Мэнни Плейс, но они сказали, что ты выписался».


«Да. Слишком уж шикарно для меня. Я переехал в« Челси ».


«Отлично! Отлично! Я знаю это место. Эй, послушай, Ник. Дядя Джо хочет нас видеть сегодня днем.


Я задавался вопросом, есть ли у меня выбор. «Конечно, почему бы и нет».


«Хорошо. Около двух часов. В офисе дяди Джо».


«Хорошо», - заверил я его. «Там и увидимся».


Это был приятный день, и я гулял неспешно. Я много лет не видел Нью-Йорка. В некоторых отношениях он сильно изменился, в других он выглядел именно так, как я помнил, вероятно, точно так же, как пятьдесят или сто лет назад.


Я пошел на Шестую авеню, затем направился в центр города. Шестая авеню до Четырнадцатой улицы все еще выглядела так же, но изменилась, и на мгновение я не мог узнать ее. Потом меня осенило, и я улыбнулся про себя. Я стал таким космополитом, что больше не замечал некоторых вещей. Шестая авеню от Двадцать третьей улицы до Четырнадцатой была почти полностью пуэрториканской. Разговоры, которые я слышал вокруг себя, были по большей части на испанском языке.


Решетки стояли там же, но теперь носили испанские имена; Грот EI, Эль-Серрадо, Эль-Портокеньо. Как я помнил, старые итальянские деликатесы все еще были там, но теперь это были винные погреба с большим количеством фруктов и меньшим количеством овощей. Во всяком случае, Шестая авеню была чище, чем когда-либо, а круглые, жизнерадостные латиноамериканские девушки, щелкающие мимо на своих высоких каблуках, были большим шагом вперед по сравнению с медленно движущимися водоворотами пожилых дам со своими сумками для покупок, которые раньше заполняли окрестности. .


Четырнадцатая улица была больше похожа на Калле Каторсе в Сан-Хуане, но с юга на Третью улицу произошел резкий переход. Здесь все было так же, как и всегда: небольшая часть Деревни, хозяйственные магазины, аптеки, продуктовые магазины, магазины деликатесов, десятицентовые магазины, кафе. На этом участке проспекта никогда не было особой этнической принадлежности, да и сейчас ее не было.


Это была толпа полиглотов; аккуратно одетые бизнесмены в атташе, бродячие хиппи с волосами до плеч и синих джинсах, шикарные домохозяйки, толкающие черные пластиковые детские коляски, ковыляющие старушки с кривыми чертами лица и пустыми глазами, дети, вооруженные бейсбольными перчатками, нищие на костылях. Смешанных пар было больше, чем я помнил.


На Третьей улице я повернул на восток мимо Макдугала и Салливана, затем снова двинулся на юг по Томпсон-стрит, с грустной улыбкой воспоминаний на моем лице. Томпсон-стрит никогда не меняется. На всем пути вниз до Принс-стрит это старая итальянская деревня: тихие усаженные деревьями улочки, окаймленные сплошными рядами коричневого камня, каждая из которых имеет ряд ступенек, ведущих к тяжелым дубовым входным дверям, каждая из которых обрамлена железными перилами, предназначенными для не позволяйте неосторожным людям упасть на крутой ряд бетонных ступеней, ведущих в подвал. Почему-то при застройке Деревни в конце 1880-х годов двери погреба всегда ставили спереди, а не сзади.


Здесь темп другой, чем где-либо еще в городе. Шум кажется приглушенным, действие замедляется. Старики стоят группами по двое и трое, никогда не сидят на крыльце, а просто стоят беседуя; толстогрудые домохозяйки выглядывающие из верхних окон, чтобы поговорить с соседями,


стоящими на тротуаре внизу.


На огороженной игровой площадке младшей средней школы Святой Терезы местные молодые итальянские парни, давно окончившие школу, смешиваются с детьми в вечной игре в софтбол. По тротуарам черноглазые, черноволосые итальянские девушки идут, глядя прямо вперед, если они одни. Если они с группой девушек, они извиваются и шутят, постоянно разговаривают, бегают глазами вверх и вниз по улице, заставляя их смеяться.


На Томпсон-стрит мало предприятий, иногда бывает кондитерская, неизбежно темно-зеленая с выцветшим, полусрезанным навесом, укрывающим газетный киоск; пара-тройка деликатесов с огромными салями, висящими в окнах; тут и там аптека, почти всегда на углу. Однако на Томпсон есть похоронные бюро - три из них. Вы идете к одному, если вы друг Руджеро, к другому, если вы дружите с Францини, к третьему, если у вас нет никаких связей с какой-либо семьей или, если да, но не хотите, чтобы они знали.


Также на Томпсон, между Хьюстон-стрит и Спринг, есть пять ресторанов, хороших итальянских ресторанов, с аккуратно расшитыми скатертями, свечой на каждом столе, маленьким баром вдоль одной стены соседней комнаты. Соседи часто пьют в барах, но никогда не едят за столиками. Они едят дома каждый вечер, каждый прием пищи. Тем не менее, рестораны почему-то переполнены каждый вечер, хотя они никогда не рекламируются - они, кажется, просто привлекают пары, каждая из которых каким-то образом обнаружила свой собственный маленький итальянский ресторан.


К тому времени, когда я добрался до Спринг-стрит и повернул налево в сторону Западного Бродвея, я так погрузился в атмосферу старого итальянского квартала, что почти забыл, что мое участие было чем-то менее чем приятным. Великие старые итальянские семьи, живущие к югу от Хьюстон-стрит, к сожалению, не исключают друг друга из мафии.


Я прибыл в «Францини оливковое масло» ровно в два часа дня. Двоюродная сестра Луи Филомина была одета в белый свитер, подчеркивающий ее грудь, и коричневую замшевую юбку, которая застегивалась спереди лишь частично, так что, когда она двигалась, хорошо видна была хорошо сформированная нога. Это было гораздо больше, чем я ожидал от консервативно одетой Филомины накануне, но я не из тех, кто жаловался на очень привлекательную девушку в более откровенной одежде.


Она провела меня в кабинет Попая с вежливой улыбкой и безличным видом, который она могла бы использовать для мытья окон или уборщицы.


Луи уже был там, подпрыгивая. Он разговаривал с Попаем. Теперь он повернулся, сжал мою руку в горячем рукопожатии, как будто не видел меня несколько месяцев, и положил другую руку мне на плечо. «Привет, Ник! Как дела? Рад тебя видеть!»


Огромный старик в инвалидном кресле за черным столом впился в меня взглядом. Он неохотно кивнул и махнул рукой. "Садись." Я сел на стул с прямой спинкой, сел и скрестил ноги. Луи взял другой, развернул его, а затем сел верхом на нем, скрестив руки на спине.


Папай Францини слегка покачал головой, словно Луи был загадкой, которую он никогда не мог разгадать. Толстые пальцы нащупали коробку из-под сигар на его столе и сняли целлофан с длинной черной сигары. Он сунул сигару в рот, зажег ее от прикуривателя на столе, а затем посмотрел на меня сквозь дым.


«Луи, кажется, думает, что ты чертовски хорош».


Я пожал плечами. «Я могу справиться с собой. Я был рядом».


Некоторое время он смотрел на меня, оценивая товар. Тогда он, видимо, принял решение. «Хорошо, хорошо, - пробормотал он. Он возился с обеих сторон своего инвалидного кресла, как будто что-то искал, затем поднял голову и заорал:


«Филомина! Филомина! Черт побери! У тебя мой портфель?»


Немедленно появилась кузина Луи, хотя ее изысканная грация не позволяла ее движениям казаться поспешными. Она положила потрепанный старый серый атташе перед Попай и молча выскользнула.


"Ты видел этого проклятого Ларри?" - проворчал он Луи, расстегивая застежки. «Его не было весь день».


Луи развел руками ладонями вверх. «Я не видел его со вчерашнего дня, дядя Джо».


«Я тоже», - прорычал старик.


Слава Богу! Это означало, что Спелман не общался с Францини до того, как подошел меня разбудить. Я, вероятно, мог бы поблагодарить действие героина за этот промах.


Папай Францини взял пачку бумаг из кейса атташе, некоторое время изучал первую страницу, а затем положил их на футляр перед собой. Его голос, все его манеры внезапно изменились, и теперь он стал бизнесменом.


«Откровенно говоря, Ник, ты не тот человек, которого я выбрал бы для этой работы. Мы недостаточно хорошо тебя знаем, и я бы предпочел кого-то, кто работал в этой организации. Однако Луи здесь говорит, что хочет тебя, и если он думает, что может тебе доверять, это главное ».


Я сомневаюсь - без выражения воскликнул его взгляд.


«Как скажешь, дон Джозеф».


Он кивнул. Конечно, что бы он ни сказал. «Дело в том, - продолжил он, - что у этой организации в последнее время возникли некоторые трудности. Наши дела стопорятся, у многих наших людей проблемы с копами, Руджеро перемещаются налево и направо. Другими словами, , так или иначе, мы, кажется, потеряли контроль над делами. Когда это происходит в бизнес-организации, вы вызываете специалиста по эффективности и вносите некоторые изменения. Что ж, я считаю нас бизнес-организацией и собираюсь просто ее улучшить."


Папай Францини сильно затянулся сигарой и затем направил ее сквозь дым на Луи. «Вот мой эксперт по эффективности».


Я посмотрел на Луи, вспомнив, как быстро изменилось мое представление о нем в Бейруте. Внешне его манера поведения предполагала что угодно, только не эффективность. Я начинал любить этого человека. Хотя я был уверен, что он умнее, чем казался сначала, я сомневался, что он был очень крутым.


Попай продолжал, словно читая мои мысли. «Луи намного круче, чем думает большинство людей. Я воспитал его таким образом. Как будто он был моим собственным сыном». Его лицо скривилось в улыбке, глядя на племянника, который улыбнулся ему в ответ. "Верно, Луи?"


«Хорошо, дядя Джо». Он выразительно развел руками, его смуглое лицо сияло.


История Францини крутилась у меня в голове, когда я одним ухом слушал явно часто повторяемую историю Попая о том, как Луи рос тем человеком, которым он его воспитал.


* * *


Вплоть до Второй мировой войны трое братьев Францини были одной командой. Отец Луи, Луиджи, был убит во время высадки морской пехоты на Гуадалканале в августе 1942 года; юного Луи забрал Джозеф.


К тому времени Джозеф боролся с разрушительным действием РС, хотя он все еще мог ходить неровной походкой и водить машину. Ему также приходилось бороться со своим старшим братом Альфредо; два брата неуклонно расходились, и после смерти Луиджи их ссоры переросли в жестокую войну за контроль над семейными интересами.


Если бы раскол между братьями продолжился, вся семья Францини как центр власти мафии была бы подорвана. Джозеф не собирался этого допустить. В феврале 1953 года он договорился о мире с Альфредо. В день встречи он взял свой Кадиллак один, чтобы забрать Альфредо, и два брата поехали на восток, из Виллиджа.


Это был последний раз, когда кто-либо видел Альфредо Францини.


Джозеф утверждал - и продолжал утверждать - что после того, как они посетили дом Альфредо в Нью-Джерси, он отвез своего брата обратно в город, оставив его на Салливан-стрит - том месте, где он его подобрал. Никто никогда не мог доказать обратное. Официально Альфредо Францини был похищен на улице Нью-Йорка неизвестными лицами. Неофициально властям было виднее.


Только Джозеф Францини мог подтвердить их подозрения, и Джозеф Францини никогда не отступал от своей истории.


Джозеф продемонстрировал великое желание отомстить тому, кто похитил его брата. Он взял жену Альфредо, Марию Розу, в свой дом - «для защиты», - сказал он, - вместе с ее дочерью Филоминой, которой в то время было всего три года. Мария Роза умерла через два года от рака, но Джозеф продолжал заботиться о детях двух братьев, как о своих собственных. Он никогда не был женат.


* * *


Папай Францини продолжал говорить, четко выраженная гора плоти, заключенная в хромированную брезентовую клетку с колесами со спицами.


«… Итак, я отправил Луи в Колумбийский универ, и он получил диплом с отличием. С тех пор он руководит бизнесом по производству оливкового масла Franzini, и это почти единственное, что у нас есть, что приносит доход, который должен. "


"Что ты изучал, Луи?" Мне было любопытно.


Он застенчиво усмехнулся. «Деловое администрирование. Вот почему дядя Джо думает, что я смогу наладить некоторые наши операции».


"О каких операциях мы говорим?" - спросил я старика.


Он посмотрел на меня.


«Смотри», - сказал я. «Если вы хотите, чтобы я работал с Луи, я должен знать, во что мы ввязываемся. Вы забываете, я только что пришел сюда».


Он кивнул. «Хорошо. Мы говорим сейчас о порно, ценных бумагах, грузовых автомобилях, торговых автоматах, прачечных, магазинах питания и наркотиках.»


"Никакой проституции?"


Он с презрением отмахнулся от этой идеи. «Мы оставляем это черным сутенерам». Он выглядел задумчивым. «У нас, конечно, есть и другие операции, но с теми, которые я назвал, у нас проблемы».


Я повернулся к Луи. "Вы сделали выводы по этому?"


Он вздохнул и выглядел немного смущенным. "Хорошо…"


Попай объяснил. «Луи никогда не участвовал ни в одной из операций. Я много работал, чтобы не допустить его никуда, кроме оливкового масла, и это нормально».


Я старался не улыбаться. В Красном Фесе в Бейруте, после того как я вытащил свой козырь тюбиком героина, Луи в манерах


подразумевал, что он был прямо там, один из людей своего дяди, стоящий за всеми рэкетами Францини. На самом деле он почти ничего не знал об их внутреннем устройстве. И Францини хотел, чтобы он разобрался с «операциями»? Должно быть, проявился мой скептицизм.


«Да. Я знаю», - сказал Попай. «Может быть, это звучит безумно. Но как идут дела… что-то нужно делать. Я думаю, Луи может это сделать, упростив нашу деловую практику».


Я пожал плечами. «Это твоя игра с мячом. Куда мне войти?»


«Луи - мой эксперт по эффективности. Я хочу, чтобы вы - кто-то из новичков в организации - помогли мне. Все эти ребята работают на меня и делают то, что я говорю. Но иногда их нужно убедить более прямо. Если они не захотят, чтобы Луи ковырялся в их операциях, потому что они, вероятно, обманывают меня где-то по ходу дела - я знаю это. Если Луи пойдет один, они попытаются обмануть его. Если вы пойдете, они будут знать, что я послал тебя, чтобы они знали, что это исходит прямо от меня, и ни хрена об этом ".


Для работы, которую я должен был выполнять для дяди Сэма, это была ниспосланная небесами возможность. «Хорошо. Теперь, вы упомянули порно, ценные бумаги, грузовые автомобили, торговые автоматы, прачечную питание и наркотические средства. Что такое„грузовики“?»


Старик ухватился за оба колеса своего инвалидного кресла грубыми руками и отодвинулся от стола на фут или около того, прежде чем ответить. «Грузовики» - это то, что мы называем нашей операцией по угону грузовиков, которую ведет Джо Полито. Это в основном мелочи из области одежды, время от времени немного оборудования, такого как телевизоры или плиты. На днях мы вывезли триста печей из Бруклина. Вышло плохо. Копы, федералы, даже Руджеро, все мешают ".


"Руджеро?" Я был удивлен. Если он думал, что сейчас у него проблемы с Руджеро, подождите, пока он не получит тот пакет с одеждой Ларри Спелмана!


Он отпустил Руджеро махом руки. «Ничего особенного. На днях некоторые из наших мальчиков подобрали грузовик с одеждой, а затем пара мальчиков Руджеро угнала его у наших мальчиков».


«Я думал, что все было согласовано между семьями в Нью-Йорке».


Он кивнул массивной головой. «Обычно. На этот раз Руджеро сказал, что это ошибка, что его мальчики сделали это самостоятельно».


Я смеялся. "Вы верите в это?"


Он посмотрел на меня в ответ. Легкомыслие не было частью образа жизни Папая Францини. «Да, знаю. Время от времени тебе приходится позволять мальчикам уходить на дело самим по себе. Когда ты пытаешься контролировать их на все сто процентов, то у тебя возникает множество внутренних проблем».


Я мог видеть его точку зрения: «А как насчет других операций?»


«Практически то же самое. Ничего особенного. Кажется, дела идут плохо. Я думаю, это может быть потому, что за эти годы мы слишком расслабились, потратили слишком много времени, пытаясь делать все законно. Мы добились большего успеха, когда мы играли жестко. Это то, к чему я хочу вернуться. Играть жестко! Хорошие бизнес-процедуры, но жесткие! "


Он сделал паузу. «Кстати, вы можете использовать двух прибывших с вами, если они вам нужны. Просто дайте им неделю или две, чтобы они привыкли к городу, вот и все».


"Правильно."


"Это напоминает мне." Он наполовину повернулся в своем инвалидном кресле, так что его указали на дверной проем. "Филомина!" он крикнул. «Филомина! Мы уже получили отчет из Бейрута?»


Она сразу появилась в дверях. «Нет», - тихо сказала она. "Пока ничего." Она снова исчезла.


"Черт побери!" он взорвался. «Этот отчет должен был быть вчера, и его еще нет! Я не могу найти Ларри! Весь этот проклятый бизнес разваливается!»


«Он еще не знает и половины», - подумал я.


Было замечательно то, как он мог переключаться с одной личности на другую, от холодного, самооценочного бизнесмена с тщательно структурированными предложениями до кричащего, раздраженного итальянского тирана, раздражительного, когда дела шли не так, как надо, и угрюмого, когда это происходило .


Теперь он стукнул кулаком по подлокотнику инвалидной коляски. «Черт побери! Тебе нужно уладить это. Сейчас! И найди Ларри тоже. Он, наверное, где-то чертовски зарядился героином.


Луи встал и направился к двери, но остановился, когда увидел, что я остаюсь сидеть.


Старик впился взглядом. "Хорошо?"


Я пожал плечами. «Мне очень жаль, дон Джозеф. Но я не могу работать бесплатно. Мне нужны деньги вперед».


Он фыркнул. «Деньги! Черт! Останься со мной, у тебя будет много денег». Мгновение он мрачно смотрел на меня, затем снова повернулся к двери. "Филомина!" он закричал. «Дайте этому новому парню немного денег. Дайте ему большую сумму». Он снова повернул инвалидное кресло в мою сторону. «А теперь убирайся отсюда, черт возьми! У меня дела».


"Благодаря." Я встал.


«И я хочу увидеть тебя сегодня вечером на вечеринке».


"Да сэр."


Он все еще смотрел, когда мы выходили из офиса, огромный старик в инвалидном кресле, странное сочетание беспомощности и силы.


Я пошел туда, где его секретарша


пересчитывала какие-то деньги на своем столе.


"Вот." Она протянула мне пачку денег.


Я посмотрел на купюры. Это были двадцатки и пятидесятки.


«Спасибо, Филомина», - вежливо сказал я. "Ваш дядя очень хорошо платит, не так ли?"


«Мой дядя иногда переплачивает», - резко сказала она, подчеркнув «сверх».


Она посмотрела мимо меня на Луи с внезапной улыбкой. «Увидимся сегодня вечером, Луи. Я ужасно рада, что ты вернулся».


«Конечно, Фил», - смущенно ответил Луи.


Мы пошли вместе по тротуару. «Что с твоей кузиной, Луи? Мне поменять лосьон после бритья или как?»


Он посмеялся. "О, не обращайте внимания на Филомину. Она отлично справляется с бизнесом по производству оливкового масла, но всякий раз, когда она попадает в ... э-э ... другие операции, она садится на свою высокую лошадь. Она не хочет ничего делать с этим, правда ".


«Что, черт возьми, это значит? Она достаточно взрослая, чтобы знать, что не может и то и другое, не так ли?»


Он нервно рассмеялся, засунув руки глубоко в карманы, пока мы шли. «Что ж, для Филомины это не совсем то и другое. Просто время от времени она должна дать кому-то немного денег или что-то в этом роде, как она только что сделала вам. Обычно мы не ведем организационную деятельность в этом офисе. Думаю, мы сделали это сегодня только потому, что Ларри куда-то пропал и его не было рядом, чтобы отвезти дядю Джо в Счетную палату ».


"Счетная палата?"


«Весной все будет кончено. Это большое старое здание, в котором мы храним наши записи. Что-то вроде штаб-квартиры».


Несколько минут мы шли молча. Потом снова заговорил Луи. "Как вы думаете, где мы можем найти Ларри?"


«Не спрашивай меня. Черт, я только вчера приехал».


«Да. Я забыл». Он хлопнул меня по плечу. «Послушайте, почему бы вам не вернуться в отель и не отдохнуть. Увидимся в ресторане сегодня вечером… около девяти часов».


Мне это показалось хорошей идеей. У меня, конечно же, не было никакого желания отправляться на поиски Спелмана. Тем более что я знал, где он. «Отлично», - ответил я с неподдельным энтузиазмом.


Он весело ушел, насвистывая, засунув руки в карманы, направляясь, как я догадывалась, к метро. Я поймал такси и вернулся в «Челси».


Вернувшись в отель, я позвонил Джеку Гурли в «Новости». Было странно назвать по телефону мое правильное имя оператору.


"Ник Картер!" - повторил медленный голос Джека. "Когда, черт возьми, ты вернулся в город?"


«Некоторое время назад», - сдержался я. «Слушай, Джек, я хочу одолжение».


"Конечно. Что я могу для тебя сделать?"


«Интересно, не могли бы вы тиснуть где-нибудь историю о том, что Ларри Спелман пропал, и что Францини думают, что Руджеро могут иметь к этому какое-то отношение».


Лучший способ заставить кого-то иногда что-то думать - это сказать ему, о чем он должен думать.


На другом конце провода Джек присвистнул. «Превратить это в рассказ, черт! Я сделаю из него рассказ! Но правда ли, Ник? Он действительно пропал?»


«Он действительно пропал», - сказал я.


"А францинисты думают…?"


«Не знаю», - честно ответил я. «Но я бы хотел, чтобы они так думали».


Он помолчал какое-то время, а затем: «Знаешь, что-то вроде этого может привести к новой войне банд в городе. В последнее время эти две семьи не ладят так хорошо».


"Я знаю."


«Хорошо, Ник. Если ты уверен, что Спелман действительно пропал».


«Он пропал. Действительно».


«Хорошо, мужик, ты на связи. Мне еще что-нибудь нужно знать?»


«Нет, Джек. Но я очень ценю это. Я сейчас вроде как занят; может быть, мы сможем вместе поужинать или выпить в один из этих вечеров, когда я освобожусь».


«С охотой», - сказал он и повесил трубку. Заставьте Джека Гурли начать рассказ, и он не захочет дурачиться светскими разговорами.


Я растянулся на кровати и вздремнул.


## Глава 10


Я прибыл в Тони-Гарден на вечеринку к Филомине около девяти часов вечера, и мое первое впечатление заключалось в том, что мне следовало позвонить в ФБР вместо Джека Гурли. Место было настолько забито итальянскими мафиози, что казалось ралли 1937 года с Бенито Муссолини


Обычно Tony's - это небольшой тихий бар-ресторан, который когда-то был местом притяжения для бывших и будущих писателей, а теперь является Меккой для нынешнего урожая деревенской богемы и хиппи, увлеченных философией и имеющих мало денег. Глазок с железной решеткой в задней двери свидетельствовал о том, что еще во времена сухого закона это был ресторан-бар.


Здесь всегда темно, с черными стенами, отделанными темно-коричневой отделкой, и приглушенным светом. Столовая довольно большая, но заставлена грубо обтесанными столами. Пройдя мимо столов, вы увидите небольшую барную комнату с прилавками на уровне локтей и рядом крючков для одежды. В общем, он темный, грязный и лишенный декора, но в течение многих лет он был одним из самых популярных мест.


Моим первым сюрпризом было количество людей, застрявших в этом месте. Все столы были убраны, кроме трех длинных перед камином, заваленных итальянской пастой невероятного разнообразия. Это была фуршетная вечеринка со шведским столом и открытым баром, каждый со стаканом или тарелкой в руках. В баре небольшая группа с энтузиазмом играла итальянские песни.


Дон Джозеф Францини и его почетные гости сидели единственные, выстроившись в ряд за грудой роз на длинных стеблях, покрывавших вершину единственного длинного стола, установленного в углу. Это была вечеринка по случаю дня рождения Филомины, но Францини занял почетное место - огромная масса плоти, заключенная в элегантный смокинг. Филомина Францини сидела справа от него, а рядом с ней была крупная, пышная женщина, которую я не узнал. Луи сидел слева от Францини, а рядом с ним невысокий, дородный мужчина с херувимским лицом и мягкими белоснежными волосами.


Небольшая толпа теснилась вокруг стола, пожимая руки, отдавая дань уважения, знакомя старика с тем или иным. Все внимание было сосредоточено на Францини; его племянница сидела мило и скромно, с застывшей улыбкой на лице, редко говоря ни слова. Но когда я подошел ближе, я увидел десятки маленьких белых конвертов, вкрапленных среди роз. Пока я смотрел, на стол бросили еще парочку.


Я ломал голову над этим феноменом, когда Луи заметил меня на краю толпы. Он сразу вскочил на ноги и подошел.


«Привет, Ник! Как дела? Рад тебя видеть!»


«Привет, Луи». Он взял меня за локоть и провел в бар. «Давай выпьем. Я страдаю клаустрофобией, когда сидишь рядом со всеми этими людьми, смыкающимися вокруг меня».


Я заказал бренди с содовой. Луи пил то же самое, что и в Бейруте, - красное вино.


Мы прислонились к задней стене, чтобы нас не топтали. "Какая-то вечеринка, а?" он усмехнулся. «Держу пари, у нас здесь сто пятьдесят человек, и по крайней мере сотня из них уже пьяны».


В этом он был прав. Я аккуратно обошла высокую фигуру в смокинге, когда он, пошатываясь, прошел мимо нас со стаканом в руке и прядью волос на лоб. «Мариатереза», - довольно жалобно звал он. "Кто-нибудь видел Мариатерезу?"


Луи засмеялся и покачал головой. «Через пару часов это действительно должно быть здорово».


«Это определенно выглядит не так, как я помню», - я оглядел некогда знакомую комнату, теперь наполненную звуком. Когда я знал это много лет назад, это было место для тихого пива и еще более тихой игры в шахматы.


«Я не знал, что это одно из ваших мест», - сказал я.


Луи, естественно, рассмеялся. «Это не так. У нас есть около семнадцати ресторанов в нижнем западном районе, и еще дюжина или около того, скажем, являются« филиалами », но« Тони »не один из них».


«Тогда зачем устраивать здесь вечеринку Филомины, а не свою?»


Он хлопнул меня по плечу и снова засмеялся. «Это легко, Ник. Видишь здесь всех этих парней? Некоторые из них в порядке, хорошие солидные бизнесмены, друзья семьи и тому подобное».


Я кивнул, и он продолжил. «С другой стороны, здесь также много парней, которых можно назвать ... э-э ... мафиози. Понятно?»


Я снова кивнул. Я не мог ему в этом отказать. Десятки грубоватых людей разговаривали, пили, пели, кричали или просто угрюмо стояли в углах. Они выглядели так, будто были наняты из Центрального Кастинга для съемок нового фильма об Аль Капоне. И судя по выпуклым курткам, которые я заметил, в этом месте было больше оружия, чем русские смогли собрать против британцев в Балаклаве.


«При чем здесь вечеринка, а не в одном из ваших мест?»


«Просто. Мы не хотим, чтобы одно из наших мест дурно прославилось. Вы знаете, если бы копы захотели, они могли бы совершить набег на это место сегодня вечером и забрать много того, что они называют« нежелательными персонажами ». Они бы не стали». Конечно, они не виноваты в чем-либо, и в конце концов им придется их отпустить. Это будет просто преследование, но в газетах об этом будут хорошие заголовки. Это плохо для бизнеса ».


Пьяная рыженькая с веснушками на переносице пробиралась через переполненную комнату с двумя чернобровыми хулиганами на буксире. Она остановилась перед Луи, обняла его за шею и крепко поцеловала.


«Привет, Луи, ты милый маленький старик. Кто здесь твой красивый друг?» Она была милой, даже если она была одной из тех модных девушек, у которых тело четырнадцатилетнего мальчика, - и она прекрасно осознавала свою сексуальность. Она жадно смотрела на меня. Двое ее товарищей сердито посмотрели на меня, но я ответил ей взглядом. Ее глаза говорили, что ей все равно, что думает остальной мир, а мои говорили, хорошо, если ты этого хочешь.


Луи представился. Ее звали Расти Поллард, и она работала учительницей в церкви Святой Терезы. Одну из горилл с ней звали Джек Бэйти, другого - Рокко что-то ...или другое.


Бэйти сделал несколько грубых замечаний о непрофессиональных учителях, но мы с Расти слишком хорошо проводили время, открывая друг друга.


Она была возмутительной кокеткой.


«Что такое большой парень, как ты, делает здесь со всеми этими маленькими приземистыми итальянцами?» - спросила она, положив одну руку на тонкое выступающее бедро, запрокинув голову.


Я посмотрел на нее с притворным испугом. «Маленькие приземистые итальянцы? Продолжайте в том же духе, и завтра вы получите пиццу».


Она отклонила возможность, легкомысленно махнув рукой. «Ах, они безвредны».


Я внимательно посмотрел на Расти. «Что такая милая девушка делает здесь со всеми этими маленькими приземистыми итальянцами?»


Расти засмеялась. «Лучше не позволяйте мистеру Францини слышать, что вы относитесь к Филомине как к маленькому приземистому итальянцу, иначе вы попадете на чей-то пирог с пиццей».


Я пожал плечами, предложил ей сигарету и прикурил для нее. «Вы не ответили на мой вопрос».


Она указала на стол, за которым сидели Францини со своей племянницей. «Может быть, однажды я сам соберу эти маленькие белые конвертики».


Я увидел, что теперь они аккуратно сложены перед Филоминой, а не разбросаны по снопам роз. "Что, черт возьми, они такие?" Я спросил. "Карты?"


«Вас зовут Ник Канцонери, и вы не знаете, что это такое?» спросила она.


«Конечно знаю, - возмутился я, - но вы скажите мне, мисс немаленькая итальянка Поллард. Я просто хочу узнать, знаете ли вы».


Она смеялась. «Игры, в которые играют люди. В каждом из этих маленьких конвертов лежит чек от одного из соратников мистера Францини. Даже маленькие парни откопали, что могли. Это все на день рождения Филомины. У нее там, наверное, семь или восемь тысяч долларов. "


"И вы хотите того же?"


"Может быть, однажды один из этих приземистых маленьких итальянцев предложит мне что-нибудь, кроме выходных в Атлантик-Сити, и когда он это сделает, я его схвачу. И когда я это сделаю, я в конечном итоге закончу сидя за столом, полным роз, просматривая множество маленьких белых конвертов ".


«Насчет тех выходных в Атлантике…» - начал я говорить, но через всю комнату Папай Францини сердито смотрел на меня и властно махал рукой жестом, не допускающим колебаний.


Я наполовину поклонился Расти. «Извини, дорогая. Цезарь манит. Может, я тебя позже догоню».


Ее губы надулись. "Крыса!" Но в ее глазах все еще оставался вызов.


Я протиснулся через переполненный зал и выразил свое почтение Францини и Филомине.


Его лицо было залито вином, а речь была густой. "Хорошо провели время?"


"Да сэр."


"Хорошо хорошо." Он обнял Филомину за плечи. «Я хочу, чтобы ты отвез мою освещенную девушку домой». Он сжал ее плечи, и она, казалось, чуть сжалась, опустив глаза, не глядя ни на кого из нас. «Она не чувствует себя хорошо, но вечеринка уже началась. Так ты отвезешь ее домой, а?»


Он повернулся к Филомине. "Верно, дорогая?"


Она посмотрела на меня. «Я был бы признателен, мистер Канцонери».


Я поклонился. "Конечно."


"Спасибо." Она скромно поднялась. «Спасибо, дядя Джо. Это было просто замечательно, но у меня кружится голова». Она наклонилась и поцеловала старую жабу в щеку. Мне захотелось ее пощупать.


"Верно-верно!" он взревел. Он прижал меня мутными глазами. «Береги себя, моя маленькая девочка».


Я кивнул. "Да сэр." Мы с Филоминой двинулись сквозь толпу к двери. Она пробормотала несколько хороших ночей тут и там, но, похоже, никто не обратил на нее особого внимания, хотя это якобы была ее вечеринка.


Наконец мы протиснулись и вышли за дверь на Бедфорд-стрит. Свежий воздух был приятным на вкус. Мы с Филоминой глубоко вздохнули и улыбнулись друг другу. На ней было чисто-белое вечернее платье с открытыми плечами, за исключением ярко-красной полосы, проходящей по диагонали спереди. Ее перчатки и накидка соответствовали красной полосе. Поразительно.


Я оставался почтительным. «Вы хотите сначала остановиться на кофе, мисс Францини, или лучше пойти прямо домой?»


«Домой, пожалуйста». Мисс Францини снова замерзла. Я пожал плечами, и мы двинулись в путь. На Седьмой авеню и Барроу-стрит мне удалось поймать такси.


До жилого дома Филомины - Лондонской террасы - было всего десять минут, и мы в царственной тишине подъехали к навесу, обозначающему вход.


Я заплатил такси и вышел, затем помог Филомине. Она отдернула руку. «Это подойдет», - холодно сказала она. "Большое спасибо."


Я немного грубо схватил ее за локоть, повернул и направил к двери. «Мне очень жаль, мисс Францини. Когда Папай Францини говорит мне отвезти вас домой, я отведу вас до самого дома».


Думаю, она могла это понять, но чувствовала, что ей не нужно отвечать. Мы поднялись на лифте в холодном молчании, а лифтер пытался притвориться, будто нас нет.


Мы вышли на семнадцатом этаже, и я последовал за ней до ее двери, 17-Е.


Она взяла ключ и холодно посмотрела на меня.


«Спокойной ночи, мистер Канцонери».


Я нежно улыбнулся и твердо взял ключ у нее из рук. «Извините, мисс Францини. Еще нет. Я хочу воспользоваться вашим телефоном».


«Вы можете использовать тот, что в баре на улице».


Я снова улыбнулся, вставляя ключ в замок и открывая дверь. «Я бы предпочел использовать твой». Она мало что могла с этим поделать. Я был почти вдвое больше ее.


Филомина зажгла свет в маленьком холле, затем вошла в аккуратно обставленную гостиную и включила одну из двух торшеров, стоявших по бокам удобного дивана. Я сел на край дивана, снял трубку и набрал номер.


Филомина одарила меня грязным взглядом, скрестила руки и прислонилась к противоположной стене. Она даже не собиралась снимать пальто, пока я не выберусь оттуда.


Было уже за полночь, но я позволил телефону зазвонить. Телефон в центральном информационном отделе AXE работает двадцать четыре часа в сутки. Наконец, ответил женский голос. «Шесть-девять-ой-ой».


"Спасибо", - сказал я. «Не могли бы вы оплатить этот звонок с номера моей кредитной карты, пожалуйста? H-281-766-5502». Последние четыре числа были, конечно же, ключевыми, моим серийным номером как агента №1 AXE.


«Да, сэр», - сказал голос на другом конце провода.


«Мне нужна красная проверка файлов», - сказал я. Филомина, конечно, могла слышать все, что я говорю, но она не могла понять из этого особого смысла. Красная проверка файлов была проверкой строго секретного списка конфиденциальных агентов ФБР. Белый файл предназначался для ЦРУ, синий - для Агентства национальной безопасности, но я догадывался, что это красный, который мне нужен.


«Да, сэр», - сказала девушка по телефону.


«Нью-Йорк», - сказал я. «Филомина Францини. Ф-р-а-н-ц-и-н-и». Я посмотрел на нее и слегка улыбнулся. Она стояла, подбоченясь, сжав кулаки у бедер, глаза ее щелкали.


«Минуточку, сэр».


Это было больше, чем мгновение, но я терпеливо ждала, а Филомина смотрела.


Голос снова включился. "Филомина Францини, сэр? Ф-р-а-н-ц-и-н-и?"


"Да."


«Это утвердительно, сэр. Красный файл. Статус C-7. Четыре года. Класс двенадцатый. Компания Franzini Olive Oil Company. Вы понимаете статус и класс, сэр?»


Она бы объяснила их, но я знал, хорошо. Филомина была агентом ФБР четыре года. Статус C-7 означал, что она была одной из тех тысяч информаторов ФБР, которые являются добровольцами и никогда не контактируют с другими агентами, кроме единственного человека, отвечающего за них. Класс 12 означал, что ее никогда нельзя было просить о действиях, и у нее не было доступа к какой-либо секретной информации о Бюро.


Джек Гурли однажды сказал мне, что тысячи агентов по статусу C-7 - лучше сказать информаторы - работают на законные компании в Нью-Йорке, составляя регулярные ежемесячные отчеты о деловых операциях. По его словам, девяносто пять процентов так и не нашли ничего ценного, но остальные пять процентов сделали всю рутинную работу по просмотру отчетов стоящей.


Я положил трубку и повернулся к Филомине.


«Ну, что ты знаешь?» - сказал я. «Разве ты не милая маленькая девочка?»


"Что вы имеете в виду?"


«Шпионить за собственным дядей. Это просто неправильно, Филомина».


Она побелела. Одна рука подлетела к ее рту, и она прикусила тыльную сторону сустава. "Что вы имеете в виду?"


«Именно то, что я сказал. Шпионю за вашим дядей в пользу ФБР».


«Это безумие! Я не понимаю, о чем ты говоришь!»


Она выглядела напуганной, и я не мог ее винить. Насколько она знала, я был просто еще одним мафиози, который собирался встретиться с семьей Францини. То, что я говорил, могло ее погубить. Не было смысла мучить ее. Я начал рассказывать ей, но остановился.


Она сделала одно легкое движение, как будто сдерживая рыдания, ее руки возились под пламенно-красной накидкой. Вдруг в ее руке оказался маленький уродливый пистолет, модели «Субботний вечер». Он был направлен прямо на меня. Дуло выглядело огромным.


Я торопливо всплеснул руками. "Эй, погоди! Погоди!"


Взгляд испуганной паники, заставивший меня пожалеть ее мгновение назад, исчез. В ее черных глазах был холодный, почти злобный взгляд, а ее мягкий чувственный рот сжался в тугую линию.


Она показала уродливым маленьким пистолетом. "Садись!"


"А теперь подожди ..."


«Я сказала, сядь».


Я повернулся, чтобы сесть на диван, слегка согнувшись, как большинство людей, когда они начинают сидеть на чем-то столь же глубоко сидящем, как диван. Затем одним раскачивающимся движением я схватил тугую синюю подушку, украшавшую спинку дивана, и швырнул ее ей, ныряя головой вниз через край дивана.


Пистолет заревел мне в ухо, и пуля врезалась в стену прямо над моей головой.


На полу я быстро пригнулся и прыгнул туда, где она должна была стоять, моя голова вылетела вперед, как таран, и ударилась ей в живот.


Но она аккуратно отступила в сторону. Я на мгновение увидел пистолет, вспыхивающий, а затем опускающийся. Что-то ударилось о мой затылок, и моя голова взорвалась огромной вспышкой красной боли и черной пустоты.


Когда я пришел в себя, я лежал на спине на полу в гостиной. Филомина Францини сидела верхом на моем теле. Я неуверенно осознавал, что ее юбка была задрана высоко над ее бедрами, но только неуклюже. Я гораздо острее осознавал тот факт, что дуло пистолета воткнулось мне в рот. Холодный металл казался мне твердым и безвкусным.


Я моргнул, чтобы очистить их от пленки.


Несмотря на ее нелюбезное положение, голос Филомины был холодным и действенным.


«Хорошо. Говори. Я хочу знать, кому ты звонил и почему. Тогда я передам тебя ФБР. Понятно? И если мне придется, я убью тебя».


Я мрачно посмотрел на нее.


"Говорить!" она заскрипела. Она отодвинула пистолет назад ровно настолько, чтобы он не заткнул мне рот, но дуло все еще касалось моих губ. Филомина, похоже, предпочитала стрельбу в упор.


"Говорить!" она потребовала.


У меня не было особого выбора. В 12 классе ей не полагалось получать секретную информацию. И я, конечно, был засекречен. С другой стороны, она приставила этот проклятый пистолет к моему лицу, и доводить до конца фарс с тем, чтобы заставить меня превратить меня в ФБР, казалось глупым.


Я заговорил.


Трудно быть серьезным, когда ты лежишь на спине, а на твоей груди сидит хорошо упакованная и яркая девушка, а дуло пистолета подталкивает твои губы. Но я попробовал. Я очень старался.


«Хорошо, милая. Ты выигрываешь, но успокойся».


Она посмотрела на меня.


Я попробовал еще раз. «Послушайте, мы на одной стороне в этом вопросе. Честное слово! Как вы думаете, кому я только что звонил? Я просто звонил в ФБР, чтобы проверить вас».


"Что заставило вас сделать это?"


«То, что ты сказала. То, как ты все здесь ненавидишь и все еще остаешься здесь. Должна быть причина».


Она покачала головой, поджав губы. «Почему вы позвонили в ФБР, а не к дяде Джо?»


«Как я уже сказал, мы на одной стороне».


Субботний вечерний выпуск не дрогнул, но ее мысли, должно быть, изменились. "Какой номер ФБР?" - огрызнулась она.


Это было просто. «Два-два-два, шесть-шесть-пять-четыре».


"Что они тебе сказали?"


Я сказал ей, Класс и Статус, все это. И я продолжал говорить, быстро. Я не мог сообщить ей секретные подробности, но рассказал ей о Роне Бранденбурге и Мадлен Лестон в офисе ФБР, чтобы показать ей, что я знаком с этим. Я не сказал ей, что был в AX, или в чем заключалась моя миссия, но я сказал ей достаточно, чтобы она начала понимать эту идею. Постепенно дуло пистолета стало отходить от моего лица.


Когда я закончил, она мучительно всхлипнула и положила пистолет на пол рядом с моей головой. Закрыв глаза обеими руками, она заплакала.


«Легче, милая. Легче». Я протянул руку, чтобы схватить ее за плечи, и притянул к себе, чтобы зацепить руку ей за голову. Она не сопротивлялась, и я перевернул ее, так что мы оказались рядом на полу, ее голова покоилась на моей руке, а другая моя рука обнимала ее.


«Полегче, Филомина, полегче». Она все еще плакала, теперь безудержно. Я мог заплатить! ее круглые груди на моей груди. Сложив пальцы ей под подбородок, я отвел ее лицо от своего плеча. По ее щекам текли слезы.


У мужчины есть только один способ удержать женщину от слез. Я поцеловал ее нежно, ободряюще, прижал к себе, снова поцеловал.


Постепенно плач утих, и ее тело стало более податливым, расслабленным. Бесчувственные губы смягчились, затем постепенно, мало-помалу, приоткрылись, потом еще больше. Ее язык погладил мой, затем ее руки крепче обвились вокруг моей шеи.


Я прижал ее к себе, чувствуя, как округлые ее груди прижимаются ко мне. Я нежно поцеловала влажные ресницы и отстранилась ровно настолько, чтобы поговорить.


«Легко, милая, легко. Успокойся», - пробормотала я.


Дрожь пробежала по ее телу, и она притянула мой рот к себе, и теперь ее язык превратился в стремительный живой орган, глубоко проникающий, ее губы прижались к моим.


Моя правая рука, прижимая ее ко мне, обнаружила застежку-молнию на спине ее платья с открытыми плечами, и я осторожно отодвинул ее, чувствуя, как платье рассыпается под моими пальцами, пока они не достигли ее поясницы, коснулись нежная резинка ее трусиков.


Я просунул руку под трусики и осторожно провел по ее ягодицам, так что тыльной стороной ладони они потянулись вниз. Ее бедра слегка приподнялись, так что они не касались пола, и через мгновение я снял трусики и выбросил их. Одним движением пальцев я расстегнул ее бюстгальтер и, отодвигаясь, чтобы было место, чтобы его снять, я почувствовал, как пальцы Филомины возятся с моими брюками.


Через мгновение Филомина и Т. были обнажены, и ее лицо уткнулось мне в плечо. Я отнес ее в спальню, удовлетворился ощущением ее обнаженной груди на моей груди,


затем прижал ее к себе, пульсируя от желания.


Затем Филомина начала двигаться, сначала медленно, нежно, касаясь меня, гладя меня, ее влажный и горячий рот касался меня. Мои мускулы напряглись, взывая к ней, дрожа от нетерпения.


Теперь она двигалась быстрее, интенсивность сменилась тонкостью, пламя сжигало дым. Одним сильным судорожным движением я перебрался на нее, прижал ее к кровати, въехал, протаранил, разбил ее, поглотил и поглотил.


Она извивалась вверх, корчась в экстазе, ее руки сжимали мои ягодицы и прижимали меня к себе. "Боже мой!" воскликнула она. "О Господи!" Ее ноги плотно обвились вокруг моей талии, когда она поднялась вверх против моего веса, и я приподнялся на коленях, чтобы вместить ее, скользнул глубже, более изысканно, затем начал дико, неистово качать и, наконец, взорвался великим потоком ликования.


## Глава 11


Позже, все еще лежа на полу, она крепко прижалась ко мне. «Не оставляй меня, Ник. Пожалуйста, не оставляй меня. Я так одинока и так напугана».


Она долгое время была одинокой и напуганной. Она рассказала мне об этом, когда мы сидели за столиком у окна, наблюдая за полосатым рассветом на востоке и попивая кружки черного кофе.


В течение многих лет, когда она росла в семье Францини на Салливан-стрит маленькой девочкой, она понятия не имела, что Папай Францини был кем-то, кроме ее доброго и любящего «дядюшки Джо». С тех пор, как ей было девять лет, он с большим удовольствием позволял ей по воскресеньям толкать его в инвалидной коляске в парк Вашингтон-сквер, где он любил кормить белок.


Я прихлебнул чашку кофе и вспомнил об одной из самых любопытных загадок жизни. Почему каждая женщина, которая необычайно хороша в постели, не может сварить приличную чашку кофе? Один мой друг говорил, что слишком сексуальную женщину можно отличить по выступающим венам на тыльной стороне ее руки. Но мой опыт показывает, что вы можете сказать их по отвратительному качеству их кофе.


Кофе Филомины на вкус был как цикорий. Я встал и подошел к ее стороне стола. Я наклонился и нежно поцеловал ее в губы. Моя рука скользнула под синий халат, который она теперь носила, и нежно ласкала ее обнаженную грудь.


Она на мгновение откинулась на спинку стула, ее глаза закрылись, длинные ресницы мягко прижались к щеке. "Ммммммм!" Затем она мягко оттолкнула меня. «Сядь и допей свой кофе».


Я пожал плечами. "Если хочешь".


Она хихикнула. «Не совсем, но давайте все равно допьем кофе».


Я бросил на нее насмешливый взгляд отвергнутого мужского шовинизма и снова сел. У кофе все еще был вкус цикория.


Я спросил. - "Когда ты узнала?"


"Вы имеете в виду дядю Джо?"


Я кивнул.


Она задумчиво склонила голову. «Думаю, мне было лет тринадцать или около того. В журнале« Нью-Йорк Таймс »была большая история о дяде Джо. Мы не читали« Таймс ». Никто на Салливан-стрит не читал. Мы все читали« Дейли Ньюс », но кто-то ее порвал. и отправил мне по почте ". Она улыбнулась. «Сначала я просто не могла в это поверить. Там говорилось, что дядя Джо был боссом мафии, гангстером.


«Я долгое время была ужасно расстроена, хотя и не понимал всего этого». Она замолчала, ее рот сжался. «Я даже знаю, кто прислал его мне. По крайней мере, я так думаю».


Я фыркнул. Люди обычно не переносят подростковые обиды во взрослую жизнь. "ВОЗ?" Я спросил.


Она поморщилась. «Расти Поллард».


"Та худая рыжая девушка в зеленом платье на вечеринке?"


"Это та". Она вздохнула и позволила тону голоса немного смягчиться. «Мы с Расти прошли всю школу вместе. Мы всегда ненавидели друг друга. Думаю, до сих пор ненавидим. Хотя сейчас мы немного повзрослели».


"Почему вы всегда ненавидели друг друга?"


Филомина пожала плечами. «Богатая итальянка, бедная ирландка, живущие по соседству. Чего вы ждете?»


"Что произошло после того, как вы прочитали рассказ?" Я спросил.


«Сначала я не поверила этому, но в некотором смысле должна была. Я имею в виду, в конце концов, это было в« Таймс ». И я ненавидела это! Я просто ненавидела это! Я любила своего дядю Джо, и я раньше мне было так жалко его в его инвалидном кресле и все такое, а потом внезапно я не могла выдержать, чтобы он касался меня или был со мной ».


Я был озадачен. «Но вы продолжали жить с ним».


Она поморщилась. «Я осталась с ним, потому что была вынуждена. Что собиралась бы делать тринадцатилетняя девочка? Убегать? И всякий раз, когда я проявляла хоть немного непослушания, он меня бил». Бессознательно она потерла щеку. На ее памяти остался давно забытый синяк. «Так ты учишься в спешке».


"Это то, что заставило вас пойти в ФБР?"


Она налила себе еще одну чашку горького кофе. "Конечно, нет", - сказала она, подумав немного.


"Я ненавидел все эти ужасные вещи, связанные с убийством, воровством и обманом, но я училась, что буду жить с этим.


Мне пришлось. Я просто решила, что когда мне будет восемнадцать, я сбегу, присоединюсь к Корпусу мира, сделаю что-нибудь ».


"Большинство женщин в семье думают так?"


«Нет. Большинство из них никогда не думают об этом. Они не позволяют себе думать об этом. Их учили не делать этого, когда они были маленькими девочками. Это старый сицилийский способ: то, что делают мужчины, не касается женщин. "


"Но ты была другой?"


Она мрачно кивнула. «Я не была очарована этим. Я нашла это отталкивающим, но я не могла оставаться в стороне от него. Я прочитал все, что смогла найти в библиотеке о мафии, организации, обо всем этом.


«Вот почему я осталась и почему я пошла в ФБР. Семейные связи. Мой отец. Дядя Джо убил моего отца! Вы знали об этом? Он на самом деле убил своего собственного брата! Мой отец».


"Вы знаете это наверняка?"


Она покачала головой. «Не совсем, но как только я прочитала о вещах, которые произошли, когда мне было три года - я думаю, я тогда училась в старшей школе - я просто знала, что это правда. Это то, что сделал бы дядя Джо, я просто знаю это. назад, я уверен, что моя мать тоже так думала. Она переехала к дяде Джо только потому, что он заставил ее.


Я снова встал и двинулся так, чтобы прижать ее голову к своему животу. «Ты настоящая девушка», - сказал я мягко. «Вернемся в постель».


Она подняла глаза и улыбнулась, ее глаза заблестели. «Хорошо», - прошептала она. Затем ей удалось захихикать. «Я должна быть в офисе через несколько часов».


«Я не буду терять время зря», - пообещал я.


Не сводя с меня взгляда, она встала и расстегнула пояс, так что синий халат распахнулся. Я прижал ее ко мне, мои руки под распахнутой мантией и прижались к ее телу, медленно поглаживая, исследуя его. Я приподнял одну грудь и поцеловал сжатый сосок, затем другой.


Она застонала и стукнула обеими руками по передней части моих штанов, неистово, но нежно схватив меня. Я вздрогнул в экстазе, и через несколько мгновений мы оказались на полу, корчась от страсти.


Ее занятия любовью были так же хороши, как и плох кофе.


После того, как Филомина вышла на работу тем утром, я бездельничал несколько часов, принял душ, оделся, а затем прошел два квартала по Двадцать третьей улице до «Челси». В моем почтовом ящике была записка: «Позвоните мистеру Францини».


В глазах клерка тоже был настороженный взгляд. В наши дни в Нью-Йорке не так много францинцев.


Я поблагодарил клерка и поднялся в свою комнату, посмотрел номер в книге и набрал.


Филомина ответила. «Оливковое масло Францини».


"Привет."


«О, Ник», - выдохнула она в трубку.


"Что случилось, милый?"


«О… о, мистер Канцонери». Ее голос внезапно стал решительным. Кто-то, должно быть, зашел в офис. «Да», - продолжила она. «Мистер Францини хотел бы видеть вас сегодня в два часа дня».


«Что ж, - сказал я, - по крайней мере, это даст мне шанс увидеть тебя».


«Да, сэр», - резко сказала она.


"Ты знаешь, я без ума от тебя"


"Да сэр."


"Ты будешь ужинать со мной сегодня вечером?"


"Да сэр."


«… А потом я отведу тебя домой в постель».


"Да сэр."


«… И заниматься с тобой любовью».


«Да, сэр. Спасибо, сэр». Она повесила трубку.


Я улыбался всю дорогу до лифта. Я улыбнулся клерку, который, казалось, нервировал его. Он «сделал» меня боссом мафии, и эта идея его не устроила.


Я завернул за угол в Angry Squire на поздний завтрак после того, как взял номер News в киоске на углу Седьмой авеню.


СКОРО НОВАЯ БАНДСКАЯ ВОЙНА В МАФИИ ТАЙНА УБИЙСТВА


По словам капитана полиции Хобби Миллера, загадочное исчезновение Ларри Спелмана, известного лейтенанта главы мафии Джозефа «Попай» Францини, может стать началом новой войны между бандами.


Миллер, отвечающий за специальный отдел Департамента по борьбе с организованной преступностью, сказал в сегодняшнем интервью, что Спелман, постоянный товарищ и телохранитель Францини, с начала недели пропал из своих обычных убежищ.


Капитан Миллер, согласно истории, сказал, что в преступном мире распространялись слухи о том, что Спелман был либо убит, а его тело уничтожено, либо был похищен и удерживался для выкупа семьей, возглавляемой Гаэтано Руджеро.


Джек Гурли проделал прекрасную работу.


Я закончил свой бранч неторопливо, купаясь в теплых воспоминаниях о Филомине и мысли, что все действительно идет хорошо, как ни невероятно, как это казалось, когда я только начинал.


Я прибыл в офис компании Franzini Olive Oil Company ровно в два часа дня. Манитти и Локло были впереди меня, чувствуя себя неуютно на современных стульях. Я улыбнулся Филомине, когда она проводила нас в кабинет Попая. Она покраснела, но избегала моего взгляда.


Сегодня Попай выглядел немного старше и толще. Вечеринка накануне сказалась. Или, возможно, это был эффект рассказа Гурли. На столе Францини лежала копия газеты.


Прислонившись к стене в дальнем конце комнаты, Луи нервничал, когда мы втроем устроились перед столом его дяди.


Попай сердито посмотрел на нас, ненависть в его душе кипела в его глазах.


«Он расстроен из-за Спелмана», - радостно подумал я, но ошиблась.


"Ты, Locallo!" - рявкнул он.


"Да сэр." Мафиози выглядел испуганным.


«Кто из вас, ребята, был последним, кто видел эту китайскую бабу Су Лао Линь в Бейруте?»


Локло беспомощно развел руками. «Не знаю. Мы с Манитти ушли вместе».


«Думаю, здесь был Канцонери», - произнес Луи, показывая в мою сторону. «Я оставил его там, когда отвез Гарольда в больницу». Он взглянул на меня взглядом «я должен сказать правду».


"Вы были там последним?" - рявкнул Попай.


Я пожал плечами. «Я не знаю. Я разговаривал с ней несколько минут после ухода Луи, потом она послала меня к тому парню Харкинсу».


"Вы знаете, ждала ли она кого-нибудь после вашего отъезда?"


Я покачал головой.


Его глаза задумчиво сузились, глядя на меня. «Хммм! Ты, должно быть, тоже был последним, кто видел Харкинса».


Он подходил слишком близко, чтобы успокоиться, хотя я действительно не чувствовал, что сейчас у меня большие проблемы. «Нет, - невинно сказал я, - там был тот другой парень. Вошел прямо перед моим уходом. Но подожди!» Я изобразил внезапно вспомнившийся взгляд. «Я думаю, это был тот самый парень, которого я видел в холле отеля мисс Линь, когда уходила». Я прижал пальцы ко лбу. «Да, тот же парень».


Попай выпрямился и стукнул кулаком по столу. "Какой парень?"


«Черт, не знаю, вспомню ли. Давай посмотрим… Харкинс представил меня. Фугги, я думаю, или что-то в этом роде… Фуджиеро… я точно не помню».


"Руджеро?" Он честно бросил в меня слова.


Я щелкнул пальцами. «Да. Вот и все. Руджеро».


«Черт побери! Как его звали?»


Я пожал плечами. «Боже, я не знаю. Билл, может быть, или Джо, или что-то в этом роде».


"И вы говорите, что видели его в отеле?"


Я развел руками ладонями вверх. «Да. Он был в вестибюле, ожидая лифта, когда я вышел. Я вспомнил сейчас, я узнал его позже, когда он вошел в дом Харкинса».


"Как он выглядел?"


«Знаете, вроде среднего. Он был темноволосым…» Я притворилась сосредоточенной, задумчиво нахмурившись. С таким же успехом я мог бы сделать это хорошо, пока занимался этим. «Я думаю, около пяти футов десяти дюймов, типа темной кожи. О да, я помню. На нем был темно-синий костюм».


Попай покачал головой. «Он не звучит знакомо, но там так много проклятых Руджеро, что трудно сказать». Он снова ударил кулаком по столу, затем повернул инвалидное кресло так, чтобы смотреть прямо на Луи. - Эта китайская баба что-нибудь говорила вам о Руджеро?


Луи покачал головой. «Нет, сэр, ни слова». Он колебался. "Что случилось, дядя Джо?"


Попай в ярости взглянул на него. «Их взорвали! Вот что случилось! Какой-то сукин сын вошел туда сразу после того, как вы, ребята, взлетели, и взорвал это проклятое место. Черт возьми! Бомба! Винни только что звонил из Бейрута. Он говорит, что это уже во всех газетах. там."


"А что насчет Су Лао Линя?"


«Мертва, как чертов гвоздь, - говорит Винни».


Луи был теперь так же расстроен, как и его дядя, уперев руки в бока и выставив голову вперед. Интересно, занимался ли он и с ней тоже.


"Кто-нибудь еще пострадал?"


Попай покачал головой, словно разочарованный. «Нет. За исключением того проклятого Чарли Харкинса, которого застрелили».


"Он тоже мертв?"


Попай кивнул. "Да уж."


Луи нахмурился. "Вы думаете, что это сделали Руджеро?" - Хороший мальчик, Луи, - беззвучно аплодировал я.


«Конечно, я думаю, что это сделали Руджеро», - прорычал Попай. «Что, черт возьми, ты думаешь? Канцонери здесь видит Руджеро в отеле леди, затем встречает его в доме Харкинса. Затем есть два трупа. Вы не думаете, что есть связь? Вы думаете, что это просто совпадение?»


«Нет-нет, дядя Джо», - успокоил Луи. «За исключением того, что я не знаю, почему Руджеро сбили их с толку. Мы даже пригласили для них нескольких парней через Бейрут. В этом нет никакого смысла, если они просто не хотят нас достать».


«Черт побери! Какого черта ты думаешь?» Попай взял со стола газету и помахал ею: «Ты читал проклятую газету сегодня утром?»


Луи пожал плечами. «Я не знаю, дядя Джо. Ларри пропадал и раньше, когда он уходил в кайф . Эта история могла быть просто чушью. Вы же знаете, каков Хобби Миллер. Этот парень Гурли может заставить его говорить все, что он хочет. "


Но старика нельзя было унижать. Он снова помахал бумагой. «А что насчет Бейрута, умный алек? Что с ним?»


Луи кивнул, пытаясь разгадать это. «Да, я знаю. Двое вместе - это уже слишком. Думаю, они собираются поправить нас, но, черт возьми, всего несколько недель назад все, казалось, шло хорошо».


"Черт побери!" Старик ударил кулаком по ладони


другой его руки. "Это звучит не очень хорошо для меня!"


Луи покачал головой. «Я знаю, я знаю, дядя Джо. Но уличная война сейчас не имеет смысла. У нас достаточно проблем».


«Мы должны что-то сделать! Я ни от кого не собираюсь выносить такое дерьмо», - кричал Попай.


«Хорошо, хорошо, - сказал Луи. "Так что вы хотите, чтобы мы сделали?"


Глаза старика сузились, и он на пол-оборота отошел от стола. «Убей меня, черт возьми! Может, хоть немного. Я не хочу никакого Руджеро. Пока нет. Я не хочу. Я просто хочу, чтобы они знали, что мы не будем бездельничать». Ненависть в глазах Попая теперь переросла в возбуждение. Старик почувствовал запах крови. Его толстая рука сжала дугу инвалидной коляски. «Продолжай, черт возьми!» - крикнул он. "Пошевеливайся!"


## Глава 12


Мы с Луи сидели, сгорбившись, над чашками капучино в кофейне Decima на Западном Бродвее.


Стены были шоколадно-коричневыми, а потертый линолеум на полу, возможно, зеленый много лет назад, был грязно-черным. На стенах свисала дюжина огромных картин в позолоченных рамах, их полотна были едва различимы из-за налетов от мух и жира. На витрине из грязного стекла была выставлена уставшая коллекция выпечки - наполеоне, баба аль ром, милле фогли, канноли, пастициотти. Единственным свидетельством чистоты была великолепная эспрессо-машина на другом конце стойки. Он ярко блестел, весь серебристый и черный, отполированный до блеска. На нем свирепствовал орел, демонстративно расправив крылья, и царствовал в чугунной славе.


Луи выглядел немного больным.


Я помешал кофе. «Что случилось, Луи? Похмелье? Или ты никогда раньше никого не тратил зря?»


Он мрачно кивнул. «Нет… ну, нет. Вы знаете…»


Я знал, хорошо. Внезапно для маленького племянника дяди Джо Луи стало не так чисто. Всю свою жизнь он славился игрой в мафию со всеми ее азартами, романтикой, деньгами и загадочностью. Но он сам никогда не был вовлечен. Для Луи жизнь была хорошей частной школой, хорошим колледжем, хорошей легкой работой, ведением законного бизнеса по производству оливкового масла, хорошим временем общения со знаменитыми бандитами, но незапятнанным ими.


Я снова вспомнил, что даже его имя было чистым. «Луи, - спросил я, - почему тебя зовут Лазаро? Разве твоего отца не звали Францини?»


Луи кивнул, печально улыбаясь. «Да. Луиджи Францини. Лазаро - девичья фамилия моей матери. Дядя Джо изменил ее для меня, когда я переехал к нему. Думаю, он хотел уберечь меня от всех неприятностей. ребенок будет называться Аль Капоне-младший "


Я смеялся. «Да. Думаю, ты прав. Я спросил. - Так что ты собираешься делать сейчас?»


Он беспомощно развел руками. «Я не знаю. На самом деле никто ничего не сделал. Я имею в виду, черт возьми, просто выйти и убить парня, потому что он принадлежит к Руджеро…»


«Это факты жизни, сынок, - подумал я. Я сжал его плечо. «Ты что-нибудь придумаешь, Луи», - успокаивающе сказал я.


Мы вышли из Децимы, и Луи на мгновение оглядел улицу, словно пытаясь принять решение. «Послушай, Ник, - сказал он с внезапной ухмылкой, - почему бы мне не показать тебе Счетную палату?»


"Счетная палата?"


«Да. Это здорово. Держу пари, единственный в своем роде». Он взял меня за локоть и повел по улице через несколько дверей. «Это прямо здесь, Четыре пятнадцать Западного Бродвея».


Это не выглядело особо. Еще один из тех больших старых лофтов, которые вы видите в районе Сохо в центре Нью-Йорка. Над широким пандусом была большая синяя дверь, которая, как я предположил, была грузовым лифтом. Справа от него была обычная дверь с окнами жилого типа, со стандартным набором почтовых ящиков многоквартирного дома.


Луи провел меня через дверь. В фойе он нажал кнопку.


Ответил бестелесный голос. "Да? Кто это?"


«Луи Лазаро и мой приятель».


«О, привет, Луи. Пойдем». Прозвучал зуммер, длинный и скрипучий, и Луи открыл незапертую дверь. Отсюда было пять крутых пролетов узкой лестницы. К тому времени, когда мы достигли вершины, у меня возникли проблемы с дыханием, и Луи был практически в состоянии коллапса, его дыхание прерывалось, а с лица капал пот.


В коридоре пятого этажа нас встретил дружелюбный человечек, и Луи, задыхаясь, представил меня. «Это Ник Канцонери, Чики. Чики Райт, Ник. Чики управляет Счетной палатой дяди Джо. Я думал, вы хотели бы это увидеть».


Я пожал плечами. "Конечно."


Чики был маленьким гномом в виде человечка с прядями седых волос, развевающимися по его лысеющей голове, и густыми серыми бровями, прорастающими на юмористическом личике. На нем была темно-синяя шелковая рубашка, жилет в черно-белую клетку и серые фланелевые брюки. Ярко-красный галстук-бабочка и красные подвязки на рукавах делали его пародией на игрока на скачках. Он широко улыбнулся и встал в сторону, чтобы провести нас через большую синюю дверь без опознавательных знаков.


Луи стоял за его спиной, приоткрытый.


«Заходите, - широко сказал он. «Это одна из лучших контор в Нью-Йорке».


Это было так. Я не знал, чего ожидать от лофта на пятом этаже под названием «Счетная палата», но это определенно не то, что я нашел. Чики провел нас шаг за шагом, объясняя всю операцию.


«Что мы сделали, - сказал он с очевидной гордостью, - так это компьютеризовали нашу букмекерскую контору и операции с числами».


Весь лофт был превращен в современный, ярко отполированный бизнес-офис. Впереди гудел и щелкал огромный компьютерный банк, укомплектованный серьезными молодыми людьми в опрятных деловых костюмах, которые с непревзойденным знанием дела обрабатывали компьютерные данные. Симпатичные секретарши внимательно работали вдоль четко расставленных рядов столов, их электрические пишущие машинки конкурировали друг с другом. Здесь хранилась вся атрибутика любого административного здания.


Чики широко махнул рукой. «Здесь обрабатываются все ставки на числа, сделанные ниже Хьюстон-стрит, и все ставки на лошадей. Все результаты скачек поступают напрямую по телефону из Арлингтона в Чикаго на восток. Все денежные ставки направляются сюда, все записи ведутся, отсюда производятся все выплаты ».


Я кивнул, впечатленный. «Электронная обработка данных приходит в букмекерскую контору. Очень приятно!»


Чики рассмеялся. «Очень эффективно. Мы обрабатываем здесь около восьмидесяти тысяч долларов в день. Мы полагаем, что нам нужно вести это как бизнес. Дни маленького парня в кондитерской с блокнотом в заднем кармане закончились».


"Как на вас влияют ставки вне игры?" Офисы OTB в Нью-Йорке по всему городу изначально были одобрены избирателями не только как способ заработка для города и как удобство для игроков, но и как средство изгнания букмекеров из преступного мира.


Чики снова усмехнулся. Он казался счастливым человеком. «Это совсем не причинило нам вреда, хотя однажды я беспокоился об этом, когда он только начинался. Людям нравится иметь дело со старой устоявшейся фирмой, я думаю, и они вроде как подозрительно относятся к правительству, которое делает ставки операций.


«И, конечно же, у нас много цифр, а правительство не занимается цифрами».


«Во всяком случае, пока нет, - вмешался Луи. - Но, судя по тому, как идут дела, они, вероятно, скоро станут». Он хлопнул меня по плечу. «Как ты думаешь, Ник? Довольно круто, не так ли? Дядя Джо может выглядеть и вести себя как старый Мустачио Пит, но это должно быть самое современное устройство в бизнесе».


Вспышку Луи превосходила только его наивность. Счетная палата была шагом вперед в организации преступного мира, но далеко не последним словом. Я мог бы показать Луи центр связи, управляемый мафией, в отеле в Индианаполисе, что сделало бы New York Telephone похожим на коммутатор PBX. Результаты всех азартных игр в стране - гонок, бейсбола, баскетбола, футбола и т. Д. - поступают в этот отель каждый день, а затем за микросекунды передаются в букмекерские конторы от побережья до побережья.


Тем не менее Счетная палата была интересным нововведением: централизованным, организованным, эффективным. Неплохо. "Отлично", - сказал я. "Потрясающе!" Я потянул за мочку уха. "Я думаю, ты тоже здесь занимаешься грузовиками, а?"


Луи нахмурился. «Нет, но… я не знаю, может быть, это и неплохая идея. Вы имеете в виду, что-то вроде центрального командного пункта?»


"Правильно."


Чики выглядел немного расстроенным. «Ну, у нас действительно не так много свободного места, Луи, не говоря уже о том, как трудно найти кого-то, кому можно доверять в наши дни».


Пришлось смеяться. Он был по горло в бизнесе преступного мира, но действовал как любой офис-менеджер в любом законном деле ... волновался, что у него может быть больше работы, или, возможно, придется изменить свои методы работы. Не только честные люди сопротивляются переменам.


«Ник новенький в городе, - объяснил Луи, - и я подумал, что покажу ему нашу демонстрационную операцию. В любом случае, дядя Джо заставит нас с Ником провести все операции на днях, просто чтобы посмотреть, сможем ли мы». немного подтянуться. "


"Да уж." Чики выглядела сомнительно.


«В основном мы будем беспокоиться о безопасности», - сказал я.


Чики просиял. «О, хорошо. Мне там нужна помощь».


Я спросил. - "У вас были проблемы?"


Он вздохнул. «Да. Больше, чем я хочу. Заходи ко мне в офис, и я расскажу тебе об этом».


Мы все вошли в красиво обшитый панелями офис в углу большого лофта. На полу был аккуратный ковер, а вдоль всей стены стояли стальные картотеки. Прямо за столом Чики черным образом стоял толстый сейф. На столе лежали фотографии привлекательной седой женщины и полдюжины детей разного возраста.


«Присаживайтесь, ребята». Чики указал на пару стульев с прямой спинкой и уселся на вращающееся кресло за столом. «У меня проблема, может, ты мне поможешь».


Луи приподнял стул


Я уверенно ему улыбнулся. На данный момент он забыл, что Попай дал ему довольно четкие инструкции. Дядя Джо хотел, чтобы кого-нибудь убили.


"Что случилось, Чики?" - спросил Луи.


Чики откинулся назад и закурил. «Это снова Lemon-Drop Droppo», - сказал он. «По крайней мере, я думаю, что это он. Он снова ободрал нашего бегуна. Или, по крайней мере, кто-то».


«Черт возьми, Чики», - вмешался Луи. «Кто-то всегда грабит бегунов. Что в этом такого?»


«Главное то, что это становится большим делом! На прошлой неделе нас ударили четырнадцать раз, а на этой - уже пять. Я не могу себе этого позволить».


Луи повернулся ко мне. «Обычно мы думаем, что три-четыре раза в неделю мы будем брать бегуна за то, что он несет, но это намного больше, чем обычно».


Я спросил. - "Разве ты не можешь защитить их?"


Чики покачал головой. «У нас есть сто сорок семь парней, которые каждый день привозят сюда наличные со всей территории нижнего Манхэттена. Мы не сможем защитить их всех». Он ухмыльнулся. «На самом деле, я даже не возражаю, если некоторые из них время от времени будут ограблены, что заставит других быть более осторожными. Но это чертовски много!»


"А что насчет этого дроппо с лимонной каплей?"


Луи рассмеялся. «Он был здесь уже долгое время, Ник. Один из группы Руджеро, но иногда он уходит как бы самостоятельно. Когда-то он сам был бегуном для Гаэтано Руджеро, и кажется, что каждый раз, когда ему не хватает денег, он выбирает бегуна. Их довольно легко найти, знаете ли. "


"Да уж." Бегуны находятся в самом низу криминальной лестницы. Они забирают деньги и купоны и отправляют их в полисный банк, и все. Обычно это полусумасшедшие старые алкаши, слишком далеко спустившиеся по желобу престарелой бедности, чтобы делать что-нибудь еще, или маленькие дети, быстро набирающие деньги. В Нью-Йорке их тысячи, мерзкие муравьи, питающиеся отброшенной падалью преступников.


«Думаешь, нам поможет избавиться от этого персонажа Лимонной Капли?»


Чики снова усмехнулся. «Не повредит. Даже если это не он, это может кого-нибудь отпугнуть».


Я кивнул и посмотрел на Луи. «Мог бы даже убить двух зайцев, Луи».


Такая реальность далась Луи Лазаро нелегко. Он выглядел кислым. «Ага», - сказал он.


"Почему они называют его Лимонной Каплей?" Я спросил.


Луи ответил. "Он помешан на лимонных дольках, ест их все время. Я думаю, что его настоящее имя - Греггорио, но с таким именем, как Дроппо, и пакетом лимонных леденцов в кармане все время ... Мне очень не хотелось бы ударить его просто за то, что сорвал нескольких бегунов. Я имею в виду, черт, я ходил в школу с этим парнем. Он не так уж плох, просто чокнутый.


Я пожал плечами. Похоже, я много этим занимался во время выполнения задания. «Это зависит от вас. Это была просто идея».


Луи выглядел недовольным. «Да. Мы подумаем об этом».


"Что это за два зайца одним камнем?" - спросила Чики.


«Неважно», - отрезал Луи.


"Да сэр." Чики все еще прекрасно понимал, что Луи был племянником Папая Францини.


Последовала неловкая пауза. Я махнул рукой в сторону сверкающих шкафов с картотеками, каждая стопка заблокирована грозным видом железным стержнем, проходящим от пола вверх через каждую ручку ящика и прикрученным к верхней части папки. "Что у вас там, фамильные драгоценности?"


Чики погасил сигарету и усмехнулся, довольный переменой в атмосфере. «Это наши файлы», - сказал он. «Записи всего этого от А до Я».


"Все?" Я попытался произвести впечатление. "Вы имеете в виду всю операцию по размещению ставок?"


«Я имею в виду всю организацию», - сказал он. "Все."


Я огляделась. "Насколько хороша ваша безопасность?"


«Хорошо. Хорошо. Это меня не беспокоит. Мы здесь на пятом этаже. Остальные четыре этажа пусты, за исключением пары квартир, которые мы используем в чрезвычайных ситуациях. Каждую ночь мы ставим стальные ворота на каждом этаже. Они вписываются прямо в стену и фиксируются там. А еще есть собаки, - добавил он с гордостью.


"Собаки?"


«Да. На каждом этаже у нас есть две сторожевые собаки, доберманы. Мы отпускаем их каждую ночь, по две на каждом этаже. Я имею в виду, чувак, никто не поднимется по лестнице с этими собаками. Они подлые сукины сыновья! Даже без них никто не сможет прорваться через эти ворота, не предупредив Большую Джули и Раймонда ".


"Кто они?"


«Двое моих охранников. Они живут здесь каждую ночь. Как только все уйдут и запрут эти ворота, никто не сможет войти».


«Мне нравится», - сказал я. «Если Большая Джули и Раймонд могут позаботиться о себе».


Чики рассмеялся. «Не волнуйся, чувак. Большая Джули - самый сильный парень по эту сторону цирка, а Раймонд был одним из лучших сержантов артиллерии в Корее. Он знает, что такое оружие».


"Достаточно хорошо для меня". Я поднялся на ноги, и Луи сделал то же самое. «Большое спасибо, Чики», - сказал я. «Я думаю, мы увидимся с тобой».


«Верно, - сказал он. Мы пожали друг другу руки, и мы с Луи спустились вниз по лестнице. Насторожившись, я мог видеть стальные ворота, встроенные в стены на каждой площадке. Это была хорошая жесткая установка, но я имел представление, как ее можно преодолеть.


## Глава 13


Ужин был восхитительным, маленький столик в задней части Minetta's, в ночь, когда там почти никого не было - легкий антипасто, хорошее oso buco, жареные во фритюре полоски кабачков и кофе эспрессо. Филомина пребывала в том любящем, сияющем настроении, которое вносит в жизнь немного волнения.


Когда я поцеловал ее на ночь перед ее дверью, все превратилось в раздражительную ярость Сицилиано. Она топнула ногой, обвинила меня в том, что я ложусь спать с шестью другими девушками, разрыдалась и, в конце концов, обвила руками мою шею и задушила меня поцелуями.


«Ник… пожалуйста, Ник. Ненадолго».


Я твердо высвободился. Я знал, что если войду, то задержусь там надолго. У меня были дела в ту ночь. Я крепко поцеловал ее в кончик носа, развернул так, чтобы она смотрела на свою дверь, и резко ударил ее по спине. «Продолжайте. Просто оставьте дверь приоткрытой, и я увижу вас, когда закончу с вещами, о которых мне нужно позаботиться».


Ее улыбка была всепрощающей, и, снова обрадовавшись, она сказала: «Обещать?»


"Обещание". Я вернулся в холл, прежде чем моя решимость ослабла.


Первое, что я сделал, когда добрался до своей комнаты в «Челси», - позвонил Луи. «Привет, это Ник. Слушай, как насчет встречи со мной сегодня вечером? Да, я знаю, что уже поздно, но это важно. Верно! О, около полуночи. И приведи Локло и Манитту. У Тони, я думаю. Это так же хорошо, как и все. Хорошо? Хорошо ... о, и Луи, получи адрес Лемон-Капли Дроппо, прежде чем приедешь, ладно? "


Я повесил трубку, прежде чем он успел отреагировать на последний запрос. Затем я спустился вниз и завернул за угол к Angry Squire. Я заказал кружку пива у Салли, симпатичной английской барменши, а затем позвонил в Вашингтон по телефону, который висел на стене в конце бара. Это была обычная мера предосторожности на случай, если телефон в моем гостиничном номере прослушивается.


Я позвонил в отдел экстренного снабжения компании AXE и, правильно представившись, заказал комплект для демонтажа 17B, отправленный мне той же ночью автобусом Greyhound. Я смогу забрать его утром на автовокзале администрации порта на Восьмой авеню.


Набор 17B очень аккуратный, очень разрушительный. Шесть капсюлей-детонаторов, шесть предохранителей с таймером, которые можно настроить для срабатывания колпачков с любым интервалом от одной минуты до пятнадцати часов, шесть кусков грунтовочного шнура для менее сложных работ и достаточно пластика, чтобы сдуть корону с головы Статуи Свободы.


Было трудно понять меня из-за шума, созданного очень хорошей, но очень громкой джазовой комбинацией примерно в шести футах от меня, но я, наконец, донес свое сообщение и повесил трубку.


В одиннадцать тридцать я покинул Angry Squire и побрел по Седьмой авеню, строя планы на Lemon-Drop Droppo. На углу Кристофера и Седьмой я повернул направо на Кристофера мимо всех новых гей-баров, затем снова повернул налево на Бедфорд-стрит и через полтора квартала до Тони.


Это была совсем другая сцена, чем накануне вечером на вечеринке Филомины. Теперь снова стало тихо и уютно, вернувшись к своей обычной атмосфере, похожей на темницу, тусклые оранжевые огни на темно-коричневых стенах освещали едва достаточно света, чтобы официанты могли перемещаться между столиками, которые вернулись на свои привычные места в главной комнате. .


Вместо орды одетых в смокинги итальянских мафиози и их женщин в длинных платьях, место теперь было мало населенным полдюжиной длинноволосых молодых парней в синих джинсах и джинсовых куртках и равным количеством молодых девушек с короткими волосами. так же одетых. Но разговор не сильно отличался от предыдущего вечера. Если разговоры на вечеринке были сосредоточены в основном на сексе, футболе и лошадях, сегодняшняя толпа говорила в основном о сексе, футбольных играх и философии.


Луи сидел за столом один, у стены слева от входа, угрюмо склонившись над бокалом вина. Он не выглядел слишком счастливым.


Я сел с ним, заказал бренди с содовой и похлопал его по плечу. «Давай, Луи, развеселись. Все не так плохо!»


Он попытался ухмыльнуться, но не вышло.


"Луи, ты действительно не хочешь этого делать, не так ли?"


"Что делать?"


Кого он шутил? «Позаботьтесь о Дроппо».


Он жалко покачал головой, не встречаясь с моими глазами. «Нет, я имею в виду, это просто… о, черт! Нет!» - сказал он с большей силой, рад, что это открыто. «Нет! Я не хочу этого делать. Я не думаю, что смогу это сделать. Я просто… черт, я вырос с этим парнем, Ник!»


«Хорошо! Хорошо! Я думаю, у меня есть идея, которая позаботится о ребенке Лимонная Капля, сделает твоего дядю Джо счастливым и избавит тебя от опасности. Как тебе такая посылка?»


В его глазах блеснула надежда, и его восхитительная улыбка начала расплываться на его лице. «Честно? Эй, Ник, это было бы здорово!»


«Хорошо. Вы сделали мне одолжение в Бейруте, доставив меня сюда. Теперь я сделаю вам одно, верно?»


Он кивнул.


«Хорошо. Во-первых, я получил это сегодня в своей коробке в« Челси »». Я передал ему записку, которую написал сам.


Канцонери: Вы найдете Спелмана


В номере 636 отеля Chalfont Plaza.


Он с голой задницей и чертовски мертв.


Луи недоверчиво уставился на него. «Черт возьми! Что, черт возьми, это все? Как ты думаешь, это правда?»


«Наверное, это правда, хорошо. Если бы не было, не было бы никакого смысла отправлять это мне».


«Нет, наверное, нет. Но какого черта они его отправили? Вы только что пришли!»


Я пожал плечами. «Выбивает меня к черту. Клерк только что сказал, что какой-то парень подошел и оставил его. Может, кто бы это ни считал, я был просто полезен и все равно передаст его тебе».


Луи выглядел озадаченным, как и должно было быть. «Я все еще не понимаю». Он задумался на минуту. «Слушай, Ник. Как ты думаешь, это были Руджеро?»


Атта, детка, Луи! Я думал. «Ага», - сказал я. «Вот что я думаю».


Он нахмурился. «Так какое отношение это имеет к тому, чтобы прийти сюда сегодня вечером? И с Lemon-Drop Droppo?»


«Просто идея. С вами Локло и Манитти?»


«Да. Они в машине».


«Хорошо. Вот что мы собираемся делать». Я объяснил ему свою идею, и он был в восторге.


"Отлично, Ник! Отлично!"


До 88 Горацио было всего несколько кварталов, то есть примерно в квартале от Гудзона. Я объяснил Локло и Манитти, когда мы подъехали. «Помни. Мы хотим, чтобы он был живым. Ничего страшного, если он немного поврежден, но я не хочу никаких тел. Понятно?»


За рулем Локло пожал плечами. «Для меня это звучит безумно».


Луи слегка ударил его по затылку, чтобы дать понять, кто здесь главный. «Никто тебя не просил. Просто делай, как говорит Ник».


Горацио восемьдесят восемь представлял собой безликое серое здание с рядом идентичных высоких ступенек и железных перил. Манитти потребовалось около сорока пяти секунд, чтобы пройти через замок на внешней двери, и еще тридцать, чтобы открыть внутреннюю. Мы поднялись по лестнице как можно тише и наконец остановились на площадке шестого этажа, чтобы перестать задыхаться от подъема. Нас было всего трое - Локло, Манитти и я - с тех пор, как мы оставили Луи внизу в машине.


У Манитти не было проблем с дверью квартиры на 6Б. Он не использовал пластиковую карту, как сейчас во всех шпионских книгах. Он просто использовал старомодное плоское лезвие, по форме напоминающее хирургический скальпель, и небольшой инструмент, похожий на стальную спицу. Не прошло и двадцати секунд, как дверь бесшумно распахнулась, и Манитти отступил в сторону, чтобы позволить мне войти, с большой поздравительной улыбкой самодовольства на его неандертальском лице.


В том, что явно было гостиной, не было света, но свет светил за закрытой дверью на другом конце комнаты. Я быстро двинулся вперед, Локло и Манитти были прямо позади, каждый из нас с пистолетом в руке.


Я добрался до двери, распахнул ее и одним быстрым движением вошел в спальню. Я не хотел давать Дроппо шанс пойти за ружьем.


Мне не нужно было беспокоиться.


Грегорио Дроппо был слишком занят, по крайней мере, на тот момент, чтобы беспокоиться о таком маленьком инциденте, как трехрукий человек, ворвавшийся в его спальню в час ночи. Обнаженное тело Дроппо судорожно вздрагивало, скручивая и взбивая простыни под девушкой, с которой он занимался любовью. Ее руки крепко обвивали его шею, притягивая к себе, их лица сомкнулись друг с другом, так что все, что мы могли видеть, - это зализанные жиром волосы, растрепанные цепкими пальцами девушки. Ее тонкие ноги, стройные и белые на фоне волосатой темноты его тела, были обтесаны вокруг его талии, прикованы к скользкому поту, лившемуся по нему. Ее руки и ноги были всем, что мы могли видеть.


С огромным усилием Дроппо сделал классическое движение шипа назад и вверх перед финальным кричащим прыжком. Не имея под рукой стакана воды со льдом, я сделал следующий шаг и ударил его по ребрам носком ботинка.


Он замер. Затем его голова резко повернулась, глаза расширились в недоумении. "Что-а-а ...?"


Я снова ударил его ногой, и он задохнулся от боли. Он вырвался, перекатился с девушки на спину, в агонии держась за бок.


Внезапный отъезд любовника оставил девушку распластанной на спине с выпученными от ужаса глазами. Она приподнялась на локтях, ее рот открылся, чтобы закричать. Я зажал левой рукой ее рот и прижал ее спиной к простыне, затем наклонился и направил на нее Вильгельмину, морда была всего в дюйме от ее глаз.


Некоторое время она боролась, выгибая свое вспотевшее тело под давлением моей руки, затем поняла, на что она смотрит, и застыла, приковывая взгляд к пистолету. Бусинки пота стояли на ее лбу, спутывая растрепанные пряди рыжих волос.


Рядом с ней Дроппо начал свешивать ноги через край кровати, но Локло был там. Почти случайно он ударил дулом револьвера по лицу Дроппо и тот с мучительным воплем упал назад, хватаясь за окровавленный нос. Одной рукой Локалло оторвал смятую подушку от пола и прижал ее к лицу Дроппо, заглушая звуки. Другой он врезал между вытянутыми ногами Дроппо, так что приклад его пистолета врезался в пах обнаженного мужчины.


Из-под подушки раздался животный звук, и тело вздрогнуло высоко в воздухе, спина выгнулась, весь вес лежала на плечах, а затем безвольно рухнула на кровать.


«Он потерял сознание, босс, - лаконично сказал Локло. Я думаю, он был разочарован.


«Убери подушку, чтобы он не задохнулся», - Я посмотрел на девушку и угрожающе помахал Вильгельмине. «Нет шума, ничего, когда я убираю руку. Понятно?»


Она как могла кивнула, глядя на меня с ужасом. «Хорошо», - сказал я. «Расслабься. Мы не причиним тебе вреда». Я убрал руку от ее рта и отступил.


Она лежала неподвижно, а мы втроем стояли там с пистолетами в руках и любовались ее красотой. Несмотря на то, что на ней был пот от секса, ужас в глазах и спутанные волосы, она была восхитительна. Ее обнаженная грудь вздымалась, и из зеленых глаз внезапно хлынули слезы.


«Пожалуйста, пожалуйста, не делай мне больно», - захныкала она. «Пожалуйста, Ник».


Потом я узнал ее. Это была Расти Поллард, маленькая рыжая в зеленом платье, с которым я флиртовал на вечеринке у Тони, тот самый, который много лет назад начал мучения Филомины с анонимного конверта, в котором была вырезка из «Таймс».


Стоящий рядом со мной Манитти начал тяжело дышать. "Сукин сын!" - воскликнул он. Он перегнулся через кровать, одной рукой потянулся к ее груди.


Я ударил его по голове пистолетом, и он ошеломленно дернулся.


По щекам Расти текли слезы. Я презрительно посмотрел на ее обнаженное тело. «Если это не один приземистый итальянец, то другой, верно, Расти?»


Она сглотнула, но не ответила.


Я протянул руку и толкнул Дроппо, но он был неподвижен. «Приведи его», - сказал я Locallo.


Я снова повернулся к Расти. «Вставай и одевайся».


Она начала медленно садиться и посмотрела на свое собственное обнаженное тело, как будто только что осознала, что лежит полностью обнаженной в комнате с четырьмя мужчинами, трое из которых были практически незнакомцами.


Она резко села в сидячем положении, соединив колени вместе и согнув их перед собой. Она скрестила руки на груди и дико посмотрела на нас. «Вы, паршивые сукины дети», - выплюнула она.


Я смеялся. «Не будь такой скромной, Расти. Мы уже видели, как ты справляешься с этим придурком. Мы вряд ли увидим, что ты выглядишь хуже». Я дернул ее за руку и вытащил из постели на пол.


Я чувствовал, как тут же из нее вырывается маленькая искорка борьбы. Я отпустил ее, и она медленно поднялась на ноги и подошла к стулу рядом с кроватью, избегая наших глаз. Она взяла кружевной черный бюстгальтер и начала его надевать, при этом глядя в стену. Полное унижение.


Манитти облизнул губы, и я посмотрел на него. Локло вернулся из кухни с четырьмя банками холодного пива.


Он положил их все на комод и осторожно открыл. Один он дал мне, один Манитти и сам взял один. Затем он взял четвертую и равномерно вылил ее на инертное тело Lemon-Drop Droppo, пиво пролилось на вспотевшую форму и намочило простыню вокруг него.


Дроппо очнулся со стоном, инстинктивно потянувшись руками к возмущенным гениталиям.


Я стукнул его по переносице изуродованного носа Вильгельминой с такой силой, что у него на глазах выступили слезы. "Что?" он ахнул, "что…?"


«Просто делай именно то, что я говорю, приятель, и ты сможешь выжить».


"Что?" ему снова удалось выбраться.


Я добродушно улыбнулся. «Папай Францини», - сказал я. «А теперь вставай и одевайся».


Ужас проявился в его глазах, когда он медленно поднялся с кровати, все еще сжимая пах одной рукой. Он медленно одевался, и постепенно я почувствовал изменение его отношения. Он пытался оценить ситуацию, искал выход. Он ненавидел больше, чем страдал, а ненавидящий человек опасен.


Дроппо закончил кропотливый процесс завязывания ботинок, изредка вырывался стон из его плотно сжатых губ, затем обеими руками взял кровать, чтобы подняться на ноги. Как только он встал, я ударил его коленом по промежности. Он закричал и упал на пол в мертвом обмороке.


Я указал на Локло. «Подними его снова, Франко».


В другом конце комнаты, полностью одетая, Расти Поллард внезапно ожила. Ее волосы были все еще растрепаны, а помада размазана, но келли-зеленая юбка и черная шелковая блузка были на ней.


надетая поверх бюстгальтера и трусиков снова придали ей смелости.


«Это было жестоко», - прошипела она. «Он ничего тебе не делал».


«Отправить эту вырезку Филомине Францини много лет назад тоже было жестоко», - возразил я. «Она тоже ничего не сделала с тобой».


Последний кусочек жестокости лишил Лемон-Дроппо последних следов боевого духа, и он спустился вместе с нами по лестнице, слегка согнувшись, обеими руками прижавшись к животу.


Мы посадили Расти впереди с Локло и Манитти и зажали Дроппо между Луи и мной на заднем сиденье. Затем мы поехали на Chalfont Plaza. Луи, Дроппо и я вошли в главный вход в дом Мэнни, а остальные трое вошли со стороны Лексингтон-авеню.


Мы встретились перед номером 636. Я снял табличку «Не беспокоить» с двери и повернул ключ. Запах был не так уж и плох, так как я включил кондиционер на полную мощность перед отъездом двумя ночами назад, но он был заметен.


"Что за запах?" - спросил Расти, пытаясь отступить. Я сильно толкнул ее, и она растянулась на полпути через комнату, и мы все вошли. Манитти закрыл за нами дверь.


Я предупредил остальных, чего ожидать, и Дроппо был слишком болен, чтобы по-настоящему волноваться. Но не Расти. Она поднялась на ноги с явным злобным видом. "Что, черт возьми, здесь происходит?" - завизжала она. "Что за запах?"


Я открыл дверь ванной и показал ей обнаженное тело Ларри Спелмана.


"Боже мой! Боже мой!" Расти причитал, закрыв лицо руками.


«Теперь снимите одежду, вы оба, - приказал я.


Дроппо, лицо которого все еще было искажено болью, тупо начал подчиняться. Он больше не задавал вопросов.


Только не Расти. "Чем ты планируешь заняться?" она кричала на меня. "Боже мой…"


«Забудь о Боге, - отрезал я, - и разденься. Или ты хочешь, чтобы Джино сделал это за тебя?»


Манитти ухмыльнулся, и Расти медленно начал расстегивать ее блузку. Разделившись до бюстгальтера и трусиков бикини, она снова заколебалась, но я помахал ей Вильгельминой, и она демонстративно закончила работу, бросив свою одежду небольшой кучей на пол.


Луи взял оба комплекта одежды и сунул их в небольшую сумку, которую принес с собой. Дроппо сел на край кровати, глядя в пол. Комод оттолкнул Расти в углу, так что все, что мы могли видеть, было ее голым бедром. Ее руки накрыли грудь, и она немного вздрогнула. В комнате было холодно от кондиционера.


Я остановился в дверном проеме, когда мы вышли. «Теперь я хочу, чтобы вы, двое неразлучников, остались здесь, - сказал я. «Через некоторое время кто-нибудь встанет, и ты сможешь все исправить. А пока Манитти будет стоять прямо за дверью. Если она хоть немного откроет маленькую щель до того, как кто-нибудь сюда дойдет, он» убью тебя. Ты это понимаешь? " Я сделал паузу. «По крайней мере, черт тебя убьет, Дроппо. Я не знаю, что он сделает с Расти».


Я закрыл дверь, и мы все спустились на лифте.


В вестибюле я позвонил Джеку Гурли из телефона-автомата.


"Сукин сын!" - проворчал он по телефону. «Сейчас два часа ночи».


«Забудь об этом», - сказал я. «У меня есть для вас история в комнате 636 на площади Чалфонт».


"Лучше бы все было хорошо".


«Хорошо», - протянула я. «Звучит неплохо, Джек. Там, в комнате 636, трое человек, все голые, и один из них мертв. И один из них - женщина».


"Иисус Христос!" Был долгая пауза. "Мафия?"


«Мафия», - сказал я и повесил трубку.


Мы все перешли улицу в коктейль-бар Sunrise и выпили. Потом мы пошли домой.


## Глава 14


Филомина убрала мою руку со своей левой груди и села в постели, приподняв подушку позади себя, чтобы она поддерживала поясницу. Она недоуменно нахмурилась.


«Но я не понимаю, Ник. Это смешно, или ужасно, или что-то в этом роде. Полиция не сможет доказать, что Расти и Дроппо убили Ларри Спелмана, не так ли? Я имею в виду…»


Я поцеловал ее правую грудь и поерзал, чтобы положить голову ей на живот, лежа поперек кровати.


Я объяснил. «Они не смогут доказать, что Расти и Дроппо убили Спелмана, но у этих двоих будет чертовски много времени, чтобы доказать, что они этого не сделали».


"Вы имеете в виду, что копы их просто отпустят?"


«Не совсем. Помнишь, я говорил тебе, что оставил этот металлический контейнер для сигар на комоде, прежде чем уйти?»


Она кивнула. «Он был полон героина. Их обоих арестуют за хранение».


"Ой." Она нахмурилась. «Я надеюсь, что Расти не придется сесть в тюрьму. То есть, я ненавижу ее, но ...»


Я похлопал ее по колену, которое было где-то слева от моего левого уха. «Не волнуйтесь. В газетах будет много материала, и множество людей ломают голову, но это настолько хреновая установка, что любой хороший юрист сможет их отделать».


"Я все еще не понимаю


и это, - сказала она. - Разве полиция не будет искать вас и Луи?


«Никаких шансов. Дроппо знает, но он не собирается рассказывать копам о том, что произошло. Это чертовски унизительно. Он никогда не признается им, что это может сойти с рук конкурирующая банда. Руджеро будут изрядно разозлены. , с другой стороны, и это именно то, что мы хотим ».


"Что они будут делать?"


«Что ж, если они отреагируют так, как я надеюсь, они выйдут стрелять».


На следующий день, конечно, вышли газеты о стрельбе. Дайте газетчику обнаженного мужчину и обнаженную девушку в номере отеля с обнаженным трупом, и он будет счастлив. Добавьте две конкурирующие фракции преступного мира и контейнер с высококачественным героином, и он будет в восторге. Джек Гурли был на седьмом небе от счастья в области журналистики.


На следующее утро фотографии в «Новостях» были такими хорошими, какие я когда-либо видел. Фотограф застала Дроппо сидящей обнаженной на кровати на фоне обнаженного Расти, пытающегося прикрыться скрещенными руками. Им пришлось немного подправить аэрографом, чтобы сделать его достаточно приличным для печати. Автор заголовка тоже хорошо провел время:


Обнаженную мафиози и гал застукали обнаженными с телом и допэ


The New York Times не считала его статьей на первой полосе, как это было в News, но оценила переплет из шести колонок на шестнадцатой странице с полуторной колонкой и боковой панелью об истории мафии в Нью-Йорке. . И Францини, и Руджеро сыграли большую роль, включая довольно подробный отчет о предполагаемой ссоре Попая с отцом Филомины за несколько лет до этого.


Самому Попаю было наплевать. Он был счастлив до такой степени, что его ненависть к миру позволила ему остаться. Он расхохотался, когда Луи показал ему эту историю на следующий день, откинувшись на спинку кресла и завывая. Тот факт, что Ларри Спелман был убит, по-видимому, нисколько не беспокоил его, за исключением того, что смерть Спелмана отразила оскорбление со стороны Руджеро Францини.


Что касается Попая, то смущение и потеря достоинства, которые понесли Руджеро из-за того, что один из их пуговиц попал в такую нелепую ситуацию, более чем компенсировали убийство. Для Францини этого мира убийство - обычное дело, а абсурд - редкость.


Луи тоже обрадовался новому положению, которое он приобрел в глазах дяди. Мне не нужно было отдавать ему должное. К тому времени, как тем утром я добрался до офиса Franzini Olive Oil, Луи уже наслаждался похвалами. Я уверен, что Луи на самом деле не сказал Попаю, что это была его идея, но и не сказал ему, что это не так.


Я сел и стал ждать, пока Руджеро ответят.


Ничего не произошло, и я пересмотрел свою позицию. Я явно недооценил Руджеро. Оглядываясь назад, я должен был понять, что Гаэтано Руджеро не был из тех лидеров, которых можно запаниковать в кровавую и дорогостоящую войну банд из-за тех махинаций, которые я затеял.


Попай Францини легко спровоцировать, но не Руджеро. В таком случае я снова выбрал Попая. Я могу рассчитывать на его реакцию и бурную реакцию. У меня был план раньше, поэтому я заказал этот комплект 17B в Вашингтоне, и мне просто нужна была небольшая помощь от Philomina, чтобы ввести его в действие. Моей целью была Счетная палата, сердце всей операции Францини.


Я получил его всего через пять дней после каперса Lemon-Drop Droppo.


Все, что мне было нужно от Филомины, - это алиби на случай, если один из охранников Счетной палаты сможет опознать меня позже. Я намеревался убедиться, что они не смогут, но это была достаточно простая мера предосторожности.


Для Franzini Olive Oil Com не было секретом, что Филомина «увидела много того нового парня, Ника, парня, которого Луи привел оттуда». Все было просто. В тот вечер мы просто пошли на концерт Дэвида Амрама в Линкольн-центре. В наши дни практически невозможно достать билеты на концерт Амрама в Нью-Йорке, поэтому было естественным, что мы должны немного похвастаться теми, которые я получил. Только никто не знал, что они от Джека Гурли из «Ньюс».


Я подождал, пока в доме погаснет свет, и ушел. Амрам, возможно, лучший современный композитор в Америке, но у меня было много работы, а времени на нее было мало. Я хотел вернуться до окончания выступления.


Менее пятнадцати минут потребовалось, чтобы добраться на такси от Линкольн-центра до Сохо, 417 Западный Бродвей, рядом с Счетным домом.


Это было похожее здание, четыре этажа квартир с большим чердаком на верхнем этаже. В нем не было грузового лифта, которым отмечалось здание по соседству, но также не хватало сторожевых собак на каждом этаже, не говоря уже о стальных решетках на каждой площадке. Я ни за что не собирался подниматься по лестнице в Счетную палату. Практически невозможно одной рукой взломать замок стальной решетки, а другой бороться с обезумевшим от крови доберманом.


Я вошел в здание на 417 и сканирую


Имена рядом с звонками в дверь. Я выбрал одну наугад - Кэнди Гулко - и позвонил в звонок.


Прошло мгновение, прежде чем из встроенного динамика раздался голос. "Да?"


К счастью, это был женский голос. "Цветочный магазин Фремонти", - ответил я.


Пауза. "Какая?"


Я добавил в свой тон нотку нетерпения. «Цветочный магазин Фремонти, мэм. У меня есть цветы для Кенди Гулко».


«О! Давай же, поднимайся». Сработал зуммер, открыв автоматический замок внутреннего дверного проема, и я вошел и поднялся наверх, размахивая новеньким чемоданом атташе, как любой солидный нью-йоркский бизнесмен.


Я, конечно, не остановился на этаже Кенди Галко. Вместо этого я поднялся прямо вверх, миновал пятый этаж и поднялся на последний небольшой лестничный пролет, ведущий на крышу.


Прошло всего несколько минут, прежде чем я сидел на корточках на крыше 417 Западного Бродвея, созерцая десять футов открытого воздуха между двумя зданиями, и мое воображение без труда рухнуло на землю.


Я осмотрел оклеенную смолой крышу и, лежа у кирпичного дымохода, наконец нашел то, что искал, - длинную узкую доску. Хотелось, чтобы он не был таким узким, но на это не было надежды. Мне нужен был мост. Когда я учился в колледже, я прыгнул в длину на двадцать четыре фута шесть дюймов, но это было давно, это было при дневном свете, с хорошей взлетно-посадочной полосой, шипованной обувью и, что самое главное, на уровне земли, я не собирался попробуй той ночью прыгнуть на десять футов между зданиями.


Доска была шириной всего шесть дюймов, достаточно широкой для покупки, но слишком узкой для уверенности. Я протолкнул его через щель между двумя зданиями, чтобы он одинаково лежал на каждой крыше. Держа перед собой чемодан обеими руками, я осторожно поставил ногу на свой шаткий мост, собрался и побежал через три шага.


Пришлось бежать. Обычно я не страдаю акрофобией, но если бы я попытался перебежать через нее, я бы никогда не смог. Страх заставил бы меня сделать ошибку, а для нее не было места. Несколько минут я стоял неподвижно, успокаиваясь, все еще дрожа, но вспотев от облегчения.


Когда я успокоился, я подошел к двери, ведущей к лестнице. Если бы он был прикручен изнутри, мне пришлось бы попасть в конторы Счетной палаты через световой люк, а это было бы сложно.


Дверь не заперта. Мне нужно было просто открыть его и протолкнуться. Это было чем-то вроде того, что сделали британцы в Сингапуре: все их орудия были направлены в море, чтобы отразить любую морскую атаку; японцы пошли сухопутным путем, вошли в «черный ход» и захватили Сингапур. Точно так же защита Счетной палаты была предназначена для предотвращения проникновения снизу; они никогда не думали, что набег может пойти сверху.


Я думал о том, чтобы постучать в дверь конторы Счетной палаты на пятом этаже, просто чтобы дать Большой Джули и Раймонду что-нибудь подумать в их забаррикадированном маленьком гнезде, но я не мог позволить себе предупредить их, просто чтобы удовлетворить свое извращенное чувство юмор.


Я накинула на лицо черный нейлоновый чулок, открыла дверь и вошла, держа в одной руке свой атташе, а в другой - Вильгельмину.


Двое мужчин уставились на меня, застигнутые врасплох. Они сидели по обе стороны стола со стальной крышкой, на котором играли в карты. На столе стояла полупустая бутылка джина вместе с двумя стаканами и парой переполненных пепельниц. Сбоку на коричневый бумажный пакет покоились остатки бутерброда. Под низко висящим настольным светом в воздухе висел дым. В тени огромной комнаты огромный компьютер безмолвно охранял ряды неподвижных столов и безмолвных пишущих машинок.


В нескольких футах от стола рядом стояли две старые армейские раскладушки.


Один из мужчин за столом был огромен, его огромное мускулистое тело блестело на свету. На нем была майка без рукавов с парой потрепанных серых брюк, свободно зацепленных под его широкое брюшко. Окурок толстой сигары зажал пожелтевшие зубы под огромным кустом усов. Без сомнения, Большая Джули.


Его спутник был более среднего роста, настоящий уличный чувак в зеленой фетровой шляпе с широкими полями, в ярко-красной шелковой рубашке, расстегнутой почти до талии, и в расклешенных брюках в клетку «Акведук». На левой руке Раймонда сияли два огромных кольца с бриллиантами, контрастируя с чернотой его кожи. Он меня удивил. Я не ожидал, что один из мальчиков Чики Райт окажется черным. Если итальянец из низшего сословия с великими идеями наконец начал терять свои врожденные предрассудки, мир действительно становился лучшим местом для жизни.


Паралич удивления длился всего мгновение. Левая рука Раймонда внезапно мелькнула в сторону наплечной кобуры, висящей на спинке стула машинистки рядом с ним.


Вильгельмина залаяла, и пуля врезалась в стул, отбросив его на несколько дюймов. Рука Раймонда застыла в воздухе, затем медленно вернулась к столу.


«Спасибо», - вежливо сказал я. «Просто оставайтесь на месте, джентльмены».


Глаза Большой Джули выпучились, сигарный окурок судорожно зашевелился в уголке его рта. «Какого черта…» - прохрипел он гортанным голосом.


"Заткнись." Я помахал ему Вильгельминой, внимательно следя за Раймондом. Из этих двоих я решил, что «он более опасен. Я был неправ, но тогда я этого не знал.


Я положил кейс на аккуратный стол перед собой и открыл его левой рукой. Я вынул два длинных куска сыромятной кожи, которые подобрал в тот день в мастерской по ремонту обуви.


Где-то внизу лаяла собака.


Двое охранников посмотрели друг на друга, затем снова на меня.


«Собаки», - прохрипела Большая Джун. "Как ты пожелаешь собак?"


Я усмехнулся. «Просто погладил их по голове, когда я проходил мимо. Я люблю собак».


Он недоверчиво хмыкнул. "Ворота…?"


Я снова усмехнулся. «Я сжег их дотла из моей суперлучевой пушки». Я сделал шаг ближе и снова взмахнул пистолетом. «Ты. Раймонд. Ложись на пол лицом».


"Пошел ты, мужик!"


Я выстрелил. Выстрел попал в верхнюю часть стола и срикошетил. Трудно сказать, где отскакивает пуля, но судя по отметке, нанесенной на рабочий стол, она, должно быть, на миллиметры не попала в нос Раймонда.


Он откинулся на спинку стула, подняв руки над головой. «Да, сэр. На полу. Немедленно». Он медленно поднялся на ноги с высоко поднятыми руками, затем осторожно опустился на пол лицом вниз.


«Положи руки за спину».


Он немедленно подчинился.


Затем я повернулся к Джули и рассмеялся. Он все еще держал колоду карт в руке. Он, должно быть, занимался торговлей, когда я вошел.


«Хорошо», - сказала я, бросая ему один из ремешков из сыромятной кожи. «Свяжи своего приятеля».


Он посмотрел на трусики, потом на меня. Наконец он сложил карты и неуклюже поднялся на ноги. Он тупо поднял ремешки и остановился, глядя на них.


«Двигай! Свяжи ему руки за спиной».


Большая Джули сделала, как ему сказали. Когда он закончил и отступил, я проверил узлы. Он проделал достаточно хорошую работу.


Я снова помахал ему пистолетом: «Хорошо. Теперь твоя очередь. На пол».


"Что за…"


"Я сказал на полу!"


Он вздохнул, осторожно вынул окурок изо рта и положил его в пепельницу на столе. Затем он лег на пол, в нескольких футах от Раймонда.


«Положите руки за спину».


Он снова вздохнул и заложил руки за спину, прижавшись щекой к полу.


Я положил Вильгельмину на стул, на котором сидела Большая Джули, и стал над ним на колени, оседлав его тело, чтобы связать ему руки.


Его ноги взметнулись вверх, врезавшись в мою спину, а его гигантское тело изогнулось и вздрогнуло в огромных конвульсиях от усилия, отбросив меня к столу и потеряв равновесие. Я проклял свою глупость и нырнул за ружьем, но он схватил меня за запястье тупой крепкой лапой, приподнялся на меня своим телом и прижал к полу своим огромным весом.


Его лицо было рядом с моим, прижимаясь ко мне. Он приподнялся и ударил головой вниз, пытаясь ударить ее по моей. Я резко повернулся, и его голова ударилась об пол. Он заревел, как застрявший бык, и снова повернулся ко мне.


Я цеплялась за его глаза свободной рукой, борясь с тяжестью, давящей на меня, выгибая спину, чтобы мое тело не было беспомощно расплющено под ним. Мои ищущие пальцы нашли его глаза, но они были плотно прищурены. Я выбрал следующий лучший вариант, засунув два пальца ему в ноздри и оторвав его назад и вверх.


Я чувствовал, как ткань поддается, и он закричал, отпуская мое другое запястье, чтобы он мог натянуть атакующую руку. Я оттолкнулся свободной рукой, и мы перекатывались по полу. Мы уперлись в ножку стола. Я схватил его за оба уха и ударил его головой о металлическую мебель.


Его хватка ослабла, и я вырвался на свободу, упав прочь от него. Я вскочила на ноги как раз вовремя, чтобы увидеть Раймонда, руки которого все еще связаны за спиной, и он изо всех сил пытается встать. Я ударил его ногой в живот острием обуви и нырнул, чтобы вытащить Вильгельмину с того места, где я оставил ее на стуле.


Я схватил «люгер» и развернулся в тот момент, когда Большой Джули бросился на меня с пола, как кряхтящая, вспотевшая катапульта. Я уклонился и позволил ему пролететь мимо меня, когда я ударил его по голове прикладом пистолета. Он врезался головой в кресло и лежал, внезапно вялый, кровь из разорванного носа залила нижнюю челюсть, пропитав усы. На полу рядом с ним Раймонд корчился и стонал, все еще сцепив руки за спиной.


Я переоборудовал Вильгельмину. Это была такая чистая операция, пока Большая Джули не стала героической мне. Я подождал, пока не начну нормально дышать, затем связал Большую Джули руки вместе, как начал делать несколько минут назад. Затем я включил все огни в


оффисе и начал просматривать большой банк файлов в офисе Чики Райт.


Они были заперты, но мне не потребовалось много времени, чтобы взломать замки. Однако найти то, что я искал, было другим делом. Но наконец нашел. Распределение активов Францини по долларам в деловых интересах города.


Я свистнул. Попай не только занимался всем незаконным в городе, он не пропустил многие легальные операции: упаковку мяса, маклерство, строительство, такси, отели, электрические приборы, производство макарон, супермаркеты, пекарни, массажные салоны, кинотеатры, фармацевтическое производство.


Я открыл один из ящиков для документов и заметил несколько больших конвертов из манильской бумаги, сложенных сзади. У них не было этикеток, а клапаны были закрыты. Я разорвал их и знал, что сорву джекпот. Эти конверты содержали записи - с датами продаж, продажами, именами и всем остальным - о героиновой операции Францини, сложном трубопроводе из Ближнего Востока в Нью-Йорк.


Похоже, мой покойный друг Су Лао Линь не ушел из наркобизнеса, когда наш военнослужащий уехал из Индокитая. Она только что переехала в Бейрут за несколько тысяч миль. Эта красивая женщина продавала наркотики так же, как и мужчин. Она была занятая девушка.


Ее отношение к Францини всегда озадачивало меня. Мне всегда приходило в голову, почему я встретил красного китайского агента и бывшего дистрибьютора наркотиков, работающего службой занятости для американского гангстера. Она просто выполняла двойную работу, а я был вовлечен только в одну сторону ее многочисленных организационных талантов. Все стало ясно, и я слегка улыбнулся, когда подумал, что нечаянно подорвал связи Францини с Ближним Востоком.


Все опасения, которые у меня были раньше по поводу ее уничтожения, полностью исчезли.


Я аккуратно сложил бумаги на столе рядом с чемоданом, затем вынул пластиковую взрывчатку из ящика и выстроил их в ряд. Пластик не слишком стабилен, и с ним следует обращаться осторожно. Когда он был отправлен мне автобусом из Вашингтона, он был отправлен в двух пакетах - один для самого взрывчатого вещества, другой для колпачков и детонаторов. Таким образом, это было безопасно.


Теперь я осторожно вставил колпачки и таймер-детонаторы. Установленный на максимум, детонаторы сработают через пять минут после активации. Я поместил один там, где он должен был уничтожить компьютер, а затем распределил остальные три по комнате, где они могли бы нанести максимальный урон. Мне не нужно было быть слишком точным. Четыре пластиковые бомбы вполне могли бы снести Счетную палату.


«Чувак, ты не оставишь нас здесь». Это было больше мольбой, чем вопросом черного человека на полу. Он повернулся, чтобы видеть меня. Некоторое время назад он перестал стонать.


Я улыбнулся ему. «Нет, Раймонд. Ты и твой толстый друг поедете со мной». Я посмотрел на Большую Джули, которая приподнялась на полу и смотрела на меня налитыми кровью глазами. «Я хочу, чтобы кто-нибудь передал мне послание Папаю Францини».


"Что за сообщение?" Раймонд очень хотел угодить.


«Просто скажи ему, что сегодняшняя работа была отмечена комплиментом Гаэтано Руджеро».


«Ну, черт возьми…» Это была Большая Джули. Кровь текла по его лицу из разорванного носа.


Я тщательно перепаковал свой атташе, убедившись, что в нем были все компрометирующие документы, затем закрыл и запер его. Я поднял Рэймонда и Большую Джули на ноги и заставил их встать посреди комнаты, в то время как я ходил вокруг и активировал таймеры на каждом из детонаторов. Затем мы втроем в спешке выбрались оттуда, взлетели по лестнице на крышу и захлопнули за собой дверь на крыше.


Я снова заставил Рэймонда и Большую Джули лечь на лица, затем глубоко вздохнул и помчался по шаткому дощатому мосту к следующему зданию. Перейдя, я отодвинул доску, швырнул ее на крышу и начал спускаться по лестнице, радостно насвистывая про себя. Это была хорошая ночная работа.


На полпути вниз по лестнице я почувствовал, как здание задрожало, когда из соседнего дома прогремели четыре мощных взрыва. Когда я вышел на улицу, верхний этаж 415 West Broadway был в огне. Я остановился на углу, чтобы включить пожарную сигнализацию, затем направился к Шестой авеню и остановил такси, которое ехало на окраину города. Я вернулся на свое место рядом с Филоминой перед концом концерта Амрама, который был финалом программы.


Моя одежда была немного взъерошена, но я стряхнул большую часть грязи, которую подобрал, катаясь по полу Счетной палаты. Неформальная одежда, в которой некоторые люди сегодня одеваются на концерты, не особо заметна.


## Глава 15


На следующее утро, когда Филомина ушла на работу, я свернул бумаги, взятые из Счетной палаты, и отправил их Рону Бранденбургу. Там было достаточно, чтобы держать автобус ФБР, Министерства финансов и Целевой группы Южного округа по борьбе с организованной преступностью.


y в течение следующих шести месяцев.


Затем я позвонил в Вашингтон и заказал еще один комплект взрывчатки 17В. Я начинал чувствовать себя Безумным бомбардировщиком, но ты не можешь одолеть мафию в одиночку, имея только пистолет и стилет.


Когда я наконец собрался, я позвонил Луи.


Он практически прыгнул на меня через телефонную линию. «Боже, Ник, как я рад, что ты позвонил! Все это проклятое заведение сошло с ума! Тебе нужно немедленно приезжать сюда. Мы…»


«Помедленнее, помедленнее. Что происходит?»


"Все!"


«Успокойся, Луи. Успокойся. Что происходит, черт возьми?»


Он был так взволнован, что ему было трудно сказать мне, но в конце концов это выяснилось.


Кто-то из толпы Руджеро взорвал Счетную палату, пожарные едва успели спасти двух охранников, которые были избиты, связаны и брошены умирать на крыше.


Остался умирать, черт возьми! Но я ничего не сказал.


Папай Францини, продолжал Луи, был в ярости, кричал и стучал по столу между периодами угрюмой депрессии, когда он просто сидел в своем инвалидном кресле и смотрел в окно. - Разрушение Счетной палаты было последней каплей, - бормотал Луи. Банда Францини «шла к матрасам» - с точки зрения мафии, устраивая голые квартиры по всему городу, где могли укрыться от шести до десяти «солдат», вдали от своих обычных убежищ, защищенных друг другом. Квартиры, оборудованные дополнительными матрасами для оставшихся в них мафиози, служили не только «убежищами», но и базами, с которых кнопочники могли нанести удар по противостоящим силам.


Это было началом крупнейшей войны банд в Нью-Йорке с тех пор, как Галло и Коломбо сражались в битве, которая закончилась параличом Коломбо и мертвым Галло.


Луи, я, Локалло и Манитти вместе с полудюжиной других головорезов Францини подошли к матрасам в жилой квартире на третьем этаже на Хьюстон-стрит. В нем было три окна, из которых открывался хороший вид на улицу, и - как только я закрыл дверь на крышу - было только одно средство доступа - вверх по узкой лестнице.


Мы въехали, сели и стали ждать следующего шага. В нескольких кварталах вверх по улице Руджеро поступили так же. У нас было полдюжины других квартир, занимаемых аналогичным образом, и наши соперники тоже: в каждой было по полдюжины или более тяжелых чемоданов, в каждой из которых был полный запас пистолетов, винтовок, пистолетов-пулеметов и боеприпасов, у каждой был свой местный посыльный. приносить газеты, свежее пиво и еду на вынос, каждый со своей круглосуточной игрой в покер, каждый со своим бесконечным телевизором, каждый со своей невыносимой скукой.


Филомина говорила по телефону три раза в день, так что она вызвала несколько непристойных замечаний от одного из друзей Луи в капюшоне. Я выбил ему два зуба, и после этого никто не комментировал.


Именно Филомина и газеты, ежедневно приносимые нашим посыльным, поддерживали нас в контакте с внешним миром. На самом деле ничего особенного не происходило. Согласно Филомине, слухом было то, что Гаэтано Руджеро настаивал на том, что он не имел никакого отношения ни к смерти Спелмана, ни к взрывам в Счетной палате. Он все время говорил, что хочет договориться, но Попай держался хладнокровно. В прошлый раз, когда Руджеро вел переговоры, несколько лет назад в суматохе с Сан-Ремо, это была ловушка, которая закончилась тем, что Сан-Ремо был убит.


С другой стороны, по словам Филомины, Попай полагал, что если Руджеро действительно хочет вести переговоры, то он не хочет больше вызывать враждебность к своему сопернику. Так что в течение двух недель обе фракции болтались в этих унылых квартирах, прыгая в воображаемые тени.


Даже итальянские мафиози со временем могут надоесть. Мы не должны были покидать квартиру ни по какой причине, но мне пришлось поговорить с Филоминой без посторонних. Однажды вечером другие ребята одобрили идею выпить еще немного холодного пива - мое предложение - и я вызвался пойти за ним. Мне удалось отвергнуть предупреждения других о гневе Францини и опасности, которой я подвергал себя, и они, наконец, согласились, полагая, что я был самым сумасшедшим из всей компании.


На обратном пути из ближайшего гастронома я позвонил Филомине.


«Я думаю, дядя Джо готовится к встрече с мистером Руджеро», - сказала она мне.


Я не мог себе этого позволить. Половина моего боевого плана состояла в том, чтобы натравить одну толпу на другую, довести дело до такой степени лихорадки, что Комиссии придется вмешаться.


Я немного подумал. «Хорошо. Теперь слушай внимательно. Пусть Джек Гурли позвонит в квартиру через десять минут и спросит Луи». Затем я подробно изложил ей то, что хотел, чтобы Джек сказал Луи.


Телефон зазвонил минут через пять после того, как я вернулся, и Луи взял трубку.


«Да? Без шуток? Конечно… Конечно… Хорошо… Да, конечно… Сразу…? Хорошо».


Он повесил трубку с возбужденным выражением лица. Он застенчиво нажал на большой 45-й калибр, привязанный к груди в наплечной кобуре. «Это один из парней дяди Джо», - сказал он.


"Он сказал, что трое наших парней были убиты на улице Бликер всего несколько минут назад ».


Я спросил: - «Кого убили, Луи? Кого-нибудь, кого мы знаем? Насколько плохо?»


Он покачал головой и развел руками. «Боже! Я не знаю. Парень сказал, что только что получил известие. Не знал никаких других подробностей». Луи остановился и впечатляюще оглядел комнату. «Он сказал, что дядя Джо хочет, чтобы мы ударили по людям Руджеро. Ударили их хорошо».


На этот раз волнение пересилило любые сомнения, которые Луи мог раньше испытывать. Раса битв делает это с людьми, даже с Луи был из этого мира.


* * *


Той ночью мы посетили казино Garden Park в Нью-Джерси, восемь человек в двух комфортабельных лимузинах. Охранник в вестибюле Garden Park Hotel, одетый как лифтер, не представлял проблем; не было и оператора частного лифта, который шел только к Казино на якобы несуществующий тринадцатый этаж. Мы загнали охранника в лифт под прицелом, вырубили их обоих и сами запустили лифт.


Мы вышли из лифта наготове, перед нами были автоматы. Это была блестящая сцена. Хрустальные люстры свисали с высокого потолка, а плюшевые драпировки и глубокое ковровое покрытие помогали заглушить пение крупье, щелчок стального шара в колесе рулетки и лежащий под ним гул приглушенной беседы, перемежающейся случайными восклицаниями возбуждения. Это был самый большой игровой зал на Восточном побережье.


Красивый мужчина в точно скроенном смокинге повернулся с легкой улыбкой. Ему было около 30, немного коренастый, но блестящий, с черными как смоль волосами и яркими умными глазами - Энтони Руджеро, двоюродный брат дона Гаэтано.


Он понял значение нашего входа в одну миллисекунду, развернулся на каблуках и прыгнул к выключателю на стене. Пулемет Локло гневно застрочил - грубое насилие в очаровательной атмосфере. Спина Руджеро подогнулась, словно его разрубила надвое невидимая гигантская рука, и он рухнул, как тряпичная кукла, на стену.


Кто-то закричал.


Я запрыгнул на стол для блэкджека и выстрелил в потолок, а затем пригрозил толпе своим пистолетом. За столом для игры в кости в десяти футах от него Манитти делал то же самое. Луи, я мог видеть краем глаза, стоял прямо у лифта, глядя на тело Руджеро.


«Хорошо», - крикнул я. «Все молчите и не двигайтесь, и никто не пострадает». Слева крупье внезапно пригнулся за своим столом. Один из других мафиози, пришедший с нашей группой, выстрелил ему в голову.


Внезапно наступила гробовая тишина без движения. Затем бандиты Францини начали двигаться сквозь толпу, собирая деньги со столов и из бумажников, забирая кольца, часы и дорогие броши. Большая толпа была в шоке, как и Луи.


Мы выбрались оттуда менее чем за семь минут и вернулись на наших лимузинах в сторону Голландского туннеля и нашего убежища в Гринвич-Виллидж.


Луи все время повторял. - "Боже!" "Боже!"


Я похлопал его по плечу. «Успокойся, Луи. Это все часть игры!» Мне самому стало немного плохо. Я тоже не люблю, когда так расстреливают людей, но показывать это было бессмысленно. Я должен был быть крутым. Но на этот раз ответственность была возложена на меня, так как я устроил этот фальшивый телефонный звонок. Я не мог позволять этому слишком долго меня беспокоить. Когда вы играете в ту игру, в которую играл я, кто-то может пострадать.


А уже на следующий день у многих заболело.


Во-первых, Руджеро совершили налет на ресторан «Альфредо» на улице Макдугал, куда, вопреки приказу, ускользнули четверо специалистов по угону грузовиков «Попая», чтобы пообедать. Двое боевиков зашли сзади, обстреляли их из автоматов, пока они сидели, и быстро ушли. Все четверо умерли за своим столом.


Францини нанес ответный удар. Два дня спустя Ник Милан, стареющий лейтенант семьи Руджеро, был похищен из своего дома на Бруклин-Хайтс. Через два дня после этого его тело, обвязанное тяжелой проволокой, было найдено на свалке. Он был застрелен в затылок.


Затем Чики Райт был убит на ступенях кабинета врача, куда он пошел за таблетками от сенной лихорадки.


Следующим был Фрэнки Маркетто, давний подчиненный Руджеро - его нашли за рулем своей машины с четырьмя выстрелами в грудь.


Обнаженные тела двух людей Францини были найдены в лодке, дрейфующей в заливе Ямайка. Обоим перерезано горло.


Микки Монсанно - Микки Маус - один из лидеров банды Руджеро, избежал травм, когда послал одного из своих сыновей вытащить свою машину из гаража. Автомобиль взорвался, когда парень включил зажигание, мгновенно убив его.


Последняя капля произошла в пятницу, когда шестеро мужчин Руджеро, вооруженных дробовиками и автоматами, ворвались в компанию Franzini Olive Oil Co.


Только случайность спасла Францони, Филомина только что взяла Попая на ежедневную прогулку по парку. Четверо других мужчин в офисе были застрелены, но две женщины-клерки остались нетронутыми.


Мы завершали работу над причудливым планом Попая совершить набег на поместье Руджеро в Гарден-парке, как вдруг его отменили. По слухам, Комиссия, обеспокоенная внезапным повышением внимания к делам мафии, как и ежедневным увеличением числа погибших, созвала собрание в Нью-Йорке для рассмотрения ситуации.


Луи снова был взволнован, когда мы вышли из нашей квартиры на Хьюстон-стрит и направились домой, Луи - в его холостяцкую квартиру в Виллидж, я - обратно к Филомине ».


«Мальчик, Ник! Знаешь, они все должны прийти! Крутой Джои Фамлиготти, Фрэнки Карбони, Литтлс Салерно, все большие парни! Даже Элли Гиганте приезжает из Феникса! Они собираются провести собрание. В субботние утро."


Он был похож на ребенка, рассказывающего о своих любимых героях бейсбола, приезжающих в город, а не о семи самых важных фигурах преступности в Америке.


Я недоверчиво покачал головой, но улыбнулся ему. "Где это будет?"


«Зал заседаний Ассоциации банкиров на Парк-авеню и Пятнадцатой улице».


«Ты шутишь? Это самый консервативный банк в городе».


Луи гордо засмеялся. «Мы владеем им! Или, по крайней мере, я имею в виду, что у нас есть акции».


«Фантастика», - сказал я. Мне следовало более внимательно прочитать те бумаги, которые я взял из Счетной палаты, но на это почти не хватило времени. Я похлопал Луи по плечу. «Хорошо, Пайсано. У меня сегодня свидание с Филоминой. Ты хочешь меня?»


Он нахмурился. «Нет, не сегодня. Но в субботу каждый комиссар должен взять с собой двух парней в банк. Хочешь пойти со мной и дядей Джо? Это может быть очень весело».


«Конечно, - подумал я. Безудержное веселье. «Рассчитывай на меня, Луи, - сказал я. "Звучит как отличная идея." Я помахал рукой и сел в такси, но вместо того, чтобы ехать прямо к Филомине, я отправился на окраину города, в Banker's Trust Association на Парк-авеню. Я хотел посмотреть, как это выглядит. Это выглядело устрашающе.


Я пошел на автовокзал, взял свой комплект 17B и вернулся в «Челси», чтобы обдумать свою проблему. Возможность присутствовать на заседании Комиссии была удачей, но мне нужно было придумать способ извлечь из нее максимум пользы. Это будет непросто. Завтра здание Banker's Trust Association будет кишеть мафией, каждый из которых фанатично озабочен защитой своего босса.


Как ни странно, именно Филомина подала мне идею в тот вечер после ужина.


Она прижалась ко мне на диване и зевнула. «Сделай мне одолжение, когда пойдешь завтра на встречу с дядей Джо и Луи, хорошо?»


Я положил руку ей на грудь: «Конечно».


"Теперь прекратите это!" Она убрала мою руку. «По дороге в офис не могли бы вы остановиться и взять новую грелку для дяди Джо?»


"Бутылка с горячей водой?"


«Не будь таким удивленным. Знаешь ... одна из тех красных резиновых штуковин. Когда дядя Джо начинает так сильно трястись, что не может это контролировать, кажется, что помогает теплая грелка, которую он может взять в руки. Он всегда носит ее с собой. в этой маленькой стойке под сиденьем его инвалидного кресла, так что это удобно, когда он захочет ».


«Хорошо, если вы так говорите. Что случилось со старой?»


«Он стала протекать», - сказала она. «У него она использовалась долгое время».


В ту ночь я пошел в аптеку на углу Девятой авеню и Двадцать третьей улицы и купил одну. Затем, позже той ночью, когда я был уверен, что Филомина крепко спит, я встал и тщательно начинил ее пластиком.


Установить взрывчатку, детонатор с таймером в грелку с водой было сложно, но мне все же удалось. Встреча должна была начаться в десять часов следующего утра, поэтому я установил таймер на десять тридцать и скрестил пальцы.


Мне нужно было придумать способ не оказаться поблизости, когда взорвется эта проклятая штука, потому что, когда она действительно взорвется, будет сильный взрыв . Но мне придется играть на слух. Как бы то ни было, признаюсь, в ту ночь я был довольно беспокойным в постели.


## Глава 16


Локателло отвез Попая, Луи и меня из офиса в Ассоциацию банкиров и помог нам выгрузить Попая из машины в его инвалидное кресло. Затем, когда Луи толкал инвалидную коляску, а я шел рядом с ней, мы вошли в большое здание.


Зал заседаний находился на тридцатом этаже, но в вестибюле первого этажа нас остановили два очень умелых головореза, которые вежливо проверили нас на предмет наличия оружия. У Попай не было железа, но у Луи был смехотворно маленький Дерринджер, и мне пришлось отдать Вильгельмину и Хьюго. Два мафиози дали мне пронумерованный чек на мое оружие, и мы поднялись на лифте. Никто не обратил внимания на грелку с горячей водой в стойке под сиденьем инвалидной коляски Попая.


Гаэтано Руджеро уже был там вместе с двоими из его приспешников,


когда мы вошли в большую прихожую за пределами зала заседаний. Он стоял высокий и строгий в другом конце комнаты, моложе, чем я мог подумать, но с серыми пятнами на черных бакенбардах. Угон и азартные игры были его основными интересами, так называемыми чистыми преступлениями, но он тоже увлекался наркотиками, а убийство было его образом жизни. По приказу Гаэтано был убит старый дон Альфредо Руджеро, его дядя, чтобы молодой человек мог взять на себя ответственность за семью.


Остальные вошли вслед за нами, каждый с двумя телохранителями.


Джозеф Фамлиготти - Крутой Джоуи - из Буффало. Невысокий, коренастый, с темным жирным лицом и огромным животом, перегибавшим его пояс. На ходу он ковылял, его пиджак расстегнут так, чтобы прилегать к животу. Он ласково улыбнулся Руджеро и Францини, затем прошел прямо в комнату для собраний. Двое его телохранителей почтительно остались в прихожей.


Фрэнки Карбони из Детройта. Седовласый, богатый на вид, в красиво скроенном костюме из серой шерсти, серых туфлях с острыми острыми краями, серой шелковой рубашке и белом шелковом галстуке. Он унаследовал старую банду Детройта и направил ее кровожадную тактику на безжалостную, но эффективную работу, которой завидовала вся организованная преступность. Он был похож на веселого джентльмена.


Марио Салерно - Маленькие Яички Салерно - из Майами - Птичий вид, сморщенный человечек, голова которого подозрительно металась взад и вперед, густо загорелая кожа гротескно натянулась на резко очерченные кости, большой клюв носа и острый подбородок. Он начал с игорных заведений в Гаване, переехал в Майами, затем протянул свои окровавленные щупальца глубоко в Карибское море и на запад, в Лас-Вегас. В свои семьдесят шесть лет он был самым старым боссом банды в Америке, но на пенсию не собирался. Ему нравилась его профессия.


Альфред Гиганте из Феникса. Такой же загорелый, как и Марио Салерно, среднего роста, аккуратно одетый, сгорбленный, каждое движение медленное и неторопливое, показывая каждый из его семидесяти одного годов, но его поразительные голубые глаза холодны и пронизывают безволосую голову. Поговаривали, что его сексуальные удовольствия обращались к маленьким девочкам. Он поднялся по карьерной лестнице мафии как один из первых крупных импортеров героина в Соединенных Штатах.


Энтони Муссо - Тони Священник - из Литл-Рока, штат Арканзас. Высокий, стройный и изящный, с богатым доброжелательным видом. На его пальцах сверкали бриллиантовые кольца, а из галстука сверкала алмазная булавка. Он носил синие темные очки, которые скрывали шрамы вокруг того, что было его левым глазом до того, как он потерял его в войнах между бандами в начале 1930-х годов. В семьдесят один год он все еще был королем проституции, хотя утверждал, что заработал больше денег на украденном имуществе, чем на других своих операциях.


Один за другим они вошли в зал заседаний. Я мог видеть их через открытую дверь, они пожимают руки над столом и обмениваются любезностями. Семь самых опасных мужчин Америки. Попай Францини вошел последним, которого ввез на коляске Луи. Когда они входили, я видел грезку с горячей водой под инвалидной коляской.


Остальные из нас, человек пятнадцать или около того, беспокойно стояли в прихожей, подозрительно глядя друг на друга. Никто не разговаривал. Затем дверь в зал заседаний закрылась.


Мой кулак судорожно сжался. Я не рассчитывал, что Луи останется в зале заседаний со своим дядей. Черт возьми! Мне этот парень понравился! Но, конечно, вы не можете себе этого позволить в моем бизнесе.


Я как раз собирался уходить, когда дверь открылась, и Луи вышел, закрыв ее за собой. Он подошел ко мне.


Я посмотрел на часы. 10:23. Осталось семь минут. «Пойдем», - сказал я с напускной беспечностью. «Давай прогуляемся и немного подышим воздухом».


Он посмотрел на свои часы и усмехнулся. «Конечно! Почему бы и нет? Они пробудут там по крайней мере час, а может, и больше. Черт возьми! Разве это не Фрэнк Карбони? Боже, этот парень просто выглядит богатым. А Тони-священник! Я видел его однажды, когда ... "


Он все еще разговаривал, когда мы спустились на лифте в главный вестибюль, где собрали оружие из раздевалки, а затем вышли на Парк-авеню.


Мы только что перешли улицу и смотрели на фонтаны, текущие на площади большого офисного здания, когда взрыв разнес большую часть тридцатого этажа здания ассоциации банкиров.


Луи повернулся, положив одну руку мне на предплечье, и посмотрел на черный дым, поднимающийся высоко над стеной здания. "Что это было?"


«Только предположение, - небрежно ответил я, - но я думаю, что вы только что стали главой второй по величине мафиозной семьи в Нью-Йорке».


Но он меня не слышал. Он уже бежал, уклоняясь от движения на Парк-авеню, как футбольный полузащитник, отчаянно пытаясь вернуться в здание, к своему дяде Джозефу, под свою ответственность.


Я мысленно пожал плечами и поймал такси. Насколько мне стало известно, моя работа была закончена.


Все, что мне нужно было сделать, это забрать Филомину из ее квартиры и отправиться в аэропорт. У меня было два билета в моем кармане, и я решил,


что мы двое могли бы провести около трех недель на Карибах, просто отдыхая, любя и расслабляясь. Затем я доложу в Вашингтон.


Она встретила меня у двери квартиры, когда я вошел внутрь, обняв меня за шею и прижавшись ко мне всем телом.


«Привет, дорогой», - радостно сказала она. «Заходи в гостиную. У меня для тебя сюрприз».


"Сюрприз?"


"Твой друг." Она смеялась. Я вошел в гостиную, и Дэвид Хоук улыбнулся мне с дивана. Он встал и подошел к нему с протянутой рукой. «Рад видеть тебя, Ник, - сказал он.


Картер Ник


Смерть сокола


Ник Картер


Смерть сокола

## Глава 1


Телефонный звонок в моей комнате позволил человеку в доме через улицу прожить еще тридцать секунд. Я был уверен, что телефон зазвонит снова, затем будет молчать двадцать секунд, прежде чем он зазвонит еще дважды; это будет специальная система двух звонков Хоука, сигнализирующая мне немедленно позвонить ему. С годами у меня развилось почти инстинктивное чувство, которое по первому гудку знало, когда приходит сигнал Хока. И в девяноста девяти случаях из ста я был прав. Я снова сфокусировался на прицеле Anschutz 1413 Super Match 54, когда звонок зазвонил во второй раз, затем замолчал. Перед вторым двойным звонком нажал на спусковой крючок.


Спуск был идеальным. Сквозь частично открытые французские двери через улицу я увидел, как во лбу моей жертвы внезапно появился третий глаз. Это было немного выше и между двумя другими, которые никогда больше не будут радостно наблюдать, как агент AX подвергается пыткам для получения информации. Их злобное мерцание прекратилось навсегда, когда Крищиков рухнул на стол. Только этот третий глаз казался живым, когда в нем появилась небольшая опухоль крови, которая блестела на свету, а затем скатилась по переносице.


Второй двойной звонок телефона прозвучал вскоре после моего выстрела, и, отступив из открытого окна своей обшарпанной посуточной квартиры, я положил винтовку на кровать и взял трубку. Я набрал прямой номер Хоука, и он сразу ответил.


«Тебя не перепутали», - как всегда предупредил он.


Не было необходимости в установке скремблера на телефон в этой маленькой монреальской квартире. И напоминание Хоука, но он никогда не отказывался от него, и я автоматически ответил: «Я знаю».


"Вы уже сделали эту продажу?"


"Г-н. Кэй только что его купила, - сказал я ему. «Теперь мне нужно как можно быстрее закрыть этот офис и двигаться дальше».


«Думаю, тебе пора вернуться в домашний офис», - медленно сказал Старик. «У нас есть клиент в городе, которому нужны ваши услуги». Он подождал немного, а затем добавил: «Это один из наших крупнейших клиентов в Вашингтоне. Вы понимаете?"


Это остановило меня на мгновение. Не часто Хоук хотел, чтобы я был в Вашингтоне; он не хотел рисковать, что кто-то из конкурентов может заметить меня - ни на своей стороне, ни на нашей; потому что, если что-нибудь случится в столице, он и его агенты с рейтингом N, которые могут быть там в то время, будут обвинены в этом. Вот в чем проблема с рейтингом N - у меня N3 - и с разрешением на окончательное решение проблемы. Все думают, что ты плохой парень; это определенно чувство с их стороны, и с нашей тоже - если только вы не делаете небольшую грязную работу, с которой они не могут справиться. Тогда Killmaster становится героем - пока работа не будет сделана.


Кроме того, Хоук никогда не проявлял особого энтузиазма по поводу предоставления меня в долг другому агентству, и его упоминание «клиента» могло означать другую разведывательную организацию. Я хотел спросить его, какое из супер-разведывательных агентств снова дурачилось и нуждалось в том, чтобы мы собрали для них осколки, но мы разговаривали по телефону без шифрования, поэтому мои вопросы должны были подождать, пока я не вернусь в Штаты.


Более того, я понял, что медленный, намеренный тон Хоука должен был передать гораздо больше, чем просто простое истощение в конце еще одного долгого дня. Я знал лучше, чем это. Для человека, который преуспевал в годах, он мог отстоять свои позиции с лучшими из нас, когда этого требовала работа. Нет, Хоук не говорил таким тоном, потому что устал; кто-то был в офисе с ним, и осторожный тон его голоса предостерег меня от того, чтобы дать ему возможность сказать что-нибудь, что дало бы этому кому-то хоть какой-то намек на то, где я был или чем занимался.


«Да, сэр», - просто сказал я.


«Собирайте вещи и отправляйтесь в аэропорт», - сухо проинструктировал он. «Я куплю вам билет на самолет на следующий рейс в округ Колумбия ... О да, я не думаю, что вам понадобится все ваше оборудование. «Я думаю, вы можете хранить некоторые из них в местном офисе».


Я знал, что наш офицер по оружию не обрадуется, когда узнает, что я оставил одну из его любимых винтовок в Монреале; но Хоук, очевидно, хотел, чтобы я вернулся быстро, и он не хотел, чтобы я задерживался из-за допуска в аэропорту, что было бы неизбежно, если бы я попытался сесть в самолет с этим оружием. У меня был специально разработанный портфель со свинцовым экраном для моего собственного оружия, но не для винтовки.


«Я буду в вашем офисе завтра рано утром», - сказал я.


У него были другие идеи. «Нет, идите прямо в отель« Уотергейт ». Я свяжусь с вами там. На ваше имя уже было сделано бронирование ". Он даже не называл мое имя, не говоря уже о номере комнаты, на незашифрованном телефоне. «Я взял на себя смелость послать туда кого-нибудь с одеждой для вас. Надеюсь, ты не против.


"Нет, сэр. Это было очень заботливо с вашей стороны ».


Хоук очень формально разыгрывал ее перед своей компанией, и я знал, что это должен быть кто-то особенно важный; обычно из


Пентагона или ЦРУ, когда они приходили просить милости.


После того, как мы так же жестко попрощались, я положил телефон и некоторое время стоял, глядя на него. Я был почти уверен, что президент не приходил в офис Хоука. Но в Вашингтоне был только один человек, которого Старик действительно уважал: один из его старых школьных приятелей, которому удалось сделать все правильно для разнообразия. В спешке упаковывая вещи, я задавался вопросом, о чем госсекретарь говорил с Хоуком и как это может повлиять на меня.


Проверив улицу, чтобы убедиться, что трехглазый труп мистера Кея еще не был обнаружен и кто-то не выяснил линию огня, я снова снял трубку, чтобы позвонить в наш местный офис; Мне нужно было договориться о том, чтобы забрать арендованный автомобиль, на котором я ехал в Монреаль, и винтовку, которую я запер в ее багажнике. Последними были упакованы мой Люгер Вильгельмина в наплечной кобуре и мой стилет Хьюго в замшевых ножнах на предплечье. Они вошли в оригинальный отсек в портфеле, который лаборанты сконструировали для агентов, путешествующих с оружием на коммерческих рейсах. Специальная свинцовая защита предотвращала срабатывание сигнализации, когда мы садились в самолет. Жаль, что не было времени сделать аналогичный чемодан для перевозки винтовки; Я бы хотел вернуть его лично Эдди Блессингу, нашему оружейнику. Его лицо действительно светится, когда один из его «малышей» возвращается домой. Ну что ж, я была достаточно счастлива, что брала с собой детей. У меня было ощущение, что они мне скоро понадобятся.


Всего десять минут спустя я сожалел о поспешной упаковке. Выходя из обветшалого пансионата напротив ранее охраняемого дома Крищикова, я заметил двух мужчин, развалившихся у арендованной «Новы», которую я припарковал двумя дверями дальше по улице. С чемоданом в одной руке и портфелем в другой, я не мог показаться слишком угрожающим, потому что они лишь ненадолго подняли глаза на звук закрывающейся за мной двери, а затем продолжили разговор. Я узнал, что это русский язык, и беглый взгляд на их лица в свете уличных фонарей сказал мне, кто они такие.


Я стал называть их «Лорел и Харди» за то короткое время, когда наблюдал за Крищиковым и этой парой, которые преследовали его по стопам. Местный офис AXE сообщил мне их настоящие личности и их работу в качестве любимых убийц и телохранителей шпионов. Часом ранее я видел, как они подъехали со своим боссом и высадили его перед его убежищем; потом они уехали. В то время мне показалось необычным, что они не вошли с ним в здание, как обычно, и я ошибочно решил, что он, должно быть, отправил их с каким-то заданием. Очевидно, однако, что им было приказано вернуться и погулять снаружи. Либо у Крищикова была какая-то работа, о которой он не хотел, чтобы они знали, либо он ожидал кого-то и отправил их ждать снаружи, возможно, чтобы забрать своего посетителя и проверить его, прежде чем впускать его в дом .


В тот момент для меня не имело значения, что было в их повестке дня; Мне нужно было попасть в эту Нову и выбраться оттуда, прежде чем один из слуг человека с тремя глазами вошел в комнату Крищикова и обнаружил тело. Единственное, что мне мешало выбраться оттуда, - это пара убийц. Я был почти уверен, что они были проинформированы о том, как выглядит большинство наших людей, включая меня. Наша разведывательная сеть - не единственная, достаточно умная, чтобы держать врага в секрете.


Я не мог больше стоять на пороге, не вызывая у них подозрений, а «Нова» была единственным транспортным средством, которое у меня было, чтобы покинуть этот район, поэтому я направился к нему. Харди - толстяк, которого ТОПОР предупреждал меня, это смертоносная куча твердых мускулов, - стоял ко мне спиной. Долговязый - Лорел, известный эксперт с выкидным ножом, который с удовольствием отрезал маленькие кусочки от своих пленников, пока они не были готовы говорить, - смотрел прямо на меня, когда я приближался, но на самом деле не видел меня в тени, как он был поглощен в разговоре.


Я мог видеть, что примерно в тот момент, когда я подхожу к багажнику машины, я оказываюсь в маленьком круге света уличного фонаря, и что Лорел, вероятно, будет наблюдать за мной, когда я подхожу ближе. Я повернулся к бордюру, чтобы спина Харди частично закрывала мне обзор его спутника. Размер этой спины мог блокировать приближение танка М16, за исключением того, что Лорел был примерно на голову выше своего напарника. Инстинктивно я понял, что что-то во мне привлекло внимание Лорел, когда сошел с тротуара и поставил свой багаж позади машины. Держа голову повернутой на улицу, я вынул ключи и открыл багажник, чувствуя, как и я, что Лорел замолчала и идет к задней части машины.


Щелчок выкидного ножа сказал мне, что меня узнали. Я повернулся к нему лицом, когда он бросился ко мне, которому предшествовали пять дюймов стали. Я отступил и позволил его инерции унести его вперед, затем назад


и ударил ему сбоку на шее в нервном центре чуть ниже уха. Он упал лицом вниз в багажник, я протянул руку и захлопнул крышку на его пояснице. Край тяжелого металла ударил его примерно на уровне пояса, и я услышал громкий щелчок, который, должно быть, был его позвоночником.


Я снова откинул крышку сундука и в слабом отблеске его света увидел его лицо, искривленное от боли, рот, открытый в беззвучных криках агонии, которые никто не услышал.


К тому времени Харди уже неуклюже обошел машину, одна рука, похожая на окорок, тянулась ко мне, а другая возилась с его ремнем в поисках пистолета. Я вытащил из сундука ручку домкрата и, используя ее как продолжение руки, врезал ей прямо в это огромное лицо для пудинга. Он отступил, выплевывая осколки осколков зубов и рыча от боли, когда кровь хлестала из того, что было его носом. Рука, которая пыталась схватить меня, превратилась в качающийся шест, такой же твердый, как два на четыре, когда он выхватил ручку домкрата из моих рук. Он пролетел по воздуху и вылетел на улицу.


Если бы он был умен, он бы продолжал пытаться высвободить свое ружье, которое застряло между его переполненным животом и тугим ремнем. Вместо этого, обезумев от боли, он бросился вперед, как разъяренный медведь, широко раскинув руки, чтобы заключить меня в то, что я знал, будет смертельным объятием. Меня предупредили, что это его любимый метод забоя. По крайней мере, двое мужчин, о которых мы знали, были найдены сдавленными почти до состояния кашицы, их ребра раздавлены о жизненно важные органы, и они ужасно умирали, утонув в собственной крови. Я снова ступил на тротуар; глядя на его гигантские руки.


Когда я отошел от этих ужасных объятий, он споткнулся о ноги мертвой Лорел и упал на колени. Сжав руки вместе, я положила их ему на шею сзади, и он растянулся на улице во весь рост. Удар мгновенно убил бы большинство людей, но пока я смотрел на него в изумлении, он хмыкнул, качнул массивной головой, словно пытаясь очистить свой запутанный мозг, и начал становиться на колени. Его наощупь протянулись руки для поддержки, и одна из них сомкнулась на выкидном ноже Лорел, который упал на тротуар. Пальцы, похожие на сосиски, обхватили рукоять ножа, когда он начал подниматься. То, что было почти улыбкой, появилось на этом окровавленном, теперь уже зазубренном рту, и маленькие поросячьи глазки злобно блеснули, когда они сосредоточились на мне. Узнавание также пришло к ним, когда он понял, кто я, и кровь потекла из его губ, когда он выругался по-русски и сказал:


«Собачкин сын! Я разделю тебя пополам, Картер, и скормлю свиньям. Мышцы на его шее напряглись, а тяжелый пульс гротескно танцевал прямо под покрасневшей плотью его толстой шеи. Он сделал два неуклюжих шага ко мне. Подобно игроку, которого бросила линия обороны викингов, я ударил его ногой по этому уродливому лицу с раздавленной тыквой.


Мощная капля плоти снова бросилась вперед. Рука, сжимающая нож, первой ударилась по улице, держа лезвие в вертикальном положении, и толстая шея упала на него. Я уклонился от брызг крови, хлынувшей из его перерезанной артерии, и подошел к задней части «Новы»; выдернув все еще дергающееся тело Лорел из багажника, я захлопнула крышку.


Когда я кладу свой багаж на заднее сиденье, я услышал крик из дома через дорогу. Он прошел через открытые французские двери второго этажа, и я знал, что труп Крищикова был обнаружен. Войдя в «Нову», я стремительно выехал на все еще тихую улицу и направился к аэропорту, мрачно думая, что еще больше сюрпризов ждет человека наверху, когда он начнет искать телохранителей Крищикова.

## Глава 2


Одна вещь, которую я должен был сказать о той роли, которую Хок заставлял меня играть, - это хорошие условия. Судя по биркам на багаже Gucci, который ждал в комнате у Уотергейта, когда я приехал, я был Ником Картером с 48-й Восточной улицы в Манхэттене. Я узнал по этому адресу дом из коричневого камня в Тертл-Бэй, который наше бюро использовало в качестве офисов, «убежища» и жилого дома в Нью-Йорке. Одежда в сумках была явно дорогой, консервативной по цвету, а покрой напоминал вкус западного нефтяного миллионера. Эти мальчики из Далласа и Хьюстона, возможно, не увлекаются яркими твидами и клетками, но им нравится, чтобы их дорожная одежда была такой же удобной, как и Levi’s, которые они носят в старом загоне. Куртки с широкими плечами и боковыми отверстиями венчали обтягивающие брюки с расположенными спереди карманами в стиле синих джинсов и широкими петлями для жестких ремней с латунными пряжками, которые были вместе с ними. Очень мягкие белые хлопковые рубашки имели двойные карманы с пуговицами спереди. Я заметил, что все было подходящего размера, даже несколько пар сапог ручной работы за триста долларов.


«Если Хоук хочет, чтобы я играл богатого нефтяника, - думал я, распаковывая вещи и складывая вещи в огромной гардеробной, - я нисколько не возражаю. Помогла и комната. Такие же большие, как некоторые квартиры-студии, в которых я жил - именно так они и задумывались изначально, потому что Уотергейт был спроектирован как


Когда он впервые открылся, это был общежитие - гостиная-спальня, совмещенная с гостиной, была примерно двадцать четыре фута в длину и восемнадцать футов в ширину. В нем был полноразмерный диван, пара кресел, большой цветной телевизор, полностью оборудованная мини-кухня, а в нише была установлена большая двуспальная кровать.


Свет лился в комнату из окон от пола до потолка, выходивших на террасу. Я посмотрел на Уотергейтский комплекс площадью десять акров, на величественную историческую реку Потомак, и увидел четырех черепов, плавно проносящихся над водой. Сезон скачек должен начаться, понял я, наблюдая, как команды колледжа ритмично поглаживают веслами. Я мог точно определить момент, когда рулевые соперника увеличили темп, потому что снаряды внезапно устремились вперед по быстрому течению. Моя оценка тесной координации гребцов была прервана звонком телефона. Бьюсь об заклад, Хоук, когда поднял трубку. Но голос, который сказал: «Мистер. Картер? сказал мне, что это был один раз из ста, что я ошибался.


«Это мистер Картер».


«Это консьерж, мистер Картер. Твоя машина у входной двери.


Я не знал, о какой машине он говорит, но, с другой стороны, спорить не собирался. Я просто ответил: «Спасибо, сейчас пойду».


Предположительно, Хоук был единственным, кто знал, что Ник Картер был в Уотергейте, поэтому я подумал, что он прислал за мной машину; Я направился в вестибюль.


Минуя стойку консьержа по пути к входной двери, я осторожно протянул представительнице прекрасного вида в черном костюме за прилавком пятидолларовую купюру и весело сказал: «Спасибо, что позвонил по поводу моей машины». Если бы Хоук хотел, чтобы я разбогател, я бы играл богатым - на деньги AXE.


«Спасибо, мистер Картер». Его изысканный тон доносился вслед за мной, когда я толкнула стеклянную дверь, ведущую на круговую подъездную дорогу, которая укрывает вход в отель. Швейцар начал спрашивать, не следует ли ему подать сигнал одному из вездесущих такси, припаркованных у подъездной дорожки, затем остановился, когда я направился к лимузину Continental, который стоял на холостом ходу у обочины. Так как это был единственный вид, я решил, что это должна быть моя машина. Когда я подошел, шофер, прислонившийся к его боку, напрягся, чтобы привлечь внимание, и мягко сказал: Картер? Когда я кивнул, он открыл дверь.


Внутри никого не было, что меня немного насторожило; инстинктивно я прикоснулся к очертаниям своего люгера и чехла, чтобы убедить себя, что мои лучшие друзья были рядом, затем я устроился обратно в перчаточную кожаную обивку, когда водитель подошел, чтобы занять свое место за рулем. Он развернул большую машину по кругу и по подъездной дорожке к Вирджиния-авеню, откуда свернул направо.


Когда мы остановились для светофора, я попробовал дверь, и она без проблем открылась. Это немного успокоило меня, поэтому я поднял крышку панели в подлокотнике и нажал переключатель, который опускал стеклянное окно, отделяющее меня от водителя. «Вы уверены, что знаете дорогу?» - спросила я, пытаясь сделать это легким.


«О да, сэр», - ответил водитель. Я подождал минуту, ожидая, что он добавит что-нибудь, что могло бы сказать мне, куда мы направляемся, но ничего не пришло.


"Вы часто бываете там?"


"Да сэр." Удар два.


"Это далеко?"


«Нет, сэр, мы будем в Белом доме через несколько минут».


Беги домой. Фактически, очистить парк мячей; посещения Белого дома не входили в мой обычный маршрут. Что ж, сказал я себе, в одночасье ты превратился из государственного секретаря в президента. Но почему?


Но именно Хоук, а не президент сказал мне, что я скоро буду играть няню с женщиной, которую звали Серебряный Сокол, а она была самой взрывоопасной женщиной в мире.


Серебряный сокол.


«Ее зовут Лиз Ченли, и она прибудет в Вашингтон завтра», - сказал Хоук. «И твоя работа - следить за тем, чтобы с ней ничего не случилось. Я сказал президенту и секретарю, что мы берем на себя ответственность за ее безопасность до тех пор, пока она не перестанет быть в опасности ».


Когда Хоук упомянул двух других в комнате с нами, я уставился на каждого из них по очереди. Я ничего не мог поделать. Президент поймал меня на этом и слегка кивнул. Государственный секретарь тоже поймал меня на этом, но он был слишком большим джентльменом, чтобы усугубить мое смущение, признав факт этого. Я решил, что мой единственный шанс на возвращение заключается в том, чтобы выглядеть умным, поэтому вмешался: «Я знаю, кто такая Лиз Ченли, сэр».


Хоук выглядел так, будто мог убить меня прямо сейчас, за то, что даже дал понять, что один из его призовых людей может не знать, кто все важные, но я почувствовал облегчение, когда, прежде чем он смог сохранить это в своей голове, чтобы остановиться на позже госсекретарь внезапно спросил: «Как?»


«У меня было несколько заданий на Ближнем Востоке, сэр, и наша справочная информация достаточно тщательна».


«Что ты знаешь о Лиз Ченли?» секретарь продолжил.


«Что она бывшая жена шаха Адаби. Что ее арабское имя - Шерима, и что около шести лет назад у них родились тройняшки. А около полугода назад они с шахом развелись. Она американка, а ее отец был тексом


как нефтяник, который помог организовать буровые работы в Адаби и стал близким другом шаха ».


Похоже, никто не хотел останавливать мое выступление, поэтому Т. продолжил: «Сразу после развода Шах Хасан женился на дочери сирийского генерала. Лиз Ченли - Шерима снова использует свое американское имя - жила в королевском дворце в Сиди Хасане примерно две недели назад, а затем поехала в Англию с визитом. Предположительно, она возвращается в Штаты, чтобы купить место в районе Вашингтона и остепениться. У нее здесь есть несколько друзей, большинство из которых она встретила за годы дипломатических визитов с шахом.


«Что до этого имени, - сказал я, - я никогда его не слышал. Я полагаю, это засекречено ».


«В некотором смысле да», - кивнул секретарь, и на его губах появилась едва заметная улыбка. «Серебряный сокол» - это имя, которое шах дал ей после свадьбы, чтобы символизировать ее новое королевское положение. Это был их личный секрет, пока не началась эта проблема ».


- уточнил президент. «Мы использовали это, так сказать, как код».


«Понятно», - ответил я. «Другими словами, когда в некоторых ситуациях неразумно говорить о ней напрямую…»


«Она становится Серебряным соколом», - закончил Хоук для mc.


Я обратился к президенту. «Сэр, я уверен, что я должен знать больше о бывшей королеве и об Адаби».


«С вашего разрешения, господин президент, я дополню некоторые детали, которые господин Картер может не знать», - начал госсекретарь. Получив одобрительный кивок, он продолжил: «Адаби - маленькая, но могущественная нация. Мощный, потому что это одна из самых богатых нефтедобывающих стран, а также потому, что ее армия - одна из самых подготовленных и оснащенных на Ближнем Востоке. И оба эти факта в первую очередь благодаря Соединенным Штатам. Шах получил образование в этой стране, и как раз в то время, когда он закончил аспирантуру в Гарварде, его отец умер от рака костей. Старый шах мог бы прожить дольше, если бы в Адаби была адекватная медицинская помощь, но ее не было, и он отказался покинуть свою страну.


«Когда шах Хасан стал правителем, - продолжил секретарь, - он был полон решимости, никогда больше ни одному из его людей не понадобится медицинская помощь. Он также хотел убедиться, что его испытуемые получают лучшие образовательные возможности, которые можно купить за деньги. Но денег в Адаби не было, потому что в то время там не было обнаружено нефти.


«Хасан понял, что его земля, по сути, имеет такой же геологический состав, как и другие страны, добывающие нефть, поэтому он обратился к нашему правительству за помощью в проведении разведочных буровых работ. Несколько базирующихся в Техасе нефтяных компаний создали корпорацию и направили своих специалистов по бурению в Адаби в ответ на запрос президента Трумэна. Они нашли больше нефти, чем кто-либо мог вообразить, и деньги начали поступать в казну Сиди-Хасана ».


Далее секретарь объяснил, что бывшая жена Хасана была дочерью одного из техасских нефтяных экспертов в Адаби. Лиз Ченли стала мусульманкой, когда вышла замуж за шаха. Они были необычайно счастливы вместе со своими тремя маленькими дочерьми. У нее никогда не было сына, но для Хасана это уже не имело значения. В брачном контракте оговаривалось, что корона перейдет к его младшему брату. «Кому, я могу добавить, тоже нравятся Соединенные Штаты, но не так сильно, как Хасан», - отметил госсекретарь.


«За годы, особенно после арабо-израильской войны 1967 года, - продолжил он, - Шах Хасан сумел добиться умеренного голоса в арабских советах. Но давление на него сильно возросло. Дважды за последние годы фанатики пытались убить Хасана. К несчастью для заговорщиков против шаха, покушения только сплотили его людей за его спиной ».


Я не мог не прерваться, чтобы спросить, почему Хасан развелся с Шеримой.


Государственный секретарь покачал головой. «Развод был идеей Шеримы. Она предложила это после последнего покушения на Хасана, но он не услышал об этом. Но она продолжала говорить ему, что, если он оставит ее, другие арабские страны могут воспринять это как знак того, что он действительно на их стороне, и прекратить свою кампанию по его свержению. В конце концов она убедила его, что он должен это сделать, если не ради собственной безопасности, то ради своих маленьких девочек.


«Шерима также был тем, кто предложил ему немедленно жениться повторно, и она настояла на том, чтобы его новая жена была арабкой. Фактически, именно она выбрала девушку после разведки - для союза, который мог бы связать Хасана с могущественным военным в другой стране ».


«Почему здесь такая забота о ее безопасности?» Я спросил. Мне казалось, - объяснил я, - что раз она перестанет быть женой шаха, ей не будет угрожать никакая опасность.


Президент повернулся к Хоуку и сказал: «Думаю, тебе лучше разобраться с этой частью объяснения. Источники вашего агентства предоставили информацию о заговоре с целью убийства бывшей королевы Шеримы. Он повернулся от Ястреба ко мне, затем снова вернулся, прежде чем сказать: «И ваше агентство обнаружило часть заговора, чтобы«


доказать, что все время замужества она действовала в качестве секретного агента правительства Соединенных Штатов ».

## Глава 3


- Вы, конечно, знакомы с механизмом Silver Scimitar, - начал Хоук. Он не ждал, пока я признаю этот факт - и я не мог винить его в том, что он пытался произвести впечатление на президента предположением, что его главный агент, конечно, был знаком со всем, что происходит на Ближнем Востоке; в конце концов, он был Человеком, когда дело дошло до получения столь необходимых нам операционных фондов в связи с протестами ЦРУ и Пентагона. Он продолжил: «С тех пор, как он был первоначально создан как силовое подразделение движения« Черный сентябрь », фанатизм его членов возрастал почти день ото дня.


«В последние месяцы масштабы зверств, совершаемых Ятаганами, встревожили даже Аль-Фатх. Дошло до того, что «Черный сентябрь», снабжающий Ятаганом операционные фонды, боится попытаться остановить кровопролитие. Один из сентябрьских лидеров, который все же пытался натянуть поводья, был найден убитым в Багдаде. Правительство Ирака скрывало, как он умер, но наш багдадский офис узнал подробности его «казни». Его ударили током. После того, как его раздели, избили и искалечили, вокруг его тела была обернута цепь; затем к концам цепи присоединяли клеммы аппарата дуговой сварки и включали ток. Каждое звено прожигало его плоть. С тех пор у Scimitar был свой собственный путь; никаких протестов ».


Хоук сделал паузу, чтобы жевать сигару, затем продолжил: «Лидер Ятагана называет себя Мечом Аллаха, и его настоящая личность известна только двум или трем членам высшего командования Сентября. Даже они боятся называть его настоящее имя. По какой-то причине он ненавидит шаха Хасана и полон решимости изгнать его с престола. Мы знаем, что он стоял за самой последней попыткой убийства и, вероятно, спровоцировал первую.


«Наш офис в Сиди Хасане захватил одного из главных лейтенантов Меча и убедил его рассказать нам, что он знал о планах Ятагана…»


"Как?" - спросил президент.


"Сэр?"


"Как вы его убедили?"


«Мы использовали технику дуговой сварки, - признался Хоук. «Только мы выключатель не нажимали. Мужчина принимал участие в казни сентябрьского вождя и видел ее последствия. Он заговорил, когда наш человек потянулся к выключателю.


Последовало короткое молчание, затем президент сказал: «Продолжайте».


«Шерима была выбрана в качестве цели для попытки уничтожения Хасана», - сказал Хоук. «Когда Меч узнал, что она возвращается в Штаты, он придумал блестящий план.


«Что, если бы ее убили, когда она была в Вашингтоне? И в то же время Хасану были представлены доказательства - поддельные и ложные, конечно, но почти невозможно опровергнуть - что все время их брака Шерима был секретным агентом нашего правительства ».


«Но разве не обратное?» Я спросил. «Если бы она была агентом Соединенных Штатов, разве она не была бы здесь в безопасности?»


«Вот тут-то и появляется маленький игрок в плане», - сказал Хоук. «Из какого-то источника, близкого к Шериме, он получил заявление, якобы являющееся признанием. По сути, в нем говорится, что она действительно приехала в Вашингтон, чтобы сказать своим капиталистическим боссам, что она разочарована тем, что сделала с человеком, которого всегда любила, и что она собирается сказать Хасану правду. Тогда история Меча будет заключаться в том, что она была убита ЦРУ, прежде чем она могла рассказать шаху, как она использовала его. Ее поддельное «признание», конечно, будет в руках шаха ».


«Поверит ли шах в это?» Государственный секретарь хотел знать.


«Мы знаем, насколько глубоко он эмоционально привязан к ней - трудно сказать, как отреагирует такой влюбленный мужчина», - сказал Хоук. «Если бы его можно было убедить в том, что Шерима настаивала на разводе, чтобы выбраться из страны, потому что она больше не хотела причинять ему боль, он также мог бы принять как логические поддельные доказательства ее причастности к ЦРУ».


"Г-н. Картер, - сказал секретарь, - можете ли вы представить, что произошло бы на Ближнем Востоке, если бы Шах Хасан повернулся против нас? На протяжении многих лет Хасан считался одним из наших лучших друзей в своей части мира. Более того, его вооруженные силы стали почти продолжением наших собственных мыслей и планов Пентагона в том, что касается тотальных военных усилий. Жизненно важно, чтобы он оставался другом Соединенных Штатов ».


По дороге из Белого дома в штаб-квартиру AX на лимузине госсекретаря Хоук выглядел озабоченным. Он задавал простые вопросы о моем обратном рейсе, о том, как мне нравится моя комната в Уотергейт, и подходит ли мне шкаф, который он приказал собрать. Я был почти уверен, что он хотел мне сказать больше, но он не рисковал, что шофер может подслушать, несмотря на тяжелую перегородку, отделяющую нас от него. Водителю было приказано отвезти нас туда, куда мы хотели, а затем вернуться, чтобы забрать секретаря, у которого было еще кое-что, чтобы обсудить с президентом.


Когда мы сидели в офисе Хоука - единственной комнате, где он действительно чувствовал себя в безопасности, потому что он заставлял своих экспертов по электронике ежедневно проверять ее на предмет наличия устройств наблюдения, - он прожевал Dunhill так долго, как чувствовал себя наиболее комфортно. Я расслабился в одном из тяжелых дубовых капитанских кресел, которые стояли перед его столом, в то время как он торопливо просматривал последние новости в нескончаемом потоке депеш, закодированных сообщений и отчетов об оценке ситуации, которые текли через его офис.


В конце концов стопка бумаг уменьшилась до трех папок из манильской бумаги. Он вручил мне первое, обширное досье на Шериму, которое восходит к ее детству в Техасе и включало почти все, что она сделала с того времени. Привлекая мое внимание к последним сообщениям о бывшей королеве, он кратко их резюмировал с указанием запомнить информацию до утра. По словам Хоука, Шах Хасан был чрезвычайно щедр по отношению к женщине, с которой развелся, указав, что наш цюрихский офис узнал, что 10 000 000 долларов были переведены на ее счет в день, когда она покинула Сиди Хасан.


Из офиса AXE в Лондоне, куда Шерима отправился первым после вылета из Адаби на личном Боинге 747 шаха, была краткая информация о нескольких сотнях часов пленок, снятых нашими жуками. Выяснилось, что Шерима, как мне уже сказали, планировала купить поместье где-нибудь в сельской местности под Вашингтоном. Арабских жеребцов и племенных кобыл, которых она с любовью ухаживала во дворце в Сиди-Хасане, должны были переправить к ней, когда она поселится.


Согласно отчету, Шерима прибудет в округ Колумбия всего через два дня. Посольству Адабов здесь было приказано организовать для нее и ее гостей номер в отеле «Уотергейт». «Все готово, - сказал Хоук. «Ваша комната рядом с этим люксом. Устроить это было нетрудно. Однако нам пока не удалось исправить этот пакет. Пара, которая сейчас находится в нем, не уедет до утра того дня, когда она приедет, и, к сожалению, женщина в нем заразилась вирусом два дня назад и с тех пор не выходила из комнаты. Мы попытаемся устроить кого-нибудь туда до прибытия вечеринки Шеримы, но не рассчитывайте на ошибки в течение дня или двух ».


Я пролистал досье на людей, которые будут путешествовать с Шеримой. Их было двое; А. телохранитель и компаньон. После того, как она выберет поместье, для нее будет нанят целый штат.


Первая папка прикрывала телохранителя Абдула Бедави. Он был похож на Омара Шарифа, за исключением носа с выдающейся переносицей, которая давала ему типично арабский крючок. «Он был лично выбран на эту работу Хасаном», - сказал Хоук. «Этот человек был бывшим дворцовым стражником, который спас жизнь Хасану во время последнего покушения. У нас нет на него слишком много информации, за исключением того, что после этого он стал личным телохранителем шаха и якобы очень лоялен ему - и Шериме. Мы слышали, что он протестовал, когда Хасан назначил его бывшей королеве и отослал, но в конце концов сделал то, что ему было приказано.


«Абдул должен быть сильным быком и экспертом в дзюдо и карате, а также отличным стрелком из всех видов оружия. Он может пригодиться, если вы попадете в затруднительную ситуацию. Но не верь ему. Никому не доверяй ».


Хоук с легкой улыбкой протянул следующую папку и сказал: «Я думаю, тебе понравится эта часть работы, Ник».


Я понял, что он имел в виду, как только взглянул на фотографию, прикрепленную к внутренней стороне обложки. Девушка уткнулась носом в гриву белого жеребца. Ее рыжевато-светлые волосы образовали собственную гриву, когда они ниспадали ниже ее стройных плеч, обрамляя красивое лицо с высокими скулами. Ее губы были влажными и полными, а большие карие глаза, казалось, смеялись над кем-то или над чем-то вдалеке.


Тело с этим лицом было еще великолепнее. На ней был черный свитер с высоким воротом, но его объем не мог скрыть изгибы спелой, полной груди, высокой и почти напряженной, чтобы освободиться. Облегающие черно-белые брюки в клетку подчеркивали узкую талию и подчеркивали ее изящные бедра и длинные стройные ноги.


Хоук прочистил горло с продолжительным кхм. «Когда вы закончите смотреть фотографию, вы можете взглянуть на остальную часть досье», - сказал он. Я послушно двинулся дальше.


Каждый из сопроводительных листов был озаглавлен Candace (Candy) Knight. Первый содержал основы. Хотя на вид ей было лет двадцать три, на самом деле ей было около тридцати. Как и Лиз Ченли, она родилась в Техасе, а ее овдовевший отец был одним из нефтяников, которые вместе с Ченли уехали в Адаби, чтобы провести разведочное бурение. Я начинала понимать, какой гардероб выбрал для меня Хок. Отец Кэндис Найт и Билл Ченли были близкими друзьями, а Кэндис подружилась с Шеримой.


В досье говорилось о другом покушении на шаха; как и Абдул, отец Кенди спас шаха. Но в отличие от Абдула его героизм стоил жизни отцу Кенди. Он бросился перед стрелком. Хасан, видимо, никогда этого не забывал.


из-за того, что у молодой девушки не было матери, он практически усыновил Кенди в королевский дом. Я полагал, что ее дружба с королевой несколько облегчила этот переход.


У Кенди Найт не осталось семьи после смерти отца. Она не была замужем и, согласно отчету, очевидно была предана Шериме. После развода шах уговорил Кенди поехать с ней в Вашингтон.


Он открыл счет в полмиллиона долларов для молодой женщины в Цюрихе одновременно с открытием счета Шеримы.


Согласно наблюдениям в доме шаха, Кенди всегда казалась холодной по отношению к Хасану, несмотря на его материальную и человеческую доброту по отношению к ней. Наш следователь из Сиди-Хасана сообщил, что, по слухам, Кенди когда-то была влюблена в Хасана.


Я начал закрывать папку, планируя еще раз более внимательно прочитать все это в своем гостиничном номере.


«Нет, подожди», - сказал Хоук. «Взгляни на последнюю часть».


«Неподтвержденный раздел?» - спросил я, снова открывая досье. «Но Неподтвержденные части в большинстве досье, как правило, не более чем предположения от…»


Я оборвал себя, когда мой взгляд упал на первые несколько абзацев «Кэндис Найт: неподтвержденные». В записке подробно описывалась сексуальная жизнь объекта.


«Немного менее однообразный, чем остальная часть отчета, не так ли, Ник?»


"Да сэр." Я на секунду вернулся к фотографии молодой женщины, о личной жизни которой читал.


Очевидно, писатель не хотел прямо сказать это, но, судя по собранной им коллекции сплетен и слухов, казалось, что карие глаза молодая женщина, наперсница бывшей королевы Адаби, была нимфоманка. По слухам, Кенди прошла через настоящий легион американцев, нанятых нефтяными компаниями в Адаби, и продолжила обслуживать большинство людей, прикрепленных к посольству Соединенных Штатов в Сиди Хасане.


Следователь был достаточно вежлив, чтобы отметить, что чрезмерно активная сексуальная жизнь Кенди началась вскоре после смерти ее отца и брака Шеримы с шахом, и предположил, что, возможно, именно в результате этих событий она отправилась на поиски выхода. за ее чувства.


В последнем абзаце сообщается, что в течение последних полутора лет она, казалось, сократила свою сексуальную активность, по крайней мере, насколько известно AXE.


«Довольно тщательно, - сказал я.


«Думаешь, ты справишься, N3?» - спросил Хоук.


«Я сделаю все возможное, сэр», - ответил я, стараясь не улыбаться.

## Глава 4


Поскольку мое прикрытие было средством устранения неполадок для нефтяной компании из Хьюстона с мировым интересом, я провел второй день на брифинге по нефтяному бизнесу. Первая половина дня прошла в фоновом режиме; второй - вопрос о том, что я узнал. Мои банки памяти работают довольно хорошо, и я был уверен, что прошел, когда Хоук вызвал меня в свой офис около десяти часов той ночи с улыбкой на лице.


«Ну, Ник, - сказал он. «Брифинг говорит мне, что ты неплохо справился. Как вы относитесь к этому? "


«Честно говоря, сэр, - сказал я ему, - мне бы хотелось еще пару дней. Но я думаю, что справлюсь ».


«Хорошо, потому что времени просто нет. Шерима и остальные прибывают из Лондона завтра около полудня. Теперь мы почти уверены, что с ней ничего не случится в течение дня или около того. План Меча, как мы его понимаем, - позволить ей поселиться в отеле и наладить контакты; затем он устроит убийство, чтобы вызвать подозрение на ЦРУ.


«Госсекретарь уже разговаривал с Шеримой в Лондоне. Ее пригласили к нему домой на ужин. Абдул Бедави отвезет ее в дом министра в Александрии. Это свяжет их двоих на вечер и оставит девушку-рыцаря одну.


«И вот здесь я и пришел», - сказал я.


"Правильно. Вы свяжетесь с вами рано вечером. Я хочу, чтобы вы двое были хорошими друзьями. Достаточно хорошо, чтобы вам было легко встретиться с Шеримой и, из-за вашей очевидной привязанности к Кэндис Найт, иметь предлог, чтобы держаться рядом с ними. Правильно?"


"Да сэр. Как долго у меня будет? »


«Секретарь увидит, что обед затянется приятно. Затем, когда Шериме придет время возвращаться, у ее машины возникнут небольшие проблемы с заводом. Ничего особенного и ничего, что могло бы вызвать подозрения Бедави ».


Я усмехнулся. Моя дублирующая команда была на высоте. «До свидания, сэр», - сказал я, направляясь к двери.


«Удачи», - ответил Хоук.


За семь лет работы отель Watergate обслужил мировых знаменитостей, и его персонал, естественно, развил надменное отношение к присутствию известных людей, которые приходят и уходят. Большинство крупных звезд танца и театра в то или иное время появлялись в Центре Кеннеди, поэтому соседний дом с центром - логичный выбор для них остаться. Киноактеры, приезжающие в Округ для личных выступлений, неизменно останавливаются в Уотергейте; и это дом вдали от дома для джигитов. Большинство политических деятелей мира


оставались там, и даже несколько международных лидеров высшего уровня, которые временно проживают в официальном правительственном особняке для гостей, Blair House, часто выступают на собраниях в одном из роскошных банкетных залов отеля.


Тем не менее, несмотря на то, что персонал отеля привык к таким международным знаменитостям, бывшая жена одного из оставшихся абсолютных монархов мира заставила их задуматься. Было очевидно, что Шерима уделяет особое внимание, и когда я наблюдал за своим постом в холле, я мог видеть, что она получает это.


Я решил быть в вестибюле в тот день, когда я знал, что Шерима уезжает в Александрию. Места, где можно присесть, не так много, но после того, как я немного побродил перед газетным киоском, изучил загородные газеты и остановился в магазине Gucci у главного входа в отель, мне удалось потребовать один из стульев. в холле. Движение было интенсивным, но я мог следить за двумя маленькими лифтами, обслуживающими верхние этажи, и стойкой консьержа.


Около пяти часов я увидел, как человек, которого я узнал по имени Бедави, вышел из лифта, перешел к лестнице, ведущей к гаражу, и исчез. Предположив, что он собирался за лимузином, я небрежно подошел к подъезду; Примерно через десять минут большой «кадиллак» с дипломатическими номерами въехал на подъезд и остановился. Швейцар начал говорить шоферу, что ему придется ехать по кругу, но после короткого разговора Бедави вышел и вошел внутрь, оставив машину у дверей. Очевидно, швейцар согласился, что бывшая королева не должна идти дальше пары шагов к своей карете.


Я видел, как Бедави подошел к стойке консьержа, а затем вернулся, чтобы дождаться своего пассажира. Он был ниже, чем я ожидал, около пяти футов десяти дюймов, но крепкого телосложения. На нем был хорошо скроенный черный пиджак, подчеркивающий его массивные плечи и резко переходящий в тонкую талию. Узкие черные брюки подчеркивали его невероятно мускулистые бедра. По телосложению он напоминал раннего защитника профессионального футбола. Волосы шофера покрывали фуражку, которые, как я знал по его фотографии, были коротко острижены и были чернильно-черными. Его глаза совпадали с волосами, и они охватили всех, кто проходил мимо него. Я вернулся в магазин Gucci, чтобы наблюдать за ним из-за ряда мужских сумочек, висящих у окна возле двери. Я решил, что он ничего не упускает.


Я знал, что в тот момент, когда Шерима появилась в его поле зрения, по внезапному напряжению, которое наполнило человека. Я подошел к двери как раз вовремя, чтобы увидеть, как она проходит. Из отчета AX я знал, что она была ростом пять футов пять дюймов, но лично она казалась намного меньше. Однако каждый дюйм был размером с королеву.


Бедави распахнул перед ней дверь, и, когда она проскользнула в лимузин, ее платье на мгновение соскользнуло выше колена, прежде чем она втянула ногу внутрь. Несколько человек, стоявших поблизости в ожидании такси, обернулись, чтобы посмотреть, и я мог сказать по шепоту, что некоторые из них узнали ее, возможно, по фотографиям, которые местные газеты принесли этим утром с рассказами о ее ожидаемом прибытии в столицу.


Я решил, что пора идти на работу, и направился к лифту.

## Глава 5


Ее тело было таким теплым и восприимчивым, как я и представлял. И ее аппетит к занятиям любовью оказался таким же вызовом, с которым я когда-либо сталкивался. Но покалывающее приглашение ее пальцев, скользящих по моей шее и моей груди, пробудило во мне страсть, пока наши ласки не стали более требовательными, более настоятельными.


Не думаю, что когда-либо касался такой мягкой, чувствительной кожи. Пока мы лежали уставшие и уставшие на скрученных простынях, я убрал длинную прядь шелковистых волос с ее груди, позволяя пальцам легонько коснуться ее плеча. Это было похоже на поглаживание бархата, и даже сейчас, измученная любовью, она стонала, подталкивая меня вперед и находя мои губы своими.


«Ник, - прошептала она, - ты фантастический».


Приподнявшись на локте, я посмотрела в эти большие карие глаза. На короткое время у меня возник мысленный образ ее фотографии в досье, и я понял, что она совсем не отражала глубины ее чувственности. Наклонившись, я прикрыл ее полный рот, и через мгновение стало очевидно, что мы далеко не так устали, как думали.


Меня никогда не считали сексуальным трусом, но в ту ночь я дошел до предела чистого истощения с женщиной, чьи требования были такими же сильными - и возбуждающими - как любая женщина, с которой я когда-либо занимался любовью. Тем не менее, после каждой неистовой кульминации, когда мы лежали в объятиях друг друга, я чувствовал, как желание снова нарастает, когда она позволяла своим пальцам лениво ласкать мое бедро или касалась губами моих.


Однако именно Кенди Найт, а не я, наконец, заснул усталым сном. Когда я смотрел на ровные подъемы и опускания ее груди, теперь наполовину скрытые простыней, которую я накинул на нас, она больше походила на невинного подростка, чем на ненасытную женщину, чьи стоны все еще эхом отражались в моих ушах. Она слегка пошевелилась, придвигаясь ко мне ближе, когда я протянул руку к прикроватной тумбочке и взял часы.


Была полночь.


Прохладный ветерок проникал через приоткрытое окно, трепал шторы и заставлял меня поеживаться. Я потянулся и взял трубку, стараясь быть как можно тише, и нажал кнопку «О».


Оператор отеля ответил сразу.


Мягко взглянув на спящую Кенди, я сказал: «Не могли бы вы позвонить мне в двенадцать тридцать? У меня назначена встреча, и я не хочу опаздывать ... Спасибо.


Рядом со мной снова зашевелилась Кенди, плотно накинув простыню на плечи, когда она перевернулась. Крошечный звук, почти похожий на хныканье, раздался в ее горле, и тогда она все еще выглядела более детской, чем когда-либо. Я осторожно наклонился, убрал прядь волос с ее лба и нежно поцеловал ее прямо над ее глазами.


Затем я лег на спину, закрыв глаза. Тридцать минут для меня было бы достаточным отдыхом, да и Кенди тоже. Мы оба проснемся до того, как Шерима вернется в отель.


Расслабляясь, я позволил себе мысленно погрузиться в прошлые часы с того времени, когда я поднялся наверх после отъезда Шеримы. Я подошел к двери ее номера и встал, возясь с ключом, пытаясь воткнуть его в замок ...


Как и многие люди, Кенди совершила ошибку, открыв дверную заслонку дверного глазка с зажженным за ней светом, чтобы я мог сказать, что она пыталась увидеть, кто пытается попасть в комнату. Видимо, ее не оттолкнуло то, что она увидела, потому что дверь внезапно открылась. Ее взгляд был таким же вопрошающим, как и ее голос.


"Да?" она сказала.


Симулируя удивление, я уставился на нее, посмотрел на свой ключ, на номер на ее двери, затем вернулся по коридору к своей двери. Смахнув свой стетсон, я сказал на своем лучшем техасском протяжном слове: «Извините, мэм. Мне искренне жаль. Думаю, я о чем-то думал и зашел слишком далеко. Моя комната там сзади. Прошу прощения за беспокойство ».


Широкие, настороженные карие глаза продолжали оценивать меня, отмечая шляпу, костюм и ботинки с квадратными носками, и, наконец, снова окинули мою шестифутовую фигуру и увидели мое лицо. В то же время я хорошо видел ее. Яркая люстра в фойе люкса подчеркивала ее длинные ноги под прозрачным пеньюаром почти так же ясно, как тонкая ткань раскрывала каждую восхитительную деталь ее упругой груди, чувственно выступающей ко мне. Желание поднялось во мне, как электрический шок, и почти сразу я почувствовал, что она тоже это почувствовала, когда ее взгляд упал на мою талию и ниже, где я знал, что узкие брюки выдали бы меня, если бы мы стояли, глядя друг на друга на мгновение дольше. В жесте ложного смущения я передвинул стетсон перед собой. Она подняла глаза, и было очевидно, что мой жест испугал ее. Ее лицо покраснело, когда она наконец заговорила:


«Все в порядке, - сказала она. «Ты меня не беспокоил. Я просто сижу здесь и наслаждаюсь своим первым моментом в одиночестве за последние несколько недель ».


«Тем более что я должен извиниться, мэм», - ответил я. «Я знаю, что ты чувствуешь. Я был в пути, бегал с собраний здесь, в Вашингтоне, в Даллас, в Нью-Йорк, почти три недели, и я устал разговаривать с людьми. Я чувствую себя кайюс, который пробыл в загоне какое-то заклинание, но без хорошей пробежки. Я молча надеялся, что не переборщил со своим акцентом.


«Вы техасец, мистер, а…?»


«Картер, мэм. Ник Картер. Да, мэм, я уверен. Я родился недалеко от Потита, в графстве Атакоса. Откуда ты знаешь?"


«Ковбой, ты можешь забрать мальчика из Техаса, но ты не можешь забрать Техас у мальчика. И я должен знать; Я тоже техасец.


«Ну, я буду…» - взорвался я. "Как насчет этого? Но ты точно не похожа на девушку из Техаса. Я позволил своим глазам с меньшей осторожностью двигаться вверх и вниз по ее пышному, скудно одетому телу снова, затем попытался поднять их к ее лицу с застенчиво-виноватым выражением лица. Ее удовлетворенная улыбка говорила мне, что мне удалось льстить ей так, как она явно любила лесть.


«Я давно уехала из Техаса», - сказала она, почти грустно добавив: «Слишком долго».


«Что ж, мэм, это не очень хорошо», - посочувствовал я. «По крайней мере, я возвращаюсь домой довольно часто. Однако не так сильно, как мне хотелось бы в последнее время. Кажется, я провожу большую часть своего времени, бегая туда-сюда между отсюда и Нью-Йорком, пытаясь объяснить людям здесь, почему мы не поднимаем больше нефти, и людям в Нью-Йорке, почему люди здесь внизу не могут понять что вы не просто больше поворачиваете кран и позволяете больше вытекать ». Моя растяжка стала легче теперь, когда это убедило туземного техасца.


«Вы занимаетесь нефтяным бизнесом, мистер Картер?»


"Да, мэм. Но не вини меня, если тебе не хватает бензина. Во всем виноваты эти арабы ». Затем, как будто внезапно вспомнив, где мы разговаривали, я сказал: «Мэм, мне очень жаль, что вы стоите здесь.


Я знаю, что тебе нравилось побыть одному, когда я прервал его, и я просто вернусь к своему ...


«Все в порядке, мистер Картер. Мне было приятно просто слушать, как ты говоришь. Я уже давно не слышал такой треп, как ваш, с тех пор… уже давно. Это звучит приятно


ох, и это напоминает мне о доме. Между прочим, - продолжила она, протягивая руку, - меня зовут Кенди, Кенди. Рыцарь.


«Это настоящее удовольствие, мэм, - сказал я, взяв ее за руку. Кожа была мягкой, но хватка была твердой, и она пожала руку, как мужчина, а не той мертвой хваткой, которую предлагают некоторые женщины. Словно охваченный внезапным вдохновением, я бросился дальше. «Мэм, вы не хотите поужинать со мной? Если нет мистера Найта, которому можно было бы возразить.


«Нет мистера Найта», - сказала она снова с грустью в голосе. «А как насчет миссис Картер?»


- Миссис Картер тоже нет. У меня просто никогда не было времени связывать себя таким образом ».


«Что ж, мистер Картер ...»


«Ник, пожалуйста, мэм».


«Только если ты позвонишь мне Кенди и забудешь на время об этой мэм».


«Да, мэм… эээ… Кенди».


«Ну, Ник, я действительно не хочу выходить на ужин». Затем, увидев на моем лице явное разочарование, она поспешила дальше. «Но почему мы не могли просто поужинать в отеле? Может даже прямо здесь? Я не хочу быть в одиночестве так сильно, чтобы упустить шанс снова поговорить с настоящим живым техасцем ».


«Хорошо, мисс Кенди… эээ… Кенди. Звучит просто здорово. Послушайте, почему бы вам просто не дать мне что-нибудь нащупать из службы доставки еды, поставить все это в мои раскопки и удивить вас. Так тебе даже не придется одеваться. Она взглянула на свое неглиже, которое было широко разорвано во время ее оживленного разговора, затем застенчиво обвиняюще посмотрела на меня, который следил за ее взглядом. «Я имею в виду, ммм, ты мог бы просто надеть что-нибудь удобное и не беспокоиться о том, что оденешься».


«Тебе не кажется, что это удобно, Ник?» - лукаво спросила она, натягивая пеньюар чуть плотнее спереди, как будто это хоть как-то могло скрыть ее грудь под прозрачной тканью.


«Мне кажется, что это так, - начал я, а затем, снова смущаясь, добавил: - Я имею в виду, что если ты спустишься в мою комнату, ты, возможно, не захочешь носить это через холл».


Она высунула голову из двери, многозначительно посмотрела вдоль примерно двадцати футов до моей двери и сказала: «Ты прав, Ник. Это долгая прогулка, и я бы не хотел никого шокировать в Уотергейте ». Затем добавил, подмигнув: «Здесь уже достаточно скандала. Хорошо, дай мне час или около того, и я приеду. В ее голосе послышался смех, и она застенчиво добавила: «И я постараюсь быть осторожной, чтобы никто не увидел, как я иду в вашу комнату».


«О, мэм, я не это имел в виду», - выпалила я, намеренно отступая и спотыкаясь по ногам. "Я имел в виду-


«Я знаю, что ты имел в виду, большой техасец», - сказала она, от души посмеиваясь над моим очевидным смущением, когда я продолжал пятиться к своей двери. «Увидимся через час. И предупреждаю, я голоден.


Оказалось, что еда - не единственное, чего ей хотелось.


Трудно было поверить, что кто-то с такой стройной фигурой укладывает столько вещей за один прием пищи. И пока она ела, слова выплеснулись наружу. Мы поговорили о моей работе и Техасе, что логично привело к тому, что она объяснила, как она оказалась в Адаби и стала компаньоном Шериме. Она запнулась только однажды, когда дело дошло до обсуждения смерти отца. «Потом мой отец заболел…» - начала она в какой-то момент, но изменила его на «А потом мой отец умер, и я осталась одна ...»


К тому времени, когда я подал шоколадный мусс, который официант поставил в почти пустой холодильник на мини-кухне, чтобы он оставался холодным, Кенди довольно тщательно изучила свое прошлое. Это точно соответствовало тому, что я уже знал из отчета AX, за исключением того, как она избегала любых упоминаний мужчин в своей жизни. Но я не собирался об этом говорить. Однако было трудно не думать об этом, когда я наблюдал, как это твердое тело напрягалось на каждом шве, или как она наклонилась, чтобы подобрать салфетку, соскользнувшую с ее колен, и одна идеально сформированная грудь почти выскользнула из глубокого V ее рубашки.


Мои руки зудели, чтобы попасть под эту рубашку, и у меня было ощущение, что она это знала. В конце ужина, когда я встал позади Кенди, чтобы помочь ей встать со стула, я внезапно наклонился, чтобы полностью поцеловать ее в губы, затем быстро отстранился. "Мне жаль. Я просто не смог устоять ... мэм.


Когда она говорила, ее большие карие глаза были мягкими. «Единственное, против чего я возражаю, Ник, это мэм. Остальное понравилось… »


- Тогда давай попробуем еще раз. Я обнял ее и прижал губами к ее полному рту. Она ненадолго напряглась, потом я почувствовал, как тепло приливает к ее губам, когда они расстались. Медленно, но инстинктивно она ответила на мои ласки, расслабившись в моих объятиях. Я прижал ее к себе сильнее, двигая рукой немного вперед, пока мои пальцы не оказались чуть ниже изгиба груди. Она двинулась в моих руках, так что моя рука скользнула вверх, и я нежно обнял ее, а затем еще сильнее, когда почувствовал, как сосок опух и затвердел под моими пальцами.


Кенди откинулась на диван, и я последовал за ней, мои губы все еще были приклеены к ее губам в поцелуе, который казался бесконечным. Она отошла в сторону, чтобы я мог растянуться рядом с ней, не говоря ни слова. Ей в этом не было нужды, потому что я чувствовал, как ее тело прижимается ко мне. Ее глаза


были закрыты, но они широко открылись, на мгновение показавшись испуганными или сбитыми с толку, прежде чем снова закрыться.


Моя рука скользнула внутрь ее рубашки, и ее шелковая кожа стала бархатистой и горячей под моим прикосновением. Кенди застонала глубоко в горле, и ее руки стали более требовательными.


По-прежнему не говоря ни слова, она корчилась на мягких подушках. На мгновение мне показалось, что она пытается столкнуть меня с дивана, но ее руки, которые царапали мои плечи эротически раздражающими царапинами, переместились на мою талию, и я понял, что она пытается дать мне место, чтобы лечь на спину, так что она могла бы переместиться на меня. С моей помощью ей это удалось легко, затем мягкие руки скользнули по моей груди к воротнику рубашки. По ее настоянию я уже снял галстук еще до того, как мы сели есть, чтобы ничто не мешало ее ищущим пальцам, когда они начали расстегивать пуговицы.


Подняв верхнюю половину своего тела, но не разрывая поцелуя, она расправила мою рубашку и выдернула концы моих штанов. Мои руки тоже были заняты, и почти такими же движениями мы стянули друг с друга рубашки, затем легли обратно, снова сцепившись вместе во всю длину, наши голые груди соприкасались и ласкались.


Мы стояли так долго, прежде чем я схватил ее за талию, слегка приподнял, а затем провел рукой между нами, чтобы расстегнуть пряжку ее ремня. Она повернулась набок, чтобы мне было легче, и я в ответ быстро расстегнул большие кнопки Levi. Она снова слегка приподнялась, чтобы я мог спустить джинсы с ее бедер.


Отрываясь от моих губ и поднимая голову, Кенди посмотрела на меня. «Моя очередь», - мягко сказала она. Продвигаясь назад вдоль моего тела, она наклонилась, чтобы поцеловать мою грудь, затем поднялась на колени. Она сняла сначала одну штанину своих джинсов и трусиков, затем вторую, прежде чем снова наклониться, чтобы расстегнуть пряжку моего ремня.


Мы в объятиях двинулись к кровати, и в другой момент я уже не играл…


Телефонный звонок был коротким, но мгновенно разбудил меня. Я поднял трубку до того, как она снова зазвонила, тихо сказав: «Привет».


"Г-н. Картер, сейчас двенадцать тридцать. Оператор тоже автоматически заговорила мягко, и она поспешила, почти извиняясь: «Вы просили меня позвонить вам, чтобы вы не пропустили встречу».


«Да, большое спасибо. Я проснулся." Я сделал мысленную пометку, чтобы провести еще немного Хока упорнейшей-за денег и послать кое-что по операторам распределительных щитов. Не повредит, если на вашей стороне будет как можно больше людей.


Кенди села, и простыня упала с ее груди. "Который сейчас час?"


"1230."


«Боже мой, Шерима должна быть дома». Она начала вылезать из постели, требуя: «Как ты мог дать мне поспать так долго?»


«Ты проспал всего полчаса», - сказал я. «Когда вы высадились, была полночь».


«Боже, куда делась ночь?» - сказала она, опуская ноги на пол и вставая у кровати.


Я позволил своим глазам многозначительно скользить по ее обнаженному телу, а затем по смятой кровати, ничего не говоря.


«Не говори этого», - засмеялась она, затем повернулась и побежала к дивану, чтобы забрать свои джинсы и рубашку. Наткнувшись на них, она сказала: «Надеюсь, Шеримы там нет. Она обязательно будет волноваться, а Абдул разозлится ».


Последняя часть ее слов была произнесена с легким испугом. Я решил проследить за этим. «Абдул? Почему он должен злиться? Он ведь не твой босс?


На мгновение взволнованная, она не ответила. Затем, собравшись с силами, она направилась к двери, засмеялась и сказала: «Нет, конечно, нет. Но ему все время нравится знать, где я. Думаю, он тоже считает, что должен быть моим телохранителем.


Я встал и последовал за ней до двери. Обняв ее для последнего долгого поцелуя, я сказал, отпустив ее: «Я очень рад, что он не охранял ваше тело сегодня вечером, мэм».


Она посмотрела на меня, и ее глаза были полны застенчивости. «Я тоже, Ник. И я действительно имею в виду это. А теперь, пожалуйста, мне пора.


Я поднял свой стетсон со стула и провел им по обнаженным бедрам. "Да, мэм. Увидимся за завтраком.


"Завтрак? О да, я попробую Ника, я действительно постараюсь.

## Глава 6


Я думал о секс-конкурсе прошлой ночью, когда зазвонил мой телефон.


«Ник, ты встал? Это Кенди.


Я сказал ей, что только одеваюсь, хотя на самом деле я не спал чуть позже пяти. После тренировки и душа я провел около тридцати минут по телефону в штаб-квартире AX. Я хотел узнать, поступала ли какая-либо дополнительная информация о планах Меча, но, как мне сказали, не было получено. Наши местные агенты узнали, что большинство радикальных подпольных группировок в районе округа, по-видимому, активизировались после того, как в течение почти года оставались относительно тихими. Некоторые из них, особенно революционно-террористическая группировка, известная как Коалиция американских арабов, проводили тайные собрания, на которых присутствовали только руководители подразделений, хотя все члены были приведены в состояние боевой готовности. За что никто не видит


не должен знать.


- Завтрак, Ник, - нетерпеливо сказала Кенди.


«Отлично», - ответил я. "Вниз по лестнице?"


"Да. Увидимся в Террасе примерно через полчаса.


- Значит, вы продали Шериму, выбравшись и познакомившись с ее публикой?


Кенди ответила: «Нас будет только двое, Шерима и я». В ответ на мой вопрос это не имело особого смысла, но тогда я понял, что бывшая королева, вероятно, была поблизости, и что Кенди не могла говорить слишком свободно. Желание подразнить ее при таких обстоятельствах было слишком сильным, чтобы сопротивляться, поэтому я сказал:


«Я буду носить ковбойскую шляпу и эрекцию».


Ее смех вырвался из моей трубки, прежде чем она повесила трубку.


Сначала только несколько голов повернулись, чтобы взглянуть на двух привлекательных женщин, идущих к моему столу; но когда метрдотель, очевидно узнав Шериму, перехватил их на полпути через комнату и начал поднимать над ней формальную суету, люди обратили внимание. Голоса превратились в шепот, а случайные взгляды превратились в пристальные взгляды, пока Шерима разговаривала с официантом. К тому времени, когда они наконец прошли мимо покровительственного метрдотеля, я увидел, что почти все в зале узнали бывшую королеву. Даже обычно занятые официанты и официантки собрались у длинного фуршета, чтобы обсудить знаменитое прибытие.


«Ник, мне жаль, что мы опоздали, - начала Кенди, - но я ...»


- Не верьте ей, мистер Картер, Ник, - прервала Шерима. «Кенди не имела ничего общего с нашим опозданием. Это моя вина. Мне нужно время, чтобы решить, что я готов столкнуться с тем, что, я уверен, происходит позади нас ». Она протянула руку и добавила: «Я Лиз Ченли».


Получив от нее намек на непринужденность, я пожал руку.


«Привет, Лиз. Кенди говорит, что вы сегодня ходили на охоту, - сказал я. «Куда вы идете?»


«В Мэриленд», - сказала она. - В районе Потомака и к северу оттуда. Вчера вечером я ужинал с Secre ... со старым другом, и он предположил, что в этом районе может быть именно то, что я ищу. Я хочу где-нибудь, где я могу разместить своих лошадей.


Мне понравилось, как Шерима остановилась перед тем, как сказать госсекретарю, и превратила это в «старого друга». Это показало, что она была достаточно уверена в себе, чтобы не отказываться от известных имен, чтобы обеспечить себе положение. Я решил, что за этим красивым лицом скрывается милый человек.


Официант осторожно парил на заднем плане, и я жестом пригласил его заказать нашу еду. Яйца-пашот, тосты, кофе для Шеримы; то же самое с Кенди, только ее яйца будут парить над изрядной порцией солонины; ветчина и яйца, тосты и кофе для меня.


Я перевела разговор на дневную повестку дня Шеримы, любезно предложив свои услуги в качестве гида - разумеется, с разрешения Ее Высочества. Так же любезно она приняла услуги отзывчивого американца. Нога Кенди терлась о мою, медленно и чувственно. Когда я взглянул на нее, она невинно улыбнулась мне, затем повернулась, чтобы предложить Шериме еще кофе, ее нога не останавливалась ни на мгновение.


Мне было трудно сосредоточиться на недвижимости Мэриленда.


Хриплый телохранитель открыл дверь лимузина, как только увидел, что Шерима и Кенди появились в подъезде отеля. Затем он внезапно заметил, что я иду близко сзади, его правая рука отпустила дверь и автоматически устремилась к поясу. Слова Шеримы остановили его прежде, чем он смог вытащить пистолет, который, как я знал, должен был быть спрятан там. Она тоже, очевидно, поняла, что означало его внезапное действие.


«Все в порядке, Абдул». - тихо сказала она, повернувшись ко мне, добавив: Картер с нами. Я подошел к ней и Кенди, и она продолжила: «Ник, мистер Картер, я хочу, чтобы вы познакомились с Абдулом Бедави, который присматривает за мной и Кенди. Абдул, мистер Картер пойдет с нами сегодня. Он мой друг, и он знает, куда мы собираемся ».


Я не мог решить, было ли выражение на лице Абдула результатом подозрения, признания моего имени или явной неприязни. Но в одно мгновение он покрыл это широкой улыбкой, хотя его глаза продолжали оценивать меня с головы до пят, пока он кланялся. Говоря с Шеримой, он пристально наблюдал за мной. «Как хотите, миледи».


Я протянул правую руку и сказал: «Привет, Абдул. Рад знакомству. Я постараюсь не заблудиться.


«Я тоже буду стараться не дать нам сбиться с пути», - ответил он.


С его стороны было некоторое колебание, прежде чем он наконец взял меня за руку. В течение еще одного короткого мгновения мы проверили друг друга на прочность, но оба не заметили этого. Его хватка была сокрушительной, и он казался удивленным, что я не попытался оторваться от нее. Однако никто из наблюдающих не заподозрил бы нашу маленькую битву по улыбкам на наших лицах или по его сердечности, когда он наконец отпустил, поклонился и сказал: «Приятно познакомиться, мистер Картер». Его английский был формальным, точным и типичным для арабов, выросших в странах, где англичане и американцы имели сильное влияние.


Бедави придерживал дверь, пока мы не уселись на заднее сиденье машины, затем обошел и занял свое место


Я заметил, что первым делом он опустил окно, отделявшее задний отсек от сиденья шофера, что обычно делали бы пассажиры, когда были готовы поговорить с водителем. Он не рисковал пропустить ни слова из сказанного.


Когда мы двинулись в путь, Шерима, оглянувшись вокруг машины, сказала: «Сегодня другая машина, Абдул?»


Презрение было очевидно в его голосе, когда он ответил: «Да, миледи. Я не знаю, что происходит в посольстве. Кажется, они не могут понять, что у нас должна быть собственная машина. Я провела два часа после того, как мы вернулись вчера вечером, проверяя другую машину, чтобы убедиться, что сегодня у нас снова не будет проблем. Затем, когда я сегодня утром приехал в посольство, они приготовили для нас эту машину. Другой пропал ».


Мне пришло в голову, что, возможно, Хоук снова играл в игры с машиной, но я был достаточно уверен, что он сказал бы мне об этом. Я задавался вопросом, был ли кто-нибудь в посольстве причастен к заговору Меча, когда направлял Бедави через Джорджтаун на М-стрит к Канал-роуд. Было сложно играть в навигатора и туристического гида одновременно, но мне удалось указать на несколько интересных магазинов и прекрасных ресторанов в этом очаровательном старом секторе столицы, когда мы проезжали мимо.


«Это Канал-роуд, Абдул, - сказал я, когда мы свернули с М-стрит и двинулись по живописному шоссе. «Мы еще некоторое время остаемся на этом пути. В конечном итоге он становится бульваром Джорджа Вашингтона и ведет нас именно туда, куда мы хотим ».


«Да, мистер Картер», - холодно ответил шофер. «Сегодня утром я некоторое время изучал карты».


"Ты никогда не спишь?" Я спросил.


«Мне нужно очень мало сна, сэр».


- прервала Шерима, чувствуя, как я чувствовал, напряжение, которое нарастало между нами. «Почему они называют это Канал-роуд?»


«Ну, вы видите ту большую канаву, наполненную водой», - сказал я, указывая в окно. Когда они автоматически кивнули, я продолжил: «Это то, что осталось от старых барж-каналов Чесапик и Огайо. Баржи с грузом и пассажирами буксировали на мулах. Вы все еще можете увидеть тропу. Это голая полоска на траве у канала.


«Насколько я помню, кто-то рассказывал мне, что раньше канал шел до Камберленда, штат Мэриленд, а это, должно быть, почти двести миль. В конце концов, он был связан каким-то виадуком через Потомак с Александрией. Сотню лет баржи ходили по каналу, а затем он был закрыт примерно в то время, когда закончилась Первая мировая война ».


«Что они теперь с этим делают?» - спросила Кенди.


«Он был сохранен Службой национальных парков, - объяснил я, - и люди используют его только для пеших прогулок или катания на велосипеде по тропе. Не знаю, делают они это до сих пор или нет, но когда я был здесь несколько лет назад, по каналу все еще ходила баржа для осмотра достопримечательностей. Конечно, это была не одна из оригинальных, а всего лишь копия. Они говорят мне, что это была очень веселая поездка с мулом, который тащил баржу. Должно быть, день прошел отлично.


Пока женщины смотрели в окно, снова и снова восклицая над красотой пейзажа вдоль маршрута канала, я следил за тем, как Бедави управлял большой машиной. Он был отличным водителем, несмотря на то, что ехал по незнакомым дорогам, внимательно следя за каждым проезжающим знаком или поворотом. В какой-то момент он заметил, что я наблюдаю за ним в зеркало заднего вида, и натянутая улыбка появилась на его лице.


«Не волнуйтесь, мистер Картер, - сухо сказал он, - я благополучно доставлю нас туда».


«Скоро мы выезжаем на бульвар Джорджа Вашингтона», - сказал я, словно пытаясь объяснить свое внимание к нему и дороге. «Мы продолжаем ехать по нему, пока он не превратится в бульвар Макартура. Тогда мы сможем сойти с него практически в любой точке и отправиться в страну лошадей вокруг Потомака, штат Мэриленд ».


«Миледи, - быстро сказал он, - разве вы не хотели пойти, чтобы осмотреть достопримечательности этого маршрута?»


«О да, - сказала она. «Грейт-Фолс. Там должно быть красиво. Это не мешает нам, Ник?


"Не за что. Бульвар Макартура ведет прямо к нему. И это действительно на что посмотреть ».


Через несколько минут машина плавно въехала на стоянку зоны отдыха Грейт-Фоллс. Машин было на удивление мало. Я внезапно понял, что это был будний день, и большая часть Вашингтона была на работе.


Шерима, Кенди и я направились к водопаду. Бедави остался. Когда я повернулся, чтобы посмотреть, что он задумал, он склонился над открытым капотом, очевидно возясь с мотором.


Когда мы двинулись по дорожке через то, что когда-то было шлюзом канала, трое мужчин, которые стояли возле офиса Park Service в районе, который раньше был местом остановки для отдыха на канале и гостиницы, тоже двинулись в эту сторону. Судя по тому, что они почти навязчиво фотографировали друг друга перед ближайшей вывеской, и по совокупности фотоаппаратов, висевших на шее у каждого из них, я заподозрил, что они японцы. Я увидел, что был прав, когда мы подошли ближе, и они перешли на другую сторону канала.


Идемте, - крикнул один из них своим товарищам, глядя на часы. «Мы должны поторопиться, если мы хотим сфотографировать водопад и все же успеть в город, чтобы сфотографировать Капитолий и памятник Вашингтону».


Я улыбнулся про себя, подумав, насколько типичным было их стремление записывать все, что они видели, на пленку. Затем меня внезапно осенило, что необычным в этой сцене было то, что очевидный лидер трио говорил на английском, а не на японском. Пока я смотрел, как они спешат вдоль берега канала и направляются к распускающимся деревьям и кустарникам, в глубине моей души прозвенел небольшой предупреждающий звонок. Пока Шерима и Кенди пересекали дорожку над каналом, я остановился и оглянулся в сторону того места, где Бедави все еще возился под поднятым капюшоном. Я понял, что наша машина была единственной машиной на большом участке, за исключением Datsun, припаркованного в дальнем конце. Судя по всему, группа туристов, вернувшаяся с водопада по мере нашего приезда, уехала на других машинах. Очевидно, телохранитель Шеримы тоже подумал, что мы вошли в служебное здание парка, иначе он бы пошел за нами.


"Ник! Давай!" Кенди махала мне рукой с поворота в лес. Я помахал им и пошел за ними, остановившись всего на мгновение, чтобы еще раз повернуться, чтобы увидеть, услышал ли ее Бедави и пойдет ли за нами. Он не поднял головы. «Наверное, мотор работает, и я ничего не слышу», - решил я.


Когда я догнал Шериму и Кенди, они деловито читали медную доску, прикрепленную к огромному валуну у тропы к водопаду. Японских жучков камеры нигде не было видно, что меня не удивило, но я ожидал услышать их на извилистой дороге, которая лежала впереди. Однако в лесу вокруг нас было тихо, и единственным звуком была женская болтовня.


Я прошел мимо них, затем подождал, пока они не догнали пешеходный мост через первый из небольших стремительных ручьев, шумно текущих через лес. Когда они посмотрели на пенистую воду под нами, Кенди спросила: «Почему она такая пенная? Кажется, вода не движется так быстро, чтобы образовать пену ».


«Эти пузыри создает не природа. Это обычное старое американское загрязнение, - сказал я. «Эта пена именно такая, как выглядит - мыльная пена. Если быть точным, моющее средство. Они попадают в реку сверху по течению, а затем, когда здесь их заводит быстрое течение, начинает образовываться пена, как в стиральной машине ».


Мы перешли к другому пешеходному мосту, который пересек более быстрое течение, прорезавшее более глубокий овраг в скале. Шерима указала нам на одно место, где стремительная вода вырыла выбоину; внутри ямы был зажат небольшой камень, и вода, протекавшая через выбоину, неистово вращала его. Она начала рассказывать Кенди о ледниковом саду, который она посетила в Люцерне, Швейцария. Я воспользовался их интересом к обсуждению того, как вода может делать маленькие камни из больших, и ускользнул вперед по тропе.


Примерно в двадцати ярдах от меня внезапный треск ветки в сторону и чуть впереди меня заморозил. Я подождал мгновение, затем, ничего больше не услышав, сошел с тропы и скользнул в кусты, двигаясь по широкому кругу.


"Где они?"


Шепот был на японском, слева от меня, ближе к тропе к водопаду. Проползая вперед, я обнаружил, что смотрю на спины двух японских туристов, которые притаились за огромным валуном.


«Заткнись», - прошипел второй мужчина в ответ на тревожный вопрос своего товарища. «Они скоро будут».


Нервного нельзя было заставить замолчать. «Почему их трое? Нам сказали, что будет всего две женщины. Мы тоже должны убить этого человека? Кто он?"


«Я не знаю, кто он», - сказал другой. Я узнал в нем англоговорящего наблюдателя.


Переводить японский шепот было трудно, и мне хотелось, чтобы он снова использовал английский. «Кем бы он ни был, он должен умереть, как они. Свидетелей быть не должно. Таков приказ Меча. А теперь молчи; они тебя услышат ».


Японец и работающий на Меча! «Подожди, пока Хоук не узнает об этом», - подумал я и добавил себе, если когда-нибудь узнает. Я был почти уверен, что смогу справиться с парой передо мной, несмотря на пистолеты с глушителем, которые они держали в руках. Это был третий, кто меня беспокоил. Я не знала, где именно он, и женщины будут рядом в любой момент. Молясь, чтобы выбоина и крутящийся камень гипнотизировали их еще на несколько минут, я вытащил Вильгельмину из кобуры на поясе и позволил Хьюго упасть мне в руку из ножен предплечья. Оба ожидающих убийцы должны были умереть одновременно, без шума. Сняв куртку, я намотал ее на левую руку и люгер. Это был импровизированный глушитель, но он должен был подойти.


Я быстро продвинулся на четыре шага вперед, оказавшись прямо за парой, прежде чем они заметили мое присутствие. В тот момент, когда замотанный тканью Люгер коснулся задней части шеи нервного японца, я натянул курок


. Я позаботился о том, чтобы дуло было наклонено вверх, чтобы пуля прошла через его мозг, выйдя из макушки. Как я рассчитал, пуля продолжила свой путь в небо. Я не мог допустить шума, который был бы неизбежен, если бы он ударился о камень или дерево, когда вылетел из его черепа.


Даже когда его голова дернулась назад в смертельном сокращении, мой нож скользил между дисками позвоночника другого, разрывая связки, которые контролировали его нервную систему. Моя рука в куртке вышла вперед и сомкнулась вокруг рта мертвеца, на случай, если он закричит, но ртом воздух не хватило. Я качнул бедром, чтобы прижать первого мертвого человека к валуну, а второго тихонько опустил на землю, а затем позволил его товарищу тихо соскользнуть рядом с ним. Когда я это сделал, я услышал зов сзади по тропе.


«Ник, ты где?» Это была Кенди. Должно быть, они поняли, что меня больше нет, и, возможно, испугались тишины леса.


«Здесь», - отозвалась я, решив, что я должна позволить третьему убийце найти меня. «Просто продолжай идти по тропе».


Уложив куртку так, будто я небрежно перекинул ее через руку, я вышел на тропу и пошел дальше. Я знал, что он должен быть поблизости - они не разошлись бы слишком далеко друг от друга - и был прав. Когда я обогнул огромную гранитную плиту, которая фактически образовала стену рядом с тропой, он внезапно появился в поле зрения, преградив мне путь. Пистолет с глушителем прицелился мне в живот


«Не стреляйте; Я Меч, - прошептал я по-японски. Его колебания указали на то, что он непрофессионал, и стоили ему жизни. Пуля от моего люгера, завернутого в куртку, попала ему в сердце и полетела вверх, на мгновение приподняв его тело, прежде чем он начал резко падать вперед. Я поймал его и потащил за гранитную плиту, бросив туда. Из его разинутого рта вырвалось жуткое бульканье. Я не мог рискнуть, что Шерима или Кенди услышат его, когда они проходят, поэтому я сорвал пучок травы и засунул его глубоко между губами, которые уже посинели. Кровь хлынула из-под моего импровизированного кляпа, но в него не проникало ни звука. Повернувшись и отбежав на несколько футов к тому месту, где лежали другие мертвые японцы, я обвел их вокруг валуна, на котором они устроили засаду, и действовал быстро, пока я слышал слова Шеримы и Кенди голоса приближаются. К тому времени, когда они подошли ко мне, я снова стоял на тропе, моя куртка снова небрежно накинулась на руку, так что пулевые отверстия не были видны, воротник и галстук расстегнулись. Я переложил пистолет, кобуру и бумажник в карманы брюк.


Кенди задала вопрос, который был на их лицах. «Слишком тепло, Ник?»


«Да, мэм», - протянула я. «В такой теплый день этот поход, несомненно, будет жарким делом. Надеюсь, дамы, вы не против.


«Я точно не знаю, - сказала Шерима. «Этот костюм с шерстяными брюками тоже начинает казаться довольно неудобным».


«Моя тоже», - вмешалась Кенди. «На самом деле, я думаю, что просто накиню эту куртку себе на плечи». Она сняла куртку, и, когда я помог ей поправить ее на плечах, я заметил, что она остановилась на бюстгальтере под сегодняшней сшитой по мужски белой рубашкой. Ей не удалось удержать ее пышную грудь. Она, казалось, почувствовала мою критическую оценку, потому что повернулась ровно настолько, чтобы коснуться моей правой грудью, а затем невинно посмотрела на меня. Я играл с ней в эту игру, поднимая руку, как будто собираясь убрать сбившуюся прядь моих волос, но при этом стараясь, чтобы мои пальцы скользили по выпуклой рубашке. Ее быстрый приглушенный вздох сказал мне, что она испытывает то же желание, что и я.


«Думаю, нам лучше двигаться дальше», - сказал я, отходя от нее и снова идя впереди по тропинке. «До водопада совсем немного. Если внимательно прислушаться, можно услышать воду ».


«Наверное, это был тот шум, который я слышал», - сказала Шерима, поворачиваясь к Кенди. «Но я думал, что это ты, Ник, передвигался в кустах перед нами после того, как мы пропустили тебя в том месте с выбоиной».


«Должно быть, это был водопад», - согласился я, благодарный за нарастающий шум, доносившийся до нас, пока мы шли. «Я решил продолжить, пока вы двое смотрите на замки. Я любитель фотоаппаратов и подумал, что могу догнать тех японских туристов и посмотреть, какое у них оборудование. Но они, должно быть, прислушались к тому, кто так беспокоился о времени, потому что их нет рядом, и, вероятно, они уже намного опередили нас. Мы увидим их на смотровой площадке у водопада ».


К тому времени рев воды, несущейся по водопаду впереди, был довольно громким, затем, когда мы завернули за поворот, нас поразила вся красота огромного крутого каскада.


«Боже мой, это фантастика», - воскликнула Шерима. «Так мило и так страшно одновременно. Всегда ли это так жестоко, Ник?


«Нет», - сказал я, когда мы подошли к металлической трубе, служившей забором вокруг смотровой площадки, созданной природой и Службой парков. «В это время года с весенними оттепелями вода высока.


Мне говорят, что иногда это превращается в струйку, но сейчас в это сложно поверить. И из того, что я помню из своего последнего визита сюда, наводнения, кажется, смыли здесь довольно много берегов ».


«Есть ли опасность?» - спросила Кенди, немного отойдя от перил.


«Нет, я уверен, что это безопасно, иначе кто-нибудь из парковой службы не подпустит нас», - сказал я. Я накинул куртку на перила, затем повернулся, взял ее за руку и снова потащил вперед. «Послушайте, вы видите, что воде еще предстоит подняться, прежде чем она доберется сюда».


Когда она… убедилась в безопасности нашей точки обзора, я обратил их внимание на другой берег реки. «Это сторона Вирджинии», - объяснил я. «Земля там выше. Он образует частоколы, что-то вроде тех, что на Гудзоне напротив Нью-Йорка, только не такие крутые. Вдоль той же стороны проходит шоссе, и на таком плато есть отличное место, чтобы посмотреть вниз на пороги. Там тоже разбили небольшую рощу для пикника. Может быть, вам удастся увидеть оттуда Грейт-Фолс ... Эй! Слей это!"


«О, Ник, твой пиджак!» - воскликнула Кенди, перегнувшись через перила и с грустью наблюдая, как моя куртка быстро продвигается по воздуху к воде.


Я просто вздохнул, и она и Шерима сочувственно застонали, когда он упал в воду и был унесен пенящимся потоком под нами. Привлекая их внимание к противоположному берегу, я снял куртку через перила. Возможно, Хок не был бы слишком рад, что часть дорогого гардероба была так легко выброшена, но я бы все равно не смогла бы надеть ее снова. Никто бы не поверил, что две круглые опаленные дырочки были последним событием в мужской моде - даже в Техасе.


«О, Ник, твоя прекрасная куртка, - снова простонала Кенди. «Было ли в нем что-нибудь ценное?»


«Нет. К счастью, кошелек и большинство бумаг у меня в штанах, - сказал я, показывая бумажник и надеясь, что они подумают, что выпуклость Люгера на другой стороне - это мои «документы». Я добавил: «Это привычка, которую я приобрел в Нью-Йорке после того, как карманник поднял практически все, что я нес, пока я рассказывал ему, как добраться до Таймс-сквер».


«Ник, я чувствую ответственность», - сказала Шерима. «Вы должны позволить мне заменить его для вас. В конце концов, вы здесь, потому что. Я хотел увидеть водопад. Мне жаль, что друг Абдула никогда этого не предлагал ».


«Я здесь, потому что хочу быть здесь», - сказал я ей. «И не беспокойтесь о его замене; вы знаете, сколько денег мы, люди в нефтяной отрасли, выбрасываем на счета, лоббируя в Вашингтоне ».


Она как-то странно посмотрела на меня, затем они с Кенди рассмеялись, когда моя улыбка сказала им, что я шучу. «Если бы они только знали, - подумал я, - откуда у меня счет!


Я посмотрел на часы и сказал, что нам лучше вернуться к машине и продолжить нашу домашнюю охоту. Когда мы возвращались по своим следам, я сказал: «Я надеялся, что мы сможем пообедать где-нибудь в хорошем месте в районе Потомака, но я считаю, что со мной в рубашке с рукавами нам придется довольствоваться Биг Маком».


"Что такое Биг Мак?" - спросили они оба сразу, в их голосах смешались удивление и веселье.


«Верно», - сказал я, хлопнув себя по лбу, - «я забыл, что вы двое так долго не выезжали из страны, что у вас никогда не было вкусностей века. Дамы, я обещаю вам, что если мы найдем Макдональдс, вас ждет настоящий сюрприз ».


Они пытались убедить меня рассказать им секрет Биг Мака, пока мы шли, и я настаивал на своей игре, отказываясь что-либо объяснять дальше. Я вовлек их в это смехотворное обсуждение, пока мы проходили мимо участка, где три трупа были усеяны подлеском, и они прошли мимо, не заметив ни намека на кровопролитие, которое недавно там произошло. Мы как раз подошли к мосту, где женщины наблюдали за вращающейся скалой в выбоине, когда к нам подбежал Абдул. Я задавался вопросом, почему он не появился раньше, учитывая его предполагаемую приверженность роли сторожевого пса, но у него было готово объяснение.


«Миледи, прости меня», - умолял он, почти падая ниц перед Шеримой. «Я думал, что вы зашли в то здание возле стоянки, поэтому я начал проверять двигатель машины, как я хотел сделать, прежде чем мы уехали. Всего несколько минут назад я обнаружил, что вас там нет, и сразу же пришел за вами. Прости меня." Его лук снова почти коснулся земли.


«О, Абдул, все в порядке», - сказала Шерима, взяв его за руку, так что ему пришлось подняться. «Нам было весело. Мы просто пошли к водопаду и обратно. Тебе следовало быть рядом… Видя, что он ошибся в ее понимании, приняв это за выговор, она поспешила объяснить: «Нет, я имею в виду, что тебе следовало быть там, чтобы увидеть водопад. Они впечатляющие, как и сказал вам ваш друг. И вы могли наблюдать, как куртка мистера Картера улетела на мыльную пену.


Он казался совершенно озадаченным ее последними словами, и к тому времени, когда она закончила


Эд объяснил ему мою потерю, мы вернулись к лимузину. Он задумчиво посмотрел на меня, когда мы сели в машину, и я решил, что ему, вероятно, интересно, что за неосторожный идиот, если я потеряю ценную куртку, как я, но он только вежливо выразил свои сожаления, затем сел и начал возвращаться к Фоллс-роуд.


Мы только начали через Потомак, когда маленький кинжал, пронзивший мои мысли, внезапно проявил себя: какой друг Абдула рассказал ему о Грейт-Фолс? Он никогда раньше не был в этой стране. Так когда же он встретил здесь друга? Дважды Шерима упоминала, что предложение о боковом путешествии к водопаду было сделано этим неизвестным другом, и дважды мой мозг зарегистрировал это, а затем перешел к другим вещам. Я сделал еще одну мысленную заметку, чтобы попытаться узнать, либо от Кенди, либо через нее, где Абдул встретил этого знакомого.


Следующие пару часов были потрачены на то, чтобы просто разъезжать по местности, что позволило Шериме увидеть типы усадеб, которые усеяли ее, и холмистую местность, которая сопровождала их. Нам приходилось останавливаться несколько раз, когда она восхищалась табуном лошадей, пасущимся на пастбище, или когда она приходила в восторг от частной трассы для бега с препятствиями, которая простиралась почти до обочины.


Мы так и не нашли «Макдональдс», поэтому Т, наконец, пришлось рассказать им о сети бургеров и их меню. На обед мы остановились в маленькой деревенской гостинице, после того как я проверил ее, чтобы убедиться, что меня обслужат без куртки.


В какой-то момент я извинился и пошел в мужскую комнату, вместо этого направившись к телефонной будке, которую заметил возле кассы. Я был удивлен, обнаружив Абдула перед собой. Он отказался пообедать с нами; когда мы были внутри, Шерима объяснил, что предпочитает готовить себе еду, строго придерживаясь своих религиозных диетических законов.


Он заметил меня почти в то же время, когда я увидела его в телефонной будке, он быстро повесил трубку и вышел, чтобы уступить мне место.


«Я докладывал в посольство, где мы находились», - холодно сказал он. «Его Величество может захотеть связаться с моей леди в любое время, и мне приказано регулярно сообщать нашему послу о нашем местонахождении».


Это казалось логичным объяснением, поэтому я ничего не сказал, просто позволив ему пройти и наблюдая, пока он не выйдет к машине. Затем я позвонил Хоуку, чтобы сам доложить. Не нужно было беспокоиться об отсутствии скремблера в телефоне-автомате. Он немного расстроился, когда я попросил кого-нибудь привести в порядок ландшафт Грейт-Фолс. Я оставил подробности того, как собрать три трупа, не вызывая подозрений у какого-то сотрудника службы парков, перед ним, и просто кратко изложил ему наш график на остаток дня, а затем сказал ему, что свяжусь с ним. когда мы вернулись в Уотергейт.


Незадолго до того, как я повесил трубку, я спросил, смогла ли Секция связи проникнуть в апартаменты Шеримы, чтобы вывести наши ошибки. Его ворчание отвращения сказало мне, что подслушивающие устройства не были установлены, а затем он объяснил, почему. «Похоже, кто-то позвонил в посольство Адабии и предположил, что Шерима могла бы чувствовать себя более как дома, если бы местные картины и изделия ручной работы были отправлены для украшения номера, пока ее не было. Во всяком случае, Первый секретарь был в номере почти с того момента, как вы все уехали, и весь день у него были люди, которые приносили и уносили вещи. Мы готовы к заселению, как только они выйдут оттуда, но мне кажется, что первый секретарь хочет быть рядом, когда Шерима вернется, чтобы он мог взять на себя работу по отделке.


«Кто звонил, чтобы предложить все это?»


«Мы не смогли узнать - пока что», - сказал Хоук. «Наш человек в посольстве думает, что звонок был направлен непосредственно послу, поэтому он должен был исходить от самой Шеримы, вашей мисс Найт или, возможно, от того бедави».


«Кстати о нем, - сказал я, - посмотрим, сможешь ли ты узнать, знает ли он кого-нибудь в посольстве или имел ли возможность связаться с другом здесь».


Я рассказал ему, как была предложена наша боковая поездка в Грейт-Фоллс. Хоук сказал, что постарается дать мне ответ к тому времени, когда мы вернемся.


Затем, повысив голос до почти предостерегающего тона, он сказал: «Я позабочусь об этих трех упаковках японских товаров, которые вы упомянули, оставив их у водопада, но, пожалуйста, постарайтесь быть более осторожными в будущем. Такого рода инкассаторскую службу организовать в этой сфере довольно сложно. Конкуренция между агентствами, которым, возможно, придется участвовать, настолько велика, что одно из них может счесть выгодным использовать информацию против нас с точки зрения бизнеса ».


Я знал, что он имел в виду, что ему придется договориться с ФБР или ЦРУ, чтобы скрыть судьбу троицы потенциальных убийц. Подобные просьбы о помощи всегда его расстраивали, поскольку он был уверен, что ему придется отплатить за услугу в десять раз позже. «Прошу прощения, сэр», - сказал я, пытаясь звучать так, как будто я был. «Этого больше не повторится. В следующий раз я останусь позади ».


«В этом не будет необходимости», - резко сказал он,


затем повесил трубку.


Вернувшись в Шериму и Кенди, я обнаружил, что обед уже прибыл. Мы все проголодались после прогулки, и, поскольку я занимался немного большим количеством упражнений, чем другие, мой желудок кричал обо всем, и еда была хорошей. Мы закончили быстро, затем провели еще час, путешествуя по стране охоты, а Кенди деловито делала заметки, пока Шерима рассказывала ей, какие разделы особенно интересовали ее. Они решили, что Кенди начнет связываться с агентами по недвижимости на следующий день. Надеюсь, они найдут дом в течение ближайшей недели или двух.


Это было вскоре после шести вечера. когда Абдул снова повернул лимузин на подъездную дорожку к Уотергейту. К тому времени мы решили пообедать в Джорджтауне. Я настоял на том, чтобы они были моими гостями в ресторане 1789, отличном обеденном месте, расположенном в здании, построенном в том году, когда ресторан получил свое название. Шерима снова не решалась навязывать меня, но я убедил ее согласиться, приняв ее приглашение быть ее гостем на следующий вечер.


Когда мы вышли из машины, Шерима приказала Абдулу вернуться в восемь тридцать, чтобы забрать нас. Я посоветовал нам легко поехать в Джорджтаун на такси, и что Абдул может хорошо провести ночь.


«Спасибо, мистер Картер, - сказал он со своей обычной ледяной сдержанностью, - но мне не нужен выходной. Моя работа - быть в распоряжении миледи. Я вернусь в восемь тридцать ».


«Хорошо, Абдул», - сказала Шерима, возможно, чувствуя, что чувства ее верного телохранителя могли быть задеты. «Но ты обязательно найдешь что-нибудь поесть».


«Да, миледи», - сказал он, кланяясь. «Я немедленно сделаю это в посольстве. Я могу легко туда поехать и вернуться сюда, как вы сказали. Он завершил обсуждение, быстро обойдя машину и уехав.


«Абдул очень серьезно относится к своей работе, Ник», - сказала Шерима, когда мы поднимались на наш этаж на лифте. «Он не хочет быть невежливым; это просто его манера ».


«Я понимаю», - сказал я, останавливаясь у своей двери, пока они продолжали свой путь в свой номер. «Увидимся в холле».


Несколько мгновений спустя я разговаривал по телефону с Хоуком, у которого была для меня кое-какая информация.


«Во-первых, - начал он, - этот дурак Первый секретарь не сдавался ждать Шериму минут пятнадцать назад. Мы так и не попали в люкс, так что не рассчитывайте на ошибки ».


Я начал что-то говорить о телефоне без кодировки, но он вмешался, чтобы сказать, что по крайней мере, Коммуникации не зря потратили день в Уотергейте. «В ваш телефон установлен скремблер, так что вы можете свободно разговаривать».


"Большой! А как насчет трех моих друзей на водопаде? »


«Как раз сейчас, - медленно сказал он, - их полностью сгоревшие трупы извлекают из обломков их« Дацуна »на бульваре Макартура, недалеко от Центра военно-морских исследований. Должно быть, лопнула шина, потому что они внезапно свернули и врезались в бензовоз, который ждал, чтобы въехать в Центр. В это время проезжала пара офицеров военно-морской разведки, которые видели аварию. К счастью, водитель автоцистерны прыгнул прямо перед взрывом. Судя по тому, что свидетели Военно-морского института сообщили полиции штата Мэриленд, водитель грузовика находится в полной безопасности. Это была просто случайность ».


«Удалось ли вам что-нибудь узнать о них до аварии?»


«Их фотографии и распечатки были сделаны, и мы установили, что они были членами Ренго Сэкигун. Мы думали, что большинство японских фанатиков Красной армии были схвачены или уничтожены, но очевидно, что эти трое бежали из Токио и направились в Ливан; их забрал «Черный сентябрь».


«Как они сюда попали?»


«Мы еще не установили это, но работаем над этим. Бейрутский офис сообщает, что у него был отчет о том, что некоторые японцы, обучаемые «Черным сентябрем», решили, что сентябрьская организация недостаточно воинственна для них, поэтому они самостоятельно вступили в контакт с парнями из Серебряных Ятаганов Меча. Возможно, он организовал их отправку сюда для этой работы на Шериме.


«Значит, они не думали, что« Черный сентябрь »был достаточно воинственным», - размышлял я. «Что они думали о той маленькой бойне, которую устроили их соотечественники в аэропорту Лод в Тель-Авиве пару лет назад, - проявлением пацифизма?»


«Какие у тебя планы на вечер?» Хок хотел знать. "Вы хотите назначить какую-нибудь резервную копию?"


Я рассказал ему о нашем ужине в ресторане «1789», затем позвонил. Как по команде, в мою дверь постучали.


Ослабив галстук, я подошел к двери и распахнул ее. Кенди тут же протиснулась мимо меня, быстро закрыв дверь за собой.


"Разве ты никогда не заходишь в комнату?" Я упрекнул ее.


«Никогда не скажешь, кто там», - ответила она, затем обняла меня за шею и поцеловала меня глубоко. Наши языки какое-то время играли в игры, потом она оторвала рот и сказала: «Ммм. Я хотел сделать это весь день, Ник. Ты даже не представляешь, как тяжело было хорошо себя вести, пока была Шерима ».


«Ты не представляешь, как мне было тяжело, но как насчет Шеримы?» - спросил я, не совсем отвлекаясь на то, что она открылась.


расстегивая рубашку, расстегивая пояс и направляя меня к кровати.


«Она быстро приняла душ, а затем сказала, что собирается поспать до семи сорока пяти», - ответила Кенди, садясь на кровать и жестом приглашая меня присоединиться к ней. «Это означает, что у нас больше часа, прежде чем я должен вернуться туда и самому одеться».


Я сел рядом с ней, взяв ее лицо руками.


"Вы не против опасной жизни с нашим маленьким секретом, не так ли?"


Сначала она улыбнулась в ответ на это, но внезапно ее лицо омрачилось, и большие карие глаза посмотрели мимо меня на дверь. В ее голосе прозвучала странная горечь, когда она рассеянно сказала: «У каждого есть секрет». Все мы, не так ли? Ты, я, Шерима, Абдул… Последнее было произнесено с мрачной гримасой, и я на секунду задумался, почему. «Даже его Высочайшее и Могущественное Величество Хасан…»


Она поняла, что я внимательно наблюдаю за ней, пока она говорила, и, казалось, оторвалась от ее настроения, обвила своими тонкими руками мою шею и потянула вниз.


«О, Ник, держи меня. Теперь никаких секретов - просто держи меня.


Я накрыл ее полный рот своим и поцеловал. Она провела пальцами по моим волосам, затем провела ими по моей шее, отвечая на мой поцелуй долгим и глубоким. Мы раздели друг друга. Она подошла к кровати.


Она лежала на спине, ее длинные волнистые волосы были разбросаны по подушке над головой. Ее глаза были частично закрыты, а лицо стало более расслабленным. Я провел пальцем по ее подбородку, затем по ее длинной классической шее, и она позволила глубокому вздоху сорваться с губ, когда мои ласки стали более интимными. Она повернулась к ней и настойчиво поцеловала меня.


Несколько минут мы лежали бок о бок, не разговаривая, почти неуверенно касаясь друг друга, как будто каждый из нас ожидал, что другой каким-то образом возразит. Я видел, что она вернулась к своим мыслям. Время от времени она плотно закрывала глаза, словно стирая из головы какую-то мысль, затем широко открывала их, чтобы посмотреть на меня и позволить улыбке появиться на ее губах.


Наконец, я спросил: «Что такое, Кенди? Вы много думаете о том или ином ». Я старался говорить максимально небрежно.


«Ничего, действительно ничего», - мягко ответила она. «Я… я бы хотела, чтобы мы встретились десять лет назад…» Она снова перекатилась на спину и закинула руки на голову. «Тогда бы столько всего не случилось… С тобой, чтобы любить…» Она замолчала, глядя в потолок.


Я приподнялся на локте и посмотрел на нее. Я не хотел, чтобы эта красивая женщина влюбилась в меня. Но тогда я также не собирался испытывать такие чувства к ней, как я.


Я ничего не мог сказать в ответ на ее слова, что не выдало бы того факта, что я знаю гораздо больше о ее собственном тайном прошлом - и о том, о чем она, вероятно, говорила сейчас, - поэтому я заполнил молчание долгим поцелуем.


В мгновение ока наши тела говорили все, что нужно было сказать в то время. Мы занимались любовью медленно и легко, как два человека, которые знают друг друга долгое время, доставляя и получая одинаковое удовольствие.


Позже, когда мы спокойно лежали, положив голову Кенди мне на плечо, я чувствовал, что она расслабилась, напряжение ее прежних мыслей исчезло. Внезапно она резко выпрямилась.


«Боже мой, который час?»


Взяв часы с прикроватной тумбочки, я сказал: «Ровно семь сорок, мэм», - преувеличенно растягивая слова.


Она смеялась. «Мне просто нравится, как ты говоришь, Ник». А потом: «Но теперь мне нужно бежать». Собрав одежду и практически прыгнув в нее, она бормотала, как школьница, приближающаяся к комендантскому часу. «Боже, надеюсь, она еще не проснулась ... Ну, я просто скажу, что мне нужно было спуститься в вестибюль для чего-то ... Или что я прогулялся или что-то в этом роде ...»


Одетая, она наклонилась над кроватью и снова поцеловала меня, затем повернулась и выбежала из комнаты. «Увидимся через сорок пять минут», - крикнул я ей вслед.


Принимая душ, я осознал, что независимо от того, на чем я сосредотачивал свои мысли, они всегда возвращались, чтобы сформироваться вокруг образа Кенди и повторить ее слова. У людей были секреты - это факт. И, возможно, мой секрет от нее был самым большим из всех. Но что-то в ее тоне меня беспокоило.


Это превращалось в нечто большее, чем простая задача по защите бывшей королевы. Была загадка, которая запутала жизни этих людей, и хотя это могло быть личным делом, она все же заинтриговала меня. Тем не менее, казалось, что это были более чем личные соображения: и они, казалось, сосредоточились вокруг Абдула.


Бедави мог просто завидовать тому, как я узурпировал его роль. Он определенно казался униженным из-за того, что ускользнул от своих обязанностей еще на водопаде, и после этого его холодность по отношению ко мне только усилилась. Тем не менее, я не мог избавиться от ощущения, что в грозно выглядящем телохранителе было больше, чем казалось на первый взгляд. Предыстория AX о нем была слишком неполной.


Надеясь, что Хоук получит больше информации о друзьях Бедави в Вашингтоне, я вышел из душа под согревающими лучами верхней лампы. Я должен был поставить


Я сказал себе, что мои рассуждения на какое-то время позволят мне отдохнуть, пока у меня не будет более надежной информации.


Выбрав смокинг, в котором присутствовал техасский стиль, я начал одеваться, беззвучно смеясь над тем, как Хок не пропустил ни одной детали в моем гардеробе. На пиджаке, хоть и формальном, были пуговицы с логотипом моего предполагаемого бизнеса.

## Глава 7


«Это было восхитительно, но мне кажется, что я набрала как минимум десять фунтов», - восторгалась Кенди, когда они с Шеримой ждали, пока я заберу их пальто из гардеробной. «Если она прибавит в весе, это не заметно, - подумал я, передавая чеки. Белое платье-футляр длиной до пола, которое было на ней, выглядело так, как будто оно было сшито на ней, и нежные руки прижимали мягкий материал к каждому изгибу. Без рукавов, с разрезом до колен, он подчеркивал как красноватые блики ее распущенных волос, так и золотистый загар, который, как я знала, покрывал каждый восхитительный дюйм ее тела. Я подозревал, что она выбрала платье именно по этой причине.


«Я тоже», - согласилась Шерима. «Ник, ужин был замечательным. Кухня здесь не уступает любой кухне, которую я пробовал в Париже. Большое спасибо за то, что привезли нас ».


«С удовольствием, мэм», - сказал я, взяв ее длинную соболью шубу у служанки и накинув ее на ее тонкие плечи, когда она указала, что предпочитает носить его в стиле плащей, как она делала раньше. На ней было черное платье в стиле ампир, которое подчеркивало ее черные волосы до плеч и высокую грудь, украшавшую ее стройную фигуру. Я был горд войти в столовую в 1789 году с двумя такими прекрасными женщинами и хладнокровно ответить на завистливые взгляды каждого тамошнего мужчины. Благодаря своим, казалось бы, бесконечным связям, Хоуку удалось в короткие сроки устроить для нас несколько уединенный стол, но я понял, что слухи о присутствии бывшей королевы быстро распространились, когда поток людей начал искать предлоги, чтобы пройти мимо нас, пока мы обедали. Я был уверен, что Шерима и Кенди тоже заметили, но ни один из них не решил об этом сказать.


«Вот ты где», - сказал я, протягивая леопардовое пальто Кенди. Когда она закуталась в роскошную одежду, которая вызвала бы возмущение защитников дикой природы, я позволил своей руке задержаться на ее плечах на мгновение, касаясь ее мягкой, чувствительной кожи. Она одарила меня быстрой понимающей улыбкой. Затем, повернувшись к Шериме, она сказала то, что меня чуть не задушило.


«Знаешь, я думаю, что собираюсь сделать зарядку, прежде чем лечь спать сегодня вечером».


«Это хорошая идея», - согласилась Шерима, затем внимательно посмотрела на Кенди, возможно, подозревая двоякое значение ее друга.


Когда Кенди вернула свой взгляд с невинным выражением лица, сказав: «Если, конечно, я не слишком устал. Ночь еще молода, - лицо Шеримы расплылось в теплой улыбке. Она нежно коснулась руки Кенди, и мы направились к двери.


Когда мы вышли на улицу, я прошел между двумя женщинами, позволяя каждой взять под руку. Я сжал руку Кенди в локте, и она вернула жест, сжав мое предплечье. Затем легкая дрожь, которая, как я знала, возникла от сексуального возбуждения, охватила ее.


"Холодно?" - спросил я, ухмыляясь ей.


«Нет. Это красиво сегодня вечером. Здесь так тепло, больше похоже на лето, чем на весну. Ник, Шерима, - быстро добавила она, - что ты скажешь о небольшой прогулке? Эти старые дома здесь такие прекрасные, и упражнения пойдут на пользу всем нам ».


Шерима повернулась ко мне и спросила: «Это будет безопасно, Ник?»


«О, я так думаю. Кажется, сегодня вечером много людей наслаждаются хорошей погодой. Если хотите, мы могли бы прогуляться по Джорджтаунскому университету, затем обойти вокруг и пройтись по N-стрит до Висконсин-авеню, а затем по М-стрит. Вот где вы заметили все эти магазины сегодня утром, и я думаю, что некоторые из них открываются допоздна. Сейчас чуть больше одиннадцати, и, по крайней мере, вы могли бы сделать небольшой витрины.


«Давай, Шерима, - сказала Кенди. «Звучит весело».


К тому времени мы добрались до лимузина, где стоял Абдул, придерживая дверь. - Хорошо, - согласилась Шерима. Повернувшись к своему телохранителю, она сказала: «Абдул, мы собираемся немного погулять».


«Да, миледи», - сказал он, как всегда, кланяясь. «Я пойду за тобой в машине».


«О, в этом не будет необходимости, Абдул», - сказала Шерима. «Ник, не могли бы мы выбрать угол, где Абдул может встретить нас через некоторое время? А еще лучше, у меня есть идея. Абдул, оставайся на ночь свободным. Сегодня вы нам больше не понадобитесь. Мы можем вернуть такси в отель, правда, Ник?


«О, конечно, - сказал я. «На Висконсин-авеню всегда много такси».


Когда ее телохранитель начал протестовать, что ему не составит труда следовать за нами в машине и что это его место, чтобы быть с ней, Шерима подняла руку, чтобы заставить его замолчать. Этот жест, очевидно, был пережитком ее дней в качестве королевы Адаби и Абдула, опытного придворного, потому что молчал мгновенно.


«Это приказ, Абдул, - сказала она ему. «Вы постоянно заботились о нас с тех пор, как мы приехали в эту страну, и я уверен, что вы сможете использовать остальное. А теперь делай, как я говорю ». Ее тон не оставлял места для споров.


Поклонившись глубоко,


Абдул сказал: «Как хотите, моя леди. Я вернусь в посольство. В какое время вы хотите, чтобы я был в отеле утром? »


«Десять часов наверняка будет достаточно рано, - сказал Шерима. «Я думаю, что мы с Кенди тоже сможем хорошо выспаться, и эта небольшая прогулка будет как раз тем, что нам нужно».


Абдул еще раз поклонился, закрыл дверь и обошел машину, тронувшись с места! когда мы начали идти по проспекту авеню к университетской территории всего в нескольких кварталах от нас.


Проходя мимо старых зданий в кампусе, я рассказал девочкам то немногое, что знал о школе. Ему почти двести лет, и когда-то он находился в ведении иезуитов, а затем превратился в одно из самых известных в мире учебных заведений по изучению международной и дипломатической службы. «Многие из наших самых важных государственных деятелей учились здесь на протяжении многих лет, - сказал я, - что, я считаю, логично, поскольку оно находится в столице».


«Это прекрасно», - сказала Шерима, восхищаясь готическим величием одного из главных зданий, когда мы проходили мимо. «А здесь так тихо; почти кажется, что мы отступили во времени. Я считаю, что это замечательно, как сохранились здания. Всегда так печально видеть, как величественная архитектура старых районов города игнорируется и приходит в упадок. Но это восхитительно ».


«Что ж, мэм, наше путешествие во времени закончится, когда мы дойдем до Висконсин-авеню», - сказал я. «В такую ночь пабы будут полны молодых людей, вовлеченных в очень современные социальные ритуалы! И, кстати, в Вашингтоне должны быть одни из самых красивых женщин в мире. Мой старый друг из Голливуда работал здесь над фильмом и поклялся, что никогда раньше не видел столько привлекательных женщин в одном месте. Вот что скажет голливудский мужчина.


«Не поэтому ли вам нравится проводить так много времени в Вашингтоне?» - шутливо спросила Кенди.


«Только бизнес со мной, мэм», - настаивал я, и мы все начали смеяться.


К тому времени мы свернули на N-стрит, и они заметили старые дома, тщательно сохраненные в их первоначальном состоянии. Я объяснил, что с 1949 года и принятия Закона о Старом Джорджтауне никому не разрешается строить или сносить здания в Историческом районе без разрешения Комиссии изящных искусств.


«Ник, ты говоришь, как путеводитель», - однажды подшутила Кенди.


«Это потому, что я люблю Джорджтаун, - честно сказал я. «Когда я нахожу здесь время на поездку, я всегда заканчиваю прогулкой по улицам, просто наслаждаясь всей атмосферой этого района. На самом деле, если у нас будет время и вы не слишком устали в походе, я покажу вам дом, который я хотел бы купить когда-нибудь и просто поселиться в нем. Это на Тридцать второй улице и улице П. Когда-нибудь - может быть, очень скоро - но когда-нибудь у меня будет этот дом, - размышлял я вслух.


Продолжая свой небольшой тур с лекциями, я осознавал, что день моей окончательной пенсии может никогда не наступить. Или что это может произойти очень скоро - и жестоко.


Краем глаза я заметил, что потрепанный старый универсал проезжает мимо нас в третий раз, когда мы остановились напротив 3307 N Street, и я объяснял, что это дом, который купил президент Кеннеди, тогда сенатор. для Джеки в подарок после рождения дочери Кэролайн. «Они жили здесь до переезда в Белый дом», - сказал я.


Пока Шерима и Кенди смотрели на дом и тихо разговаривали, я использовал возможность проследить, как универсал продвигается по кварталу. Сразу за углом Тридцать третьей улицы он остановился, дважды припарковавшись в темном месте в свете фонарей. Пока я смотрел, две темные фигуры вышли из правой двери, перешли улицу и пошли почти до перекрестка впереди нас. Я заметил, что в универсале было четыре человека, так что двое из них остались на нашей стороне улицы. Не будучи очевидным для Шеримы и Кенди, я перенес плащ, который носил через правую руку, на другую сторону после того, как вложил свой Люгер в левую руку так, чтобы пальто было накинуто на него. Затем я снова повернулся к девушкам, которые все еще шепотом говорили о трагедии Джона Кеннеди.


«Идите, вы двое, - сказал я. «Это должна была быть ночь для развлечения. Мне жаль, что я остановился здесь ».


Они подошли ко мне, оба подавленные и мало говорили, пока мы шли. Мы перешли Тридцать третью улицу, и я оставил их наедине с их мыслями. Боковым зрением я увидел двух мужчин, перешедших улицу. Они вернулись на нашу сторону и упали за нами. Примерно в тридцати ярдах впереди обе двери фургона с водительской стороны открылись, но никто не вышел. Я подумал, что это произойдет, когда мы подойдем ближе, где темнота была самой глубокой на блоке.


Мои товарищи, очевидно, не замечали шагов, быстро приближающихся за нами, но я был. Еще несколько ярдов, и мы окажемся зажаты между двумя парами убийц, готовых сделать еще одну попытку в Шериме. Я решил действовать, пока мы были в


месте, где часть света уличного фонаря проникала сквозь ветви еще безлистных деревьев.


Внезапно повернувшись, я столкнулся с двумя высокими, мускулистыми черными, которые к тому времени уже почти бежали, чтобы догнать нас. Они остановились, когда я резко потребовал:


«Вы обманываете нас?»


Позади меня я услышал, как одна из женщин задохнулась, когда они внезапно повернулись и столкнулись с неповоротливой парой в темных одеждах, которые угрюмо смотрели на меня. Я также услышал металлический глухой удар вдали от квартала позади меня, который сказал мне, что дверь в припаркованном на две стороны универсале распахнулась и врезалась в один из автомобилей на обочине.


«Нет, о чем ты говоришь?» один из мужчин возразил. Однако его действия противоречили его словам, когда он ринулся вперед с открытым ножом.


Моя рука, закутанная в пальто, отвела нож в сторону, пока я нажимал на спусковой крючок «Люгера». Пуля попала ему в грудь и отбросила назад. Я слышал, как он кряхтел, но уже повернулся к своему партнеру, который царапал пистолет, застрявший у него на поясе. Мой стилет упал мне в правую руку, и я вонзила его в него, на мгновение прижала его руку к его животу, прежде чем вытащить ее. Затем я сделал выпад вперед еще раз и воткнул лезвие глубоко в его горло, а затем немедленно вытащил его.


Кто-то, подумал я Кенди, закричал на звук моего выстрела, а затем другой крик - на этот раз от Шеримы - мгновенно вернул меня обратно к ним. Еще два здоровенных черных были почти на ногах. Один поднимал пистолет; другой, похоже, пытался открыть застрявший нож с выкидным лезвием. Я снова выстрелил в Вильгельмину, и часть лба стрелка внезапно исчезла, и ее сменил поток крови.


Четвертый нападавший застыл на месте, когда я вытащил «люгер» из плаща и направил его на него. В дверном проеме дома рядом с нами загорелся свет, и я увидел, как страх превращает черное лицо в блестящую маску пота. Я подошел ближе и тихо сказал:


«Кто такой Меч? А где он? »


Черты испуганного человека казались почти парализованными, когда он посмотрел на меня, а затем на дуло люгера, направленное вверх под его подбородком. «Я не знаю, чувак. Клянусь. Честное слово, чувак, я даже не понимаю, о чем ты говоришь. Я знаю только то, что нам сказали стереть тебя с лица земли.


Я мог сказать, что Шерима и Кенди приближались ко мне, инстинктивно ища защиты. И я тоже знал, что мой пленник говорит правду. Никто из тех, кто так боялся смерти, не стал беспокоиться о хранении секретов.


"Хорошо. - сказал я. «И скажи тому, кто дал тебе приказ остыть, или он окажется здесь, как твои друзья».


Он даже не ответил; просто повернулся, помчался к универсалу и запустил мотор, который был оставлен включенным, и уехал, не потрудившись закрыть двери, которые врезались в две машины, припаркованные вдоль улицы.


Внезапно осознав, что огни горят почти в каждом соседнем доме, я повернулся и обнаружил, что Шерима и Кенди прижались друг к другу, с ужасом глядя на меня и на трех раскинувшихся на земле фигур. Наконец, Шерима заговорила:


«Ник, что происходит? Кто они?" Ее голос был хриплым шепотом.


«Грабители», - сказал я. «Это старый трюк. Они работают вчетвером и боксируют со своими жертвами, чтобы они не могли бежать ни в одном направлении ».


Я понял, что они оба смотрят на пистолет и нож в моих руках - особенно на все еще окровавленный стилет. Я нагнулся, воткнул его глубоко в землю рядом с мощеной дорожкой и вытащил его чистым. Выпрямившись, я сказал: «Не позволяйте этому вас расстраивать. Я всегда ношу их с собой. Я приобрел привычку в Нью-Йорке, но никогда раньше не пользовался ими. У меня они были с тех пор, как меня там однажды ночью ограбили, и я провел неделю в больнице, наложив и сняв швы ».


Уверенный, что звонок в полицию был сделан из одного из теперь ярко освещенных домов квартала, я положил Люгер обратно в кобуру и сунул нож обратно в рукав, затем взял девушек за руку и сказал:


«Пойдем, поехали отсюда. Вы же не хотите ввязываться в подобное ». Мои слова были нацелены на Шериму, и, несмотря на ее шок, она поняла, что я имел в виду.


«Нет. Нет. Это будет во всех газетах ... А что с ними? Она посмотрела на тела на земле.


«Не волнуйся. О них позаботится полиция. Когда мы вернемся в отель, я позвоню своему другу из полиции и объясню, что произошло. Я не опознаю вас двоих, если в этом нет крайней необходимости. И даже если это так, я думаю, что полиция округа Колумбия будет так же стараться скрыть настоящую историю от газет, как и вы. Заголовки о нападении на вас были бы даже шире, чем о том, как застрелили сенатора Стенниса, и я уверен, что Округ не хочет больше такой огласки.


Во время разговора я быстро провел их мимо двух мертвых и одного умирающего, лежавших на земле, и продолжил вести их за угол на Тридцать третью улицу. Двигаясь поспешно и ожидая прибытия полицейских машин в любой момент, я продолжал их движение, пока мы не доехали до угла.


of O Street, а затем дайте им отдохнуть минутку перед исторической старой епископальной церковью Святого Иоанна.


"Ник! Смотри! Такси! »


Первые слова Кенди с начала нападения были самыми приятными, которые я слышал за долгое время. Это не только означало, что она вышла из шока, который временно парализовал ее голосовые связки, и снова начала думать рационально, но в тот момент нам не было ничего больше, чем пустое такси. Я вышел на улицу и остановил его. Я помог им сесть, сел за ними и спокойно сказал водителю: «Отель Уотергейт, пожалуйста», когда я хлопнул дверью. Когда он тронулся, по Тридцать третьей улице с ревом проехала окружная полицейская машина. К тому времени, когда мы добрались до Висконсин-авеню и М-стрит, главного перекрестка Джорджтауна, полицейские машины, казалось, приближались со всех сторон.


«Должно быть, произошло что-то грандиозное», - заметил таксист, останавливаясь, чтобы позволить одному из круизеров обогнуть его. «Либо это, либо дети снова приближаются к Джорджтауну, и копы не хотят пропустить это на этот раз, на случай, если девочки решат присоединиться».


Никто из нас не хотел отвечать ему, и наше молчание, должно быть, оскорбило его чувство юмора, поскольку он не сказал ни слова, пока мы не вернулись в отель и он не объявил стоимость проезда. Чаевые в два доллара вернули ему улыбку, но моя попытка скрасить лица моих товарищей, когда мы вошли в вестибюль, ужасно провалилась, поскольку ни один из них не ответил на мой вопрос:


"Пойдем к лифту?"


Когда мы подъезжали к нашему этажу, меня внезапно осенило, что они, вероятно, не знали о полосах, потому что не были в деревне, когда это повальное увлечение произошло. Я тоже был не в силах объяснять, просто проводил их до дверей и сказал: «Доброй ночи». Оба они странно посмотрели на меня, что-то пробормотали, затем закрыли дверь перед моим носом. Я подождал, пока защелкнется засов, затем пошел в свою комнату и еще раз позвонил Хоуку.


«Двое из них из Нью-Йорка, мертвые. Тот, кого пуля попала в грудь, все еще находится в реанимации больницы, и ожидается, что он не доживет и даже не придет в сознание. Он из округа Колумбия. Похоже, все они связаны с Черной освободительной армией. В Нью-Йорке говорят, что пара оттуда разыскивается в Коннектикуте за убийство государственного солдата. Местный вышел под залог за ограбление банка, но его снова разыскивают за ограбление в супермаркете ».


Было почти два часа ночи, когда Хоук вернулся ко мне. Он не выглядел таким расстроенным, как когда я звонил ему ранее, чтобы сообщить о том, что произошло в Джорджтауне. Его непосредственной заботой тогда было установление правдоподобного прикрытия в окружной полиции. Из-за одного из самых высоких уровней преступности в стране они не могли ожидать, что они будут любезно воспринять добавление еще трех убийств к местному общему количеству в статистических отчетах ФБР.


"Какая будет официальная версия?" Я спросил. Я знал, что полиции придется найти какое-то объяснение стрельбе и трупам в одном из лучших жилых районов города.


«Четыре грабителя совершили ошибку, выбрав команду приманок, а двое детективов выдавали себя за женщин, и в перестрелке оказались проигравшими».


- Купят ли это газетчики?


«Может, и нет, но их редакторы сделают это. Просьба об их сотрудничестве исходила так высоко, что они не могли не согласиться с ней. История попадет в газеты, но ее совсем не будут обыгрывать. То же самое верно для радио и телевидения; они, вероятно, полностью откажутся от этого ».


«Извини, что доставил тебе столько неприятностей».


«Я думаю, что тут ничего не поделаешь, N3». Тон Хоука был значительно мягче, чем пару часов назад. «Что меня больше всего беспокоит, - продолжил он, - это то, что вы, возможно, раскрыли свое прикрытие с Шеримой и девушкой. Я до сих пор не могу понять, почему вы вообще согласились на эту прогулку. Мне кажется, что разумнее было бы вернуться в отель на машине ».


Я попытался объяснить, что передо мной встал вопрос: показаться ли тусовщиком и, возможно, потерять преимущество того, что меня будут рассматривать как приятную компанию, или рискнуть прогуляться по тому, что должно было быть относительно безопасным местом.


«Я не рассчитывал, что эта четверка сделает ставку на ресторан, - признался я. «Однако всегда есть вероятность, что, если бы они не догнали нас на ходу, они бы отключили машину и просто начали стрелять».


«Это могло быть неприятно», - согласился Хоук. «По нашей информации из Нью-Йорка, один из оттуда обычно использует обрез. Вот как они связали его с убийством солдата. Если бы он открыл это, когда вас троих втиснули на заднее сиденье лимузина, есть довольно хороший шанс, что у районной полиции было бы такое же количество жертв, только другой состав. Интересно, почему он не использовал его на улице. Вероятно, это было в универсале ».


«Может быть, Меч установил основные правила», - предположил я. «Если он планирует


пригрозить ЦРУ смертью Шеримы, поскольку мы подозреваем, что дробовик не мог показаться подходящим оружием для использования секретными агентами ».


«Чья вообще идея была маленькой прогулкой?» Хок хотел знать.


Это был момент, который беспокоил меня с того момента, как мы втроем сели в нашу случайную такси и направились обратно к Уотергейту. Я мысленно воспроизводил разговор, который привел к нашей почти фатальной прогулке, и сказал Хоуку, что до сих пор не принял окончательного решения о его происхождении.


«Я уверен, что это была Кенди, которая отметила эту прекрасную ночь и внезапно вдохновилась прогулкой», - объяснил я своему начальнику. «Но эта идея, похоже, пришла ей в голову только после того, как они с Шеримой поговорили о физических упражнениях. И разговор о физических упражнениях, насколько я могу припомнить, действительно начался, когда Кенди сделала замечание, предназначенное для меня и не имевшее никакого отношения к ходьбе ».


"Как это?"


Стараясь не вызывать морального негодования Хоука, Т. как можно проще объяснила, что ее слова, казалось, были предназначены для того, чтобы передать сообщение о том, что она посетит мою комнату позже той ночью. Он немного хмыкнул, а затем решил, как и я задолго до этого, что не представляется возможным возлагать вину за ходьбу Джорджтауна на какие-либо скрытые мотивы. По крайней мере, сейчас.


Однако Хоук не собирался отказываться от темы моих сексуальных приключений. «Я уверен, что в ближайшее время на Шериму будет совершено еще одно покушение», - сказал он. «Возможно, даже сегодня вечером. Надеюсь, ты не позволишь себе отвлекаться, N3.


«К настоящему времени мои подопечные должны крепко спать, сэр. Сегодня на Грейт-Фоллс Кенди сказала мне, что у нее есть транквилизаторы, поэтому я посоветовал ей и Шериме принять по одному или двум перед сном сегодня вечером. И они согласились, что это хорошая идея. Я надеюсь, что хороший ночной отдых поможет им забыть некоторые подробности этого вечера и, надеюсь, избавит их от лишних сомнений по поводу моего объяснения того, что я вооружен.


Прежде чем повесить трубку, Хоук сказал, что выполнил предложение, которое я сделал в нашем первоначальном разговоре после нападения. «Как мы обсуждали, мне позвонили помощнику управляющего отеля. Ему сказали, что это звонок из посольства Адабии и что сегодня вечером за ужином к Шериме подошел настойчивый фотограф-фрилансер. «Джентльмен Адаби» попросил, чтобы сегодня вечером кто-нибудь следил за коридором на вашем этаже и следил, чтобы никто не беспокоил ее. Ночной менеджер сказал, что сразу же позаботится об этом, так что там должен быть кто-то ».


«Он там», - сказал я. «Я сам проверил коридор раньше, и пожилой ирландец, который должен был быть домашним детективом, притворился, что ищет в карманах ключ от номера, пока я не вернулся внутрь».


"Разве он не заподозрил, что вы высунули голову в град?"


«Нет. Мне прислали кофе, как только я вернулся, поэтому я поставил поднос обратно за дверь. Он, вероятно, просто предположил, что я кладу его туда, чтобы забрать его в службу обслуживания номеров.


«Ну, когда он там, единственный другой вход в комнату Шеримы - через балкон, и я думаю, вы это закроете», - сказал Хоук.


«Я смотрю это прямо сейчас, сэр. К счастью, у второго телефона в этой комнате длинный шнур, и я сейчас у балконной двери.


«Хорошо, N3. Я жду звонка от тебя утром ... Ха, я думаю, потому что уже утро, то есть сегодня утром.


Когда я сказал, что заеду в восемь утра, Хоук сказал: «Давай в семь. К тому времени я вернусь сюда.


«Да, сэр», - сказал я и повесил трубку, зная, что старик действительно не пойдет домой спать, а проведет остаток ночи на поношенном кожаном диване в своем офисе. Это была его «дежурная комната», когда у нас шла крупная операция.


Я превратил два стула из кованого железа на моей маленькой террасе в импровизированный шезлонг, а мой плащ - в одеяло. Ночь была все еще приятной, но сырость Потомака, наконец, проникла, и я встал, чтобы немного пошевелиться и избавиться от холода до костей. На светящемся циферблате моих часов было три тридцать, и я как раз собирался попробовать отжиматься, когда мое внимание привлек мягкий стук на следующем балконе, расположенном за пределами комнаты Шеримы. Вжавшись в самый темный угол возле двери, я посмотрел через низкую стену, отделяющую мой балкон от балкона Шеримы.


Сначала я ничего там не видел. Напрягая глаза в темноте, я заметил веревку, свисающую с крыши отеля и проходящую мимо балкона Шеримы. Я решил, что я слышал, как веревка ударилась и упала мимо изогнутой передней стены. Затем я услышал сверху еще один звук и, взглянув вверх, увидел, что кто-то спускается по веревке. Его ноги опасно скользнули мимо свеса, когда он начал медленный спуск, перекладывая руки. Я не мог видеть ничего, кроме его туфель и наручников брюк, когда перепрыгнул через перегородку и прижался к противоположной стене, глубоко в тени. До сих пор это было невозможно


, чтобы заметить меня. Мгновение спустя, когда он закрепился на стене балкона трех футов высотой, он был менее чем в десяти футах от меня. Я напрягся, контролируя свое дыхание, стоя совершенно неподвижно.


Полностью одетый в черное, он на мгновение взял себя в руки, а затем тихо упал на пол террасы. Он остановился, как будто чего-то ожидал. Думая, что он мог ждать, когда за ним спустится по веревке соратник, я тоже ждал, но никто не появился сверху, чтобы присоединиться к нему. Наконец он подошел к раздвижной стеклянной двери и, казалось, что-то прислушивался, возможно, чтобы определить, не двигается ли кто-нибудь внутри.


Когда он попытался открыть дверь, я решил, что пора действовать. Я подошел к нему сзади, перекинулся через плечо и зажал его рот ладонью, в то же время позволив ему почувствовать дуло моего люгера сбоку от его головы.


«Ни слова, ни звука», - прошептала я. «Просто вернись назад, как я, и отойди от двери».


Он кивнул, и я отступила на три шага, все еще прижимая руку к его рту, так что он последовал за моим отступлением, хотел он того или нет. Я повернул его к себе лицом, когда мы дошли до дальнего от двери угла. В мягком свете, который струился снизу вверх из двора Уотергейта, я мог видеть, что он был арабом. К тому же бесстрашный. Даже в этом тонком свечении я видел ненависть в его глазах; на его гневном лице не промелькнуло ни тени страха из-за того, что его поймали.


Держа свой ствол Luger прямо перед его ртом, я спросил: «Кто-нибудь еще на крыше?»


Когда он не ответил, я пометил его как профессионала; очевидно, он понял, что я не был готов застрелить его и рискнуть разбудить весь отель. Проверяя, насколько далеко зашел его профессионализм, я смахнул стволом тяжелого пистолета ему по переносице. Хруст костей был громким, но я знала, что это произошло только потому, что стояла так близко к нему. Я снова попробовал задать вопрос. Он был настоящим профи, не отвечал и даже не рискнул поднять руку, чтобы вытереть кровь, которая хлынула на его подбородок.


Переместив пистолет в левую руку, я позволил стилету упасть на правую и поднес его ему под горло, остановившись, едва не повредив кожу. Он вздрогнул, но его глаза продолжали вызывать вызов, а губы остались сомкнутыми. Я немного приподнял острие иглы, и оно покало его кожу, потянув еще больше крови. По-прежнему он молчал. Небольшое давление заставило точку в его горле глубже, прямо под его адамовым яблоком, которое начало нервно покачиваться.


«Еще дюйм, и ты больше никогда не сможешь говорить», - предупредил я его. «А теперь давайте попробуем еще раз. Есть еще кто-нибудь…


Звук открывающейся балконной двери Шеримы резко остановил допрос. Держа стилет на шее узника, я слегка повернулся, мой «Люгер» качнулся, чтобы прикрыть фигуру, выходящую из дверного проема. Это была Кенди. На мгновение, когда она увидела жуткую сцену, она погрузилась в свои шаги. Когда ее глаза привыкли к темноте, она узнала меня; затем она с невыразительным ужасом смотрела на окровавленного человека, почти пронзенного лезвием в моей руке.


«Ник, что происходит?» - мягко спросила она, осторожно подходя ко мне.


«Я не могла заснуть, - сказал я ей, - поэтому вышла на балкон, чтобы подышать воздухом и немного расслабиться. Я заметил этого парня, стоящего у дверей Шеримы, поэтому перепрыгнул через стену и схватил его ».


«Что ты собираешься с ним делать?» спросила она. "Он грабитель?"


«Вот о чем мы и говорили», - сказал я. «Но все говорила я».


«Что случилось с его лицом?»


«Я думаю, он случайно попал на балкон»,


Я врал.


Мой пленник не двигался, за исключением его глаз, который скользил по нашим лицам во время разговора. Однако, когда я упомянул его «несчастный случай», уголки его рта растянулись в узкой улыбке.


«Он выглядит арабским», - прошептала Кенди. «Мог ли он пытался навредить Шериме?»


«Думаю, мы пойдем по соседству со мной и немного поговорим об этом», - сказал я и был рад видеть, что в глазах ночного бродяги наконец появился след страха.


«Разве мы не можем вызвать полицию, Ник?» - сказала Кенди, не сводя глаз с араба. «В конце концов, если кто-то пытается навредить Шериме, мы должны получить некоторую защиту. Может, мне позвонить в посольство и вызвать Абдула ».


При упоминании ею имени телохранителя ноздри большого араба защемлялись, когда он втягивал воздух. Имя явно что-то значило для него; пока я наблюдал за ним, капли пота выступили у него на лбу, и у меня сложилось впечатление, что он опасается гнева преданного опекуна бывшей королевы. Его глаза закатились по балкону, а затем метнулись вверх, как будто он искал какой-нибудь выход.


«Было бы неплохо позвонить Абдулу, - согласился я. «Может быть, он сможет получить ответы от нашего друга здесь».


Глаза араба снова метнулись вверх, но он ничего не сказал.


«Я пойду, сделаю это сейчас», - сказала Кенди, уклоняясь. «Шерим


Он крепко спит, таблетки подействовали, так что я скажу Абдулу ... Ник, берегись!


Ее крик был негромким, но в то же время она схватила меня за руку, и его совершенно неожиданная сила толкнула мою руку вперед, вонзив нож глубоко в горло моей пленницы. Его глаза на мгновение открылись в недоумении, а затем закрылись почти одновременно. Я отдернул стилет. После этого хлынула кровь, и я сразу понял, что он никогда больше ни с кем не заговорит. Он был мертв. Впрочем, я не беспокоился о нем прямо тогда, потому что оглядывался, чтобы посмотреть, что вызвало у Кенди вздох ужаса.


Все еще сжимая мою руку, она указала вверх, по-видимому, еще не осознавая последствий своего внезапного толчка для моей руки. «Там что-то движется», - прошептала она. «Похоже на змею».


«Это веревка», - сказал я, сдерживая рост своего гнева. Я повернулся и склонился над арабом, который соскользнул в угол террасы. «Вот как он сюда попал».


"Что с ним случилось?" - спросила она, глядя на темную громадину у моих ног.


Я не мог дать ей понять, что она была причиной его смерти. У нее было достаточно неприятностей, и ей не приходилось нести еще одну ношу. «Он попытался уйти, когда ты закричал, поскользнулся и упал на мой нож», - объяснил я. "Он умер."


«Ник, что мы будем делать?» В ее голосе снова звучал страх, и в тот момент я не хотел, чтобы у меня на руках была истеричная женщина. Быстро наклонившись, я вытер кровь с ножа о куртку мертвеца, затем засунул лезвие в рукав и вернул «люгер» в кобуру.


«Сначала, - сказал я, - я перенесу тело через стену в свою комнату. Мы не можем оставаться здесь и разговаривать, мы можем разбудить Шериму, и будет лучше, если она ничего не будет знать об этом после того, что она уже пережила сегодня вечером. Затем я помогу тебе перелезть через стену, и мы с тобой немного поговорим. А теперь, пока я буду заботиться о нем, ты нырни обратно внутрь и убедишься, что Шерима все еще спит. И надень халат или что-то в этом роде, а потом возвращайся сюда ».


События развивались так быстро, что я не замечал до тех пор, что все, что было на Кенди, было тонким бледно-желтым неглиже, вырезанным до глубокого V и едва сдерживающим ее щедрую грудь, которая судорожно вздымалась с каждым нервным вдохом.


Когда она повернулась, чтобы сделать, как я сказал, я поднял мертвого человека с пола и бесцеремонно сбросил его через стену, разделявшую два балкона. Затем я подошел к веревке потенциального убийцы, которая все еще свисала над передней стеной террасы Шеримы. Я был совершенно уверен, что он приехал в отель не один; вполне вероятно, что еще по крайней мере еще один товарищ все еще ждал на крыше этажом выше нас.


И я был уверен, что тот, кто был там, снял j после того, как этот не вернулся через разумное количество времени. Если бы сообщник араба был так же профессионален, как его мертвый друг, он бы понял, что что-то пошло не так. Убийство, в случае успеха, должно было произойти самое большее за пять-десять минут. И взгляд на мои часы сказал мне, что прошло пятнадцать минут с тех пор, как его ноги впервые появились на веревке. И хотя весь разговор за пределами комнаты Шеримы велся шепотом, а большинство движений было приглушенным, все же оставалась вероятность, что второй мужчина или люди что-то слышали, потому что во дворе Уотергейта в этот час было тихо. Только звук случайной машины, проезжающей по близлежащему шоссе у Потомака, нарушал ночную тишину, и это никак не могло перекрыть шум на балконе.


Я решил не подниматься по веревке на крышу; Вместо этого я вскочил на перила балкона и частично прорезал веревку, ослабив ее ровно настолько, чтобы, если кто-то попытается спуститься по ней снова, она не выдержит веса злоумышленника и сбросит его во двор десятью этажами ниже. Кенди снова появилась у балконной двери, когда я спрыгнул с перил. Она подавила крик, потом увидела, что это я.


«Ник, что?»


«Просто удостовериться, что никто больше не использует этот маршрут сегодня вечером», - сказал я. "Как Шерима?"


«Она гаснет, как свет. Я думаю, она приняла еще пару транквилизаторов, Ник. Я дал ей два, прежде чем она легла спать, но только сейчас в своей ванной я заметила, что бутылка стоит на раковине. Я пересчитал их, и их оказалось как минимум на два меньше, чем следовало бы.


"Вы уверены, что с ней все в порядке?" Я был обеспокоен тем, что у бывшей королевы могла быть непреднамеренная передозировка.


"Да. Я проверил ее дыхание, оно нормальное, может, немного замедленное. Я уверен, что она выпила только четыре мои таблетки, и этого достаточно, чтобы вылечить ее на десять или двенадцать часов.


По взглядам Кенди я понял, что у нее было много вопросов. На какое-то время я отложил поиск ответов, спросив ее: «Как насчет тебя? Почему ты проснулся? Разве ты тоже не взял что-нибудь, чтобы уснуть?


«Думаю, я так увлекся успокоением Шеримы и


Я просто забыл, Ник. Наконец я плюхнулся на кровать и начал читать. Я, должно быть, задремал около часа, не принимая транквилизаторов. Когда я проснулся, я зашел проверить Шериму, и тогда я услышал шум на ее балконе ... ты знаешь, что произошло после этого. Она помолчала, а затем резко спросила: «Ник, а ты кто на самом деле?»


«Без вопросов, Кенди. Они могут подождать, пока мы доберемся до моей комнаты. Подожди здесь минутку.


Я снова перепрыгнул через перегородку и отнес мертвого араба в свою комнату, спрятал его в душе и задернул занавеску через ванну на случай, если Кенди войдет в ванную. Затем я вернулся на балкон Шеримы и поднял Кенди над перегородкой, следуя за тем, что, как я надеялся, было моим последним ночным убежищем.


Кенди не решалась войти в комнату, и я понял, что она, вероятно, ожидала увидеть мертвого человека на полу. Я ввел ее внутрь и закрыл за нами раздвижную дверь. Я включил свет, когда был внутри, прежде, чтобы спрятать труп. Кенди быстро оглядела комнату, затем вздохнула с облегчением, когда нигде его не увидела. Она повернулась ко мне и сказала: «Теперь ты можешь мне сказать, Ник?»


Она смотрела прямо на меня широко открытыми немигающими глазами, когда она сжимала прозрачный пеньюар поверх подходящего платья. Я обнял ее и повел к дивану. Я сел рядом с ней и взял ее за руки. Продумав в уме то, что, как я надеялся, будет правдоподобной историей, я начал говорить.


«На самом деле меня зовут Ник Картер, Кэнди, и я работаю в нефтяной компании, но я не столько лоббист, сколько частный детектив. Обычно я занимаюсь проверкой безопасности персонала или, если у кого-то из наших людей возникают проблемы, я стараюсь сгладить неровности и следить за тем, чтобы не было заголовков, которые выставили бы компанию в плохом свете. У меня есть лицензия на ношение оружия, и пару раз за границей мне приходилось его использовать. Я начал носить нож после того, как однажды попал в довольно сложную путаницу в Каире - пара головорезов забрали у меня пистолет, и я оказался в больнице ».


«Но почему ты здесь сейчас? Это из-за Шеримы?


«Да», - признал я. «Нам сообщили из нашего офиса в Саудовской Аравии, что на ее жизнь может быть совершено покушение. Угроза не казалась слишком серьезной, но начальство решило отправить меня сюда на всякий случай. Если кто-то что-то попробует, и я смогу спасти ее, компания рассчитывала, что Шах Хасан будет нам очень благодарен - наша фирма уже некоторое время пытается уладить с ним отношения. В Адаби все еще есть много потенциальных запасов нефти, которые никому не сданы в аренду для разведки, и мои боссы хотели бы поработать над ними ».


Казалось, она пыталась принять мое объяснение, но задала очевидный вопрос: «Разве американскому правительству не было сказано об угрозе для Шеримы? Разве их работа не защищать ее?


«Какое-то время я тоже так думал, - сказал я, пытаясь казаться смущенным. «Но люди, которые платят мне зарплату, а она хорошая, хотят показаться хорошими парнями, если что-нибудь случится. На кону будут миллиарды, если они получат права на бурение в Адаби. И, честно говоря, я не думаю, что кто-то действительно серьезно отнесся к угрозе. Казалось, что у кого-то не было причин хотеть убить Шериму. Может быть, если бы она все еще была замужем за Хасаном, но нам не казалось, что после развода ей грозит опасность ».


«Но этот человек на балконе ... ты думаешь, он пытался навредить Шериме?»


«Точно не знаю. Он мог быть просто грабителем, хотя совпадение того, что он араб, сейчас меня удивляет ».


«А как насчет тех мужчин в Джорджтауне сегодня вечером? Это тоже совпадение?


«Я уверен, что это было совпадением. Совсем недавно я проверил со своим другом в окружном управлении полиции, и он сказал мне, что все трое мужчин, которых они нашли на улице, имеют записи как грабители или мелкие воры. Похоже, они бродили вокруг в поисках вероятных жертв и заметили, что мы вышли из ресторана, увидели, что у нас есть лимузин, но мы начали идти, поэтому они последовали за нами ».


«Вы сказали ему, что стреляли в них? Придется ли нам отвечать на вопросы и проходить полицейское расследование? Шерима просто умрет, если она вмешается в такие дела. Она так старается не смутить Хасана.


Я объяснил, что не сообщил своему предполагаемому другу-полицейскому, что я ничего не знаю об инциденте в Джорджтауне, кроме как просто сказал, что я был в этом районе в то время, видел все полицейские машины и задавался вопросом, что случилось. «У меня было ощущение, что полиция думает, что эти чернокожие совершили ошибку, пытаясь ограбить каких-то крупных наркодилеров или что-то в этом роде, и замяли это. Я не думаю, что полиция будет слишком стараться выяснить, кто их убил. Вероятно, они считают, что на улице им нужно беспокоиться о трех головорезах меньше ".


«О, Ник, это все так ужасно», - прошептала она, прижимаясь ко мне. «Что, если кто-то пытается причинить ей боль?


Что, если тебя убили? На мгновение она замолчала, глубоко задумавшись. Затем внезапно она резко дернулась и посмотрела на меня горящими глазами. «Ник, а что насчет нас? Встреча со мной была частью твоей работы? Ты должен был заставить меня влюбиться в тебя только для того, чтобы ты мог держаться поближе к Шериме?


Я не мог позволить ей поверить в это, поэтому я почти грубо притянул ее к себе и глубоко поцеловал, несмотря на то, что она сопротивлялась. Когда я отпустил ее, я сказал: «Милая леди, мне было приказано даже не вступать в контакт с Шеримой или кем-либо с ней, если только не возникнет угроза. Мои боссы устроили для меня эту комнату рядом с ее комнатой, да, но моя встреча с вами была строго чистой случайностью. Оказалось, тоже замечательный. Но когда компания узнает, что я болталась с вами и Шеримой, меня ждут большие неприятности. Особенно, если они думают, что я мог сделать что-нибудь, что могло бы подвести их на нет позже, когда они попытаются получить эти нефтяные контракты ».


Казалось, она мне поверила, потому что на ее лице внезапно появилось беспокойство, и она наклонилась, чтобы поцеловать меня, мягко говоря: «Ник, я никому не скажу. Даже Шерима. Я боялся, что вы меня используете. Не думаю, что смогу… »Предложение оборвалось, когда она уткнулась лицом в мою грудь, но я знал, что она собиралась сказать, и мне было интересно, кто использовал ее и причинил ей такую боль. Прикоснувшись к ней, я поднял ее лицо и снова нежно прижался губами к ее губам. Ее ответ был более требовательным, когда ее язык коснулся моих губ, и когда я открыла их, она устремилась внутрь, чтобы стать зондирующим, дразнящим демоном, который вызвал у меня мгновенную реакцию.


Наконец разорвав объятия, она спросила: «Ник, могу я остаться здесь с тобой до конца ночи?»


Я хотел позвонить в AX и договориться о другой коллекции - о мужчине в ванной, - поэтому я легкомысленно сказал: «Боюсь, на ночь осталось не так уж много времени. Солнце взойдет через пару часов. А что, если Шерима проснется и обнаружит, что тебя нет?


«Я же сказал тебе, что она будет отсутствовать несколько часов». Она надулась и сказала: «Разве ты не хочешь, чтобы я осталась… теперь, когда я знаю о тебе все?» Надутая голова превратилась в обиженное выражение, и я знал, что она думала, что ее снова использовали.


Взяв ее на руки, я поднялся и отнес ее к кровати. «Снимай эту одежду», - приказал я, улыбаясь. «Я покажу тебе, кто хочет, чтобы ты остался». Когда я начал раздеваться, я взял трубку и велел сотрудникам разбудить меня в семь тридцать.


Когда раздался звонок для пробуждения, я встал и выполнил упражнения. Я поднял трубку после первого звонка, тихо поблагодарив оператора, чтобы не разбудить Кенди. Мне нужно было еще несколько минут уединения, прежде чем я отправлю ее обратно в апартаменты Шеримы.


Во-первых, мне пришлось одеться и выскользнуть на балкон, чтобы забрать самодельную сигнализацию. После того, как я бросил Кенди на кровать, она настояла на том, чтобы пойти в ванную до того, как мы начали заниматься любовью. Она объяснила, что она хотела удалить макияж, но я была уверена, что ее сильное любопытство заставило ее проверить, где я спрятал мертвого человека.


Я воспользовался возможностью, чтобы вынуть длинный кусок черной нити из катушки, которую я всегда носил в багаже. Обвязав один его конец вокруг стакана из кухонного уголка и выскочив через стену к балконной двери Шеримы, я привязал другой конец к ручке. В темноте его не было видно. Снова перепрыгнув на бок, я поставил стакан на верхнюю часть перегородки. Любой, кто пытался открыть дверь Шеримы, оторвал стекло и разбился об пол балкона. Поскольку за несколько часов до рассвета не было ни одной аварии, я знал, что никто не пытался добраться до Шеримы этим путем. И детектив отеля в коридоре не поднял шума.


Когда я вернулся в комнату, я увидел, что требования, которые мы предъявляли друг другу в течение более чем двух часов страсти, прежде чем Кенди, наконец, заснула, отразились на ее лице, залитом утренним солнцем, которое сияло через дверной проем балкона. Она занималась любовью с полной самоотдачей и отдалась с такой интенсивностью, которая превзошла все наши предыдущие встречи. Мы собирались вместе снова и снова, и после каждого пика она снова была готова, ее ласковые руки и дразнящий рот почти заставляли меня снова доказать свою привязанность, стереть любую мысль о том, что я просто использую ее.


Я наклонился и поцеловал ее мягкие влажные губы. «Кенди, пора вставать». Она не шевелилась, поэтому я скользнул губами по ее тонкой шее, оставляя за собой след быстрых поцелуев. Она тихо застонала и провела рукой по лицу, когда по ее лицу быстро промелькнула детская нахмуренность. Я просунул руку под простыню и прижал ее к ее груди, нежно массируя, снова поцеловав ее в губы.


«Эй, красотка, пора вставать», - повторила я, поднимая голову.


Она дала мне знать, что проснулась, протянув руку и обвив обеими руками мою шею, прежде чем я смог встать. Она притянула меня к себе, и на этот раз она стала целовать мое лицо и шею. Мы оказались в долгих объятиях, и я отпустил ее


,чтобы наконец, сказать:


«Шерима скоро проснется. Почти восемь часов.


«Нечестно отослать меня вот так, - пробормотала она, откидываясь на подушки и моргая от яркого утреннего солнца. Она повернулась ко мне лицом и застенчиво улыбнулась, затем посмотрела на мои штаны.


«Вы одеты», - сказала она. "Это тоже несправедливо".


«Я не спала и одевалась уже несколько часов», - поддразнила я. «Сделал зарядку, написал книгу, совершил поездку по округу, и у меня было время, чтобы посмотреть короткий фильм».


Она села, наполняя комнату смехом. «Я полагаю, вы тоже заклеймили целое стадо крупного рогатого скота», - сказала она между смехом.


«Что ж, мэм, - сказал я, - теперь, когда вы упомянули об этом ...»


«О, Ник, даже с учетом всего, что случилось», - вздохнула она, ее лицо стало мягким, - «не думаю, что мне нравилась мужская компания так сильно, как твоя, - ненадолго».


Улыбка исчезла с ее лица, и она снова стала серьезной, на ее лбу появилось задумчивое выражение. На мгновение она присела на подушки, прислушиваясь к тому, что ей говорил ее разум. Затем так же внезапно она снова обратила на меня свои яркие карие глаза, и я увидел, как в уголках ее рта вспыхнула улыбка.


«Шерима еще не встает», - усмехнулась она, начиная откидываться на кровать. «По крайней мере, еще… ох… полчаса…»


"О нет, не надо!" - сказал я, вскакивая со стула, который занял. "На этот раз я имею ввиду!"


У меня было слишком много дел этим утром, чтобы уступить место соблазнительным приглашениям Кенди. Подойдя к кровати, я наклонился и стянул одеяло, тем же движением перевернул ее на живот и шлепнул по попе.


«Ой! Это больно!"


Я сомневался, что причинил ей боль, но она вскочила с кровати.


«А теперь, - протянул я, - мы должны отвести вас в вашу комнату».


Сначала она бросила мне озадаченный вид, потом, глядя на свое неглиже и пеньюар, лежащие на стуле, сказала: «О, верно. У меня нет ключей.


"Правильно, значит, это так, как вы пришли".


Когда она надела пеньюар, она, казалось, внезапно вспомнила свой другой огромный аппетит. «Ник, а как насчет завтрака?»


"Немного позже. Мне нужно позвонить. "


"Отлично. Как мне незаметно вернуться в свою комнату? » - спросила она, крепко затягивая пеньюар.


"Вот так." Я поднял ее на руки и отнес на балкон, затем поднял через разделительную стену. Если в то утро в Уотергейт и были другие люди, которые рано встали, они, должно быть, думали, что видят что-то. Спустившись на пол, она откинулась на стену и быстро поцеловала меня, затем повернулась и. побежал через дверь в комнату Шеримы.


Вернувшись в свою комнату, я подошел к телефону и начал набирать номер Хоука. Я как раз собирался набрать последнюю цифру, когда мой дверной звонок начал безумно звенеть, и в то же время раздался стук в дверную панель. Бросив трубку, я подбежал к двери и распахнул ее. Кенди стояла там, ее лицо побледнело, а глаза наполнились слезами.


«Ник, - воскликнула она, - Шерима ушла!»

## Глава 8


Я затащил Кенди обратно в номер Шеримы и захлопнул за нами дверь. У меня было достаточно проблем с тем, чтобы не приглашать любопытных гостей, чтобы появиться в холле или позвонить на стойку регистрации, чтобы узнать, почему девушка кричит в такой час. Кенди стояла у двери в комнату Шеримы, заламывая руки и повторяя: «Это моя вина. Я никогда не должен был оставлять ее одну. Что нам делать, Ник? Что мы сделаем?"


Я уже что-то делал. По внешнему виду гостиной-спальни бывшей королевы было очевидно, что там не было никакой борьбы. Я вернулся в фойе, где Кенди прижалась к дверному проему, все еще повторяя свою литанию отчаяния. Беглый взгляд на ее комнату показал мне, что там тоже не было никакой борьбы. Очевидно, Шериму унесли, когда она все еще находилась под действием транквилизаторов. Но как похитители вытащили ее из отеля? А что случилось с охранником Уотергейта, который, как предполагалось, провел ночь в коридоре? Мне нужно было проверить его местонахождение, но я не мог рисковать, что стонущая Кенди снова последует за мной в холл. Я должен был занять ее.


Крепко взяв ее за плечи, я слегка встряхнул ее, а затем еще сильнее, пока она не перестала кричать и не посмотрела на меня. «Кенди, я хочу, чтобы ты просмотрела одежду Шеримы и сказала мне, не пропало ли что-нибудь. Мы должны узнать, во что она была одета, когда выходила из отеля. Пока ты будешь это делать, мне нужно на минутку вернуться в свою комнату, понятно? Я хочу, чтобы вы держали эту дверь закрытой и запертой. Не впускайте никого, кроме меня. Ты слушаешь? Вы понимаете, что вам нужно делать? "


Она кивнула, с дрожью подбородка и слезами на глазах. Ее губы задрожали, когда она спросила: «Ник, что мы собираемся делать? Мы должны ее найти. Разве мы не можем вызвать полицию? Или Абдул? А что насчет Хасана? Мы должны дать ему знать? А посольство?


«Я обо всем позабочусь», - заверил я ее.


обнимая на мгновение, чтобы успокоить. «Просто сделай, как я говорю, и посмотри, сможешь ли ты узнать, как она была одета. Я скоро вернусь. Теперь вспомните, что я сказал о том, чтобы никого не впускать. И никаких телефонных звонков прямо сейчас. Не разговаривайте по телефону, чтобы, если Шерима попытается вам дозвониться, линия не будет занята. Ты сделаешь это, Кенди? "


Нюхая нос, она приподняла один рукав дорогого пеньюара и вытерла слезы, текущие по ее лицу. «Хорошо, Ник. Я сделаю то, что ты скажешь. Но вернись, пожалуйста. Я не хочу быть здесь одна. Пожалуйста."


«Я вернусь через пару минут», - пообещал я. Когда я выходил за дверь, она закрыла за мной замок.


В коридоре по-прежнему не было следов охранника отеля. Либо он ушел с работы, что казалось маловероятным, если бы его не сменил другой сотрудник, либо ... Обернувшись, я нажал кнопку, от которой прозвенел звонок на двери номера Шеримы. Когда Кенди нервно спросила: «Кто это?» Я мягко представился, она бросила засов и впустила меня.


Она начала говорить: «Ник, я только начала искать…»


Проскользнув мимо нее, я бросился в ее комнату и проверил ванную. Здесь пусто. Забежав обратно в каюту Шеримы, я вошел в ее ванную. Занавеска для душа была натянута на ванну, и я откинул ее в сторону.


Очевидно, я был не единственным, кто спрятал тело в ту ночь. В застывшей лужице крови в ванне лежал стареющий домашний детектив, которого я видел ранее, шарившим в поисках ключей. Смерть была единственным облегчением, которое он получил, я мог видеть, где кровь текла из нескольких колотых ран в его груди. Вероятно, он совершил ошибку, подойдя слишком близко к тому, кто подошел к двери номера Шеримы, не вытащив предварительно револьвер. Я снова расстелил занавеску на ванне и вышел из ванной, закрыв за собой дверь.


Мое лицо должно быть что-то показало, потому что Кенди хрипло спросила: «Ник, что это? Что там? Внезапно она ахнула, и ее рука подлетела ко рту: «Ник, это Шерима? Она там?


«Нет, это не Шерима», - сказал я. Затем, когда она потянулась к ручке двери ванной, я схватил ее за руку. «Не ходи туда, Кенди. Там кто-то есть ... Он мертв. Я не знаю, кто он, но я думаю, что он может быть офицером службы безопасности отеля, который пытался защитить Шериму. Сейчас мы ничего не можем для него сделать, поэтому я не хочу, чтобы ты туда входил.


Кенди выглядела так, как будто она вот-вот упадет в обморок, поэтому я снова провел ее в главную гостиную и усадил на минуту, поглаживая ее красивые волосы, пока она подавляла рыдания. Наконец, она посмотрела на меня и сказала:


«Мы должны вызвать полицию, Ник. И я должен сообщить посольству, чтобы они могли связаться с Хасаном. Это моя работа. Я должен был быть с ней и помогать защищать ее ». Она снова начала рыдать.


Я знал, что зря трачу драгоценное время, но должен был удержать ее от звонков, которые могли бы распространить слухи об исчезновении Шеримы до дворца в Сиди Хасане. Пришло время сказать ей правду - по крайней мере, ее версию. Я поднял ее голову и, не сводя глаз с нее, попытался говорить совершенно искренне, сказав:


«Кенди, я должен тебе кое-что сказать. То, что я сказал вам вчера вечером о работе следователем в нефтяной компании, не соответствует действительности.


Она хотела что-то сказать, но я приложил палец к ее дрожащим губам и продолжил говорить.


«Я вроде как следователь, но для правительства Соединенных Штатов. Я работаю в отделе исполнительной защиты Секретной службы. Меня назначили защищать Шериму после того, как мы получили известие из зарубежных источников, что кто-то может попытаться убить Шериму ».


Глаза Кенди расширились от моих слов, и я сделал паузу, чтобы она могла задать свой вопрос. «Почему, Ник? Зачем кому-то причинять вред Шериме? Она больше не королева.


«Чтобы поставить США в неловкое положение, - объяснил я. «В этом вся суть. В Адаби есть люди, которые хотели бы, чтобы Соединенные Штаты утратили свое влияние на Шах Хасан. И если что-нибудь случится с Шеримой здесь, в Штатах, мы уверены, что это произойдет. Вы же знаете, что он все еще очень о ней заботится, не так ли?


«Конечно», - сказала Кенди, вытирая еще одну слезу. «Он любит ее больше всего на свете. Он всегда так делал. Он не хотел с ней разводиться, но это она заставила его это сделать. Ник, это ее секрет; ты помнишь, я говорил тебе, что у всех есть секреты? Что ж, Шерима сказала, что Хасану пришлось отказаться от нее, чтобы спасти свою жизнь и детей ... О, Ник, что с ней будет? Что они с ней сделали?


«Не волнуйся», - сказал я, надеясь, что звучу уверенно. «Мы найдем Шериму и благополучно вернем ее. Но ты должен помочь. Не только Шерима, но и твоя страна ». В ответ на вопрос, который промелькнул у нее на лице, я продолжил: «Видите ли, если вы сейчас свяжетесь с посольством Адабии, распространятся новости о похищении Шеримы. -Сразу же мир узнает, что Соединенные Штаты не смогли защитить ее. И это то, что ее похищают


похитители рассчитывают. Я думаю, они планируют задержать ее какое-то время, возможно, достаточно долго, чтобы сосредоточить внимание всех на охоте за ней, а затем… »Мне не нужно было говорить очевидное - выражение лица Кенди подсказало мне, что она поняла, что я имел в виду. .


«Итак, видите ли, - продолжил я, - пока мы сможем скрыть ее исчезновение, она будет в безопасности. Людям, которые ее забрали, нужны заголовки. По крайней мере, на время мы можем удержать их от их получения. Но мне нужна твоя помощь. Вы сделаете вид, что Шерима здесь и в безопасности? Это может спасти ей жизнь и поможет вашей стране ».


"Ник; Я так давно уехал отсюда, что больше не думаю об этом как о своей стране. Но я сделаю все, что, по твоему мнению, поможет Шериме.


«Это также поможет Хасану и Адаби», - отметил я. «Если шах уйдет из Соединенных Штатов, он долго не протянет. На Ближнем Востоке есть люди, которые просто ждут возможности переехать в его страну. И дело не только в изгнании его с трона. Это значило бы его жизнь ».


На мгновение в глазах Кенди вспыхнул огонь, и она выплюнула: «Я не забочусь о нем. Он заслуживает того, что получает ». Мое удивление, должно быть, отразилось на моем лице, потому что она продолжала, очень подавленно: «О, Ник, я не это имела в виду. Просто меня больше всего беспокоит Шерима. Она никогда не делала ничего, чтобы никому навредить ".


У меня не было времени расспросить ее о ее очевидном предположении, что Хасан причинил людям боль, но я сделал мысленную заметку, чтобы вернуться к этому позже. Вместо этого я сказал: «Тогда я могу рассчитывать на твою помощь?» Когда она кивнула, я сказал: «АМ, вот что тебе нужно сделать…»


«Абдул скоро прибудет в Уотергейт, чтобы забрать ее и Шериму, чтобы снова отправиться на поиски дома», - объяснил я, отмечая время. Ее работа заключалась в том, чтобы не дать ему узнать об исчезновении Шеримы, поскольку он был слугой шаха Хасана и чувствовал себя обязанным немедленно сообщить о ее исчезновении. Кенди хотела знать, как она должна это сделать, поэтому я посоветовал, чтобы, когда Абдул позвонил из вестибюля, она сказала ему, что Шерима плохо себя чувствует и решила остаться в своем номере и отдохнуть на день. Тем не менее, она должна была сказать телохранителю, что его любовница хотела, чтобы он отвез Кенди обратно в Мэриленд, чтобы она могла связаться с агентами по недвижимости, поскольку Шерима остановилась на этом районе, чтобы купить имение.


«Что, если Абдул захочет поговорить с Шеримой?» - спросила Кенди.


«Просто скажи ему, что она снова заснула и не хочет, чтобы ее беспокоили. Скажите ему, что если он будет настаивать, ему придется нести ответственность. Я думаю, он был достаточно подготовлен, чтобы подчиняться приказам Шеримы через вас, что он будет делать то, что ему говорят. А теперь я хочу, чтобы вы пошли с ним на свидание и держали его в Потомаке как можно дольше. Остановитесь в каждом агентстве недвижимости, которое вы можете найти, и заставьте его ждать, пока вы просматриваете списки. Дайте мне как можно больше времени, прежде чем вернуться в Вашингтон. Затем, когда вам все же придется вернуться, объясните, что вам нужно сделать покупки для Шеримы, и попросите его отвезти вас в некоторые магазины в центре города. Это даст мне несколько часов, чтобы попытаться выследить Шериму и посмотреть, сможем ли мы вернуть ее до вашего возвращения. Отлично?"


Она кивнула, а затем потребовала: «Но что, если ты не найдешь ее к тому времени, Ник? Я не могу отложить его навсегда. Он захочет вызвать врача или что-то в этом роде, если Шерима не встанет к тому времени, когда мы вернемся. Что мне тогда сказать Абдулу? »


«Нам просто нужно будет об этом побеспокоиться, когда придет время. Вы можете сказать менеджеру, прежде чем уехать отсюда сегодня утром, что Шерима плохо себя чувствует и не хочет, чтобы ее беспокоили… горничные или телефонные звонки. Таким образом, никто сегодня не попытается попасть в комнату. И коммутатор не будет принимать звонки в комнату. А еще лучше, может быть, вам лучше проинструктировать менеджера, чтобы коммутатор сообщал всем, кто звонил Шериме, что ее нет в отеле на день. Убедитесь, что он понимает, что это нужно сказать всем, даже если звонит кто-то из посольства. Подчеркните тот факт, что Шерима нездорова и не хочет звонков или посетителей. Он вас выслушает, поскольку, судя по тому, что вы мне уже сказали, с момента вашего приезда имеете дело с персоналом отеля.


«Как ты думаешь, это сработает, Ник? Сможешь найти Шериму до того, как она пострадает?


«Я сделаю все возможное. А теперь мне нужно пойти по соседству и сделать несколько звонков. Я не хочу сейчас связывать этот телефон, на всякий случай. Одевайтесь и будьте готовы, когда приедет Абдул. И не забудьте просмотреть одежду Шеримы, чтобы узнать, во что она была одета, когда ее забрали.


Я убедился, что она встала и передвигается, прежде чем вернуться в свою комнату и позвонить Хоуку. Как можно кратко я рассказал ему, что произошло, и что я договорился с Кенди, чтобы эта новость не распространялась. Он не был так уверен в том, что я был прав, назвав себя агентом Службы исполнительной защиты - если что-то пойдет не так, это может иметь серьезные последствия, и это выглядело так, как будто это бюро


Ты собирался взять на себя вину за это - но он согласился, что эта история лучше, чем рассказывать ей правду о себе и AX.


Он также был немного сбит с толку из-за того, что ему пришлось договориться о доставке двух тел в Уотергейте, но мы быстро разработали план. Двое из его людей доставят мне в комнату пару упаковочных ящиков - якобы с арендованным кинопроекционным оборудованием. Каждому из сотрудников отеля, проходящему через вход доставки, будет предложено установить оборудование для бизнес-конференции в моей комнате, а затем вернуться за ним позже. Трупы уходят вместе с упаковочными коробками.


«А что насчет охранника отеля?» - спросил я Хоука. «Есть вероятность, что скоро кто-нибудь придет его сменить. Якобы он всю ночь дежурил.


«Как только мы закончим разговор по телефону, - сказал Хок, - я займусь этим. Поскольку у нас есть такое влияние, которое мы оказываем на людей, управляющих отелем, мы находимся в довольно хорошем положении, но даже в этом случае нам придется приложить все усилия, чтобы хранить это в тайне. И мы можем только замалчивать это до тех пор, пока не будет какого-то официального объяснения его смерти ».


Мне было приказано оставаться в своей комнате и ждать дальнейших сведений от Хоука. Я хотел приступить к делу, но признал, когда он указал на это, что в настоящий момент я действительно мало что могу сделать. Он заверил меня, что немедленно оповестит по всем официальным каналам, чтобы высматривать женщину по описанию Шеримы, не называя ее по имени. Кроме того, всем агентам AX, которые внедрились в воинствующие радикальные группы и известные подрывные организации, действующие в районе Округа, будет приказано использовать любые имеющиеся в их распоряжении средства, чтобы установить местонахождение бывшей королевы.


В ответ на вопрос Хока я сказал ему, что уверен, что Candy Knight будет сотрудничать в попытке скрыть исчезновение Шеримы. «Не столько потому, что это для ее страны, - сказал я Старику, - а для самой Шеримы. И уж точно не ради Хасана, - добавил я, рассказывая ему о ее явной неприязни к человеку, который так много для нее сделал. «Я хотел бы знать, что стоит за ее чувствами к шаху», - сказал я.


«Я посмотрю, смогу ли я получить что-нибудь еще в нашем филиале в Сиди-Хасане, - сказал Хоук. «Но я думаю, что они помещают в это досье всю доступную информацию. Теперь, N3, если у вас больше ничего нет, я хочу привести все это в действие ».


«Верно, сэр. Я буду ждать твоего звонка. Я просто хочу пойти по соседству, чтобы посмотреть, готова ли Кенди отвлечь Абдула Бедави, тогда я вернусь в свою комнату, как только узнаю, что они уезжают в Мэриленд ».


Перед тем, как прервать наш разговор, Хоук напомнил мне повесить табличку «Не беспокоить» на моей двери и на двери номера Шеримы. «Мы не можем позволить горничной войти ни в одну из комнат и начать мыть душ», - заметил он. Я согласился, как всегда, успокоенный его вниманием к мельчайшим деталям, какой бы сложной ни была операция в целом. Потом повесили трубку.


«Абдул ждет меня внизу», - сказала Кенди, как только освободила дверь и впустила меня в номер Шеримы.


"Как он воспринял новость о том, что Шерима осталась сегодня дома?"


«Сначала он настоял на разговоре с ней. Потом мне пришла в голову мысль, что, может быть, мы слишком много праздновали после того, как оставили его вчера вечером - Боже, это было только вчера вечером? Кажется, это было так давно - и что она была с похмелья, не хотела никого видеть, не привыкла так много пить ... Он был немного заперт на это - ты знаешь мусульман и алкоголь. Но в конце концов он согласился с этим. Я буду держать его подальше и буду чем-то занят, сколько смогу, Ник, но ты должен ее быстро найти. Абдул убьет меня, если посчитает, что я имел какое-то отношение к ее исчезновению, или если он даже заподозрит, что я удерживал его от ее поиска ».


«Не волнуйся, Кенди», - сказал я как можно увереннее. «Мы ее найдем. Я только что разговаривал по телефону со штаб-квартирой, и многие люди ее уже ищут. Во что она была одета?


«Мне кажется, на ней все еще было неглиже. Насколько я могу судить, ни одно из ее платьев не пропало, но у нее их так много. Ах да, ее длинная норка тоже исчезла.


«Они, вероятно, поставили это вокруг нее, чтобы вытащить ее. Поверх неглиже могло показаться, что на ней вечернее платье. Насколько я понял, они, вероятно, спустили ее на служебном лифте, а затем через гараж. Если бы она все еще была одурманена этими таблетками, она могла бы выглядеть как девушка, которая слишком много выпила, и которой пара друзей помогает домой.


Внезапно зазвонил телефон, напугав нас обоих. «Разве вы не сделали так, чтобы коммутатор не принимал звонки?» Я спросил.


"Да. Менеджер еще не дежурил, но помощник менеджера был очень любезен. Он заверил меня, что королеву никто не побеспокоит.


«Ответь», - сказал я, когда кольцо снова прозвучало. «Должно быть, это Абдул говорит по домашнему телефону в холле. Распределительный щит


Я не могу контролировать, кто набирает номер прямо оттуда. Обязательно сделайте ему выговор за звонок и за то, что он рискует разбудить Шериму ».


Кенди сняла трубку, коротко послушала и, кивнув мне, что я был прав в своем предположении, продолжила рассказ! Абдулу за то, что он осмелился позвонить в комнату, когда ему сказали просто ждать ее и не беспокоить Шериму. Она неплохо справилась с этим, и я мысленно аплодировал ее актерским способностям в разгар стресса.


Положив трубку, она повернулась и сказала: «Ник, мне пора. Если я этого не сделаю, он будет здесь следующим. Он говорит, что до сих пор не уверен, что ему следует уехать за город, когда "миледи" плохо себя чувствует ".


«Хорошо, Кенди», - согласился я, быстро поцеловав ее, когда она накинула лисьую куртку поверх своей белоснежной блузки. «Только не позволяйте ему ничего подозревать. Ведите себя нормально и держите его подальше как можно дольше ».


«Я сделаю это, Ник», - пообещала она, когда я выпустил ее за дверь. «Просто найди Шериму». Еще один быстрый поцелуй, и она ушла. Закрыв за ней дверь, я на мгновение постоял, глядя на замок и цепь, на дверь - прочные стальные устройства. Я задавался вопросом, как кто-то мог попасть в комнату, не пробив цепь, создав достаточно шума, чтобы разбудить всех на полу. Очевидно, цепь была не на месте. Этого не могло быть, поскольку Кенди была в моей комнате во время похищения, и до этого у нее не было возможности закрепить ее на месте. Пока мы занимались любовью, кто-то воспользовался освобожденной дверью, чтобы войти и унести бывшую королеву, которую я должна была защищать. И в ходе этого они убили человека, чья карьера охранника никогда не настраивала его против кого-либо более опасного, чем чрезмерно рьяный охотник за автографами или неказистый мелкий воришка. Испытывая отвращение к себе, я накинул табличку «Не беспокоить» на ручку двери в номер Шеримы и вернулся в свою комнату. Когда я открывал дверь, телефон звонил, и я побежал ему ответить. Ястреб заговорил, как только узнал мой голос:


«Мужчины доставят ваш кинопроектор и другие вещи примерно через час. Убитый ими охранник был холостяком и, согласно его личным данным, не имел семьи в округе. По крайней мере, это перерыв; никто не будет ждать его дома сегодня утром. Менеджер отеля проинформирует начальника службы безопасности Уотергейта, что у него есть Хоган - так зовут этого человека - по особым поручениям, и что он должен быть исключен из дежурного на пару дней. Это все, что у меня есть для тебя - подожди минутку ... "


Я слышал зуммер, сигнализирующий о поступлении вызова на другой из множества настольных телефонов Хоука, и слышал, как он разговаривает с кем-то на другом конце провода, но не мог разобрать его слов. Потом он вернулся на мою линию.


«Это была связь, - сказал он. «Наши мониторы сообщают, что сигнал был передан, очевидно в коде, на станцию в Адаби менее десяти минут назад. Отправитель не был в эфире достаточно долго, чтобы мы могли исправить это здесь. Сообщение было коротким, повторялось трижды. Сейчас над этим работает декодирование - если они что-нибудь придумают, я вам сразу вернусь.


«У нас есть машина, прикрывающая лимузин Шеримы?» Я спросил. Это было частью плана, который мы с Хоуком разработали ранее. Мы также не хотели, чтобы кто-то схватил телохранителя Кенди и Шеримы. Я намеренно забыл упомянуть об этой возможности Кенди, не желая внушать ей, что ей может быть о чем беспокоиться лично.


"Да. Подождите, и я проверю их местонахождение.


Я снова услышал, как Ястреб разговаривает с чем. Я предположил, что это радиорубка, из которой руководили местными операциями, затем он снова обратился ко мне:


«Прямо сейчас шофер и девушка находятся в Джорджтауне, готовятся свернуть на Канал-роуд; примерно по тому же маршруту, который вы выбрали на днях ».


"Хорошо. Думаю, ей удалось убедить его, что это их работа - как можно быстрее найти Шериме дом. Теперь, если она сможет занять его большую часть дня, у нас будет немного времени, прежде чем сообщение дойдет до посольства.


«Будем надеяться», - согласился Хоук, а затем добавил: «Я свяжусь с вами, как только получу что-нибудь еще для вас, N3».


Когда он повесил трубку, я пошла в ванную и проверила там мертвого араба. Труп застыл в ванне, к счастью, в таком тесном положении, что его было легче поместить в импровизированный гроб, который вскоре должен был быть доставлен в мою комнату. Я был этому рад; У меня не было желания начинать ломать руки или ноги мертвому человеку.

## Глава 9


Был полдень, когда я снова получил известие от Хока. К тому времени трупы увезли как из моей комнаты, так и из апартаментов Шеримы. Последняя работа не была такой простой. К тому времени, как прибыли люди Хока, горничные уже работали на полу. Уложить араба в один из ящиков с оборудованием в моей комнате не составило никакого труда, но нужно было немного отвлечь горничную в моем крыле, пока они вошли в соседний номер и сняли ужасный сверток.


из ванной там. Для этого мне пришлось пройти по коридору в комнату, где работала горничная, и занять ее глупыми вопросами, пока они выполняли свою работу.


К тому времени, когда горничная объяснила мне, что она слишком занята, чтобы пришить несколько пуговиц к моим рубашкам и лично обработать стирку для меня - уборщица и служба камердинера с радостью позаботятся о любых подобных задачах, она неоднократно настаивала, в то время как я делал вид, что не понимаю, что она имела в виду - она, должно быть, думала, что я полный идиот. В конце концов, тем не менее, я почти смог уговорить ее, показав ей двадцатидолларовую купюру. Я притворился, что сдаюсь, когда услышал в коридоре кашель - сигнал о том, что люди Хоука закончили, - и направился к служебному лифту, положив двадцать обратно в карман. Однако ее разочарованный вид был частично стерт с пятью долларами, которые я протянул ей в качестве «утешения», а бесплатные расходы - если они были просты - техасец привлек еще одного друга в штате Уотергейт.


Однако звонок Хоука не помог мне облегчить тоску, которую я испытывал из-за того, что застрял в этой комнате. Я знал, что где-то Шерима был пленником Меча или его людей, а я сидел на заднице и ничего не мог с этим поделать, пока тайные агенты AXE и их информаторы не выдвинули зацепку. И ответ Хока на мой непосредственный вопрос об этом потенциальном зацепке не помог:


"Ничего. Кажется, никто ничего не знает. И это еще не самое худшее, N3 ».


"Что теперь?"


«Госдепартамент получил запрос от посольства Адабии относительно безопасности Шеримы. Посол действовал по прямому запросу Шаха Хасана. Кто-то в Адаби - кто бы ни получил этот радиосигнал - передал шаху, что жизнь Шеримы здесь в опасности. Мы до сих пор не знаем, кто передал сигнал сегодня утром или кто получил его в Сиди-Хасане. Но это сообщение, которое Decoding проанализировало на основе сигнала за несколько минут до звонка из посольства Адабии: «Меч готов нанести удар» ».


«Похоже, она еще жива», - перебил я. «Разве вы не думаете, что там было бы сказано что-то вроде« Меч поразил », если бы она была мертва?»


Хоук, по-видимому, тоже пришел к такому же выводу, поскольку он согласился со мной, хотя я думаю, что мы оба признались себе, что надеялись на лучшее, опасаясь худшего. «Однако, - мрачно продолжил он, - я не думаю, что у нас слишком много времени. Как сообщили мне в штате, посольство Адабии уже направило запросы в Уотергейт о местонахождении Шеримы. Им сказали, что она уехала на день, так как вы попросили девушку договориться с менеджером. Наконец, посольство поговорило с менеджером напрямую, и он выполнил указание, сообщив первому секретарю, что, как он понял, Шерима отправился в Мэриленд искать дом. На данный момент это их удовлетворило, но теперь давление на них растет ».


"Как это?"


«Похоже, кто-то в посольстве внезапно осознал, что Абдул Бедави не явился весь день, как он, очевидно, делал».


«Мне это тоже кажется странным, - признал я. «Интересно, он не звонил. Раньше он подчеркивал это. Где сейчас лимузин?


Хоук покинул линию, чтобы проверить радиорубку, затем передал мне отчет: «Ваш друг сейчас сидит в офисе по недвижимости в Потомаке. Это второй вопрос, на котором она остановилась. Шофер ждет в машине.


«Что-то не так, - сказал я. «Обычно он использовал бы возможность позвонить по телефону, чтобы сообщить об этом. Если только…»


«Если что, N3?»


- Если только он уже не знал, что узнает, когда свяжется с посольством, сэр. Можете ли вы отныне держать рядом с ними нашу машину? Мне больше не нравится вся эта установка ". Мой разум мчался впереди моих слов, когда все стало на свои места. «У меня такое чувство, что мы делаем именно то, что от нас хотят».


«Мы уже держимся как можно ближе к ним, не убирая руки полностью. Но подождите минутку, Ник - Коммуникации говорят мне, что однажды утром наши люди в машине под прикрытием подумали, что они точно были убиты. От лимузина Шеримы их отрезал патрульный автомобиль, сопровождавший похоронную процессию. Когда они наконец смогли продолжить движение, лимузин, очевидно, замедлил ход, потому что он был всего в паре кварталов от них. Создается впечатление, что Бедави, возможно, ждал, пока они наверстают упущенное ».


Хоук начал говорить что-то еще, затем попросил меня подождать, когда я услышал еще один телефонный звонок в его офисе. Когда я узнал это кольцо, меня охватил озноб - двойной звонок. Я знал, что он исходил от красного телефона, расположенного рядом с правым локтем Хоука, и что он был напрямую связан с Овальным кабинетом в Белом доме. Однажды я был с Хоуком, когда он прозвенел, и его автоматический ответ - «Да, мистер президент» - подсказал мне, что я позвонил на горячую линию. Он никогда не подтверждал идею


Я мог сказать, что он был раздражен самим собой за то, что отвечал на телефонные звонки таким образом с кем-либо в пределах слышимости.


Я ждал, что он вернется на линию, должно быть, всего пять минут, но это казалось часами. Я не слышал, что он говорил; у красного телефона был специально разработанный мундштук, который ограничивал слова передатчиком. Я был уверен, что на линии тоже есть суперскремблер.


«N3?» Наконец Хоук вернулся ко мне по телефону.


"Да сэр."


«Ты узнал кольцо?» Он ни разу ничего не пропустил, хотя, когда я был в его офисе в тот день, когда он ответил на звонок президента, я пытался притвориться, будто не слышал, как он ответил на красный телефон. Тем не менее, он явно помнил этот инцидент.


«Да, сэр», - признал я.


«Госсекретарь находится с президентом. С ним только что напрямую связался посол Адабиана, действующий по особому приказу Шаха Хасана. Правительству Соединенных Штатов было предложено использовать все возможности для немедленного обнаружения бывшей королевы Шеримы и для ее прямого контакта с Его Королевским Высочеством. Секретарю ничего не оставалось, как сказать, что мы попытаемся сделать это немедленно ».


"Как скоро" сразу "?" Я спросил.


«Секретарь выиграл нам немного времени, N3, но в то же время поставил нас в тупик. Он сказал послу Адабии сообщить шаху Хасану, что Шерима должен был вернуться к себе домой на ужин сегодня вечером, но не в Александрии, а в таунхаусе, который он держит в Джорджтауне. Он сказал послу заверить шаха, что Шерима свяжется с ним прямо оттуда через радиосеть Госдепартамента. У него есть международная связь передатчика из городского дома и из его дома в Александрии. Посол сообщил секретарю, что я разговаривал с ним, что шах будет ждать у своего радио, несмотря на шестичасовую разницу во времени ».


"Сколько у нас есть времени?"


«Секретарь сказал, что Шерима должна была приехать на обед около восьми часов. Это будет два часа ночи в Сиди Хасане. И вы можете поспорить, что шах будет ждать. Это означает, что у нас есть около семи с половиной часов, чтобы доставить Шериму обратно в Уотергейт, Ник.


Я спросил Хоука, свяжется ли он с агентами в машине, прикрывающими Кенди и Абдула, и спросит у них название офиса недвижимости в Потомаке, где был припаркован лимузин. Он сказал, что на мгновение узнает для меня это имя, затем спросил, зачем мне это имя.


«Я верну их сюда», - сказал я ему. «Я позвоню Кенди и скажу ей, что посольство подозревает, что что-то случилось с Шеримой, так что нет никакого смысла в ее притворстве с Абдулом. Я скажу ей, чтобы она не показывала, что я звонил, а просто скажу ему, что пора возвращаться; она может сказать, что тоже обеспокоена тем, что Шерима осталась одна, или что-то в этом роде. Я хочу посмотреть, что будет, когда они вернутся. Во всем этом есть что-то не так, но я не могу понять это. Или, может быть, мне просто надоело сидеть в этом гостиничном номере, и я думаю, что таким образом могу спровоцировать какое-то действие. С вами все в порядке, сэр?


«Ты главный, N3», - сказал Хоук. «Тебе что-нибудь еще нужно от меня прямо сейчас?»


"Нет, сэр. Просто скажи этой машине прикрытия, чтобы она держалась поближе к ним, и я хочу, чтобы меня информировали об их местонахождении, когда они вернутся в Округ ».


«Я прошу радиорубку связываться с вами напрямую каждые десять минут, N3», - сказал Хоук. «Мне придется ехать в Белый дом. Президент хочет, чтобы я был там, когда он и госсекретарь решат, что делать, если Шерима не успеет поговорить с Хасаном ».


Я хотел сказать ему, что сделаю все возможное, чтобы такая возможность не возникла, но я уже знал, что он знал об этом.


Вскоре после того, как Хоук повесил трубку, позвонил радист AX, чтобы сообщить название агентства недвижимости, где Кенди проводила свою часть шарады. Я получил номер из справочной и позвонил, удивив женщину, которая ответила, спросив о мисс Найт. Когда Кенди поднялась на линию и обнаружила, что я звоню ей, она казалась еще более удивленной.


«Ник, как ты узнал, где меня найти?»


«Нет времени объяснять, красавица. Я тебе все расскажу позже. Произошла новая разработка, и я хочу, чтобы вы вернулись сюда как можно скорее ».


"Что случилось? Это Шерима? Вы ее нашли? Она ...


Я прервал его, сказав: «Нет, это не Шерима, и мы ее не нашли. Но до нас дошли слухи, что Шах Хасан пытается с ней связаться. Каким-то образом, как мы полагаем, ему сообщили, что она ушла. Теперь не говорите Абдулу, что вы что-то знаете. Просто скажите, что вы решили вернуться; вы беспокоитесь о Шериме, во-первых, и о том, что у агентов, которых вы посетили, уже, похоже, достаточно домов, чтобы Шерима мог посмотреть, не продвигаясь дальше.


«Может, он мне поспешит обратно, Ник? Если я сделаю это, он может подумать, что что-то не так ».


Ее доводы имели смысл, поэтому я посоветовал ей не заставлять его ехать прямо в город, а ехать.


Выполните наш первоначальный план - зайти в пару магазинов якобы для выполнения каких-то поручений в Шериме. «Но не торопитесь, - предупредил я, - и не позволяйте Абдулу явиться в посольство, если можете. Отведи его в номер, когда вернешься в Уотергейт.


«Это где ты сейчас, Ник?»


«Да, Кенди. Я буду ждать твоего возвращения.


Кенди помолчала, затем медленно спросила: «Ник, как ты думаешь, Абдул мог быть причастен к исчезновению Шеримы? Поэтому ты хочешь, чтобы он вернулся?


«Прямо сейчас я не знаю, что и думать. Но я бы предпочел, чтобы он был там, где я мог бы за ним присматривать. Просто постарайся вернуться сюда через пару часов, если сможешь сделать это, не слишком очевидно об этом ».


«Хорошо, Ник. До скорой встречи."


Через пять минут после того, как я положил телефон и плюхнулся на кровать, позвонил радист AX и сообщил, что Кенди покинула контору по недвижимости в Потомаке и что лимузин отправился обратно в Вашингтон.


«Держите меня в курсе каждого их движения», - проинструктировал я перед тем, как повесить трубку.


Через десять минут снова зазвонил телефон. Мне сообщили, что машина прикрытия двигалась на юг по шоссе 190 - Ривер-роуд - примерно в пятистах ярдах позади лимузина Шеримы и приближалась к перекрестку с Кэбин Джон-Паркуэй. Это означало, что Абдул выбирал более прямой путь в Округ, чем он и Кенди использовали, чтобы добраться до страны лошадей Мэриленда. Он явно читал карты еще немного после нашей предыдущей экспедиции туда.


«Дайте указание машине прикрытия постоянно держать их в поле зрения», - сказал я радисту. «Меня не волнует, если они будут врезаться прямо в задний бампер, я не хочу потерять эту машину».


«Да, сэр», - ответил он, и еще до того, как он повесил трубку, я услышал, как он начинает передавать мои приказы через мощный передатчик AX.


Скорость, с которой пришел его следующий отчет, удивила меня. И его отчет нисколько не обнадежил.


«Автомобиль подопытного остановился на станции техобслуживания недалеко от перекрестка Ривер-роуд и Севен-Локс-роуд». Я нащупал карту, а он продолжил: «Автомобиль C сообщает, что шофер зашел на заправку, а дежурный заправляет лимузин. Автомобиль «С» остановился, вне поля зрения станции, и один агент идет вперед пешком, чтобы не отставать от наблюдения… Могу я остаться на линии, чтобы узнать его отчет, сэр?


«Утвердительно», - сказал я ему и подождал минут десять, прежде чем услышал треск радио на заднем плане с отчетом. Радист вернулся к телефону со словами, которые подтвердили один из моих худших опасений: Кенди не смогла помешать Абдулу дозвониться до телефона:


«Агент в машине С сообщает, что водитель лимузина находился на станции техобслуживания за восемь минут до того, как вернулся в свою машину. В это время агент наблюдал за шофером по телефону-автомату на станции после получения сдачи от дежурного. По крайней мере, два звонка были сделаны водителем и один - женщиной-пассажиркой, но агент не был достаточно близко, чтобы увидеть набранные номера. Лимузин и пассажиры теперь едут на юг по бульвару Кэбин Джон… Минутку, сэр. Я слышал другую передачу, но не мог разобрать сообщение. Оператор AX вскоре рассказал мне, что происходит:


«Автомобиль подопытного выехал на Мемориальный бульвар Джорджа Вашингтона и все еще движется на юг. Машина C сообщит снова через пять минут, если вы не хотите, чтобы я поддерживал связь, сэр.


«Нет. Просто сообщите в машину C, чтобы поддерживать этот график отчетов ».


Когда я прервал соединение, мне было интересно, с кем Абдул связался. Было логично, что один из его звонков был сделан в посольство, а это означало, что теперь он знал о случившемся с местонахождением Шеримы - если он еще не знал. Но кому еще он звонил?


Следующие три сообщения с пятиминутными интервалами были из нашей машины С, которая сообщила мне только, что лимузин Шеримы продолжает движение обратно в район на бульваре Джорджа Вашингтона. Когда я попросил радиста проверить скорость машины, он послал запрос машине C и вскоре сообщил мне, что Абдул, похоже, поддерживает те же 45-50 миль в час, которые он держал, пока ехал в и из Потомака. Я попросил подтвердить эту скорость и был уверен, что исходная информация верна.


Это вызвало еще больше подозрений в том направлении, в котором он строился. Если бы Абдул был проинформирован посольством о том, что Шерима может быть в опасности, ему следовало бы вернуться в город как можно скорее. Мне очень хотелось, чтобы Хоук вернулся в свой офис, чтобы он мог проверить свои контакты в посольстве и определить, звонил ли туда телохранитель. Однако, поскольку Хоук не связался со мной, я предположил, что он все еще находится в Белом доме. Радист AX подтвердил мне этот факт во время своего следующего доклада.


«Вы хотите, чтобы Связь выдавала экстренный вызов на его пейджер?» - спросил радист.


«Нет, в этом не будет необходимости», - сказал я ему, увидев маленькую трубку Хоука, которая внезапно начала гудеть


Тем не менее, прямо сейчас было бы полезно узнать, удалось ли кому-нибудь из наших подпольных контактов привести к исчезновению Шеримы. Как агент, отвечающий за операцию, я имел право связаться с исполнительным офисом Хока и запросить статус любых полевых отчетов, но я решил, что подожду, пока Старик не вернется в штаб. В любом случае я был уверен, что он отдал приказ о том, чтобы я был проинформирован обо всех важных сообщениях, имеющих отношение к делу.


Следя за машиной Шеримы на моей карте, пока мне передавались отчеты, я проследил ее въезд на Канал-роуд и понял, что она снова в округе. Поскольку я предполагал, что Абдул знал, что с Шеримой что-то не так, я ожидал, что он и Кенди скоро вернутся в отель. Она не смогла бы отвлечь его от каких-либо дел, если бы он почувствовал, что «Ее Высочество» в опасности.


Спустя всего две минуты после его последнего отчета радист AX снова вернулся ко мне на телефонную трубку. «Сэр, случилось кое-что, о чем, я думаю, вам следует знать. Автомобиль C начал передачу досрочно, чтобы сообщить, что лимузин, за которым он следовал, значительно замедлился. Затем машина C внезапно прервала контакт, и я не смог снова ее поднять ».


«Продолжай пытаться», - приказал я. «Я останусь на связи».


Снова и снова я слышал, как он наговаривает телефонные номера машины C. Ему не нужно было звонить мне, чтобы сказать, что он не получил ответа. Затем, внезапно, по телефону я услышал какое-то сообщение, пришедшее в радиорубку, и у меня возникла надежда, что автомобиль C, возможно, находился в зоне остановки передачи. Их быстро разбили, когда радист вернулся на линию:


«Сэр, я боюсь, что у вас проблемы. Мониторинг только что поймал вспышку окружной полиции, которая приказала патрульным крейсерам расследовать аварию на Канал-роуд в том районе, где в последний раз прибыла наша машина C. площадь. Есть какие-то заказы? »


"Да. Отойдите от линии и попросите Наблюдателя позвонить мне напрямую. Я хочу знать каждое слово окружной полиции по поводу этого звонка ». Радист был достаточно проницателен, чтобы немедленно прервать связь, не отвечая на мои инструкции.


Через девяносто секунд мой телефон зазвонил снова - коммутатор Уотергейта, должно быть, подумал, что я заказываю ставки вне своей комнаты с таким количеством звонков. Наблюдатель в секции мониторинга AX начал сообщать, что они узнали, подслушивая голос окружной полиции. Новости не были хорошими. Окружной крейсер, по-видимому, был недалеко от места на Канал-роуд и быстро прибыл на место происшествия. Первоначальный отчет в штаб-квартиру состоял в том, что машина разбилась и загорелась, и необходимы машины скорой помощи.


«Подождите минутку, сэр», - сказал мой новый собеседник, и я снова услышал на заднем плане перекрестную болтовню по радио. Вскоре он вернулся на линию с обновлением. «Плохо выглядит, сэр», - сказал он. «Крейсер DP только что потребовал, чтобы Homicide ответил на звонок и прислал все доступные запасные машины. Звонивший патрульный сказал, что прибыл второй крейсер, и они пытаются тушить пожар, но пожарная машина тоже нужна. Кроме того, он сказал, что есть свидетельства стрельбы из автоматического оружия ».


«Нет никаких признаков того, что на месте происшествия есть вторая машина - лимузин?» Я спросил.


"Пока ничего. Постойте, вот еще ... Крузер сообщает о трех погибших, сэр. У нас было трое мужчин в этой машине C; похоже, они его купили "


Я проинструктировал его передать сообщение в нашу радиорубку, чтобы послать к месту происшествия ближайший доступный блок AX. «Я хочу как можно быстрее получить полное изложение того, что произошло. Кто-то, должно быть, это видел, иначе районная полиция не догадалась бы так быстро. Когда он вернулся на линию после передачи моих приказов, у меня было еще кое-что для него: «Возьми другой телефон и узнай, вернулся ли Старик… Нет, еще лучше, включите аварийный сигнал на его телефоне. звуковой сигнал. Я хочу, чтобы он связался со мной здесь как можно скорее. Я сейчас пойду по телефону, чтобы он мне позвонил.


Как только я повесил трубку, мой телефон снова зазвонил. Подняв трубку, я спросил: «Вы слышали, сэр?»


Голос, который ответил, был не Ястребом.


"Ник? Это я, Кенди.


Ошеломленный, я чуть не крикнул: «Ты где?» на нее.


«В небольшом бутике на Висконсин-авеню в Джорджтауне», - сказала она. "Почему? Что случилось?"


"Где Абдул?" - потребовала я, не торопясь объяснять.


«Сидеть впереди в машине. Почему, Ник? Что случилось?"


"Вы уверены, что он там?"


«Конечно, я уверен. Я сейчас смотрю на него в окно. Ник, скажи, пожалуйста, в чем дело. Я сделал, как ты сказал, и попросил его остановиться здесь, предположительно, чтобы я могла забрать свитер, который Шерима увидела в окне прошлой ночью и упомянула, что она хочет. Это было неправильно? Вы сказали, что отложите его возвращение в отель, пока я смогу.


Я был уверен, что Хоук, должно быть, пытается связаться со мной к тому времени, но мне нужно было кое-что узнать от Кенди. «Милая, не спрашивай меня прямо сейчас, откуда я знаю, но ты и Абдул остановились на


бензоколонке, и он сделал несколько телефонных звонков. Вы знаете кому? »


Она начала спрашивать, откуда я узнал о придорожной остановке, но я прервал ее и резко сказал: «Не сейчас, Кенди. Просто скажи мне, ты знаешь, кому он звонил? »


«Нет, Ник. Я не заходил на станцию. Я пытался удержать его от остановки на этом месте, но он настаивал на том, что нам нужен бензин, и ...


«Вы знаете, я хотел бы все об этом услышать, но сейчас мне нужно повесить трубку. Просто сделай мне одолжение и займи Абдула столько, сколько сможешь. Обещание? »


«Хорошо», - сказала она обиженно, потому что я отмахиваюсь от того, что с ее стороны выглядело как хорошее усилие. «Просто скажи мне одну вещь, - продолжила она, - есть ли что-нибудь о Шериме?»


«Нет. Но не волнуйтесь. Теперь мне нужно повесить трубку ». Я слышал, как она что-то говорила, когда я нажимал кнопку, которая отключила нас, но в данный момент я не мог беспокоиться о том, что это было. И снова сразу же зазвонил телефон. На этот раз я подождал, пока не убедился, что голос, откликнувшийся на мое приветствие, принадлежит Хоуку, прежде чем спросил: «Вы слышали, что случилось, сэр?»


"Да. Я как раз заходил в офис, когда мой пейджер зазвонил. Я пытался дозвониться до вас, но ваша линия была занята ". Последнее было чуть ли не выговором.


«Мне кажется, что я провел всю свою жизнь с этим телефоном, - мрачно сказал я, - в то время как другие люди были убиты». Затем я начал объяснение того, что я знал о поездке Кенди в Потомак и о событиях, которые последовали за тем, как я связался с ней там и организовал для нее и Абдула возвращение в город. «Я уверен, что его звонки как-то связаны с тем, что произошло позже на Канал-роуд», - сказал я, завершая свой отчет.


«Вы, наверное, правы», - согласился Хоук. «Позвольте мне рассказать вам то, что мне удалось узнать за те несколько минут, что я вернулся…»


Во-первых, было очевидно, что трое наших мужчин были мертвы. Хоук связался со своим контактным лицом в окружной полиции, и после нескольких поспешных запросов по радио и ответов от офицеров на месте происшествия стало известно, что машина была наша и что трупы либо находились в ней, либо достаточно близко, чтобы быть пассажирами. . «И он не разбился», - продолжил Хоук. «Первоначальный отчет был неверным. Он взорвался - точнее, под него была брошена граната и она взорвалась, сбросив ее в канаву. Затем, по словам человека, который первоначально сообщил об инциденте - он оператор эвакуатора, у которого в грузовике есть радио, и именно поэтому полиция так быстро получила известие - кемпер VW остановился возле горящего автомобиля C. Двое мужчин вышли из кемпинга и обстреляли обломки из автоматов ».


«Получил ли оператор эвакуатора номер лицензии на кемпер?»


Свидетель был слишком ошеломлен внезапной вспышкой насилия, чтобы заметить номерной знак VW, как сообщили Хоуку, но ему удалось дать довольно хорошее описание машины, устроившей засаду. Работая в гараже, он был знаком с большинством моделей легковых и грузовых автомобилей, и информация, которую он предоставил, уже была помещена в универсальный бюллетень в округе и его окрестностях. Дорожные заграждения устанавливались на всех мостах и главных магистралях из Вашингтона, в то время как полиция штата в прилегающих Мэриленде и Вирджинии постоянно наблюдала за всеми основными проездами и отправляла круизные автомобили на менее используемые дороги.


У меня не было времени сказать Хоуку о звонке Кенди из Джорджтауна, и когда я это сделал, его вывод был таким же, как и я. «Он придерживается рутины, - согласился Хоук, - чтобы не показалось, что он имел какое-либо отношение к организации нападения на нашу машину C. Он, вероятно, не знает, что один из наших людей, следовавших за ним, пошел вперед и наблюдал, как он звонит на той станции обслуживания. Насколько ему известно, машина C просто остановилась, скрываясь из виду, и подождала, пока он снова выйдет на шоссе ».


Что-то, что только что сказал Хоук, зазвонило в моей памяти, но у меня не было времени сосредоточиться на этом, потому что он дал мне некоторые инструкции. - Оставайся в своей комнате, Ник, пока я буду координировать охоту за этим «фольксвагеном». Я хочу иметь возможность связаться с вами, когда он будет обнаружен, тогда у меня будет для вас работа ». То, как он это сказал, не оставило у меня никаких сомнений относительно того, какой будет эта работа, когда убийцы будут выявлены. «И я хочу, чтобы вы подождали, когда мисс Найт и этот телохранитель Абдул Бедави вернутся в отель. Если он будет придерживаться своего образца, он поднимется в апартаменты Шеримы, чтобы посмотреть, как она себя чувствует.


«Я буду здесь, сэр», - заверил я его, когда наш разговор закончился.


Когда Хок взял на себя управление связью, я ожидал, что мой телефон какое-то время будет неподвижен, но я ошибался. Он почти мгновенно зазвонил снова, и когда я ответил, звонившая представилась клерком в бутике в Джорджтауне - имя звучало как что-то лукавое.


"Г-н. Картер, я пыталась дозвониться до тебя, но твоя линия была занята, - сказала она. «Одна женщина дала мне двадцать долларов за то, что я обещал позвонить вам и передать вам сообщение. Она убежала отсюда так быстро, что не успела позвонить себе.


"Что такое


электронное сообщение? » - спросил я, зная, кем должна быть эта дама.


«Она просто сказала мне, чтобы я сказал тебе, что Кенди сказала позвонить тебе и сказать, что кто-то - я просто не помню имя, она так спешила, что я не поймал - в любом случае, кто-то уехал, и она собиралась чтобы попытаться последовать за ним, и она позвонит вам позже. Это что-нибудь значит для вас, мистер Картер?


«Конечно», - сказал я ей. "Это значит многое. Вы случайно не видели, куда она пошла?


«Нет, не знал. Все произошло так быстро, что я даже не подумал посмотреть. Она просто схватила карандаш со стойки здесь, у кассы, записала ваше имя и номер телефона, дала мне двадцатидолларовую купюру и уехала ».


«Большое спасибо», - сказал я, снова спросив ее имя и адрес и записав это. «Через день или около того вам по почте придет еще двадцать долларов».


Она настаивала на том, что в этом нет необходимости, а затем попросила меня удержать линию. Я слышал, как она разговаривает с кем-то, прежде чем она повернулась к телефону и сказала мне: «Мистер Картер, одна из девушек, которая работает со мной здесь, наблюдала за дамой, когда она выходила из магазина. Она говорит, что видела, как она садилась в такси, и оно быстро улетело ».


Я поблагодарил ее еще раз, затем повесил трубку и позвонил Хоку, чтобы сообщить о последних изменениях. Он решил попросить окружную полицию передать по радио сигнал обо всех автомобилях, чтобы выследить лимузин Шеримы. Я посоветовал, если машину заметят, не останавливать, а попытаться держать ее под наблюдением, пока она не остановится. Он отдал приказ, а затем сказал: «Что вы думаете об этом, N3?»


«Я думаю, что Абдул, должно быть, видел, как Кенди звонила из этого бутика, и понял, что его планы должны быть изменены. Он должен знать, что она помогает кому-то скрыть исчезновение Шеримы, и, вероятно, полагает, что это я. То есть, если он имел какое-либо отношение к ее похищению.


И его взлет таким образом делает его очевидным. Я предполагаю, что он, вероятно, направляется туда, где они держат Шериму. Если она еще жива. Я надеюсь, что районная полиция скоро поймает его. Есть какие-нибудь сведения о кемпере VW? »


«Пока ничего», - уныло сказал Хоук. «Я перезвоню, если что-нибудь получу. В любом случае тебе придется подождать там, на случай, если мисс Найт позвонит.


«Я знаю», - мрачно сказала я, чувствуя себя смиренной и вечно ждать в своей комнате. «Я просто надеюсь, что она не попытается сыграть роль детектива и не подойдет к нему слишком близко. Думаю, можно с уверенностью предположить, что она все еще где-то идет по его следу. Если бы она потеряла его, она бы сама связалась со мной ».


Хотя совсем недавно я начал чувствовать раздражение из-за того, что мой телефон звонит постоянно, теперь я надеялся, что он снова зазвонит после того, как Хоук повесит трубку. Этого не произошло, и я сидел и смотрел, как секунды превращаются в кажущиеся бесконечными минуты, зная, что, как только они начнут превращаться в часы, скоро настанет время, когда я должен был пригласить Шериму в дом государственного секретаря для ее разговора по радио с Шахом. Хасан. И зная также, что если мы не соберем эту дату, весь мир может начать разваливаться на части в виде взрывов, которые распространятся от Ближнего Востока до окраин космоса.


К тому времени, как Кенди позвонила сразу после четырех, я успела немного вздремнуть от пышного коврового покрытия Уотергейта. За это время Хоук дважды звонил с удручающими сообщениями о том, что ни кемпер убийц, ни лимузин Шеримы с водителем не обнаружены. Я мог понять, что лимузин трудно найти среди тысяч государственных и частных лиц в Вашингтоне, но кемпер должно было быть легче, если бы он не был спрятан где-то до того, как бюллетень попал в сеть полиции.


Слова Кенди хлынули, как вода из прорыва плотины; она даже не дождалась, пока я отвечу на ее вопросы:


«Ник, это Кенди. Ты получил мое сообщение? Абдул уехал, я схватил такси и последовал за ним. Мы были повсюду. Это стоило мне пятнадцати долларов, потому что таксист сказал, что ему не следует этого делать. Так или иначе, Абдул припарковался примерно в квартале от посольства Адабиан и просто посидел там какое-то время, затем вышел человек, которого я не узнал, и сел в машину, и они уехали. Я последовал за ними, и они какое-то время ездили кругами, а потом ...


"Конфеты!" Я наконец смог прорваться в поток объяснений, когда она остановилась, чтобы перевести дух. "Где ты сейчас?"


«В колледже Святого Иоанна», - небрежно ответила она, а затем, когда я недоверчиво повторила это имя, она продолжила: «Я пришла сюда, чтобы воспользоваться телефоном. Они были очень любезны и разрешили мне использовать один без оплаты после того, как я сказал, что это срочно. Дама сказала ...


Когда я снова закричал «Кенди» и потребовал, чтобы она рассказала мне, где находится Абдул, она снова обиделась, сказав: «Ник, это то, что я пытался тебе сказать. Он в доме примерно в квартале отсюда, на Военной дороге. Она сказала, что телохранитель Шеримы пригнал лимузин прямо в гараж за домом. «Я увидел его, потому что таксист очень медленно проехал мимо, когда увидел, как Абдул свернул на подъездную дорожку. Я попросил его выпустить меня на следующем углу,


на Юта-авеню, затем я прошел обратно мимо дома, но, думаю, он и человек из посольства уже вошли внутрь ».


«Ник, ты думаешь, Шерима может быть там?»


«Это как раз то, что я хочу узнать», - сказал я ей, спрашивая адрес на Военной дороге.


Она дала мне его, а затем сказала: «Ник, ты сам выходишь или собираешься отправить полицию?» Когда я сказал ей, что буду в пути, как только смогу спуститься вниз и сесть в такси, она сказала: «Это хорошо. Шерима может смутиться, если приедет полиция и поднимется шум.


Я бы рассмеялся, если бы не было такой серьезной ситуации; всего за несколько часов до этого Кенди была полностью за то, чтобы вызвать армию, флот и кого-либо еще, чтобы помочь найти Шериму, но когда стало ясно, что бывшую королеву могли найти, она была обеспокоена защитой репутации своего друга и работодателя. .


«Не волнуйся, - сказал я ей. «Я постараюсь, чтобы имя Шеримы не упоминалось в газетах. А теперь подожди меня в школе. Как зовут снова? Колледж Святого Иоанна… »Я проигнорировал ее протест, что она хотела, чтобы я забрал ее и взял с собой в дом, вместо этого настаивая:« Делай, как я говорю. Я не знаю, что затевают Абдул и его друг, но могут быть проблемы, и я не хочу, чтобы ты причинил боль ». Лучше, чтобы она пока не знала, сколько мужчин уже умерло в тот день, и что почти наверняка за ними последуют другие. «Я приду за тобой, как только смогу. А теперь мне пора начинать ». Я повесил трубку, прежде чем она смогла продолжить спорить.


Перед взлетом мне нужно было позвонить еще раз. Хоук слушал, как я рассказывал ему то, что сообщила Кенди, затем сказал: «Человек, которого он подобрал в посольстве, может быть Мечом, N3». Когда я согласился, он продолжил: «И я узнал этот адрес на Военной дороге. Это то, что ЦРУ иногда использует в качестве «убежища». Я думал, что мы были единственными, кроме ЦРУ, кто знал об этом, но очевидно, что у врага также есть довольно хорошие источники разведки. Ты понимаешь, что, вероятно, собирается сделать Меч, Ник?


«Вот где« Серебряный сокол »будет найден мертвым», - сказал я. «И будет множество доказательств того, что она работала на ЦРУ и была убита, когда она угрожала разоблачить заговор своего бывшего работодателя в Адаби. Но разве ЦРУ не держит кого-нибудь в своих помещениях все время? »


«Я так думаю. Но Меч, не колеблясь, убивает всех, кто стоит на пути его планов. И если, как говорит мисс Найт, он и этот бедави вошли прямо в дом, они, вероятно, уже совершили свое убийство.


«Я уже еду, сэр», - сказал я ему. Пока мы разговаривали, я проверял свою карту и прикинул, что мне потребуется около двадцати пяти минут, чтобы добраться до адреса на Военной дороге. Хоук сказал, что пришлет за мной резервную группу как можно скорее. Большинство местных агентов находились в полевых условиях, пытаясь выследить кемпер VW и его смертоносную команду, но он сказал, что немедленно направит команду на мою помощь. Однако я знал, что это задача мастера убийств, и попросил его проинструктировать своих людей сдерживаться, если не будет абсолютно уверен, что мне нужна помощь.


Он сказал, что передаст необходимые приказы, затем пожелал мне удачи - чего он обычно не делал - и прервал связь.

## Глава 10


Когда я вышел из комнаты, что-то твердое врезалось мне в спину, и холодный ровный голос мягко сказал: «Давайте спустимся на служебном лифте, мистер Картер… Нет, не поворачивайтесь». Приказ был исполнен еще одним ударом в позвоночник. «Это магнум .357 калибра, и если мне придется нажать на спусковой крючок в том месте, где он сейчас указывал, большая часть вашего позвоночника выйдет через живот… Так лучше, просто продолжайте идти по коридору к лифту и будьте обязательно держите руки прямо по бокам ".


У меня не было возможности предупредить оператора, когда он открыл дверь служебного лифта. Блэкджек тут же повалил его на пол машины. Незадолго до этого я почувствовал, что давление в спине на мгновение ослабло, и, глядя на разбитый лоб оператора, я понял, что мой похититель переключил Магнум в левую руку, оставив правую свободную, чтобы ударить человека. .


Выполняя приказ, я затащил лифтера в ближайший бельевой шкаф и захлопнул перед ним дверь, надеясь, что он будет найден вовремя, и медицинская помощь поможет. Это действие дало мне возможность увидеть человека, который держал большой пистолет, направленным на меня, пока я работал. Это был еще один араб, ниже ростом и крепче того, кто умер на балконе с моим ножом в горле. Он снова поменял руки с пистолетом на достаточно долгое время, чтобы взять ключ от бельевого шкафа экономки, который, к счастью для его целей - или, возможно, по договоренности - был оставлен в замке бельевого шкафа. Он был знатоком кожаного сока. Удар сломал ключ в замке, убедившись, что обнаружение его потрепанного содержимого будет отложено еще дольше.


«Теперь спустимся в подвал, мистер Картер.


- сказал мой коренастый товарищ. «Просто войдите прямо в лифт, лицом к задней стене… Этого достаточно… Теперь просто наклонитесь вперед от талии и прижмите руки к стене. Вы видели, как полиция обыскивает заключенных, мистер Картер, так что вы знаете, что делать… Верно, и не двигайтесь.


Мы молча спустились на нижний уровень Уотергейта. Раздался зуммер, означающий, что на нескольких этажах были нажаты кнопки для подачи сигнала о пикапе, но машина была переведена на ручное управление, и араб не останавливался. Когда двери, наконец, открылись, мне уже были даны инструкции для выхода: развернуться, руки по бокам, выйти прямо из машины и повернуть налево. Если кто-то ждет, просто пройдите мимо, как будто ничего не случилось. Если я сделаю что-нибудь, что вызовет подозрения, я и несколько невиновных погибнут.


В подвале никто не ждал, но когда мы шли по коридорам, ведущим к гаражу Уотергейта, на нас с любопытством смотрели двое мужчин в униформе отдела обслуживания отелей. Чтобы спасти их жизни, я притворился, что дружелюбно разговариваю с человеком, который стоял рядом со мной, его пистолет теперь вонзился мне в ребра из кармана пиджака. Очевидно, они решили, что мы - руководители отеля или гости, которые заблудились в поисках гаража, и прошли мимо нас, ничего не сказав.


«Отлично, мистер Картер», - сказал мой вежливый похититель, когда мы оказались вне пределов слышимости пары. Он снова отступил позади меня, давая указания, которые в конечном итоге привели нас к отдаленной части гаража. Там было припарковано всего несколько машин, плюс кемпер Volkswagen. Неудивительно, что его не заметили патрули. Со мной араб, должно быть, где-то высадил своих товарищей, затем поехал прямо в гараж Уотергейта и ждал у моей двери почти с того момента, как началась охота на них.


Автоматически я направился к кемперу, и араб правильно понял мои действия. «Итак, вы знаете об этом, мистер Картер. Мы были уверены, что вы это сделаете. Вот почему меня послали за вами. Однако мы будем использовать машину, которая припаркована рядом с Volkswagen. Он здесь с прошлой ночи. Один из наших мужчин так и не вернулся к нему после посещения крыши. Я уверен, ты знаешь почему.


Я не ответил, но мой разговорчивый друг, очевидно, не ожидал ответа, потому что продолжил: «Подойдите прямо к задней части Веги, мистер Картер. Вы обнаружите, что багажник открыт. Просто поднимите его и медленно заберитесь внутрь. Вокруг никого нет, но все равно я бы не хотел стрелять из этого ружья в гараже. Звук будет довольно громким, и если кто-то придет с расследованием, его тоже придется убить ».


Я почти добрался до багажника «Веги», когда боевик, очевидно, понял, что допустил серьезную ошибку, и сразу же ее исправил. «Стойте, мистер Картер. А теперь наклонись к крышке багажника… Я возьму пистолет. Хорошо, ты можешь снова встать и открыть багажник ... Если ты просто сядешь и устроишься поудобнее, мы поедем.


Свернувшись в тесную каюту, я убедился, что моя голова находится как можно дальше под навесом, при этом ноги прижимаются к отверстию. Пока я сжимался, араб продолжал направлять Магнум мне в голову; затем, когда я, казалось, устроился, он отступил и потянулся к крышке сундука. Когда он начал спускаться, я не сводил глаз с его тела, чтобы убедиться, что он не отодвинулся дальше. В тот момент, когда я знал, что его взгляд на меня будет полностью перекрыт почти закрытой крышкой сундука, я ударил обеими ногами, приложив всю силу своих свернутых ногами к удару.


Крышка сундука подпрыгнула вверх, во что-то врезалась и продолжала идти. К тому времени, как я смог видеть, я обнаружил, что смотрю на гротескно искривленное лицо на голове, которая была запрокинута назад, что казалось невозможным углом. Невидящие глаза, которые уже начали тускнеть, смотрели на меня из-за нижних краев глазниц. Рука, держащая большой Магнум, непроизвольно дернулась в сторону багажника машины, но нервная система так и не передала этим замороженным пальцам сигнал спустить курок.


Когда я перекинул одну ногу через край сундука и начал выбираться, умирающий араб внезапно упал назад, окоченев, как доска. Его затылок сперва ударился о бетонный пол гаража и с громким треском дернулся вперед. Только когда я наклонился, чтобы вытащить свой Люгер из-за пояса человека, который держал меня в плену, я понял, что произошло, когда я захлопнул крышку сундука вверх. Его лезвие, как затупившееся лезвие гильотины, попало ему под подбородок, откинув голову назад с такой силой, что сломало шею.


Обыскав его карманы, я нашла два комплекта ключей от машины. На одном кольце была бирка с тем же номером: кемпер VW и названием агентства по аренде автомобилей. Я попробовал один из ключей на другом кольце в багажнике Vega, и это сработало. Это было довольно убедительным доказательством того, что этот человек был с тем, кого я зарезал.


на балконе Шеримы прошлой ночью. Мне было интересно, кто еще мог быть рядом с тем, что должно было быть заданием похитить бывшую королеву. Мог ли Меч тоже быть на крыше отеля? Был ли тот, кого я убил случайно, когда Кенди запаниковала и ударилась мне по руке, пытаясь сказать мне это, не говоря ни слова, поскольку он продолжал закатывать глаза вверх?


Не было времени проверять «фольксваген», и я не хотел, чтобы кто-нибудь внезапно застал меня с трупом в гараже. Я бросил его в багажник Веги, захлопнул крышку, унесшую его жизнь, и сел на место водителя. Какого черта, это сэкономит проезд на такси AX до Милитари-роуд и на один труп Хоуку будет меньше, если он должен будет организовать выезд из Уотергейта.


Через двадцать минут после того, как я заплатил за парковку Vega - билет был проштампован почти шестнадцатью часами ранее в час ночи. - Я проезжал по адресу, который хотел на Военной дороге. К счастью, большинство машин окружной полиции в тот день сосредоточились на охоте за кемпером VW, не беспокоясь о нарушителях светофора или спидерах, так что я ехал быстро и без остановки. Я свернул за следующий угол и припарковался. Возвращаясь к перекрестку, я заметил большую группу невысоких зданий на холме через улицу и решил, что это, вероятно, земля колледжа Святого Иоанна, где меня должна была ждать Кенди. Я повернул за угол и быстро пошел обратно на Военную дорогу, не желая рисковать и объяснять какому-нибудь услужливому прохожему, что я знаю, что на этой стороне улицы не должно быть парковки и что ее не должно быть пространство с другой стороны, и что я торопился.


Проезжая мимо, я бросил быстрый взгляд на дом, где Кенди сказала, что Абдул и человек, которого я подозревала, был Мечом, проникшим внутрь. Казалось, он вписывался в квартал из красного кирпича, многоуровневых ранчо. Возраст, вероятно, от двадцати до двадцати пяти лет, летом затененный деревьями, он был окружен «живой изгородью, которой позволили вырасти достаточно высоко, чтобы закрывать обзор случайным прохожим, но не являясь очевидной гарантией конфиденциальности. . Пролом в передней изгороди произошел на подъездной дорожке, которая вела к гаражу на две машины в задней части дома. К входной двери вела каменная дорожка. Внешне он выглядел как дом умеренно обеспеченной семьи.


Если бы ЦРУ управляло своими «убежищами» так же, как AX, то этот образ респектабельности тщательно культивировали бы постоянные обитатели дома. Хоук обычно назначал по два агента в каждую из убежищ, которые мы использовали для тайных встреч, или для сокрытия вражеских агентов, которые «повернулись» до тех пор, пока для них не будет установлена новая личность, или в качестве пунктов восстановления раненого персонала. Местные агенты, обычно мужчина и женщина, изображающие супружескую пару, должны быть дружелюбны со своими соседями, но не настолько общительны, чтобы люди по соседству неожиданно позвонили. Хоук любит создавать свои убежища в жилых районах, а не в отдаленных районах, более открытых для внезапного нападения. И казалось, что ЦРУ адаптировало аналогичную установку, по крайней мере, в том, что касается выбора районов.


Я прошел мимо дома и подошел к двери соседнего дома. Она открылась через мгновение после того, как я позвонил, но только насколько позволяла цепь. Седовласая женщина сунула нос в отверстие, в то время как морда немецкой овчарки высовывалась на меня. Женщина спросила приятно, с легким подозрением: «Да?» Пастух ничего не сказал, но выразил свои подозрения более отчетливо с глубоким рычанием. Она успокоила его: «Тише, Артур!»


«Простите, - сказал я, - но я ищу ДеРозов. Я не знаю точного числа, но они должны жить на Военной дороге, недалеко от Юты, и я подумал, возможно, вы их знаете.


«Нет, я не узнаю это имя. Но за последние пару лет по соседству появилось много новых людей ».


«Это молодая пара», - объяснил я. «Она блондинка, лет тридцати, и Оги примерно того же возраста. Он крупный парень; вы обязательно заметите его, потому что он около шести футов четырех дюймов и весит около двухсот сорока фунтов. О да, они водят кемпер VW ».


Она покачала головой, пока я не упомянул о кемпере, затем на ее лице промелькнула тень узнавания. «Ну, - нерешительно сказала она, - по соседству живет милая молодая пара. Они там около года, но я не узнал их, кроме как поздороваться. Но я уверен, что они не твои друзья. Она не блондинка, а он не такой уж большой. Может, этот хвост, но с тонкой стороной. Единственное, что… »


"Да?" - настаивал я.


«Ну, я заметила, когда сегодня утром поехала с мужем на автобус, чтобы пойти на работу, что там на подъездной дорожке стоял кемпер Volkswagen».


"Который это был час?"


- Думаю, без четверти восемь или около того, с тех пор как мы обычно уезжаем.


«Я сейчас не заметил там никого», - сказал я. «Вы случайно не


увидели, как он уйдет? "


«Собственно говоря, да. Я как раз выходил за дверь позже утром - должно быть, был полдень или, может быть, полдень тридцати - когда увидел, как она отъехала и уехала. Я собирался навестить друга на Легэйшн-стрит, и ...


«Вы видели, кто там был?» - перебил я. «Может быть, это были мои друзья».


«Нет, не знал. Его уже не было до того, как я спустился на тротуар, и, похоже, они торопились. Мне жаль."


Я был почти уверен, куда направлялся «Фольксваген» и его команда убийц; У них было свидание на Канал-роуд, которое было наспех назначено телефонным звонком. Я поблагодарил женщину за ее помощь и сказал, что, может быть, я попробую по соседству, на случай, если люди в кемпере были моими друзьями, позвонив другому соседу. Пастух снова зарычал, когда я повернулся, чтобы уйти, и он чуть не схватился за морду, когда она закрыла дверь.


Небрежно прогуливаясь по подъездной дорожке к убежищу ЦРУ, я продолжал обходить дом до гаража. Его откидная дверь оказалась незапертой, и я сдвинул ее вверх на хорошо смазанных петлях. Лимузин Шеримы все еще стоял там, рядом с «мустангом», который, как я полагал, принадлежал постоянным жильцам дома. Тихо закрыв дверь, я перешла на небольшой внутренний дворик ранчо. Там стояла тележка для барбекю, заржавевшая из-за того, что выделялась среди зимних снегов.


«Не все так хорошо, мальчики», - подумал я. Настоящие домовладельцы хранили бы барбекю в гараже на зиму.


Дверь с сеткой была заперта, но, слегка поддевая острием стилета, заставила ее открыть. Задняя дверь тоже была заперта. Моя пластиковая карточка American Express отодвинула болт, и, удерживая ее на месте, я попробовал повернуть ручку другой рукой. Он повернулся, и дверь открылась. Я вернул кредитную карту в свой кошелек, прежде чем толкнуть дверь еще дальше, и с облегчением обнаружил, что на ней нет цепной защелки.


Быстро войдя внутрь, я оказался на кухне. Когда я огляделся, в доме было тихо. Блюда, вероятно, после завтрака, были вымыты и сложены в сушилке рядом с раковиной. Я на цыпочках прошел в столовую, затем в гостиную. Внизу нигде не было признаков борьбы. Затем, когда я собирался подняться на половину лестничного пролета, который, очевидно, вел в спальни, мое внимание привлекла небольшая дыра в штукатурке на стене рядом с лестницей. Снова используя острие стилета, я выкопал пулю в стене. Это было похоже на 38-й калибр, расплющенный в штукатурке. Наклонившись, я осмотрел дешевый восточный плед, покрывавший пол перед входом.


В узоре почти потерялось малиновое пятно. Кто-то открыл входную дверь и был застрелен, решил я. Вероятно, от .38 с глушителем. В маленьком фойе был гардероб. Я обнаружил, что дверь была заперта, и это было достаточно необычно, чтобы мне захотелось посмотреть, что там внутри. Попробовав несколько своих отмычек, я нашел тот, который поворачивал простой замок.


На полу туалета под висевшими там пальто валялось тело мужчины. На трупе были шляпа и пальто, и я мог сказать, что он был высоким, по тому, как его колени были сложены вдвое, чтобы втиснуть его в ограниченное пространство. Отодвинув шляпу, ссутулившуюся ему на лицо, я увидел, где пуля попала ему в левый глаз. Так много для половины «красивой молодой пары по соседству». Очевидно, он собирался выйти из дома, когда кто-то подошел к входной двери, и он совершил роковую ошибку, не воспользовавшись глазком, чтобы увидеть, кто находится снаружи, прежде чем открыть его. У того, кто там стоял, был наготове пистолет с глушителем, и он выстрелил, как только дверь открылась, затем поймал свою жертву и осторожно опустил ее на ковер на полу, так что «жена» мертвого даже не узнала, что произошло.


Я решил, что она тоже должна быть где-то в доме. Люди Меча не рискнули бы выносить труп. Взяв Люгера, я поднялся по лестнице на верхний уровень. В тишине, царящей в доме, легкий скрип ступеней, покрытых ковром, казался громким. Справа от меня наверху лестницы была открыта дверь в спальню. Я вошел и обнаружил, что там пусто. Я быстро подошла к шкафу. В нем была мужская одежда и ничего больше. Быстро перевернув покрывало, я понял, что под кроватью ничего нет, поэтому я вернулся в холл и медленно открыл следующую дверь с той же стороны. Это была ванная - пустая. В аптечке над раковиной лежали мужские туалетные принадлежности и бритва. У мертвого внизу, должно быть, была болезнь желудка; На одной из полок стояли бутылки с антацидами. Что ж, это его больше не беспокоит.


Пройдя через холл, я прошел через еще одну открытую дверь в комнату, которая, как я догадывался по ее размеру, была главной спальней дома. Женщина, за которой я охотился, была аккуратной; одежда была аккуратно разложена на вешалках, а ее обувь - в коробках, сложенных стопкой на полу большого двойного туалета. Судя по всему, она и ее партнер сохранили строго деловые отношения, несмотря на то, что прожили вместе около года. Только один из двух


постельные подушки были помяты. Внезапно меня осенило, что простыня на кровати заправлена только с одной стороны. Она, должно быть, придумывала, когда боевик поднялся на второй этаж.


Упав на колени, я заглянул под кровать. Слепые глаза смотрели на меня с лица, которое, должно быть, было красивым до того, как пуля оторвала часть челюсти, забрызгав кровью длинные черные волосы, рассыпавшиеся веером по полу. На ней был стеганый желтый домашний халат, и его передняя часть была покрыта запекшейся кровью в том месте, где она попала во второй выстрел.


Я бросил покрывало и поднялся на ноги. Быстро пройдя через остальную часть верхнего этажа, я проверила третью спальню и главную ванную комнату, что еще больше свидетельствовало об опрятности экономки ЦРУ. Спрятавшись за стопкой полотенец в бельевом шкафу, я обнаружил мощное двустороннее радио, настроенное на частоту, которую я узнал как принадлежащую ЦРУ. Вероятно, он работал только тогда, когда использовался безопасный дом. Не было необходимости в прямом контакте со сверхсекретным штабом разведывательного управления недалеко от Лэнгли, штат Вирджиния, за исключением таких случаев. Я щелкнул переключателем приемника, но из телевизора не было шума. Ощупав за шкафом, я поднял некоторые провода, которые были выдернуты и перерезаны.


Спустившись вниз, я остановился в переднем вестибюле и внимательно прислушался, не услышал ли какой-то звук, который мог указывать на Меч и Абдул Бедави, надеюсь, Шерима и, возможно, двое из трех убийц из кемпинга все еще были в доме. Только тиканье старых ульевых часов Сета Томаса на буфете в столовой нарушало тишину.


Я на цыпочках вернулся на кухню и нашел дверь, которая должна была вести в подвал. Я проверил ручку и обнаружил, что она разблокирована, поэтому приоткрыл ее. Из щели послышался легкий гул, но я не услышал человеческих звуков по лестнице в десять ступенек, когда широко распахнул дверь.


Однако свет в подвале горел, и внизу я видел пол, покрытый линолеумом. Когда я медленно спускался по ступенькам, у дальней стены показалась стирально-сушильная машина. За лестницей были выключены масляная горелка и водонагреватель. Почти у подножия ступенек я резко остановился, внезапно осознав, что открыта только треть подвала; «Может быть, меньше», - решил я, вспоминая беспорядочные комнаты наверху.


Остальная часть подвала отрезана стеной из бетонных блоков. Стена, очевидно, была добавлена спустя много времени после того, как дом был построен, потому что серые блоки были намного новее, чем те, что образовывали другие три стороны той области, в которую я вошел. Быстро оценив размер самого дома, я подсчитал, что ЦРУ создало потайную комнату или комнаты общей площадью около полутора тысяч квадратных футов. Таким образом, это была самая безопасная часть убежища, где могли укрыться друзья или враги, нуждающиеся в защите. Я предположил, что интерьер, вероятно, тоже звукоизолирован, так что если бы кто-то там скрывался, его присутствие не выдало бы никакого шума, если бы соседи неожиданно навестили местных агентов.


Мое предположение, что ни один звук не проникает сквозь стены и потолок секретного убежища, убедило меня, что Шерима и ее похитители тоже были внутри. Я подозревал, что чего-то или кого-то ждал, но не знал, что и кого. Конечно, не из-за какого-либо сигнала по радио наверху, потому что его полезность была нарушена тем, кто перерезал провода. Однако был хороший шанс, что сообщение Адаби - «Меч готов поразить» - было передано отсюда до того, как радио было выведено из строя.


Похоже, не было никакого входа в обшитую бетоном комнату, но я подошел к стене, чтобы рассмотреть поближе. ЦРУ создало прекрасную иллюзию; вероятно, когда потребовалось бы объяснение необычно маленького подвала, если бы «молодой паре» пришлось допустить в подвал счетчиков счетчиков или ремонтников, они, возможно, сказали бы, что люди, у которых они купили дом, еще не закончили строительство. погреб из-за отсутствия средств, и только что закрыли оставшуюся часть раскопок. Я почти слышал, как хорошенькая женщина с волосами цвета воронова крыла говорила любопытному представителю электрической компании: «О, мы когда-нибудь закончим это сами, когда будет легче получить ипотечные деньги. Но мы так хорошо купили дом, потому что в нем не было полноценного подвала ».


Ближе к самой дальней точке стены от лестницы я нашел то, что искал. Небольшая трещина в блоках очерчивала участок примерно семи футов в высоту и, возможно, тридцати шести дюймов в ширину. Это должна была быть дверь во все, что лежало за ее пределами, но как она открылась? Яркий свет от незатененных лампочек над головой давал много света, пока я искал какой-нибудь переключатель или кнопку, которая открыла бы скрытую дверь. На самой стене такого устройства вроде не было, поэтому я стал осматриваться в других частях подвала. Я должен был быстро попасть в эту дверь; время поджимало.


Я искал десять неприятных минут, но ничего не нашел. Я как раз собирался начать нажимать на


обычные бетонные блоки в стене в надежде, что один из них может быть ключевым. Когда я отступил к потайной двери, я миновал одну из больших опорных балок и краем глаза увидел то, что все время было передо мной - выключатель света. Но что включил этот переключатель? Тот, что наверху лестницы в подвал, очевидно, контролировал только две лампочки, и они уже горели.


Я проверил проводку, которая вела от выключателя. Возможно, это как-то связано с оборудованием для стирки или масляной горелкой. Вместо этого проволока шла прямо к потолку и пересекала точку возле трещины, обозначающей вход в секретную комнату. В одной руке я держал люгер, а другой щелкнул выключателем. На мгновение ничего не произошло. Затем я почувствовал легкую вибрацию пола под ногами и услышал приглушенный скрежет, когда часть стены начала раскачиваться наружу на хорошо смазанных шарнирах, очевидно, от электрического двигателя где-то за ней.


С оружием в руках я шагнул в отверстие, как только оно стало достаточно широким, чтобы впустить меня. Сцена, которая встретила меня, могла бы соперничать с обложкой одного из старых журналов для публики.


К дальней стене напротив меня была привязана Шерима. Она была полностью обнажена, но у меня не было времени оценить пышные изгибы ее крохотной фигуры. Я был слишком занят, глядя на мужчину, стоящего рядом с ней, и прикрывая остальных в комнате своим «Люгером». Абдул стоял рядом с Шеримой, и по выражению ее лица я мог сказать, что он делал что-то отвратительное, что было прервано моим прибытием. За столом на большом открытом пространстве, созданном ЦРУ, сидел хорошо одетый араб, который, как я был уверен, был тем человеком, которого Абдул подобрал в посольстве Адабии - тем, кого мы с Ястребом посчитали Мечом. . Очевидно, он работал над какими-то бумагами; он оторвал голову от бумаг и уставился на меня и пистолет.


Два других араба отдыхали в другом углу убежища. Один сидел на кровати, обычно используемой временными гостями ЦРУ. Рядом с ним лежала автоматическая винтовка. Его близнец находился в руках последнего из этой группы жителей правительственного убежища. Он начал поднимать винтовку, когда я вошел в комнату, но остановился, когда дуло моего пистолета повернулось в его сторону. Никто из них, казалось, не удивился, увидев меня, кроме Шеримы, глаза которой расширились сначала от удивления, а затем отметили смущение из-за ее наготы. Я был уверен, что меня ждали, когда Абдул заговорил:


«Входите, мистер Картер, - сказал он, все еще вежливо, даже в такой напряженной ситуации, в которой он оказался. - Мы ждали вашего прибытия. Теперь мой план выполнен ».


Назвав это его планом, я на минуту поразился. Мы с Хоуком ошибались. Человек, который играл телохранителя Шеримы и шофера чиновника посольства Адабии, был Мечом, а не тем, кто был его пассажиром. Я смотрела на Абдула теперь, как будто смотрела на него впервые. Затем краем глаза я заметил движение со стороны комнаты, где двое мужчин застыли на месте. Я нажимал на спусковой крючок, качая головой, и пуля из «люгера» попала арабу с автоматической винтовкой в висок, когда он повернулся, чтобы попытаться направить ствол на меня. Он был мертв до того, как упал на пол вслед за своей винтовкой, выпавшей из его рук.


«Не пытайся», - предупредил я его товарища, который начал тянуться за пистолетом рядом с ним на кровати. Я не был уверен, что он понимает по-английски, но ему, видимо, не составило труда интерпретировать тон моего голоса или мои намерения, потому что его руки извивались назад и вверх к потолку.


«В этом не было необходимости, мистер Картер, - холодно сказал Абдул. «Он бы не стрелял в тебя. Это не входило в мой план ".


«Сегодня он без колебаний использовал эту штуку», - напомнил я Мечу. «Или убийство этих троих было частью твоего плана?»


«Это было необходимо», - ответил Абдул. «Мне почти пришло время приехать сюда - и они слишком внимательно следили за мной, чтобы сделать это, не раскрывая, где мои люди держат Ее Высочество». Последнее было сказано с насмешкой, когда он слегка повернулся к Шериме. «Были ли они хорошей компанией, миледи?» Он сказал эти последние слова тоном, который заставил их казаться более грязными, чем все, что он или два его головореза могли сделать с красивой связанной пленницей, и румянец, растекавшийся с ее лица по голому горлу и вздымающейся груди, сказал мне, что она испытание было как умственным, так и физическим.


Шерима все еще не разговаривала с тех пор, как я открыл секретную дверь и вошел в потайную комнату. У меня было ощущение, что она была в шоке или просто вышла из него. Или, возможно, ее накачали наркотиками, помимо транквилизаторов, которые ей давала Кенди, и только сейчас она начала полностью контролировать свои чувства.


«Хорошо, Абдул, или я должен сказать Сеиф Аллах?» Я сказал. Его реакцией на то, что я использовал арабское слово для обозначения меча Аллаха, было просто слегка поклониться. - Снимите эти цепи с Ее Высочества. Быстро."


«В этом не будет необходимости, Абдул», - раздался голос .


Я сказал. «Брось пистолет, Ник, и подними руки».


«Привет, Кенди», - сказал я, не оборачиваясь. «Что удерживало вас? Я ждал, что вы присоединитесь к нам здесь. Если бы вы прибыли на пару минут раньше, вы могли бы спасти жизнь одному из своих приятелей ».


Шок от того, что ее давний друг и компаньон держит пистолет на человеке, который пришел спасти ее, заставил Шериму полностью проснуться. "Конфеты! Что делаешь? Ник пришел забрать меня отсюда! »


Когда я сказал ей, что Кенди Найт была единственной, кто сделал возможным захват ее в плен, для бывшей Королевы это откровение было слишком большим. Она расплакалась. Исчезло королевское достоинство, которое храбро поддерживало ее перед лицом мучителей. Она была женщиной, которую предал кто-то, кого она любила как сестру, и она рыдала снова и снова: «Почему, Кенди? Почему?"

## Глава 11


Я все еще не уронил пистолет и не поднял руки, но Абдул покинул Шериму и подошел, чтобы забрать у меня «люгер». В тот момент я мало что мог сделать, кроме как позволить ему взять это. Если Кенди нажмет на курок на мне, не останется никакой надежды для рыдающей женщины, голова которой упала на грудь. Ее мир раскололся на миллиард частей, и для нее забыли о физической боли. Грубые складки, врезанные веревками на ее запястьях и растопыренные лодыжки, больше не были такими жестокими, как процесс распада ее жизни - процесс, который начался, когда она была вынуждена оставить мужчину, которого любила, и своих детей.


«Теперь, если вы просто подойдете к стене, мистер Картер», - сказал Абдул, показывая моим пистолетом, куда он хотел, чтобы я пошел.


Чтобы выиграть время, я спросил его: «Почему ты не позволишь Кенди рассказать Шериме, почему она продала ее? Тебе теперь нечего терять.


«Ничего, кроме времени», - сказал он, поворачиваясь, чтобы приказать боевику на койке прийти и охранять меня. Когда мужчина взял автомат и направился ко мне, он остановился, чтобы посмотреть на своего мертвого товарища. Ярость промелькнула у него на лице, он угрожающе поднял винтовку и направил ее на меня.


"Стоп!" - скомандовал Абдул, все еще разговаривая с ним по-арабски. «Его нельзя убивать этим оружием. Когда все будет готово, можешь использовать пистолет, которым пользовались те, кто наверху.


Шерима подняла голову и вопросительно посмотрела на меня. Судя по всему, ее держали снаружи, пока люди Меча не избавились от постоянных агентов ЦРУ. «Наверху мертва« милая молодая пара », - сказал я ей. «По крайней мере, соседка охарактеризовала их как хороших».


«Они были шпионами вашего империалистического ЦРУ», - прорычал мне Абдул. «Мы знали об этом доме какое-то время, мистер Картер. Здесь Селим, - продолжил он, кивая в сторону человека за столом, который вернулся к своим документам после того, как меня обезоружили, - в этом плане очень помог. Он прикреплен к службе безопасности в посольстве, и однажды ему пришлось сопровождать Шаха Хасана здесь, когда наш прославленный монарх был в Вашингтоне, чтобы получить приказы от своих хозяев из ЦРУ. Эта встреча длилась почти шесть часов, и у Селима было достаточно возможностей запомнить планировку дома. Для шпионов они были не очень умны; Селиму даже разрешили постоять на страже у секретной двери в эту комнату и посмотреть, как она работает, пока он ждал Хасана ».


«Шах никогда ни от кого не подчинялся!» - рявкнула Шерима своему бывшему телохранителю. «Я помню, как он рассказывал мне об этой встрече, когда вернулся в Сиди Хасан. ЦРУ информировало его о том, что происходило на остальной части Ближнего Востока, чтобы он мог защитить себя от тех, кто притворялся нашими друзьями, пока они строили планы отобрать у него трон ».


«Кто, кроме вас и Хасана, верит в эту выдумку?» - самодовольно сказал Абдул. «К тому времени, когда мы закончим, каждый в арабском мире узнает о его предательстве и о том, как он позволил империалистическим поджигателям войны использовать себя и свой народ. И как он стал их бегущей собакой благодаря тебе »


Когда на красивом лице Шеримы появился большой вопросительный знак, Абдул злорадствовал. «О да, миледи, - сказал он, возвращаясь к ней, - разве вы не знали? Вы тот, кто настолько затуманил сознание Хасана, что он не мог определить, что лучше для его страны. Ты использовал это свое злое тело, чтобы воспламенить его страстью, чтобы он не мог видеть, кто его настоящие друзья ». Чтобы подчеркнуть свою точку зрения, Абдул протянул руку и непристойно погладил Шериму по груди и бедрам, пока она пыталась уклониться от его мучительных ласк; боль от ее грубых уз и тошнота от его варварского прикосновения отразились на ее лице одновременно.


«Затем, когда вы сделали Хасана своим рабом любви, - продолжил Абдул, - вы начали передавать ему приказы своих хозяев здесь, в Вашингтоне».


"Это ложь!" - сказала Шерима, ее лицо снова покраснело, на этот раз от гнева, а не от смущения из-за того, что ее бывший слуга делал с ее телом. «Хасан думал только о том, что лучше для его народа. И ты знаешь, что это правда, Абдул. Он доверял тебе как другу и часто доверял тебе с того дня, как ты спас ему жизнь ».


Конечно, я знаю это, Ваше Высочество, - признал Абдул. «Но кто поверит, что, когда мир увидит доказательства, которые Селим готовит здесь, - доказательства, которые уже ждут, чтобы их передали могущественному шаху, когда мы сообщим о вашей смерти от рук ЦРУ».


Шерима ахнула. «Вы собираетесь убить меня и обвинить в этом ЦРУ? Почему шах должен верить этой лжи? Особенно, если вы собираетесь намекнуть, что я работал на ЦРУ ».


Абдул повернулся ко мне и сказал: «Скажите ей, мистер Картер. Я уверен, что вы уже выяснили мой план.


Я не хотел раскрывать, насколько хорошо AX знал о заговоре Меча, поэтому я просто сказал: «Что ж, они могут попытаться убедить шаха, что вы были убиты, потому что вы решили раскрыть операции ЦРУ в Адаби Хасану и Остальной мир."


"Совершенно верно, мистер Картер!" Абдул сказал. «Я вижу, что у вас, сотрудников Службы исполнительной защиты, тоже есть мозги. Мы предполагали, что вы не более чем прославленные телохранители, годные ни на что большее, чем стоять у посольств и консульств ».


Меч не знал этого, но он ответил на большой вопрос, который был у меня в голове с тех пор, как он впервые сказал, что ждет меня на конспиративной квартире ЦРУ. Он явно не знал ни об AX, ни о том, кто я на самом деле. Я посмотрел на Кенди, которая молча стояла, все еще держа в руке маленький пистолет на протяжении всего разговора между Абдулом и Шеримой.


«Думаю, я должен тебя поблагодарить за то, что ты сказал ему, кто я, милый, - сказал я. Ее лицо было вызывающим, когда я продолжил: «Ты довольно хорошо используешь свое тело, чтобы получить нужную информацию. Благодаря."


Она не ответила, но Абдул усмехнулся и сказал: «Да, мистер Картер, она хорошо использует свое тело». По тому, как он насмехался, когда говорил, я понял, что он тоже испытал прелести любовных игр Кенди. «Но в вашем случае, - продолжал он, - на нее повлияла не неконтролируемая страсть. Тебе как мне в гостях угощали ее удовольствиями - по моим указаниям. Мне нужно было знать, где вы вписываетесь в картину, и как только она обнаружила, что вы тоже работаете у правительства капиталистов, я решил включить вас в свои планы ».


«Мне было приятно», - сказал я, обращаясь к Кенди, а не к Абдулу. «Скажи мне, Кенди, человек на балконе Шеримы - это был несчастный случай, когда ты вонзила мой нож ему в горло? Или ты боялся, что он собирался поговорить и сказать мне, что Меч тоже был на крыше Уотергейта, руководя попыткой похищения Шеримы? »


Большие карие глаза отказывались смотреть на меня, а Кенди по-прежнему молчала. Однако Абдул не был столь сдержан. Удовлетворенный тем, что его заговор по уничтожению Шаха Хасана увенчается успехом и что ничто не мешает ему, он, казалось, почти готов обсуждать все аспекты операции.


«Это было очень умно с ее стороны, не так ли, мистер Картер?» - снисходительно сказал он. «Я услышал об этом, когда спустился в комнату Шеримы, чтобы посмотреть, что пошло не так. Именно тогда я сказал ей, чтобы она занимала вас всю оставшуюся ночь, пока мы сбегаем с Ее Высочеством… извините, Ее бывшее Высочество. Представьте себе, этот старый дурак из гостиничного детектива думал, что сможет нас остановить. Он подошел вплотную и хотел знать, что я делаю у дверей номера в этот час, выставляя напоказ свой значок отеля, как будто я выгляжу разорванным. Он не добавил очевидного - что ему не пришлось бы убивать старика - в конце концов, Абдул был признан официальным телохранителем Шеримы.


«К несчастью для него, возможно, он так и думал», - сказал я. «Он действительно не понимал, что происходит, только то, что он должен был защитить женщину от беспокойства». Я признал себе, что это была наша ошибка.


Шерима, напуганная всем, что она услышала за последние несколько минут, еще раз спросила у своей старой школьной подруги: «Почему, Кенди? Как ты мог так поступить со мной? Вы знаете, что мы с Его Высочеством любили вас. Почему?"


Вопрос наконец дошел до Кенди. Сверкнув глазами, она пренебрежительно сказала: «Конечно, Хасан любил меня. Вот почему он убил моего отца! "


"Твой отец!" - воскликнула Шерима. «Кенди, ты же знаешь, что твой отец был убит тем же человеком, который пытался убить шаха. Ваш отец спас жизнь Хасана, пожертвовав своей собственной. А теперь сделаешь это со мной и с ним ».


«Мой отец не жертвовал своей жизнью!» Кенди почти кричала и плакала одновременно. «Хасан убил его! Он вытащил моего отца перед собой, чтобы спасти свою паршивую жизнь, когда на него напал убийца. Я поклялся, что свяжусь с Хасаном, когда узнаю об этом, и теперь я собираюсь это сделать »


«Это неправда, Кенди, - страстно сказала ей Шерима. «Хасан был так удивлен, когда этот человек ворвался в приемную дворца и пошел за ним, что просто остановился. Ваш отец прыгнул перед ним и получил ножевое ранение. Затем Абдул убил убийцу ».


"Откуда вы знаете?" Кенди ответила ей. "Вы были там?"


«Нет», - признала Шерима. «Вы знаете, я был с вами в то время. Но Хасан рассказал мне об этом позже. Он чувствовал ответственность за смерть вашего отца, и


то что отвечает за вас"


«Он был ответственным! Он был трусом, и мой отец умер из-за этого! Он просто не мог смириться с тем, чтобы сказать вам правду, потому что тогда вы бы знали, что он тоже был трусом ".


«Кенди, - умоляла ее Шерима, - мой отец сказал мне то же самое. И он бы не стал лгать о чем-то подобном. Он был лучшим другом твоего отца и ...


Кенди не слушала. Снова прервав Шериму, она закричала: «Твой отец был таким же, как мой. Сначала человек компании. И нефтяная компания не могла позволить, чтобы его люди знали, что Хасан трус, иначе они не поддержали бы его. Тогда драгоценную компанию выбросили бы из страны. Хасан солгал, и все, кто работал в нефтяной компании, его поддержали ».


Я наблюдал за Мечом, пока две девушки спорили, и ухмылка на его лице вызвала у меня в голове вопрос. «Кенди не похожа на себя, - подумал я. Это было почти так, как если бы она повторяла историю, которую ей рассказывали снова и снова. Я вмешался, чтобы задать свой вопрос. «Кенди, кто рассказал тебе о том, что произошло в тот день?»


Она снова повернулась ко мне лицом. «Абдул. И он единственный, кто был там, кому нечего было терять, сказав мне правду. В тот день он тоже чуть не был убит этим человеком. Но он не был трусом. Он подошел к этому сумасшедшему убийце и застрелил его. Хасану просто повезло, что Абдул был там, иначе этот человек забрал бы его сразу после моего отца ».


«Когда он тебе об этом рассказал?» Я спросил.


«В ту же ночь. Он подошел ко мне и попытался утешить. Он просто случайно обмолвился о том, что произошло на самом деле, и я вырвал у него все остальное. Он заставил меня пообещать никому не рассказывать о том, что сделал шах. Он сказал, что в то время для страны было бы плохо, если бы все знали, что шах трус. Это был наш секрет. Я же говорил, что у всех есть секреты, Ник.


«Хватит об этом», - резко сказал Абдул. «Нам еще многое предстоит сделать. Селим, как поступят документы? Вы почти закончили? »


«Еще пять минут». С тех пор, как я вошел в комнату, официальный представитель посольства заговорил впервые. «Я использовал кодовую книгу, которую мы нашли наверху, чтобы подготовить отчет, в котором указано, что Ее Высочество - бывшая королева - сообщила своему начальству, что она больше не верит, что то, что ЦРУ сделало в Адаби, правильно, и что она сожалеет о том, что помогала им всем. в этот раз. Она пригрозила разоблачить ЦРУ Его Высочеству и мировой прессе ».


"Что-то еще?" - потребовал ответа Абдул.


«Бумага, которую я сейчас завершаю, представляет собой закодированное сообщение, в котором людям в доме приказывают избавиться от Шеримы, если они не могут передумать. По возможности, они должны сделать так, чтобы это выглядело как авария. В противном случае ее следует застрелить, а ее тело утилизировать таким образом, чтобы его никогда не нашли. В этом случае, говорится в сообщении, будет выпущена прикрытие, в котором говорится, что считается, что она исчезла, потому что она опасается, что движение Черного сентября заберет ее жизнь. Другая бумага тоже готова ».


Я должен был признать, что «Меч» разработал схему, которая наверняка поставит ЦРУ - и тем самым правительство Соединенных Штатов - на одну точку с Шахом Хасаном и миром в целом. Я думал о возможных ответвлениях схемы, когда Кенди внезапно спросила меня:


«Ник, ты сказал, что ждешь меня. Откуда ты знаешь? Как я выдал себя? »


«По дороге сюда я вспомнила две вещи, - сказал я ей. «Во-первых, то, что сообщил один из мужчин, которые следовали за вами и Абдулом в Потомак сегодня утром. Он смотрел, как Абдул остановился на заправке, и вы оба использовали телефон. Это напомнило мне, что я спросил вас, была ли у вас возможность услышать, кому звонил Абдул, или посмотреть, какой номер он набирает, когда вы позже позвонили мне в Уотергейт. И вы сказали, что не ходили с ним в участок. Но у тебя было, моя дорогая. Только вы не знали, что кто-то видел, как вы это делаете, и сообщил об этом ».


«Значит, это были люди из Службы исполнительной охраны, следовавшие за нами, мистер Картер, - сказал Абдул. «Я задумался об этом, но у меня не было достаточного опыта в этой стране, чтобы быть в состоянии узнать всех различных тайных операторов. Но я не думал, что кто-то из них рискнул подойти так близко, чтобы наблюдать за нами на станции. Я думал, они подождали за поворотом, пока не увидят, как мы снова выезжаем на дорогу ».


«Где вы ехали достаточно медленно, чтобы ваши люди в автофургоне достигли точки засады», - добавил я.


"Точно."


«Ты сделал два звонка, Абдул», - сказал я ему, и он согласно кивнул. «Я знаю, что это было с мужчинами в этом доме, которые держали Шериму в плену - после убийства мужчины и женщины. Кто был другим звонком… Селиму? »


- Еще раз верно, мистер Картер. Я должен был сказать ему, что скоро заберу его. После того, как мы с мисс Найт разыграли нашу маленькую шараду в Джорджтауне в вашу пользу, чтобы вас можно было заманить прямо сюда.


«Значит, ты должен был позвонить в таксопарку», - сказал я, глядя на Кенди. «Вы должны были заказать такси прямо в бутике, чтобы


ты мог бы быстро выйти и обязательно уйти, пока эта девушка не последовала за тобой на улицу, чтобы задать какие-либо вопросы ».


«Верно еще раз», - сказал Абдул, не давая Кенди ответить мне. Он хотел быть уверенным, что получил всю заслугу за планирование всей установки. «И это сработало, мистер Картер. Вы здесь, как и планировали ».


Я хотел немного выпустить из него воздух, поэтому сказал: «На самом деле, именно эта история с такси заставила меня задуматься о Кенди и множестве совпадений, в которых она участвовала. Только в фильмах кто-то выбегает из здания и сразу же садится в такси. Как будто герой всегда находит место для парковки именно там, где ему нужно. Так или иначе, я вспомнил, что это была идея Кенди совершить ту небольшую прогулку по Джорджтауну и что она настояла на том, чтобы провести вчера ночь со мной, пока Шерима была похищена. Потом вспомнил телефонные звонки на заправке, и все встало на свои места ».


«Боюсь, слишком поздно, мистер Картер, - сказал Абдул. Он повернулся к человеку за столом, который начал собирать его бумаги и засовывать что-то - кодовую книгу ЦРУ, как я догадался - в карман. «Ты готов, Селим?»


"Да." Он протянул Мечу несколько листков бумаги, над которыми работал, и сказал: «Это те, которые можно найти в доме». Его лидер взял их, затем снова протянул руку. Селим на мгновение взглянул на него, затем робко достал из кармана кодовую книгу. «Я просто подумал, что должен позаботиться об этом», - извинился он. «Всегда есть шанс, что, когда приедет полиция, они могут обыскать вас, и было бы неразумно иметь ее в вашем распоряжении».


«Конечно, мой друг», - сказал Абдул, обнимая его за плечо. «Было хорошо с вашей стороны подумать о моей безопасности. Но я буду беспокоиться об этом и в то же время устраню с вашего пути любое искушение. Есть те, кто заплатил бы много, чтобы заполучить эту маленькую книгу, и лучше всего, чтобы деньги поступали непосредственно мне и нашему славному движению Silver Scimitar. Разве это не так, Селим? »


Маленький фальшивомонетчик из посольства быстро кивнул в знак согласия и, казалось, почувствовал облегчение, когда Меч ослабил медвежьи объятия, которые он обнимал за плечо человека. «Теперь вы знаете, что вам делать?»


«Я пойду прямо в посольство, а затем…» Он резко остановился, выглядел пораженным и спросил: «Какую машину я должен был использовать? А Мухаммед, кто должен был привести сюда этого Картера? Что с ним случилось?


Абдул повернулся ко мне. «Ах да, мистер Картер. Я хотел спросить вас о Мухаммеде. Я предполагаю, что его постигла та же участь, что и наших друзей из Черной освободительной армии в Джорджтауне. И др."


Я как раз собирался ответить ему, когда увидел вопросительное выражение лица Кенди и решил, что она ничего не знает о «других». Вспоминая трио японцев, которые поджидали нас в Грейт-Фоллс, я получил еще одно откровение и отложил эту идею для использования в будущем. «Если Мухаммед - это человек, который ждал возле моей комнаты, он был задержан. Он попросил меня сказать вам, что он опоздает. Очень поздно. На самом деле, я не думаю, что он вообще выживет ».


Абдул кивнул. «Я подозревал это», - сказал он.


«Кенди, ты смотрела, когда мистер Картер прибыл, как я тебе сказал? Как он сюда попал? »


«Я видела, как он выходил из машины, которую припарковал за углом», - сказала она. «Это была Вега».


«Опять же, как я и подозревал», - сказал Абдул, поклонившись мне. «Похоже, мы должны за многое отплатить вам, мистер Картер, включая привезти сюда нашу машину, чтобы Селим мог вернуться в посольство». Он протянул руку. «Можно мне ключи? Дотянись до них очень осторожно ». Он указал на убийцу с автоматом, и я увидел, как его палец слегка сомкнулся на спусковом крючке.


Я выудил кольцо для ключей из кармана и начал бросать его человеку с винтовкой. «Нет! Для меня, - быстро сказал Абдул, готовый к любым подозрительным действиям с моей стороны. Я сделал, как он сказал, затем он вручил ключи от машины своему человеку Селиму, сказав: «Продолжайте выполнять свои инструкции».


«В посольстве я буду ждать вашего звонка. Когда это приходит, я звоню в полицию и говорю, что вы позвонили мне с этого адреса и сказали, что нашли Ее Высочество убитой. Затем я передаю по радио Его Высочеству, что произошло ».


«И как я попал по этому адресу?»


«Я послал вас сюда, когда выяснилось, что Ее Высочество пропало. Я вспомнил, что однажды Его Королевское Высочество попросил меня отвезти его в этот дом, чтобы встретиться с некоторыми американцами, и подумал, что, возможно, Ее Высочество приехало сюда, чтобы навестить своих американских друзей. И я больше ничего не знаю о том, чей это дом, или что-то в этом роде.


"Хорошо. Не забывай ни слова из того, что я тебе сказал, Селим, - сказал Абдул, похлопывая его по спине. «Иди и дождись моего звонка. Мустафа Бей заберет машину позже и вернет ее в агентство по прокату. Припаркуйте его на стоянке возле посольства и скажите дежурному, что кто-то придет за ключами ». Когда Абдул щелкнул переключателем внутри укрытия, похожим на тот, что был на столбе снаружи, тяжелая дверь снова распахнулась. Он сказал последнее слово своему человеку после того, как посмотрел на часы. «Сейчас шесть часов. Вы должны быть


в посольстве через полчаса, и к тому времени мы должны закончить здесь. Ожидайте моего звонка между шестью тридцатью и шестью сорок пятью. Аллах с тобой ».


«И с тобой, Сеиф Аллах», - сказал предательский адабский чиновник, когда бетонная панель снова закрылась, запечатывая нас в звуконепроницаемой комнате, а мы с Шеримой смотрели в глаза верной смерти.

## Глава 12


Как только Селим ушел, Абдул занялся размещением своих поддельных записок ЦРУ. Мустафа-бей с сердитым лицом держал пистолет нацеленным на меня, лишь изредка переводя взгляд на мгновение, чтобы бросить взгляд на обнаженное тело своей бывшей королевы. Каким-то образом я знал, что это он приставал к ней, когда она висела на веревках, которые держали ее руки и ноги раздвинутыми. Я также был уверен, что он и его теперь мертвый товарищ, вероятно, получили строгий приказ от Меча не насиловать их пленницу. Любое подобное сексуальное насилие обнаружилось бы при вскрытии, и я не думал, что Меч хотел такого рода осложнений. Убийство должно было быть аккуратным, как если бы оно было совершено профессионалами ЦРУ.


Я не совсем понял, как Меч объяснит разницу во времени смерти между трупами наверху и Шеримой. Потом меня осенило, что этих тел в доме не найти. Все, что ему нужно было сделать, это сказать, что он ворвался и обнаружил, что секретная дверь открыта, а тело Шеримы лежит в потайной комнате. Он также мог сказать, что видел, как один или два человека уехали, когда он приехал на лимузине. Или он мог открыть багажник «Мустанга» в гараже, а затем сказать полиции, что кто-то сбежал, когда он подъехал. Логичным предположением было бы, что убийца собирался унести тело Шеримы, когда ее телохранитель прибыл туда и напугал его.


Мне было интересно, где я вписался в его план. Тогда я понял, что стану тем мертвецом, который поможет сделать историю Абдула еще более непроницаемой, и я понял, почему меня не должны убить из автоматической винтовки. Я должен был умереть от пули из того же пистолета, что убил Шериму. Абдул мог сказать, что он привел меня к дому, чтобы искать ее, и человек, который убежал из гаража, когда мы приехали, произвел еще один выстрел, прежде чем убежал, что поразило меня. Абдул притворился, что не знал, что я из Службы исполнительной защиты (как он теперь думал, что я был), и объяснил, что я был просто человеком, который был дружелюбен с Шеримой, к которой он просил помощи.


Его история, конечно, не выдержит критики в рамках официального расследования. Но сможет ли правительство убедить Шаха Хасана в том, что наша история не является прикрытием причастности ЦРУ к ее убийству? И любое раскрытие моей истинной личности как агента AX только сделало бы всю ситуацию еще более сложной и подозрительной. В конце концов, я был довольно близко к бывшей королеве почти с момента ее приезда в Вашингтон. Как это можно объяснить мужчине, который ее любил?


Пока я думал о сложности сюжета, я наблюдал за Кенди. Она села на кровать и, казалось, избегала смотреть на меня или Шериму. Не думаю, что она ожидала увидеть своего бывшего друга раздетым и жестоко связанным. Я понял, что следы веревки на ее запястьях и лодыжках должны были быть выданы как часть пыток ЦРУ, чтобы попытаться заставить бывшую королеву изменить свое мнение о том, чтобы пролить свет на ее предполагаемый заговор на Адаби.


К тому времени Абдул закончил прятать фальшивые банкноты. Он подошел к моей охране и начал отдавать приказы на арабском языке. «Поднимитесь наверх и отнесите два тела к боковой двери. Затем подойдите к лимузину как можно ближе к двери. Откройте багажник и загрузите их. Убедитесь, что никто не видит, что вы это делаете. Тогда возвращайся сюда за Каримом. К сожалению, он должен ехать с капиталистическими свиньями. В багажнике будет еще один пассажир, поэтому убедитесь, что там есть место ».


Я был единственным, кто мог слышать, что Меч говорил своему человеку, и его слова подразумевали то, о чем я не думал до этого момента. Если нас с Шеримой найдут мертвыми на месте происшествия, то единственным «пассажиром» багажника должна быть Кенди! И я догадался, что было на «другой бумаге», которую закончил фальсификатор Селим, и о содержании которой он избегал упоминания. Я был уверен, что в нем Кенди изображена как связующее звено ЦРУ с Шеримой и, следовательно, с Шахом Хасаном. Эта часть плана Абдула была усилена тем фактом, что ее исчезновение во время смерти Шеримы выглядело бы еще более подозрительно, если бы ЦРУ не смогло предъявить ее, чтобы опровергнуть доказательства, сфабрикованные Мечом.


Когда Мустафа ушел и массивная дверь снова заглохла, я сказал: «Кенди, скажи мне что-нибудь. Когда вы заставили Абдула присоединиться к вам в стремлении отомстить Шаху Хасану? »


"Почему? Что это значит?" Она посмотрела на меня, чтобы ответить, но снова отвернулась.


«Я полагаю, это было примерно в то время, когда стало известно о разводе и возвращении Шеримы в Штаты, верно?»


Карие глаза пристально посмотрели на мое лицо, и она наконец кивнула, а затем сказала:


это было примерно тогда. Почему?"


Абдул ничего не сказал, но его черные ястребиные глаза метнулись от нее ко мне, пока я продолжал говорить, надеясь, что при этом он был слишком напряжен, чтобы заметить, что я больше никогда не поднимал руки после того, как бросил ключи от машины в ему.


"Что он сказал?" Я спросил, а затем ответил на свой вопрос. «Держу пари, это было что-то вроде того, что он наконец понял, что ты прав. Этот Хасан был плохим человеком, который на самом деле не помогал своему народу, а просто накапливал богатство для себя и раздавал несколько школ и больниц, чтобы люди молчали ».


Ее лицо говорило мне, что я попал в цель, но она не была готова признаться в этом даже самой себе. «Абдул показал мне доказательство этого! Он показал мне записи из швейцарского банка. Вы знаете, что старый добрый филантроп Хасан положил туда более ста миллионов долларов? Как тебе помочь себе, а не своей стране? "


Шерима снова ожила и слушала наш разговор. В очередной раз она попыталась убедить Кенди, что она ошибалась насчет своего бывшего мужа. «Это не так, Кенди, - тихо сказала она. «Единственные деньги, которые Хасан когда-либо отправлял из Адаби, - это оплата оборудования, в котором нуждался наш народ. Это и деньги, которые он положил в Цюрихе для нас с вами.


«Вот как много ты знаешь о своем драгоценном Хасане», - крикнула ей Кенди. «Абдул показал мне записи, и тогда он предложил, как мы можем уничтожить его, используя вас».


«Записи могли быть подделаны, Кенди», - сказал я. «Вы видели сегодня вечером, какой эксперт Селим в подобных вещах. Банковские документы было бы намного проще создать, чем закодированные банкноты ЦРУ ».


Кенди перевела взгляд с меня на Абдула, но не нашла облегчения от сомнений, которые я внушал ему. «Абдул не стал бы этого делать», - резко сказала она. «Он помог мне, потому что любил меня, если хотите знать!»


Я покачал головой. «Подумай об этом, Кенди. Разве мужчина, который любил вас, позволил бы вам лечь в постель с кем-нибудь другим - приказал бы вам сделать это - как вы? »


«Это было необходимо, не так ли, Абдул?» - сказала Кенди, почти плача, когда она обратилась к нему за помощью. «Расскажи ему, как ты объяснил, что его нужно держать занятым на ночь, чтобы ты мог забрать Шериму, что есть только один способ занять такого человека, как он. Скажи ему, Абдул ». Последние три слова были просьбой о помощи, которая осталась без ответа, поскольку Абдул ничего не сказал. На его лице застыла жестокая улыбка; он знал, что я пытаюсь сделать, и ему было все равно, потому что он чувствовал, что уже слишком поздно что-либо менять.


«Я не могу это купить, Кенди», - сказал я, снова медленно качая головой. «Не забывай, ты уже знал, что я за человек. Мы с тобой были вместе еще до того, как Абдул узнал обо мне. Он уехал в Александрию с Шеримой до того, как я встретил тебя в ту первую ночь. Вы же помните ту ночь, не так ли? "


«Это было просто потому, что мне было так одиноко!» Теперь она рыдала, дико глядя на Абдула. Судя по всему, она не все рассказала ему о своей первой встрече со мной. «У нас с Абдулом не было возможности быть вместе несколько месяцев. Было так много дел, чтобы подготовиться к отъезду из Сиди Хасана. А потом все время, пока мы были в Лондоне, мне приходилось быть с Шеримой, потому что она вела себя как ребенок. Абдул, в ту первую ночь с ним ничего не было. Вы должны мне поверить. Просто мне кто-то нужен. Вы знаете, какой я ».


Она побежала к нему, но он попятился, чтобы не спускать со мной глаз. «Оставайся там, моя дорогая», - резко сказал он, останавливая ее. «Не вставай между мистером Картером и моим другом». Он махнул пистолетом. «Это именно то, что он хочет от вас».


«Тогда все в порядке? Вы понимаете, Абдул? » Она смахнула слезы. «Скажи мне, что все в порядке, дорогая».


«Да, Абдул, - подталкивал я его, - расскажи ей все.


Расскажи ей все о Серебряном Ятагане и о том, что ты - Меч Аллаха, возглавлявший самую жестокую стаю убийц в мире. Расскажите ей обо всех невинных людях-2, которыми вы пожертвовали, чтобы попытаться взять под свой контроль весь Ближний Восток. И обязательно расскажи ей, как она будет следующей жертвой.


«Достаточно, мистер Картер», - холодно сказал он, в то время как Кенди спросила: «О чем он говорит, Абдул? А как насчет Серебряного Ятагана и как насчет меня, когда я стану следующей жертвой? »


«Позже, моя дорогая», - сказал он, пристально глядя на меня. «Я все объясню, как только Мустафа вернется. Нам еще многое предстоит сделать ».


«Верно, Кенди», - резко сказал я. «Вы узнаете, когда Мустафа вернется. Прямо сейчас он загружает багажник кадиллака телами двух человек наверху. Затем он должен вернуться за Каримом на полу. И еще он экономит место для вас в багажнике. Верно, Абдул? Или ты предпочитаешь Меч Аллаха сейчас, когда момент твоей победы так близок? »


«Да, мистер Картер, думаю, знаю, - сказал он. Затем он слегка повернулся к Кенди, чьи руки в ужасе прижались к моему лицу. Она недоверчиво посмотрела на него, когда он повернулся к ней и продолжил ледяным жестким тоном: «К сожалению, мой дорогой, мистер Картер очень прав. Твои


чувство ко мне закончилось, как только вы дали мне возможность сделать бывшую королеву моей пленницей и заманили сюда мистера Картера. Что касается вас, мистер Картер, - продолжил он, снова обращаясь ко мне, - я думаю, вы сказали достаточно. А теперь, пожалуйста, промолчи, или я буду вынужден использовать эту винтовку, даже если это повлечет за собой изменение моих планов ».


Сообщение о том, что я был прав в отношении намерения Меча использовать мой труп в качестве лучшего доказательства в поддержку его истории - что он и я пытались спасти Шериму - сделало меня немного более смелым перед лицом автоматического оружия. Он будет стрелять в меня только в крайнем случае, решил я, и пока не заставлял его к этому. Я хотел продолжить разговор с Кенди, несмотря на его угрозы, поэтому сказал:


«Видишь ли, Кенди, есть люди, которые занимаются любовью ради взаимного удовольствия, такие как ты и я, и есть люди, подобные Абдулу, здесь, которые занимаются любовью из ненависти для достижения своих целей. Абдул стал твоим любовником, когда был готов использовать тебя, а не раньше, как я понимаю ».


Она подняла заплаканное лицо и посмотрела на меня, не видя. «До того времени мы были просто друзьями. Он приходил, и мы говорили о моем отце и о том, как ужасно для Хасана быть ответственным за его смерть, чтобы спасти свою жадную жизнь. Затем, наконец, он сказал мне, что любил меня долгое время и ... и я был так осторожен в течение такого долгого времени, и… - Она внезапно осознала, что она рассказывала о себе, и виновато посмотрела на Шериму, а затем обратно. мне.


Я подозревал, что давным-давно она рассказала своему старому другу об интенсивном поиске удовлетворения, который когда-то вёл её от мужчины к мужчине. Но она не знала, что я знаю о ее нимфомании. Теперь было очевидно, что, начав признаваться в этом при мне, она смутилась. Что еще более важно, я осознавал, как проходит время и Мустафа скоро вернется в скрытую комнату. Я должен был сделать ход до этого, и позволить Кенди участвовать в обсуждении ее романа с Абдулом ничего не значило, кроме как потратить ценные минуты.


Рискнув, что хитрый арабский заговор ушел в прошлое, я спросил ее: «Абдул когда-нибудь говорил вам, что он был тем, кто планировал покушение, в котором погиб ваш отец? Или что убийца никогда не должен был добраться до шаха. Не так ли? " Я подтолкнул его, в то время как Кенди и Шерима разинули рот от шока и недоверия. «Разве он не был просто кем-то, кого вы использовали, намереваясь застрелить его, прежде чем он подойдет достаточно близко, чтобы на самом деле зарезать Хасана? Вы знали, что спасение жизни шаха завоюет его доверие, раз уж он был таким человеком. Мало того, если бы Хасан был убит тогда, его люди уничтожили бы всех, кто имел отношение к убийству, и, вероятно, это означало бы конец вашего движения Серебряного Ятагана. Вы были недостаточно сильны, чтобы просить помощи у остального арабского мира ».


Меч не ответил, но я видел, как его палец снова сжимал спусковой крючок. Я был почти уверен, что угадал, но я не знал, как далеко я смогу зайти, прежде чем эти пули начнут извергаться в меня. Мне пришлось сделать еще один шаг, чтобы попытаться подтолкнуть Кенди к действиям.


«Видишь, как сейчас тихо великий человек, Кенди?» Я сказал. «Я права, и он не признает этого, но на самом деле он виноват в смерти твоего отца, и, более того…»


«Ник, ты прав!» - воскликнула Шерима, прерывая меня. Абдул на мгновение оторвал взгляд от меня, чтобы взглянуть в ее сторону, но холодный взгляд вернулся на меня прежде, чем успел броситься на него.


Голосом, полным возбуждения, Шерима продолжала говорить: «Я только что вспомнила то, что сказал Хасан, когда рассказывал мне о покушении на его жизнь. Тогда это не было зарегистрировано, но то, что вы только что сказали, напоминает это - логически соответствует. Он сказал, что очень плохо, что Абдул Бедави подумал, что ему пришлось столкнуть мистера Найта перед убийцей, прежде чем он его застрелил. Что Абдул уже достал пистолет и, вероятно, мог бы выстрелить в него, не пытаясь отвлечь внимание, толкнув мистера Найта. Это Абдул принес в жертву твоего отца, Кенди, а не Его Высочество! »


Меч не мог наблюдать за всеми нами троими. По понятным причинам он сосредоточился на Шериме и ее истории, а также на мне. Если бы Кенди не вскрикнула от боли и ярости, когда повернулась, чтобы схватить пистолет на кровати, он бы не нацелился на нее достаточно быстро. Едва она подняла маленький пистолет до пояса, как тяжелые пули начали прокладывать себе путь по ее груди, а затем обратно по ее лицу, когда Абдул повернул направление своего пулевого пистолета. Миниатюрные фонтаны крови хлынули из бесчисленных дыр в ее красивой груди и вырвались из карих глаз, которые больше не сужались от страсти, когда она дразнила своего любовника до бесконечной кульминации.


Одна из первых пуль Абдула выбила пистолет Кенди из ее руки и заставила ее закружиться по полу. Я кинулся к нему, а он продолжал сдерживать спусковой крючок винтовки, злобно пуская поток пуль, в


мишень, которая дергалась и извивалась от удара, даже когда некогда красивую рыжую голову отбрасывали назад на кровать.


Я как раз собирался взять пистолет Кенди - «Беретта модель 20» 25 калибра, когда мои движения явно привлекли его внимание. Тяжелая винтовка выгнулась в мою сторону. Триумф блеснул в его глазах, и я увидел, что безумие и жажда власти смели все мысли о его потребности в моем трупе позже. Пришло время, и на его лице появилась улыбка, когда он намеренно прицелился дулом в мой пах.


«Никогда больше, мистер Картер», - сказал он, его палец на спусковом крючке побелел от давления, когда он тянул его все дальше и дальше, пока он не перестал двигаться. Его лицо внезапно побледнело, когда он с ужасом осознал, в тот же момент, что и я, что обойма была пуста, а ее смертоносное содержимое использовалось в жутком сношении с трупом.


Мне пришлось посмеяться над его непреднамеренным использованием международного еврейского лозунга, который протестовал против того, что ужас, однажды охвативший европейских евреев, никогда не повторится. «За такие слова тебя могли выкинуть из Лиги арабских государств», - сказал я ему, когда схватил «Беретту» и направил его ему в живот.


Смерть Кенди явно не утолила охватившую его ярость; разум улетучился из его головы, когда он выругался и бросил в меня винтовку. Я уклонился от него и дал ему время, чтобы отдернуть свою обтягивающую куртку и вытащить пистолет, который, как я так давно знал, лежал в кобуре. Затем настала моя очередь нажать на курок. Модель 20 известна своей точностью, и пуля сломала ему запястье, как я и ожидал.


Он снова выругался, глядя на подергивающиеся пальцы, которые не могли удержать пистолет. Он упал на пол под углом, и мы оба наблюдали, на мгновение неподвижные и очарованные, как он ненадолго закружился у его ног. Он был первым, кто двинулся, и я снова ждал, пока его левая рука схватилась за тяжелый автомат. Когда он поднялся почти до пояса, Беретта Кенди залаяла второй раз, и у него было еще одно сломанное запястье; автомат снова рухнул на пол.


Меч наступил на меня, словно обезумевший человек, его руки бесполезно хлопали по концам массивных рук, которые тянулись, чтобы заключить меня в объятия, которые, как я знал, будут сокрушительными медвежьими объятиями. Я не собирался рисковать, что он дойдет до меня. Второй треск «Беретты» прозвучал как эхо резкого ответа, предшествовавшего ему на секунду.


Абдул закричал дважды, когда пули вошли в его коленные чашечки, затем еще один крик вырвался из его горла, когда он резко упал вперед и приземлился на колени, которые уже посылали по нему острые как нож полосы боли. Управляемый мозгом, который больше не функционировал логически, он приподнялся на локтях и медленно двинулся ко мне по плитке линолеума. Непристойности лились из его скрюченных губ, как желчь, пока он, наконец, не растянулся у моих ног, неразборчиво бормоча.


Я отвернулся и подошел к Шериме, внезапно осознав, что ее крики, которые начались, когда пули Меча разорвали Кенди на части, перешли в глубокие хриплые рыдания. Переставив руки с оружием, чтобы быть готовым на случай, если секретная дверь начнет открываться, я обнажил свой стилет и разрезал первую из ее цепей. Когда ее безжизненная рука опустилась на бок, она заметила мое присутствие и подняла склоненную голову. Она посмотрела на меня, затем на Стонущий от боли Меч на полу, и я увидел, как напрягаются мускулы ее горла, сдерживая рефлекс кляп.


«Хорошая девочка», - сказал я, пока она боролась с рвотой. «Я тебя через минуту отпущу».


Она вздрогнула и непроизвольно стала смотреть в сторону кровати. Я двинулся перед ней, чтобы не видеть окровавленную женщину, которую она любила, как сестру, когда мой клинок высвободил ее другую руку. Она упала мне на грудь, ее макушка едва коснулась моего подбородка, и выдохнула: «О, Ник… Кенди… Кенди… Это моя вина… Это моя вина…»


«Нет, это не так», - сказал я, пытаясь утешить ее, в то же время поддерживая ее одной рукой и приседая, чтобы перерезать веревки вокруг ее лодыжек. Разорвав последнюю жестокую связь, я отступил и прижал ее к себе, успокаивающе говоря: «Это ни в чем не виноват. Кенди ничего не могла с собой поделать. Абдул убедил ее, что Хасан виноват ...


«Нет! Нет! Нет! Ты не понимаешь, - всхлипнула она, откинувшись назад, чтобы стучать своими крошечными сжатыми кулаками мне в грудь. «Это моя вина, что она мертва. Если бы я не сказал этой лжи о том, что вспомнил, что сказал Хасан, она бы не пыталась убить Абдула, и ... и этого никогда бы не произошло ». Она заставила себя взглянуть на ужасную залитую кровью фигуру, растянувшуюся на кровати.


"Это была ложь?" - недоверчиво спросил я. «Но я уверен, что именно это и произошло. Абдул поступил именно так, - я указал Береттой на Меч, который лежал неподвижно. Я не мог сказать, потерял он сознание или нет. Если нет, то он не дал понять, что слышал то, что мне говорила Шерима. «Что заставило тебя сказать это, если этого никогда не было?»


«Я видел, что вы пытались поднять


его или отвлечь, чтобы, возможно, прыгнуть на него и забрать его пистолет. Я подумал, что если я скажу то, что сделал, он может посмотреть в мою сторону или, может быть, пойдет за мной, и у вас будет свой шанс. Никогда не думал, что Кенди будет. Ее тело снова содрогнулось от ужасных рыданий, но у меня не было времени успокаивать ее. Сквозь звук ее плача я услышал еще кое-что, жужжание электродвигателя, и мой мозг закрутился вместе с ним, вспоминая шум, который был отмечен в первый раз, когда я открыл дверь в убежище ЦРУ.


Некогда было быть нежным. Я подтолкнул Шериму к столу и надеялся, что в ее ногах восстановилось достаточно кровообращения, чтобы удерживать ее. Когда я повернулся к отверстию, я краем глаза увидел, что она частично пряталась за укрытие, которое я намеревался взять.


Именно тогда я обнаружил, что Меч симулировал бессознательное состояние. Прежде чем массивный бетонный барьер был открыт достаточно далеко, чтобы его человек мог войти в комнату, он снова встал на локти и выкрикнул предупреждение по-арабски:


«Мустафа-бей! Опасность! У Картера есть пистолет! Осторожно!"


Я кинула взгляд в его сторону, когда он снова рухнул на плитку. Попытка предупредить своего бандита отняла у него последние силы, которые уходили из его ран, когда кровь сочилась. Напряженная, я ждала, когда убийца войдет в дверной проем. Однако он не появился, и двигатель, приводивший в действие тяжелую панель, завершил свой цикл, когда дверь снова начала закрываться. Свист воздуха сказал мне, когда он запечатал убежище. Внутри мы были в безопасности, но я знал, что должен выбраться наружу. Я посмотрел на часы. Шесть двадцать. Трудно поверить, что столько всего произошло с шести часов, когда Меч отправил своего приспешника Селима обратно в посольство. Еще труднее было поверить в то, что мне нужно было вытащить оттуда Шериму и доставить ее к госсекретарю всего за девяносто минут.


Я знал, что Селим получил инструкции не связываться со своими когортами в Сиди Хасане, пока он не получит известие от Меча. Я, конечно, отсрочил эту часть плана, но никак не мог помешать шаху ожидать голоса Шеримы по радио. И готовый помешать мне заполучить ее, был профессиональный убийца. У меня была его автоматическая винтовка, но все же пропал без вести глушитель 38-го калибра, который очень эффективно сбил двух агентов ЦРУ меткими выстрелами. Я перевесил его огневой мощью, так же как и мой «Люгер», но у него было то преимущество, что он мог ждать, пока я выйду через единственный выход из потайной комнаты. Кроме того, у меня был крайний срок, а у него нет.


Мне следовало ждать снаружи - люди Ястреба, должно быть, уже прибыли, - но им будет дан приказ не вмешиваться, если только не будет очевидно, что мне нужна помощь. И не было возможности общаться с ними из звуконепроницаемой комнаты.


Мое размышление о шансах, стоящих передо мной, было внезапно прервано дрожащим голосом позади меня: «Ник, теперь все в порядке?»


Я забыл бывшую королеву, которую грубо толкнул на пол. «Да, ваше высочество», - сказал я ей, посмеиваясь. «И ради Пита, найди свою одежду. У меня достаточно мыслей, чтобы не отвлекаться на твою красоту.


После того, как я сказал это, мне было жаль, что я использовал слово прекрасный.


Это вызвало воспоминания о красивой женщине, которая смеялась и любила меня, и которая теперь превратилась в зарезанный пулей кусок мяса в углу. Настала моя очередь сдерживать ущелье, поднимающееся внутри меня.

## Глава 13


Шерима нашла неглиже, в котором она была, когда ее унесли, но не норковую шубу. Мы решили, что, наверное, кто-то забрал ее после того, как перевели ее в подвал. Она не могла вспомнить многое из того, что произошло, вероятно, потому, что транквилизаторы, которые ей дала Кенди, были гораздо более эффективными, чем она предполагала.


Трудно было удержать мои глаза от наслаждения золотыми изгибами миниатюрной фигуры Шеримы под тонким нижним бельем, когда она поспешно рассказала мне, что она смутно вспомнила, как ее внезапно разбудил Абдул, который рассказал ей что-то о том, что кто-то пытался причинить ей вред, и что он должен был забрать ее, очевидно, что никто об этом не знал. Один из его людей, должно быть, был с ним, потому что она помнила, как два человека поддерживали ее, когда она садилась в лимузин.


Больше она ничего не помнила, кроме как проснувшись позже и обнаружив, что привязана к стене, обнаженная. Тот, чье имя, которое мы теперь знали, было Мустафа, проводил руками по ее телу. Она, очевидно, не хотела говорить об этой части своего испытания и быстро проигнорировала это, продолжая объяснять, что Абдул в конце концов прибыл с Селимом из посольства. Ее бывший телохранитель не удосужился ответить на ее вопросы и просто рассмеялся, когда она приказала ему освободить ее.


«Он просто сказал, что скоро мне больше не о чем будет волноваться, - с содроганием вспоминала Шерима, - и я знала, что он имел в виду».


Пока она говорила, я исследовал Меч и обнаружил, что он все еще холоден. Я порвал полоску


неглиже Шеримы и перевязал его раны, чтобы остановить кровь, которая все еще сочилась из них. Он был бы жив, если бы я мог поскорее вытащить его оттуда и получить медицинскую помощь. Но было очевидно, что он больше не сможет много делать руками, даже если его запястья будут восстановлены. И потребовалась бы обширная операция, чтобы превратить эти разбитые коленные чашечки во что-то, что могло бы позволить ему даже волочиться как калека.


Я не знал, как долго Мустафа будет ждать снаружи, зная, что его лидер стал моим пленником. Я подумал, если бы он был таким же фанатиком, как большинство людей Меча, он бы не поступил разумно и не сбежал. Его единственные два действия - либо попытаться попасть внутрь и спасти Абдула, либо сидеть и ждать, пока я попытаюсь выбраться.


Я выскользнул из куртки и сказал Шериме: «Снова садись за этот стол. Я собираюсь открыть дверь и посмотреть, что сделает наш друг. Он может просто стрелять, а ты сейчас стоишь прямо на линии огня.


Когда она скрылась из виду, я щелкнул выключателем, который двигал бетонную панель. Несколько секунд, которые потребовались, чтобы открыться, показались мне часами, и я остался прижатым к стене, мой Люгер был наготове. Однако ничего не произошло, и мне нужно было выяснить, скрывается ли все еще убийца во внешнем подвале.


Накинув куртку на ствол пустой автоматической винтовки, я прокрался к дверной косе, когда она снова начала захлопываться. Просунув куртку в сужающееся отверстие, я наблюдал, как она отрывается от дула винтовки, в то же время я слышал снаружи два маленьких хлопка. Я отдернул винтовку, прежде чем тяжелая дверь снова заперла нас.


«Что ж, он все еще там, и похоже, что он не войдет», - сказал я себе больше, чем кто-либо другой. Шерима услышала меня и высунула голову из-за края стола.


«Что мы будем делать, Ник?» спросила она. "Мы не можем оставаться здесь, не так ли?"


Она не знала, насколько необходимо было выбраться оттуда как можно быстрее; Я не нашла времени, чтобы рассказать о ее бывшем муже и сроках его подачи по радио.


«Мы выберемся, не волнуйся», - заверила я ее, не зная, как мы собираемся это сделать.


Разумный человек, она молчала, пока я обдумывал свой следующий шаг. Я визуализировал часть подвала, лежащую за дверным проемом. Комбинация стирально-сушильной машины находилась слишком далеко от двери, чтобы укрыться, если я рискну сломаться. Масляная горелка стояла у дальней стены, возле лестницы. Я предполагал, что Мустафа, вероятно, спрятался под ступеньками. Оттуда он мог держать дверной проем закрытым и оставаться вне поля зрения в случае внезапного нападения сверху.


Я оглядела убежище ЦРУ, надеясь найти что-нибудь, что могло бы мне помочь. Один угол большой комнаты был отгорожен стеной, образуя маленькую кабинку с собственной дверью. Раньше я предполагал, что это, вероятно, ванная; Подойдя к двери, я открыл ее и обнаружил, что был прав. В нем находились раковина, унитаз, зеркальная аптечка и душевая кабина с пластиковой занавеской поперек нее. Жилье было простым, но большинство гостей ЦРУ были краткосрочными и, вероятно, не ожидали, что апартаменты будут соперничать с гостями в Уотергейте.


Не ожидая найти что-нибудь ценное для меня, я автоматически проверил аптечку. Если укрытие использовало мужчину, оно было хорошо оборудовано. На тройных полках лежали туалетные принадлежности - безопасная бритва, аэрозольный баллончик крема для бритья, бутылка лосьона Old Spice, бандаиды и клейкая лента, а также набор таблеток от простуды и антацидов, подобных тем, что есть на полках в ванной комнате. использовался мертвым агентом наверху. Сделайте это в багажнике лимузина снаружи, так как приспешник Меча явно закончил играть гробовщика наверху.


Я начал выходить из ванной, но повернул назад, когда меня осенила идея. В лихорадочной работе я сделал несколько переходов между ванной и секретным дверным проемом, сложив все необходимое на полу рядом с ним. Когда я был готов, я вызвал Шериму из ее укрытия и проинформировал ее о том, что она должна делать, а затем подтолкнул стол через плиточный пол к месту рядом с выключателем, который приводил в действие дверь.


«Ладно, вот и все», - сказал я, и она села рядом со столом. «Вы знаете, как это использовать?» Я протянул ей маленький пистолет Кенди.


Она кивнула. «Хасан настоял, чтобы я научилась стрелять после второго нападения на его жизнь», - сказала она. «Я тоже неплохо научился, особенно с моим пистолетом». Ее подготовка показалась, когда она проверила, заряжен ли пистолет. «Это было точно так же. Хасан дал мне одну и ее близнеца, этого, Кенди. Он научил и ее стрелять. Он никогда не ожидал, что когда-нибудь… Ее глаза наполнились слезами, и она замолчала.


«Сейчас нет для этого времени, Шерима», - сказал я.


Она вдохнула слезы и кивнула, затем наклонилась и подняла пеньюар, чтобы стереть их. В любой другой момент я был бы признателен


Я осмотрелся, но теперь я повернулся, чтобы приготовиться к нашей попытке побега.


Взяв баллончик с пеной для бритья, я снял верх и надавил на насадку в сторону, чтобы убедиться, что в баллончике большое давление. Свист извергающейся пены сказал мне, что это была новая.


Затем пришла занавеска для душа. Обернув контейнер с кремом для бритья дешевой пластиковой пленкой, я сделал тампон размером o? баскетбольный мяч, затем слегка закрепил его полосками липкой ленты, убедившись, что он не слишком плотно упакован, потому что я хотел, чтобы воздух попадал между складками занавески. Взяв его в правую руку, я решил, что им достаточно управлять для моих целей.


«А теперь», - сказал я, протягивая Шериме правую руку.


Она взяла один из двух запасных рулонов туалетной бумаги, которые я убрал с полки в ванной, и, пока я держал его на месте, начала обматывать его липкой лентой, прикрепляя ее к внутренней стороне моей правой руки чуть выше запястья. . Когда он казался надежно закрепленным, она проделала то же самое со вторым рулоном, закрепив его на моей руке чуть выше другого. К тому времени, когда она закончила, у меня было около четырех дюймов импровизированной прокладки вдоль всей внутренней части моей руки от запястья до локтя. Я знал, что недостаточно, чтобы остановить пулю, но, надеюсь, такой толщины, которая могла бы отклонить пулю или значительно уменьшить ее силу.


«Думаю, это все», - сказал я ей, оглядываясь, чтобы убедиться, что другое мое оборудование было под рукой. Вдруг я остановился, пораженный собственной близорукостью. «Спички», - сказал я, беспомощно глядя на нее.


Я знал, что в карманах их нет, поэтому подбежал к мертвому Кариму и обыскал его свободной левой рукой. Нет совпадений. То же самое было и с Абдулом, который застонал, когда я перекатил его, чтобы потрогать его карманы.


"Ник! Вот!"


Я повернулся к Шериме, рывшейся в ящиках стола. Она протягивала одну из этих одноразовых зажигалок. "Это работает?" Я спросил.


Она щелкнула колесом; когда ничего не произошло, она застонала от разочарования, а не от боли.


«В то же время ты должен удерживать эту маленькую уловку», - сказал я, подбегая к ней, поскольку понял, что она, вероятно, не видела много таких зажигалок в Адаби. Она попробовала еще раз, но ничего не вышло. Я взял его у нее и щелкнул колесиком. Пламя ожило, и я благословил неизвестного курильщика, который забыл свою зажигалку.


Я поцеловал Шериму в щеку на удачу и сказал: «Пойдем отсюда». Она потянулась к дверному переключателю, когда я вернулся на свое место, подняв баскетбольную бомбу в правой руке и держа зажигалку в другой.


"В настоящее время!"


Она нажала выключатель, а затем упала на пол за столом, сжимая пистолет в кулаке. Я дождался, когда начнется завихрение мотора, и когда это произошло, щелкнул зажигалкой. Когда дверь начала распахиваться, я прикоснулась пламенем к пластиковому пакету в руке. Он сразу загорелся, и к тому времени, когда дверь была приоткрыта, в руке у меня уже был пылающий шар. Подойдя к точке внутри дверного косяка, я обхватил отверстие рукой и направил пылающий шар к тому месту, где, как я думал, должен был быть спрятан Мустафа.


Он выключил свет в подвале, чтобы светом изнутри осветить любого, кто проходит через дверь. Вместо этого этот ход сработал в его пользу; когда в темноте внезапно появился пылающий кусок пластика, он на время ослепил его настолько, что он не смог прицелиться, когда он выстрелил в мою руку.


Одна из пули 38-го калибра оторвалась от рулона туалетной бумаги, ближайшего к моему запястью. Второй попал в бочку ближе к моему локтю, был слегка отклонен и пробил там мясистую часть моей руки. Я отдернула руку, когда из сердитой порезы на моей руке потекла кровь.


Я не мог остановиться, чтобы остановить его. Схватив автомат, прислоненный к стене, я зажал его между дверной коробкой и самой массивной панелью. Я рассчитывал, что дверь будет аккуратно уравновешена, так что винтовка будет достаточно прочной, чтобы она не закрылась.


Не было времени посмотреть, сработает ли это. Пришлось претворить в жизнь следующую часть моего плана. Поскольку я не собирался сунуть голову в дверной косяк, чтобы посмотреть, насколько эффективен был мой удар огненным шаром, я использовал зеркальную дверь, которую вынул из аптечки в ванной. Обернув его вокруг рамы и ожидая, что мой импровизированный перископ разобьется следующей пулей Мустафы, я осмотрел сцену снаружи.


Я не попал в цель - нишу за лестницей в подвал. Вместо этого самодельный огненный шар упал рядом с масляной горелкой. Пока я смотрел, Мустафа, очевидно опасаясь, что большой обогреватель может взорваться, выскочил из своего укрытия и обеими руками схватил все еще пылающий сверток, держа его на расстоянии вытянутой руки, чтобы пламя не опалило его. Это означало, что он либо выбросил пистолет, либо сунул его обратно за пояс. Я больше не ждал, чтобы увидеть. Бросив зеркало, я вытащил свой Люгер и вышел на улицу, понимая, что


Я думаю, что мой клин из винтовки не позволил закрыться бетонной двери.


Мустафа все еще держал огненный шар, отчаянно оглядывая подвал в поисках места, куда бы его бросить. Затем он заметил меня, стоящего перед ним с прицелившимся пистолетом, и его уже испуганные глаза расширились еще больше. Я мог сказать, что он собирался бросить в меня пылающую пачку, поэтому нажал на спусковой крючок. У меня не было возможности увидеть, ударил ли я его.


Трещина моего люгера затерялась в результате взрыва, охватившего сообщника Меча. Я не знаю, взорвала ли моя пуля баллончик с кремом для бритья под давлением или бомбу отразился жар от пылающего пластика. Возможно, это была комбинация того и другого. Мустафа поднял сверток, чтобы бросить его мне, и взрыв попал ему прямо в лицо. Повалившись на колени силой взрыва, я наблюдал, как его черты распадались. Как только подвал снова потемнел - взрыв погасил пламя, - мне показалось, будто глаза убийцы превратились в жидкость и текли по его щекам.


Потрясенный, но невредимый, я вскочил на ноги и услышал крики Шеримы в комнате, которая незадолго до этого была ее камерой пыток.


"Ник! Ник! С тобой все впорядке? Что случилось?"


Я отступил в дверной проем, чтобы она могла меня видеть.


«Набери два очка нашей команде», - сказал я. «А теперь помоги мне снять это с моей руки. Все будет хорошо.

## Глава 14


Лента, которая удерживала пропитанные кровью рулоны туалетной бумаги к моей руке, также удерживала мой стилет на месте. Мне пришлось подождать, пока Шерима найдет ножницы в ящике стола, прежде чем она сможет отрезать малиновую ткань. Еще полоски ее чистого неглиже стали для меня повязками, и к тому времени, когда она остановила кровь, пузырящуюся из складки от пули, от того, что когда-то было дорогим предметом нижнего белья, почти не осталось.


«Ты действительно будешь сенсацией сегодня за ужином», - сказала я, восхищаясь маленькой упругой грудью, которая прижималась к мягкой ткани, когда она работала с моей рукой. Мое поспешное объяснение ее назначения в доме госсекретаря менее чем через час вызвало, я был рад видеть, типично женскую реакцию: «Ник», - ахнула она. "Я не могу так идти!"


«Боюсь, тебе придется это сделать. Нет времени возвращаться к Уотергейту и к восьми часам все еще держать вас на радио. А теперь поехали отсюда.


Она отступила назад, повернувшись, чтобы посмотреть сначала на тело Кенди на кровати, затем на Меч, разложенный на полу. «Ник, а что насчет Кенди? Мы не можем оставить ее в таком состоянии ».


«Я попрошу кого-нибудь позаботиться о ней, Шерима. И Абдул тоже. Но поверьте мне, сейчас самое важное - это дать вам возможность поговорить по радио с ...


«ВНИМАНИЕ ВНИЗ. ЭТОТ ДОМ ОКРУЖЕН! ВЫХОДИТЕ С ПОДНЯТЫМИ РУКАМИ! ВНИМАНИЕ ВНИЗ. ЭТОТ ДОМ ОКРУЖЕН. ВЫХОДИТЕ, СВОИ руки вверх ».


Мегафон снова отозвался эхом, затем замолчал. Помощь пришла. Люди Ястреба, должно быть, напали на дом, когда услышали, как взорвалась бомба с кремом для бритья, и, вероятно, провели обыск по комнатам на верхних этажах, прежде чем принять решение отвести вопящего к двери подвала. Скорее всего, они были весьма удивлены, когда открыли ее и на них прокатилась едкая дымка от потушенного пластикового пламени.


Я подошел к бетонному дверному проему и крикнул: «Это Ник Картер», а затем представился руководителем нефтяной компании, которая предположительно наняла меня. Я еще многого не объяснил Шериме, а кое-что ей никогда не скажут. На данный момент мне показалось, что лучше всего вернуться к тому, как она меня знала изначально.


«Я здесь с… с мисс Лиз Ченли. Нам нужна помощь. И скорая помощь ».


«ПРОЙДИТЕ В ДВЕРНОЙ ПРОХОД, СВОИ руки вверх».


Я повиновался инструкциям мегафона. Один из агентов AX наверху узнал меня, и подвал быстро заполнился людьми Ястреба. Мне потребовалось несколько ценных минут, чтобы проинструктировать лидера группы о том, что нужно делать дома, а затем я сказал: «Мне нужна машина».


Он отдал свои ключи и сказал мне, где припаркована его машина. «Тебе нужен кто-нибудь, кто тебя отвезет?»


«Нет. Мы сделаем это. Я повернулся к Шериме и протянул ей руку, сказав: «Пойдем, Ваше Высочество?»


Снова Королева, несмотря на то, что надела королевское платье, разорванное до середины ее бедер и оставившее мало места для воображения, взяла меня за руку. «Мы рады выйти на пенсию, мистер Картер».


«Да, мэм», - сказал я и провел ее мимо сбитых с толку агентов AX, которые уже работали над Мечами. Они пытались вернуть его в сознание до того, как приедет скорая помощь, которая отвезет его в небольшую частную больницу, которую Хоук щедро выделил на средства агентства, так что ему была обеспечена специальная палата для пациентов, в которых он был заинтересован. Шерима остановилась у двери, когда она снова услышала его стон, и повернулась, когда его глаза открылись, и он уставился на нее.


«Абдул, тебя уволили», - сказала она величественно, затем вылетела из убежища и поднялась по лестнице впереди меня.


Как секрет


Из-за двери библиотеки, обшитой богатыми панелями, появились секретарь Государства и Ястреб, я поднялся на ноги. Кресло носильщика с балдахином было удобным, и я почти задремал. Секретарь коротко поговорил со Стариком, затем вернулся в комнату, где находился его мощный передатчик. Хоук подошел ко мне.


«Мы хотели дать ей пару минут уединения по радио с ним», - сказал он. «По крайней мере, такая конфиденциальность, какая только возможна, с оборудованием для мониторинга, которое есть сегодня».


"Как прошло?" Я спросил.


- Все было довольно формально, - сказал он, и вежливо спросил: «Как дела?» и "Все в порядке?"


Мне было интересно, насколько формальной выглядела бы эта картина для него, если бы я не проверил кладовку в холле, когда мы выходили из конспиративного дома ЦРУ и не обнаружил там норковую шубу Шеримы. Секретарь предложила помочь ей с этим, когда мы приехали, но Шерима держала его в руках, объяснив, что по пути туда она простудилась и будет держать его некоторое время, а затем последовала за секретарем в библиотеку как дедушка. часы в его вестибюле пробили восемь раз.


За время, прошедшее с тех пор, я рассказал Хоуку, что произошло в доме на Военной дороге. Он несколько раз разговаривал по телефону, отдавая инструкции и уточняя отчеты из различных подразделений, которым он поручил особые задачи после того, как я закончил свой рассказ. У секретаря была линия шифрования, которая напрямую соединялась с офисом Хоука, и инструкции Старика передавались по ней через нашу коммуникационную сеть.


Хоук пошел еще раз позвонить, и я снова откинулся в большом старинном плетеном кресле. Когда он вернулся, я мог сказать, что новости были хорошими, потому что присутствовала легкая улыбка, которой он выражал крайнее удовольствие.


«С мечом все будет в порядке», - сказал Хоук. «Мы собираемся поставить его на ноги, а затем отправить его Шаху Хасану в знак нашей взаимной дружбы».


«Что мы получаем взамен?» - спросила я, подозрительно относясь к такой щедрости со стороны моего босса.


«Ну, N3, мы решили предложить, что было бы неплохо, если бы шах просто вернул некоторые из тех маленьких подарков, которые мальчики из Пентагона подсовывали ему, когда никто не смотрел».


"Он согласится с этим?"


"Я думаю так. Судя по тому, что я только что услышал в библиотеке, я думаю, шах скоро откажется от своего трона. Это означает, что его брат возьмет верх, и я не думаю, что Хасан хочет, чтобы кто-то еще держал палец на спусковом крючке этих игрушек. Я так понимаю, еще один развод тоже не за горами, и ...


Он повернулся на звук открывающейся двери библиотеки. Вышла Шерима, за ней госсекретарь, который сказал: «Ну, моя дорогая, я думаю, мы можем наконец пойти пообедать. Мне в столовой прибавили тепла, так что я уверен, что пальто тебе теперь не понадобится.


Когда он протянул руку, чтобы взять ее, я рассмеялся. Шерима одарила меня улыбкой и подмигнула, затем повернулась, чтобы выскользнуть из норки. Смущенный, Хоук подтолкнул меня и укоризненно сказал себе под нос: «Что ты хихикаешь, N3? Они тебя услышат.


«Это секрет, сэр. У всех есть один.


Когда длинное пальто сошло с плеч Шеримы, казалось, будто Серебряный сокол сбросил крылья. Когда она царственно шла к столовой, освещенной свечами, мой секрет раскрылся. И ее тоже.


Конец.


Картер Ник


Ацтекский мститель


Ник Картер


Ацтекский мститель


перевод Льва Шкловского


Первая глава.


Несколько месяцев назад со мной случилось то, что психолог назвал бы кризисом идентичности. Симптомы было легко определить. Сначала я начал терять интерес к своей работе. Затем это превратилось в мучительное недовольство и, наконец, в прямую неприязнь к тому, что я делал. У меня появилось ощущение, что я в ловушке, и я столкнулся с тем фактом, что я нахожусь в хорошей жизни и чего, черт возьми, я достиг?


Я задал себе ключевой вопрос.


"Кто ты?"


И ответ был: «Я убийца».


Мне не понравился ответ.


Так что я ушел из AX, из Хока, из Дюпон-Серкл в Вашингтоне, округ Колумбия, и поклялся, что никогда не буду выполнять для них другую работу, пока жив.


Вильгельмина, калибр 9 мм. Люгер, который был почти как продолжение моей правой руки, был упакован вместе с Гюго и Пьером. Я нежно провел пальцами по смертоносной, заточенной стали стилета, прежде чем положил его и завернул пистолет, нож и крошечную газовую бомбу в замшевую подкладку. Все трое ушли в мою сейфовую ячейку. На следующий день меня не было,


С тех пор я скрывался в полдюжине стран под вдвое большим количеством вымышленных имен. Я хотел тишины и покоя. Я хотел, чтобы меня оставили в покое, чтобы я был уверен, что буду проживать каждый день, чтобы наслаждаться следующим.


У меня было ровно шесть месяцев и два дня, прежде чем в моем гостиничном номере зазвонил телефон. В девять тридцать утра.


Я не ожидал телефонного звонка. Я думал, что никто не знал, что я был в Эль-Пасо. Звонок в колокольчик означал, что кто-то знает обо мне что-то такое, чего им не следует знать. Мне эта идея чертовски не понравилась, потому что это означало, что я стал небрежным, а небрежность могла убить меня.


Телефон на ночном столике у моей кровати настойчиво завизжал. Я протянул руку и взял трубку.


"Да?"


«Ваше такси здесь, мистер Стефанс», - сказал чрезмерно вежливый голос портье.


Я не заказывал такси. Кто-то давал мне знать, что он знает, что я в городе, и что он также знает псевдоним, под которым я зарегистрировался.


Бесполезно гадать, кто это был. Был только один способ узнать.


«Скажи ему, что я буду через несколько минут», - сказал я и повесил трубку.


Я специально не торопился. Я лежал растянувшись на большой двуспальной кровати, подперев голову сложенными подушками, когда зазвонил телефон. Я закинул руки за голову и уставился через всю комнату на свое отражение в большом ряду несовершеннолетних над длинным, обшитым ореховым шпоном, тройным комодом.


Я увидел тощее, гибкое тело с лицом неопределенного возраста. Это лицо просто скучало по красоте, но не в этом дело. Это было лицо, отражающее холод глазами, которые слишком много видели за одну жизнь. Слишком много смерти. Слишком много убийств. Слишком много пыток, увечий и больше кровопролития, чем должен видеть любой мужчина.


Я вспомнил, как однажды, несколько лет назад, в комнате небольшого пансиона в не слишком элегантном районе Рима на меня вспыхнула девушка и назвала высокомерным хладнокровным сукиным сыном.


«Тебе просто наплевать! Ни обо мне, ни о чем-нибудь! » она кричала на меня. «У тебя нет никаких чувств! Я думал, что что-то значу для тебя, но ошибался! Ты просто сволочь! Для тебя это ничего не значит - чем мы занимались последний час? »


У меня не было для нее ответа. Я лежал голый на смятой кровати и смотрел, как она заканчивает одеваться, без тени эмоций на моем лице.


Она схватила сумочку и повернулась к двери.


«Что делает тебя таким, какой ты есть?» она спросила меня почти жалобно. «Почему с тобой нельзя связаться? Это я? Разве я не имею для тебя никакого значения? Я для тебя абсолютно ничего?


«Я позвоню тебе сегодня в семь», - коротко сказала я, игнорируя ее гневные требования.


Она резко развернулась и вышла за дверь, захлопнув ее за собой, я смотрел ей вслед, зная, что к вечеру она в одно мгновение узнает, что для меня она еще не «абсолютно ничто». Я не позволял своим чувствам иметь какое-либо значение, потому что с самого начала нашего романа она была одной из многих, кто играл роль в моем задании AX. Ее роль закончилась той ночью. Она узнала слишком много, и в семь вечера я опустил ее последний занавес своим стилетом.


Теперь, несколько лет спустя, я лежал на другой кровати в гостиничном номере в Эль-Пасо и рассматривал свое лицо в зеркало. Это лицо обвиняло меня в том, что я был тем, кем она меня называла - усталым, циничным, высокомерным, холодным.


Я понял, что могу лежать на этой кровати часами, но кто-то ждал меня в такси, и он никуда не денется. И если я хотел узнать, кто проник в мою анонимность, был только один способ сделать это. Спуститесь к нему лицом.


Так что я спустил ноги с кровати, встал, поправил одежду и вышел из своей комнаты, желая, чтобы безопасность в виде Вильгельмины была спрятана под моей подмышкой - или даже холодной смертоносности тонкого, как карандаш Хьюго, чтобы к моей руке была прикреплена закаленная сталь.


В вестибюле я кивнул служащему, проходя мимо и выходя через вращающуюся дверь. После кондиционированного холода в отеле влажная жара раннего летнего утра Эль-Пасо окутала меня влажными объятиями. Такси простаивало у обочины. Я медленно подошел к кабине, автоматически оглядывая ее. Не было ничего подозрительного ни в тихой улице, ни в лицах немногих людей, случайно прогуливающихся по тротуару. Водитель обошел такси с дальней стороны. "Г-н. Стефанс? " Я кивнул. «Меня зовут Хименес, - сказал он. Я поймал блеск белых зубов на темном твердом лице. Мужчина был коренастым и крепко сложенным. На нем была спортивная рубашка с открытым воротом поверх голубых брюк. Хименес открыл мне заднюю дверь. Я видел, что в такси больше никого не было. Он поймал мой взгляд. "Вы довольны?" Я не ответил ему. Я сел сзади, Хименес закрыл дверь и подошел к водительскому месту. Он проскользнул на переднее сиденье и вытащил машину в легкий поток машин. Я продвинулся дальше влево, пока не сел почти прямо за коренастым мужчиной. При этом я наклонился вперед, мои мышцы напряглись, пальцы моей правой руки согнулись так, что суставы напряглись, превратив мой кулак в смертоносное оружие. Хименес посмотрел в зеркало заднего вида. "Почему бы тебе не сесть и не расслабиться?" - легко предложил он. «Ничего не произойдет. Он просто хочет поговорить с тобой ». "Кто?" Хименес пожал могучими плечами. "Я не знаю. Все, что я должен вам сказать, это то, что Хок сказал, что вы должны следовать инструкциям. Что бы это ни значило. Это много значило. Это означало, что Хоук позволил мне немного отдохнуть. Это означало, что Хоук всегда знал, как со мной связаться. Это означало, что я все еще работал на Хоука и на AX, сверхсекретное разведывательное агентство Америки. «Хорошо, - устало сказал я, - какие инструкции?» «Я должен отвезти вас в аэропорт», - сказал Хименес. «Арендуйте легкий самолет. Убедитесь, что баки полны. Как только вы подниметесь над местностью, переходите на курс в шестьдесят градусов. И настройте свое коммуникационное радио на Unicom. Дальнейшие инструкции вы получите в воздухе ». «Очевидно, я собираюсь встретиться с кем-то», - сказал я, пытаясь получить дополнительную информацию. «Вы знаете, кто это?» Хименес кивнул. «Грегориус». Он бросил имя в воздух между нами, как будто сбросил бомбу. * * * К половине одиннадцатого я был на высоте 6500 футов по курсу 60 ° с моей радиостанцией, настроенной на 122,8 мегагерц, что является частотой Unicom для разговора между самолетами. Небо было чистым, с небольшим пятном тумана у горизонта. Я держал Cessna 210 уверенно на курсе в медленном крейсерском режиме. Я продолжал смотреть из стороны в сторону, осматривая небо вокруг себя. Я увидел другой самолет, идущий на перехват, когда он был еще так далеко, что выглядел как маленькая точка, которая могла быть чем угодно, даже оптической иллюзией. Я еще больше снизил скорость своего самолета, оттянув дроссель и вернув триммер. Через несколько минут другой самолет принял форму. Вскоре он развернулся по широкой дуге, кружась, приближаясь ко мне, летя от крыла к кончику. Самолет был Bonanza. В нем был только один мужчина. Пилот «Бонанзы» поднял микрофон. Я услышал в наушниках грубый баритон. «Пять… девять… Альфа. Это ты, Картер? Я взял свой микрофон. «Утвердительно». «Следуй за мной», - сказал он, и Bonanza плавно двинулся на север, скользнув впереди моего самолета, немного левее и чуть выше меня, где я мог легко держать его в поле зрения. Я повернул Cessna 210, чтобы следовать за ним. , толкая дроссель вперед, набирая скорость, чтобы держать его в поле зрения. Почти час спустя Bonanza сбавил скорость, опустил закрылки и шасси и повернул на крутом берегу, чтобы приземлиться на полосе, проложенной бульдозером в дне долины. Следуя за «Бонанзой», я увидел, что в дальнем конце взлетно-посадочной полосы припаркован «Лирджет», и знал, что Грегориус ждет меня. Внутри шикарного салона Лирджета я сидел напротив Грегориуса, почти обтянутый дорогой кожей кресла. «Я знаю, что ты рассержен», - спокойно сказал Грегориус, его голос был ровным и отточенным. «Однако, пожалуйста, не позволяйте эмоциям мешать вам думать. Это было бы совсем не похоже на тебя. «Я сказал тебе, что больше никогда не буду выполнять для тебя другую работу, Грегориус. Я тоже сказал это Хоуку. Я внимательно смотрел на большого человека. «Так ты и сделал», - признал Грегориус. Он сделал глоток своего напитка. «Но ведь ничто в этом мире никогда не бывает окончательным - кроме смерти». Он улыбнулся мне большим резиновым лицом с крупными чертами лица. Большой рот, большие глаза, выпученные, как трески, под густыми серыми бровями, огромный выпуклый нос с тяжелыми ноздрями, грубые поры на желтоватой коже - лицо Грегориуса было похоже на грубую глиняную голову скульптора, отлитую в героические размеры, чтобы соответствовать остальной части его тела. грубое тело. «Кроме того, - мягко сказал он, - Ястреб одолжил тебя мне, так что ты действительно работаешь на него, понимаешь.


"Докажите это."


Грегориус вытащил из кармана сложенный лист тонкой кожи. Он протянул руку и передал мне.


Сообщение было в коде. Не так уж и сложно расшифровать. Расшифровано, оно гласило просто: «N3 по ленд-лизу Грегориусу. Нет AX до завершения работы. Ястреб.


Я поднял голову и холодно посмотрел на Грегориуса.


«Это может быть подделка», - сказал я.


«Вот доказательство того, что оно подлинное, - ответил он и протянул мне пакет.


Я посмотрел себе в руки. Пакет был завернут в бумагу, и когда я оторвал её, я обнаружил еще одну упаковку под замшей. И в замше был запеленут мой 9-миллиметровый «Люгер», тонкий нож, который я носил в ножнах, привязанных к правому предплечью, и Пьер, крошечная газовая бомба.


Я бы убрал их - безопасно, - думал я, - полгода назад. Я никогда не узнаю, как Хоук нашел мою сейфовую ячейку или получил ее содержимое. Но тогда Хоук смог сделать многое, о чем никто не знал. Я кивнул.


«Вы доказали свою точку зрения», - сказал я Грегориусу. «Сообщение подлинное».


«Так ты меня сейчас послушаешь?»


«Давай, - сказал я. "Я слушаю."


ГЛАВА ВТОРАЯ


Я отклонил предложение Грегориуса пообедать, но я выпил кофе, пока он отложил большую еду. Он не разговаривал, пока ел, сосредоточившись на еде с почти полной самоотдачей. Это дало мне возможность изучить его, пока я курил и пил кофе.


Александр Грегориус был одним из самых богатых и скрытных людей в мире. Думаю, я знал о нем больше, чем кто-либо другой, потому что я создал его невероятную информационную сеть, когда Хоук перед этим отдал меня ему в аренду.


Как сказал Хоук: «Мы можем использовать его. Человек с его властью и деньгами может нам очень помочь. Тебе нужно запомнить только одно, Ник. Что бы он ни знал, я тоже хочу знать.


Я создал фантастическую информационную систему, которая должна была работать, для Грегориуса, а затем протестировал ее, заказав информацию, собранную о самом Грегориусе. Я передал эту информацию в файлы AXE.


О его ранних годах было чертовски мало достоверной информации. По большей части это не подтверждено. Ходили слухи, что он родился где-то на Балканах или в Малой Азии. Ходили слухи, что он был частично киприотом, а частично ливанцем. Или сириец и турок. Ничего окончательного не было.


Но я обнаружил, что его настоящее имя не Александр Грегориус, что знали очень немногие. Но даже я не мог понять, откуда он на самом деле пришел и чем занимался в первые двадцать пять лет своей жизни.


Он появился из ниоткуда сразу после Второй мировой войны. В иммиграционном досье в Афинах он значился как приехавший из Анкары, но его паспорт был ливанский.


К концу 50-х он был глубоко увлечен судоходством в Греции, нефтью Кувейта и Саудовской Аравии, ливанской банковской деятельностью, французским импортом-экспортом, южноамериканской медью, марганцем, вольфрамом - что угодно. Было практически невозможно отследить всю его деятельность даже с места инсайдера.


Для бухгалтера было бы кошмаром раскрыть его точные данные. Он скрывал их, инкорпорировав Лихтенштейн, Люксембург, Швейцарию и Панаму - страны, где корпоративная тайна практически нерушима. Это потому, что S.A. после названий компаний из Европы и Южной Америки означает Societe Anonyme. Никто не знает, кто акционеры.


Я не думаю, что даже сам Грегориус мог точно определить размер своего богатства. Он больше не измерял это в долларах, а в терминах власти и влияния - и того и другого у него было много.


То, что я сделал для него по этому первому заданию от Хока, заключалось в создании службы сбора информации, которая состояла из страховой компании, организации по проверке кредитоспособности и новостного журнала с зарубежными бюро в более чем тридцати странах и более. сотня корреспондентов и стрингеров. Добавьте к этому фирму по электронной обработке данных и бизнес по исследованию рынка. Их объединенные исследовательские ресурсы были ошеломляющими.


Я показал Грегориусу, как мы можем собрать все эти данные вместе, составив полностью подробные досье на несколько сотен тысяч человек. Особенно тех, кто работал в компаниях, в которых он был заинтересован или которыми он полностью владел. Или кто работал на его конкурентов.


Информация поступала от корреспондентов, от кредитных экспертов, из страховых отчетов, от специалистов по маркетинговым исследованиям, из файлов его новостного журнала. Все это было отправлено в банк компьютеров IBM 360 компании EDP, расположенной в Денвере.


Менее чем за шестьдесят секунд я мог бы получить распечатку на любом из этих людей, наполненную такой исчерпывающей информацией, что это могло бы напугать их до чертиков.


Он будет полным с момента их рождения, школ, в которые они ходят, оценок, которые они получают, точной заработной платы на каждой работе, которую они когда-либо выполняли, ссуд, которые они когда-либо брали, и выплат, которые они должны делать. Он даже может рассчитать предполагаемый годовой налог на прибыль за каждый год работы.


Ему известны дела, которые у них были или были. Сразу к именам и добавим заботы их любовниц. И в нем была информация об их сексуальных наклонностях и извращениях


.


Есть также одна специальная катушка с пленкой, содержащая около двух тысяч или более досье, с вводом и выводом, которую обрабатывают только несколько тщательно отобранных бывших сотрудников ФБР. Это потому, что информация слишком секретна и слишком опасна, чтобы ее могли увидеть другие.


Любой окружной прокурор США продал бы свою душу, чтобы заполучить собранную катушку данных о семьях мафии и членах Синдиката.


Только Грегориус или я могли разрешить распечатку с этой специальной катушки.


* * *


Грегориус наконец доел обед. Он отодвинул поднос и откинулся в кресле, промокнув губы льняной салфеткой.


«Проблема в Кармине Сточелли», - резко сказал он. "Вы знаете, кто он?"


Я кивнул. «Это все равно, что спросить меня, кому принадлежит Getty Oil. Кармин управляет самой большой мафиозной семьей в Нью-Йорке. Цифры и наркотики - его специальность. Как вы с ним столкнулись? "


Грегориус нахмурился. «Сточелли пытается подключиться к одному из моих новых предприятий. Я не хочу там его иметь ».


«Расскажи мне подробности».


Постройка ряда санаториев. По одному в каждой из шести стран. Представьте себе анклав, состоящий из роскошного отеля, нескольких невысоких жилых домов-кондоминиумов, примыкающих к отелю, и примерно 30-40 частных вилл, окружающих весь комплекс ».


Я усмехнулся ему. - «И только миллионерам, верно?»


"Правильно."


Я быстро прикинул в уме. «Это вложение около восьмисот миллионов долларов», - заметил я. "Кто его финансирует?"


«Я, - сказал Грегориус, - каждая вложенная в него копейка - мои собственные деньги».


«Это ошибка. Вы всегда использовали заемные деньги. Почему на этот раз они твои?


«Потому что я до предела одолжил пару нефтедобывающих предприятий», - сказал Грегориус. «Бурение в Северном море чертовски дорогое удовольствие».


«Восемьсот миллионов». Я подумал об этом минуту. «Зная, как вы работаете, Грегориус, я бы сказал, что вы ожидаете возврата на свои инвестиции примерно в пять-семь раз больше, когда вы закончите».


Грегориус пристально посмотрел на меня. «Очень близко к этому, Картер. Я вижу, ты не потерял прикосновения к теме. Проблема в том, что пока эти проекты не будут завершены, я не смогу собрать ни гроша ».


- И Сточелли хочет, чтобы его пальцы были в твоем пироге?


«Короче, да».


"Как?"


«Сточелли хочет открыть казино на каждом из этих курортов. Его игорное казино. Я бы не участвовал в этом ».


«Скажи ему идти к черту».


Грегориус покачал головой. «Это могло бы стоить мне жизни».


Я склонил голову и спросил его, приподняв бровь.


«Он может это сделать», - сказал Грегориус. "У него есть люди".


"Он сказал тебе это?"


"Да."


"Когда?"


«В то время он изложил мне свое предложение».


«И вы ожидаете, что я избавлю вас от Сточелли?»


Грегориус кивнул. "Точно."


«Убив его?»


Он покачал головой. «Это был бы простой способ. Но Сточелли прямо сказал мне, что если я попробую сделать что-нибудь столь глупое, его люди получат приказ достать меня любой ценой. Должен быть другой способ ".


Я цинично улыбнулся. - «И мне нужно его найти, не так ли?»


«Если кто-то может, то только вы можете», - сказал Грегориус. «Вот почему я снова спросил о тебе у Хоука».


На мгновение мне стало интересно, что могло заставить Хока одолжить меня. AX не работает для частных лиц. AX работает только на американское правительство, даже если девяносто девять процентов американского правительства не знали о его существовании.


Я спросил. - «Ты действительно так уверен в моих способностях?»


«Ястреб», - сказал Грегориус, и на этом все кончилось.


Я встал. Моя голова почти коснулась потолка кабины Learjet.


«Это все, Грегориус?»


Грегориус взглянул на меня. «Все остальные говорят, что это так», - прокомментировал он.


"В том, что все?" - снова спросил я. Я посмотрел на него сверху вниз. Холод, который я почувствовал, неприязнь вышла в моем голосе.


«Я думаю, этого будет достаточно даже для тебя».


Я выбрался из Лирджета, спустился по ступеням к земле пустыни, чувствуя внезапную дневную жару, почти такую же сильную, как и гнев, который начал накапливаться во мне.


Какого черта Хоук со мной делал? N3, killmaster-у, запрещено убивать? Картеру противостоять высокопоставленному боссу мафии - и когда я добрался до него, я не должен был его трогать?


Господи, Хоук пытался меня убить?


ТРЕТЬЯ ГЛАВА.


К тому времени, как я прилетел на Cessna 210 обратно в аэропорт EI Paso, сдал ключ и оплатил счет, наступил полдень. Мне пришлось пройти около двухсот ярдов от летной будки до главного здания аэровокзала.


В холле я направился прямо к банку телефонов. Я вошел в будку, закрыл за собой дверь и высыпал монеты на небольшую полку из нержавеющей стали. Я вставил десять центов в слот, набрал ноль, а затем набрал оставшийся номер Денвера.


Вошел оператор.


«Получите звонок», - сказал я ей. «Меня зовут Картер». Я должен был объяснить ей это.


Я нетерпеливо ждал, пока в моем ухе пульсируют куранты, пока не услышал телефонный звонок.


После третьего звонка кто-то ответил.


«Международные данные».


Оператор сказал: «Это оператор Эль-Пасо. Мне звонит мистер Картер. Вы примете? »


"Один момент, пожалуйста." Раздался щелчок, и через мгновение раздался мужской голос.


«Хорошо, прими», - сказал он.


«Продолжайте, сэр». Я ждал, пока не услышал отключение оператора


«Картер здесь, - сказал я. - Вы уже слышали от Грегориуса?


«С возвращением», - сказал Денвер. "Мы получили слово".


"Я включен?"


«Ты включен, и тебя записывают. Порядок."


«Мне нужна распечатка о Кармине Сточелли», - сказал я. «Все, что у вас есть на него и его организацию. Сначала личные данные, включая номер телефона, по которому я могу с ним связаться ».


«Скоро», - сказал Денвер. Последовала еще одна короткая пауза. "Готовы копировать?"


"Готов."


Денвер дал мне номер телефона. «Есть еще код, который нужно использовать, чтобы добраться до него», - сказал Денвер и объяснил мне его.


Я повесил трубку в Денвере, затем набрал номер Нью-Йорка.


Телефон зазвонил только один раз, прежде чем его сняли.


"Да уж?"


«Меня зовут Картер. Я хочу поговорить со Сточелли ».


«Ты ошибся номером, парень. Здесь никого с такой фамилией нет.


«Скажи ему, что со мной можно связаться по этому номеру», - сказал я, игнорируя голос. Я прочитал номер телефонной будки в Эль-Пасо. «Это таксофон. Я хочу получить известие от него через десять минут ».


- Отвали, Чарли, - прорычал голос. «Я же сказал, что вы ошиблись номером». Он повесил трубку.


Я положил трубку на крючок и откинулся назад, пытаясь устроиться поудобнее в тесноте. Я вынул одну из своих сигарет с золотым наконечником и закурил. Время, казалось, пролетело незаметно. Я играл с монетами на полке. Я выкурил сигарету почти до фильтра, прежде чем бросить ее на пол и раздавить ботинком.


Телефон зазвонил. Я посмотрел на часы и увидел, что с того момента, как я повесил трубку, прошло всего восемь минут. Я взял трубку и тут же, не говоря ни слова, положил ее на крючок. Я наблюдал, как секундная стрелка моих наручных часов судорожно тикает. Прошло ровно две минуты, прежде чем снова зазвонил телефон. Через десять минут после того, как я повесил трубку в Нью-Йорке.


Я взял трубку и сказал: «Картер, здесь».


- Хорошо, - сказал тяжелый хриплый голос, в котором я узнал Сточелли. "Я получил Ваше сообщение."


"Ты знаешь кто я?"


«Грегориус сказал мне ждать от тебя звонка. Что ты хочешь?"


"Чтобы встретиться с вами."


Был долгая пауза. «Грегориус согласится на мое предложение?» - спросил Сточелли.


«Вот о чем я хочу поговорить с вами», - сказал я. «Где и когда мы можем встретиться?»


Сточелли усмехнулся. «Что ж, теперь вы на полпути. Я встречусь с тобой завтра в Акапулько.


"Акапулько?"


"Да уж. Я сейчас в Монреале. Я собираюсь отсюда в Акапулько. Увидимся там внизу. Вы регистрируетесь в отеле «Матаморос». У тебя такое имя? Мои мальчики свяжутся с вами, и мы встретимся ».


"Достаточно хорошо."


Сточелли заколебался, а затем прорычал: «Послушай, Картер, я кое-что слышал о тебе. Итак, я вас предупреждаю. Не играй со мной в игры! »


«Увидимся в Акапулько», - сказал я и повесил трубку.


Я выудил из кармана еще десять центов и снова позвонил в Денвер.


«Картер», - сказал я, представляясь. «Мне нужна распечатка операции в Акапулько. Кто там связан со Сточелли? Насколько это велико? Как это работает? Все, что можно на них вытащить. Имена, места, даты ».


"Понял."


"Как много времени это займет?"


«К тому времени, как вы доберетесь до Акапулько, у вас будет информация, а также другие материалы, которые вы просили. Это достаточно скоро? Что-нибудь еще?"


"Да уж. Я хочу, чтобы телефонный аппарат доставили мне по воздуху в отель Матаморос. И я хочу, чтобы он ждал меня, когда я приеду ».


Денвер начал протестовать, но я перебил его. «Черт возьми, арендуй небольшой самолет, если нужно», - резко сказал я. «Не пытайтесь экономить ни копейки. Это деньги Грегориуса, а не твои!


Я повесил трубку и вышел на улицу, чтобы поймать такси. Следующей моей остановкой было Мексиканское бюро по туризму для получения разрешения для посетителей, и оттуда я направился через границу в Хуарес и аэропорт. Я едва успел успеть на Aeromexico DC-9 до Чиуауа, Торреона, Мехико и Акапулько.


ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ


Денвер был хорошим мальчиком. Телекопировальный аппарат ждал меня в моем номере, когда я регистрировался в отеле Матаморос. Еще не было времени для отчета, поэтому я спустился на широкую террасу, выложенную плиткой, с видом на залив, сел в широкое плетеное кресло и заказал стаканчик рома. Я медленно потягивал его, глядя через залив на огни города, которые только что загорелись, и на темные нечеткие холмы, возвышающиеся над городом на севере.


Я просидел там долго, наслаждаясь вечером, тишиной, огнями города и прохладной сладостью рома.


Когда я наконец встал, я вошел внутрь, чтобы провести долгий неторопливый ужин, так что только почти до полуночи мне позвонили из Денвера. Взял в своей комнате.


Я включил телекопировальный аппарат и вставил в него трубку. Бумага начала выходить из аппарата.


Я сканировал его, пока он не выскользнул, пока, наконец, у меня не появилась маленькая пачка в виде стопки бумаги передо мной.


Машина остановилась. Я снова взял трубку.


«Вот и все, - сказал Денвер. «Надеюсь, это вам поможет. Что-нибудь еще?"


«Пока нет».


«Тогда у меня есть кое-что для тебя. Мы только что получили информацию от одного из наших контактных лиц в Нью-Йорке. Вчера вечером в аэропорту Кеннеди таможенники забрали троих французов. Их поймали при попытке переправить партию героина. Их зовут Андре Мишо, Морис Бертье и Этьен Дюпре. Узнаешь их? »


«Да, - сказал я, - они связаны со Сточелли во французской части его операций по борьбе с наркотиками».


«Вы просматривали отчет по мере его поступления», - обвинил меня Денвер.


Я задумался на мгновение, а затем сказал: «В этом нет смысла. Эти люди слишком велики, чтобы сами нести товар. Почему они не использовали курьера? "


«Мы тоже не можем понять этого. Согласно полученному нами сообщению, самолет прилетел из Орли. Мишо подобрал свои сумки на поворотной платформе и отнес их к стойке таможни, как будто ему нечего было скрывать. Три мешка, но один из них был набит десятью килограммами чистого героина ».


"Сколько ты сказал?" - перебил я.


«Вы меня правильно расслышали. Десять килограммов. Знаете, сколько это стоит? "


«Стоимость улицы? Около двух миллионов долларов. Оптовые продажи? Это будет стоить от ста десяти до ста двадцати тысяч для импортера. Вот почему в это так трудно поверить ».


«Тебе лучше поверить в это. А теперь самое смешное. Мишо утверждал, что ничего не знал о героине. Он отрицал, что сумка была его ».


"Это было?"


«Ну, это был кейс атташе - один из самых больших - и на нем были выбиты его инициалы. И его бирка с именем была прикреплена к ручке ».


«А что насчет двух других?»


"То же самое. Бертье нес двенадцать килограммов в ночной сумке, а Дюпре - восемь килограммов. В сумме получается около тридцати килограммов самого чистого героина, который когда-либо встречался таможней ».


«И все они говорят одно и то же?»


"Ты угадал. Каждый кладет свою сумку на контрольную стойку жирным шрифтом, как латунь, как будто в ней ничего нет, кроме рубашек и носков. Они кричат, что это подлог ».


«Может быть, - подумал я, - кроме одного. Вам не нужно тратить деньги на наркотики на триста пятьдесят тысяч долларов, чтобы создать фрейм. Полкилограмма - черт, даже несколько унций - достаточно.


«Так считает таможня».


"Была ли наводка?"


"Ни слова. Они прошли полную процедуру обыска, потому что таможня знает об их деятельности в Марселе, и их имена внесены в специальный список. И это делает это еще более странным. Они знали, что попали в этот список. Они знали, что их тщательно проверит таможня, так как они могли рассчитывать, что это сойдет с рук? "


Я не стал комментировать. Денвер продолжил. «Вы найдете это еще более интересным, если соедините его с другим фрагментом информации в файле, который мы только что передали вам. На прошлой неделе Сточелли был в Марселе. Угадай, с кем он встречался, пока был там? »


«Мишо, Бертье и Дюпре», - сказал я. "Умный малый." Я на мгновение промолчал: «Думаешь, это совпадение?» - спросил Денвер. «Я не верю в совпадения», - категорично сказал я. «Мы тоже».


"В том, что все?" - Я спросил, и Денвер сказал «да», пожелал мне удачи и повесил трубку. Я спустился и выпил еще.


Два часа спустя я вернулся в свою комнату, раздеваясь, когда снова зазвонил телефон.


«Я пытался связаться с вами уже пару часов, - сказал Денвер с ноткой раздражения в голосе.


"Что происходит?"


«Это поразило фанатов», - сказал Денвер. «Мы весь день получаем отчеты от наших людей. Пока что на счету Даттуа, Торрегросса, Виньяль, Гамбетта, Макси Кляйн и Солли Уэббер! »


Я изумленно присвистнул, что Денвер только что назвал шестерых из главных наркодельцов, связанных со Сточелли в его операциях на Восточном побережье. «Расскажи мне подробности».


Денвер глубоко вздохнул. «Сегодня утром в аэропорту Ла-Гуардия арестованный ФБР Раймон Даттуа Даттуа прилетел рейсом из Монреаля. Даттуа обыскали, и в кармане его пальто нашли ключ от шкафчика аэропорта. В чемодане в шкафчике было двадцать килограммов чистого героина ».


"Продолжать."


«Сегодня рано утром Винни Торрегросса получил коробку в своем доме в Вестчестере. Его доставили на обычном фургоне United Parcel Service. Он едва успел открыть его, как на него напали агенты Бюро по наркотикам и опасным лекарствам, действовавшие по наводке. В коробке было пятнадцать килограммов героина!


«Гамбетта и Виньяль были арестованы этим вечером около семи часов вечера полиции Нью-Йорка, - продолжил он.


«Их предупредили по телефону. Они подобрали этих двоих в машине Гамбетты в центре Манхэттена и обнаружили двадцать два килограмма героина, упакованных в отсек для запасных шин в багажнике ».


Я ничего не сказал, пока Денвер продолжал свой концерт.


«Около десяти часов вечера федералы вошли в гостиничный пентхаус Макси Кляйн в Майами-Бич. Кляйн и его партнер Уэббер только что закончили обедать. Агенты нашли пятнадцать кило героина в отсеке обеденного стола, который официант принес с обедом менее часа назад.


Денвер остановился, ожидая, что я что-нибудь скажу.


«Совершенно очевидно, что они были подставлены», - размышлял я.


«Конечно», - согласился Денвер. «Извещены не только федералы и местная полиция, но и газеты. У нас был один из репортеров нашего информационного бюро на каждом из этих встреч. Завтра эта история будет занимать первое место в каждой газете страны. Это уже в эфире ".


«Аресты останутся?


«Думаю, да», - сказал Денвер, немного подумав. «Они все кричат о фальсификации, но федералы и местные полицейские« долго ждали, чтобы пригвоздить этих парней. Да, я думаю, они заставят это признать ».


Я немного посчитал в уме. «Это всего сто два килограмма героина, - сказал я, - если учесть то, что они взяли у Мишо Бертье и Дюпре два дня назад».


«Прямо по носу», - сказал Денвер. «С учетом того, что товар имеет уличную стоимость от двухсот до двухсот двадцати тысяч долларов за килограмм, в сумме получается более двадцати одного миллиона долларов. Черт возьми, даже по цене от десяти до двенадцати тысяч долларов за килограмм Стокелли, когда он импортирует его из Марселя, это больше миллиона ста тысяч долларов


"Кто-то пострадал", - прокомментировал я.


"Хотите послушать остальное?"


"Да."


«Вы знали, что Сточелли вчера был в Монреале?»


"Да. Я разговаривал с ним там ».


«Вы знали, что он встречался с Раймоном Даттуа, когда был там?»


"Нет" Но с информацией, которую мне только что дал Денвер, я не нашел это слишком удивительным.


«Или что за день до встречи с Даттуа Сточелли был в Майами-Бич, встречался с Макси Кляйн и Солли Уэббером?»


"Нет"


«Или что через неделю после того, как он вернулся из Франции, он встретился как с Торрегроса в Вестчестере, так и с Виньялом и Гамбеттой в Бруклине?»


«Я спросил. - Откуда, черт возьми, вы все это знаете о Сточелли?»


«Грегориус заставил нас выследить Сточелли около трех недель назад, - объяснил Денвер. «С тех пор у нас были команды из двух и трех человек, которые следили за ним двадцать четыре часа в сутки». Он усмехнулся. «Я могу сказать вам, сколько раз в день он ходил в туалет и сколько листов бумаги использовал».


«Перестань хвастаться», - сказал я ему. «Я знаю, насколько хороша информационная служба».


«Хорошо, - сказал Денвер. «А теперь вот ещё факт, который я сохранил для вас. Незадолго до того, как его схватили федералы, Макси Кляйн разговаривал с Хьюго Донати в Кливленде. Макси попросил Комиссию заключить контракт на Сточелли. Ему сказали, что это уже в разработке ».


"Почему?"


«Потому что Макси волновался, что Сточелли подставил Мишо, Бертье и Дюпре. Он слышал по радио о Торрегроссе, Виньяле и Гамбетте. Он подумал, что их подставил Сточелли и что он следующий ».


С добродушным сарказмом я сказал: «Полагаю, Макси Кляйн позвонил и рассказал вам лично, что он сказал Донати?»


«Вот-вот, - сказал Денвер со смехом. «С тех пор, как Макси встретился со Сточелли, мы прослушивали его телефоны».


«Макси не настолько глуп, чтобы использовать телефоны в своем номере отеля для такого звонка», - заметил я. «Он бы воспользовался бы будкой на улице».


«Да, - сказал Денвер, - но он достаточно беспечен, чтобы использовать одну и ту же будкуу более одного раза. Мы установили прослушку на полдюжине будок, которые, как мы обнаружили, он постоянно использовал в последние пару дней. Сегодня вечером это окупилось ».


Я не мог винить Денвера за самодовольство. Его люди проделали чертовски хорошую работу.


Я спросил: "Как вы это понимаете?" «Вы думаете, что Сточелли подставил своих партнеров?»


«Это действительно так выглядит, не так ли? И Комиссия, кажется, тоже так думает, поскольку они заключили с ним контракт. Сточелли мертв.


«Может быть», - сказал я уклончиво. «Он также возглавляет одну из самых больших семей в стране. Им будет непросто добраться до него. Что-нибудь еще?"


"Разве этого недостаточно?"


«Думаю, да», - сказал я. «Если что-нибудь еще сломается, дайте мне знать».


Я задумчиво положил трубку и сел в кресло на маленьком балконе за окном. Я закурил сигарету, глядя в темноту мягкой мексиканской ночи и просматривая информацию, которая так внезапно поразила меня.


Если то, что сказал Денвер, было правдой - если на Сточелли был подписан контракт - тогда у него были бы заняты еще несколько месяцев. Настолько, что у него не было времени беспокоить Грегориуса. В этом случае моя работа была сделана.


И все же это казалось слишком простым, слишком случайным решением проблемы Грегориуса.


Я снова просмотрел факты. И в голову стали закрадываться сомнения.


Если бы Сточелли действительно установил подставы, он бы знал, что его собственная жизнь в опасности. Он знал, что ему придется лечь на дно, пока не утихнет жара. Конечно, он никогда не приезжал бы в Акапулько так открыто.


В этом не было смысла.


Вопрос: Куда бы он пошел, чтобы добыть сто два килограмма? Это много героина. Он не получил бы его от своих марсельских друзей - если бы он собирался использовать его, чтобы подставить их. А если бы он обратился к другим источникам, я слышал бы о такой большой покупке.


Вопрос: Где он мог бы получить более миллиона долларов наличными, чтобы совершить покупку? Даже в преступном мире мафии и синдиката такие деньги трудно получить единовременно и небольшими, не отслеживаемыми счетами. Никто не берет чеки и не предлагает кредит!


Вопрос: Где бы он хранил вещи? Почему не было ни слова об этом материале, прежде чем он был подложен? Интерпол, французское бюро по борьбе с наркотиками - L’Office Central Pour la Suppression du traffic des Stupefiants - наше собственное министерство по наркотикам и опасным наркотикам США - все должны были знать об этом заранее из своих обширных сетей платных информаторов.


Другая мысль: если Сточелли мог списать такое большое количество героина, означало ли это, что он мог заполучить еще большие количества?


Вот что действительно могло вызвать озноб у человека.


Эти вопросы и их многочисленные возможные ответы крутились в моей голове, как карусель без всадников с деревянными лошадьми, скачущими вверх и вниз на своих стальных шестах, и как только я достигал одной идеи, появлялась другая, которая казалась более логичной. .


Я наконец потерялся в лабиринте разочарования.


Самый большой вопрос был в том, почему Хоук одолжил меня Грегориусу? Ключ к разгадке лежит в фразе «ленд-лиз». Меня давали взаймы, и Хоук собирался получить что-нибудь взамен моих услуг. Что?


И более того. «Нет AX» означало, что я не мог обращаться к производственным объектам или персоналу AX. Это было сугубо частное предприятие. Хоук говорил мне, что я сам по себе!


Хорошо. Я мог это понять. AX - сверхсекретное агентство правительства США, и это определенно не было государственной работой. Итак, никаких звонков в Вашингтон. Никаких запасных. Некому убирать за мной беспорядок.


Только я, Вильгельмина, Гюго и, конечно же, Пьер.


Я наконец сказал, что к черту все это, и спустился вниз, чтобы выпить последний приятный напиток на террасе, прежде чем отправиться спать.


ГЛАВА ПЯТАЯ


Я проснулся в темноте своей комнаты от какого-то атавистического, изначального ощущения опасности. Обнаженный под легким одеялом и простыней, я лежал, не двигаясь, стараясь не открывать глаза и не указывать каким-либо образом на то, что я проснулся. Я даже продолжал дышать медленным, регулярным сном. Я осознавал, что что-то разбудило меня, звук, который не принадлежал комнате, коснулся моего спящего разума и толкнул меня в состояние бодрствования.


Я настроил свои уши, чтобы улавливать все, что отличалось от обычных ночных звуков. Я услышал легкий шелест штор на ветру кондиционера. Я услышал слабое тиканье будильника маленького путешественника, который я поставил на тумбочке рядом с моей кроватью. Я даже слышал, как из крана в ванной упала капля воды. Ни один из этих звуков не вырвал меня из сна.


Все, что было другим, было для меня опасно. Прошла нескончаемая минута, прежде чем я снова услышал это - медленное, осторожное скольжение обуви по ворсу ковра, за которым последовал тонкий выдох, который был слишком сильно задержан.


По-прежнему не двигаясь и не меняя ритма своего дыхания, я приоткрыл глаза наискосок, наблюдая за тенями в комнате уголками глаз. Было три чужих. Двое из них подошли к моей кровати.


Несмотря на каждый импульс, я заставлял себя оставаться неподвижным. Я знал, что в мгновение ока не останется времени на намеренно спланированные действия. Выживание будет зависеть от скорости моей инстинктивной физической реакции.


Тени приблизились. Они разделились, по одному с каждой стороны моей кровати.


Когда они наклонились надо мной, я взорвался. Мой торс резко выпрямился, мои руки взметнулись и схватили их за шеи, чтобы разбить головы вместе.


Я был слишком медленным на долю секунды. Моя правая рука схватила одного мужчину, но другая вырвалась из моей хватки.


Он издал сердитый звук и опустил руку. Удар попал мне в левую сторону шеи в плечо. Он ударил меня не только кулаком; Я чуть не потерял сознание от внезапной боли.


Я пытался броситься с постели. Я добрался до пола, когда третья тень набросилась на меня, ударив меня спиной о кровать. Я сбил его коленом, сильно ударив его в пах. Он закричал и согнулся пополам, и я вонзил пальцы ему в лицо, не заметив его глаз.


На мгновение я был свободен. Левая рука онемела от удара по ключице. Я попытался не обращать на это внимания, упав на пол в приседе ровно настолько, чтобы рычаг подпрыгивал в воздухе. Моя правая нога резко ударила по горизонтали. Она попала одному из мужчин высоко в грудь, отбросив его в стену. Он выдохнул от боли.


Я повернулась к третьему мужчине, и край моей руки взмахнул к нему коротким ударом боком, который должен был сломать ему шею.


Я был недостаточно быстр. Я помню, как начал наносить удар и увидел, как его рука замахивается на меня, и понял, в ту долю секунды, что я не смогу отразить это вовремя.


Я был прав. Все прошло сразу. Я упал в самую глубокую и самую черную дыру, в которой когда-либо был. Мне потребовалась целая вечность, чтобы упасть и упасть на пол. А потом долго не было сознания.


* * *


Я очнулся и обнаружил, что лежу на кровати. Свет был включен. Двое мужчин сидели в креслах у окна. Третий мужчина стоял у изножья моей кровати. Он держал в руке большой автоматический пистолет Gabilondo Llama калибра 45-го калибра испанского производства, направленный на меня. Один из мужчин в креслах держал в руке кольт 38-го калибра с двухдюймовым стволом. Другой постучал резиновой дубинкой в ладонь левой руки.


Голова болела. У меня болели шея и плечо. Я переводил взгляд с одного на другого. Наконец, я спросил: «Что, черт возьми, все это?»


Большой мужчина у изножья моей кровати сказал: «Сточелли хочет тебя видеть. Он послал нас привезти тебя ».


«Телефонный звонок сделал бы это», - кисло прокомментировал я.


Он равнодушно пожал плечами. «Ты мог бы сбежать».


«Зачем мне бежать? Я приехал сюда, чтобы встретиться с ним ».


Нет ответа. Только пожатие мясистого плеча.


"Где сейчас Сточелли?"


«Наверху в пентхаусе. Одевайся."


Устало я встал с кровати. Они внимательно наблюдали за мной, пока я натягивал одежду. Каждый раз, когда я тянулся левой рукой, мышцы плеча болели. Я выругался себе под нос. Шесть месяцев, которые я провел вдали от AX, сделали свое дело. Я не успевал выполнять свои ежедневные упражнения йоги. Я позволил своему телу расслабиться. Не очень, но это немного имело значение. Мои реакции уже не были такими быстрыми, как раньше. Трем головорезам Сточелли хватило доли секунды задержки. Прежде я смог бы поймать их двоих, склонившихся над моей кроватью, и разбить их головы вместе. Третий никогда бы не встал с пола после того, как я его ударил.


«Пойдем», - сказал я, потирая ноющую ключицу. «Мы же не хотим заставлять Кармине Сточелли ждать, не так ли?»


* * *


Кармине Сточелли сидел в низком кожаном кресле с мягкой обивкой в дальнем конце огромной гостиной своего пентхауса. Его дородная фигура была закутана в расслабляющую шелковую мантию.


Когда мы вошли, он пил кофе. Он поставил чашку и внимательно осмотрел меня. Его маленькие глазки выглядывали из круглого лица с темными подбородками, наполненного враждебностью и подозрением.


Сточелли было под пятьдесят. Его голова была почти лысой, если не считать монашеского пострига из маслянистых черных волос, которые он отрастил и зачесал скудными прядями по полированному голому черепу. Когда он смотрел на меня с головы до ног, от него исходила аура безжалостной силы с такой силой, что я мог это почувствовать.


«Сядь», - прорычал он. Я сел на кушетку напротив него, потирая больное плечо.


Он поднял глаза и увидел трех своих мальчиков, стоящих поблизости. Его лицо нахмурилось.


"Вон!" - отрезал он, показывая большим пальцем. «Ты мне сейчас больше не нужен».


«Ты будешь в порядке?» спросил большой.


Сточелли посмотрел на меня. Я кивнул.


«Ага», - сказал он. «Я буду в порядке. Отвалите."


Они оставили нас. Сточелли снова посмотрел на меня и покачал головой.


«Я удивлен, что тебя так легко удалось одолеть, Картер, - сказал он. «Я слышал, ты был намного жестче».


Я встретил его взгляд. «Не верьте всему, что слышите, - сказал я. «Я просто позволил себе стать немного небрежным».


Сточелли ничего не сказал, ожидая, что я продолжу. Я полез в карман, вынул пачку сигарет и закурил.


«Я пришел сюда, - сказал я, - чтобы сказать тебе, что Грегориус хочет избавиться от тебя. Что мне нужно сделать, чтобы убедить вас в том, что вам будет плохо, если вы к нему приедете?


Маленькие, жесткие глазки Сточелли не отрывались от моего лица. «Я думаю, ты уже начал меня переубеждать», - холодно прорычал он. «И мне не нравится то, что вы делаете. Мишо, Бертье, Дюпре - вы хорошо их подставили. Мне будет чертовски сложно создать другой источник, не уступающий им ».


Сточелли продолжал сердитым хриплым голосом.


«Хорошо, я расскажу вам о своих сомнениях. Допустим, вы установили их до того, как поговорили со мной, хорошо? Как будто ты должен был показать мне, что у тебя есть яйца, и ты можешь причинить мне много вреда. Я не злюсь на это. Но когда я разговаривал с вами из Монреаля, я сказал вам, что больше никаких игр. Правильно? Разве я не говорил тебе больше никаких игр? Так что же происходит? »


Он посчитал их на пальцах.


«Торрегросса! Виньяль! Гамбетта! Трое моих самых крупных клиентов. У них есть семьи, с которыми я не хочу ссориться. Ты передал мне свое сообщение, хорошо. Сейчас моя очередь. Я говорю вам - ваш босс пожалеет, что выпустил вас на свободу! Ты слышишь меня?"


Лицо Сточелли покраснело от гнева. Я видел, каких усилий ему стоило оставаться в кресле. Он хотел встать и ударить меня своими тяжелыми кулаками.


«Я не имел к этому никакого отношения!» Я бросил эти слова ему в лицо.


Он взорвался. - "Фигня!"


"Подумай об этом. Где бы я взял в руки больше ста килограммов героина? »


Потребовалось время, чтобы это осознать. Постепенно на его лице отразилось недоверие. «Сто килограммов?»


- Если быть точным, сто два. Вот что получилось когда они забрали Макси Кляйн и Солли Уэббера ...


"... они забрали Макси?" - перебил он.


"Сегодня ночью. Около десяти часов. Вместе с пятнадцатью килограммами всего этого.


Сточелли не стал спрашивать подробностей. Он был похож на человека, ошеломленного.


"Продолжай говорить", - сказал он.


«Они заключили с вами контракт».


Я позволил словам обрушиться на него, но единственной реакцией, которую я мог видеть, было сжатие мускулов Сточелли под его тяжелыми челюстями. Больше ничего не было видно на его лице.


Он потребовал. - "Кто?" «Кто выставил контракт?»


«Кливленд».


«Донати? Хьюго Донати заключил со мной контракт? Какого черта? "


«Они думают, что вы пытаетесь захватить все Восточное побережье. Они думают, что ты подставил своих друзей ».


"Давай!" - сердито прорычал Сточелли. «Что это за дерьмо?» Он впился в меня взглядом, а потом увидел, что я не шучу с ним. Его тон изменился. "Вы серьезно? Вы действительно серьезно?


"Это правда."


Сточелли потер толстой рукой грубую щетину на подбородке.


"Проклятье! Это все еще не имеет смысла. Я знаю, что это был не я.


«Значит, у тебя снова заболела голова», - прямо сказал я ему. «Вы могли бы стать следующим в списке, которого нужно настроить».


"Мне?" Сточелли был недоверчив.


"Вы. Почему бы и нет? Если вы не за тем, что происходит, значит, кто-то другой пытается взять верх. И ему придется избавиться от тебя, Сточелли. Кто бы это был?"


Сточелли продолжал сердитым жестом потирать щеки. Его рот скривился в гримасе раздражения. Он закурил. Он налил себе еще чашку кофе. Наконец, он неохотно сказал: «Хорошо, тогда. Я посижу здесь. Я снял пентхаус. Все четыре люкса. Никто не входит и не выходит, кроме моих мальчиков. Они могут отправить кого угодно, но я защищен, пока я нахожусь здесь. Если понадобится, я могу остаться на несколько месяцев ».


Я спросил. - «А что будет происходить тем временем?»


"Что это должно означать?" - Подозрение приподняло его брови.


«Пока вы сидите здесь, Донати будет пытаться захватить вашу организацию в Нью-Йорке. Вы будете потеть каждый день, гадая, не добрался ли Донати до одного из ваших, чтобы подготовить вас к удару. Ты будешь жить с пистолетом в руке. Вы не будете есть, потому что они могут отравить вашу еду. Ты не будешь спать. Ты проснешься, гадая, не подложил ли кто-то динамитную шашку в комнаты под тобой. Нет, Сточелли, признай это. Вы не можете оставаться здесь в безопасности. Не очень долго."


Сточелли слушал меня, не говоря ни слова. Его смуглое лицо было серьезно бесстрастным. Он не сводил с моих маленьких черных глазков. Когда я закончил, он мрачно кивнул своей круглой головой.


Затем он поставил чашку с кофе и вдруг усмехнулся мне. Это было похоже на то, как толстый стервятник улыбнулся ему, его тонкие губы на круглом лице изогнулись в бессмысленной пародии на дружелюбие.


«Я только что нанял тебя», - объявил он, довольный собой.


"Ты что?"


«Что случилось? Вы меня не слышали? Я сказал, что только что нанял тебя, - повторил Сточелли. "Вы. Вы снимете меня с крючка с Комиссией и с Донати. И вы докажете им, что я не имею никакого отношения к тому, что произошло.


Мы посмотрели друг на друга.


«Почему я должен сделать тебе такую услугу?»


«Потому что, - снова Сточелли усмехнулся мне, - я заключу с тобой сделку. Ты избавишь меня от ответственности с Донати, и я оставлю Грегориуса в покое.


Он наклонился ко мне, тонкая, лишенная юмора улыбка соскользнула с его лица.


«Вы знаете, сколько миллионов я могу заработать на этих игорных заведениях в проектах Грегориуса? Вы когда-нибудь останавливались, чтобы понять это? Так вот чего для меня стоит то, что ты выполнила эту работу? "


"Что мешает мне позволить Комиссии позаботиться о вас?" - прямо спросил я его. - Тогда тебя не будет рядом, чтобы беспокоить Грегориуса.


«Потому что я пошлю своих мальчиков за ним, если не заключу с тобой сделку. Не думаю, что ему это понравится.


Сточелли замолчал, его маленькие черные глаза-пуговицы впились в меня.


«Перестань валять дурака, Картер. Это сделка? »


Я кивнул. "Это сделка".


«Хорошо», - прорычал Сточелли, откидываясь на диван. Он грубо махнул большим пальцем. «В путь. Пошли.


«Не сейчас». Я подошел к столу и нашел блокнот с гостиничными принадлежностями и шариковую ручку. Я снова сел.


«Мне нужна некоторая информация», - сказал я и начал делать записи, пока Сточелли говорил.


* * *


Вернувшись в свою комнату, я снял трубку и, поспорив с оператором отеля, а затем с оператором дальней связи, наконец-то позвонил в Денвер.


Без преамбулы я спросил: «Как быстро вы сможете получить мне распечатку по полдюжине списков пассажиров авиакомпаний?»


"Сколько по времени?"


«Не более пары недель. Некоторые только на днях.


«Внутренние или международные рейсы?»


"И то и другое."


«Дайте нам день или два».


«Они мне нужны раньше».


Я слышал несчастный вздох Денвера. «Мы сделаем все, что в наших силах. Что вам нужно? »


Я сказал ему. «Сточелли был на следующих рейсах. Air France из аэропорта JFK в Орли, двадцатого числа прошлого месяца. Air France отправляет из Орли в Марсель в тот же день. TWA из Орли в JFK двадцать шестого. Национальные авиалинии, из Нью-Йорка в Майами двадцать восьмого…


«Подождите немного.


Вы знаете, сколько рейсов они выполняют в день? »


«Меня просто интересует тот, на котором был Сточелли. То же самое касается Air Canada: из Нью-Йорка в Монреаль четвертого, из Восточного в Нью-Йорк пятого и из Aeromexico в Акапулько в тот же день ».


- Только с рейсами Сточелли?


"Это правильно. Это не должно быть слишком сложно. Я также хотел бы, чтобы вы получили пассажирский манифест рейса Даттуа из Монреаля в Нью-Йорк ».


«Если бы у нас были номера рейсов, мы бы сэкономили много времени».


«У вас их будет больше, если ваши люди будут следить за ним», - указал я.


«Вы хотите, чтобы вам прислали копии этих манифестов?»


«Я так не думаю, - задумчиво сказал я. «Ваши компьютеры могут выполнять работу быстрее, чем я. Я хочу, чтобы списки были проверены, чтобы увидеть, есть ли какое-либо имя, которое встречается на двух или более из этих рейсов. Особенно на международных рейсах. На них нужно предъявить паспорт или туристическое разрешение, так что использовать вымышленное имя будет сложнее.


«Дай мне посмотреть, правильно ли у меня эти полеты».


«Возьми это с ленты», - сказал я ему. Я становился усталым и нетерпеливым. - Надеюсь, вы меня записывали?


«Верно, - сказал Денвер.


«Я был бы признателен за получение информации так быстро, как вы сможете ее откопать. И еще одно - если вы встретите имя, которое упоминалось более чем на одном из этих рейсов со Сточелли, мне нужно полное изложение того, кто этот человек. Все, что вы можете узнать о нем. Полную информацию. Положите на него столько мужчин, сколько вам нужно. И продолжайте кормить меня информацией по мере ее поступления. Не ждите, чтобы собрать все воедино ».


«Подойдет», - сказал Денвер. "Что-нибудь еще?"


Я немного подумал. «Думаю, что нет», - сказал я и повесил трубку. Я растянулся на кровати и через мгновение крепко заснул, несмотря на пульсирующую голову и боль в плече.


ГЛАВА ШЕСТАЯ


Я спал поздно. Когда я проснулся, у меня во рту пересохло от того, что я слишком много выкурил накануне вечером. Я принял душ и надел плавки и легкую пляжную рубашку. Я надел темные очки и спустился к бассейну с фотоаппаратом на шее и сумкой с оборудованием на плече.


Оборудование для камеры и темные очки вместе с яркой спортивной рубашкой с рисунком создают неплохую маскировку, если вы не хотите, чтобы люди вас заметили. Вы просто еще один турист в городе, полном их. Кто будет смотреть на другого гринго?


У бассейна я заказал на завтрак huevos rancheros. Вокруг бассейна было всего несколько человек. Была пара симпатичных молодых англичанок. Стройный, светловолосый, с прохладными, чистыми английскими голосами, исходящими из почти неподвижных губ. Тон был плавным, гласные звуки были жидкими, как вода, и все еще блестели на их загорелых телах.


В бассейне были две другие женщины, плещущиеся с мускулистым характером, которые выглядели так, как будто ему было под тридцать. Я увидел типа. Все его выпуклые грудные мышцы и бицепсы чрезмерно развиты из-за постоянного подъема тяжестей.


Он вел себя, как заноза в заднице. Ему не понравились две девушки в воде. Он хотел англичанок, но они особо игнорировали его.


Что-то в нем меня раздражало. Или, может быть, я хотел доказать, что могу это сделать. Я подождал, пока англичанки посмотрят в мою сторону, и улыбнулся им. Они улыбнулись мне в ответ.


"Здравствуйте." Длинноволосая блондинка помахала мне рукой.


Я жестом пригласил их подойти и присоединиться ко мне, и они так и сделали, капая водой, раскинувшись на бедрах и небрежно.


"Когда ты приехал?" спросила другая.


"Вчера вечером."


«Так и думала», - сказала она. «Мы вас здесь раньше не замечали. Гостей совсем не много. Вы знали об этом?


«Меня зовут Маргарет», - сказала первая девушка.


"А я Линда ..."


«Я Пол Стефанс», - сказал я, называя свое прикрытие.


Когда Масклс выбрался наружу, в бассейне раздались брызги.


Не глядя на него, Линда сказала: «Вот и снова этот зануда. Они все такие в Сан-Франциско?


"Сан-Франциско?" - озадаченно спросила Маргарет. «Сегодня утром за завтраком Генри сказал мне, что он из Лас-Вегаса».


«Это не имеет значения, - сказала Линда. «Где бы он ни был, я его терпеть не могу».


Она сверкнула мне улыбкой и развернулась на длинных загорелых ногах. Маргарет собрала их полотенца. Я наблюдал, как они поднимались по лестнице, ведущей на террасу отеля, их гибкие, бронзовые ноги двигались в красивом контрапункте их полуоблаченным чувственным телам.


В то же время мне было интересно узнать о Генри, который приехал из Сан-Франциско или Лас-Вегаса.


Примерно в это время молодая пара спустилась по лестнице и сложила свои вещи рядом со мной.


Мужчина был худощавым и смуглым. Очень волосатые ноги. Женщина с ним была стройной и красивой фигурой. Ее лицо было скорее дерзким, чем красивым. Они вошли в воду и поплыли, а потом вышли. Я слышал, как они разговаривали друг с другом по-французски.


Он вытер руки полотенцем и достал пачку «Голуаз». «Спички мокрые», - крикнул он женщине.


Он заметил, что я смотрю на него, и подошел. Он любезно сказал: «У тебя есть спичка?»


Я бросил ему зажигалку. Он сложил ладони перед лицом, чтобы зажечь сигарету.


"Спасибо. Позвольте мне представиться. Жан-Поль Севье. Юная леди - Селеста. И вы?"


«Пол Стефанс».


Жан-Поль цинично мне улыбнулся.


«Простите, что не верю вам, - сказал он. «Ты Ник Картер».


Я замер.


Жан-Поль легко махнул рукой. «Не беспокойтесь. Я просто хочу поговорить с тобой ».


" Говорить?"


«Мы озадачены вашей связью со Сточелли».


"Мы?"


Он пожал плечами. «Я представляю группу из Марселя. Имя Андре Мишо что-нибудь для вас значит? Или Морис Бертье? Или Этьен Дюпре?


«Я знаю имена».


«Тогда вы знаете организацию, которую я представляю».


"Чего ты хочешь от меня?"


Жан-Поль сел за мой столик. «Сточелли изолировал себя. Нам не добраться до него. Наши мексиканские друзья здесь тоже не могут до него добраться. Вы можете."


«Я не знаю, чего вы от меня ждете. Зайти и застрелить человека? "


Жан-Поль улыбнулся. «Нет. Ничего более грубого. Мы просто хотим, чтобы ваше сотрудничество - как вы говорите - подставило его. Об остальном мы позаботимся ».


Я покачал головой. "Так не пойдет."


Голос Жан-Поля стал жестким. «У вас нет выбора, мистер Картер». Прежде чем я успел перебить, он быстро продолжил. «Так или иначе, мы собираемся убить Сточелли. Под этим я имею в виду, что наши мексиканские контакты сделают нам одолжение. Прямо сейчас все, о чем они просят, - это о встрече с вами. Это немного, правда?


«Просто встреча?»


Он кивнул.


Я задумался на секунду. Это может быть попытка сбить меня с толку. С другой стороны, для меня это был самый быстрый способ узнать, кто такие эти мексиканцы. В моем бизнесе вы ничего не получаете даром. Если вы чего-то хотите, вы должны рискнуть.


«Я встречусь с ними», - согласился я.


Жан-Поль снова улыбнулся. «В таком случае, у вас сегодня свидание. Ее зовут сеньора Консуэла Дельгардо.


Мне сказали, что это очень красивая женщина. Она позовет вас здесь, в отель, около семи тридцати.


Он встал.


«Я уверен, что у вас будет приятный вечер», - сказал он вежливо и вернулся, чтобы присоединиться к Селесте, которая снова только что вышла из бассейна.


* * *


Ближе к вечеру я на такси спустился с холма от отеля до Эль-Сентро, района собора, площади и памятника героям. Эль Сентро - это центр города. Отсюда все тарифы на такси и автобусы рассчитываются по зонам.


Акапулько - главный город в штате Герреро. А Герреро - самый беззаконный штат Мексики. Холмы недалеко от Акапулько заполнены бандитами, которые за несколько песо перережут вам горло. Полиция не в состоянии обеспечивать соблюдение закона за пределами города. Даже у армии с ними проблемы.


В яркой спортивной рубашке, паре светло-голубых брюк и ногах в новых кожаных брюках я зашел в парк рядом с набережной.


Куда бы я ни повернулся, я видел лос-Индеос, широкие смуглые лица мужчин с коротко остриженными черными как смоль волосами. Рядом с ними на корточках сидели их женщины. И у каждого из них были обсидиановые глаза, высокие скулы, задумчивые лица индейцев.


Когда я посмотрел на них, я понял, что старая скульптура их древних богов была больше, чем изображение какого-то неизвестного божества; Кроме того, это должно быть хорошее сходство с тем, как в те дни выглядели сами тольтеки.


И они не сильно изменились за века. Эти индейцы выглядели так, как будто они все еще могут вскрыть твою грудь кремневым ножом и вырвать кровоточащее пульсирующее сердце.


Я направился в более тихую часть набережной, фотографируя на ходу. Дальше по изгибу набережной я увидел коммерческое судно для ловли тунца, коренастое и приземистое. Его палубы были завалены оборудованием, и оно было привязано в носу и корме тяжелыми манильскими тросами к черным железным тумбам на бетонном малеконе.


Вдалеке, в доках под массивными каменными кладками форта Сан-Диего на гребне холма, я увидел грузовое судно, пришвартованное рядом со складами.


Я прошелся по малекону. На каменных ступенях, ведущих к кромке воды, я остановился и посмотрел вниз.


Там было два рыбака. Молодой и старый. Оба были обнажены, за исключением рваных шорт. Между собой они держали огромную шестифутовую черепаху. Черепаха лежала на спине и была беспомощна.


Молодой человек достал нож с длинным тонким лезвием, отточенным столько раз, что теперь он превратился в тонкий полумесяц из выпуклой стали.


Он просунул лезвие под нижнюю часть панциря черепахи возле заднего плавника. Кровь покраснела от первого удара. Он резал быстрыми яростными ударами, проводя ножом под краем нижней раковины, рассекая кожу, плоть, мышцы и перепонки быстрыми движениями запястий, когда он присел на корточки рядом с черепахой.


Черепаха крутила головой из стороны в сторону в медленной, тихой агонии. Её раскосые глаза рептилии были тусклыми от солнца. Его ласты метались в ритмичной истерической беспомощности.


Я наблюдал, как нож молодого человека еще глубже вонзился в черепаху. С каждым ударом его руки становились красными от крови, сначала пальцы, затем руки, затем запястья и, наконец, y его предплечье до локтя.


Я мог видеть внутренности черепахи, пульсирующие розовыми влажными клубками кишок.


Через несколько минут они закончили. Они пролили по ступеням пристани ведра с морской водой и уложили черепашье мясо в бушельную корзину.


Я снял полный рулон цветной пленки, когда они забивали черепаху. Теперь, когда я перематывал пленку и начал перезаряжать камеру, я услышал позади себя голос.


«Они довольно хороши, не так ли? Тот, у кого нож, а?


Я обернулся.


Ему было чуть больше двадцати, он был хорош собой, с коренастым спортивным телом, мускулы легко двигались под его темной медно-красной кожей. Он был одет в хлопковые брюки, сандалии и спортивную рубашку, полностью раскрывающуюся, обнажая широкую грудь. Он был похож на всех остальных из сотен пляжных мальчиков, которые слоняются по отелям.


"Что ты хочешь?"


Он пожал плечами. "Это зависит. Вам нужен гид, сеньор?


"Нет" Я отвернулся и направился к Костере Мигель Алеман. Мальчик пошел рядом со мной.


«А как насчет женщин, сеньор? А? Он подмигнул мне. «Я знаю очень красивую девушку, которая знает много трюков…»


"Потеряйся!" - сказал я, раздраженный его необычной настойчивостью. "Я не люблю сутенеров!"


На мгновение мне показалось, что этот парень набросится на меня. Его смуглое лицо покрылось пятнами внезапной темной крови. Его рука вернулась к набедренному карману и остановилась. Я увидел, как в его глазах вспыхнула чистая убийственная ярость.


Я напрягся, готовый к прыжку.


Он глубоко вздохнул. Свет погас из его глаз. Он сказал, пытаясь улыбнуться, но безуспешно: «Сеньор, вы не должны так говорить. Когда-нибудь ты скажешь это слово кому-нибудь, и он воткнет тебе нож в ребра.


«Я же сказал, что не нуждался в вашей помощи».


Он пожал плечами. «Очень плохо, сеньор. Я могу вам сильно помочь. Может быть, ты передумаешь, когда я буду предлагать тебе в следующий раз, а? Меня зовут Луис. Луис Апарисио. А пока, прощай.


Он повернулся и зашагал прочь, шагая преувеличенной походкой, демонстрируя свой мужской характер.


В том, что только что произошло, было что-то странное. Я оскорбил его. Я назвал его именем, которое, как сказал бы любой другой мексиканский мужчина, приставило бы его к моему горлу ножом. Тем не менее, он проглотил свою гордость и продолжал притворяться, что он просто еще один туристический гид.


Я собирался выпить в центре города перед тем, как вернуться в отель, но теперь передумал. Я был уверен, что предложения моего будущего друга были не случайными. Я знал, что снова увижу Луиса Апарисио.


Я вышел на улицу, махая рукой такси с оптоволоконной вывеской. Когда я вошел, я увидел знакомую фигуру на другой стороне Костеры. Это был Жан-Поль. Худой француз был с Селестой. Он поднял руку в знак приветствия, когда мое такси уезжало.


* * *


Сеньора Консуэла Дельгардо поспешила. Она подъехала к отелю почти ровно в семь тридцать на маленьком красном «фольксвагене». Я видел, как она вошла в вестибюль и огляделась. Когда я шел к ней, она увидела меня и протянула руку. Мы вместе вышли за дверь.


Консуэла ехала по извилистым дорогам, как будто участвовала в Mille Miglie.


Мы выпили в Sanborn’s, где освещены были только сиденья вокруг пиано-бара. Я заметил, что она направила нас к этим столам. Я не мог никого видеть, но кто угодно мог меня, черт возьми, увидеть.


Потом мы пошли обедать к Эрнандо. Мы встретили высокого рыжеволосого англичанина с таким сильным британским акцентом, что это было почти пародией. Консуэла сказала мне, что его зовут Кен Хобарт и что он управляет чартерной авиакомпанией. У него под клювом носа были густые усы типа РАФ. Наконец он ушел, оставив нас одних.


Консуэла Дельгардо была красивой женщиной. Ей было под тридцать, она была смелой красивой женщиной с крепким лицом. У нее были длинные темно-коричневые волосы, которые она носила, почти до талии. Она была высокой, с великолепными ногами, узкой талией и полной грудью. В ее английском не было и тени акцента.


Меня тревожило то, что она смотрела на меня так же смело и оценивающе, как и я на нее.


За кофе я сказал: «Сеньора, вы очень милая женщина».


«… И ты хотел бы лечь со мной в постель, - закончила она.


Я смеялся.


«Если вы так выразились, конечно».


«А я, - сказала она, - я думаю, что вы очень хороший человек. Но я не пойду с тобой сегодня в постель ».


«В таком случае, - сказал я, вставая на ноги, - давай пойдем к твоим друзьям и узнаем, что они хотят мне сказать».


Мы пошли к Джонни Бикфорду.


* * *


Бикфорду было чуть больше шестидесяти, он был седым, со сломанным носом и глубоким загаром. Костяшки обеих рук были плоскими из-за того, что их много раз ломали на ринге. Широкие плечи выпирали из хлопкового трикотажного пуловера с короткими рукавами. Выцветшие татуировки, синие за темно-коричневой кожей, покрывали оба предплечья.


Его жена Дорис была почти такой же загорелой, как и он. Платиновые светлые волосы, обесцвеченные от солнца брови и слабый светлый оттенок на руках. К тому же она была намного моложе Бикфорда. Я бы сказал, что ей было за тридцать. И она дразнила. У нее не было бюстгальтера под платьем, и ее декольте было целиком и твердо.


Она пахла духами Арпеж. И я готов поспорить, что, когда она была моложе, она ходила по крайней мере за двести за ночь. Вы всегда можете заметить бывшую девушку по вызову. В них есть что-то такое, что их выдает.


С террасы дома Бикфорда открывался вид на узкий залив, ведущий из Тихого океана в залив. Я мог видеть темные просторы океана, а также огни Лас-Брисаса и военно-морской базы у подножия холмов через залив. Беспорядочно разбросанные вверх и вниз по склону холма были огни других домов, как неподвижные светлячки, заключенные в желатин пурпурных ночных теней.


Мы вдвоем были одни на террасе. Консуэла извинилась и пошла внутрь, чтобы освежить макияж. Дорис пошла с ней, чтобы показать ей дорогу в дамскую комнату.


Я рискнул и резко сказал в темноту: «Я не хочу участвовать в твоей сделке, Бикфорд».


Бикфорд не удивился. Он легко сказал: «Вот что нам сказали, мистер Картер. Но рано или поздно мы получим Сточелли. Поскольку вам легче добраться до него, чем нам, вы сэкономите нам много времени ».


Я повернулся к Бикфорду и резко сказал: «Я хочу, чтобы вы отстали от Сточелли».


Бикфорд рассмеялся. - А теперь пошли, мистер Картер. Его голос был хриплым, как у бывшего призера. «Вы знаете, что не можете указывать нам, что делать».


«Я могу разнести всю вашу организацию на части», - сказал я. «В какую позицию я попал?»


Бикфорд усмехнулся. "Это угроза?"


«Называйте это как хотите, но лучше отнеситесь ко мне серьезно, Бикфорд».


«Хорошо, - сказал он, - докажи это».


«Всего несколько фактов», - сказал я. «Ваши люди поставляют героин в Штаты. Примерно год назад вы были связаны только с продуктами, выращенными в Мексике. Но власти преследовали производителей мака, и это лишило вас источника поставок, поэтому вы обратились в Марсель. Ваша организация стала частью трубопровода из Марселя в Штаты. Вы доставляете товары в Штаты через Матаморос в Браунсвилл, из Хуареса в Эль-Пасо, из Нуэво-Ларедо в Ларедо, из Тихуаны в Лос-Анджелес. Многие из них идут прямо отсюда в Сан-Диего, Сан-Франциско, Сиэтл, обычно на тунцовом судне или грузовом судне. Многие из них доставляются частными самолетами через границу в Техас, Аризону и Нью-Мексико. Вам нужны названия некоторых кораблей, которые вы используете? Я могу их предоставить, мистер Бикфорд. Толкните меня достаточно сильно, и я передам их властям ».


"Иисус Христос!" - сказал Бикфорд медленно и мягко, как будто он был в шоке. «То, что ты знаешь, достаточно, чтобы убить тебя, Картер!»


«Я знаю много вещей, за которых меня могут убить», - холодно ответил я. «А как насчет этого? Вы отстанете от Сточелли? »


Бикфорд все еще был ошеломлен услышанным. Он покачал головой. «Я… я не могу этого сделать, я не в состоянии принять подобное решение».


"Почему?"


Последовала пауза, а затем он признался: «Потому что я всего лишь парень посередине».


«Тогда передай слово», - сказал я ему, сильно прижимая его. «Скажи своему боссу, - я видел, как Бикфорд вздрогнул от моего употребления этого слова, - что я хочу, чтобы он оставил Сточелли в покое».


Я видел, как две женщины вышли из дома навстречу нам. Я встал на ноги


«Думаю, нам придется бежать», - сказал я, взяв Консуэлу за руку, когда она подошла ко мне.


Бикфорд встал, крупный, худощавый мужчина, с белыми в лунном свете волосами, с обеспокоенным выражением лица на измученном лице, и я знал, что правильно оценил его. Он выбыл из боя, потому что ему не хватило мужества, чтобы выдержать сильный удар и вернуться с размахом. Он был весь выставлен на показ. Его стойкость была внешней.


«Тебе придется снова прийти», - весело сказала Дорис, глядя на меня, ее глаза были полны приглашения. «Вы придете вдвоём», - добавила она.


«Мы сделаем это», - сказал я, не улыбаясь ей в ответ. Я повернулся к Бикфорду. «Было приятно с тобой поговорить».


«Скоро вы услышите от нас», - сказал Бикфорд, не пытаясь сохранить притворство. Дорис бросила на него острый предупреждающий взгляд.


Мы вчетвером подошли к маленькой машине Консуэлы и пожелали спокойной ночи.


На обратном пути в мою гостиницу Консуэла молчала. Мы были почти у цели, когда я внезапно спросил: «Кто такой Луис Апарисио? Он один из ваших людей? "


"Кто?"


«Луис Апарисио». Я описал молодого мексиканца, которого встретил днем на малеконе.


После паузы она сказала: «Я его не знаю. Почему?"


«Просто задумался. Вы уверены?"


«Я никогда о нем не слышал». Затем она добавила: «Я не знаю всех в организации».


"И чем меньше вы знаете, тем лучше?"


Консуэла долго не отвечала. Наконец, она сказала голосом, лишенным всякой теплоты: «Я все еще жива, мистер Картер. И, по-своему, у меня все хорошо ».


ГЛАВА СЕДЬМАЯ


Консуэла высадила меня в отеле и продолжила свой путь, стуча шестеренками «фольксвагена». Вестибюль был пуст. Я прошел через него на широкую террасу, выходившую на город через залив. Я нашел стул и сел, желая выкурить последнюю сигарету перед тем, как пойти на ночь.


Когда я прикурил сигарету, я перевернул ее над перилами, раскаленный уголь образовывал в темноте крохотную красную дугу. Собираясь подняться на ноги, я услышал, как кто-то вышел на террасу.


Генри подошел ко мне, глядя на меня в темноте, пытаясь меня узнать.


"Привет. Вы были в бассейне сегодня утром, не так ли? - осторожно спросил он.


"Да."


Он позволил своему тяжелому телу опуститься на стул напротив меня. «Они так и не появились», - жаловался он раздраженным от разочарования голосом.


"О чем ты говоришь?"


- Эти цыпочки, - с отвращением сказал Генри, - ни одной из них. Сейчас час тридцать, и ни одна из этих тупых девок никогда не приходила купаться нагишом.


«Вы действительно думали, что они купаются нагишом?»


"Конечно. По крайней мере, те двое, с которыми я был. Вероятно, вместо этого они нашли каких-то проклятых мексиканских пляжников! »


Он полез в карман рубашки в поисках сигареты. Вспышка спички осветила его тяжелое, загорелое лицо, прежде чем он задул пламя.


«Эта английская цыпочка - та, в которую я хотел бы вцепиться», - угрюмо сказал он. «Худенькая. Другая сложена неплохо, но вся прелесть досталась Маргарет. Ее старик загружен. Единственная проблема в том, что она так чертовски холодна, что, наверное, тебя обморожит!


Не обращая внимания на свою неприязнь к нему, я спросил как можно небрежнее: «Что ты делаешь?»


"Делаю? Я тебя не понимаю, чувак.


«Кем ты работаешь?»


Генри рассмеялся. «Эй, мужик, это не для меня! Я живу! Я не привязан к работе. Я остаюсь свободным, понимаешь?


Я сказал. - "Нет я не понимаю."


«У меня есть связи. Я знаю нужных парней. Время от времени я оказываю им услугу. Например, если они хотят, чтобы я на кого-то опирался. У меня это довольно хорошо получается.


"Ты мускул?"


«Да, можно так сказать».


«Вы когда-нибудь серьезно на кого-нибудь опирались? Вы когда-нибудь заключали контракт? "


«Ну, я бы не хотел говорить о чем-то подобном, - сказал Генри. "Я имею в виду, было бы неразумно отключать звук, не так ли?" Он сделал паузу, позволяя словам проникнуть в суть дела, а затем сказал: «Я обязательно хотел бы прижаться к этой маленькой цыпочке Лайми. Я могу научить ее нескольким трюкам! »


- И взять ее с собой в Лас-Вегас?


«Вы уловили идею».


«Или это будет Сан-Франциско? Откуда вы? "


Произошла небольшая пауза, а затем Генри сказал жестким недружелюбным голосом: - «Какое ваше дело?»


«Меня интересуют люди, которые не знают, откуда они. Меня это беспокоит ».


- Убери свой проклятый нос от моих дел, - прорычал Генри. «Так будет намного здоровее».


«Ты не ответил на мой вопрос, Генри», - мягко настаивал я, удивив его, произнеся его имя.


Он выругался и поднялся на ноги, неповоротливая тень в темноте, его большие руки сжались в каменные кулаки.


"Вставай!" - сердито сказал он, ожидая, что я встану. Он сделал угрожающий шаг ближе. "Вставай, я сказал!"


Я полез в карман, вынул сигарету с золотым наконечником и легко закурил. Захлопнув зажигалку, я сказал: «Генри, почему бы тебе просто не сесть и не ответить на мой вопрос?»


"Будь ты проклят!" - сказал Генри угрожающе. «Встань, сукин сын».


Я вынул сигарету изо рта и одним непрерывным движением вонзил ее в лицо Генри, пепел рассыпался, искры полетели в его глаза.


Его руки инстинктивно поднялись, чтобы защитить лицо, его веки рефлекторно закрылись; и в эту секунду я вскочил со стула, мое предплечье выгнулось, все мое тело перехватило удар, когда мой застывший кулак с плоскими костяшками пальцев глубоко вошел в живот Генри чуть ниже его грудной клетки.


Он издал взрывное хрюканье и согнулся в агонии. Я ударил его по лицу, когда он упал, удар попал ему в переносицу, сломав хрящ. Генри заткнул рот, его колени подогнулись, когда он соскользнул к плитам террасы. Кровь текла из ноздрей на подбородок и на плитку.


"О Господи!" - ахнул он с болью. Больно. Он прижал руку к разбитому носу. "Больше не надо!"


Я отступил назад, глядя на большую, беспомощную, скорчившуюся фигуру передо мной.


«Откуда ты, Генри?» - тихо спросил я его.


Большой человек судорожно вздохнул.


«Вегас», - сказал он, и в его голосе звучала боль. «Последние пару лет я был в Вегасе. До этого это был Сан-Франциско ».


«Что ты делаешь в Вегасе?»


Генри покачал головой.


«Ничего», - сказал он. «Я раньше был вышибалой в клубе. Меня уволили в прошлом месяце ».


"Вставай."


Генри медленно поднялся на ноги, скрестив одну руку на животе, а вторую прижал к носу, не обращая внимания на кровь, стекавшую на его запястье.


"Кто ваши связи?"


Генри покачал головой. «У меня их нет», - пробормотал он. «Это был просто разговор». Он поймал мой взгляд. «Честное слово! Я говорю тебе правду!" Он попытался сделать глубокий вдох. «Господи, такое чувство, будто ты сломал ребро».


«Я думаю, тебе следует уехать отсюда», - предложил я.


"А?"


«Сегодня вечером», - сказал я почти любезно. «Я думаю, это будет лучше для тебя».


«Эй, послушай…» - начал Генри, а затем остановился и уставился на меня, пытаясь прочесть мое выражение в темноте, но безуспешно. Он сдался.


«Хорошо, - вздохнул он. "Я достаточно опирался на парней в мое время.


Думаю, теперь моя очередь, а? Он покачал головой. «Я и мой большой рот».


Он медленно попятился от меня, пока не подошел к дверям вестибюля, а затем быстро повернулся и вошел внутрь.


Я снова сел в кресло и вынул еще одну сигарету.


«Ты слишком много куришь», - сказал голос из дальнего, более темного конца террасы. «Я удивлен, что человек, который курит столько, сколько ты, двигается так быстро. Я был уверен, что тебе будет больно. Что Генри, он крупный мужчина, n’est ce pas? "


«Привет, Жан-Поль», - без удивления сказал я. «Как долго ты здесь?»


"Достаточно долго. Вы подвергаете себя слишком многим опасностям, друг мой.


«Он не опасен. Он панк.


«Он чуть не погиб, - сказал Жан-Поль. «Если бы он знал, насколько близко подошел, я думаю, он испачкал бы свое нижнее белье».


«Я ошибся насчет него», - сказал я трезво. «Я думал, он охотился за Сточелли. Я должен был знать лучше. Он никто ».


"Бывает. Лучше ошибиться и извиниться, если не можешь быть прав. Кстати, а кто был тот мексиканец, который подошел к вам сегодня днем?


«Он сказал, что его зовут Луис Апарисио. Он пытался продать мне свои услуги гида, помощника или сутенера - чего бы я ни хотел. Я думал, твои друзья могли его прислать.


«Возможно. Что заставляет вас думать так?"


«Моя подозрительная натура», - сухо сказал я. «С другой стороны, Консуэла говорит, что никогда раньше о нем не слышала».


Жан-Поль помолчал. Затем, почти запоздалая мысль, он сказал: «Между прочим, у меня есть сообщение для вас. Очевидно, что бы ты ни сказал им сегодня вечером, ты получил быстрый ответ. Завтра днем, пожалуйста, планируйте съездить в Эль-Кортихо на корриду. Она начинается в четыре часа ».


«Когда вы получили это сообщение?» - подозрительно спросил я.


«Незадолго до того, как вы вернулись в отель. Я выходил доставить его, когда появился твой друг Генри. Я решил подождать, пока мы останемся одни ».


"От кого это?"


«Он сказал, что его зовут Бикфорд. Он сказал, что передал слово своему боссу. Вы будете разговаривать с руководителями ».


"Это все?"


"Этого достаточно, не так ли?"


«Если вы говорили с Бикфордом, - сказал я, - то вы знаете, что я им сказал. Я хочу, чтобы вы отстали от Сточелли ».


«Так он сказал. Он также рассказал мне о вашей угрозе.


"Хорошо?"


Даже в темноте я видел, как лицо Жан-Поля стало серьезным. «Мои люди в Марселе хотят наказания Сточелли. Мы не можем подталкивать наших мексиканских друзей больше, чем уже сделали. Это их решение ».


"А ты?"


Он пожал плечами. «Если придется, мы можем подождать. Сточелли никогда не выйдет из этого отеля живым. Однако, - добавил он, - если они решат не согласиться с тем, что вы предлагаете, если они решат преследовать Сточелли, несмотря на ваши угрозы, то, по всей вероятности, вы тоже долго не проживете. Вы думали об этом?


"Есть о чем подумать, не так ли?" - легко сказал я и сам вошел в вестибюль.


* * *


В своей комнате я распаковал Xerox Telecopier 400 из футляра и поставил его рядом с телефоном. Мой звонок Денверу был доставлен без долгой задержки.


"Вы что-нибудь придумали?"


«Мы попали в цель», - сказал Денвер. «У нас пока нет всех списков пассажирских манифестов, но мы нашли их в Air France, Air Canada и Eastern. Можем ли мы поговорить открыто, или вы хотите, чтобы это было на телефонном аппарате?


«В машине», - сказал я. «Здесь есть сложности. В дело вступила организация Мишо. И они привлекли к участию своих местных друзей ».


Денвер присвистнул. «У тебя же руки заняты, не так ли?»


"Я могу с этим справиться."


Денвер сказал: «Хорошо, мы поставим это на телефонный копировальный аппарат. Кстати, нам повезло. У нас есть файл по этой теме. Прошел через наше бюро проверки кредитоспособности. Несколько лет назад они сделали отчет о его компании. Мы включили некоторые основные моменты в наш отчет. У нас пока нет всей информации о нем, но он точно не вписывается в группу друзей Сточелли, как мы можем видеть ».


«Положите его на провод», - сказал я Денверу, поместил телефонную трубку в подставку Telecopier и включил оборудование.


Когда машина закончила работать, я снял трубку и сказал: «Дайте мне все, что вы узнаете, как можно скорее».


«Вы читали последнюю строчку отчета?» спросил Денвер.


"Еще нет."


«Прочтите это, - сказал Денвер. «Это должно до чертиков напугать Сточелли, если он узнает об этом».


Я собрал оборудование и вернулся, чтобы прочитать несколько абзацев факсимильного отчета.


СРАВНЕНИЕ ПАССАЖИРСКИХ Манифестов для? AIR FRANCE, JFK TO ORLY, 20 апреля - AIR FRANCE, ORLY TO MARSEILLE, 20 апреля - НАЦИОНАЛЬНЫЕ АВИАЛИНИИ, JFK TO MIAMI INTERNATIONAL, 28 апреля - AIR CANADA, НЬЮ-ЙОРК В МОНРЕАЛЬ, 5/4.


ПЕРВЫЙ КЛАСС ДЛЯ ПАССАЖИРОВ STOCELLI НА ВСЕХ ВЫШЕ РЕЙСАХ. ЗАПРЕЩЕНИЕ ДУБЛИРОВАНИЯ ДРУГИХ ИМЕН ПЕРВОГО КЛАССА ПАССАЖИРА. ОДНАКО, ДУБЛИКАЦИЯ НА ВСЕХ ВЫШЕ РЕЙСАХ - ПОВТОРИТЬ - НА ВСЕ ВЫШЕ РЕЙСЫ В РАЗДЕЛЕ «ЭКОНОМИКА» ПАССАЖИРЫ ПЕРЕПИСАНЫ ПОД ИМЯ HERBERT DIETRICH.


ПРОВЕРКА МАНИФЕСТА ПАССАЖИРОВ AIR CANADA,


МОНРЕАЛЬ В ЛАГУАРДИЮ, 5/6 - СПИСКИ ИМЕНИ РЭЙМОНДА ДАТТУА И ГЕРБЕРТА ДИТРИХА.


НАКОНЕЦ, ПРОВЕРКА AEROMEXICO, JFK TO MEXICO CITY AND AC


АПУЛКО, 4/5 - СТОЧЕЛЛИ И ДИТРИХ.


ПРОДОЛЖАЯ ПРОВЕРКУ ДРУГИХ ПАССАЖИРСКИХ МАНИФЕСТОВ. СООБЩУМ, КАК ПОЛУЧАЕТ ИНФОРМАЦИЯ.


НАИЛУЧШИЕ ПОКАЗАНИЯ: HERBERT DIETRICH НАХОДИТСЯ В АКАПУЛЬКО.


- КОНЕЦ -


Я обратил внимание на второй лист:


ИНФОРМАЦИЯ, ВЫВЕДЕННАЯ ИЗ ОТЧЕТА О ПРОВЕРКЕ КРЕДИТОВАНИЯ DIETRICH CHEMICAL COMPANY, INC.


ГЕРБЕРТ ДИТРИХ, ПРЕЗИДЕНТ. ДОСТУПЕН ПОЛНЫЙ ОТЧЕТ. СЛЕДУЮЩЕЕ ТОЛЬКО ПЕРСОНАЛЬНЫЕ ДАННЫЕ: ГЕРБЕРТ ДИТРИХ, 63 ЛЕТ, ВИДУЭР, АДРЕС 29 FAIRHAVEN, MAMARONECK, NEW YORK. ДИЕТРИХ БОРН ЛОУРЕНС, КАНЗАС. ВЫПУСКНИК КАНЗСКОГО УНИВЕРСИТЕТА. Диплом магистра химии, Корнелл. ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ ХИМИК, UNION CARBIDE, E.I. ДЮПОН, РАБОТАЛ НАД ХИМИЕЙ АТБОМБ В ПРОЕКТЕ MANHATTAN ВО ВРЕМЯ МИРОВОЙ ВОЙНЫ МЕЖМИРОВЫЙ ХИМИЧЕСКИЙ И ХИМИЧЕСКИЙ ДИРЕКТОР ПО ИССЛЕДОВАНИЯМ ПОСЛЕ ВОЙНЫ. ОТКРЫТАЯ СОБСТВЕННАЯ НИОКР ЛАБОРАТОРИЯ, 1956. В DIETRICH CHEMICAL CO. В настоящее время СОТРУДНИЧЕСТВО ТРИДЦАТЬ СОТРУДНИКОВ. ПРИБЫЛЬНАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ, СПЕЦИАЛИЗИРУЮЩАЯСЯ НА ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИХ ПРОЕКТАХ


ЗАДАНИЕ. НЕКОТОРЫЕ НЕЗАВИСИМЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ. ПРОДАЖА НЕСКОЛЬКИХ ЦЕННЫХ ЗАПАТЕНТОВАННЫХ ФОРМУЛ ПРИНОСИТ ГОДОВЫЕ ДОХОДЫ В СЕТИ ИЗ СЕМИ ЗНАЧЕНИЙ. ОБЩИЙ ГОДОВОЙ ОБЪЕМ ПРЕВЫШАЕТ 3 000 000 долларов США. ДИТРИХ ЖИЛ В МАМАРОНЕКЕ С 1948 ГОДА. ВЕЛИКОЛЕПНО УВАЖАЕМ. ФИНАНСОВАЯ БЕЗОПАСНОСТЬ. ДЕЙСТВУЕТ В ЦЕРКВИ И ОБЩЕСТВЕННЫХ ГРУППАХ. ДЕТИ: СЬЮЗАН, 1952 РОЖДЕНИЯ. ЭЛИС, 1954 РОЖДЕНИЯ. НИ В БРАКАХ. ЖЕНА: Шарлотта, умерла в 1965 году.


НАЧАЛИ ПОЛНОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ. ПЕРЕДАЮ ОТЧЕТ ПО ЗАВЕРШЕНИИ.


- КОНЕЦ -


Я отложил два листа бумаги, разделся и лег в постель. Пока я лежал в темноте, незадолго до того, как заснул, я мысленно перебрал последнюю строчку первой страницы отчета:


ПОСЛЕДНИЕ ПОКАЗАНИЯ: HERBERT DIETRICH НАХОДИТСЯ В АКАПУЛЬКО.


Я задавался вопросом, кто, черт возьми, такой Герберт Дитрих, и какую возможную связь он может иметь с такими преступниками, как Сточелли, Мишо, Даттуа, Торрегросса, Виньяль, Уэббер и Клиен?


ГЛАВА ВОСЬМАЯ


На следующее утро я была у бассейна, когда Консуэла Дельгардо спустилась по ступенькам и прошла через лужайку вокруг бассейна, чтобы присоединиться ко мне. Я был удивлен, увидев, насколько она привлекательнее при дневном свете. На ней было свободное плетеное легкое пляжное пальто, которое заканчивалось чуть ниже ее бедер, демонстрируя великолепные ноги, которые вращались в ритмичной плавной походке, когда она подходила ко мне.


«Доброе утро», - сказала она своим приятно хриплым голосом, улыбнувшись мне. "Вы собираетесь пригласить меня сесть?"


«Я не ожидал увидеть тебя снова», - сказал я. Я выдвинул ей стул. "Хотите выпить?"


«Не так рано утром». Она сняла пляжное пальто и накинула его на спинку шезлонга. Под ним был темно-синий купальный костюм, почти прозрачный, за исключением груди и промежности. Выглядело так, как если бы она носила мелкоячеистый сетчатый чулок поверх купальника. Хотя это покрыло ее больше, чем могло бы быть бикини, это было почти так же откровенно и, безусловно, было гораздо более наводящим на размышления. Консуэла заметила, что я смотрю на нее,


"Нравится это?" спросила она.


«Это очень привлекательно», - признал я. «Мало кто из женщин может носить его и выглядеть так же хорошо, как вы».


Консуэла легла в кресло, которое я для нее выдвинул. Даже под прямыми солнечными лучами ее кожа казалась гладкой и упругой.


«Я сказала им, что была вашим гостем, - заметила Консуэла, - надеюсь, вы не против».


"Не за что. Но почему? Я уверен, что это не социальный звонок ".


"Вы правы. У меня для тебя сообщение.


"От?"


«Бикфорда».


«О корриде в Эль Кортихо? Я получил сообщение вчера вечером.


«Я пойду с тобой», - сказала Консуэла.


"Так они меня узнают?"


"Да. Надеюсь, ты не возражаешь так часто выводить меня из дома, - добавила она весело в голосе. «Большинство мужчин хотели бы этого»


«Черт возьми!» - раздраженно сказал я. «Почему они не могут просто сказать мне просто да или нет? К чему все эти глупости? "


- Судя по всему, вчера вечером вы рассказали Бикфорду кое-что об их деятельности. Это их потрясло. Они не думали, что кто-то знает так много об операции, которую они проводят. Думаю, тебе удалось их напугать.


«И где ты во всем этом вписываешься?» - прямо спросил я ее.


"Это не твое дело."


«Я мог бы сделать это своим делом».


Консуэла повернулась и посмотрела на меня. «Разве я не важна в операции. Просто примите меня за чистую монету ».


"И что это?"


«Просто привлекательная женщина, которую время от времени провожают по городу».


«Нет, - сказал я, - ты больше, чем это. Готов поспорить, что если бы я взглянул на ваш паспорт, я бы обнаружил, что он заполнен визовыми штампами. По крайней мере, восемь-десять поездок в Европу. Большинство въездных марок будет Швейцарии и Франции. Правильно?"


Лицо Консуэлы застыло. «Ублюдок, - сказала она. "Вы это видели!"


«Нет», - сказал я, качая головой. «Это понятно. В вашем бизнесе много денег. Они не могут позволить им плавать здесь, в Мексике, или в Штатах. Лучшее место, чтобы спрятать его - в Швейцарии или на Багамах - нумерованными счетами. Кто-то должен везти деньги отсюда туда. Кто лучше тебя? Привлекательная, культурная, элегантная женщина. Вы сделаете ставку на то, чтобы быть курьером для них.


Тот, кто совершает все прекрасные поездки и так приятно улыбается таможенникам, проезжая мимо страны, и которого знают полдюжины банковских кассиров в Цюрихе, Берне и Женеве.


«В чем еще ты так уверен?»


«Что вы никогда не носите наркотики. Они никогда не рискнут, что тебя поймают за контрабанду наркотиков. Тогда им придется найти другого курьера, которому они смогут доверять наличными так же, как теперь доверяют вам. А это сложно сделать ».


"Вы чертовски правы!" Консуэла возмутилась: «Они знают, что я никогда не буду носить с собой наркотики».


"Тебе легче думать, что ты носишь только деньги?" - спросил я ее с легким оттенком сарказма в голосе. «С этим все в порядке? Знаете, деньги приносят героин. Если вы собираетесь быть нравственной, где вы проводите черту? "


«Кто ты такой, чтобы так со мной разговаривать?» - сердито спросила Консуэла. «Все, что вы делаете, тоже не выдержит проверки».


Я ничего не сказал.


«Мы не такие уж и разные», - сказала мне Консуэла, гнев заглушил ее голос, как бело-голубой лед в середине зимы, прикрывающий камень. «Я давно понял, что это тяжелая жизнь. Ты разбираешься как можно лучше. Вы делаете свое дело, а я - свое. Только не осуждай меня ». Она отвернулась от меня. «Прими меня такой, какая я есть, вот и все».


«Я делаю очень мало суждений», - сказал я ей. «И ничего в твоем случае».


Я протянул руку, схватил ее за подбородок и повернулся лицом к себе. Ее глаза замерзли от холода негодования. Но под тонким слоем сдерживаемой ярости я почувствовал водоворот бурлящих эмоций, которые она едва могла контролировать. Внутри я почувствовал резкую реакцию на внезапное чувственное ощущение гладкости ее кожи на моих пальцах, и во мне возникла непреодолимая потребность развязать смятение, бушевавшее в ней.


В течение долгой, бесконечной минуты я заставлял ее смотреть на себя. Мы вели тихую битву на нескольких дюймах пространства, разделявшего наши лица, а затем я позволил своим пальцам медленно скользить по ее подбородку и скользить по ее губам. Лед растаял, гнев ушел из ее глаз. Я видел, как ее лицо смягчилось, оттаявшее в полной и абсолютной сдаче.


Консуэла слегка приоткрыла губы, нежно кусая мои пальцы, не сводя глаз с меня. Я прижал руку к ее рту, чувствуя, как ее зубы касаются моей плоти. Затем она отпустила. Я убрал руку от ее лица.


- Черт тебя побери, - сказала Консуэла шипящим шепотом, который едва доходил до меня.


"Я чувствую то же самое." Мой голос был не громче ее.


«Откуда ты знаешь, что я чувствую?»


Теперь гнев был направлен против нее самой за то, что она была такой слабой и позволила мне обнаружить это.


«Потому что вы пришли сюда, чтобы повидаться со мной, тогда как вы могли бы так же легко позвонить. Из-за выражения твоего лица прямо сейчас. Потому что это то, что я не могу выразить словами или даже попытаться объяснить ».


Я замолчал. Консуэла поднялась и взяла свой пляжный халат. Она надела его одним гибким движением. Я встал рядом с ней. Она посмотрела на меня.


«Пойдем», - сказал я, взяв ее за руку. Мы прошли по краю бассейна и по гравийной дорожке, поднялись по нескольким лестничным пролетам, ведущим на террасу и к лифтам, которые доставили нас в мою комнату.


* * *


Мы стояли близко друг к другу в полумраке и прохладе комнаты. Я задернул шторы, но свет все еще проникал.


Консуэла обняла меня и прижалась лицом к моему плечу, близко к моей шее. Я почувствовал мягкость ее щек и влажность ее губ, когда ее зубы нежно прикусили сухожилия моей шеи. Я прижал ее ближе ко мне, тяжелая полнота ее грудей мягко прижалась к моей груди, мои руки сжимали ее бедро.


Теперь, когда она решительно подняла лицо ко мне, я наклонился ей навстречу. Ее рот начал злобный, настойчивый, неустанный поиск моих губ и рта. Я снял с нее пляжное пальто, стянул ремни майо с ее плеч и стянул костюм до бедер. Ее грудь была невероятно мягкой - шелковистая кожа на моей голой груди.


«Ой, подожди», - сказала она, затаив дыхание. "Подожди." И она вышла из моих рук достаточно долго, чтобы стянуть костюм со своих бедер и выйти из него. Она бросила пригоршню сетки на стул и потянулась к поясу моих плавок. Я вышел из них, и мы двигались вместе так инстинктивно, как если бы мы совершали это действие столько раз до этого, что теперь это стало нашей второй натурой, и нам не нужно было думать, что делать дальше.


Мы перебрались на кровать. Я снова потянулся к ней и был с ней очень нежным и очень настойчивым, пока она не ожила в моих руках.


Однажды она сказала, задыхаясь: «Я не думала, что все будет так. Боже, как хорошо.


Она вздрогнула в моих руках. «О боже, это хорошо!» - воскликнула она, вдыхая мне в ухо свое теплое влажное дыхание. «Мне нравится то, что ты со мной делаешь! Не останавливайся! "


Ее кожа была тонкой и мягкой, гладкой от тонкого блеска пота, гладкой, как спелое женское тело, опухшее от волнения. Ее губы были теплыми и влажными, и влажно цеплялись за меня везде, где она меня целовала. Она двигалась медленно в ответ на мои поглаживания пальцами, пока не стала влажной и полной, и не могла удержаться от решительного поворота ко мне.


В конце концов, мы сошлись вместе в безумной порыве, ее руки обвились вокруг меня, ее ноги переплелись с моими, она прижималась ко мне так сильно, как могла, втягивая меня в себя руками, ее горло слегка пронзительно звуки, которые переросли в кошачье рычание, полное беспомощности.


В последний момент ее глаза открылись и посмотрели мне в лицо, всего в ладони от нее, и она вскрикнула отрывистым голосом: «Проклятое животное!» когда ее тело взорвалось о мое, ее бедра бились о меня с яростью, которую она не могла сдержать.


Позже мы лежали вместе, положив ее голову мне на плечо, каждый из нас курил сигарету,


«Это ничего не меняет», - сказала мне Консуэла. Ее глаза были устремлены в потолок. «Это было то, чем я хотел заниматься…»


«… Мы хотели это сделать», - поправил я ее.


«Хорошо, мы», - сказала она. «Но это не меняет ничего. Подумай об этом прямо сейчас ».


"Я не думал, что это будет".


«Хотя это было хорошо», - сказала она, поворачиваясь ко мне и улыбаясь. «Мне нравится заниматься любовью при дневном свете».


"Это было очень хорошо."


«Господи, - сказала она, - как хорошо было снова иметь мужчину. Никто не волновался. Просто прямо, - я крепче обнял ее.


«Это безумие», - размышляла Консуэла. "Это не должно быть так хорошо с первого раза".


«Иногда бывает».


«Я думаю, с тобой всегда будет хорошо», - сказала Консуэла. «Только не стоит думать об этом, не так ли? Мы не знаем, повторится ли это когда-нибудь снова, не так ли? "


Она повернулась ко мне так, что легла на бок, положила одну ногу на мою и прижалась к моему телу.


«Послушай, - сказала она настойчивым шепотом, - будь осторожен, ладно? Обещай мне, что будешь осторожен.


«Я могу позаботиться о себе», - сказал я.


«Так все говорят, - сказала она. Ее пальцы коснулись шрамов на моей груди. "Вы не были так осторожны, когда получили это, не так ли?"


«Я буду осторожнее».


Консуэла отскочила от меня и легла на спину.


"Черт!" - сказала она хриплым зрелым голосом. «Быть женщиной - черт возьми. Ты знаешь что это?"


ГЛАВА ДЕВЯТАЯ


Консуэла пошла домой одеваться. Она сказала, что вернется примерно через час, чтобы забрать меня на встречу позже. Я неторопливо принимал душ и брился, когда зазвонил телефон. Грубый голос не удосужился назвать себя.


«Сточелли хочет тебя видеть. Прямо сейчас. Он говорит, что это важно. Поднимайся сюда как можно быстрее.


Телефон замолк в моих руках.


* * *


Смуглое круглое лицо Сточелли было почти багровым от бессильной ярости.


«Посмотри на это», - проревел он мне. "Проклятье! Вы только посмотрите на это! Сукин сын получил это, несмотря ни на что.


Он ткнул толстым указательным пальцем в сверток, завернутый в коричневую бумагу с приклеенным к нему синим листом бумаги.


«Ты думаешь, это моя проклятая прачечная?» Сточелли кричал на меня своим хриплым голосом. «Возьми это. Давай, возьми! »


Я снял пакет с журнального столика. Оно было намного тяжелее, чем должно быть.


«Мы открыли его, - прорычал Сточелли. - Угадай, что внутри».


«Мне не нужно гадать».


«Ты прав», - яростно сказал он. «Пять килограммов лошади. Как тебе это?"


"Как он сюда попал?"


«Посыльный принес его. Он поднимается в лифте, поэтому мои мальчики останавливают его у входа. Он говорит им, что это белье, которое я отправил вчера, кладет его на стул и спускается обратно на лифте. Они даже дают ему чаевые. Эти тупые ублюдки! Проклятая посылка лежит там больше часа, прежде чем они подумают рассказать мне об этом. Как тебе это нравится? »


«Он был служащим отеля?»


Сточелли кивнул. «Да, он служащий. Мы привезли его сюда ... Все, что он знает, он сидит на прилавке в будке парковщика и ждет доставки. На бланке для стирки написано мое имя и номер пентхауса, поэтому он поднимает это сюда ».


Я спросил. - "Я не думаю, что он видел, кто это оставил?"


Сточелли покачал круглой, почти лысой головой. «Нет, это было просто так. Это мог поднять любой из служащих отеля, работающих в службе парковки. Он просто случайно увидел это первым и подумал, что принесет еще один пакет ".


Сточелли тяжело топнул к окну. Он тупо смотрел на пакет, не видя его. Затем он повернулся ко мне лицом своим толстым бугристым телом.


«Что, черт возьми, ты делал последние полтора дня?» - раздраженно спросил он.


«Уберегал тебя от смерти», - сказал я столь же резко. «Организация Мишо прислала сюда человека, чтобы местная организация убила вас».


На мгновение Сточелли потерял дар речи. Он в отчаянии стукнул кулаком по ладони другой руки.


"Что, черт возьми?" он взорвался. «Проклятье? Сначала Комиссия, а теперь банда Мишо? Он покачал головой, как невысокий сердитый бык. Он потребовал. - "Как вы узнали об этом?"


«Он связался со мной».


"Зачем?" - Маленькие глаза Сточелли сосредоточились на мне, подозрительно сузившись на его круглом лице. Он не брился, и черная щетина, контрастировала с черным блеском нескольких прядей волос, которые он зачесал по своей лысине.


«Они хотят, чтобы я помог им убить вас».


«И вы мне об этом рассказываете?» Он положил руки на бедра, его ноги сидели верхом, наклонившись ко мне, как будто он с трудом удерживался от нападения на меня.


"Почему бы и нет? Вы хотите знать, не так ли? "


"Что ты им сказал?" - спросил Сточелли.


«Чтобы отцепились от тебя».


Сточелли вопросительно приподнял бровь. "Да уж? Что-то еще? А если нет, что тогда? "


«Тогда я раскрою их организацию».


«Вы им это сказали?»


Я кивнул.


Сточелли задумчиво поджал маленькие губки ... "Ты играешь грубо, не так ли ..."


«Они тоже».


«Что они сказали, когда вы им это сказали?»


«Я должен получить их ответ сегодня днем».


Сточелли старался не проявлять беспокойства. "Как вы думаете, что они скажут?"


«Решайте сами. Им нужна организация Мишо больше, чем вы. Это делает вас расходным материалом ».


Сточелли был реалистом. Если он и был напуган, он этого не показал. "Да уж. Ты должен так думать, верно? Он внезапно сменил тему. «Кто здесь из Марселя?»


«Некто по имени Жан-Поль Севье. Ты его знаешь?"


Его лоб задумчиво нахмурился. "Севье?" Он покачал головой. «Не думаю, что когда-либо встречал его».


Я описал Жан-Поля.


Сточелли снова покачал головой. «Я до сих пор его не знаю. Но это ничего не значит. Я никогда не обращал внимания ни на кого из них, кроме парней, управляющих организацией. Мишо, Бертье, Дюпре. Других я бы не знал ».


- Имя Дитрих для вас что-нибудь значит?


Никакой реакции. Если Сточелли знал это имя, он хорошо его скрывал. «Никогда о нем не слышал. С кем он?


«Я не знаю, есть ли он с кем-нибудь. Вы когда-нибудь имели дело с кем-нибудь с таким именем? "


«Послушайте, - прорычал Сточелли, - за свою жизнь я встретил пару тысяч парней. Как, черт возьми, ты ожидаешь, что я буду помнить всех, кого встречал? Это точно - никто из тех, с кем я никогда не имел дела. Кто этот парень?"


"Я не знаю. Когда узнаю, дам тебе знать.


«Хорошо, - сказал Сточелли, не обращая внимания на эту тему. «Теперь у меня для вас есть небольшая работа. Я хочу, чтобы ты избавился от этого проклятого пакета. Он указал большим пальцем на сверток.


«Я не твой мальчик на побегушках. Попроси кого-нибудь из своих людей выбросить его.


Сточелли громко рассмеялся. «Что с тобой? Вы думаете, что я глупый? Ты думаешь, я достаточно тупой, чтобы позволить любому из моих мальчиков бегать по этому отелю с пятью килограммами героина? Если их поймают, это все равно, что ткнуть меня пальцем. Кроме того, ты чертовски хорошо знаешь, что я не могу доверять им избавиться от этого. Вы знаете, сколько это стоит? Кому бы я его ни передал, первое, что он сделает, это попытается придумать, под каким углом он может продать его. Пять килограммов, это лучше, чем миллион долларов на улице. Это слишком много искушения. Нет, сэр, ни один из моих мальчиков! " Я передумал. «Хорошо, - сказал я. - Я возьму это». Сточелли внезапно отнесся к моему легкому соглашению с подозрением. «Подожди секунду», - прорычал он. "Не так быстро. Почему ты не велел мне отстать? Я прошу тебя о немалой услуге. Тебя поймают с этим, и следующие тридцать лет ты проведешь в мексиканской тюрьме, верно? Насколько я слышал, там не место, чтобы провести даже тридцать минут. Так почему же ты хочешь так далеко подставить за меня шею? "


Я улыбнулся ему и сказал: «Это не имеет значения, Сточелли. Я единственный здесь, кому можно доверять, чтобы избавиться от этого за вас и не запачкать свою задницу. Я не собирался рассказывать ему, что имел в виду. Чем меньше Стокелли знал о моих планах, тем лучше. Сточелли медленно кивнул. "Да уж. Если подумать, это забавно, не правда ли? Оказывается, из всех моих мальчиков ты единственный, на кого я могу положиться.


"Очень забавно."


Я взял сверток и сунул его под мышку, затем повернулся, чтобы уйти.


«Сообщите мне, что происходит», - сказал Сточелли почти дружелюбным голосом. Он пошел со мной к двери. «Я нервничаю, сидя здесь, не зная, что происходит».


Я спустился на лифте в свою комнату, никого не встретив. Я открыл дверь своим ключом и вошел. И остановился. На моей кровати лежал коричневый, завернутый в бумагу пакет с прикрепленным к нему синим списком белья, идентичный тому, который я держал на сгибе руки и который я только что взял из пентхауса Сточелли.


* * *


Мне потребовалось не больше десяти минут, чтобы все исправить, чтобы, когда приехала полиция, ничего не нашла. Если бы картина была такой же, я знал, что полиция получила бы известие о том, что они могут найти один тайник с героином в пентхаусе Сточелли, а другой - в моей комнате. Вероятно, они уже направлялись в отель.


Менее чем через полчаса я был в вестибюле и ждал, когда меня заедет Консуэла. Я носил камеру на шее с прикрепленным к ней телеобъективом 250 мм. На плече у меня была большая сумка для фотоаппарата из коровьей кожи.


Консуэла опоздала. Я положил сумку с тяжелым фотоаппаратом и фотоаппарат на


сиденье кресла. «Следи за этим для меня, хорошо», - сказал я одному из посыльных, протягивая ему банкноту в десять песо. Я подошел к столу.


Клерк посмотрел на меня с улыбкой.


- Сеньор Стефанс, не так ли? Я могу вам чем-нибудь помочь?"


«Надеюсь, что да», - вежливо сказал я. «У вас есть зарегистрированный гость по имени Дитрих - Герберт Дитрих?»


«Momentito», - сказал клерк, обращаясь к картотеке гостя. Он просмотрел его, а затем поднял глаза. "Да, сеньор. Эль-сеньор Дитрих прибыл вчера.


Вчерашний день? Если Дитрих прилетел вчера, а Сточелли накануне, и он летел в одном самолете со Сточелли, то где же Дитрих был двадцать четыре часа?


Я на мгновение задумался об этом, а затем спросил: «Вы знаете, в какой комнате он находится?»


«Он занимает номер девять-три», - сказал клерк, снова проверяя папку.


«А вы случайно не знаете, как он выглядит?» Я спросил. «Возможно ли, что вы могли бы описать его мне?»


Клерк пожал плечами. «Lo siento mucho, сеньор Стефанс. Это невозможно! Извините, но я не был на дежурстве, когда сеньор Дитрих зарегистрировался.


«No es importante», - сказал я ему. "Все равно спасибо." Я передал ему сложенный счет.


Клерк улыбнулся мне. «De nada, сеньор. Если я смогу помочь вам в будущем, дайте мне знать ».


Я вернулся через вестибюль и взял свое оборудование. Я повесил камеру на шею, когда ко мне подошла Консуэла.


«Боже мой, - сказала она, смеясь надо мной, - ты действительно выглядишь как турист со всем этим фотографическим оборудованием, привязанным к тебе».


Я улыбнулся ей в ответ. «Инструменты моего дела», - легко сказал я. «Я фотограф-фрилансер, помнишь?»


«Расскажи мне об этом позже», - сказала Консуэла, взглянув на свои наручные часы и взяв меня за руку. «Мы опоздаем, если попадем в пробку».


Мы как раз выезжали с кольцевой дороги перед отелем, когда полицейская машина свернула и с ревом сирены остановилась перед входом. Четверо полицейских выскочили и быстро вошли в гостиницу.


«Как вы думаете, чего они хотят?» - спросила Консуэла, глядя в зеркало заднего вида.


«Будь я проклят, если знаю».


Консуэла искоса посмотрела на меня, но больше ничего не сказала. Она сосредоточилась на ускорении по Костера Мигель Алеман, мимо Акапулько Хилтон к Диане Серкл, где Пасео дель Фараллон пересекает Костеру. Она ехала по шоссе 95, ведущему на север в Мехико.


Примерно в миле дальше по дороге Консуэла свернула на грунтовую дорогу, ведущую в предгорья. Наконец, она остановилась на гравийной стоянке, наполовину заполненной машинами.


- Эль Кортихо, - объявила она. «Фермерский дом».


Я увидел деревянное строение, выкрашенное в ярко-красный и белый цвета, на самом деле не более чем большую круглую платформу, построенную на высоте шести футов над землей, окружавшую маленькое, покрытое песком кольцо. Над площадкой возвели черепичную крышу, центр которой был открыт небу и яркому солнцу. Сама платформа была чуть больше десяти футов в ширину, как раз достаточной для того, чтобы по периметру можно было поставить небольшие столики глубиной в два.


Мы сели за стол у перил, напротив ворот, через которые должны были пройти быки. С этой позиции наш обзор кольца под нами был совершенно беспрепятственным.


Группа заиграла медленную мелодию. По утрамбованному песку ринга вышли четверо мужчин, хвастаясь в такт музыке. Толпа им аплодировала.


Я ожидал, что они будут одеты в традиционные trajas de luces, плотно скроенные, блестяще вышитые «костюмы с огнями», которые носили матадоры, которых я наблюдал на аренах для боя быков в Памплоне, Барселоне, Мадриде и Мехико. Вместо этого на этих четверых были короткие темные куртки, белые рубашки с рюшами и серые брюки, заправленные в черные сапоги до щиколотки. Они остановились на дальнем конце ринга и поклонились.


Раздались разрозненные аплодисменты. Матадоры повернулись и пошли назад, исчезая под платформой под нами.


Рядом с нами стол был заполнен. В группе было шесть человек. Две из трех девушек сели спиной к рингу. Один из них был блондинкой, другой рыжеволосым. Третья девушка была маленькой и смуглой, с изящным каменным лицом.


Во главе стола рослый седой мужчина с большим брюшком начал шутить с девушками. Между рыжеволосым и коренастым мексиканцем с бронзовым лицом сидел высокий худой мужчина.


Я наклонился к Консуэле. «Это ваши люди?»


"Двое из них." Ее голос был едва громче шепота. Она не отворачивалась от ринга.


"Какие два?"


«Они дадут вам знать».


Теперь пикадор выехал на ринг на лошади с тяжелой набивкой с правой стороны и длинной шлепкой сбоку от правого глаза, чтобы не видеть быка.


Бык опустил рога и бросился на лошадь. В злобном толчке пикадор наклонился и вонзил острие своей пики глубоко в левое плечо быка, опираясь всем весом на длинную рукоять. Он сильно сопротивлялся напору быка, удерживая рога подальше от его лошади. Бык вырвался из мучительной боли и побежал по рингу, хлыстая яркой кровью из раны на плече, полосатой красной лентой на пыльной черной шкуре..


На ринг вышел первый бандерильеро. В каждой руке он держал копьё с длинным древком, и, вытянув руки в форме треугольника, он сделал изогнутый бег на быка. Бык опустил голову, чтобы броситься. Наклонившись, бандерильеро поставил заостренные копья на каждом плече быка. Острое железо проскользнуло в жесткую шкуру животного, как будто она была сделана из папиросной бумаги. Я посмотрел на людей за соседним столиком. Никто из них не обратил на меня внимания. Они наблюдали за действиями на ринге. Матадор снова вышел, неся маленькую мулету. Он короткими шагами подошел к быку, пытаясь заставить его броситься. Бык был очень плохим. Но с матадором было еще хуже. Блондинка за соседним столиком отвернулась от кольца. «Эй, Гаррет, когда они убивают быка?» «Через минуту или две», - ответил плотный мужчина. «Вы не увидите этого, пока не повернетесь». «Я не хочу этого видеть. Мне не нравится вид крови ". Бык устал. Матадор был готов к убийству. Бока быка вздымались от изнеможения, голова его склонилась к песку. Матадор подошел к опущенной голове, наклонился и воткнул меч в быка по самую рукоять. Он промазал по позвонкам .. Если перерезать позвоночник, бык мгновенно рухнет. Это быстрая, чистая смерть, почти мгновенная. Этот бык не упал. Он стоял с мечом в шее, кровь текла из свежей раны и текла из двух копий на его плечах и из зияющей раны на картинке. И вот кровь хлынула из его рта густой вязкой струей. «Вот дерьмо», - сказала блондинка, невольно отвернувшаяся к рингу. «Это такая проклятая кровавая страна! Кому нужны все эти убийства ». Мексиканец был удивлен ее отвращением. «Мы все еще примитивный народ», - сказал он ей. «Меч, нож - сталь и кровопускание усиливают наше чувство мужского мужества. Вы, нортеамерикано, слишком мягкие. «Да пошел ты, Карлос», - рявкнула она и повернулась спиной к арене. Матадор вернулся к быку с колющим мечом в руке. Один из бандерильеро вытащил другой меч. Матадор наклонился над быком и сделал рубящее движение. Лезвие перерезало спинной мозг, и бык рухнул на песок. Гаррет повернул голову и поймал мой взгляд. Он встал. «У меня в машине есть пара бутылок виски, - громко сказал он. «Пойдем за ними, Карлос». Я видел, как они прошли по периметру арены и пересекли деревянную платформу, которая вела к парковке. Консуэла тронула меня за руку. «Вы можете присоединиться к ним сейчас». Я последовал за ними из вольера. Гаррет пробирался сквозь припаркованные машины, пока не добрался до дальнего конца стоянки. Он остановился, чтобы повернуться и подождать меня. Когда я подошел, он холодно посмотрел на меня. Я остановился перед ним. Я не знаю, что он ожидал от меня, но я не терял ни слов, ни времени. - Отставь Сточелли, - резко сказал я, глядя в тяжелое воинственное лицо Гаррета. Затем мой взгляд переместился на Карлоса, который встретил мой взгляд бесстрастно вежливым выражением лица. Карлос был одет в светло-зеленые брюки, рубашку из сырого шелка и белые лоферы с кисточками на маленьких ножках. Он выглядел как придурок, но я почувствовал в нем глубокую суть твердости, которой Гарретт не обладал. Гаррет был блефом и напыщенным. Карлос был более опасным из двоих. Карлос протянул руку и тронул меня за руку. Его голос был очень спокойным и вежливым. «Сеньор, я думаю, что климат Акапулько стал для вас очень нездоровым».


«Я не боюсь».


Карлос слегка пожал пухлыми плечами. «Это очень плохо», - заметил он. «Немного страха иногда может спасти жизнь мужчине». Я отвернулся от них, скрывая гнев. Я вернулся на ринг через столы к Консуэле. Я коснулся ее руки. «Будут проблемы. Сможешь поехать обратно в город с друзьями? » "Конечно. Почему?" «Дай мне ключи от твоей машины. «Я оставлю их в своем отеле». Консуэла покачала головой. «Я привзла тебя сюда. Я отвезу тебя назад. "Давайте тогда." Я собрал фотоаппарат и большую сумку с оборудованием. Следуя за Консуэлой на шаг позади меня, я вышел из вольера. Мы пересекали небольшой деревянный мостик, Консуэла стояла рядом со мной, когда я внезапно краем глаза уловил какое-то движение. Чистым, инстинктивным рефлексом я отбросил Консуэлу от себя к перилам и бросился к деревянной стене, которая составляла одну сторону прохода. Я отскочил от стены под углом, развернулся и упал на одно колено. Моя шея загорелась, как будто кто-то опалил ее раскаленным железом. Я почувствовал, как по воротнику потекла струйка крови. "Что это такое?" - воскликнула Консуэла, а затем ее взгляд упал на бандериллу с длинной ручкой, которая все еще дрожала в стене между нами, ее отточенный стальной шип глубоко вонзился в дерево. Длинная ручка с лентой раскачивающиеся взад и вперед, как смертоносный метроном.


Я вспомнил, как легко колючая сталь вонзилась в кожаную шкуру быка. Было нетрудно представить, как перевязочная подвздошная кость пронзает мое горло, если бы я не действовал так быстро.


Я встал и отряхнул колени брюк.


«Твои друзья не теряют времени зря», - яростно сказал я. «А теперь поехали отсюда».


* * *


Жан-Поль ждал меня в холле. Он вскочил на ноги, когда я вошел. Я направился через вестибюль к лифтам, и он пошел рядом со мной.


"Хорошо?"


«Мне сказали убираться к черту из Акапулько».


"И?"


«Они также пытались убить меня».


Мы вошли в лифт. Жан-Поль сказал: «Я думаю, ты в плохом положении, друг мой».


Я не ответил. Лифт остановился у меня на этаже. Мы вышли и пошли по коридору. Когда мы подошли ко мне в комнату, я вынул ключ.


- Подождите, - резко сказал Жан-Поль. Он протянул левую руку за ключом: «Отдай его мне».


Я посмотрел вниз. Жан-Поль держал в правой руке пистолет. Я не спорю с оружием так близко. Я дал ему ключ.


«Теперь отойди в сторону».


Я отошел. Жан-Поль вставил ключ в замок и медленно повернул его. Внезапным движением он распахнул дверь, упав на одно колено, пистолет в его руке нацелился в комнату, готовый поразить любого внутри.


«Там никого нет», - сказал я ему.


Жан-Поль поднялся на ноги.


«Я никогда не стесняюсь проявлять осторожность, - сказал он. Мы вошли в комнату. Я закрыл за нами дверь, подошел к окну террасы и выглянул наружу. Позади меня Жан-Поль готовил для нас напитки. Я бросил сумку с оборудованием на стул и положил на нее фотоаппарат.


Глядя на залив, я видел моторные лодки, буксирующие водных лыжников. В яхт-клубе на якоре стояло несколько моторных парусников. Лодка для ловли тунца, которую я видел накануне, все еще была привязана к набережной. Я задумался об этом.


Жан-Поль спросил: «Разве ты не боишься отвернуться от меня?»


"Нет"


Он помешал напитки. «Пока вас не было, у нас было какое-то волнение. В гостиницу наведывалась местная полиция. Они обыскали апартаменты Сточелли в пентхаусе ».


"Так?"


«Они также обыскали вашу комнату». Жан-Поль пристально смотрел мне в лицо, пытаясь уловить малейшее выражение удивления. "Это вас не беспокоит?"


«Я этого ожидал».


Я снова повернулся и снова посмотрел в окно. Я знал, что с того момента, как увидел на своей кровати поддельный бельевой пакет, меня вызовет полиция.


Их, вероятно, предупредили, чтобы они обыскали как апартаменты Сточелли, так и мою комнату на предмет наркотиков. Кто-то пытался наложить на Сточелли тяжелый каркас.


Но меня беспокоило не это.


«Зачем полиции обыскивать пентхаус Сточелли?» - спросил Жан-Поль.


«Потому что сегодня ему доставили пять килограммов героина, завернутые, как пачку белья», - сказал я.


Жан-Поль удивленно присвистнул.


«Видимо, значит, он от этого избавился. Eh bien? "


«Я избавился от этого ради него».


"Ой?" Еще одна долгая пауза. «Вот почему они обыскали вашу комнату?»


«Нет. Еще одна посылка, как будто она была доставлена в мою комнату, - спокойно сказала я, все еще спиной к Жан-Полю. «Еще пять килограммов в точно такой же упаковке».


Жан-Поль задумчиво переваривал информацию. Затем он сказал: «Поскольку полиция ничего не нашла, могу я спросить, что вы сделали с героином?»


«Я взял его с собой».


«И ты избавился от него сегодня днем? Какой ты умный, mon amil.


Я покачал головой. «Нет, он все еще в моей сумке с оборудованием. Все десять килограммов. Я ношу его с собой весь день ».


Жан-Поль повернулся и посмотрел на громоздкую сумку с оборудованием, которую я поставил на стул у окна. Он начал смеяться.


«У тебя отличное чувство юмора, друг мой. Вы знаете, что бы произошло, если бы полиция нашла это у вас? "


"Да. Тридцать лет каторжных работ. Так мне сказали.


"А вас это не беспокоит?"


«Не столько, сколько что-то еще».


Жан-Поль принес мне выпить. Он взял свою и сел на один из стульев.


Он поднял свой стакан. "A voire sante!" Он сделал глоток. «Что тебя беспокоит?»


Я обернулся."Вы." «Вы не из организации Мишо».


Жан-Поль отпил ром. В его серых глазах был вызов. "Почему вы так думаете?"


«Во-первых, вы слишком дружны со мной. Ты больше похож на моего телохранителя. Во-вторых, вы на самом деле не настаиваете на уничтожении Сточелли. Наконец, весь день вы знали, что кто-то пытается подставить Сточелли, как подставили Мишо. Это должно было доказать вам, что Сточелли не подставил Мишо, и поэтому вы преследуете не того парня. Но вы ничего не сделали с этим ».


Жан-Поль ничего не сказал.


Я пошел дальше. «Не только это, но вы торчали в отеле весь день, несмотря на то, что четверо копов обыскивали ресторан в поисках наркотиков. Если бы вы действительно были из марсельской организации, вы бы убежали как черт при первом взгляде на них ».


"Так?"


«Так кто ты, черт возьми?»


"Кто я по-твоему?"


"Полицейский."


"Что заставляет вас думать, что это так?"


«То, как вы вошли в дверь несколько минут назад. Это


строго полицейская техника. Тебя так учили.


«Вы проницательны, mon vieux! Да, я полицейский.


«Наркотики?»


Жан-Поль кивнул. «L’Office Central Pour la Suppression du Trafic des Stupifiants. Мы работаем с вашим Федеральным бюро по наркотикам и опасным наркотикам, BNDD ».


«А мексиканская полиция?»


«Для этой операции да. Федераты. Они знают, что я работаю под прикрытием ».


«Неужели организация Мишо действительно послала сюда кого-то, чтобы заставить банду Акапулько устранить Сточелли? Или это было прикрытием? »


«О, они послали человека, хорошо. Вот как мы узнали об этом. Мы попросили мексиканскую полицию задержать его, когда он вышел из самолета в Мехико ».


«И он рассказал вам все об их планах относительно Сточелли? Я думал, корсиканцы не разговаривают. Предполагается, что они даже более молчаливы, чем сицилийцы.


Жан-Поль улыбнулся мне. «Мексиканская полиция не так сдержанна, как мы. Особенно с иностранными преступниками. Они прикрепили электроды к его яичкам и включили ток. Он кричал пять минут, а затем сломался. Он никогда не будет прежним, но он нам все рассказал ».


Я сменил тему. «Откуда ты знаешь обо мне?»


Жан-Поль пожал плечами. «Я знаю, что ты из AX, - сказал он». Я знаю, что вы N3 - элитный убийца в этой организации. Вот почему я хотел бы, чтобы вы с нами сотрудничали ».


«Кто такие« мы »? И как?"


«Американцы хотят Сточелли. Мексиканская полиция требует ликвидации организации Акапулько. И мы, французы, хотели бы разорвать связь между бандой Мишо, Сточелли и бандой Акапулько ».


«Мои приказы поступают из Вашингтона, - сказал я ему. «Мне нужно у них уточнить».


Жан-Поль улыбнулся мне. «Вы имеете в виду, что вам придется посоветоваться с Хоуком».


Я ничего не сказал. Жан-Поль не имел никакого отношения к тому, чтобы знать о Ястребе - или о том, что я - №3, или о моем назначении убийцей. Он слишком много знал.


«Привет, я дам тебе знать», - сказал я.


Жан-Поль встал и поставил стакан. Он подошел к двери и открыл ее. Он начал выходить, а затем повернулся в дверной проеме.


«Я хотел бы получить ваш ответ не позднее этого вечера», - сказал он. «Мы намерены…»


Словно игла фонографа, внезапно оторвавшаяся от пластинки, его голос оборвался на середине предложения, а слово оканчивается невнятным мычанием удивления. Он споткнулся, покачнулся, на полшага вперед в комнату, захлопнув за собой дверь. Затем он откинулся на нее и соскользнул на пол.


Я перепрыгнул через комнату. Веки Жан-Поля были закрыты. Пенистый малиновый пузырь внезапно вырвался из его легких. Из его рта хлынула кровь. Его ноги тяжело дергались о пол в знак протеста против смерти.


Я потянулся к дверной ручке, но его тело рухнуло на нижнюю панель и не позволило мне открыть ее.


Снаружи толстый ковер в холле заглушал все возможные шаги. Я отпустил ручку и опустился на колени перед стройным телом француза. Я пощупал пульс. Его не было. Я наполовину повернулся к нему и увидел рукоять ножа с костяной рукоятью, выступающую из спины Жан-Поля странным злокачественным образованием.


ГЛАВА ДЕСЯТАЯ


Убийца удачно выбрал время. Я не слышал, как двери открываются или закрываются. В коридор никто не выходил. В коридоре за пределами моей комнаты было тихо. Я долго стоял над телом Жан-Поля, прежде чем протянул руку и схватился за коврик в прихожей, затащил труп глубже в комнату и отодвинул его от двери. Я осторожно открыл дверь и выглянул. Коридор был пуст. Я закрыл и запер дверь на засов, опустился на колени перед стройным телом француза, растянувшегося на окровавленном ковре, и долго смотрел ему в лицо, все время чувствуя, как внутри меня бушует гнев, потому что я совершил ошибку.


Я должен был понять раньше в Эль Кортихо, что Карлос уже привел в действие все планы, которые он имел, чтобы избавиться от меня, еще до того, как он и Брайан Гарретт встретились со мной. Я должен был знать, что он никогда не собирался позволить мне покинуть Акапулько живым, пока я знал, что я сделаю с его организацией. Я думал, что у меня будет больше времени, по крайней мере, до завтрашнего утра, но я ошибался в этом предположении. Время вышло, и теперь Жан-Поль умер из-за этого. Я также знал, что мне никогда не заставить мексиканскую полицию, особенно лейтенанта Фуэнтеса, поверить в то, что я не участвовал в смерти Жан-Поля.


Мне давно пора было действовать. Я посмотрел на открытые пристальные глаза Жан-Поля и протянул руку, чтобы закрыть веки. Я расстегнул его куртку. Револьвер Smith & Wesson Airweight Model 42 калибра 38 с ореховой рукоятью был заправлен в короткую кобуру за поясом его брюк. Я переложил пистолет в собственный набедренный карман. Я посмотрел на часы - слишком рано вечером для того, чтобы попытаться избавиться от тела. Несмотря на то, что в отеле было не так много гостей, было бы слишком сложно предположить, что коридоры сейчас пустуют.


Я осторожно обернул его труп тонким ковриком. не до лодыжек, но его лицо было закрыто.


Полосками ткани, которые я оторвал от наволочки, я привязал коврик к его груди и коленям.


Я поискал в комнате тайник. Шкаф с одеждой был слишком опасен, поэтому я решил засунуть завернутое в ковер тело под двуспальную кровать, уронив покрывало на бок так, чтобы его край уперся почти в пол.


На мгновение убрав Жан-Поля с дороги, я сосредоточил свое внимание на очистке свидетельств того, что произошло. Я включил свет в холле, проверяя стены на предмет брызг крови. Я нашел несколько. Нижняя панель двери была в беспорядке. В ванной я смочил полотенце в холодной воде, вернулся в холл и вымыл дверь и стены.


Коврик не позволял крови попасть на пол.


После этого я сполоснул полотенце, насколько мог, скомкал его и бросил на пол под раковиной. Я снял свою окровавленную одежду и принял душ.


Я использовала еще два полотенца, вытиралась и скручивая их и бросил под раковину вместе с другим полотенцем. Пусть горничная думает, что я неряха. По крайней мере, это помешало бы ей слишком внимательно рассмотреть первое полотенце.


После того, как я побрился, я переоделся в чистую спортивную рубашку, слаксы и куртку Madras.


Я собирался надеть Хьюго и надеть Вильгельмину, мой 9-миллиметровый Люгер, но 9-миллиметровый пистолет любого размера дает довольно большую выпуклость. Это слишком легко увидеть под легкой одеждой, поэтому я оставил пистолет и нож в фальшивом дне своего атташе-кейса.


Вместо этого я остановился на легком револьвере Жан-Поля 0,38.


Обычно я бы не носил куртку. Майские вечера в Акапулько слишком теплые, чтобы сделать куртку ненужной, но у меня был револьвер Жан-Поля, и хотя он был маленьким, он все равно был слишком заметен, если я не надену что-нибудь, чтобы прикрыть его.


Закончив одеваться, я снова вернулся в ванную. Я взял из бритвенного набора пузырек со снотворным нембуталом. Во флаконе было десять или двенадцать капсул. Иногда, когда я не могу заснуть, я беру одну из них. Теперь у меня было другое применение для них. Я положил маленький пластиковый контейнер в карман вместе с рулоном полудюймовой клейкой ленты, которая была у меня в аптечке.


Вернувшись в спальню, я взял фотоаппарат и перекинул через плечо громоздкую сумку с фотоаппаратом.


Выйдя за дверь, я повесил табличку «НЕ БЕСПОКОИТЬ» на внешней ручке двери. Я кладу ключ от номера в карман. Как и во многих отелях, матаморос прикрепили к ключу тяжелую бронзовую табличку, чтобы гости не хотели носить ее с собой и имели обыкновение оставлять ключ на стойке. Я не люблю этого делать. Я хочу иметь возможность входить и выходить из своей комнаты, не привлекая внимания, каждый раз останавливаясь у стола. Ключ и табличка тяжело лежали в заднем кармане моих брюк.


Спускаясь в вестибюль, я никого не увидел ни в коридоре, ни в лифте. На стойке регистрации я остановился, чтобы спросить, нет ли для меня почты. Я ничего не ожидал, но когда клерк повернулся к стойкам позади него, я смог проверить слот для Suite 903. Оба ключа были в ящике. Судя по всему, Дитрих все же не пришел.


Клерк повернулся назад, с сожалением улыбаясь. «Нет, сеньор, для вас нет ничего». Это был не тот клерк, с которым я разговаривал ранее днем,


«Вы знаете сеньора Дитриха?»


«Сеньор Дитрих?»


«Люкс девять три», - подсказал я ему.


«Ах! Конечно. Он очень милый джентльмен, который вчера приехал. Я зарегистрировал его сам ».


"Его сейчас нет, не так ли?"


Клерк покачал головой. «Нет. Я видел, как он ушел около получаса назад.


"Ты уверен? Мужчина лет шестидесяти - я остановился. Это было все, что я знал о внешности Дитриха. Я надеялся, что клерк клюнет на удочку.


«Конечно, я знаю, как он выглядит! Довольно высокий. Очень тонкий. Очень выдающийся. Серебряные волосы. Голубые глаза. Он ходит, слегка прихрамывая, хотя трости у него нет. Его дочь очень красива ».


"Его дочь?"


"Да, сеньор. Нельзя забыть такую красивую девушку, как она! Какие длинные светлые волосы! » Тогда клерк поймал себя на мысли, что его осенило. Он понимающе приподнял бровь. «Конечно, может быть, она не его дочь, а, сеньор? Мы не задаем таких вопросов ».


- Хорошо, это Дитрих. Я передал счет клерку. «Я свяжусь с ним позже».


- Могу я оставить ему весточку, сеньор?


«Нет, я не знаю, когда смогу его увидеть. Спасибо за информацию."


«Де нада».


* * *


В офисе Hertz я арендовал седан и поехал в Санборн, где купил подробную карту улиц Акапулько. В столовой я сел в будку, заказал кофе и разложил карту на столе перед собой. Я попытался проложить путь к вилле Бикфорда, по которой меня вчера вечером провезла Консуэла. На карте не были показаны все более мелкие переулки, поэтому я не был полностью уверен, что выбрал нужную улицу. Я вспомнил, что это был короткий тупик и что на нем было всего несколько домов. Все дома с видом на бухту.


Я был уверен, что узнаю улицу, если найду ее снова. Дом Бикфорда был самым последним в конце тупика, изолированным от других.


Мысленно я перебрал все возможности, пока не сузил их до трех. Мне потребовалось две чашки кофе и полдюжины сигарет, прежде чем я, наконец, сложил карту и ушел.


Конец улицы не оказалась тупиком, как показала карта. Он был расширен, чтобы присоединиться к другому переулку, поэтому я повернулся и попробовал второе. Это была тупиковая улица, но на ней было слишком много домов, тесно прижатых друг к другу, насколько это было возможно.


Я сделал еще одну попытку. Это тоже было неправильно, поэтому я поехал обратно на шоссе и съехал с дороги. К настоящему времени было почти десять тридцать. Я включил плафон и снова развернул карту, пытаясь выяснить, где я ошибся. Наконец я нашел это. Я свернул не на том перекрестке. Я выключил свет, свернул карту и снова выехал на дорогу.


На этот раз я нашел улицу со второй попытки. По его длине располагались четыре широко разделенных дома. Дом Бикфорда был последним на берегу залива; На улицу выходила высокая стена из сырцового кирпича с железными решетками ворот. Я к нему не подъехал. Я оставил машину вне поля зрения за углом и пошел по грунтовой дороге к воротам, которые были защищены цепью и замком. Я нажал кнопку звонка и стал ждать. В темноте я слышал чириканье насекомых и цокающий шелест пальмовых листьев, трущихся друг о друга под нежным влажным морским бризом.


Прошло несколько минут, прежде чем появился привратник, пожилой седой метис с щетинистой щетиной усов, заправляя рубашку в мешковатые брюки, шагая по дорожке.


Я не дал ему времени подумать.


Я резко отрезал по-испански. - «Поторопись, viejo!» «Сеньор Бикфорд ждет меня!»


Старик остановился в футе от ворот, глядя на меня, задумчиво наморщив брови.


"Я ничего не знаю-"


"Откройте ворота!"


Старик достал из кармана фонарик. Он повернул его мне в лицо.


«Не в мои глаза, старый дурак! Направь свет к моей руке ».


Старик послушно направил фонарик вниз. Он увидел вороненую сталь от Smith & Wesson .38. Не сводя глаз с пистолета, привратник вынул из кармана своих поношенных брюк толстую связку ключей. Его пальцы дрожали, когда он выбрал ключ и вставил его. Замок открылся. Я потянулся левой рукой и отцепил цепь. Я толкнул калитку, все еще направляя пистолет на старика, и вошел внутрь.


«Закрой ворота, но не запирай».


Он сделал, как я ему сказал.


«Кто еще здесь?» Я показал пистолетом, чтобы сойти с тропы.


«Только сеньор и сеньора», - нервно ответил он.


"Твоя жена?"


«Mi mujer es muerta. Она мертва, остался только я.


«Другие слуги?»


"Приходящие. Они здесь не спят. Они не вернутся до утра ».


«Сеньор Бикфорд уже лег спать?»


Старик покачал головой. "Я так не думаю; Внизу по-прежнему горит свет.


Он поднял на меня водянистые испуганные глаза. «Окажите милость, сеньор, я старик. Я не хочу неприятностей.


«Сегодня здесь может быть много неприятностей», - сказал я, наблюдая за ним.


«Я могу быть очень далеко за очень короткое время», - умолял старик. «Особенно, если может приехать полиция».


«Хорошо, - сказал я. Я потянулся к бумажнику и вынул четыреста песо - около тридцати двух долларов.


«Чтобы сделать вашу поездку проще. За ваши неудобства. " Я вложил банкноты в руку привратника.


Старик посмотрел вниз и сунул банкноты в карман: «Теперь я могу пойти?»


Я кивнул. Мужчина приоткрыл ворота на ширину ладони и проскользнул в них. Он сразу же побежал по грязной дороге, его башмаки хлопали по пяткам и издавали мягкие царапающие звуки по гравию. Он повернул за угол и через несколько секунд скрылся из виду.


Я толкнул ворота и двинулся в темноту ухоженной территории к дому.


Из дверного проема, ведущего из кухни в столовую, я наблюдал за Бикфордом и его женой. Они оба сидели в той части гостиной, которую я мог видеть через столовую.


Бикфорд отложил журнал, который держал в руке, и снял очки для чтения в толстой оправе.


«Хочешь выпить перед тем, как мы пойдем спать?» - спросил он Дорис.


Дорис сидела на кушетке и с большой концентрацией красила ногти на ногах. Не поднимая глаз, она сказала: «Сделай дубль».


Я вошел в столовую и остановился у арки, отделявшей ее от гостиной. «Я предлагаю вам оставить это на потом», - сказал я.


Бикфорд удивленно поднял глаза. Дорис уронила бутылку лака для ногтей на белый диван. "Вот дерьмо!" было все, что она сказала.


Я вошел в гостиную и позволил Бикфорду увидеть пистолет в моей руке.


Он потребовал. - "Что, черт возьми, все это?"


«Твои друзья не хотят, чтобы все было легко».


Он облизал губы, нервно глядя на пистолет. "Почему я? Я сделал то, о чем ты просил ».


«Как ты однажды сказал, ты просто парень посередине. Думаю, это означает, что вы получаете это с обеих сторон ».


"Что ты хочешь?"


"Немного. Мы с тобой собираемся прокатиться вместе ».


«Эй, подожди секунду!» - закричала Дорис.


«Он не пострадает, если сделает то, что я ему говорю», - заверила я ее.


"То, что о ней?" Бикфорд все еще нервничал из-за пистолета.


«Она остается». Я вынул пузырек из кармана и вытряхнул две капсулы на верхнюю часть батончика.


"Г-жа. Бикфорд, я буду признателен, если ты просто примешь эти таблетки ...


"Нет!" - взорвался Бикфорд, вставая на ноги. - Оставь ее в стороне!


«Это то, что я делаю. Я не настолько глуп, чтобы связать ее. Слишком много шансов на то, что она освободится. И я бы предпочел не бить ее по голове.


Он спросил."Что - что это такое?"


"Снотворное. Они не причинят ей вреда ".


Дорис встала с дивана и подошла к бару. Я заметил, что она совсем не испугалась. Она даже быстро улыбнулась мне, чего Бикфорд не увидел. Она взяла таблетки и налила себе стакан воды.


«Ты уверен, что они не причинят мне вреда?» В ее голосе был оттенок веселья, ее зеленые глаза с густыми ресницами смело смотрели в мои. Она положила таблетки в рот и запила их, затем подошла ко мне. "Все, что я собираюсь сделать, это заснуть?"


«Сядьте, миссис Бикфорд».


«Дорис», - пробормотала она, все еще смело глядя мне в лицо, с крошечной улыбкой на ее губах.


«Снова на диван». Дорис медленно отвернулась от меня и вернулась к дивану, намеренно покачиваясь бедрами. Бикфорд подошел к ней и сел рядом. Он заботливо взял ее за руку, но она отстранилась.


«Ради всего святого, Джонни. Я в порядке, так что успокойся, ладно? Если он хотел причинить мне боль, вы не смогли бы его остановить ». Она повернулась ко мне лицом. "Сколько времени это занимает?"


«От десяти до двадцати минут», - сказал я. «Вы могли бы просто растянуться и расслабиться. Мы подождем.


* * *


Менее чем через пятнадцать минут Дорис закрыла глаза. Ее груди поднимались и опускались в легком ритме сна. Я подождал еще пять минут и жестом отодвинул Бикфорда от нее.


"Поехали."


Бикфорд поднялся на ноги. "Куда?"


«Мы собираемся навестить лодку для тунца, - сказал я. - Ту, которая привязана к набережной…»


"Что, черт возьми, ты несешь?"


«… И потом на борту, - продолжал я, как будто Бикфорд не сказал ни слова, - ты должен встретить капитана и передать ему пакет. Скажи ему, что его заберут в Сан-Диего обычным способом.


"Ты спятил!" - взорвался Бикфорд. «Ты хочешь убить нас обоих?»


«Ты еще не умер», - сказал я, поднося пистолет к его груди.


Он стоял там, неповоротливый, стареющий, поражение сделало его старше своих лет. «Но они убьют меня, когда узнают. Вы знаете это, не так ли? " Он посмотрел на меня. «Откуда вы узнали о лодке для тунца?» - тупо спросил он.


«Вчера вечером я сказал вам, что у меня есть список судов, которые ваши люди использовали для контрабанды героина в Штаты. Лодка для тунца - «Мэри Джейн» из Сан-Диего. Он торчит уже несколько дней, ожидая очередной посылки ".


«Вы догадываетесь», - нерешительно сказал Бикфорд, но я уловил мелькание на его лице, и это было все необходимое мне подтверждение.


«Больше нет», - сказал я. «Пойдем, принесем им пакет, которого они ждут».


* * *


Доставить посылку на лодку для тунца не было проблемой. Мы отвезли машину Бикфорда к набережной, Бикфорд за рулем, а я с ним рядом с 38-м калибром в руке.


Оказавшись на лодке, Бикфорд направился прямо в капитанскую каюту. Трое из нас заполнили маленькую комнату. Бикфорд рассказал историю. Капитан не задавал вопросов, кроме как подозрительно посмотрел на меня, когда я протянул ему пакеты.


«С ним все в порядке», - поручился за меня Бикфорд. «Это его покупка. Он просто хочет быть уверенным, что мы его доставим ».


«У нас никогда не было проблем», - пожаловался капитан, забирая у меня сверток. Он посмотрел на нее и покрутил в руках. "Прачечная? Это для меня в новинку.


«Как скоро ты сможешь отправиться в путь?»


«Полчаса - может быть, меньше».


«Тогда тебе лучше идти».


Капитан вопросительно посмотрел на Бикфорда. «Делай, как он говорит, - сказал ему Бикфорд.


"А что насчет посылки, которую я ждал?"


Бикфорд пожал плечами. «Это было отложено. Мы не можем допустить, чтобы ты задерживался здесь слишком долго.


«Хорошо, - сказал капитан. «Чем быстрее вы двое очистите мои колоды, тем скорее я смогу начать».


Мы с Бикфордом вышли из каюты, медленно пробираясь в темноте по захламленной палубе. Там я остановился у покрытой брезентом спасательной шлюпки и быстро, повернувшись спиной к нему, чтобы он не мог видеть, что я делаю, сунул второй пакет под тяжелый брезент в шлюпку.


Когда мы спрыгнули на причал, мы услышали запуск двигателей. На палубе была бурная деятельность.


Мы подошли к тому месту, где Бикфорд припарковал свою машину на Костере.


"Что теперь?" - спросил меня Бикфорд, когда мы вошли.


«Думаю, нам следует навестить Брайана Гарретта», - сказал я. Бикфорд сказал протестовать но одумался.


Я держал короткий револьвер из вороненой стали всего в нескольких дюймах от него. Он поехал на машине на восток по Костера Мигель Алеман, выехав из города на вершину мыса. Наконец, он свернул на второстепенную дорогу и через несколько минут остановился.


- Там внизу дом Гаррета. Вы хотите, чтобы я въехал прямо? "


Дом выделялся сам по себе, прямо под гребнем гребня на краю обрыва, уходившего ниже него на двести футов к морю. Мы были ярдах в ста от подъездной дорожки, ведущей к главным воротам дома.


«Нет, остановись здесь».


Бикфорд повернул машину на обочину дороги. Он остановил его и выключил зажигание и фары. Внезапная тьма окружила нас, и в этот момент я ударил прикладом пистолета по затылку Бикфорда, попав ему прямо за ухом. Он рухнул на руль. Я сунул пистолет в правый карман куртки, а из другого кармана достал рулон скотча. Я затащил руки Бикфорда за его спину, заклеив ему запястья десятком витков хирургической ленты. Я засунул ему в рот носовой платок, приклеив полоску клея от одной щеки к другой, чтобы удерживать кляп на месте.


Обойдя седан, я открыл обе левые двери. Бикфорд был тяжелым. Годы перевели его в тяжелый вес. Мне пришлось изо всех сил перемещать его инертное тело в кузов седана. Я наклонился и перевязал его лодыжки и колени. Когда я закончил, у меня закончилась лента, но он был надежно связан. Мне бы не пришлось беспокоиться о том, что он выйдет на свободу.


Десять минут спустя я молча двигался в темноте по краю дороги, пока не подошел к высокой стене, окружавшей виллу Гаррета. Стена начиналась у обрывистого обрыва справа от меня, прорезала поле, затем образовывала полукруг вокруг обширного дома до края утеса на дальней стороне.


За стеной горел свет. Я мог слышать голоса, перекликающиеся друг с другом. Подойдя ближе к стене, я услышал плеск воды. Я узнал в одном из девичьих голосов голос блондинки, которую видел в тот же день в Эль-Кортихо.


Я прокрался вдоль основания стены, пока не добрался до подъездной дорожки, которая вела к дороге. Фасад ворот освещали два прожектора, высоко висящие на основных опорах. У меня не было возможности пересечь подъездную дорожку так близко к дому, чтобы меня не заметили, поэтому я пополз обратно к дороге и пересек ее там, где я оставил Бикфорда и машину. Мне потребовалось двадцать минут, чтобы полностью осмотреть другую сторону дома от края обрыва до проезжей части, а затем я вернулся назад и снова вернулся к краю дороги.


Я собирался перейти дорогу, мускулы моей ноги уже напряглись, чтобы сделать шаг, когда какое-то глубоко укоренившееся чувство опасности остановило меня.


Ночные звуки не изменились. Под обрывом я слышал, как волны разбиваются о валуны в своем медленном, неравномерном ритме на узкий песчаный пляж. Морской бриз с запада шелестел пальмовыми листьями, словно потирая сухие руки. Ночные насекомые скулили и щебетали, щебечут в темноте вокруг меня, но в моем разуме словно сработала какая-то первобытная тревога.


Давным-давно я научился полностью доверять своим инстинктам. Еще до того, как первый слабый шепот звука достиг моих ушей, я бросился в сторону, уклоняясь от своего невидимого противника.


Я почти не пострадал. Удар, нацеленный на мой позвоночник, попал мне в предплечье, когда я повернулся, лезвие ножа вошло в мою правую руку чуть ниже локтя, пронзив его до запястья, заставив меня уронить пистолет, который я держал в руке. В тот же момент в меня врезалось твердое, мускулистое тело, выбившее меня из равновесия.


Я упал лицом вниз, едва успев уклониться от ответного удара, когда лезвие рассекло воздух там, где я был всего секунду назад. Не раздумывая, действуя чисто рефлекторно, я быстро откатился к дальнему краю дороги.


Я поднял голову и увидел квадратную фигуру моего нападающего, стоявшего в позе бойца с широко раскинутыми ногами. Лунный свет отражался от заточенного лезвия из стали, как бритва, которое он держал в протянутой руке, двигая рукой вперед и назад. Я услышал хриплые вдохи, когда мужчина двинулся ко мне, шаркая шаг за шагом.


Я собрал ноги под собой. Моя левая рука царапала дорогу. Я нашел и схватил камень размером с кулак. Я чувствовал влажное тепло крови, струящееся по моему правому предплечью и запястью. Я попытался пошевелить правой рукой. Он почти бесполезно онемела от удара.


Мужчина подошел к открытому окну водительского места рядом с машиной. Я видел, как он просунул руку через окно, и внезапно загорелись фары машины, осветив дорогу и край поля, прижали меня своим резким белым светом.


Медленно я поднялся на ноги, прищурив глаза на яркость огней.


Я начал двигаться, пытаясь выйти из-под луча фар.


Нападающий вышел перед машиной, резкий и опасный силуэт на фоне ослепительного сияния лучей.


Я сделал еще один шаг.


«Бежать тебе не стоит».


Длинное лезвие ножа в его руке снова начало медленное, змеиное плетение.


«Стой, хомбре! Я сделаю это быстро для тебя.


Я узнал голос. Он принадлежал коренастому молодому человеку, который за два дня до этого подошел ко мне на набережной, - Луису Апарисио. Воспоминание вернуло поток других. Почему-то в моей голове промелькнул образ выпотрошенной черепахи. В своей голове я снова мог видеть черепаху, беспомощно лежащую на спине, быстрые удары ножа рыбака, мускулистую руку, окровавленную до локтя, и длинные серо-розовые клубки мокрой кишки, рассыпавшиеся по ступенькам пристани.


Отодвинув образы, я с усилием сохранял спокойствие. «Привет, Луис».


«Я сказал вам, что мы еще встретимся», - сказал Луис. Он сделал еще один шаркающий шаг. «Сегодня вечером я отправил на тот свет твоего друга в отеле. Теперь я позабочусь о вас."


«Ты меня преследовал?»


Луис покачал головой. «Нет, я не слежу за тобой. Я приехал сюда, чтобы увидеть Карлоса Ортегу, чтобы рассказать ему, чем я занимался в отеле. Я иду по дороге и вижу машину. Как ты думаешь, что я нахожу внутри, он связан, а? Так что жду. Как вы думаете, скоро появится кто? » Он безрадостно улыбнулся и сделал еще один шаг ко мне. «Hombre, я собираюсь порезать тебя медленно, и ты ничего не сможешь сделать».


Мой разум метался, прикидывая несколько вариантов, которые у меня были. Бежать только отсрочит конец на несколько отчаянных минут. Столь же бесполезно было стоять и сражаться, используя только камень в качестве оружия и беспомощную руку. Биться без оружия с подготовленным бойцом с ножом было бы чистым самоубийством.


В ту секунду я оценил и отверг все варианты, кроме одного, и даже тогда я знал, что шансы будут сильно против меня. Я вспомнил один маленький факт. Я вспомнил, как быстро Луис вышел из себя, когда я отказался от его предложения стать моим проводником. Я сделал ставку на это.


«Такой маленький панк, как ты?» - Я засмеялся над ним, и насмешка в моем голосе протянула и укусила его, как пощечина. «Только сзади и в темноте - и то ты промахнулся!»


Луис перестал двигаться вперед. Мы были не более восьми футов друг от друга


«Ты думаешь, я не могу этого сделать?»


«Приходите и попробуйте!» Я протянул левую руку так, чтобы Луис увидел камень, который я держал в ней. Я сознательно перевернул руку и позволил ему упасть на землю.


«Для мужчины мне может понадобиться оружие», - сказала я, вкладывая в свой голос как можно больше презрения. «Для тебя…» - выплюнул я в дорогу.


Луис слегка повернулся ко мне. Фары коснулись и осветили его лицо острыми черно-белыми треугольниками. Его рот скривился в сердитой гримасе.


Медленно я снова полез в набедренный карман левой рукой и вытащил платок. Я намотал его на порезанное правое предплечье.


«Что ты собираешься использовать, когда я разрежу тебе живот?» Луис усмехнулся.


Я не смотрел на него, хотя каждый нерв в моем теле кричал, чтобы я не сводил глаз с ножа в кулаке Луиса. Я снова протянул левой рукой, мои пальцы вошли в карман и обвились вокруг тяжелой медной таблички, прикрепленной к ключу от моего номера в отеле. Я держал свое тело подальше от Луиса, вытаскивая ключ и пластину из кармана.


«У вас не хватит смелости подойти ко мне лицом к лицу», - насмехался я над ним. «Я могу отобрать у тебя этот нож, заставить тебя встать на четвереньки и лизать его языком, как собака! Тебе бы это понравилось, не так ли, маленькая маладонада.


"Не говори так!" Луис зарычал, дрожа от ярости.


Я снова подтолкнул его. «Малькредо, чико! Я плюю на таких маленьких сутенеров, как ты! »


Я сознательно повернулся к нему спиной и сделал шаг в сторону от него. Луис вскрикнул от ярости и бросился за мной.


С первым царапающим звуком я бросился в сторону и развернулся. Нож Луиса хлестнул меня, рассекая воздух в том месте, где я стоял всего лишь долю секунды назад.


Яростный размах его выпада оставил его широко открытым. Изо всех сил, которые я мог собрать, я резко развернул левую руку и ударил медной дощечкой и ключом прямо в лицо Луису с расстояния всего в нескольких дюймах. Тяжелый край медной пластины зацепил его веки.


Он закричал от боли. Одна рука непроизвольно поднялась к его ослепленным глазам, другая отчаянно высунула нож, когда он спотыкался, его сандалии скользили по рыхлому гравию дороги. Он упал на одно колено, его левая рука вытянулась, чтобы остановить падение, а другая все еще сжимала нож.


Я сделал длинный, дикий шаг вперед, со всей силой правой ноги нанеся сильный удар ногой - мышцы бедер, икроножные мышцы, мышцы спины - все взрывно сконцентрированные со всей силой моего тела, моя лодыжка заблокирована, моя носок жестко заострен.


И Луис, отчаянно подталкиваясь сам поднялся на ноги, слепо качаясь от удара кончика моего ботинка прямо в середину его горла.


Его рот распахнулся. Его нож упал. Обе руки легли ему на шею. Он с трудом поднялся на ноги, пошатываясь, выпрямившись, наконец, стоя в согнутых коленях, покачиваясь, приседая, грубый животный звук его крика блокировался в его горле разбитой гортани.


Луис повернулся ко мне, жестокий свет фар ярко осветил его выпученные глаза и измученное лицо. Кровь текла из его век, где ключ и бляшка разорвали их. Его рот открылся и закрылся, когда он пытался втянуть воздух в легкие. Его грудь содрогнулась от огромного и тщетного усилия. Затем его ноги подогнулись, и он, судорожно вздохнув, упал вперед, ударившись лицом о гравий дороги. Он метался, как краб, в грязи, пытался дышать, пытался встать. Его мускулистое тело выгнулось в одном гигантском финальном спазме, а затем он замер.


Долгое время, переводя дыхание, я внимательно наблюдал за ним. Затем я подошел к нему и взял нож рядом с его телом. Я вытер свою кровь с лезвия о рубашку Луиса, сложил лезвие в рукоятку и положил его в карман. Я нашел ключ от отеля и, после нескольких минут поисков, нашел револьвер 38-го калибра, которвй он выбил из моей руки в его первом, убийственном порыве.


Наконец, я вернулся к машине и выключил фары. Я не знал, сколько еще осталось до того, как кто-нибудь может появиться. В внезапно наступившей темноте я почувствовал себя истощенным и усталым, и моя рука начала сильно болеть, но до конца ночи мне оставалось еще кое-что сделать. Во-первых, я не мог оставить тело Луиса на месте. Я пока не хотел, чтобы это обнаружили.


Я открыл багажник машины и, несмотря на усталость, потащил его тело к машине и затащил в купе, затем захлопнул крышку.


Я устало забрался на переднее сиденье и завел машину. Я развернул его в темноте, прежде чем включить фары и поехать обратно к дому Бикфорда.


* * *


Через полчаса я терпеливо сидел в гостиной Бикфорда, ожидая, пока здоровяк придет в сознание. Моя рука устроила мне ад, особенно когда мне пришлось перенести инертное тело Бикфорда из машины в дом, но я справился с этим, несмотря на боль. Я промыл порез перекисью и плотно обмотал его бинтами, которые я нашла в аптечке в ванной Бикфорда. Рана была неглубокой, сухожилия не были перерезаны, но теперь онемение прошло, и стало больно. Я старался не обращать внимания на боль, тренируя пальцы, чтобы они не напряглись. Время от времени я брал пистолет в раненую руку и крепко сжимал приклад. Через некоторое время я убедился, что могу использовать его правой рукой, если потребуется.


Бикфорд все еще отсутствовал. И его жена тоже. Дорис, вероятно, проспит до позднего утра. Пока я ждал, пока Бикфорд опомнится, я подошел к телефону и получил номер, который мне нужен, из справочной. Я позвонил в полицейский участок и быстро повесил трубку, потому что не хотел отвечать ни на какие вопросы. Я вернулся в кресло и терпеливо ждал.


Минут через пятнадцать Бикфорд проснулся. Я видел удивление на его лице, когда он обнаружил, что он растянулся на полу и смотрит на мои туфли. Он тяжело хмыкнул и перевернулся на спину. Я наклонился и сорвал скотч с его рта. Он выплюнул кляп.


«Сукин сын, - сказал он хрипло, - за что ты меня ударил?»


Я проигнорировал вопрос. «Я хочу, чтобы ты позвонил Гаррету».


Бикфорд впился в меня взглядом. «Что, черт возьми, я должен ему сказать?» - кисло спросил он. «Что я облажался? Что вы сидите здесь, в моем доме, с пистолетом в руке и хотите с ним поговорить?


"Точно. Вплоть до последней детали ».


Я опустился рядом с ним на колени, вынул из кармана нож Луиса и нажал кнопку сбоку на рукоятке. Лезвие вылетело наружу, глаза Бикфорда расширились от внезапного страха. Грубо говоря, я перевернул его на бок, прорезав липкую ленту, которая связывала его запястья позади него, а затем перерезал ленту на его лодыжках и коленях.


Он медленно сел, сгибая пальцы. Он неуверенно поднялся на ноги, тяжеловесно двигаясь по комнате. Его взгляд упал на диван, на котором лежала Дорис.


«Она все еще спит. Я ее уже проверил.


«Ей лучше быть в порядке», - прорычал Бикфорд.


Я проигнорировал комментарий: «Возьми трубку и скажи Гаррету, что я жду его здесь и что он должен взять с собой своего друга Карлоса».


Бикфорд впился в меня взглядом, но он потянулся за телефоном и позвонил. Нам ничего не оставалось, как подождать, пока приедут Брайан Гарретт и Карлос Ортега.


ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ


Дорис все еще спала на кушетке. Бикфорд сидел рядом с ней, неуклюже как зверек, бледный от усталости и беспокойства. Карлос сидел в одном из кресел, аккуратно скрестив ноги перед собой, чтобы не испортить складки на брюках.


Он молча смотрел на повязку, закрывавшую мою правую руку от локтя до запястья. Моя куртка Мадрас лежала на полу рядом со мной, ее правый рукав был разорван. Пистолет в моей правой руке был устойчивым, без малейшего признака дрожи, несмотря на боль, которую я чувствовал. Я не мог позволить ему думать, что я сильно пострадал. Брайан Гарретт сидел в другом кресле, наклонившись вперед, его мясистое лицо покраснело от гнева, и он пристально смотрел на меня.


«Просто чтобы вы знали, что то, что сказал вам Бикфорд, правда, - сказал я. Я наклонился над журнальным столиком, заваленным журналами и газетами. Воскресный выпуск «Новости Мехико» был на высоте. Я поднял часть газеты. Под ним был килограммовый пластиковый пакет, набитый белым порошком.


Карлос и Гаррет оба посмотрели на сумку, их глаза неотразимо приковывались к ней. Левой рукой я вынул нож Луиса и щелкнул лезвием.


Выражение лица Карлоса не изменилось. Если он узнал нож, то не подавал никакого знака, но тогда в городе было еще сотни подобных, один из которых глубоко вонзился в позвоночник Жан-Поля.


Я воткнул острие лезвия в сумку, слегка разорвав ее. Часть порошка растеклась на стекле столешницы.


«Хотите проверить это?»


Карлос кончиком пальца дотронулся до порошка. Он приложил кончик пальца к языку. Он кивнул.


Я снова протянул нож и увеличил разрез. Сунул нож обратно в карман, все еще прижимая к себе пистолет. Затем я взял разорванный мешок в левую руку и направился к французским дверям. Я толкнул одну из дверей ногой. Стоя в дверном проеме, все еще глядя на них, «Смит и Вессон» 38-го калибра, нацеленного прямо на Карлоса, я перевернул порванный мешок так, что белый порошок улетел в ночь.


Гаррет вскочил на ноги, он взорвался: «Дурак!» "Вы знаете, сколько это стоит?"


«Садись, Брайан, - спокойно сказал Карлос. «Это игра с большими ставками. Этот человек показывает нам, что может позволить себе участвовать в этом ».


Брайан снова опустился на стул. Он провел мясистой рукой по своим седеющим волосам. «Черт тебя побери», - яростно сказал он мне. «Что вы хотите от нас?»


«Именно то, что я хотел раньше. Отстаньте от Сточелли. Держитесь от меня подальше ».


"Или же?" - спокойно спросил Карлос.


«Я вас насмерть разобью. Я уже говорил тебе об этом раньше.


«Вы говорите широко, мистер Картер. Я не верю, что ты сможешь это сделать ».


«Я смотрел на открытые французские двери. Теперь я сказал: «Выйди на минутку. Я хочу, чтобы вы кое-что увидели.


Они обменялись взглядами. Карлос пожал плечами, словно говоря, что не понимает, что я имел в виду. Трое из них поднялись на ноги и вышли на террасу.


"Там. Взгляните на военно-морскую базу ».


Мы могли различить волну активности, когда внезапно загорелся свет. Глубокое, настойчивое улюлюканье корабельного гудка, настойчивые хриплые звуки боевых станций, доносились до нас через залив. Всего за несколько минут мы смогли разглядеть тусклый силуэт корвета, который пятился от причала и затем, когда он повернулся, взбивал воду на корме. Он начал набирать поступательное движение. К тому времени, как корвет достиг узкого входа в океан, он двигался почти с фланговой скоростью, завитки белых брызг образовывали на носу два петушиных хвоста.


"Что все это значит?" - спросил Гаррет.


«Скажи ему, что ты думаешь», - сказал я Бикфорду. Даже в лунном свете я видел страх на его лице.


«Они идут за лодкой для тунца, - предположил он.


"Абсолютно верно."


"Но как? Как они могли знать об этом? »


«Я сказал им», - сказал я кратко. «А теперь давайте вернемся внутрь?»


* * *


«Позвольте мне уточнить это, - сказал Карлос. «Вы дали капитану пять килограммов героина и отправили его?»


Бикфорд жалобно кивнул. «Он бы убил меня, Карлос. У меня не было выбора."


Карлос повернулся ко мне. «А потом вы уведомили военно-морскую базу?»


"Косвенно. Я позвонил в полицию. Думаю, они заберут твой корабль в ближайшие полчаса или около того.


Карлос уверенно улыбнулся. «Вы думаете, что мой капитан будет настолько глуп, что позволит полиции подняться на борт своего корабля, не уронив предварительно пакет за борт?»


«Конечно, нет», - согласился я. «Но он не знает о других четырех килограммах, которые я положил, когда мы с Бикфордом уходили с корабля. Они найдут второй пакет, потому что я сказал им, где его искать. Первый был всего лишь приманкой ».


Лицо Карлоса представляло собой оливковую маску с двумя прищуренными глазами, направленными на меня.


"Почему?"


«Вы все еще думаете, что я не могу развалить вашу организацию?»


"Я вижу." Он откинулся на спинку кресла. «Вы только что нам очень дорого обошлись, мистер Картер. Наш капитан подумает, что мы его обманули. Будет трудно удержать его от разговора, пока он так думает.


«Это первый шаг, - сказал я.


«Я думаю, нам придется покончить с ним навсегда», - вслух размышлял Карлос. «Мы не можем рисковать, что он заговорит».


«Он не большая потеря. Сложите остаток ущерба ".


«Мы также потеряли судно. Это то, что вы имели ввиду? Правда. Хуже того - слухи разойдутся. Нам будет сложно найти ему замену ».


"Теперь ты понимаешь".


"И ради этого вы отказались - позвольте мне посмотреть - еще четыре и пять, девять килограммов, плюс тот, который вы выбросили так драматично, чтобы произвести на нас впечатление - десять килограммов героина? »


Я кивнул.


«Это большая сумма денег, которую нужно выбросить», - заметил Карлос, наблюдая за мной.


"Это стоит того."


«Мы вас недооценили». Его голос все еще был спокойным. Мы могли бы быть двумя бизнесменами, обсуждающими колебания на фондовом рынке: «Мы должны что-то с этим делать».


«Не пытайся. Это уже стоило вам двоих мужчин.


"Двоих?" Карлос приподнял бровь. «Капитан один. Кто другой? "


«Луис Апарисио».


На этот раз я мог видеть, как мои слова потрясли Карлоса, но мужчина почти сразу восстановил контроль над собой. Я указал на повязку на руке.


«Он почти взял меня. Однако он был недостаточно хорош ».


«Где Луис?»


"Мертв."


Я смотрел, как застыл Карлос - все, кроме его глаз, которые смотрели на меня с сомнением, как будто он не поверил тому, что услышал.


«Вы найдете его в багажнике машины Бикфорда», - сказал я, внимательно наблюдая, как мои слова повлияли на всех троих. Бикфорд чуть не вскочил со стула. Карлосу пришлось протянуть руку, чтобы удержать его. Лицо Гаррета стало пятнисто-красным. Карлос наклонился вперед, и я впервые увидел чистую ненависть на его лице.


«Он был моим племянником, - сказал Карлос. Слова, слетавшие с его губ, онемели от осознания того, что я сказал.


«Тогда у вас будет семейный долг закопать его тело», - сказал я и сдвинул руку так, чтобы приземистый револьвер 38-го калибра был нацелен прямо в голову Карлоса. Карлос снова опустился в кресло.


Я спросил. - Разве вы не спросите меня о Жан-Поле Севье?


Карлос покачал головой. «Мне не нужно. Ваш вопрос говорит мне, что Луис добился успеха ».


«Значит, Луис не ошибся?»


«Я не понимаю, о чем ты». Карлос снова взял себя в руки.


«Я думал, что Жан-Поль был убит по ошибке, что я был целью. Но если Луис убил его умышленно, значит, вы знали, что он был агентом полиции.


Карлос медленно кивнул. "Да."


"Как вы узнали?"


Карлос пожал плечами. «В прошлом было несколько попыток проникнуть в нашу организацию. В последнее время мы стали очень осторожными. Вчера, чтобы вдвойне убедиться, что Жан-Поль был тем, кем он себя назвал, я позвонил нашим друзьям в Марселе. Все проверили, кроме одного. Жан-Поль Севье не подходил под описание человека, которого они послали. Поэтому я сказал Луису избавиться от него ».


Его голос по-прежнему не выражал беспокойства. Его лицо вернулось к своей обычной невозмутимости, а черты лица приобрели обычную мягкость.


«Мы достигли разрядки, сеньор Картер, - сказал Карлос. «По-видимому, ни один из нас не может сделать шаг, не вызвав жестокого возмездия со стороны другого».


"Так?"


«Подожди секунду, Карлос!» Гаррет вмешался, чтобы возразить. «Ты хочешь сказать, что мы пойдем вместе с этим сукиным сыном?»


Я посмотрел на рассерженное лицо с подбородком, крошечные сломанные вены на носу Гаррета, порезы на его толстом подбородке, где он порезался во время бритья. Я понял, что это был человек, чье нетерпение могло его уничтожить, отбросив эту мысль.


Карлос пожал плечами. «Какая еще у нас есть альтернатива, амиго?»


"Проклятье! Он стоил нам двух человек и корабля. Ты собираешься позволить ему уйти от этого? "


"Да." Карлос не смотрел на Гаррета, пока говорил. «В данный момент мы больше ничего не можем сделать».


«А что ты запланировал для меня позже?» - подумал я. Я был уверен, что Карлос не собирался оставлять меня в живых, если он мог помочь, я был для него слишком опасен. Я знал, что пока Карлос пойдет со мной, потому что у него не было другого выбора. Вопрос был в том, как долго это будет длиться?


Я встал. "Я так понимаю, вы согласились отстать от Сточелли?"


Карлос кивнул. «Вы можете сказать ему, что он в безопасности от нас».


"И я тоже?"


Карлос снова кивнул. «Мы приложим все усилия, чтобы защитить нашу организацию от ущерба, который вы уже нанесли. Выживание превыше всего, сеньор Картер.


Я без спешки двинулся к французским дверям. Остановившись в дверях, я сказал: «Вы сегодня сделали одну ошибку. Я сказал вам, что это будет дорого. Не преследуй меня снова. Было бы еще одна ошибка ».


«Мы извлекаем выгоду из своих ошибок». Он не сводил с меня глаз. «Будьте уверены, что в следующий раз мы не будем такими глупыми».


Это замечание можно было воспринять двояко. Я думал, что уверен, что в следующий раз, когда он отправит кого-нибудь за мной, он будет более осторожным.


«Просто вспомни Луиса», - предупредил я его. «Если на мою жизнь будет еще одно покушение, я пойду за человеком, который его послал - за тобой! Энтьенде, сеньор Ортега?


«Я очень хорошо понимаю».


Я быстро повернулся и вышел через французские двери, оставив троих в гостиной: Карлос сидел в глубоком кресле, гладкость его лица была непостижимой маской, скрывающей его чувства, когда он смотрел, как я ухожу; Бикфорд, серолицый громила, сидящий на диване рядом со своей спящей женой; и Брайан Гаррет, сердито глядя на пыль белого порошка на ковре и пустой разорванный пластиковый пакет, лежащий на полу возле дверного проема, куда я его уронил.


Я пересек террасу и перекинул ноги через декоративную балюстраду из бетонных блоков к траве во дворе. Затем, спрятавшись в темноте, я повернулся назад и встал у окна, открытого рядом с террасой, прижавшись спиной к стене дома, с пистолетом в руке, ожидая, не пойдут ли они за мной.


Повернув голову, я увидел их в гостиной. Никто из них не двинулся с места.


Через несколько минут Брайан Гаррет подошел и поднял пластиковый пакет с героином.


«Десять килограммов! Где, черт возьми, он положил руки на десять килограммов, чтобы выбросить их, как будто они не стоят ни цента?


"Ты дурак!" Карлос выплюнул слова. Гаррет повернулся к нему лицом. «Забудьте о героине. Я хочу Картера. Я хочу его смерти! Разве вы не понимаете, что он с нами делает?


ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ


Я вошел в отель через служебный вход, потому что не хотел афишировать свое присутствие. Вместо того, чтобы пойти в свою комнату, я поднялся на служебном лифте на девятый этаж.


Номер 903 находился в конце коридора. Я посмотрел на часы. Три тридцать утра, но из щели между дверью и подоконником пробивалась крошечная полоска света. Интересно, почему Дитрих так поздно встает. Осторожно вставил металлический щуп в замок и вдавил тонкую пластиковую карточку в дверь на защелке.


Затвор повернулся назад, издав лишь слабый щелчок. Я ждал, прислушивался, и когда по ту сторону двери по-прежнему не было шума, я вынул курносый 38-й калибр «Смит и Вессон» и бесшумно толкнул дверь.


Я вошел в гостиную. Я слышал шум в одной из спален. Почти сразу в дверном проеме появился высокий седовласый мужчина. Худой и костлявый, он казался хрупким, как богомол, с его удлиненным костлявым лицом и мрачным достоинством. Он остановился в полном удивлении,


«Какого дьявола ты здесь делаешь?» - властно потребовал он. «Убери пистолет!»


«Вы Герберт Дитрих?»


«Да, я Дитрих. Что это? Ограбление? "


«Меня зовут Поль Стефанс, - сказал я, - и я думаю, что нам давно пора поговорить, мистер Дитрих».


Узнавание мелькнуло в его глазах. «Ты человек Сточелли!» - сказал он обвиняюще.


Я покачал головой. «Как вы думаете, почему я связан со Сточелли?»


«Мне сказали, что у вас была тайная встреча с ним в три часа ночи в ночь вашего приезда».


Я вздохнул. Видимо, все в отеле знали об этом полуночном визите.


«Я не человек Сточелли. Я делаю работу для Александра Грегориуса. Он послал меня сюда разобраться со Сточелли по деловому делу ».


Дитрих воспользовался моментом, чтобы понять, что я ему только что сказал.


Он воскликнул: - "Боже мой!" «Я только что сделал ужасную вещь. И уже поздно поправлять! "


Я спросил. - «Вы имеете в виду пять килограммов героина в моей комнате?»


Дитрих кивнул - и это было нужное мне подтверждение. Он не меньше признал, что это он подставил партнеров Сточелли и пытался сделать то же самое со Сточелли и мной.


«Я избавился от этого», - сказал я ему.


Дитрих покачал головой. "Даже больше. Я послал коридорного в твою комнату с чемоданом из черной ткани. В нем почти тридцать килограммов героина. Не более часа назад ».


«Вы уже сообщили в полицию?»


Дитрих медленно покачал головой. «Я собирался… когда услышал, как открылась дверь».


«Полиция меня об этом не побеспокоит», - сказал я ему, наблюдая за его реакцией.


В его голосе прозвучала нотка испуга.


«Кто вы, мистер Стефанс? Что за человек ты, что тебя послали в одиночку разобраться с таким зверюшкой, как Сточелли? Полиция тебя не беспокоит. Вас нисколько не беспокоит то, что в вашей комнате достаточно героина, чтобы отправить вас за решетку на всю оставшуюся жизнь. Вы врываетесь в гостиничный номер почти в четыре утра с пистолетом в руке. Кто ты, черт возьми? »


«Тот, кто не причинит тебе вреда», - заверила я его. Я видел, что он был на грани разрыва. «Все, что я хочу от вас, - это некоторая информация».


Дитрих колебался. Наконец он выдохнул. «Хорошо, давай».


«На данный момент я насчитал более ста сорока килограммов героина, который вы распределили. Его рыночная стоимость составляет от двадцати восьми до тридцати двух миллионов долларов. Как, черт возьми, такой человек, как ты, мог заполучить столько героина? Даже Сточелли не может сделать это со всеми своими контактами. Откуда, черт возьми, вы это берете? "


Дитрих отвернулся от меня, на его лице отразилось упрямство.


«Это единственное, чего я вам не скажу, мистер Стефанс».


"Я думаю тебе надо сказать."


Женский голос раздался позади нас.


Я обернулся. Она стояла в дверях в другую спальню, одетая в легкое полупрозрачное неглиже. Под ним на ней была короткая нейлоновая ночная рубашка до колен. Ее длинные прямые светлые волосы ниспадали почти до талии. Ей было где-то около двадцати пяти, ее лицо было более мягкой, женственной версией удлиненных черт Дитриха. Под широким лбом ее загорелое лицо разделял тонкий длинный нос, который едва не выглядел слишком тонким. Ее глаза были такими же мягкими, как у ее отца.


Подбородок представлял собой тонкое соединение широких изгибов щеки и челюсти.


«Я Сьюзен Дитрих. Я подслушала, что вы сказали моему отцу. Я извиняюсь перед тобой. Это я была виновата. Это я подкупила посыльного, чтобы он дал информацию о вас. Он сказал мне, что на днях вас видели выходящими из пентхауса Сточелли. Вот почему мы думали, что вы были его наемником.


Она вошла в гостиную и встала рядом с отцом, обняв его.


«Думаю, пора тебе кое-что рассказать. Это разрывало тебя на части годами. Тебе нужно остановиться. Ты заходишь слишком глубоко.


Дитрих покачал головой. «Я не остановлюсь, Сьюзен. Я не могу остановиться! Не раньше, чем каждый из них ...


Сьюзен приложила пальцы к его губам. - "Пожалуйста?"


Дитрих убрал ее руку. «Я не скажу ему», - сказал он вызывающе, его голос стал почти фанатичным. «Он расскажет полиции, и они все уйдут безнаказанно. Каждый из них! Вы что не понимаете? Все мои усилия - все эти годы будут потрачены впустую ».


«Нет, - сказал я, - откровенно говоря, мне наплевать на людей, которых вы подставили, или на то, как долго они будут гнить в тюрьме. Все, что я хочу знать, - это откуда вы берете весь этот героин.


Дитрих поднял ко мне худое бледное лицо. Я мог видеть линии страдания, глубоко врезавшиеся в его кожу. Только годы агонии могли вызвать мучительное выражение в глазах старика. Он пристально посмотрел на меня и без тени выражения в голосе сказал просто: «Я справлюсь, мистер Стефанс».


* * *


Дитрих крепко держал Сьюзен за руку обеими руками, рассказывая мне свою историю.


«У меня была еще одна дочь, мистер Стефанс. Ее звали Алиса. Четыре года назад ее нашли мертвой из-за передозировки героина в отвратительном грязном гостиничном номере Нью-Йорка. Ей тогда не было и восемнадцати. За год до смерти она была проституткой. Как мне рассказали в полиции, она бралась за всех, кто мог заплатить ей хотя бы несколько долларов, потому что ей отчаянно нужны были деньги, чтобы заплатить за свою зависимость. Она не могла жить без героина. В конце концов она умерла из-за этого.


«Я поклялся отомстить. Я поклялся найти людей, которые считают, тех, кто делает это возможным - тех, кто наверху! Большие люди, которых полиция не может трогать, потому что они никогда не разбираются с вещами сами. Такие люди, как Сточелли, Торрегросса, Виньяле, Гамбетта, Кляйн и Уэббер. Вся мерзкая куча! Особенно тем, кто их обрабатывает. Такие мужчины, как Мишо, Бертье и Дюпре.


«Если вы что-нибудь знаете обо мне, то знаете, что я химик. Недавно я нашел способ отомстить. Я нашел способ буквально похоронить их в их собственном грязном потоке! »


Он остановился, его глаза заблестели светом, исходящим из глубины его души.


«Я нашел способ производить синтетический героин».


Дитрих увидел выражение моего лица.


- Вы мне не верите, мистер Стефанс. Но это правда. Я фактически открыл способ производства гидрохлорида героина чистотой выше девяноста одного процента ». Он поднялся на ноги. "Пойдем со мной."


Я последовал за ним на кухню.


Дитрих включил свет и показал. "Посмотреть на себя."


На стойке лежала простая система стеклянных реторт и стеклянных трубок. По большей части это не имело для меня смысла, но я не химик


«Это правда», - сказала Сьюзен, и я вспомнил, что на второй странице отчета, который Денвер прислал мне через Telecopier, ключевой фразой о Dietrich Chemical Inc. было «исследования и разработки». Неужели старик нашел способ производить героин синтетическим путем?


«Да, мистер Стефанс, - почти гордо сказал Дитрих, - синтетический героин. Как и многие открытия, я практически наткнулся на технику синтеза препарата, хотя мне потребовалось немало времени, чтобы усовершенствовать ее. А затем, - Дитрих протянул руку к прилавку и поднял коричневую пластиковую бутылку из кварты, держа ее вверх, - тогда я открыл, как концентрировать синтетическое вещество. Эта бутылка содержит концентрированный синтетический героин. Думаю, хорошей аналогией было бы сравнить его с концентрированным жидким сахарином, одна капля которого равна полной чайной ложке сахара. Что ж, это даже более концентрированно. Я разбавляю его простой водопроводной водой, пол унции на галлон ».


Я, должно быть, сомневался, потому что Дитрих поймал меня за руку. «Вы должны мне поверить, мистер Стефанс. Вы ведь сами это тестировали, не так ли? "


Я не знал, но я вспомнил, как Карлос Ортега протянул указательный палец и коснулся им порошка, коснулся им своего языка, а затем кивнул, соглашаясь, что это действительно героин.


"Как это работает?" Я спросил.


«Ты же знаешь, я никогда не раскрою формулу».


«Я не спрашивал тебя об этом. Я просто не понимаю, как из этого получить кристаллический порошок, - я указал на бутылку, - и простую воду.


Дитрих вздохнул. "Очень просто. Концентрат обладает свойством кристаллизовать воду. Так же, как холод превращает дождь в снежинки, которые представляют собой не что иное, как кристаллическую воду. Галлон воды весит около трех килограммов. В этой бутылке достаточно концентрата, чтобы приготовить почти двести килограммов синтетического героина, который невозможно отличить от настоящего гидрохлорида героина. В мире нет химического теста, который показал бы хоть малейшую разницу. И я могу сделать это всего за несколько долларов за фунт. Знаете ли вы, что это значит?"


Я, конечно, знал, даже если он этого не делал. Последствия того, что только что сказал Дитрих, были огромны. Мысли кружились вокруг, как обломки тайфуна. Я не мог поверить, что Дитрих не знал, что он сказал.


Мы вернулись в гостиную, Дитрих расхаживал взад и вперед, как будто энергия в нем должна была найти какое-то высвобождение, кроме слов. Я молчал, потому что хотел разобраться в мыслях в моей голове.


«Я могу сделать это где угодно. Героин, который я пытался подбросить в твою комнату? Вы думали, я ввез так много героина в Мексику? Мне не пришлось его везти. Я могу сделать это здесь так же легко, как я сделал это во Франции, когда посадил его на тех французов. Я сделал это в Нью-Йорке. Я сделал это в Майами ».


Сьюзен села на диван. Я наблюдал, как Дитрих расхаживал взад и вперед в пределах гостиной, и знал, что этот человек не совсем в своем уме.


Я привлек его внимание. - "Г-н. Дитрих ».


"Да?"


«Вы спрашивали меня раньше, знаю ли я, что означает ваше открытие? Вы?"


Дитрих озадаченно повернулся ко мне лицом.


«Вы знаете, насколько ваше открытие ценно для тех людей, которых вы пытаетесь уничтожить? Вы знаете, на какой риск они сейчас идут, провозя наркотики в США? Или сколько миллионов долларов наличными они должны заплатить за это? Они делают это только по одной причине. Фантастическая прибыль. Сотни миллионов в год. Теперь вы нашли способ, который устранит риск контрабанды наркотиков в Штаты, а также принесет им большую прибыль, чем они могли мечтать. Разве вы не знаете, чего для них стоит ваша формула? "


Дитрих непонимающе уставился на меня.


«Нет ни одного из этих людей, который бы не совершил дюжину убийств, чтобы заполучить вашу формулу. Или вас, если на то пошло.


Он остановился почти на полпути, его лицо выражало внезапный испуг.


«Я… я никогда… я никогда не думал об этом», - пробормотал он.


«Черт возьми, подумайте об этом!» Я наконец дозвонился до него. Больше говорить не о чем.


Старик подошел к кушетке и опустился рядом с дочерью, закрыв лицо руками. Сьюзен обняла его за тонкие плечи, чтобы утешить его. Она посмотрела на меня через комнату бледно-серыми глазами.


«Вы поможете нам, мистер Стефанс?»


«Лучшее, что вы можете сделать сейчас, - это вернуться домой и держать язык за зубами. Никогда никому не говори ни слова ».


«Нам больше некому помочь», - сказала она. "Пожалуйста?"


Я смотрел на них, отца и дочь, пойманных в паутину мести. Мой долг был перед Грегориусом, и, чтобы помочь ему, я должен был сдержать свое обещание, данное Сточелли, очистить его перед Комиссией. Все, что мне нужно было сделать, - это передать этих двоих ему, но мысль о том, что Сточелли сделает, если в его руки попадет Дитрих, вызывала отвращение. И если бы я передал Дитриха Сточелли, это было бы то же самое, что передать ему формулу Дитриха. В течение года Сточелли будет контролировать весь наркобизнес в Штатах. Никакой крупный оператор не сможет с ним конкурировать. С устранением риска контрабанды героина в Штаты и с невероятной прибылью из-за его низких производственных затрат совсем не было времени, когда Сточелли стал поставлять все наркоторговцы в каждый город страны. Его не остановить. Отдать Дитриха Сточелли было бы все равно, что навести на страну чуму.


Я знал, что должен держать формулу Дитриха подальше от Сточелли. А поскольку это было заперто в сознании старика, мне пришлось вывезти их двоих из Мексики.


«Хорошо, - сказал я. «Но вы должны делать именно то, что я вам говорю».


"Мы будем."


«Сколько у вас там героина?» - спросил я Дитриха.


Дитрих поднял глаза. «Почти сорок килограммов в форме кристаллов».


«Избавьтесь от этого. И от всего, что вы варили, тоже. Избавьтесь от всей стеклянной посуды. Вы не можете рисковать, что его увидит горничная или посыльный. Тщательно очистите это место ».


"Что-нибудь еще?"


"Да. Завтра я хочу, чтобы ты забронировал свой обратный рейс в Штаты первым же самолетом.


"А потом?"


«Пока ничего. Это все, что ты можешь сделать.


Я внезапно почувствовал себя измученным. Моя рука болела от тупой пульсирующей боли. Мне нужен был отдых и сон.


«А что насчет Сточелли?» - спросил Дитрих, фанатичный огонь в его глазах снова вспыхнул. "Что насчет него? Он выходит безнаказанным? Значит ли это, что его не накажут?


«Привет, я позабочусь о Сточелли. Даю вам слово.


"Могу ли я вам верить?"


"Вы должны будете поверить."


Я поднялся и сказал им, что устал и ухожу, и вышел за дверь, осторожно прикрыв ее за собой. Когда я уходил, никто из нас ничего не сказал. Больше нечего было сказать.


* * *


Когда я уезжал от Дитриха и его дочери, было уже далеко за четыре утра, но мне еще предстояло сделать последнюю работу, прежде чем я смогу заснуть. Я вернулся в свою комнату, чтобы забрать магнитофоны - карманный и немного большего размера.


Более крупный рекордер был оснащен высокоскоростным воспроизведением. Он мог воспроизвести целый час ленты менее чем за тридцать секунд. Для любого, кто его слушал, звук, который он издавал, был не более чем пронзительный вой.


С обеими машинами я спустился в заброшенный вестибюль и устроился в одной из телефонных будок. Притворяясь, что говорю в микрофон, я продиктовал отчет о своей деятельности на небольшой карманный диктофон. Я освещал почти все произошедшие события, кроме убийства Луиса Апарисио. Мне потребовалось почти пятнадцать минут, прежде чем я закончил говорить.


Потом я позвонил Денверу.


«Ты выглядишь усталым», - сказал Денвер, когда подошел к линии.


«Да, - едко сказал я, - так что давай покончим с этим, хорошо?»


«Я сейчас записываю».


«Высокая скорость», - устало сказал я. "Давай не будем работать всю ночь".


"Роджер. Готовы к приему ».


«Хорошо, это личное. Только для воспроизведения Грегориусу. Повторите - только для Грегориуса.


Я вставил кассету с магнитной лентой в высокоскоростной проигрыватель и прижал ее к микрофону телефона. Я нажал кнопку «play», и машина завизжала, как пронзительный крик далекой пилы. Звук длился семь или восемь секунд, затем резко оборвался.


Я поднес трубку к уху и спросил: «Как прошел прием?»


«Приборы показывают, что все в порядке, - признал Денвер.


«Хорошо, - сказал я. «Я хочу, чтобы эта пленка была уничтожена сразу после передачи Грегориусу».


"Сделаю. Что-нибудь еще?"


Я сказал - "Нет. Думаю, пока это все».


Я повесил трубку. Перед тем, как покинуть будку, я перемотал оригинальную кассету, отключил микрофон и запустил ее в режиме «записи» на высокоскоростном магнитофоне, пока лента не была полностью стерта.


Вернувшись в свою комнату, мне пришлось задернуть шторы, чтобы избежать яркого света приближающегося рассвета. Я разделся, лег в постель и долго лежал в раздумьях, потому что мои мысли были сосредоточены на последней части сообщения, которое я отправил Грегориусу:


«То, что открыл Дитрих, настолько опасно, что ему нельзя доверять. Мужчина крайне невротичен и нестабилен. Если его формула синтетического героина когда-нибудь попадет в чужие руки, мне не хотелось бы думать о последствиях. Объективно я бы рекомендовал устранить его - как можно скорее ».


ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ


Я проспал до позднего вечера, когда истеричная и напуганная Сьюзен разбудила меня своим неистовым стуком в мою дверь.


Я вылез из постели и неуверенно открыл дверь. Сьюзен была одета только в бикини и прозрачную пляжную куртку. Ее длинные светлые волосы ниспадали каскадом на грудь.


Она закричала. "Мой отец ушел!"


Страх был написан бледной тенью на ее лице. Ее глаза превратились в рассеянный пустой взгляд от шока, который она едва могла контролировать.


Когда я наконец ее успокоил, я надел брюки, рубашку и сандалии. Мы поднялись в ее номер.


Я оглядел гостиную Дитрихского люкса. Это был разгром. Лампы были перевернуты, журнальный столик лежал набок. Из пепельниц на пол были рассыпаны окурки.


Я повернулся на кухню. Он был совершенно пуст. От реторт, трубок и прочего лабораторного оборудования, которое я видел там всего несколько часов назад, не осталось ничего.


"Там!" - сказала Сьюзен. "Посмотри на это!"


"Скажи мне, что произошло."


Она глубоко вздохнула, чтобы успокоиться. «Я проснулась сегодня утром около десяти тридцать. Отец все еще спал. Мы легли спать сразу после того, как ты ушел, но он был так взволнован, что я заставила его принять снотворное. Я позвонила в авиалинии, как только встала, и забронировала для нас выезд сегодня днем. Это был самый ранний рейс, который мне удалось заказать. Потом выпила чашку кофе. К тому времени было одиннадцать часов. Я хотела подольше загорать и не думала, что будет лучше, если позволю отцу поспать как можно дольше, поэтому я спустилась к бассейну. Я была там всего несколько минут назад. Я вернулся собирать вещи и - и нашла это! » Она в отчаянии обвела рукой.


«Вы нашли здесь записку или что-нибудь еще?»


Она покачала головой. - "Ничего! Судя по всему, отец проснулся и оделся. Он, должно быть, приготовил себе завтрак. Посуда по-прежнему стоит на столе на террасе. Все, что у него когда-либо было, - это сок, кофе и яйцо ».


Я оглядел кухоньку. - Он здесь прибирался?


"Я не знаю. Прошлой ночью он этого не делал. Он слишком устал. Он сказал, что сделает это сегодня утром.


«Что бы он сделал с лабораторным оборудованием?»


«Он сказал мне, что разобьет его и бросит обломки в мусорное ведро».


"А он?"


Сьюзен подняла крышку мусорного бака. «Нет. Здесь нет посуды.


«Он сказал мне, что сделал еще сорок килограммов героина. Где он это хранил? "


«В шкафу над раковиной».


"Это там?"


Она распахнула дверцы шкафа, чтобы я увидел, что полки пусты. Она повернула ко мне озадаченное лицо.


"Он его бросил?"


Она покачала головой. "Я не знаю. Я так не думаю. Вчера вечером он ничего не делал, кроме как лечь спать.


«А как насчет концентрата?


Сьюзен снова оглядела кухню. Она подняла крышку контейнера для мусора. «Вот», - сказала она, поднимая использованные бумажные полотенца. Она подняла пластиковую бутылку. "Она пустая."


- По крайней мере, слава богу.


Я вернулся в гостиную.


«Он играет в другую свою игру?» - спросил я Сьюзен. «Он пошел за Сточелли?»


"Боже мой!" воскликнула она в ужасе: "Я никогда не думала об этом!"


«Я сказал ему, что он играет с убийцами! Что, черт возьми, он сделал? "


Сьюзен молча покачала головой. Слезы наполнились ее глазами. Она внезапно бросилась в мои объятия. Ее длинные светлые волосы струились по спине. Я чувствовал жар ее почти обнаженного тела рядом с моим, ее маленькие твердые груди прижимались к моей груди.


Она принюхивалась к моей груди, и я обхватил ее подбородок рукой, чтобы повернуть ее лицо к себе. Она закрыла глаза, прижалась губами к моим и открыла рот.


Через мгновение она оторвала рот, но только на долю дюйма.


«О боже, - прошептала она, - заставь меня забыть! Я больше не могу этого терпеть Пожалуйста, пожалуйста ... заставь меня забыть! "


И я сделал это. В обломках в гостинной. В лучах света, струящегося через окна. Каким-то образом мы сорвали с себя одежду и обняли друг друга, и мы оба нашли забывчивость и избавились от собственного напряжения.


Ее груди подходили к моим ладоням, как если бы они были вылеплены по их форме. Ее бедра раздвинулись и обернулись вокруг меня. Никаких поддразниваний. Ничего, кроме внезапной яростной схватки друг с другом. Она взяла меня так же, как и я ее.


И, наконец, покрытая потом, скользкая от пота, охваченная яростным всплеском сексуальной энергии, она взорвалась в моих руках, ее ногти впились мне в спину, ее зубы впились в мое плечо, а ее стоны наполнили комнату.


Мы только разошлись, усталые, но пресыщенные, когда зазвонил телефон.


Мы посмотрели друг на друга.


- Ответь ты, - устало сказала она.


Я прошел через комнату к столу у окна. "Здравствуйте?"


«Я рад за тебя там, Картер», - резко сказал мужской голос. «Жизнь сеньора Дитриха в ваших руках. Дама, с которой вы встречаетесь, встретится с вами сегодня вечером. Восемь часов. В том же месте, где вы ужинали с ней раньше. И убедитесь, что за вами не следит полиция.


Телефон застрял у меня в ухе, но не раньше, чем я узнал голос Карлоса Ортеги, мягкий, учтивый, сдержанный и без малейшего намека на эмоции или драму.


Я положил трубку.


"Кто это был?" - спросила Сьюзен.


«Не тот номер», - сказал я и вернулся к ней.


* * *


Мы провели день в приятной похоти. Сьюзен зарылась в меня, словно пытаясь спрятаться от мира. Мы вошли в ее спальню, опустили шторы и закрыли свет и честь. И мы занимались любовью.


Позже, намного позже, я оставил ее, чтобы пойти в свою комнату переодеться.


«Я хочу, чтобы ты осталась здесь», - сказал я ей. «Не выходи из комнаты. Не открывай дверь. Никому без исключений. Вы понимаете?"


Она улыбнулась мне. "Вы найдете его, не так ли?" - спросила она, но это было больше утверждение, чем вопрос. «С отцом все будет в порядке, правда?»


Я не ответил ей. Я знал, что у меня нет никакого способа заставить ее осознать ужасную жестокость мужчин, среди которых я бродил, или их черствое безразличие к боли другого мужчины.


Как я мог объяснить ей мир, в котором вы оборачивали цепь вокруг кулака в перчатке и снова и снова били человека по ребрам, пока не услышали сухой хруст ломающихся костей и не наблюдали бесстрастно, как он начал изрыгать свою собственную кровь? Или положил его руки на доску и разбил ломом костяшки пальцев? И не обращал внимания на животные крики от боли, исходившие из его разорванного горла, и не обращал внимания на сокрушительные спазмы, которые заставляли его тело превращаться в безвольные мышцы и разорванные ткани.


Как я мог заставить ее понять мужчин вроде Карлоса Ортеги, Сточелли или Луиса Апарисио? Или меня, если на то пошло.


С Сьюзен в ее теперешнем состоянии ума лучше было ничего не говорить. Она не была Консуэлой Дельгардо.


Я поцеловал ее в щеку и вышел, заперев за собой номер.


* * *


В моем собственном номере я сразу заметил черный чемодан, о котором Герберт Дитрих рассказал мне о тридцати килограммах чистого героина. Не открывая, кладу к себе чемодан. Другое дело - тело Жан-Поля. Если бы я мог вызвать AX, избавиться от него было бы несложно. Но я был один, и это было проблемой.


Просто не было способа избавиться от этого, а времени было мало, и я наконец решил отложить принятие каких-либо действий. Я развернул тело, затем поднял его на руки и вынес на террасу, осторожно положив на одно из шезлонгов. Для любого случайного наблюдателя он выглядел так, как будто вздремнул.


Я принял душ и быстро переоделся, затем привязал Хьюго к своему левому предплечью и надел наплечную кобуру с низкой посадкой. Я проверил, как Вильгельмина скользит под локтем. Я вынул обойму 9-мм патронов, перезарядил обойму и щелкнул патрон в патроннике, прежде чем установить предохранитель.


Я надел другую легкую куртку.


Днем мне это никак не сошло с рук. 9-миллиметровый Люгер - большой пистолет, как ни крути, и выпуклость под курткой выдала бы меня. Но ночью я мог с этим справиться. То есть, если бы никто не смотрел на меня слишком внимательно.


Когда я был готов, я вышел из комнаты и спустился по коридору к служебному лифту, направляясь к черному выходу.


Менее чем через пять минут я был вне отеля, съежился на заднем сиденье такси и направлялся в Эль-Сентро.


Как только мы прошли несколько кварталов, я сел на сиденье. Мы ехали на запад по Костере. Costera слишком открыта и в ней слишком много полицейских машин, чтобы я мог чувствовать себя комфортно, поэтому я попросил водителя свернуть, когда мы подъехали к Calle Sebastian el Cano. Через три квартала мы свернули налево на Avenida Cuauhtemoc, которая проходит параллельно Костере почти до самого Эль-Сентро. Там, где Куаутемок соединяется с Avenida Constituyentes, мы снова повернули налево. Я попросил его остановиться на углу Авенида Синко де Майо и заплатил ему, наблюдая, как он уезжает из поля зрения, прежде чем я двинулся.


Я был всего в двух кварталах от собора, чьи изящные, выкрашенные в синий цвет шпили луковиц делают его похожим на русскую православную церковь. Я взял другое такси, и он высадил меня в нескольких кварталах от дома Эрнандо. Я мог бы пройти это расстояние пешком, потому что это было не так уж далеко, но я привлекал бы меньше внимания, подъезжая на такси.


Было ровно восемь часов, когда я вошел к Эрнандо. Пианист играл мягкие ритмы на пианино своими большими черными руками, с закрытыми глазами, мягко покачиваясь взад и вперед на своем сиденье. Я огляделась. Консуэлы не было в пиано-баре. Я прошел по столовым. Ее не было ни в одном из них.


Я сел в баре, чтобы выпить, пока ждал ее. Я посмотрел на часы. Пять минут восьмого. Я встал, подошел к телефону-автомату и позвонил в отель. Они позвонили в Suite 903. Ответа не было. Очевидно, Сьюзен строго следовала моим инструкциям. Она даже не отвечала на телефонные звонки.


Когда я отвернулся от телефона, Консуэла стояла у моего локтя. Она взяла меня за руку и поцеловала в щеку.


«Вы пытались связаться со Сьюзен Дитрих в отеле?»


Я кивнул.


«Тогда вы знаете, что мисс Дитрих нет в своей комнате», - сказала она. «Она не была там как минимум полчаса. Она ушла с кем-то, кого вы уже встречали ".


"Брайан Гарретт?" - сказал я, чувствуя себя неуверенно.


Консуэла кивнула.


«Я полагаю, он рассказал ей историю о том, что отвезёт ее к отцу?»


«Как ты вообще мог догадаться? Именно это он и сделал. Она совсем не суетилась ».


"Почему?"


«Среди прочего, чтобы убедиться, что ты не доставишь проблем, когда я позже возьму тебя на встречу с Карлосом». Ее лицо смягчилось. «Мне очень жаль, Ник. Ты знаешь, я должен пойти с ними, даже если это причинит тебе боль. Насколько эта девушка для тебя значит? "


Я с удивлением посмотрел на Консуэлу. «Я встретил ее только вчера вечером», - сказал я. "Разве вы не знали?"


«Почему-то у меня сложилось впечатление, что она ваша старая подруга».


"Забудь это. Что дальше? "


«Вы пригласите меня на ужин в La Perla». Она улыбнулась мне. «Мы собираемся вкусно поесть и понаблюдать за хай-дайверами».


"А Карлос?"


«Он встретит нас там». Она протянула руку и нежно прикоснулась к моей щеке пальцами. «Ради бога, Ник, не смотри так строго. Я не настолько непривлекательна, что ты не можешь мне улыбнуться, не так ли? "


* * *


Мы спустились по узким каменным ступеням, круто врезавшимся во внутреннюю поверхность скал Кебрада под отелем El Mirador. Мы ели легкий ужин в ресторане El Gourmet на верхнем уровне, и теперь я последовал за Консуэлой, когда она спускалась в темноте к La Perla на нижнем уровне. Она нашла место за одним из столиков рядом с перилами, которые выходили на узкий выступ моря и волны, набегающие на подножие утеса.


Было почти десять часов. Консуэла не пыталась вести светскую беседу во время обеда.


"Сколько еще?" - спросил я ее, когда мы сели.


"Недолго. Он скоро будет здесь. А пока мы можем понаблюдать за хай-дайверами ».


К тому времени, как мы допили первую рюмку, дайверы вышли на низкий скалистый откос слева от нас и спустились на уступ прямо над водой. Их было трое. Один из них нырнул в бухту с обнажения скалы и переплыл на другую сторону. Теперь все огни, кроме нескольких прожекторов, были выключены. Первый ныряльщик вышел из воды, его мокрое тело блестело. Прожекторы следовали за ним, пока он медленно поднимался по почти отвесной скале, с которой собирался нырнуть. Держась за опору, держась пальцами за скалу, он пробирался к вершине. Наконец, он вскочил на уступ на высоте ста тридцати футов над заливом.


Молодой ныряльщик ненадолго опустился на колени перед небольшой святыней позади уступа, наклонил голову и крестился, прежде чем встать на ноги.


Потом он вернулся к краю обрыва.


Теперь прожекторы погасли, и он был в темноте. Внизу, под нами, грянула сильная волна, и белая пена высоко поднялась над основанием скал. На противоположной стороне пропасти загорелся костер из скомканной газеты, яркое освещение осветило сцену. Мальчик перекрестился еще раз. Он потянулся на носках.


Когда барабаны набирали обороты, он выскочил в темноту, его руки взлетали по бокам, его ноги и спина выгибались, пока он не превратился в смычок в воздухе, сначала медленно, а затем быстрее, погружаясь в яркость. света костра и, наконец, огромная волна - его руки прерывают прыжок лебедя и в последний момент поднимаются над его головой.


Наступила тишина, пока в его голове не разошлась вода, а затем послышались крики, аплодисменты и приветствия.


Когда шум вокруг нас стих, я услышал, как сзади меня заговорил Карлос Ортега. «Он один из лучших ныряльщиков». Он придвинул стул рядом со мной и сел.


«Время от времени, - вежливо заметил Карлос, садясь и поправляя стул, - они убивают себя. Если его нога соскользнет с уступа во время прыжка, или если он не отскочит достаточно далеко, чтобы оторваться от камней… - он пожал плечами. «Или, если он неправильно оценивает волну и ныряет слишком круто, когда воды не хватает. Или если откат уносит его в море. Его может разбить волна. против камня. Так умер Ангел Гарсия, когда здесь снимали фильм о джунглях в 1958 году. Вы знали об этом?


«Вы можете пропустить обзорную лекцию», - сказал я. «Давайте перейдем к делу».


«Вы знаете, что сеньор Дитрих - мой гость?»


«Мне удалось выяснить это для себя».


«А вы знаете, что его дочь решила присоединиться к нему?»


«Итак, я узнал», - сказал я бесстрастно. «Что, черт возьми, ты от меня хочешь?»


Заговорила Консуэла. «Могу ли я покинуть тебя сейчас, Карлос?»


«Не сейчас». Он вынул маленькую тонкую сигару и медленно закурил. Он поднял на меня глаза и приветливо сказал: «Хотели бы вы сотрудничать с нами?»


Я ожидал угроз. Я ожидал и думал почти обо всех событиях, кроме этого. Предложение застало меня врасплох. Я посмотрел на Консуэлу. Она тоже ждала моего ответа.


Карлос наклонился ко мне еще ближе. Я почувствовал запах его лосьона после бритья. «Я знаю о формуле Дитриха», - сказал он, и его голос едва достиг моих ушей. «Я знаю о его разговоре с вами и о том, что он может изготовить».


«Это настоящая шпионская система в отеле», - прокомментировал я.


Карлос проигнорировал мое замечание.


«То, что открыл Дитрих, может сделать всех нас миллиардерами».


Я откинулся на спинку стула.


«Зачем привлекать меня к сделке, Ортега?»


Карлос выглядел удивленным. «Я думал, это будет для вас очевидно. Мы нуждаемся в тебе."


И тогда я все понял. - Сточелли, - пробормотал я. «Вам нужен дистрибьютор героина. Сточелли будет вашим дистрибьютором. И я нужен тебе, чтобы добраться до Сточелли.


Карлос улыбнулся мне тонкой злобной гримасой.


Консуэла заговорила. Ортега заставил ее замолчать. «Возможно, тебе стоит оставить нас сейчас, моя дорогая. Вы знаете, где нас встретить - если мистер Картер согласится присоединиться к нам ».


Консуэла встала. Она обошла маленький столик рядом со мной и положила руку мне на плечо. Я почувствовал плотное давление ее тонких пальцев.


«Не делай ничего опрометчивого, Ник, - пробормотала она. «Трое мужчин за соседним столиком вооружены. Разве не так, Карлос?


«Эсвердад».


Консуэла двинулась в сторону лестницы. Я наблюдал за ней какое-то время, прежде чем снова повернулся к Ортеге.


«Теперь, когда ее больше нет, Ортега, о чем ты хочешь сказать мне, о чем не хочешь, чтобы она знала?»


На мгновение Ортега не ответил. Он поднял один из наших пустых стаканов и лениво покрутил в пальцах. Наконец, он положил ее и наклонился ко мне.


«Вы думаете, я не знаю, что Джон Бикфорд - слабак, которого можно без особых проблем толкать? Он думает своим пенисом. Для него важна только его жена, эта дорогая путана. А Брайан Гарретт? Вы думаете, я не знаю, что Гаррет не сильнее Бикфорда?


Карлос теперь шептал, его лицо было всего в нескольких дюймах от моего. Даже в темноте я мог видеть, как его глаза загорелись силой его внутреннего видения.


«Я могу стать одним из самых богатых людей в мире. Но сам не могу. Здесь, в Мексике, я имею некоторое влияние. У меня есть связи. Но что произойдет, когда мы перенесем нашу деятельность в Штаты? Были бы только Бикфорд, Гаррет и я. Вы видите, как Бикфорд противостоит Сточелли? Или Гарретт? Они испачкали бы свои штаны, когда впервые встретились бы с ним лицом к лицу. Вы понимаете, о чем я вам говорю?


"Да. Вы бы избавились от Гаррета и Бикфорда, чтобы вместе со мной заключить сделку.


"Точно. Что ты скажешь? "


"Какой раскол?" - Я сказал, зная, что Ортега воспримет мой вопрос как первый шаг к моему согласию пойти вместе с ним, Карлос улыбнулся. «Десять процентов», - громко рассмеялся я. Я знал, что Ортега уговорит меня торговаться.


Если бы я этого не сделал, он бы заподозрил. Десять процентов - это смешно. «Если я пойду с тобой, мы разделим поровну».


"Пятьдесят процентов? Точно нет."


«Тогда найди себе другого мальчика». Я откинулся на спинку стула и взял свою пачку сигарет, лежащую на столе. В пламени зажигалки я увидел, как лицо Ортеги вновь обрело гладкое, холодное самообладание.


«Вы не можете торговаться».


«Кто так сказал? Слушай, Ортега, я тебе нужен. Ты только что сказал мне, что без меня ты не сможешь заключить эту сделку. Бикфорд и Гарретт? Сточелли съел бы их, выплюнул и преследовал бы вас. Теперь послушайте. Если ты собираешься протянуть мне морковку, чтобы я растянул ее после, тебе, черт возьми, лучше сделать ее жирной, сочной, иначе я даже не буду грызть.


"Сорок процентов?" - осторожно предложил Карлос, внимательно наблюдая за мной.


Я покачал головой. "Пятьдесят процентов. И если я когда-нибудь поймаю, что ты пытаешься обмануть меня - даже на пенни, - я приду за твоей шкурой.


Карлос колебался, и я знал, что убедил его. Наконец, он кивнул головой. «Вы торгуетесь по-настоящему, - неохотно сказал он. Он протянул руку. "Согласовано."


Я посмотрел на его руку. «Давай, Ортега. Мы все еще не друзья, так что не пытайся заставить меня думать, что я твой приятель. Это чисто деловая сделка. Мне нравятся деньги. Вам тоже. Давай оставим это на этом основании.


Ортега улыбнулся. «По крайней мере, вы честны». Он опустил руку на бок и поднялся на ноги. «Теперь, когда мы партнеры, пойдем ли мы, сеньор Картер?»


"Куда?"


«Я гость на гасиенде Гаррета. Он попросил меня пригласить вас присоединиться к нам там - если вы решили объединиться с нами ». Он улыбнулся своей иронии.


Когда мы поднимались по узкой каменной и бетонной лестнице, ведущей из ночного клуба La Perla, я увидел, что за нами следуют трое мужчин, которые весь вечер сидели за соседним столиком.


На круговой, мощеной булыжником улице на вершине утеса нас ждала машина. Шофер придержал дверь, когда мы подошли к ней. Ортега первым сел на заднее сиденье и жестом пригласил меня присоединиться к нему. Когда я устроился, шофер закрыл дверь и подошел к переднему сиденью. Он запустил двигатель, а затем повернулся ко мне лицом, его толстый кулак сжимал приклад большого пистолета «Маузер Парабеллум», его дуло было направлено прямо мне в лицо с расстояния всего в несколько дюймов.


Не двигаясь, я спросил: «Что, черт возьми, все это, Карлос?»


«Твой пистолет», - сказал Ортега, протягивая руку. «Это заставляло меня нервничать весь вечер. Почему бы не дать мне, чтобы я мог расслабиться? »


«Скажи ему, чтобы он был осторожен», - сказал я. «Я прошу этого сейчас».


- Ерунда, - отрезал Ортега. «Если он каким-то образом вылезет из куртки, он выстрелит».


Я осторожно вытащил Вильгельмину из кобуры. Ортега взял это у меня.


«У вас есть другое оружие, сеньор Картер?»


Мне потребовалось всего лишь доли секунды, чтобы решить. Я вытащил Хьюго из ножен и передал тонкий стилет Ортеге. «Позаботься о них вместо меня», - легко сказал я.


«Ваманос, Пако!» Ортега оборвал слова. Водитель развернулся и завел машину. Он объехал центральный остров и спустился с холма.


Мы медленно спустились по мощеным улочкам со скал Кебрады и по узким улочкам старой части Акапулько. Когда мы свернули на Costera Miguel Aleman и поехали на восток, я мог смотреть через залив на огни отеля Matamoros. Ортега поймал мой взгляд.


«Было бы очень плохо для вас даже подумать о возвращении в отель, сеньор Картер», - сухо сказал Ортега.


"Как вы это догадались?"


«Вы можете столкнуться с Теньенте Феликс Фуэнтес из Федерации», - сказал Карлос. «И это было бы плохо для нас обоих, да нет?»


Он повернул голову ко мне, его темные глаза блеснули злобным весельем.


«Вы думали, я не знал, что Тениенте Фуэнтес была здесь, в Акапулько?» он спросил. "Ты думаешь, я дурак?"


Глава четырнадцатая.


На первом этаже огромной гасиенды Гаррета шла шумная вечеринка. Дюжина его друзей приехала из Ньюпорт-Бич на восьмидесятифутовом моторном паруснике. Стерео гудело, половина гостей была уже пьяна. Ортега и Пако затащили меня наверх в спальню. Пако втолкнул меня в комнату, захлопнул и запер за мной дверь.


Консуэла лежала на огромной королевской кровати. Через всю комнату от нее была целая стена шкафов, двери которых были зеркальными, чтобы отражать каждое отражение в комнате.


Она улыбнулась мне, и внезапно она превратилась в гладкую, извилистую кошку из джунглей, чувственно потянувшуюся. Она держала руки. "Идите сюда."


Я вытянулся в кресле, откинулся назад и скрестил ноги.


«Я хочу, чтобы ты занимался со мной любовью», - сказала Консуэла, полузакрыв глаза и изгибаясь, как гладкая, гибкая тигрица. Я сидел на месте и задумчиво смотрел на нее.


"Почему?" Я спросил. «Потому что в доме полно людей? Тебя это возбуждает?


"Да." Глаза Консуэлы были приоткрыты.


Она собственнически улыбнулась мне. «Ты меня дразнишь», - сказала она. "Идите сюда."


Я встал и двинулся к кровати.


Я опустился на нее сверху, прижался губами к гладкости ее горла, держал ее длинное спелое тело в своих руках. Я позволил своему весу обрушиться на нее, когда я дышал ей в ухо.


«Ах ты сволочь!» Консуэла подняла мою голову, взяв ее обеими руками и улыбаясь мне в глаза.


Я поднялся с нее и прошел через комнату,


"Куда ты идешь?"


«Побриться», - сказал я, потирая рукой щетину на щеках. Я пошел в ванную, снял одежду, затем включил душ и вошел в него.


Я вытерся полотенцем насухо и мыла лицо, когда услышала, как она крикнула: «Что ты так долго?»


«Присоединяйтесь ко мне», - отозвалась я.


Через мгновение я услышал, как она подошла ко мне сзади, а затем я почувствовал, как ее обнаженное тело прижимается ко мне, мягкие груди прижимаются к моей спине, гладкие руки обвивают мою талию, влажные губы целуют мои лопатки и бегут по моему позвоночнику. к моей шее.


«Ты заставишь меня порезаться».


«Побрейся позже», - прошептала она мне в спину.


«Прими душ, пока я закончу бриться», - сказал я.


Я смотрел на нее в зеркало, когда она уходила. Она включила воду и скрылась за занавесками душа. Я услышал, как из лейки душа хлынула сильная струя. Я быстро оглядел полки возле зеркала. На прилавке я нашла бутылку лосьона после бритья размером с пинту в тяжелом хрустальном графине.


Консуэла позвала меня. «Иди сюда со мной, дорогой!»


«Через мгновение», - ответил я.


Я взял полотенце для рук со стойки и обернул его вокруг графина. Держа оба конца полотенца в одной руке, я раскачивала его взад и вперед, затем ударил тяжелым грузом импровизированного оружия по левой руке. Он ударил меня по ладони с обнадеживающе твердым ударом.


Я подошел к ванной и осторожно отодвинул занавеску.


Консуэла стояла ко мне спиной, ее лицо было приподнято, а глаза закрыты от сильных брызг воды, бьющихся о нее. На секунду я посмотрел на богатую, изогнутую пышность ее тела, гладкость ее спины и то, как ее талия изгибалась, а затем расширялась, соединяясь с круглыми бедрами и длинной линией бедер.


С громким вздохом сожаления я коротким быстрым движением запястья ударил завернутым в полотенце графином по ее затылку. Удар попал ей прямо за ухо.


Когда она провалилась, я поймал ее вес левой рукой, чувствуя, как ее мягкая кожа скользит по моей собственной, чувствуя, как вся гладкая, упругая плоть внезапно расслабляется в сгибе моей руки. Я бросил графин на коврик позади себя и полез правой рукой под ее ноги.


Вытащив ее из ванны, я отнес в спальню. Я осторожно положил ее на кровать, затем подошел к дальней стороне и откинул одеяло. Я снова поднял ее и осторожно положил на простыню.


Ее длинные, каштановые волосы, влажные после душа, были разложены на подушке. Одна из ее стройных, загорелых ног была полусогнута в коленях, другая вытянута прямо. Ее голова слегка наклонилась набок.


Я почувствовал прилив раскаяния по поводу того, что мне пришлось сделать, когда я натянул на нее верхнюю простыню, чтобы прикрыть красивое соединение ее ног. Затем я поднял ее правую руку и положил ее на подушку над ее головой. Я отступил и посмотрел на нее. Эффект был в самый раз - как будто она спала.


Теперь я откинул одеяло на другой половине кровати, намеренно смяв простыни. Я стучал по подушке, пока она не растрепалась, и беспорядочно швырял ее о изголовье кровати. Я выключил весь свет в комнате, кроме одной маленькой лампы в дальнем углу комнаты.


Вернувшись в ванную, я оделся и проверил спальню в последний раз, прежде чем выскользнул через высокие французские двери на темный балкон, осторожно закрыв за собой двери.


Звуки вечеринки доносились до меня снизу. Музыка была такой же громкой, как когда я приехал с Карлосом. Бассейн освещался прожекторами, из-за чего пространство вокруг него казалось еще темнее. Балкон, на котором я стоял, находился в самой темной части тени.


Комната позади меня находилась в крыле дома, выходившем на бассейн, и я был уверен, что семья Дитрихов будет в другом крыле дома. Двигаясь бесшумно, я шагала по балкону, прижимаясь к стене, чтобы оставаться в тени.


Первая дверь, к которой я подошел, была отперта. Я приоткрыл ее и заглянул в комнату. Она была пуста.


Я двинулся дальше. Я попробовал следующую комнату. Опять ничего. Я подошел к передней части гасиенды. С того места, где я притаился в тени балкона, я мог видеть двоих охранников у парадных ворот, которые ярко и резко освещались прожекторами, установленными над входом. За ним была подъездная дорога, которая вела к дороге на краю обрыва. Вероятно, территорию патрулировали другие охранники.


Я вернулся в крыло, где находилась спальня Консуэлы Дельгардо. Я проверил там каждую спальню. Последней была та, в котором спал Ортега.


Тяжелый запах его лосьона после бритья ударил меня в ноздри, как только я вошел в комнату. Я рискнул и зажег лампу. У дальней стены был большой платяной шкаф. Я открыл двойные двери. За аккуратно развешенными брюками и спортивными рубашками Ортеги я обнаружил картонную коробку, клапаны которой были закрыты. Я открыл его. Внутри лежала масса уже знакомых нам пластиковых пакетов с героином. Это были сорок килограммов, которые были у Дитриха.


Закрепив картонную коробку, я сунул ее обратно в шкаф и закрыл дверцы, затем выключил лампу и ушел.


Что ж, я нашел героин, но Дитриха и его дочери все еще не было видно. Стоя в темноте балкона, прижатый к стене дома, я начал чувствовать свое разочарование. Я посмотрел на светящиеся стрелки своих наручных часов. Прошло больше десяти минут.


Еще оставалось проверить внизу, я вернулся в дальний конец балкона и, легко упав, спустился на землю. Край обрыва находился всего в нескольких футах от него и круто падал в море почти на сотню футов ниже. Скрытый в кустах, я переходил от одной комнаты в другую, полностью осматривая нижний этаж. Никаких признаков Дитрихов.


Комнаты для прислуги? Да, конечно. Они могли быть там. В этом было больше смысла, чем держать их в главном доме, где на них можно было случайно наткнуться. Я двигался по аккуратно подстриженной траве, переходя от одной пальмы к другой, прячась в их тени. Дважды мне приходилось избегать патрулирующих охранников, к счастью, что с ними не было собак.


Помещение для прислуги представляло собой длинное невысокое одноэтажное здание из сырцового кирпича. Я мог смотреть в каждую из шести комнат через окна. Каждая была освещена, и в каждой не было никого, кроме мексиканских помошников Гаррета.


Я отошел от здания, пригнувшись под листьями низкорослой ананасовой пальмы. Я снова посмотрел на гасиенду. Она была построена на фундаменте из бетонных плит без подвала. Не было и чердака. Я тщательно проверил дом и был уверен, что Дитрихов в нем нет, если только они не были мертвы и их тела были засунуты в какой-то небольшой шкаф, который я не заметил. Но это было маловероятно. Карлосу они нужны были живыми.


Я снова посмотрел на часы. Прошло двадцать две минуты. Где они могли быть? Еще раз перебрал оставшиеся мне варианты. Я мог вернуться в комнату, где лежала без сознания Консуэла, и подождать, чтобы последовать за Карлосом. Когда мы вышли из отеля El Mirador, он сказал, что мы уезжаем в Штаты около четырех или пяти утра. Но если бы я сделал это, если бы я дождался этого момента, инициатива и преимущество были бы за Карлосом.


Это было бы ошибкой. Я знал, что мне нужно делать перерывы самостоятельно. Так или иначе, я знал, что должен уйти из рук Карлоса, и делать это нужно было быстро.


Я осторожно уклонился от патрулирующих стражников и обогнул гасиенду, а затем направился к краю скал. Опустившись на край, я начал спускаться.


В темноте я едва мог различить точки опоры, пока спускался по скале. Утес оказался круче, чем казалось. Дюйм за дюймом, держась за руку, я подводил себя. Однажды мои пальцы ног соскользнули со скользкой, мокрой от моря поверхности, и только отчаянная хватка моих пальцев удержала меня от падения с высоты ста футов на усыпанное валунами основание утеса.


Я спустился всего на десять футов ниже края обрыва, когда услышал, как над головой прошли стражники. Шум волн и ветра помешали мне раньше услышать их приближение. Я застыл на месте, боясь издать звук.


Один из них зажег спичку. Была короткая вспышка, а затем снова тьма. Я подумал, что в любую секунду один из них может сделать шаг к краю обрыва и осмотреться, и первое, что я узнаю, что меня заметили, будет пулей, вырвавшей меня из моих ненадежных опор. Я был совершенно уязвим, совершенно беспомощен. Мои руки болели от того, что я держался в неудобном положении, когда я впервые услышал их над головой.


Они сплетничали о девушке в городе, смеясь над какой-то уловкой, которую она применила к одной из них. Окурок дугой пролетел над обрывом, его красный уголь упал мимо меня.


«… Ваманос!» сказал один из них, наконец.


Я заставил себя оставаться неподвижным еще почти целую минуту, прежде чем осмелился рискнуть, что они ушли. Я снова начал спускаться вниз, мой разум сосредоточился на спуске. Я вытянул ногу, нашел другую опору для ног, тщательно проверил ее и спустился еще на шесть дюймов. К этому моменту мои мышцы болели от мучений. Мое правое предплечье, по которому Луис порезал меня, начало пульсировать от боли. Сознательным усилием воли я заблокировал все, что было у меня в голове, кроме постепенного медленного спуска.


Однажды моя нога соскользнула в трещину, и мне пришлось вырвать ее. У меня болела лодыжка от резкого поворота, когда я спускался вниз. Мои руки были разодраны, кожа на пальцах и ладонях руки была ободрана о камни.


Я все время повторял себе, что мне осталось пройти всего несколько футов, еще несколько минут, чуть дальше.


А потом, тяжело дыша, почти полностью измученный, я оказался на узком пляже и двигался по основанию скал, избегая валунов, заставляя себя устало бежать по изгибу мыса, стараясь не думать о том, сколько время было потрачено на мой спуск.


ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ


На дальнем конце мыса я обнаружил пологий овраг, вырубленный между крутыми утесами. В сезон дождей это был бы поток воды, который выливал паводковые воды с холмов в море. Теперь он предоставил мне путь к вершине утеса.


Спотыкаясь, скользя по рыхлому сланцу, я карабкался вверх по ущелью, пока не вышел в сотне ярдов от дороги. К востоку, почти в полумиле отсюда, я мог различить свет прожекторов над парадными воротами гасиенды Гаррета.


Я ждал у обочины дороги, заставляя себя терпеливо ждать, стараясь не думать о том, как быстро у меня бежит время. Час, который я позволил себе, прошел более чем на три четверти. Наконец вдали засветились фары. Я вышел на середину дороги, размахивая руками. Машина остановилась, водитель высунул голову в окно.


"Qui pasa?" - крикнул он мне.


Я подошел к машине. Водитель был подростком с длинными черными волосами, зачесанными назад за уши.


"Телефон. Вы можете доставить меня к телефону? El asunto es muy importante! »


"Залезай!"


Я подбежал к передней части машины и скользнул на сиденье. Даже когда я ахнул: «Vaya muy de prisa, por Favor!» он включил сцепление на старте гонки. Гравий вылетел из-под задних колес, машина рванулась вперед, стрелка спидометра показала шестьдесят, семьдесят, а затем и сто десять километров в час.


Менее чем через минуту он с визгом зашел на станцию Pemex и сжег резину, останавливаясь.


Я распахнул дверь и побежал к телефону-автомату. Я позвонил в отель «Матаморос», подумав, как это иронично, что Ортега сам сказал мне, где найти Teniente Fuentes!


Чтобы связать его с трубкой, потребовалось почти пять минут. Потребовалось еще пять минут, чтобы убедить его в том, что я собираюсь оказать ему содействие, о котором просил меня Жан-Поль за минуту до его убийства. Затем я сказал Фуэнтесу, что хочу от него и где меня встретить.


«Как скоро ты сможешь сюда попасть?» - наконец спросил я.


"Может быть, минут десять".


«Сделайте это раньше, если можете», - сказал я и повесил трубку.


* * *


У Теньенте Феликса Фуэнтеса было лицо, как у идола тольтеков, вырезанного из коричневого камня. Короткая массивная грудь, мощные руки.


«Ты привез винтовку?» - спросил я, садясь в его полицейскую машину без опознавательных знаков.


«Она на заднем сиденье. Это мое личное охотничье оружие для мелкой дичи. Забочусь о нем. Что ты имеешь в виду? "


Фуэнтес завел полицейскую машину. Я сказал ему, куда идти. Пока мы ехали, я рассказал о том, что произошло. Я рассказал Фуэнтесу о Дитрихе и его формуле для производства синтетического героина. Я сказал ему, что Ортега теперь держит Дитриха в плену и что Ортега планирует сделать. Фуэнтес трезво слушал, как я рассказывал ему обо всем.


«А теперь, - сказал я, - мне нужно вернуться в тот дом, прежде чем они узнают, что меня нет. И как только я вернусь, я хочу, чтобы твои люди совершили набег на него. Мы должны избавиться от Ортеги. Если мы сможем вызвать панику, есть большая вероятность, что Ортега приведет меня к Дитриху.


- Какое оправдание у меня есть для нападения на гасиенду Гаррета, сеньор Картер? Он очень влиятельный человек. Ортега тоже.


"Является ли сорок килограммов героина достаточным оправданием?"


Фуэнтес громко присвистнул. "Сорок килограммов! За сорок килограммов я бы ворвался в дом президента!"


Я сказал ему, где найти героин. Фуэнтес взял микрофон и связался по рации в штаб, требуя подкрепления. Он был откровенен. Никаких сирен, никаких мигалок, никаких действий, пока он не подал сигнал.


К этому времени мы снова ехали по дороге, которая вела мимо гасиенды Гаррета. Почти на том самом месте, где я припарковал машину Бикфорда накануне вечером, он остановился, чтобы выпустить меня.


Я взял с заднего сиденья винтовку и трос. Я поднял оружие. «Это красота», - сказал я ему.


«Мое призовое владение, - сказал Фуэнтес. «Опять же, я прошу вас быть с этим осторожнее».


«Как будто это моя собственная», - сказал я и отвернулся, пригнувшись, оглядывая поле. Фуэнтес поддержал полицейскую машину на дороге примерно в сотне ярдов, чтобы перехватить остальных, когда они подъедут.


Я выбрал место на небольшом возвышении примерно в двухстах футах от подъездной дорожки, которая вела от дороги к его дому. Я был под небольшим углом к воротам. Я бросил крюк к ногам и осторожно лег на живот, держа винтовку в руках.


Через несколько минут подъехали две полицейские машины, вторая почти сразу за первой. Фуэнтес направил их на позицию, по одному с каждой стороны дороги, ведущей к подъездной дорожке, мужчины в машинах, ожидавших с выключенными двигателями и фарами.


Я поднял тяжелое ружье на плечо. Это была великолепно сделанная винтовка Schultz & Larson 61 калибра .22, однозарядное оружие с продольно-скользящим затвором, стволом 28 дюймов и шаровой мушкой. Подставка для рук была регулируемой для моей левой руки. Ложа была вырезана с отверстием для большого пальца, чтобы я мог держать полуформованную пистолетную рукоятку правой рукой. Винтовка, специально изготовленная для международных матчей, была настолько точной, что я мог пустить пулю через кончик сигареты на расстоянии ста ярдов. Её тяжелый вес, шестнадцать с половиной фунтов, сделал её устойчивой в моих руках. Я направил его на один из двух прожекторов, установленных высоко над левой стороной парадных ворот.


Мой кулак медленно сжался, мой палец нажал на спусковой крючок. Винтовка слегка покачнулась в моих руках. Прожектор погас одновременно с резким треском звука в моих ушах. Я быстро повернул затвор, потянув его вверх и назад, и отработанный патрон взлетел вверх. Я пустил в патронник еще один патрон, захлопнул затвор и запер.


Я снова выстрелил. Взорвался второй прожектор. В гасиенде раздались крики, но парадные ворота и территория вокруг них были в темноте. Я снова выбросил гильзу и перезарядил винтовку. Сквозь открытую решетку ворот я мог видеть стеклянное окно в гостиной, выходившее на все еще освещенный бассейн.


Я настроил прицел на дополнительную дистанцию и снова прицелился. Я всадил пулю в стекло, паутина заткнула его почти в самый центр. Когда я перезаряжался, я услышал слабые крики из дома. Я пустил четвертую пулю через окно из зеркального стекла на расстоянии не более 30 см от другого отверстия.


Из дома послышались крики. Внезапно весь свет погас. Музыка тоже. Кто-то наконец добрался до главного выключателя. Я положил винтовку так, чтобы Фуэнтес мог ее легко найти, взял веревку и побежал через поле к стене, окружающей дом.


Теперь, когда я был близко, я мог слышать шум и крики, доносящиеся изнутри. Я слышал, как Карлос кричал на охранников. Один из них стрелял в темноту, пока не разрядил свой пистолет. Карлос яростно крикнул ему, чтобы он остановился.


Я быстро двинулся вдоль стены. Примерно в сорока или пятидесяти футах от ворот я остановился и снял крюк с плеча. Я перебросил крюк через стену, и зубцы зацепились за первый бросок, металл прочно вошел в кирпичную кладку стены. Взявшись за руки, я приподнялся на вершине стены. Отцепив крюк, я перебросил его через другую сторону и спрыгнул рядом с ним, приземлившись на корточках.


Когда я бежал через кусты к стене дома вдали от бассейна, я снова свернул веревку. Остановившись ниже балкона, я еще раз швырнул крюк, и он зацепился за перила.


Я подтянулся, пока мои пальцы не зацепились за кованое железо перил, и я перелез через край. На то, чтобы натянуть веревку, потребовалось всего мгновение, и я побежал по балкону в комнату, которую покинул больше часа назад.


Когда я открыл дверь, чтобы проскользнуть внутрь, я услышал первый нарастающий вой сирен полицейской машины. Консуэла все еще была без сознания. В темноте я засунул свернутую веревку под двуспальную кровать. Я быстро снял одежду, позволив ей упасть на пол кучей. Обнаженный, я проскользнул под верхнюю одежду рядом с теплым обнаженным телом Консуэлы.


Я слышал настойчивый, поднимающийся и падающий вой приближающихся полицейских сирен, затем крики снизу и снаружи. Затем раздался стук в дверь спальни. Ручка сердито задрожала.


Кто-то воткнул ключ в замок и жестоко повернул его. Дверь распахнулась и ударилась о стену. Ортега стоял с фонариком в одной руке и пистолетом в другой.


"Что, черт возьми, происходит?" - потребовал я.


"Одевайся! Нельзя терять время! Полиция здесь! »


Я поспешно схватил брюки и рубашку и надел их. Я сунул ноги в мокасины, не удосужившись надеть носки.


"Разбудить ее!" - прорычал Ортега, направляя фонарик на Консуэлу. Она лежала, когда я оставил ее, ее волосы развевались по подушке, ее рука была согнута, ее голова, ее лицо повернуто набок.


Я усмехнулся ему. «Никаких шансов. Она слишком много выпила. Она отключилась от меня, когда стало интересно ».


Карлос разочарованно выругался. «Тогда мы оставим ее», - решил он. "Пошли!" - Он махнул пистолетом.


Я вышел впереди него. Я снова услышал полицейские сирены.


Я спросил. - «Какого черта здесь делает полиция?»


«Я сам хотел бы знать это», - сердито отрезал Карлос. «Но я не собираюсь оставаться и выяснять».


Я последовал за Ортегой по коридору к лестнице. Он посветил фонариком на ступеньки. Брайан Гарретт стоял у подножия лестницы, моргал в луче света и смотрел вверх с испуганным выражением на его ярком лице. Он побежал на полпути навстречу нам, пьянство вымыло из него паника.


Он крикнул. - "Ради бога, Карлос!"«Что, черт возьми, нам теперь делать?»


"Прочь с дороги." Карлос спустился по ступенькам, чтобы пройти мимо Гаррета. Гаррет схватил его за руку. «А как насчет сорока килограммов героина?» - хрипло спросил он. "Проклятье! Это мой дом! Они меня за это посадят! Куда мне бежать? »


Карлос остановился на полпути. Он повернулся к Гаррету, и свет его фонарика устрашающе осветил их.


«Ты прав, - сказал Карлос. "Тебе некуда бежать, а?"


Гаррет посмотрел на него испуганными глазами, безмолвно умоляя его.


«Если они поймают тебя, ты заговоришь. Не думаю, что мне нужны такие проблемы, - грубо сказал Карлос. Он поднял пистолет и дважды нажал на курок. Первый выстрел попал Гаррету прямо в середину груди. Он в шоке открыл рот, когда вторая пуля разнесла ему лицо.


Хотя тело Гаррета слабо прижималось к перилам, Карлос уже спускался по лестнице. Он почти бежал, а я был всего на шаг позади него.


"Сюда!" - крикнул мне Карлос через плечо, когда мы повернули в конец гостиной. Он пошел по коридору на кухню и вышел через служебную дверь. Там ждал большой седан, двигатель работал на холостом ходу, а за рулем сидел тот же водитель.


Карлос распахнул заднюю дверь. "Залезай!" - отрезал он. Я бросился в машину. Карлос подбежал к переднему сиденью, захлопнув дверь.


«Ваманос, Пако!» он крикнул. «Пронто! Пронто! »


Пако включил передачу и нажал на педаль газа. Толстые шины с широким протектором впились в гравий. Мы набирали скорость, выскакивая из-за угла дома, двигаясь по изгибу кольцевой дороги перед входом. Пако отчаянно крутил колесо, чтобы направиться к воротам, отчаянно сигналя, как мог громко ругаясь на идиотов, чтобы те открыли ворота.


Он на мгновение нажал на тормоза, замедляя машину, пока одни из ворот не открылись достаточно, чтобы мы могли протиснуться, а затем он снова нажал на педаль газа. Большая машина вылетела из ворот.


Первая из полицейских машин была припаркована менее чем в двадцати ярдах от дома, блокируя подъезд к главной дороге. Полиция притаилась за машиной и стреляла в ворота, когда мы проезжали мимо.


Пако не колебался. Выругавшись, он повернул руль машины, отправив её с подъездной дорожки на неровную почву поля, все еще прижимая педаль газа. В темноте без фар тяжелый седан мчался по полю, раскачиваясь и покачиваясь, как внезапно обезумевший дикий мустанг, выбрасывая за собой петушиный хвост из пыли и комков грязи.


Подскакивающий, поворачивающийся крен седана беспомощно швырял меня из стороны в сторону. Я слышал, как по нам стреляли. Заднее стекло рассыпалось, осыпая меня осколками битого стекла.


Раздались еще выстрелы, а затем машина перестала грохотать, когда Пако внезапно снова повернул руль и вернул нас на дорогу. Мы рванули на большой скорости.


Погони не было. Оказавшись на шоссе, Пако включил фары и довел большую машину до почти гоночной скорости.


Карлос сел и перегнулся через спинку переднего сиденья. Он улыбнулся мне и сказал: «Теперь вы можете сесть, сеньор Картер. На данный момент я думаю, что мы в безопасности ».


"Что, черт возьми, все это было?" Я поднялся с пола, где меня бросили, и откинулся на подушки сиденья. Я вынул платок и осторожно смахнул с брюк острые осколки стекла.


«Я думаю, это произошло потому, что капитан нашего корабля заговорил», - предположил Карлос. «Он знал, что нам нужно отправить груз. Думаю, полиция догадалась, что это было у Гаррета.


"Что теперь?"


«Теперь мы заберем сеньора Дитриха и его дочь и отправимся в Штаты. Наши планы не изменились. Их просто переместили на несколько часов ».


«А что насчет Консуэлы?»


Карлос пожал плечами.


«Если она будет держать себя в руках, все будет в порядке. Гости Гаррета ничего не знали о нашей деятельности. Консуэла достаточно умна, чтобы утверждать, что она тоже была просто гостем и ничего не знает о том, что они найдут.


«А убийство Гарретта? Я понимаю, вы позаботились об этой проблеме.


Ортега пожал плечами. «Рано или поздно это должно было быть сделано».


"Куда сейчас?"


«К Бикфорду», - ответил Ортега. «Вот где держат Дитрихов».


ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ


Мягкое нежное выражение исчезло с лица Дорис Бикфорд. То, что сейчас просочилось, было неукрашенным, безжалостным ядром, которое было ее настоящим «я», которое казалось еще более жестким из-за контраста с ее маленькими кукольными чертами, обрамленными ее длинными платиновыми светлыми волосами. Джон Бикфорд бродил по гостиной, как огромный стареющий лев, хромающий последние несколько месяцев своей жизни в злобном недоумении от потери силы, его грива побелела с годами. Он не мог подобрать слов. Он не мог понять перемены, произошедшие с его женой за последние несколько часов.


Герберт Дитрих сел на диван, Сьюзен рядом с ним.


Дитрих был изможденный, усталый человек, утомление от напряжения дня, показывающего на его лице, старик на грани краха, но сидит прямо и упорно отказываясь признать усталость, которая поселилась в его костях. Но его глаза были покрыты тусклым, невидящим взглядом, занавеской, за которой он скрылся от мира.


Дорис повернулась к нам, когда мы с Карлосом вошли в комнату, пистолет в ее руке был быстро направлен в нашу сторону, прежде чем она узнала нас.


«Ради бога, - язвительно сказала она, отворачивая пистолет, - почему так долго?»


«Сейчас всего три часа», - легко сказал Карлос. «Мы не планировали уезжать почти до пяти».


- Значит, мы готовы уехать? Я не думаю, что он, - она указала на мужа с пистолетом, - сможет продержаться дольше. Он клубок нервов. В ее голосе было резкое и резкое презрение. Бикфорд обернулся, беспокойство открыто проявилось на его грубоватом, покрытом шрамами лице. «Я не торговался за это, Карлос, - сказал он. «Вы можете рассчитывать на меня».


Карлос вскинул голову и уставился на большого бывшего призера. "Вы действительно это имеете в виду?"


Бикфорд серьезно кивнул. «Я чертовски уверен. Я не хочу принимать никакого участия в похищении или убийстве ».


"Кто сказал что-нибудь об убийстве?"


"Вы понимаете, что я имею в виду?" - перебила Дорис. «Он был таким весь день, с тех пор как ты привел сюда старика. И когда Брайан Гарретт вошел с девушкой, он полностью разошелся ».


«Я не могу смириться с этим, Карлос, - извиняющимся тоном сказал Бикфорд. "Мне жаль."


Дорис указала на меня. "Что насчет него?" Карлос впервые улыбнулся ей. «С этого момента он с нами», - сказал он. Дорис удивленно посмотрела на меня.


Сьюзен Дитрих подняла голову. На ее лице был написан шок. Я оставил собственное лицо пустым. Сьюзен отвернулась от меня, в ее глазах отразились отчаяние и испуг.


Дорис оценивала меня так же холодно, как могла бы рассмотреть дорогую соболью шубу, принесенную ей на одобрение. Наконец, она сказала: «Он подойдет. Думаю, намного лучше, чем Джонни.


Бикфорд обернулся. "Что ты имеешь в виду?"


"Вы хотели уйти, не так ли?"


"Это правильно. Для нас обоих. Ты пойдешь со мной ».


Дорис покачала головой, ее длинные платиновые волосы колыхались перед ее лицом. «Не я, милый», - язвительно сказала она. «Я не хочу уходить. Не сейчас. Не тогда, когда начнут поступать большие деньги ».


"Что с тобой?" - недоверчиво спросил Бикфорд. Он подошел и схватил ее за плечи. "Ты моя жена! Иди туда, куда иду я! »


«Черт возьми! Я хочу мужчину, а не сломленного старого боксера, который не может говорить ни о чем, кроме старых добрых времен, когда из него вышибали дерьмо. Что ж, старые добрые времена только начинают приходить для меня, дорогой. И вы не помешаете мне насладиться ими! "


Бикфорд выглядел так, как будто он только что поймал сильный правый удар в челюсть. Глаза его застыли в недоумении. «Слушай», - сказал он, грубо тряся ее. «Я забрал тебя из той жизни. Я дал тебе вещи. Я сделал из тебя даму, а не девушку по вызову за сто долларов! Что, черт возьми, на тебя нашло?


«Я убрала себя из той жизни!» - резко сказала ему Дорис. «И я та, кто подтолкнул тебя к тому, чтобы ты мог позволить себе давать мне вещи. Кто познакомил вас с Брайаном Гарретом? Кто проложил вам путь? Не будь дураком, Джонни. Это была я всю дорогу. Если ты не хочешь пойти с тобой, я пойду одна. Не думай, что сможешь меня остановить.


Бикфорд отошел от нее. Он тупо посмотрел на Дорис, а затем беспомощно повернулся к Карлосу. "Карлос?"


«Я предпочитаю не вмешиваться».


«Какого черта ты делаешь», - уверенно сказала Дорис, обращаясь к Ортеге. «Мы с тобой уже вовлечены. Пора этому большому глупому придурку узнать о нас, Карлос.


Бикфорд посмотрел на каждого из них по очереди, человека, которого раскачивали от одного удара за другим, но он все еще стоял, все еще прося наказания.


"Вы двое?" - ошеломленно спросил он.


«Да, мы двое», - повторила Дорис. "Все это время. Разве ты не знал, Джонни? Вы даже немного не заподозрили? Как вы думаете, почему мы ежегодно совершаем так много поездок в Мексику? Как вы думаете, почему Карлос так часто навещал нас в Лос-Анджелесе? »


Телефон зазвонил, нарушая тишину, последовавшую за ее словами. Ортега быстро снял трубку. «Буэно!… О, это ты, Хобарт. Где, черт возьми… в аэропорту?… Хорошо! Как скоро ты сможешь уехать? » Он посмотрел на свои часы. - Да, самое большее двадцать минут. Может, меньше. Я хочу, чтобы ты был готов к взлету, когда мы туда доберемся. Полные баки, идем до конца.


Ортега повесил трубку. "Поедем? Хобарт в аэропорту.


Бикфорд встал перед ним. «Еще нет», - упрямо сказал он. «Нам с тобой есть о чем поговорить. Я хочу сначала кое-что уточнить ».


«Позже», - нетерпеливо сказал Ортега.


"Сейчас!" - сказал Бикфорд, сердито шагнув к нему и отдернув сжатый, сломанный кулак, чтобы врезать Ортеге в лицо.


"Джонни!"


Бикфорд повернулся к жене. Дорис подняла пистолет в руке, выпрямила руку так, чтобы она указывала на него, и потянула курок.


Раздался резкий выстрел. Сьюзан закричала. Лицо Бикфорда исказилось. Он широко открыл глаза. Я не мог сказать, произошло ли выражение изумления на его лице от удара пули, врезавшейся в него, или от шока от осознания того, что это Дорис застрелила его. Его рот открылся, и по подбородку текла струйка крови. Он заставил себя сделать ошеломляющий шаг к Дорис, протянув к ней обе свои мощные руки. Она попятилась и снова нажала на курок. Бикфорд рухнул на пол.


В тишине Дорис повернулась к Карлосу и решительно сказала: «Мы собираемся торчать здесь всю ночь?»


* * *


Это был небольшой частный аэропорт, единственная грязная полоса с двумя ангарами в ближнем конце. Хобарт ждал нас, когда большой седан вылетел с главной дороги и помчался по изрезанной колеями к дальнему концу поля. В лунном свете самолет казался больше, чем был на самом деле. Я узнал в самолете Piper Aztec Model D с двумя двигателями с турбонаддувом в плоских гондолах.


Мы вышли из машины, все, кроме Пако. Он сидел неподвижно, двигатель работал.


"Здравствуйте!" - сказал Хобарт, увидев меня. «Ты тот парень, которого я встретил вчера вечером. Приятно встретить тебя снова так скоро.


"Ты готов идти?" - нетерпеливо спросил Карлос.


«Я сам долил баки. Мы сможем взлететь, как только вы все окажетесь на борту.


Сьюзен помогла своему отцу забраться в самолет и последовала за ним. Дорис вошла за ними, взойдя на корень крыла, дожидаясь, пока они сядут и пристегнут ремни безопасности, прежде чем она войдет.


Я взобрался на крыло и остановился. С того момента, как мы прибыли к Бикфору, до сих пор у меня не было времени предпринять какие-либо действия. Если бы я был один, все было бы по-другому, но я видел, как безжалостно Дорис Бикфорд всадила две пули в своего мужа. Я знал, что она без сожаления направит пистолет на Сьюзен или на Дитриха. Убив кого-либо из них, она не колебалась бы больше, чем при убийстве Джонни Бикфорда.


Это была бы последняя возможность сделать перерыв, так или иначе, но если бы я знал об этом факте, Карлос тоже. Он резко сказал: «Пожалуйста, не пытайтесь нас задерживать. У нас мало времени ".


Я ничего не мог сделать, ни с Дорис в самолете, держащей пистолет на Дитрихе и Сьюзен, ни с Карлосом, держащим револьвер, который он мог бы повернуть против меня за долю секунды, и особенно потому, что Пако теперь выглядывал из окна автомобиль, держа в руке большой 9-миллиметровый пистолет «Маузер Парабеллум», как будто он просто надеялся на возможность его использовать.


Я уже собирался погрузить голову в самолет, когда услышал звук автомобиля, мчащегося по грунтовой дороге к нам.


"Торопись!" - крикнул мне Ортега.


Полицейская машина включила сирену и красный проблесковый маячок. Когда он мчался к нам по проселочной дороге, прозвучала серия выстрелов. Я услышал звук пуль, врезавшихся в борт тяжелого седана. Пако распахнул дверь и бросился к передней части машины. Он начал стрелять по полицейскому автомобилю. Большой Парабеллум вздрагивал в его руке с каждым выстрелом.


Я слышал крик Кена Хобарта, но его крик был заглушен взрывом маузера Пако.


Внезапно полицейская машина вылетела с дороги в долгом заносе, крутясь в крике покрышек, полностью вышла из-под контроля, ее фары образовывали в темноте вращающиеся дуги, как гигантское вращающееся колесо Святой Екатерины. Пако перестал стрелять. Я услышал хрипящее дыхание Карлоса.


Тишина была почти полной, и в этот момент, когда опасность миновала, Пако впал в панику. Он вскочил на ноги и бросился на водительское сиденье. Прежде чем Карлос смог понять, что он делает, Пако включил передачу и мчался в ночь по полям так быстро, как только мог гнать машину.


Карлос крикнул ему, чтобы он вернулся. "Идиот! Дурак! Никакой опасности! Куда ты идешь? Вернись!"


Он смотрел на задние фонари машины, которые с каждой секундой становились все меньше. Затем он пожал плечами и спрыгнул с крыла, нырнув под него, чтобы добраться до Кена Хобарта. Долговязый рыжеволосый англичанин лежал скорчившись в беспорядке на земле возле правой основной стойки шасси.


Карлос медленно встал, безвольно держа пистолет в руке, разочарование отражалось в каждой линии его тела.


"Он умер." Он произнес эти слова тоном тихого смирения. «И этот дурак уехал». Он отвернулся от тела. Я спрыгнул с крыла и опустился на колени рядом с Хобартом. Голова англичанина упала на правую шину самолета. Его грудь была залита кровью, которая все еще медленно сочилась из него.


Я оттащил Хобарта как можно дальше от самолета. Вытирая кровь с рук платком, я вернулся к Карлосу, который все еще стоял рядом с самолетом. Я спросил его грубо. - "Что с тобой?"


Поражение было написано каждой чертой его лица. «Мы закончили, амиго», - тупо сказал он. «Пако ушел с машиной. Хобарт мертв


У нас нет возможности сбежать из этого места. Как ты думаешь, сколько времени пройдет, прежде чем здесь появится больше полиции? »


Я зарычал на него. - «Не раньше, чем мы уйдем. Садись в этот самолет! "


Карлос тупо посмотрел на меня.


"Черт!" Я выругался на него. «Если ты будешь стоять там как идиот, мы никогда не выберемся отсюда! Быстро двигайся! »


Я забрался на крыло и сел в кресло пилота. Карлос последовал за мной, захлопнув дверь кабины и уселся на сиденье.


Я включил верхний свет в кабине и быстро просмотрел панель. Не было времени проходить полный контрольный список. Я мог только надеяться, что Хобарт был прав, когда сказал, что самолет готов к взлету, и я молился, чтобы ни один из выстрелов, произведенных полицией, не поразил жизненно важную часть самолета.


Почти автоматически моя рука включила главный выключатель, включились автоматические выключатели турбонагнетателя, турбо выключатели. Я включил магнето и электрические топливные насосы, затем прижал дроссели примерно на полдюйма и толкнул рычаги топливной смеси на полную мощность. Начали регистрироваться расходомеры топлива. Вернемся к отключению холостого хода. Я включил левый переключатель стартера и услышал воющий, нарастающий крик стартера.


Левый винт качнулся один, два раза, а затем остановился с треском. Смесь снова до полного насыщения. Я завел правый двигатель.


Нет времени проверять все приборы. Времени хватило только на то, чтобы сдвинуть лифты, элероны и руль направления, пока я подавал мощность на сдвоенные двигатели и выруливал самолет на взлетно-посадочную полосу, свернув на нее, пытаясь выровняться с его нечеткими очертаниями в темноте. Я выключил свет в салоне и включил посадочные огни. Я установил четвертные закрылки, а затем мои руки взялись за сдвоенные дроссели, плавно толкая их вперед, пока они не достигли упора. Большой Лайкомингс с турбонаддувом заревел, когда самолет начал двигаться по полосе все быстрее и быстрее.


Когда указатель скорости достиг восьмидесяти миль в час, я потянул назад штурвал. Нос приподнялся, стук колёс по ухабистой грязной полосе прекратился. Я выключил свет. Мы были в воздухе.


Оставшуюся часть подъема я проделал в полной темноте, поднял рычаг переключения передач, услышал вой, а затем тяжелые удары главной передачи, втягивающейся в колесные арки. На скорости сто двадцать миль в час я сбалансировал самолет, чтобы поддерживать постоянную скорость набора высоты.


По той же причине, по которой я выключал посадочные огни, как только выехал на землю, я не включил красный и зеленый ходовые огни или вращающийся проблесковый маячок. Я хотел, чтобы никто на земле не видел самолет. Мы летели в полной темноте, чертовски незаконно, и только слабое синее пламя из наших выхлопных газов выдавало нашу позицию, и, когда я уменьшил мощность набора высоты, даже они исчезли.


На высоте тысяча восемьсот футов я повернул самолет на северо-запад, держа горы справа от себя. Я повернулся к Карлосу. «Посмотрите в отделение для карт. Посмотри, есть ли там у Хобарта его карты.


Ортега вытащил стопку карт WAC.


«Хорошо», - сказал я. «А теперь, если ты скажешь мне, куда мы идем, я постараюсь нас туда доставить».


ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ


Было уже светло, когда я уменьшил мощность и спустился по горам к коричневым голым холмам где-то в районе, ограниченном Дуранго, Торрином и Матаморосом. Мы летели на высоте менее пятисот футов, а Ортега выглядывал из окна правого борта и давал мне указания.


Я приземлился на полосе к северу от изолированного ранчо. В конце полосы была только деревянная хижина. Я подрулил к нему большой самолет и заглушил двигатели.


Нам навстречу вышел мексиканец с угрюмым лицом в поношенных брюках чинос. Он не разговаривал с нами, когда начал обслуживать самолет, доливать баки и проверять масло.


Мы все вышли из самолета. Я разложил аэрокарты в разрезе на крыле самолета, и Карлос нарисовал мне маршрут, по которому я должен был следовать, отметив точку, где мы должны были прокрасться через границу в Штаты.


«Вот где мы пересекаемся», - сказал он, указывая на место на реке Рио-Браво к югу от техасского железнодорожного города Сьерра-Бланка. «Начиная отсюда, - он снова указал на место более чем в сотне миль внутри Мексики, - вам придется лететь как можно ниже». Вы пересекаете реку на высоте не выше верхушек деревьев, сразу делаете поворот, чтобы обогнуть Сьерра-Бланку на север, а затем, в этом месте, направляться на северо-восток ».


"А оттуда?"


Карлос выпрямился. «Оттуда я буду направлять тебя снова. Помните, минимальная высота, пока мы не перейдем границу ».


Я сложил диаграммы и сложил их в том порядке, в котором я их использовал. Мексиканец закончил заправку самолета топливом. Дорис вернулась со Сьюзен и стариком. Они поднялись на борт самолета, Сьюзен не обращала на меня внимания, как будто меня не существовало, Дитрих шагал как человек в трансе. Карлос вошел вслед за мной.


Он закрыл, запер дверь и пристегнул ремень безопасности. Я посидел там мгновение, потирая волдыри на подбородке, глаза устали от бессонницы, болела правая рука.


"Пойдем?" - настаивал Ортега.


;


Я кивнул и запустил двигатели. Я развернул самолёт по ветру и подал энергию, пока мы неслись по грязному полю и взлетали в четкое голубое мексиканское небо.


Перелет из Торреон-Дуранго в Рио-Браво занимает несколько часов. У меня было много времени подумать, и смутные идеи, которые начали формироваться в моей голове накануне вечером, - дикие, почти невозможные мысли - начали кристаллизоваться в жесткое подозрение, которое становилось все более и более твердым с каждой минутой.


Следуя инструкциям Карлоса, я спустился на низком уровне и пересек границу на высоте верхушек деревьев к югу от Сьерра-Бланки, а затем обошел город по изгибу достаточно далеко, чтобы быть вне поля зрения. В десяти милях к северу я повернул самолет на северо-восток. По прошествии нескольких минут подозрение в моей голове начало застывать и превратилось в нечто большее, чем просто смутное неудобное шевеление.


Я снова взял карту воздушных путей. Эль-Пасо находился к северо-западу от нас. Я спроецировал воображаемую линию от Эль-Пасо под углом в шестьдесят градусов. Линия шла в Нью-Мексико, приближаясь к Розуэллу. Я посмотрел на компас на панели самолета. В нашем текущем полёте мы пересечем эту линию всего через несколько минут. Я смотрел на часы.


Как будто он тоже смотрел на карту и высматривал воображаемую линию, Карлос в самый нужный момент сказал: «Пожалуйста, выберите этот путь», и указал пальцем на место, лежащее к северу от нас в долинах гор Гваделупы.


Теперь это больше не было подозрением. Эта мысль превратилась в уверенность. Я следовал инструкциям Карлоса, пока мы, наконец, не перелетели хребет и не увидели долину, и Карлос указывал на нее и говорил: «Вот! Вот где я хочу, чтобы вы приземлились.


Я снова включил дроссели, переключил рычаги управления смесью на полную мощность, опустил закрылки и шасси и приготовился к приземлению. Я развернул двухмоторный самолет в крутой крен, выпрямляясь на конечном этапе захода на посадку с закрылками в последнюю минуту.


Я не удивился, увидев большой реактивный самолет «Лир» в дальнем конце взлетно-посадочной полосы или одномоторный самолет Bonanza рядом с ним. Я положил самолет вниз и позволил ему мягко осесть на грязную полосу, приложив лишь небольшую мощность, чтобы продлить раскатку, так что когда я наконец свернул самолет с взлетно-посадочной полосы, он остановился на небольшом расстоянии с двух других самолетов.


Карлос повернулся ко мне.


"Вы удивлены?" - спросил он с легкой улыбкой на тонких губах и блеском веселья в темных глазах. Пистолет снова был в его руке. С этого небольшого расстояния я мог видеть, что каждая камера в цилиндре «заряжена толстой пулей в медной оболочке.


Я покачал головой. "На самом деле, нет. Не после того, как ты дал мне последнее направление. Я был бы удивлен, если бы все сложилось иначе ».


«Я думаю, что нас ждет Грегориус», - сказал Карлос. «Давай не заставим его больше ждать».


* * *


В ярком солнечном свете Нью-Мексико я медленно шел рядом с массивной фигурой Грегориуса. Карлос, Дорис Бикфорд, Сьюзен Дитрих и ее отец были в самолете «Лир» с кондиционером. Мускулистый боевик со шрамами от прыщей прошел десяток шагов к нам в тыл, ни разу не сводя с меня глаз.


Грегориус шел медленно, неторопливо, заложив руки за спину и подняв голову к сияющему безоблачному небу.


Он небрежно спросил: «Что заставило вас подозревать, что я могу быть замешан?»


«Карлос слишком много узнал слишком рано. Я просто не мог поверить в то, что его люди держали меня под таким пристальным наблюдением, что знали каждое мое движение. Конечно, в первый раз, когда я встретился со Сточелли, я не насторожился. Чего я не мог принять, так это того, что люди Ортеги следовали за мной в ту ночь, когда я увидел Дитриха, или что они слышали весь наш разговор. Это было слишком случайным совпадением. Карлос похитил Дитриха через несколько часов после того, как я сделал свой отчет Денверу - и этот отчет был предназначен только для ваших ушей! За исключением меня, вы были единственным человеком в мире, который знал, что открыл Дитрих и насколько это ценно. Значит, Ортега должен был получать от вас информацию.


«Что ж, - сказал Грегориус, - вопрос в том, что вы собираетесь с этим делать?»


Я не ответил ему. Вместо этого я сказал: «Давай посмотрим, верны ли мои предположения, Грегориус. Во-первых, я думаю, что вы заработали свое первоначальное состояние на контрабанде морфина из Турции. Затем вы сменили имя и стали законопослушным гражданином, но так и не вышли из наркобизнеса. Правильно?"


Грегориус молча кивнул своей большой головой.


«Я думаю, вы помогли финансировать Сточелли. И теперь я знаю, что ты - человек денег, стоящий за Ортегой.


Грегориус пристально посмотрел на меня, а затем отвел глаза. Его мясистые губы раздвинулись, как будто он надулся. «Но вы также знали, что Ортега не справится со Сточелли».


«Вы справитесь со Сточелли», - спокойно заметил Грегориус.


"Да, я могу. Вот почему вы поручили Ортеге привлечь меня к сделке. Сам он бы никогда этого не сделал. Слишком много гордости и много ненависти за то, что я убил его племянника ».


«Ты очень ясно мыслишь, Ник».


Я покачал головой. Я был уставшим. Недостаток сна, напряжение от стольких часов полета на самолете, порез на моей правой руке - все это начинало сказываться на мне.


"Нет, не совсем. Я допустил ошибку. Мне следовало убить Дитриха, как только я узнал о его формуле. Тут бы этому делу и был конец ...


«Но твое сострадание к старику не допустит этого. А теперь я предлагаю вам те же возможности, что и Ортега. Только помните, вы будете моим партнером, а не его, и я, конечно, не дам вам полных пятидесяти процентов. Однако этого будет достаточно, чтобы стать очень богатым человеком.


"А если я скажу нет?"


Грегориус кивнул головой в сторону пугливого бандита, который стоял в нескольких ярдах от нас и наблюдал за нами. «Он убьет тебя. Ему не терпится показать, насколько он хорош ».


«А как насчет AX? А Ястреб? Не знаю, как тебе удавалось так долго обманывать его, заставляя думать, что ты настоящий человек, но если я пойду с тобой, Хоук узнает почему. И моя жизнь не будет стоить и копейки! Ястреб никогда не сдается ».


Грегориус обнял меня за плечо. Он сжал его дружелюбным жестом. «Иногда ты меня удивляешь, Ник. Ты убийца. Killmaster N3. Разве вы не пытались сбежать от AX в первую очередь? Не потому ли, что вы устали убивать только ради туманного идеала? Ты хочешь быть богатым, и я могу дать тебе это, Ник.


Он убрал руку, и его голос стал ледяным.


«Или я могу дать тебе смерть. Прямо сейчас. Ортега с удовольствием оторвет тебе голову! »


Я ничего не сказал.


- Хорошо, - резко сказал Грегориус. "Я дам вам время подумать о ваших сомнениях и о деньгах, которые могут быть вашими".


Он посмотрел на свои наручные часы. "Двадцать минут. Тогда я буду ждать ответа ».


Он повернулся и пошел обратно к «Лирджету». Бандит остался позади, осторожно держась от меня на расстоянии.


До сих пор я был уверен, что Грегориус не убьет меня. Он нуждался во мне, чтобы справиться со Сточелли. Но нет, если я скажу ему идти к черту. Нет, если я ему откажу. И я собирался ему отказать.


Я перестал думать о Грегориусе и занялся проблемой выбраться живым из этого беспорядка.


Я взглянул через плечо на громилу, следующего за мной. Несмотря на то, что он носил пистолет в наплечной кобуре, а не в руке, он носил свою спортивную куртку расстегнутой, чтобы он мог вытянуть пистолет и стрелять, прежде чем я смогу приблизиться к нему. Он шел, когда я шел, и останавливался, когда я останавливался, всегда держась на расстоянии не менее пятнадцати-двадцати ярдов от меня, чтобы у меня не было шанса прыгнуть на него.


Проблема заключалась не только в том, как мне сбежать. Так или иначе, мне, наверное, удалось бы уйти от этого головореза. Но были Дитрихи. Я не мог оставить их в руках Грегориуса.


Все, что я решил сделать, должно сработать в первый раз, потому что второго шанса не было.


Мысленно я проверил, что у меня было, что я мог бы использовать в качестве оружия против бандита позади меня. Несколько мексиканских монет. Платок и кошелек в одном набедренном кармане.


А в другом - складной нож Луиса Апарисио. Этого должно было быть достаточно, потому что это все, что у меня было.


Я прошел по длинной грунтовой полосе почти двести ярдов. Затем я повернулся и пошел обратно по широкой дуге, так что, незаметно для него, мне удалось подойти за нашим самолетом, скрывшись от Learjet.


К этому времени солнце было почти прямо над головой, и дневная жара посылала мерцающие волны, отражающиеся вверх от голой земли. Я остановился позади самолета и достал носовой платок, вытирая пот со лба. Когда я снова двинулся дальше, меня окликнул боевик. "Привет! Вы уронили свой бумажник.


Я остановился и обернулся. Мой кошелек лежал на земле, куда я специально уронил его, когда достал носовой платок.


«Я так и сделал», - сказал я, изображая удивление. "Благодаря." Случайно я вернулся и поднял его. Бандит не двинулся с места. Он стоял у крыла самолета, вне поля зрения всех в «Лирджете», а теперь я был всего в десяти футах от него. Он был либо слишком дерзок, либо слишком беспечен, чтобы отступить.


Все еще глядя на него, я сунул бумажник в другой набедренный карман и сомкнул пальцы на рукоятке ножа Луиса Апарисио. Я вынул руку из кармана, мое тело прикрыло руку от стрелка. Нажав маленькую кнопку на рукоятке, я почувствовал, как шестидюймовое лезвие выскочило из рукояти и встало на место. Я повернул нож в руке, схватив лезвие в метательной позиции. Я начал отворачиваться от стрелка, а потом внезапно повернулся назад. Моя рука поднялась, и моя рука рванулась вперед. Нож выпал из моей руки прежде, чем он понял, что происходит.


Лезвие попало ему в горло чуть выше точки соединения ключиц. Он ахнул. Обе руки поднялись к его горлу. Я бросился на него, схватив его за колени и повалил на землю. Подняв руку, я схватился за рукоять ножа, но его руки уже были там, поэтому я сжал его руки в кулаке и резко дернул.


;


Кровь хлынула из разорванной плоти и хрящей его тяжелой шеи. Его рябое лицо было всего в нескольких дюймах от моего, его глаза смотрели на меня с безмолвной отчаянной ненавистью. Затем его руки упали, и все его тело расслабилось.


Я сел на корточки, кровь на моих руках была похожа на липкий малиновый лосьон. Я осторожно вытер руки тканью его куртки. Я набрал горсть песка и соскреб все, что осталось.


Наконец, я полез в его куртку за пистолетом, который он так глупо носил под мышкой, а не в кулаке, готовый выстрелить.


Я вытащил оружие - огромный револьвер «Смит и Вессон» 44 калибра «Магнум». Это огромный пистолет, созданный специально для того, чтобы обеспечивать точность и поражающую силу даже на расстоянии. Это действительно слишком мощное оружие, чтобы носить его с собой.


Держа в руке пистолет за спиной, я поднялся и быстро прошел вокруг самолета к Learjet. Я поднялся по ступенькам в каюту.


Грегориус первым увидел меня.


«Ах, Ник», - сказал он с холодной улыбкой на лице. "Вы приняли решение".


«Да», - сказал я. Я вытащил из-за спины тяжелый магнум и наставил на него. "Да."


Улыбка соскользнула с лица Грегориуса. «Ты ошибаешься, Ник. Тебе это не сойдет с рук. Не здесь."


«Возможно». Я посмотрел на Сьюзен Дитрих. «Выходи наружу», - приказал я.


Дорис подняла пистолет и приставила его к голове Сьюзен. «Ты просто сиди спокойно, милая», - сказала она своим резким тонким голосом. Моя рука немного сдвинулась, и мой палец нажал на курок. Тяжелая пуля магнума 44-го калибра ударила Дорис обратно о переборку, оторвав половину ее головы взрывом белой кости, серого мозгового вещества и красной хлынувшей крови.


Сьюзан прижала руки ко рту. В ее глазах отражалась болезнь, которую она чувствовала.


"Уходи!" - резко сказал я ей.


Она встала. «А что насчет моего отца?»


Я посмотрел на то место, где Дитрих лежал, растянувшись в одном из больших кожаных кресел, которые были полностью откинуты. Старик был без сознания.


«Я хочу, чтобы ты вышла первой», - Сьюзен осторожно обошла Грегориуса. Я отошел в сторону, чтобы она смогла перейти позади меня. Она вышла за дверь.


«Как вы собираетесь его вытащить?» - спросил Грегориус, указывая на Дитриха. «Вы ожидаете, что мы поможем вам переместить его?»


Я не ответил. Я постоял на мгновение, глядя сначала на Грегориуса, затем на Карлоса и, наконец, на старика. Не говоря ни слова, я попятился за дверь и спустился по ступенькам.


В Лирджете внезапно возникла бурная активность. Ступеньки поднялись, дверь закрылась, захлопнулась, Сьюзен подбежала ко мне и схватила меня за руку.


«Ты оставил там моего отца!» она закричала.


Я обнял ее и попятился от самолета. Через маленькое окошко кабины я увидел, как пилот проскользнул на свое место. Его руки поднялись, быстро щелкая переключателями. Через мгновение я услышал, как двигатели начали завывать, когда вращались лопасти ротора.


Сьюзан отстранилась от моей руки. «Ты меня не слышал? Мой отец все еще внутри! Забери его! Пожалуйста, вытащи его! » Теперь она кричала на меня, перекрикивая рев реактивных двигателей. На ее лице было написано отчаяние. "Пожалуйста! Сделай что-нибудь!"


Я проигнорировал ее. Я стоял там с тяжелым револьвером в правой руке и смотрел, как «Лирджет», оба двигателя теперь уже загорелись, неуклюже переваливается и начинает катиться от нас.


Сьюзан схватила меня за левую руку, тряся ее и истерически кричала: «Не дай им уйти!»


Как будто я стоял отдельно от нас обоих, запертый в собственном одиноком мире. Я знал, что мне нужно делать. Другого пути не было. Мне стало холодно, несмотря на жаркое солнце Нью-Мексико. Холод проникал глубоко внутрь меня, пугая меня до глубины души.


Сьюзан протянула руку и ударила меня по лицу. Я ничего не чувствовал. Как будто она меня вообще не касалась.


Она кричала на меня. "Помогите ему, ради бога!"


Я смотрел, как самолет приближается к дальнему концу взлетно-посадочной полосы.


Теперь он находился в нескольких сотнях ярдов от нас, его двигатели взорвали вихрь пыли позади него. Он развернулся на полосе и начал разбег. Сдвоенные моторы теперь закричали, пронзительный ураган шума оглушительно ударил по нашим барабанным перепонкам, а затем самолет набрал скорость и мчался по грунтовой полосе к нам.


Я вытащила левую руку из хватки Сьюзен. Я поднял .44 Magnum и обхватил свое правое запястье левой рукой, подняв револьвер на уровень глаз, выровняв планку мушки в пазу целика.


Когда самолет догнал нас, он был почти на максимальной взлетной скорости, и за ту минуту до того, как носовое колесо начало подниматься, я сделал выстрел. Левая шина взорвалась, разлетелась на куски тяжелой пулей. Левое крыло упало. Его кончик зацепился за землю, поворачивая самолет с сильным мучительным криком ломающегося металла. Баки на законцовках крыльев раскрылись, и топливо извергалось в воздух черной жирной струей.


В замедленном движении хвост самолета поднимался все выше и выше, а затем, когда крыло оборвалось в корне, самолет перевернулся вверх и вниз на спину, скручивая взлетно-посадочную полосу в облаке черной топливной пыли и коричневой пыли осколки металла дико разлетаются яркими осколками.


Я выстрелил еще раз по самолету, потом третий и четвертый. Произошла быстрая вспышка пламени; Оранжево-красный огненный шар расширился из сломанного, искалеченного металла фюзеляжа. Самолет остановился, пламя вырвалось из него, когда густой маслянистый черный дым вылился из холокоста прыгающего огня.


По-прежнему без малейшего признака эмоций на моем лице, я наблюдал, как самолет уничтожил себя и его пассажиров. Я опустил оружие и усталый стоял на дне долины; Одинокий. Сьюзен соскользнула со мной на колени, прижавшись лицом к моей ноге. Я услышал хныканье отчаяния, вырвавшееся из ее горла, и осторожно протянул левую руку и коснулся ее кончика золотистых волос, не имея возможности говорить с ней или хоть как-то ее утешить.


ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ


Я сообщил Хоуку по телефону из Эль-Пасо и в конце цинично сказал ему, что Грегориус обманывал его в течение многих лет. Что он отдал меня в аренду от AX одному из главных мировых преступников.


Я услышал сухой смешок Хоука по линии.


«Ты правда в это веришь, Ник? Как вы думаете, почему я нарушил все правила и позволил вам работать на него? И сообщить, что вы не можете обратиться к AX за помощью? "


"Ты имеешь в виду-?"


«Я много лет интересовался Грегориусом. Когда он попросил вас, я подумал, что это отличная возможность выкурить его на открытый воздух. И ты это сделал. Отличная работа, Ник.


И снова Хоук был на шаг впереди меня.


«Хорошо, - прорычал я, - в таком случае я заработал отпуск».


«Три недели», - отрезал Хоук. «И передай привет Тениенте Фуэнтес». Он резко повесил трубку, оставив меня гадать, как он узнал, что я собираюсь вернуться в Акапулько снова?


Итак, теперь в бежевых брюках, сандалиях и открытой спортивной рубашке я сидел за маленьким столиком рядом с Тениенте Феликс Фуэнтес из Федеральной полиции Сегуридад. Стол стоял на широкой террасе отеля Матаморос. Акапулько никогда не был красивее. Он блестел в лучах тропического солнца ближе к вечеру, смытый ранним днем ливнем.


Воды залива были насыщенно-синего цвета, город на противоположной стороне, почти скрытый за пальмами, окружавшими малекон и парк, представлял собой серое пятно у подножия коричневых холмов с гребнями.


«Я понимаю, что вы мне не все рассказали, - заметил Фуэнтес. «Я не уверен, что хочу знать все, потому что тогда мне, возможно, придется принять официальные меры, а я не хочу этого делать, сеньор Картер. Однако у меня есть один вопрос. Сточелли? »


«Вы имеете в виду, он ушел безнаказанно?»


Фуэнтес кивнул.


Я покачал головой. «Я так не думаю, - сказал я. «Вы помните, что я просил вас сделать, когда звонил вчера днем из Эль-Пасо?»


"Конечно. Я лично уведомил Сточелли, что мое правительство считает его персоной нон грата, и просило его покинуть Мексику не позднее этого утра. Почему?"


«Потому что я позвонил ему сразу после разговора с тобой. Я сказал ему, что обо всем позабочусь и что он может вернуться в Штаты ».


"Вы позволили ему уйти?" Фуэнтес нахмурился.


"Не совсем. Я попросил его сделать мне одолжение, и он согласился ».


"Одолжение?"


«Вернуть с собой мой багаж».


Фуэнтес был озадачен. "Я не понимаю. С какой целью это было? "


«Что ж, - сказал я, глядя на часы, - если его самолет прибудет вовремя, Сточелли прибудет в аэропорт Кеннеди в ближайшие полчаса. Он должен будет пройти таможню. Среди его багажа черный тканевый чемодан без каких-либо отметок, указывающих на то, что он принадлежит кому-либо, кроме Сточелли. Он может заявить, что это одна из моих сумок, но у него нет возможности доказать это. Кроме того, я не думаю, что таможня обратит внимание на его протесты ».


Понимание озарило глаза Фуэнтеса.


- Это чемодан, который Дитрих отправил в вашу комнату?


«Это так, - сказал я, улыбаясь, - и в нем все еще содержатся тридцать килограммов чистого героина, которые Дитрих вложил в него».


Фуэнтес начал смеяться.


Я смотрел мимо него в дверной проем, ведущий из вестибюля отеля. К нам шла Консуэла Дельгардо. Когда она подошла, я увидел выражение ее лица. Это была смесь радости и ожидания, и взгляд, который говорил мне, что каким-то образом, где-то, каким-то образом она отомстит мне за то, что я сделал с ней на гасиенде Гаррета.


Она подошла к столу, высокая, величественная, полная женщина, ее овальное лицо никогда не выглядело красивее, чем сейчас. Фуэнтес повернулся на стуле, увидел ее и поднялся на ноги, когда она подошла к нам.


«Сеньора Консуэла Дельгардо, лейтенант Феликс Фуэнтес».


Консуэла протянула руку. Фуэнтес поднес его к губам.


«Мы встречались», - пробормотал Фуэнтес. Затем он выпрямился. Он сказал: «Если вы собираетесь пробыть в Мексике какое-то время, сеньор Картер, я был бы признателен, если бы вы как-нибудь вечером были моими гостями на ужине.


Консуэла собственнически взяла меня за руку. Фуэнтес уловил этот жест.


«Мы были бы счастливы», - хрипло сказала Консуэла.


Фуэнтес посмотрел на нее. Потом он посмотрел на меня. В его глазах на мгновение вспыхнуло едва различимое выражение, но лицо оставалось таким же невозмутимым и суровым, как всегда - орехово-коричневое изображение древнего тольтекского бога.


«Развлекайся», - сухо сказал мне Фуэнтес. А затем он закрыл один глаз в медленном сладострастном подмигивании.


Конец.


Картер Ник


Иерусалимское дело


Ник Картер


Killmaster


Иерусалимское дело


Посвящается служащим секретных служб Соединенных Штатов Америки


Когда вы встречаетесь с неверующими, отрубайте им головы, пока не устроите великую резню среди них; и связать их узами, а потом либо отпустить их бесплатно, либо потребовать выкуп ...


Коран


Пролог


Кондиционеры работали на максимальной скорости в позолоченном бальном зале отеля «Эдем», но комната была заполнена двумя сотнями участников одиночной вечеринки, и от дыма, мяса и отчаяния было жарко, как в джунглях. .


Большие двойные двери в конце комнаты вели в дальний конец, на каменистую тропу, спускавшуюся к пляжу, к прохладному свежему воздуху, к тихому месту, где иссиня-черный океан без всякой помощи встречался с песчаным берегом. Сонни, твой хозяин на выходных.


По мере того как вечер подходил к концу, некоторые из тусовщиков ушли. Те, кому повезло, пошли рука об руку, мужчина расстелил куртку на песке для девушки. Несчастные вышли одни. Подумать о том, почему им так не повезло; подумать о потраченных деньгах и ушедшем отпуске или подышать свежим воздухом, прежде чем повторить попытку. А некоторые просто вышли посмотреть на звезды перед тем, как отправиться домой в квартиры в Штатах, в города, в которых больше нет звезд.


Никто не заметил высокого человека в куртке Кардена, который шел к дальнему концу пляжа. Он шел быстро с фонариком, шел с собакой от дорогого отеля на Багаме вниз, туда, где пляж был самым темным и тихим. Однажды он взглянул на проходящих мимо одиноких. Взгляд, который можно было интерпретировать как раздражение. Но никто этого не заметил.


Вертолет тоже никто не заметил. Только когда он опустился так низко, что вы подумали, что он летит прямо на вас, и если он не приземлится быстро, он вылетит через большие стеклянные двери и приземлится посреди сверкающего бального зала.


Из вертолета вывалились трое мужчин в капюшонах. У них было оружие. Мужчина в пиджаке Кардена, как и все остальные, поднял глаза в тихом изумлении. Он сказал: «Какого черта! А потом они схватили его и быстро, грубо подтолкнули к вертолету. Люди на берегу стояли неподвижно, неподвижно, как пальмы на пляже, гадая, было ли то, что они видят, было сном, а затем маленький человек из Бруклина крикнул: «Остановите их!» Что-то оборвалось в тихой толпе, толпе суетливых неудачников из большого города, и некоторые из них побежали навстречу мечте, чтобы сразиться, возможно, впервые в своей жизни. люди в капюшонах улыбались, поднимали пистолеты-пулеметы и покрывали пляж пулями и криками, и под грохот пушек, слабое шипение фосфорной гранаты, а затем огонь - быстро распространяющийся огонь, который пожирал купленные платья. по случаю, и маленькие подходящие свитера, и взятые напрокат смокинги, и маленький человечек из Бруклина, и учитель из Байонны ...


Четырнадцать убитых, двадцать два раненых.


А человека с собакой взяли на вертолет.


Первая глава.


Я лежал голый на солнышке. Я не шевелил ни мускулом больше часа. Мне это начинало нравиться. Я начал думать о том, чтобы больше никогда не шевелить мышцами. Я подумал, если вы пролежите на солнце пустыни достаточно долго, сможет ли жар превратить вас в статую? Или памятник? Может, я мог бы стать памятником. Здесь лежит Ник Картер. Бьюсь об заклад, я бы сделался статуей туриста


Привлечение. Семьи навещали меня по четырехдневным выходным, и детишки стояли и корчили рожи - как они это делают с охранниками Букингемского дворца - пытаясь заставить меня пошевелиться. Только я бы не стал. Может быть, мне удастся попасть в Книгу рекордов Гиннеса: «Рекорд по отсутствию движения мышц - 48 лет и двенадцать минут, установленный Ником Картером в Тусоне, штат Аризона».


Я прищурился, глядя на длинный горизонт, на смутно-голубые горы, окружающие пустыню, и глубоко вдохнул воздух, настолько чистый, что мне показалось, что мои легкие - это трущобы.


Я посмотрел на свою ногу. Она снова стал выглядеть как часть меня. По крайней мере, она стала таким же темно-коричневым, как и остальная часть моего тела, больше походя не на шланг пылесоса, а на настоящую человеческую ногу.


Говоря о том, чтобы не двигать мышцами, шесть недель назад это было деликатной темой. Шесть недель назад гипс все еще был на моей ноге, и доктор Шилхаус издавал кудахтанье и обсуждал мое выздоровление в «если» вместо «когда». Пуля, с которой посчастливилось ублюдку Дженнингсу, расколола кость, а осколки врезались в мышцы, нервы или что-то еще, что заставляет ногу делать свое дело, и мы не шутили, когда больше не двигаемся.


Я снова посмотрел на вид. В бескрайнем мире песка, шалфея и солнца, вдалеке - одинокий всадник на бронзовой кобыле. Я закрыл глаза и поплыл прочь.


Бей!


Она ударила меня свернутой бумагой и разбудила меня от снов категории «Х». Она сказала: «Картер, ты безнадежен. Я оставлю тебя на час, а ты уйдешь».


Я открыл глаз. Милли. Красивая. Даже в этой дурацкой белой униформе медсестры. Большой пучок сочных белокурых волос, золотисто-платиновые и желто-розовые волосы, большие карие глаза, блестящий загар и мягкий полный рот, а затем двигаясь вниз и читая слева направо, две самые прекрасные груди в мире, богатые и высокие, и круглые, а потом - черт возьми, я пошевелил мускулом.


Я застонал и перевернулся. «Давай, - сказала она. "Вернуться к работе." Работа означала физиотерапию моей ноги. Милли была физиотерапевтом. Для моей ноги. Все остальное было неофициальным.


Я взял полотенце и обернул его вокруг себя. Я лежал на брезентовом коврике на массажном столе на балконе частной спальни в большом испанском особняке в миссионерском стиле примерно в тридцати пяти милях к юго-западу от Тусона. Приют тети Тилли Или, как его менее ласково называют, A.T.R. AX терапия и реабилитация. Дом-интернат для ветеранов "холодных войн".


Я был там благодаря любезности Гарольда («Хэппи») Дженнингса, бывшего бутлегера, бывшего заключенного, экспатрианта, владельца крошечной гостиницы на островах Кайкос, прямо напротив Гаити. Гостиница Хэппи оказалась расчетной палатой для группы фрилансеров под названием Blood And Vengeance. Его общепризнанной целью было получить кровь и отомстить избранной группе американских ученых. Движение финансировалось богатым южноамериканским экс-нацистом, который делал все это достойным Хэппи. Кровь и возмездие остались в прошлом, но я заплатил за победу двухнедельной комой и сломанной ногой. В обмен на это AX предоставил мне два месяца солнечных и восстановительных упражнений и Милли Барнс.


Милли Барнс схватила мою левую ногу и прикрепила к ней металлический груз. «И потянуться, - сказала она, - и согнуться… и согнуться… и потянуться, два-три - эй! Это неплохо. Держу пари, на следующей неделе ты будешь ходить без костылей». Я посмотрел на нее с сомнением. Она пожала плечами. «Я не сказала бегать».


Я улыбнулся. «Это тоже нормально. Я просто решил, что мне не очень-то торопиться. Я лежал здесь, думая, что жизнь коротка, и слишком много времени тратится на бег».


Она подняла брови. «Это не похоже на реплику Killmaster».


Я пожал плечами. «Так что, возможно, это не так. Может, я подумываю о том, чтобы бросить AX. Валяться. Делать то, что делают настоящие люди». Я покосился на нее. "Что делают настоящие люди?"


«Лежи, желая, чтобы они были Ником Картером».


"Изо всех сил."


«Продолжай двигать ногой».


"Кем ты хотел бы быть?"


Она подарила мне открытую девичью улыбку. «Когда я с тобой, я счастлива быть Милли Барнс».


"А когда я уйду?"


«Ах! Когда ты уйдешь, я запрусь в этой самой комнате со своими воспоминаниями, моими слезами и моими сборниками стихов». Она поджала губы. "Это тот ответ, который вы хотели услышать?"


«Я хотел знать, чего ты хочешь от жизни».


Она стояла слева от меня, у перил балкона, скрестив руки на груди, солнце светило желтыми звездами в ее волосах. Она пожала плечами. «Я не думал о желании чего-то годами».


«… Сказал бабушке Барнс в день ее девяностолетия. Давай, детка. Это не мысль для молодой женщины.


Она расширила глаза. Мне двадцать восемь ".


"Этот старый, а?"


"Продолжай вытягивать ногу "


Я протянул ногу. Она протянула руку и подняла ее еще выше, шатаясь, и приветствуя солнце. Она убрала руки, и я поднял их вверх, намного выше, чем я думал. «В следующий раз подтолкни себя так высоко». Я сгибался, наклонялся и толкался так высоко.


«Милли… Если бы я ушел…»


«Чепуха, Ник! То, через что ты проходишь, - типичное мышление двенадцатой недели».


"Я укушу. Что это?"


Она вздохнула. . «Это просто первый месяц вы, ребята, проведут здесь, вы все в пылающем спешите выйти Второй месяц вы сосредоточиться на работу трудно третий месяц. - Я не знаю, - ваши изменения метаболизма привыкают ко всей этой лжи. Вы начинаете философствовать, начинаете цитировать Омара Хайяма. У вас затуманены глаза, когда вы смотрите The Waltons ". Она покачала головой. «Типичное мышление двенадцатой недели»,


"Так что же будет дальше?"


Она улыбнулась. «Вот увидишь. Просто продолжай сгибать эту ногу. Она тебе понадобится».


В моей комнате зазвонил телефон. Милли пошла ответить. Я наблюдал, как у меня на ноге дрожат мышцы. Все возвращалось. Вероятно, она была права. На следующей неделе я могу выбросить костыли. Я поддерживала остальную часть своего тела в форме с помощью гантелей и скакалок и продолжительного ежедневного плавания, и я все еще весила плоские 165. Единственное, что я добавил за время своего пребывания у тети Тилли, было прекрасными, нелепыми пиратскими усами. Милли сказала, что это заставило меня выглядеть действительно злым. Я думал, что выгляжу как Омар Шариф. Милли сказала, что это то же самое.


Она вернулась к балконной двери. «Могу ли я доверять тебе в этот раз продолжить работу? Новое поступление…»


Я посмотрел на нее и заворчал. «Прекрасный роман. Сначала ты оставишь меня на обед, а теперь еще один мужчина. Кто этот парень?»


«Некто по имени Данн».


"Данн из Берлина?"


«То же самое».


«Хм. Учитывая все обстоятельства, я больше завидую обеду».


"Уч!" - сказала она, подошла и поцеловала меня. Она хотела, чтобы это было светло. Небольшой поцелуй в шутку. Каким-то образом это превратилось во что-то другое. Наконец она вздохнула и отстранилась.


Я сказал: «Передай мне эту газету, прежде чем уходишь. Думаю, пора и мне снова потренировать свой мозг».


Она бросила мне газету и убежала. Я сложил его обратно на первую страницу.


Леонарда Фокса похитили.


Или, говоря словами Tucson Sun:


Миллиардер, царь отелей Леонарда Фокса, был похищен из своего убежища на Гранд Багама под градом пуль и гранат.


Карлтон Варн, казначей холдинговой компании Фокса, получил сегодня утром записку о выкупе с требованием 100 миллионов долларов. Записка была подписана «Аль-Шайтан», что в переводе с арабского означает «дьявол».


Это первый террористический акт группы, которая считается осколком «Черного сентября», палестинского спецназа, ответственного за убийства на Олимпийских играх в Мюнхене и массовые убийства в аэропортах Рима и Афин.


Когда его спросили, как он планирует собрать деньги, Варн сказал, что компании придется сбросить акции и продать холдинги «со значительными потерями. Но, - добавил он, - сейчас не время думать о деньгах. В конце концов, на кону жизнь мужчины ".


Ясир Арафат, главный представитель P.L.O. (Организация освобождения Палестины, руководящий комитет всех сил федаинов) предложил свое обычное «Без комментариев».


В этом была какая-то дикая ирония. Фокс уехал на Багамы в первую очередь, чтобы сохранить свою свободу и состояние. Федералы готовились бросить в него книгу. Special Edition в кожаном переплете с гравировкой золота; тот, который перечисляет только преступления на миллион долларов - мошенничество с ценными бумагами, мошенничество с использованием электронных средств, сговор, налоговое мошенничество. Но Фоксу удалось сбежать. В безопасную юридическую гавань Больших Багамских островов.


А теперь ирония номер два: даже если Варн заплатит выкуп, лучшая надежда Фокса остаться в живых была, если федеральные агенты похитили его обратно. Это был окончательный пример старой идеи о том, что дьявол, которого вы знаете, лучше дьявола - или Аль-Шайтан - вы не знаете.


Вашингтон возьмется за дело, хорошо. Не из любви к Леонарду Фоксу. Даже не только из-за задействованного принципа. Мы были бы на этом по простой причине из соображений самозащиты, чтобы сотни миллионов долларов американских денег не попали в руки террористов.


Я начал задаваться вопросом, был ли замешан в этом AX. А кто в AX. И каков был план. Я посмотрел на залитый солнцем пейзаж и внезапно почувствовал потребность в ледяных тротуарах, прохладных мыслях и холодном твердом оружии в моей руке.


Милли была права.


Двенадцатая неделя закончилась.


Вторая глава.


Леонард Фокс был мертв.


Мертв, но его не убил Аль-Шайтан. Он просто умер. Или, как говорит мой друг, «его сердце ударило».


«Проведя две недели в лагере террористов, благополучно приземлившись в аэропорту Лукая, после того как поздоровался с телекамерами, заплатив сто миллионов долларов, чтобы жить - Леонард Фокс умер. Три часа дома и пфф!


Если есть такая вещь, как Судьба, согласитесь, у нее мрачное чувство юмора.


Дженс посмотрел на свои карты. "Я за копейки".


Кэмпбелл вытащил одну и закусил. Феррелли сказал: «Палка». Я бросил десять центов и поднял пятак. Мы сделали прекрасную группу игроков. Собрались вокруг больничной койки. Дженс, прижав ноги к потолку в этой великодушной пытке, известной как тяга, Кэмпбелл с повязкой на одном глазу и Феррелли с толстой черной четырехмесячной бородой, сидящий в инвалидном кресле, оправляясь от всего, что происходит, когда пули банды попадают вам в кишечник. Что касается меня, я прошел милю утром и по сравнению с другими, я чувствовал себя здоровым.


Я повернулся к Дженсу. Наш человек в Дамаске. По крайней мере, неделю назад. Он был новичком в AX, но знал Ближний Восток. «Так что, как вы думаете, они будут делать с деньгами?»


"Соответствует вам, что пятак." Он бросил пятак на кровать. «Черт, я не знаю. Ваше предположение так же хорошо, как и мое». Он оторвался от карт. "Какое ваше предположение?"


Я пожал плечами. «Я не знаю. Но я сомневаюсь, что они воспользуются им для запаса консервов, так что, думаю, мы только что накупили себе кучу ужаса.


Кэмпбелл подумывал сыграть в копейку. «Может, они купят еще несколько ракет SAM-7. Попади в несколько самолетов, заходящих на посадку. Эй, а когда сезон охоты на Боинг 747?»


Феррелли сказал: «В любой месяц с четверкой»


«Забавно», - сказал я. "Мы играем в карты?"


Кэмпбелл решил выложить копейки. Зная Кэмпбелла, у него была хорошая рука. «Хуже всего, - обратился он к Феррелли, - какой бы террор они ни решили купить, они будут покупать его на старые добрые американские деньги».


«Поправка. На деньги Леонарда Фокса». Феррелли усмехнулся и погладил бороду. «Мемориальный террор Леонарда Фокса».


Кэмпбелл кивнул. «И я не думаю, что Фокс теряет много сна».


"Ты издеваешься?" Феррелли сбросил карты. «Там, где сейчас Фокс, они не спят. Огонь и сера не дают уснуть. Чувак, я слышал, что это была одна плохая душа».


Дженс посмотрел на Феррелли. У Джинса было лицо британского офицера. Пустынный загар, выбеленные на солнце светлые волосы; идеальная фольга для ледяных голубых глаз. Дженс улыбнулся. «Мне кажется, я улавливаю зеленый звук ревности».


Я нахмурился. «Кто мог бы завидовать покойному Леонарду Фоксу? Я имею в виду, кому понадобятся пара миллиардов долларов, замок в Испании, вилла в Греции, частный самолет, стометровая яхта и пара мировых ... подружек известных кинозвезд? Черт! У Феррелли лучшие ценности, не так ли, Феррелли? "


Феррелли кивнул. «Конечно. Подобные вещи могут разрушить твою душу».


«Верно, - сказал я. Лучшее в жизни - это солнце и луна и печенье Oreo ».


«И мое здоровье», - сказал Феррелли. «Я получил свое здоровье».


«Не получишь, если не вернешься в постель». Милли стояла в дверях. Она подошла к окну и широко его распахнула. «Боже мой, - сказала она, - что вы курили? Это похоже на настоящую задымленную комнату». Она повернулась ко мне. «Доктор Шилхаус хочет видеть тебя через пятнадцать минут, Ник». Она прочистила горло. «Он также хочет видеть Феррелли в постели и Кэмпбелла в спортзале».


"А Дженс?" - сказал Феррелли. "В чем бы он хотел видеть Дженса?"


«В перетаскивании», - предложил Кэмпбелл.


«В долгах», - сказал Феррелли.


«Безумии, - сказал Кэмпбелл.


"В…"


"Идите!" - сказала Милли.


Они пошли.


Милли села в черный пластиковый стул. «Это довольно интересная история о Леонарде Фоксе. Я не мог поверить в это, когда услышал новости. Какой дикий финал».


Я покачал головой. «Это далеко не конец, пупсик. Это может быть конец Леонарда Фокса, но это только начало чего-то другого. Какие бы уловки они ни планировали с деньгами».


Милли вздохнула. «Я знаю, какие каперсы я бы устроила. Ну, спросите меня, ребята, норковые каперсы».


Дженс повернулся и бросил на нее ледяной взгляд. "Вы бы действительно?" Он внезапно стал очень серьезным. Его лоб изрезался глубокими морщинами. "Я имею в виду - эти вещи важны для вас?"


Она остановилась на мгновение, и ее глаза изменились. Как будто она прочитала что-то между строк. «Нет», - медленно ответила она. «Нет, Тед. Вовсе нет». Она резко переключила тон. «Так вы думаете, что Аль-Шайтан потратит деньги на террор».


Дженс тоже переместился. «Если мы не найдем их первыми».


Милли быстро перевела взгляд с Дженса на меня на Дженса снова. "К слову" мы ", я полагаю


вы имеете в виду AX? "


Он посмотрел на свою ногу, тянущуюся к потолку. «Ну, скажем так - я не имею в виду меня. Благодаря этому тупому пьяному идиоту. Знаете, однажды арабский цыган сказал мне, что вторник - мой неудачный день. Так что каждый понедельник вечером я убираю свой пистолет, и я никогда не устраиваю темные дела на вторник. Так что же происходит? Я иду по улице с невинным поручением, и забитый камнями турист сбивает меня на своей машине. Когда? "


"В пятницу?"


Дженс проигнорировал меня. «И я бы отдал свою правую ногу, чтобы оказаться в Сирии сейчас».


Я посмотрел на его ногу. Я сказал: «Никто этого не возьмет».


Он продолжал игнорировать меня и посмотрел на Милли. «В любом случае, отвечая на твой вопрос, дорогая, ты можешь держать пари, что многие парни прямо сейчас ищут Шайтана». Теперь он повернулся ко мне. «Боже, у них было больше двух недель - целый мир горячих агентов - и они не могли придумать ни черта».


«А потом Фокс уходит и умирает, не успев заговорить. Бьюсь об заклад, Вашингтон действительно обезумел». Я покосился на Дженса. "Вы думаете, что там был AX?" Он начал пожимать плечами.


Милли быстро сказала: «Насчет Аль-Шайтана - какие действия, по вашему мнению, они планируют? Я имею в виду, против кого?»


Дженс снова пожал плечами. «Это зависит от того, кто такой Аль Шайтан. В федаинов есть десятки фракций, и все они имеют несколько разные цели и немного другой список врагов».


Милли нахмурилась. "Не могли бы вы объяснить?"


Он подмигнул ей. «Я люблю объяснять. Это заставляет меня чувствовать себя умным. Послушайте: у вас есть пара экстремистских групп, которые не только хотят стереть Израиль с лица земли, но и хотят свергнуть арабские режимы - начать целую революцию. И если Ал Шайтан является частью этой банды, список «против кого» может быть довольно длинным. С другой стороны, есть Аль-Фатх, самая большая группа. Они более или менее придерживаются компромисса, что может быть чушью. Потому что Блэк Сентябрь - самые кровавые парни во всей ООП - должны стать частью ФАТХ ». Он всплеснул руками. «Итак, вы пытаетесь понять это».


«Но в газете говорилось, что Шайтан может быть частью Черного сентября». Милли посмотрела на меня. "Что это говорит о них?"


Я покачал головой. «Абсолютно ничего. Послушайте, у них так много фракций, потому что у каждого свои идеи. Итак, они образуют группу, и довольно скоро группа начинает распадаться на группы, и довольно скоро осколки распадаются на группы, и насколько мы знаем, Шайтан мог быть шестью глупыми парнями, которым не нравилось то, что они получали на ужин ». Я повернулся к Дженсу. «Как это для теории? Кучка помешанных на власти вегетарианцев?»


Дженс посмотрел на меня очень странно.


Я нахмурился. «Это - на случай, если вы не поняли - это была шутка».


Он продолжал смотреть на меня очень странно. "Возможно, ты прав."


Я повернулся к Милли. «Я думаю, ему нужен укол».


«Я в порядке». Он все еще выглядел странно. «Я пытаюсь сказать вам, что, возможно, вы правы. Аль-Шайтан может быть кем угодно. Может вообще что угодно. Предположим, что их было всего шесть парней - вам не понадобится больше, чтобы осуществить набег на Фокс…»


"Так?"


«Так… так что, может быть, они сами по себе. Может, у них действительно есть своя сумасшедшая схема».


«Может, они хотят узаконить морковь?»


«Или, может быть, они хотят взорвать мир».


Мы внезапно обменялись долгим тихим взглядом. Мы придумали чертовски грязную идею. Если бы Шайтан был на шесть безумцев в одиночку, им было бы намного труднее пересмотреть свои догадки. Их ходы и планы могут быть чем угодно. Абсолютно чем угодно.


Я думал об этом через несколько минут, когда Шилхаус проверял меня, толкал меня в ногу и лучше меня произносил. «Намного лучше, N3. Почти на сто процентов», - улыбнулся он.


* * *


Милли улыбалась. "Намного лучше."


Я хлопнул ее по ее голой красивой заднице. «Неромантичная сука», - сказал я. «Говоря о моей ноге в такое время…»


«Ну что ж, - лукаво сказала она, - я не могла не заметить…»


«Вы вообще не должны ничего замечать. Вы должны быть слишком заняты, глядя на цветные огни».


«Ох уж эти, - сказала она, очень медленно проводя пальцем по моей спине, по всей спине. «Вы имеете в виду те красно-синие мерцающие вещи, которые происходят, когда звонят колокола…?»


Я посмотрел на нее. «Тебе просто повезло, - сказал я, притягивая ее к себе, - что J любит умных женщин». Мои руки держали чашу вокруг ее груди, и моя чаша была переполнена ее сочной женственностью.


"Дорогой?" она сказала очень мягко: «Для протокола» - она поцеловала меня в ухо, - «вы целое зрелищное светозвуковое шоу».


"И ты бы...


- Я поцеловал ее в грудь: -"Хотите снова сыграть эту пластинку? "


* * *


Милли не спала. Я почувствовал, как ее ресницы скользнули по моему плечу. Она притворилась спящей, и я оказал ей услугу, сделав вид, что верю ей. Когда женщина играет в эту игру, у нее обычно есть довольно веская причина. И Милли не играла в бессмысленные игры.


В комнате было тихо и темно, за исключением лунного света, который пробивался сквозь жалюзи, образуя узор из полос на потолке. Ночь была прохладной, и пышное коричневое тело, которое было обернуто вокруг меня, было накрыто темно-синим одеялом, мне не нужно было его видеть. Он плыл в моей голове, танцевал между полосками луны на потолке.


Милли была парадоксом. Сложно простая девушка. У нее была непоколебимая деловитость. Милли ничего не беспокоило. Она могла смотреть тебе в глаза, даже если бы половина твоего лица была взорвана. И в этом взгляде не было ни жалости, ни страха. И вы бы знали, что она не играла.


Все, что было с Милли, было обычным делом, включая нас. Это была хорошая, глубокая дружба, включающая секс, но не любовный роман. Однажды у Милли была одна любовная связь - Сэм, но Сэм умер.


Только картина была неправильной. Никто никогда «больше не любит». Если бы Джульетта не вышла из себя, четыре года спустя она вышла бы замуж за другого, а за пять вы получите десять, она вышла бы замуж по любви. Может, не совсем такая любовь, но любовь точно такая же. Потому что любить - это как любой другой талант. Если вы что-то делаете хорошо, вам нужно сделать это снова. У Милли был талант. Она просто боялась его использовать.


Она пошевелилась у меня за плечом. "Который сейчас час?" она спросила.


Было одиннадцать часов.


Я вытянул ногу и включил телевизор пальцами ног. Она сказала: «Прекратите выпендриваться» и осторожно зевнула.


Телевизор включился, и женщина объявила сонной Америке, что ее не беспокоит запах подмышек. Милли прикрыла лицо подушкой. «Если вы смотрите фильм, я расскажу вам, чем он закончится. Американцы, ковбои и полицейские всегда побеждают».


Я сказал: «Не хочу вам говорить, но я планирую посмотреть новости».


«Тот же финал. Американцы, ковбои и копы всегда побеждают».


Диктор сказал: «Террор снова снова в заголовках». Я села прямо. Милли перекатывалась в мои объятия.


«Через три дня после смерти Леонарда Фокса - еще одно похищение смельчака. На этот раз на Итальянской Ривьере, когда американский миллионер Харлоу Уилтс был похищен со своей частной загородной виллы. Уилтс, которому принадлежит контрольный пакет акций сети мотелей Cottage, только что прибыл в Италию обсудить планы по покупке отеля «Роналди» ». (Кадр, на котором Уилтс прибывает в Италию.) «Крис Уокер из Миннесоты разговаривал со своей женой…»


Камера показывала роскошную гостиную в миллионерском пригороде Somewhere, Миннесота, где плачущая миссис Уилтс рассказывала ту же самую холодную историю. Похитителям требовалось сто миллионов долларов. За две недели. Наличными. Они назвали себя Аль-Шайтан. Дьявол.


Что бы они ни планировали купить на эти деньги, теперь цена доходила до двухсот миллионов. И если кто-то не спасет Уилтса, придется заплатить Дьяволу.


Я закрыл глаза. Как раз то, что сейчас нужно миру. Террор на двести миллионов долларов.


Милли потянулась и выключила телевизор. «Обними меня», - сказала она. "Просто подержи меня, ладно?"


Я обнял ее. Она была действительно шаткой. Я сказал: «Дорогая, эй! Что это такое? Слушай, за тобой никто не гонится».


«Ммм, я знаю. Но у меня ужасное предчувствие, что кто-то преследует тебя. Что это последняя ночь, когда мы будем вместе».


Я нахмурился. «Давай. Кто преследует меня? Кто вообще знает, что я здесь?»


«ТОПОР», - тихо сказала она. «AX знает, что вы здесь».


Мы очень долго смотрели друг на друга. И вдруг это перестало быть пустым звуком. Внезапно это стало намного больше, чем просто дружелюбие.


«Знаешь…» - начала она.


Я поцеловал ее. "Я знаю.'"


Я притянул ее поближе, как можно ближе, и после этого ничего не изменилось.


Фактически, это имело значение.


На следующее утро Хоук позвонил из AX в Вашингтоне, и к вечеру я летел на Ближний Восток. Задание: найти и остановить Дьявола.


Третья глава.


Рехов Дизенгоф - это Бродвей Тель-Авива. Или, если быть более точным, это площадь Пикадилли, Сансет-Стрип и Майами-Коллинз-авеню в одном лице. Это кафе, магазины, бары, бары, бриллианты, джинсовая ткань, музыка, театры, свет, шум, автомобили, толпы и новые пластиковые стойки для пиццы.


Я сидел за столом в


кафе под открытым небом, где я пью третье пиво Gold Star и наблюдаю за закатом над городом. Это было похоже на толстый красный пляжный мяч, медленно кувыркающийся по оранжевому небу.


Я был здесь, потому что Джексон Роби был мертв. Роби жил в Тель-Авиве. Но он ошибся. Его виза определяла его как американского журналиста, корреспондента журнала World по Ближнему Востоку. Заголовок позволял ему задавать множество вопросов и отправлять телеграммы, загадочные и другие, в Amalgamated Press and Wire Service. Как раз так получилось, что Вашингтон Эйкс. Его настоящим занятием был наблюдатель AX.


Работа наблюдателя очень похожа на то, на что это похоже. Наблюдать. Чтобы знать, что происходит в его части мира. Это означает, среди прочего, знать, кто такие информаторы, нанятые мускулы и местные бандиты, а также выяснить, кто те ребята, которые могут одолжить вам лодку, дать вам укрытие или вырезать пулю. Роби был хорош. Лучше, чем хорош. Роби был мыслителем. У него был один из тех аналитических умов шахматного мастера. Он проработал на этой работе более трех лет и еще не назвал нас неправильным стрелком. Поэтому, когда Роби телеграфировал четырехзвездочным кодом: «Нашел дьявола. Отправьте войска», оставалось задать только один вопрос: есть ли на горе Рашмор место для лица Роби?


Всего через час Роби умер. Он получил ножевое ранение в спину в иерусалимском переулке. Когда это случилось, Фокс все еще был пленником, но если Роби действительно знал, где находится миллионер, у него не было времени рассказать об этом кому-либо еще. По крайней мере, у него не было времени рассказать об этом AX.


Моя работа заключалась в том, чтобы попытаться возобновить обсуждение. Пройти по следу Роби к убежищу Аль-Шайтан и спасти новую жертву, Харлоу Уилтс. Я решил начать в Тель-Авиве, потому что именно там начинал Джексон Роби. То, что он узнал в Тель-Авиве, отправило его по тропе в Иерусалим.


Может быть.


Может быть, это лучшее, что у тебя есть. Работа агента состоит из горы вероятностей, гигантского стога вероятностей. И вы всегда играете в «найди иглу» и всегда играете против времени.


Я посмотрел на часы. Пора было идти. Я остановил официанта и потребовал чек, в то время как небо произвело на свет розы, а затем покраснело до темно-пурпурно-розового цвета, как если бы оно услышало щелчки всех камер и застало себя неловко по поводу всего этого.


Я направился сквозь толпу к Алленби-стрит, наблюдая за девушками в джинсах с низкой посадкой и мягких, свободных вышитых рубашках, намекающих на круглое богатство без бюстгальтера. Я наблюдал, как мальчики смотрят на девочек, а туристки в хлопчатобумажных платьях смотрят одинаково пылкими глазами на выставку выпечки на тележках в кафе.


Я нашел такси и дал неправильный адрес в Яффо, старом арабском городе, который находился в нескольких милях к югу и на пару столетий назад. Вернемся к узким извилистым улочкам, сводчатым каменным переулкам и лабиринтам в стиле Касба. Вернемся к настоящему Ближнему Востоку и прочь от Универсального Модерна, который, кажется, превращает каждый город в мире в любой другой город в мире.


Я заплатил водителю и прошел четыре квартала до Рехов Шишима, к приземистому зданию с толстыми стенами и красной крышей. Через каменный двор и на один пролет вверх.


Я трижды постучал в тяжелую деревянную дверь.


"А?" сказал голос. Он был резким и глубоким.


«Glidat vanil», - ответил я фальцетом.


"Хайoм хар?" Он начал смеяться.


«Ло», - сопрано сказал я. "Йорад гешем".


Один перевод этого был бы: «Что?» "Ванильное мороженное." "Холодно?" «Нет, идет снег». Другой перевод заключался в том, что за мной не следили.


Дверь открылась. Беньямин улыбался. Он указал мне на темный уютный беспорядок в комнате. «Каждый раз, когда мне приходится использовать один из этих кодов, я чувствую себя проклятым агентом комиксов. Хочешь коньяка?»


Я сказал, что хочу.


Он пошел на кухню и налил два стакана. Давид Беньямин был агентом первого ранга израильской разведки Шим Бет. Я работал с ним около десяти лет назад и был здесь, потому что Роби мог работать с ним тоже. Одинокий наблюдатель AX в дружественной стране обязан сотрудничать с местными агентами. И если бы он не был на связи с Беньямином, то, возможно, Беньямин знал бы, с кем он контактировал.


Он вернулся с очками и бутылкой и поставил свое неуклюжее шестифутовое тело на потертый коричневый кожаный диван. Подняв бокал, он сказал: «Ле хаим. Рад тебя видеть, Картер». Он поставил ноги на покрытый шрамами стол.


Беньямин изменился. Он потерял блестящий взгляд молодого воина с его прохладным предположением о бессмертии. Теперь он выглядел как настоящий воин. И тверже, и мягче, чем тот мальчик, которым он был. Лицо было вырезано до основных углов, а голубые глаза обрамлены косыми линиями. На нем был зудящий свитер


и джинсы.


Я закурил. «Я сказал Вадиму, почему я хотел тебя видеть. Так что, полагаю, мне не нужно начинать сверху».


Он покачал головой. «Нет. Я понимаю, в чем проблема. Проблема в том, что нашему общему другу не хватало духа сотрудничества. О да, конечно, - он пожал плечами и откинулся назад, - если мне нужна информация, если она у него есть, он скажет меня. Если бы я спросил его. Он точно не был добровольцем ".


Я посмотрел на него и улыбнулся. «Скажите мне, - сказал я, - если бы вы знали, где прячется Шайтан, вы бы бросились к телефонной будке и позвонили в AX?»


Беньямин захохотал. «Хорошо, - сказал он. "Так что это уравновешивает нас. Если бы я знал, я бы пошел туда со своими людьми и принял бы их для большей славы Израиля. Но если бы я знал, и вы спросили меня, я был бы обязан сказать вам . И поскольку я так понимаю, вы спрашиваете - нет. Он ничего не сказал мне о том, где может быть Аль-Шайтан ».


"Знаешь кого-нибудь еще, что он мог бы сказать?"


«В Шин Бет? Нет. Если бы он сказал кому-нибудь, что это был бы я. Я немного покопался для вас. Придумал что-то, что может ничего не значить, или это может быть место для начала. Как раз перед Роби выехав из Тель-Авива в Иерусалим, он получил около двенадцати тысяч фунтов из своего фонда ».


«Три тысячи долларов».


"Да."


"Выплата кому-нибудь?"


«Так что я представляю. И кое-что, что я знаю о Джексоне Роби. Он никогда не платил, пока не проверил информацию. Так что вы должны вычислить, что за три тысячи долларов кто-то сказал ему большую правду».


«Остается вопрос: были ли деньги для кого-то здесь, в Тель-Авиве, или для кого-то, с кем он собирался встретиться в Иерусалиме?»


Беньямин улыбнулся. «Это оставляет вопрос». Он налил еще одну порцию слегка сладковатого коньяка. «И снова - если бы я знал ответ, я бы сказал тебе. И снова - я не знаю», - он сделал быстрый глоток и скривился. «Послушайте, - сказал он, - эта шайтанская банда тоже нас беспокоит. Боже мой, мы те, кого они действительно преследуют. Если они получат в свои руки эти четыреста миллионов…»


«Подожди секунду! Четыре? Откуда я, один плюс один - два. Фокс и Уилтс. Двести миллионов».


«И Джефферсон и Майлз. Четыреста миллионов». Он пересек комнату и взял газету «Джерузалем пост». «Вот.».


Он бросил мне газету. Я прочитал отчет Роджера Р. Джефферсона, председателя правления National Motors. Тургуд Майлз, наследник собачьего корма, зарабатывающий несколько миллионов долларов. Оба были похищены накануне вечером, похищены из безопасных домов в Штатах. Теперь мне пришлось спасать троих парней. Я откладываю газету.


«Этот Шайтан звучит слишком хитро, чтобы быть правдой».


Беньямин кивнул. "Но не они". Он мрачно улыбнулся. «И миф о неэффективности арабов разворачивается в прах»


Я изучил его и вздохнул. «Вы говорили, что Шин Бет тоже волнуется…»


«Конечно. Кто-то работает над этим». Он покачал головой. «Но кто? Где? Я так же в неведении, как и вы. Единственное, что мы можем с уверенностью предположить, - это то, что база Шайтана находится не в Израиле. Это оставляет много других вариантов. Ливия? Ливан? Сирия? Ирак? Партизаны разрастаются ».


«Хорошо, значит, мы знаем, что это Ближний Восток - и первая зацепка Роби пришла из Тель-Авива».


«Или Иерусалим. Слушай, Вадим знает, зачем ты здесь. Ты говорил с ним сегодня. Вадим мой босс, как Ястреб твой. Так что, если он тебе ничего не сказал, ты можешь подумать, что он ничего не знает ... или он что-то знает и не хочет вам рассказывать. Я, я здесь по другому делу. Лучшее, что я могу сделать, это указать вам в правильном направлении и сказать, что если вас когда-нибудь прижали в переулке спиной к стене и шестью пистолетами на животе - если вы сможете добраться до телефонной будки, позвоните, и я приду ».


«Спасибо, Дэвид. Ты настоящий персик».


Он улыбнулся. «Они не подходят лучше меня. Вам нужны зацепки?»


"Я должен ответить?"


«Я бы посоветовал вам поискать Сару Лави. Алленби-стрит здесь, в Тель-Авиве. Американская репатриантка. Я думаю, учительница. Они с Роби… трясло. Это слово?»


«Тряска», - засмеялся я. «Но это то же самое».


Он подумал об этом с минуту и улыбнулся. Потом он начал смеяться. Низкий, полный, катящийся звук. Это напомнило мне давние вечера. Дэвид и его девушка. Я спросил, как она.


Его глаза поседели. «Дафна мертва». Он потянулся за сигаретой, его лицо было каменным. Я знал достаточно, чтобы не сказать ничтожное «прости». Он продолжал ровно. «У меня есть еще одна догадка, которой вы, возможно, захотите последовать». Его глаза умоляли меня не заставлять его чувствовать.


«Стреляй», - сказал я.


"Ресторан на улице Эль-Джаззар. И если вы хотите намекнуть о районе, Эль-Джаззар - это арабское слово, означающее головорез. В любом случае, мы


присмотрели за этим местом, и однажды видели, как Роби входил туда. Может, у него там был контакт ".


Может, еще сорок к одному.


Он широко пожал плечами. «Я знаю, что это немного, но это все, о чем я могу думать». Он откинулся назад и встретился со мной взглядом. «Мои собственные источники ничего полезного не знают».


"А если бы они сделали?"


Он прочистил горло: «Я бы сказал вам».


"Честное слово?"


"Иди к черту."


Я встал. «Не я. Я иду в рай. За мои чистые мысли и добрые дела». Я сделал последний глоток коньяка.


Он протянул руку. «Удачи», - сказал он. «И я серьезно, Ник. Если тебе понадобится помощь, можешь рассчитывать на меня».


«Я знаю», - улыбнулся я. «Пока у меня есть десять центов за телефон».


Четвертая глава.


Поговорим об аде. Внутри Club El Jazzar выглядел как Седьмой круг Данте. Место, которое они оставляют для убийц. Это была толпа только для мужчин, и мужчине казалось, что они скорее убьют тебя, чем выпьют.


Комната была маленькой, многолюдной и темной, выкрашенной в глубокий пурпурный цвет. Ятаганы свисали на шнурах с кисточками, и змеи дыма взбирались по стенам, направляясь к низкому пестрому потолку, где черные крылья кружащегося веера отбивали их обратно в бессмысленные облака. Откуда-то из глубины доносился звук уда и звон бубна.


Когда я вошел в дверь, все остановилось. Сорок пар глаз пронеслись по воздуху; восемьдесят глаз двигались в одно и то же мгновение. Вы почти могли слышать, как они все крутятся. Затем разговор начался снова. Ниже. Урчание. И бубен.


Маленький смуглый мужчина в мокрой от пота рубашке подошел и бросил на меня легкий мрачный взгляд. Он скрестил руки и уставился на меня, слишком коротко, чтобы его мачо хорошо работал. Он плюнул на пол. От моего ботинка на полдюйма.


Я улыбнулся. «И тебе тоже добрый вечер».


Он склонил голову. "Американи?"


«Верно. Американец. Голодный американец. Мой друг из Мира порекомендовал тебе место». Я сказал это громко.


Он переместил свой вес; стер, а затем снова нахмурился. "Вы пришли за едой?"


Я кивнул. "И пить."


Он кивнул. «Яво. Мы дадим тебе добро». У меня уже была изжога от запаха его дыхания, и, судя по тому, как он сказал: «Мы дадим тебе добро», я решил, что это хорошая идея, и решил купить бутылку древесного угля. Активированный уголь - чертовски хорошее противоядие практически от любого яда или лекарства, которое кто-то может подмешать в ваш напиток. Или нашпиговать в рагу. Столовая ложка в стакане воды, и вы, вероятно, доживете, чтобы рассказать эту историю.


Он провел меня вдоль переполненной комнаты, мимо хора свистящих глаз, во вторую комнату сзади. Привели меня к пластиковой будке винного цвета, которая, казалось, была у ринга небольшой сцены. Двое молодых хулиганов в черных атласных рубашках стояли возле сцены и бренчали музыку, а третий, в струящемся белом бурнусе, рассеянно тряс бубном.


Я понятия не имел, в аду, где я был. Я ступил на чью-то территорию. Бандитское логово. Но какая банда?


К столу подошел крупный, широкий парень. Он был смуглым, энергичным арабом. Он взял мою пачку сигарет, взял одну, закурил, потянул, сел и осмотрел золото на кончике мундштука. "Американец?" Он говорил с легким акцентом.


«Я - да. Сигареты - нет».


"Турецкий?"


«Да. Верно. Турецкий». Я ждал, что он перейдет к делу. Или, по крайней мере, до того, что я надеялся, было сутью. Мой план был прост. Тупо, но просто. Я разыгрывал два майба против середины. Может быть, номер один был двойным шансом на то, что, возможно, информатор Роби был здесь и, возможно, он попытался бы установить контакт, надеясь быстро заработать еще три тысячи. Возможно, номер два был в том, что, возможно, здесь был убийца Роби. Это тоже могло бы сэкономить мне много времени. Самый быстрый способ узнать, кто ваш враг, - это пойти в переулок и посмотреть, кто пытается вас убить.


Я изучал мужчину через стол. Он был твердым, с квадратной челюстью и мускулами. Под обтягивающей зеленой хлопковой футболкой. Под выпирающими джинсами потускнели. Пришел официант. Заказал арак. Бутылка. Два стакана.


Человек через стол сказал: «Вы трущобитесь?»


"Трущобы?"


Он сузил глаза в демонстративном вызове. «Если вы не заметили, это трущобы. Никаких больших отелей с видом на океан. Никаких солнечных комнат с отдельными ванными комнатами».


Я тяжело вздохнул. «Так к чему это нас ведет? К риторике или драке в переулке?» Я покачал головой. «Послушай, друг мой, я все это слышал. Я освещаю сцены для журнала World Magazine». Я позволил этому осознать, прежде чем продолжить. "И я слышал все слова, я видел все войны, и прямо сейчас я просто хотел бы


сидеть и пить и не попадать ни в какие горячие хлопоты ".


«World Magazine», - спокойно сказал он.


Я сказал: «Ага» и закурил. Пришел арак.


Он сказал: "Как тебя зовут?"


Я сказал: «Маккензи».


"Я в этом сомневаюсь."


Я сказал: "А что у вас?"


«Юсеф», - сказал он мне. «Абу Абдельхир Шукаир Юсеф».


«Хорошо, - сказал я. "Я не сомневаюсь в этом"


Яркий свет прорезал дым на сцену, и тамбурин закричал: «Наам! Наам!» и вошел в парализованное безумие Jangles. Свист раздался еще до того, как она вышла; смуглая девушка в мерцающем серебристом куске топа и юбке, которые ниспадали, как занавеска из бисера, из ленты, которая начиналась намного ниже талии. Потоки темных волос ниспадали ей на спину, обрамляя нежное, красивое лицо, почти полностью лишенное макияжа.


Заиграла музыка, безвкусная, почти гипнотическая в своей монотонности. И девушка начала медленно. Волнообразно, плавно, пока ее тело не стало казаться состоящим из жидкости, и огни отражались от серебра ее платья, как звезды в волнистом фантастическом небе, и ее тело продолжало плавиться, это невероятное тело.


Позвольте рассказать вам о танцах живота. Обычно они полные, жирные бабы с четырьмя тоннами макияжа и четырьмя животами. И когда такие дамы начинают разбрасывать его, вы сидите и надеетесь, что это не цепляет. Эта девушка была чем-то другим. Вы никогда не мечтали лучше. Даже в самых смелых и безумных мечтах.


Танец, если так можно выразиться, закончился. Я повернулся к Юсефу. Он ушел. Вместо этого вспотевший хозяин склонился над будкой, его лицо искажалось ржавой улыбкой. Я решил, что он мне больше нравится, когда он нахмурился. «Еда», - сказал он. "Вы говорите, что хотите еды?" Я сказал, что сделал. Его улыбка стала шире. «Мы даем вам добро». Получилась шкала нисходящих нот. Бубен зазвенел.


Он ушел. Я отпил свой арак, острый напиток, немного похожий на узо или турецкую ракию. Три бандита из бара прошли мимо стола, трио нейлоновых рубашек с принтом, открытых до талии, обнажающих мускулов и искусно украшенных медальонов. Пришел угрюмый официант с едой. Быстрые глаза окидывают меня взглядом. Еда выглядела нормально, а это значит, что мне не понадобятся чудодейственные лекарства. Бромо, да. Уголь, нет. Я начал есть.


Трио вернулось, приняло меня, подсчитывая рост, вес и силу. Они вернулись в бар и доложили о своих выводах остальным. В банду.


Какая банда?


Какой бы ни была их игра, это не было тонкостью. Трое других мальчиков из бара прогулялись. A-one, a-two, a-three и a - шаги, приуроченные к ритму Jangling. Они прошли мимо меня, повернулись и поплыли обратно. Средний рост: пять футов десять дюймов; средний возраст: двадцать один год. Они подошли к моему столику и уселись в будку вокруг меня. Я продолжал есть. Они смотрели. Тот, кто был в фиолетово-оранжевой рубашке, оперся на стол и наклонился вперед. У него были длинные волосы и мясистое, надутое лицо крутого парня. «Итак, - сказал он по-английски, - ты любишь шашлык?»


Поехали, подумал я. Это будет такая сцена. Конфронтация в стиле капюшона 1950-х годов, устаревшая «умная тупица».


"Нет я сказал. «Я заказал комаров. Но в жизни я научился брать то, что получаю. Как вы, ребята, например». Я продолжал есть.


Пурпурно-оранжевый превратился в красные полосы. «Умно», - сказал он. «Американец умен».


«Умно», - сказал Красный Полосатый, который был недостаточно умен, чтобы придумать что-то еще.


«Так вот, я не знаю…» Это были Зеленые Цветы с широкой ухмылкой. «Я не думаю, что он настолько умен».


С Новым годом, 53-м, сказал я себе. Я знал, что они не были вооружены. Узкие блестящие рубашки и узкие блестящие штаны были сшиты так близко к их нервным телам, что они не могли скрыть даже ножницы для кутикулы. Я мог бы надеть их всех и уйти, улыбаясь. Но они этого не знали, или им было все равно. Они были молоды, злы и умоляли о драке.


«Не так умно», - сказал Пурпурно-Оранжевый. Я полагал, что он был лидером стаи. (Какой пакет?) «Не так умно, чтобы прийти в Эль-Джаззар. Вы знаете, что означает Эль-Джаззар?»


Я вздохнул. "Послушайте, ребята. Я думаю, что это здорово, что вы приходите сюда. Я имею в виду, не многие люди будут брать тайм-аут только для того, чтобы подбодрить одинокого незнакомца. Так что я хочу, чтобы вы знали, что я говорю это с большой благодарностью и высокой оценкой. Вы сейчас - прочь ".


Была небольшая конференция, посвященная значению слова «прочь». Я положил правую руку себе на колени на случай, если мне придется дотянуться до своего люгера. Вспышка Вильгельмины их отпугнет. В одиночку с ними не возникнет проблем, но как только здесь начнется кулачный бой, я буду драться со всей клиентурой. И шестьдесят к одному - не лучшие мои шансы.


Они расшифровали " прочь" и сделали свой первый шаг угрожающие лица, вставая


Я держал ладонь на прикладе пистолета, но на помощь пришла не приклад Вильгельмины. На сцену вернулась исполнительница танца живота. «Джентльмены, - сказала она по-арабски, - я хочу помощи в особом танце. Кто мне помогает?» Она оглядела комнату. "Ты!" - быстро сказала она Пурпурно-Оранжевому. Она согнула палец в знак приветствия. «Пойдем», - уговорила она.


Он колебался. Наполовину раздраженный, наполовину польщенный. «Пойдем», - снова сказала она. «Или ты стесняешься? Ах, стесняешься? Ах, как плохо!» Она поджала губы и пошевелила бедрами. "Большой человек боится такой маленькой девочки?"


В комнате засмеялись. Вот и пурпурно-оранжевый прыгнул на сцену. Она провела рукой по его длинным черным волосам. «Возможно, вам понадобятся друзья, чтобы защитить вас. Идемте, друзья». Она посмотрела в свет и поманила пальцем. «Приди, защити его».


Она сделала шишку. Опять горячий смех из задымленной комнаты. И через несколько секунд на сцену вышли красные полосы и зеленые цветы.


Музыка началась. Ее тело вздрогнуло. Плетение и плавание вокруг троих мужчин. Руки опускаются, махают, дразнят; выгибание спины, выпрямление бедер. По средневосточным стандартам она была худой. Крепкий и гибкий, с легчайшим вздутием живота. Узкая талия. Круглые, шикарные, дынные груди.


Она смотрела на меня.


Она все еще искала.


Она резко махнула головой. Секунду спустя она сделала это снова, посмотрела мне в глаза и покачала головой; перевела взгляд в сторону двери. Международный язык для Scram.


Я последовал ее совету. Она убрала детей с моей спины. А может, это не совпадение. Кроме того, я закончил в Эль-Джаззаре. Я показал свое лицо и подсунул наживку. Слово будет распространяться. Если бы кто-то хотел меня найти, он бы это сделал. И может быть причина, чтобы уйти сейчас. Может, кто-то хотел со мной познакомиться. А может, кто-то хотел меня убить. Я бросил деньги и ушел.


Нет проблем выбраться через бар. Ни у кого даже не свистели глаза. Это должно было быть моим первым намеком.


Я вышел на улицу. Перед клубом я закурил. Я прислушивался к звукам, которые могли быть звуками шороха ботинок по улице из битого камня, выскакивания лезвия ножа из панциря или долгого вдоха перед прыжком. Но я ничего не слышал.


Я пошел. Улица была не более двенадцати футов шириной; стена к стене шириной двенадцать футов. Здания наклонились. Мои шаги раздавались эхом. По-прежнему никаких звуков, только узкие извилистые улочки, кошачий крик, свет луны.


Блам! Он выпрыгнул из арки окна, туша человека врезалась в меня, посередине плеча, увлекая меня с собой в долгую поездку по спирали назад. Удар пронес нас обоих по воздуху и перекатил к выходу из переулка.


Они ждали, шестеро, рванулись к выходу. И это не были нетерпеливые, неряшливые дети. Это были взрослые, и они знали свое дело. Ствол соскочил, и я вскочил, сунув Хьюго, мой Стилет, мне в ладонь. Но это было безнадежно. Еще два парня выскочили сзади, схватив меня за руки, свернув шею.


Я ударил ногой по первому выступающему паху и попытался выйти из тюрьмы дзюдо. Ни за что. Единственное, с чем я боролась за последние четырнадцать недель, - это боксерская груша у тети Тилли. И боксерские груши не дают ответа. От моего времени воняло. Они были на мне повсюду, бодая меня в живот, взрывая челюсть, и чей-то сапог вонзился в мою голень, мою недавно отчеканенную левую голень, и если вы хотите знать, что произошло после этого, лучше спросите их. Меня не было.


Пятая глава.


Первое, что я увидел, было черное море. Затем медленно показались звезды. И полумесяц. Я полагал, что я не умер и не попал в рай, потому что полагаю, когда ты мертв, твоя челюсть не похожа на ушибленную дыню, а нога не посылает тебе сообщения азбуки Морзе с болью.


Мои глаза приспособились. Я смотрел через окно в крыше, лежа на кушетке в большой комнате. Студия. Мастерская художника. Его освещали свечи на высоких стендах, и они отбрасывали резкие тени на голые деревянные полы и холсты, сложенные на дорожке.


В конце комнаты, примерно в тридцати футах от меня, на стуле сидел Абу Абдельхир Шукаир Юсеф, изучая мой пистолет.


Я закрыл глаза и подумал об этом. Ладно, я поехал в Эль-Джаззар, безмозглый и ржавый, просящий неприятностей, и причудливый джин исполнил мое желание. Три глупых хода за один короткий вечер. Побить мировой рекорд по глупости. Быстро. Позвоните в Guinness. Я знал, что рано или поздно попаду в его книгу рекордов.


Во-первых, меня подставила тухлая баба, танцующая на животе; во-вторых, меня избила банда головорезов в переулке; в-третьих, самый глупый из всех, я думал, что я умная наглость, вот это слово. Больше смелости, чем здравого смысла.


И теперь я застрял в игре.


Я пытался встать. Мое тело не считало это такой хорошей идеей. Фактически, это заставило мою голову взлететь. Моя голова повиновалась - круглая и круглая.


Юсеф начал пересекать комнату. Пистолет в руке - Люгер Вильгельмина.


Он сказал: «Кажется, вы немного поссорились».


Он не казался таким маленьким ".


Он рассмеялся без юмора. «Здесь - если вы переживете борьбу, мы считаем ее незначительной». Он опустился на пол и протянул мне пистолет. «Я думаю, ты потеряешь это». Он вытащил мой стилет. «А также это».


«Ну, будь я проклят». Я взял люгер, засунул его за пояс и засунул стилет обратно в ножны. Я посмотрел на Юсефа. Он потерял мрачный беспощадный взгляд и смотрел на меня с тихой оценкой.


"Как я сюда попал?"


«Я думал, ты спросишь. Я нашел тебя в переулке».


Я вздрогнул от этой фразы. Это заставило меня почувствовать себя апельсиновой коркой или пакетом подтекающей кофейной гущи. Вещи, которые можно найти в переулках.


«Я также нашел твой пистолет за колонной. Они неплохо с тобой поработали».


«« Хорошо »зависит от того, где вы сидите». Я встретился с ним взглядом. "Где вы сидите?"


«Можно сказать, что я плохой друг банды».


Сейчас же. Наконец. "Какая банда?"


"Вы хотите пить?"


"Какая банда?"


Он встал и нашел бутылку водки. «Для начала, - сказал он через комнату, - они называют себя Бнай Мегиддо. По-английски: Сыны Армагеддона. И если вы вспомните свою Библию ...»


«Армагедон - это конец света».


«Вы близки. Здесь они сражаются в последней войне».


«Моя голова там, где они сражались в последней войне. Кто эти парни? И что у них есть против моей головы?»


Он протянул мне бутылку. Я снял с нее пробку и внимательно изучил его лицо. Большое костлявое лицо с изогнутым носом. Коротко остриженные волосы. Умно-грустные глаза. Теперь они мерцали от легкого веселья. «Может, они только хотели тебя ограбить… а может, они понимают, кто ты».


«Кто? Я? Маккензи из Мира?»


Он покачал головой. «И я король Фейсал. Не думаю, что Мегиддо знает, кто вы, но я знаю. Вы работали с Роби, и я тоже. А репортеры не носят люгеры и стилет на шпильке. Теперь вы хотите поговорить о бизнесе или нет? "


"Сколько это стоит?"


«Пятьсот долларов твоими деньгами».


"Что Роби платил?"


«Да. Совершенно верно. Я дарю спасение твоей жизни».


Я сделал еще глоток. «Как насчет водки? Это в доме?»


Он откинулся назад и холодно пристально посмотрел на меня. «Ах да. Вы обижаетесь на меня за обвинение. Чисто мыслящий, принципиальный американец и мерзкий, суетливый, аморальный араб».


Я покачал головой. «Эээ. Неправильно. И пока мы придерживаемся стереотипов, я возмущаюсь, что меня считают чистым умом». Я протянул ему бутылку. «Но в одном ты прав. Я с подозрением отношусь к парням, которые продают новости, потому что новости - это то, что можно продать дважды. По одному разу в каждую сторону. Чистая двойная прибыль».


Его рука сжала бутылку. Его глаза рассекали мои. «Это не относится».


Наши глаза боролись еще несколько секунд. «Хорошо, - сказал я, - я думаю, что куплю это. Для начала, скажите мне - как вы попали в газетную игру?»


«Для новичков, - повторил он, записывая фразу, - я друз. Вы понимаете?»


Я понял. Друзы - небольшая исламская секта, преследуемая в большинстве арабских стран. Около 40 000 из них живут в Израиле и живут намного лучше, чем при арабах. Я позволил ему продолжить.


«Родом я с Голанских высот. Земля, которую Израиль завоевал в 1967 году. Но я не овощевод. И я не плетчик корзин». Я быстро взглянул на стопки холста. Сильные, каменистые, черные пейзажи. «Итак, - просто сказал он, - я приехал в Тель-Авив».


«Я так понимаю, без любви к сирийцам».


«Совершенно без любви. А я сириец». Он уставился на бутылку, которую держал в руке. «Но сначала я мужчина. А во-вторых, друза». Он начал улыбаться. «Забавно, как человек привязывается к своим ярлыкам. По правде говоря, я полагаю, что я атеист, но они называют меня друзом. Они преследуют меня как друза. И поэтому я гордо говорю, что я друз».


Он сделал большой глоток и поставил бутылку. «И эта история тоже« в доме ». Теперь мы обсуждаем Бнай Мегиддо ».


Юсеф сказал мне, что Бнай Мегиддо был вдохновлен группой под названием Мацпен. Перевод: Компас. Они думают, что указывают в правильном направлении. Они указывают крайнее левое направление.


В Мацпене около восьмидесяти членов, как арабов, так и евреев, и большинство из них студенты. Они хотят, чтобы государство Израиль было распущено и заменено коммунистическим.


Такая форма правления. По этой идее они выставили парня в парламент и ни к чему не привело. Тот факт, что их кандидат в то время находился в тюрьме по обвинению в шпионаже в пользу сирийской разведки, не сильно увеличивал их шансы.


Однако террор - не их стиль. Не так далеко. В основном они публикуются в палестинских газетах, присоединяясь к «коммунистам повсюду», в том числе и палестинским коммандос. В то время как они баллотировались на посты и пытались освободить своего кандидата, они ходили по местным барам, нанося удары по таким местам, как улица Эль-Джаззар, где жить тяжело, и песня сирены их манифеста может звучать как приманка Крысолова. .


И следующее, что вы знаете, это Бнай Мегиддо. Кучка разочарованных разгневанных детей, которые думают, что «коммунизм» означает «что-то напрасно». И не только это. Это также способ выпустить пар, разбить несколько окон, сломать несколько челюстей и таким образом установить лучший путь.


Раз уж мы заговорили об этом, давайте обсудим лучший путь. Должен быть один. Должен быть способ исключить бедность и тупиковые трущобы, ненависть, предрассудки и все прочие вековые пороки. Но коммунистические системы - с их чистками, трудовыми лагерями и регламентацией, с их собственной нелогичной дорогой из желтого кирпича, с их жестким подавлением и их королевскими государствами - не являются, если вы спросите меня, лучшим путем.


«А как они связаны с Аль-Шайтаном?»


Юсеф покачал головой. «Бнай Мегиддо? Я не уверен, что это они. По крайней мере, пока. Позвольте мне начать с самого начала. Я живу в нескольких кварталах от Эль-Джаззара, поэтому мне легко бывать там часто. Я Сириец, художник. Вполне вероятно, что я тоже буду революционером. Так что я говорю о партийной линии, и они тоже говорят со мной. Во всяком случае, за несколько дней до похищения Фокса один из парней там громко говорил. Он хотел Мегиддо, чтобы купить много оружия, сказал, что может купить автоматы Калашникова за тысячу двести фунтов. Это триста долларов. Все очень обрадовались.


«Дело в том, что этот парень тоже толкает гашиш. В половине случаев он выше облаков, поэтому я подумал, что это, возможно, одно из его несбыточных мечтаний. Я сказал:« Эти деньги упадут с деревьев? Или вы планируете ограбить хранилища отеля Hilton? «Он сказал мне, что нет, у него есть источник больших денег».


"И это сделал он?"


«Кто знает? Это было похоже на большой кусок пирога в небе. Он начал говорить о своем брате, у которого был друг, который внезапно разбогател. Его брат, по его словам, спросил друга, где он взял деньги, и тот сказал, что у него работа была согласована. Работа включала план похищения, и, по его словам, расплата была бы огромной ".


"И Мегиддо был замешан?"


"Не торопитесь с выводами. Насколько я знаю, никто не участвовал. Никто никогда не видел брата или его друга. Они живут в Сирии. В деревне под названием Бейт-Нама. Всего в нескольких милях от выступа. Когда я говорю вам, что это прозвучало как пирог в небе, я имел в виду, что все это было лестницей «если». Если брат попадал на работу, то он давал Мегиддо некоторую работу. А если Мегиддо выполнял эту работу, то у них были бы деньги на оружие ".


"И?"


«И я не видел денег, я не видел оружия, и никто в Мегиддо не хвастался похищением».


"А парень, который говорил тебе об этом?"


«Да. Парня убили».


Мы оба на мгновение замолчали, за исключением того, что у нас в голове щелкали колесики.


«И вы рассказали эту историю о похищении Роби».


Он кивнул. «Да. Как только я это услышал».


"А когда был убит большой рот?"


Юсеф покосился на точку в воздухе. «Подождите, и я скажу вам точно». Воздушный календарь перешел на дату. Он щелкнул пальцами. «Двадцать пятое. За два дня до убийства Роби. За четыре дня до возвращения Леонарда Фокса. Но нет - отвечая на ваш следующий вопрос - я не знаю, была ли связь. Я не знаю, следил ли Роби за этим. "


Я вспомнил, что Беньямин сказал о Роби. Что он никогда не расплачивался, пока не проверил информацию. "Но он заплатил вам?"


«Конечно. В тот день, когда он уехал из города».


«Хотя, насколько вы знаете, не было никаких гарантий, что причастная к этому группа была Аль-Шайтаном или что жертвой похищения должен был быть Леонард Фокс».


Он покачал головой. «Я говорю Роби правду. Полезна ли это правда, его дело, а не мое».


Так что Роби мог ему заплатить в любом случае. Добросовестность. Доброжелательность.


"Вы знаете, почему Роби поехал в Иерусалим?"


Юсеф улыбнулся. «Вы не понимаете. Я предоставил Роби информацию. Не наоборот».


Я улыбнулся в ответ. «Стоило попробовать». Что-то меня беспокоило. «Друг брата, который мигал деньгами…»


"Да. Что с ним?


«Перед похищением он высвечивал деньги».


Юсеф прищурился. "Так?"


«Так что наемному головорезу не платят до начала акции. По крайней мере, ничего особенного».


Теперь мы оба смотрели на точки из воздуха.


Я повернулся к Юсефу. "Как звали убитого парня?"


«Мансур», - ответил он. «Хали Мансур. Брата, как мне кажется, зовут Али».


«А брат все еще живет в Бейт-Наме?»


Он пожал плечами. «Если брат еще жив».


«Да, - сказал я, - я понимаю, что вы имеете в виду. Иногда смерть может быть заразной».


Мы организовали для меня место, где я мог бы отправить деньги, и Юсеф позвонил другу, у которого был разбитый грузовик, чтобы он приехал и забрал меня.


Друг был сирийцем, но не художником. Точнее говоря, он был своего рода старьевщик - в смысле слова «барахло» в девятнадцатом веке - и грузовик был забит старой одеждой, помятыми горшками и большим, испачканным пятнами матрасом в синюю полоску, который все время качался на землю. на его плечах, когда он вел машину. Он поворачивался, проклинал его, отбивал его и продолжал вести машину другой рукой. Его звали Рафи, и когда он высадил меня по адресу, который я ему дал, я пожелал ему удачи его седьмому сыну.


Он вздохнул и сказал мне, что у него восемь дочерей.


Шестая глава.


"Хотите ли вы кофе?" Это была долгая ночь. Кофе, вероятно, был хорошей идеей. Я сказал, что буду, и она исчезла, оставив меня одного в обычной гостиной Universal Modern. Коричневый полосатый диван, стеклянные столики, копия стула Барселона.


Сара Лави безупречно позвонила в дверь в полночь. На самом деле, у меня было ощущение, что она приветствовала вторжение. Похоже, она не пыталась заснуть в эти ночи. Свет горел по всей квартире, и большая незавершенная наволочка с острием иглы лежала у основания стула вместе с клубками яркой шерсти. Играла музыка, пульсирующая босса-нова.


Она вернулась с горшком и чашками. «Я не спрашивала - вы берете к кофе сливки и сахар?»


«Сахар, если он у тебя есть».


Она исчезла в водовороте юбок. Колоритный человек Сара Лави. Все в крестьянской юбке и в крестьянской блузке, с гигантскими золотыми обручами в ушах. Этот наряд напомнил мне о магазине красок в Сиэтле. Тот, что с неоновой вывеской в окне: «Если у нас нет цвета, его не существует». У нее были темные, почти черные волосы, сильно зачесанные назад, что шло ей хорошо - они оттеняли светлое лицо с высокими скулами и огромные, ресничные, почти черные глаза. Ей было около тридцати, и она была близка к тому, что они называют настоящей женщиной.


«Итак, Мир послал тебя занять место Джека». Она протянула мне миску с сахаром и ложку.


«Работа не мелкая, насколько мне известно, я слышал, что он был хорош».


Небольшое молчание.


«Есть еще одна причина, по которой они прислали меня, - сказал я, - мы хотели бы узнать больше о… почему он умер».


Ее глаза тихо оторвались от меня. Она беспомощно пожала плечами и снова погрузилась в далекую тишину.


Я сказал: «Я хотел бы задать вам несколько вопросов. Мне… мне очень жаль».


Она снова посмотрела мне в глаза. «Мне очень жаль», - сказала она. «Я не хотел вести себя как нежный цветок. Продолжайте. Задавайте свои вопросы».


«Хорошо. Прежде всего - ты знаешь, над какой историей он работал?» Пришлось подыгрывать обложке Роби. Девушка либо знала, либо не знала правды. Скорее всего, и то, и другое. Она знала и не знала. В таких вещах женщины профессионалы. Они знают и не знают, когда их мужья изменяют. Они знают и не знают, когда вы лжете.


Она покачала головой. «Он никогда не рассказывал мне о своей работе…» Небольшой подъем в конце предложения, превращающий его в бессознательный вопрос: расскажите мне о его работе ».


Я проигнорировал подтекст. «Можете ли вы рассказать мне что-нибудь о том, что он делал. В общем. Скажем, за неделю до его отъезда».


Она снова выглядела пустой. «Были две ночи, когда он оставался один на ужин. Не вернулся до… ну, может быть, до полуночи. Вы это имеете в виду?»


Я сказал, что это было. Я спросил ее, знает ли она, куда он ходил в те ночи. Она этого не сделала. Она сказала, что никогда не знала. Она никогда не спрашивала. Она слегка покраснела, и я подумал, что знаю почему.


«Сомневаюсь, что это была другая женщина», - сказал я ей.


Она посмотрела на меня с кривой выражением лица. «Это не имеет значения, - сказала она. "Действительно." Ей пришлось оторвать взгляд от «действительно».


Она отпила кофе и поставила чашку. «Боюсь, вы найдете во мне довольно разочаровывающий источник информации. Я так мало знал об остальной части жизни Джека. И это было частью нашей… ну,« сделки », которую я никогда не пытался узнать». Она провела пальцем по рисунку на чашке.


Она сделала это еще раз, а затем медленно сказала: «Думаю, я всегда знала, что это ненадолго».


Последнее было приглашением к разговору.


Я спросил, что она имела в виду.


«Я имею в виду, что у меня это не очень хорошо получалось. Я знал его правила и придерживался его правил, но мне всегда было интересно, почему существуют правила?» Ее глаза были похожи на блестящие прожекторы на моем лице. Ничего не нашли. Они отступили к чаше. Она пожала плечами, опытный и изящный неудачник. «Я никогда не была уверена. Я никогда ни в чем не была уверена. И Джек был очень уверен в себе». Она вытащила сережку и снова криво улыбнулась. «Женщина никогда не может быть уверена в мужчине, который уверен в себе».


"Твоя мать научила тебя этому?"


«Нет. Я сам все узнала. Но я уверена, что вы здесь не для того, чтобы узнавать о том, что я узнала о мужчинах. Так что задавайте свои вопросы, мистер Маккензи».


Я остановился, чтобы закурить. Узнавать о девушке мертвого агента - это первое, что я узнал. Достаточно ли она умна, чтобы быть вражеским агентом? Достаточно амбициозна, чтобы продать его? Достаточно глупа, чтобы выдать его? Или достаточно зла? Я сомневался, что Сара была чем-то из этого, но она не была уверена в нем. И это вызвало у нее любопытство вопреки ей самой. А если женщина любопытна, она также может быть неосторожной. Несмотря на себя.


«Мы говорили о его прошлой неделе здесь. Вы знаете что-нибудь, что он сделал - с кем он говорил?»


Она начала говорить нет. «Ну… подожди. Он действительно много звонил по междугороднему. Я знаю, потому что мы… потому что я только что получил счет».


"Можно мне посмотреть?"


Она подошла к столу, пошарила и вернулась с телефонным счетом. Я быстро посмотрел на него. Звонки были детализированы. Бейрут. Дамаск. Были перечислены числа. Я сказал, что хочу оставить его себе, и сунул в карман. «Его телефонная книга», - сказал я. "Вы получили это?" Это была одна из вещей, за которыми я пришел. Книга могла бы дать мне линию на его контакты. Без этой строки я бы работал в темноте.


«Н-нет», - сказала она. «Это было в коробке с другими вещами».


"Какая коробка?" Я сказал. "С какими другими вещами".


«Со своими записями и бумагами. Он держал их в шкафу в запертом ящике».


"А что случилось с коробкой?" - медленно сказал я.


"О. Другой американец взял это".


"Другой американец?"


«Другой репортер».


"Из Мира?"


"Из Мира".


Я начал этот раунд с чувством замирания. Ощущение было теперь в подвале.


"Вы случайно не знаете его имя?"


Она пристально посмотрела на меня. «Конечно. Я бы не отдала вещи Джека незнакомцу».


"Так как его звали?"


«Дженс», - сказала она. «Тед Дженс».


Я в последний раз затянулся сигаретой и медленно, медленно затушил ее в пепельнице. «А когда это был… Тед Дженс здесь?»


Она вопросительно смотрела на меня. "Три или четыре дня назад. Почему?"


«Нет причин», - быстро сказал я. «Мне было просто любопытно. Если Дженс придет снова, дайте мне знать, ладно? Я бы хотел у него кое-что спросить».


Ее лицо расслабилось. «Конечно. Но я сомневаюсь, что черт возьми. Он в офисе в Дамаске, ты же знаешь».


Я сказал: «Я знаю».


Я решил пойти другим путем. «Помимо бумаг, которые взял Дженс, есть ли еще что-нибудь от Джека, которое все еще здесь? Как насчет вещей, которые у него были с собой в Иерусалиме?


«Были. На самом деле, они прибыли сегодня. Их прислала гостиница. У меня сейчас чемодан в спальне. Я не открывала его. Я… я не была готова. Но если вы думаете, что это поможет… "


Я последовал за ней в спальню. Это была большая просторная комната с заброшенной кроватью. Она начала поправлять кровать. «Вон там», - она указала подбородком на потертый кожаный чемодан.


Я сказал. "Ключи?"


Она покачала головой. «Комбинация. Цифры 4-11. Мой день рождения».


"Твой день рождения?"


«Это мой чемодан. Чемодан Джека развалился».


Я обработал комбинацию и открыл сумку. Она закончила с кроватью. «Положи это сюда».


Я поднял чемодан и положил его на кровать. Она села рядом с ним. Я бы хотел сказать ей, чтобы она вышла из комнаты. Не только для того, чтобы она не была мне через плечо, но и потому, что она была чертовски привлекательной женщиной. А на данный момент женщина, которую нужно удерживать. Я начал перебирать вещи Роби.


Никаких бумаг. Нет пистолета. На подкладке сумки ничего не выскользнуло. Которая оставила одежду. Джинсы. Чиносы. Пару толстовок. Темно-коричневый костюм. Пиджак. Сапоги.


Сапоги. Тяжелые ботинки. Для города Иерусалима? Я взял один и внимательно посмотрел на него, перевернув. К подошве прилипла оранжевая пыль. Я почесал его пальцем. Оранжевая пыль.


И на низу брюк чинос, апельсиновая пыль. Роби был не в городе, а где-то еще. Он был на равнине. Равнина с меловыми скалами ржавого цвета.


Сара смотрела на меня с озадаченной настороженностью.


«Вы получали известия от Джека, пока его не было? Вы не знаете, уезжал ли он куда-нибудь из Иерусалима?»


«Да, да, - сказала она. «Как ты узнал? Он поехал в Иерусалим прямо отсюда. Он останавливался в отеле American Colony. Я знаю, что он пошел туда первым, потому что он позвонил мне в ту ночь. А потом две ночи спустя… нет, три, это было двадцать пять. пятое. Он снова позвонил мне и сказал, что уезжает на несколько дней, и мне не стоит волноваться, если я не смогу с ним связаться ». В ее заявлениях снова стояли вопросы. Я не стал спрашивать, знает ли она, куда он ушел.


Итак, все, что я знал, это то, что Роби уехал из Иерусалима в X и обратно в Иерусалим. Куда бы он ни пошел, он вернулся бы оттуда живым. Его убили в Иерусалиме. Двадцать седьмого.


Я продолжал изучать одежду Роби. На глазах у Сары я чувствовал себя стервятником. Хладнокровная птица, питающаяся останками. В кармане пиджака я нашел спичечный коробок. Я засунул его в свой карман. Могу посмотреть позже.


И это были последние эффекты Джексона Роби.


«А как насчет машины? Она все еще в Иерусалиме?»


Она покачала головой. «Он не взял машину. Он оставил ее мне».


"Кошелек, ключи, деньги?"


Она снова покачала головой. «Тот, кто убил его, забрал все. Его часы тоже. Вот почему я была уверена, что это… ну, как сказала полиция, - ограбление. По крайней мере… я была уверена до сегодняшнего вечера» Другой вопрос.


Я дал ей ответ. В ответ она бы поверила и не поверила бы. «Вероятно, это было ограбление», - сказал я.


Я закрыл чемодан.


Она осталась на кровати.


Музыка доносилась из другой комнаты. Сексуальный бит босса-новы.


«Хорошо», - сказала она. «Если ты закончил…» Но она не двинулась с места. Ее удивило то, что она не двигалась. Но она все еще не двигалась. Я тоже. Я смотрел на ее плечи. Плавные изгибы переходили к ее шее, а длинная шелковистая шея превратилась в небольшой вздернутый подбородок, а подбородок переходил к мягким озадаченным губам.


«Да», - сказал я. «Думаю, я закончил».


Через неделю после того, как кто-то ударил меня ножом в переулке, я не хочу, чтобы какой-то другой парень баловался с моей девушкой. Я подумал, может быть, Роби чувствовал то же самое.


Я пожелал спокойной ночи и ушел.


Седьмая глава.


Это был большой воскресный завтрак из четырех блюд, и обслуживание номеров поставило стол на балконе. Было поздно, 10:30. Я спал глубоким, паучьим сном, и его нити все еще мучили мой мозг.


Погода была мягкой, солнце светило, а балкон выходил на Средиземное море. Звук морских птиц. Всплеск волн. День был похож на милую улыбающуюся Мату Хари, которая пыталась увести меня от долга.


Я налил еще кофе, закурил сигарету и потянулся за газетой, которую заказал с завтраком. Небольшая статья сообщила мне плохие новости.


Был похищен Харрисон Стол, владелец и редактор популярного ежемесячного журнала Public Report. Опять Аль Шайтан. Опять же, за сто миллионов долларов.


А четыре и один - пятьсот миллионов. Полмиллиарда долларов.


Для чего?


Я пробовал еще кое-что. Я просмотрел список жертв похищения. Мой разум автоматически нашел образец. Не было никаких причин для существования шаблона, но мой разум настроен на поиск шаблонов.


Леонард Фокс, царь отелей. Большие стеклянные отели в каждом городе мира. Гигантские бутылки из-под кока-колы разбросаны по горизонту. У Фокса были проблемы. Большая проблема. Помимо прочего, это были проблемы с деньгами. Частный иск о возмещении ущерба на двести миллионов; теперь добавьте, что правительство могло получить. Пара миллионов неуплаченных налогов, плюс штрафы по меньшей мере по десятку случаев мошенничества. Фокс жил на Багамах, но у Foxx Hotels Inc. было шаткое положение.


Роджер Р. Джефферсон: National Motors. Автомобильный бизнес низшей лиги, головные боли высшей лиги. Продажи автомобилей падали во всей отрасли по целому ряду причин - энергетическому кризису, росту цен и изобретению автомобиля с расходом восемь миль на галлон. National Motors закрыла два завода и в настоящее время наносит удар по третьему. Джефферсон был обычным человеком с зарплатой (200 000 долларов в год). Как бы то ни было, он не мог поднять выкуп. Требование было предъявлено самой компании National.


Харлоу Уилтс: Коттеджные мотели. Юго-западная сеть туров на одну ночь. Мотельный бизнес тоже работает на бензине, и люди дважды задумываются о том, чтобы взять отпуск, когда гамбургер стоит пятьдесят долларов за фунт. А Уилтс был уже слишком растянут в своих планах купить итальянский отель.


Харрис


на Штоле: то, что они называли «редактором-крестоносцем». Почтовая и полиграфическая деятельность достигла такого высокого уровня, что он поддерживал «Публичный отчет», требуя дополнительных вкладов.


Так что до сих пор была закономерность. У всех были проблемы с деньгами. Что это значило? Это означало, что банки не будут выдавать ссуды в сотни миллионов долларов. Это означало, что компаниям придется продать свои активы, они обанкротятся. Что все это значило? Ничего. Почему Аль-Шайтану должно быть дело до банкротства?


И еще был случай с Тургудом Майлзом, чтобы усложнить схему. Майлза из Doggie Bag Dog Food плюс школы-интернаты, салоны красоты, магазины одежды, сувенирные магазины, больницы, отели и похоронные часовни - все для собак. И все это приносит прибыль, которая может поразить воображение. Тергуд Майлз: нарушитель шаблонов.


И не было никаких причин для существования шаблона.


Телефон зазвонил. Я ответил на добавочный номер на балконе. На мой звонок ответил Дэвид Беньямин.


Я спросил его, не проверит ли он номера телефонов. Узнайте, кому звонил Роби в Бейрут и Дамаск за неделю до своей смерти.


Он записал числа. "Вы узнали что-нибудь еще важное?" Он казался уклончивым. Как будто он знал, что я что-то знаю.


«Ничего особенного».


"Хммм. Ты уверен?"


"Конечно, я уверен". Я смотрел на пляж, точнее, на конкретное красное бикини на пляже.


«Так каковы твои планы? Ты останешься в городе?»


Я оторвал глаза от бикини. «Нет», - сказал я ему. «Я уезжаю в Иерусалим».


«Что ж, если вы планируете арендовать машину, попробуйте Копель на улице Яркон. Вы можете взять себе Fiat 124 и поменять его в Иерусалиме на джип… если он вам понадобится».


Я сделал паузу. «Зачем мне нужен джип в Иерусалиме?»


«Вам не понадобится джип, - сказал он, - в Иерусалиме».


"Есть ли другие полезные предложения?"


«Ешьте листовые овощи и много отдыхайте»


Я посоветовал ему кое-что сделать.


Я арендовал Fiat 124 в компании Kopel Rent-A-Car на улице Яркон. Девять баксов в день плюс десять центов за километр. Они сказали, что я могу обменять его на джип в Иерусалиме.


Я направился на юго-восток по четырехполосному шоссе, протянувшемуся на семьдесят километров. Около сорока четырех миль. Я включил радио. Американский рок Панельная дискуссия по удобрениям. Я выключил радио.


Я не совсем солгал Беньямину, когда сказал ему, что не обнаружил ничего важного. На самом деле это, вероятно, было до боли правдой. За пятьсот долларов мне купили имя брата трупа в Бейт-Наме. Вот и все, и, наверное, ничего.


А что касается пятисот долларов, то, если это все, что Роби заплатил Юсефу, оставалось еще две тысячи пятьсот долларов. Где-то в будущем он добился большего.


Кому он заплатил?


Без его списка контактов я понятия не имел.


И без каких-либо подсказок пять парней могли потерять пятьсот миллионов. А может и их жизни.


Это подводит меня к вопросу: у кого были подсказки? Кто забрал вещи Роби? Это было легко. Джеймс. Но он был в Аризоне привязанным к кровати. В начало. Их взял "американец". Агент? Шпион? Друг? Враг?


Я снова включил радио и потянулся за сигаретой, когда вспомнил.


Спичечный коробок. Тот, что от куртки Роби.


Ванны Шанда


Улица Омара 78


Иерусалим


На внутренней стороне обложки написано от руки имя Хаим.


И опять же, возможно, это ничего не значило.


Восьмая глава.


Карта Израиля читается как указатель к Библии. Вы можете начать с Книги Бытия и пройти через Копи Соломона, Гробницу Давида, Вифлеем и Назарет и закончить Армагеддоном. Если хотите короткую версию, приезжайте в Иерусалим.


Город захватывает дух с каждым шагом. Потому что вы стоите там, где Соломон держал своих лошадей, и теперь вы идете по Виа Долороза, по улице, по которой шел Христос с крестом. И там Мухаммед поднялся на небеса. И гробница Авессалома. И могила Марии. Стена Плача. Золотой купол мечети Омара; витражная комната Тайной вечери. Это все есть. И все выглядит примерно так, как тогда.


В Иерусалиме 200 000 евреев, 75 000 мусульман и 15 000 христиан; есть также напряженность, но не больше, чем сейчас, когда город был разделен и арабы жили под властью арабов без водопровода и канализации.


Часть города под названием «Восточный Иерусалим» принадлежала Иордании до войны 1967 года. Так же как гора Скопус и Елеонская гора.


Таким образом, "Восточный Иерусалим" имеет арабский характер.


«Арабский по характеру» можно неправильно понять. Поскольку арабский персонаж понимается неправильно, по крайней мере, большинством из нас, западных арабов, в западном сознании он остается последним истинным варваром-экзотиком. Шейхи с четырьмя женами, с законами Шариата, сомнительной моралью и плохими зубами. Беглые торговцы, которые продадут вам «настоящий старинный ковер» и спросят за свою дочь на два пиастра дороже. Плохие парни, которые мучают хороших парней в кино и не замышляют ничего хорошего с того дня, как умер Рудольф Валентино. Террористы имиджу не помогли. Фактически, они даже стали имиджем. И это довольно глупо.


Все арабы не более жестокие террористы, чем все арабы шейхи. Если мне нужно сделать обобщение об арабах - а в целом я ненавижу обобщения - я бы сказал, что у них прекрасный склад ума, широкий юмор, великолепные манеры и дружелюбие, которое часто граничит с чрезмерным.


Американская колония находится в Восточном Иерусалиме. Когда-то это был дворец паши. Позолоченный плиточный купол для удовольствий. Теперь комнаты стоят двадцать долларов в день. Огромные комнаты с потолочными балками и восточными узорами на стенах.


Я зарегистрировался, как Маккензи из Мира, и вышел на залитый солнцем двор пообедать. Еда французская, а также ближневосточная. Я заказал французскую еду и израильское вино. Было поздно к обеду, и большинство кафельных столов были пусты. Через грядку цветущей герани забросали камнями четырех местных бизнесменов. Рядом со мной загорелая, дорогая на вид пара смотрела на серебряный кофейник для эспрессо, ожидая, пока кофе почернеет по своему вкусу. Мужчина вздохнул. Он не хотел, чтобы его заставляли ждать.


Подошло мое вино, и мужчина вытянул шею, чтобы увидеть этикетку. Я позволил ему попробовать. Я подумал, что если я ему скажу, в следующие полчаса мы будем делать пробы вина. Затем он захочет поговорить о ресторанах во Франции и лучшем изготовителе рубашек на Сэвилл-Роу. Так что я позволил ему выпить.


Он прочистил горло. «Простите, - сказал он. Американец. "Мне просто интересно ..."


«Микве Исраэль».


"Прошу прощения?"


"Вино." Я раскрутил бутылку. «Микве Исраэль».


"Ой." Он прочитал этикетку. «Микве Исраэль».


Он был одет в костюм стоимостью шестьсот долларов - коричневый костюм, смуглая рубашка, смуглая кожа и коричневые волосы. То, что можно назвать ощутимым успехом. Дама рядом с ним завершила образ. Блондинка Грейс Келли из бледно-голубого шелка.


«Я подумала раньше, что ты выглядишь знакомым». Она говорила мелодиями. Акцент, французский. «Но теперь я знаю, кого вы мне напоминаете». Взгляд был флиртующим. Классно, но жарко. Она обратилась к рекламе лосьона для загара. "Кто ты думаешь, Боб?"


Боб молчал . Моя еда прибыла. Она наклонилась к официанту и взяла меня за руку. "Омар Шариф!" Официант подмигнул мне и ушел. Она наклонилась вперед. "Вы не ... не так ли?"


«Омар Шариф. Эээ. Извини». Я затушил сигарету и принялся за ланч. Боб смотрел на мои сигареты. Через минуту он попросит показать пачку. Он прочистил горло.


«Я Боб Ламотт. А это Жаклин Рейн».


Я сдался. «Маккензи». Мы все пожали друг другу руки.


"Вы здесь в отпуске?" - спросил Боб.


Я сказал, что работаю в World Magazine. Я так часто говорил это, что начинал верить в это.


Он сказал мне, что работал в Fresco Oil. Я сказал «Ой» и продолжил есть. Не "Ой?" Просто «Ой». Его не должно было пугать.


"Как пирог с заварным кремом?"


"Хм?"


Он указал на мою тарелку. "Киш. Как это?"


"Отлично."


«Не так хорош, как у мадам Дит, держу пари. Вы когда-нибудь были у мадам Дит в Париже? Лучший пирог с заварным кремом в мире, без исключений».


"Я запомню это"


"Ты здесь один?"


«Ммм. Ага».


"Хорошо," сказала Жаклин. «В таком случае, возможно…» Взгляд, который она бросила на Боба, читался как карты телесуфлера. Боб понял его реплику.


«О… да. Может, ты хочешь билет на концерт сегодня вечером? У меня встреча, деловая встреча, и, ну, Жаклин сюда хочет пойти, но ей, ну, довольно неловко идти одной. Так что эээ. … »


Жаклин долго и медленно смотрела на меня. Взгляд «почему-я-кошка-прочь-чего-он-не-знает-не-навредит». Ее глаза были зелеными и усыпанными золотом.


Я сказал: «Господи, извини, но у меня другие планы».


Такие люди, как Ламотт, заставляют меня говорить что-то вроде «черт возьми». А такие женщины, как Жаклин, вредны для души. Вы можете услышать, как их колеса щелкают, когда они планируют зацепить вас, но тонкий аромат, шелковистые волосы, легкая рука на вашей руке, затем ускользающая… и следующее, что вы знаете, вы прыгнули на крючок. И следующее, что вы знаете после этого, вы снова в океане.


"Может быть, в другой раз?" Они сказали это вместе, а потом оба рассмеялись.


«Возможно», - сказал я, пока они смеялись.


Я потребовал чек, заплатил и ушел.


* * *


Есть турецкие бани и есть турецкие бани.


А еще есть Shanda.


Аутентичные турецкие и аутентичные бани. Никакой ерунды. Выбирайте - паровой нагрев или сухой жар, горячий бассейн, холодный бассейн или средне-теплый. Шанда размещается в другом бывшем дворце. Витражи, мозаичные полы, высокие позолоченные купольные потолки.


И кем, во имя Аллаха, был Хаим? Хаим мог здесь работать или просто торчать. Хаим мог прийти хоть раз, чтобы встретиться с Роби. Хаима здесь вообще не могло быть. Или Роби тоже. Может, он просто нашел спичечный коробок. Простите, мисс, у вас есть свет? Конечно. Здесь. Все в порядке. Держать их.


Я подошел к столу. Потрепанный письменный стол в стиле офиса 1910 года посреди вестибюля в стиле паши. На табличке было написано: "Прием IL 5. $ 1,15". Я заплатил кассиру. Он был похож на мои воспоминания о С.З. Сакелл - индейка с масляными шариками в очках.


Я сложил сдачу и подумал минуту.


"Так?" он сказал по-английски, "так в чем дело?"


Я сказал: "Я выгляжу так, будто что-то случилось?"


«Вы когда-нибудь видели, чтобы у кого-то ничего не случилось? У всех есть что-то свое. Так почему же вы разные?»


Я улыбнулся. "Я не."


Он пожал плечами. "Так?"


Так почему не. Я сказал: "Хаим здесь?"


Он сказал: "Хаим кто?"


«Я не знаю. Кто у тебя?»


Он покачал подбородком. «Здесь нет Хаима». Он склонил голову. "Так почему ты спрашиваешь?"


«Кто-то сказал мне спросить Хаима».


Он снова покачал подбородком. «Здесь нет Хаима».


"Хорошо. Хорошо. Где шкафчик?"


«Если вы сказали, что вас послал Хаим, это что-то другое».


"Что-нибудь еще?"


«Если вы сказали, что вас послал Хаим, я звоню боссу. Если я звоню боссу, вы получите особое обращение».


Я почесал в затылке. "Не могли бы вы позвонить боссу?"


«Позвонив боссу, я был бы счастлив и обрадован. Есть только одна проблема. Хаим тебя не прислал».


«Послушайте, предположим, мы начнем сначала. Здравствуйте. Хороший день. Меня послал Хаим».


Он улыбнулся. "Да?"


Я улыбнулся. "Да. Вы позвоните боссу?"


«Если бы я позвонил боссу, я был бы счастлив и счастлив. Есть только одна проблема. Босса здесь нет»


Я закрыл глаза.


Он сказал: Расскажи, что ты идешь в парилку. Я пришлю босса позже ".


* * *


Набор для парилки был у Феллини. Круглый и высокий, как небольшой Колизей, окруженный круглыми белыми каменными плитами, которые, как трибуны, поднимались к высокому куполообразному потолку из цветного стекла. С паром это было похоже на сон сюрреалиста о Помпеи. Тела, раскинувшиеся на каменных ступенях, появились в воздухе, но как раз вовремя, чтобы предотвратить столкновение. Видимость была почти нулевая.


Я нашел шкафчик и взял напрокат большое полотенце с персидским рисунком и волокнистый скребок, который они называют мочалкой. Я не знал, как босс мог меня найти. Я даже не мог встать на ноги.


Я забрался на плиту примерно на высоте двадцати футов. Поднимается пар. Было хорошо и жарко. Я думал, что смогу вылечить вмятины от предыдущей ночи. Расслабить больные мышцы. Я закрыл глаза. Может, Джексон Роби пришел сюда просто расслабиться. Может, он пришел за паром, в бассейн и за специальным лечением, которое послал меня Хаим.


Я должен был признать, что обращение было особенным. Откуда-то из помпейских туманов быстро прилетела пара рук. Они схватили меня молотком и вырвали меня из равновесия. Было так чертовски жарко, что я его не видел. Но я знаю, как снять удар с молотка. Я могу это сделать, как говорится, заложив руки за спину.


Я ответил ударом по дзюдо, и парень отлетел от меня, снова и снова, и исчез в клубах пара.


Не долго.


Он ударил меня прикладом по ребрам (вам нужен радар, чтобы сражаться там), и я поскользнулся на камне. Полотенце полетело, и я был голым, а затем он снова направился на меня, большая безликая капля, начиная нырять бомбой, чтобы убить.


Я подождал, пока вторая нога оторвется от земли и перевернется! Я скатился на ступеньку ниже, и его тело врезалось в пустой камень. Я был на нем прежде, чем он успел сказать «уф»! Я ударил его по горлу стороной руки, но он заблокировал меня рукой толщиной с ствол дерева. Он был построен, как Кинг-Конг, и взгляд на его лицо не изменил моего мнения. Мы занимались практически индийской борьбой, пока он не крякнул, и не вздрогнул, и мы оба перекатывались снова и снова, и внезапно я упал на ступеньку,


а он ударился головой о камень.


Примерно тогда я мог воспользоваться помощью Вильгельмины. Но, конечно, я не брал свой Люгер в парилку, но я взял Хьюго, свой верный стилет. К сожалению, я спрятал его за пояс полотенца, и он улетел, когда полотенце полетело, и я где-то потерял его в этом паре.


Но, как кто-то сказал, ищи и найдешь. Я почувствовал, как что-то острое покалывает мою спину. В этом блокбастере меня пригвоздили, как муху, и я пытался сделать из головы рубленую печень, а мой собственный нож начал колоть меня в спину.


Я получил достаточно рычагов, чтобы сделать ход. Я схватился за ступеньку надо мной и оттолкнул, и мы оба перекатывались туда-сюда, вниз - и теперь у меня был стилет. Но теперь у него была моя рука с ножом, и мы снова перевернулись, толкая нож, только теперь он был сверху и прижимал мои руки. Я поднял колено, и его глаза начали выпучиваться, и мы снова подошли к нему. Я услышал, как что-то хрустнуло, его дыхание стало свистящим, а рука расслабилась. Я приближался и понял, что толкаю нож в труп.


Я медленно поднялся, глядя на нападавшего. Его шея сломалась о угол ступеньки, а голова свисала с края. Я встал, тяжело дыша. Его тело рухнуло. Он начал катиться. Сверху и вниз через трибуны белых каменных ступеней, вниз через поднимающиеся адские облака пара.


Я обошел ротонду и спустился по ступенькам. Я был наполовину за дверью, когда услышал, как кто-то сказал: «Как вы думаете, о чем был этот шум?»


Его товарищ ответил: «Какой шум?»


Я решил навестить босса. Я оделся и направился к двери с надписью «Директор». Его секретарь сказала мне, что его нет. Я прошел мимо ее стола и ее протестов и открыл дверь в кабинет босса. Его не было. Секретарша стояла у меня под локтем; пухлая, косоглазая женщина средних лет, ее руки были скрещены на груди. "Есть какое-нибудь сообщение?" она сказала. Саркастичный.


«Ага», - сказал я. «Скажи ему, что здесь был Хаим. И я последний раз рекомендую его место».


Я остановился у приемной.


«Хаим много друзей прислал?»


«Не-а, - сказал он. «Первый - это ты. Босс сказал мне только два дня назад.« Будьте внимательны,когда кто-то говорит, что Хаим ».


Два дня назад. Он начал создавать свою собственную землю смысла.


Может быть.


"Так?" он спросил меня. "Что-то случилось?"


«Нет», - медленно сказал я. «Все в порядке. Просто в порядке».


Девятая глава.


Kopel Rent-A-Car мне не помог. И Avis тоже. В Hertz мне повезло. Да, мистер Роби арендовал машину. Двадцать пятого. В семь утра. Он специально заказал Ленд Ровер. Звонил накануне, чтобы зарезервировать.


"А когда он его вернул?"


Она провела пальцами по поданной квитанции. Некрасивая девушка с плохой кожей. Она одарила меня улыбкой, похожей на наемную. «Двадцать седьмого. В одиннадцать тридцать».


Двадцать минут спустя он телеграфировал AX. Через час после этого он умер в переулке.


Она начала закрывать ящик для файлов.


"Вы можете сказать мне еще кое-что?"


Табличка на прилавке гласила, что ее зовут мисс Мангель.


"Можете ли вы сказать мне, сколько миль он провел на Ровере?"


Она швырнула свои сливовые ногти в форме копья обратно через букву «Р», пока не подошла к Роби. «Пятьсот сорок километров, сэр».


Я кладу на прилавок купюру в пятьдесят фунтов. "Что это, что для чего?" - подозрительно спросила она.


«Это потому, что вы никогда не слышали о мистере Роби, и здесь никто не спрашивал о нем».


"О ком?" - сказала она и взяла купюру.


Я взял карту со стойки и ушел.


Был закат, и я просто катался некоторое время, пытаясь расслабить свой разум и подготовиться к следующему серьезному приступу размышлений. Город был цвета розового золота, как гигантский браслет, брошенный между холмами. Звонили церковные колокола, а с позолоченных минаретов раздавался голос муэдзина в стране. Ла илаха илла Аллах. Мусульманский призыв к молитве.


Сам город походил на своего рода молитву. Арабские женщины, экзотические в вуалях, балансирующие на корзинах на своих бусах, сливающиеся с туристами в обрезанных джинсах и православными священниками в своих длинных черных одеждах и с длинными черными волосами, и мужчины в кафиях по пути в мечеть и хасидов. Евреи идут к Стене. Я задавался вопросом, сможет ли когда-нибудь город, названный Богом с тремя именами, сверкнуть с неба в зеркало и сказать: «Послушайте, ребята, так и должно быть. Все живут вместе в мире». Шалом-Алейхем, Салам-Алейкум. Мир вам.


Я вернулся в свою комнату и заказал водку, затем налил горячей воды в


ванну и взял с собой водку в ванну. За исключением места на затылке, где мне было больно расчесывать волосы, мое тело забыло день. Не прощая, просто забывая.


Телефон зазвонил. Я застонал. В моей работе нет такой вещи, как опоссумская роскошь, позволяющая звонить телефонам или звонить в дверь. Либо кто-то хочет тебя достать, либо кто-то хочет тебя достать. И никогда не знаешь, что, пока не ответишь.


Я выругался и вылез из ванны, капая на телефон, оставляя следы от ног на восточном ковре.


"Маккензи?"


Беньямин. Я сказал ему подождать. Я сказал, что съел ванильное мороженое. Я хотел это получить. Я думал, он тает. Код комикса: Может быть, нас прослушивают. Я, конечно, проверил комнату, но за телефоном коммутатора можно следить откуда угодно. И кто-то в Иерусалиме преследовал меня. Я положил трубку и насчитал двадцать, и когда я поднял трубку, он сказал, что ему нужно идти; его дверной звонок звонил. Я сказал, что перезвоню ему. Сказал звонить в десять.


Я подумывал вернуться в ванну, но это все равно, что разогревать тосты - работы больше, чем того стоит. Я взял полотенце, свой напиток и карту и растянулся на большой двуспальной кровати.


Роби проехал 540 километров туда и обратно. Двести семьдесят в одну сторону. Начиная с Иерусалима. Я проверил масштаб внизу карты. Сорок километров до дюйма. Я отмерил 6 дюймов и начертил круг вокруг Иерусалима; 270 километров в каждую сторону. Всего около 168 миль.


Круг шел на север и охватывал большую часть Ливана; восток-северо-восток, он въехал в Сирию; Двигаясь на юго-восток, он захватил большую часть Иордании и пятидесятимильный кусок Саудовской Аравии. На юге он покрыл половину Синая и на юго-западе приземлился на крыльце Порт-Саида.


Где-то в этом кругу Роби нашел Шайтана.


Где-то в этом кругу я найду Шайтана.


Где-то на равнине с оранжевой пылью.


Перво-наперво. Иордания - вражеская территория для коммандос, а Египет быстро становится ненадежным. Синайский полуостров - хорошее место, чтобы спрятаться, но он полон израильтян и наблюдателей ООН, а также египтян Садата, которым становится довольно комфортно с Соединенными Штатами. Отметьте это как «может быть», но не как первый вариант. Не было и Аравии, которая оставила часть Сирии и большую часть Ливана, страны с большим палестинским контингентом. Сирия, армия которой все еще боролась с Израилем, все еще надеется закрепиться, несмотря на мирные переговоры. Ливан, известная база спецназовцев.


Итак, фигура Шайтана была в Ливане или Сирии.


Но остались ли они там, где были, когда их нашел Роби? Или они решили, что они в достаточной безопасности, чтобы просто остаться на месте после убийства?


Ливан или Сирия. Роби звонил в Дамаск, Бейрут, Сирию и Ливан.


Затем в моей голове стали появляться слухи.


Может быть, Беньямин отследил звонки.


Может, у него была потрясающая информация.


Может, мне стоит одеться и пойти пообедать.


* * *


Ресторан назывался «Арабские рыцари», стены и потолок были покрыты тканью; пурпурный, красный, желтый и головокружительный. Гигантская птичья клетка заполняла центр комнаты, и пурпурно-красно-желтая птица злобно смотрела на посетителей при свечах.


Я взял стол и заказал водку и блюдо из баранины, орехов, нута, риса, специй и кунжута. Я сказал: «Я хочу открыть семена кунжута». Официант любезно поклонился и попятился.


Через несколько минут он вернулся с напитком, а через несколько минут вернулся с Жаклин Рейн.


"Я думала, это ты в углу. Ты хочешь побыть один, или ...


Мы остановились на «или», и она села. Она была одета в Париж, и от нее пахло Парижем, и светлые волосы были собраны на ее голове и падали маленькими завитками на шею. Бриллианты лукаво сверкали у нее в ушах, а что-то еще лукаво блестело в ее глазах.


Она опустила их и сказала: «Я тебе не нравлюсь, да?»


Я сказал: «Я вас не знаю».


Она немного грубо засмеялась. «Есть ли выражение« умолять задать вопрос? »Я думаю, вы только что задали этот вопрос. Я задаю его снова. Почему я вам не нравлюсь?»


"Почему ты хочешь, чтобы я это сделал?"


Она поджала красные губы и склонила голову. «Для мужчины настолько привлекательного, что это довольно наивно»,


«Для такой привлекательной женщины, - я пытался прочесть эти блески в ее глазах, - тебе не нужно гоняться за мужчинами, которым ты не нравишься».


Она кивнула и улыбнулась. «Туше. А теперь - ты купишь мне выпить или отправишь меня домой спать без ужина?»


Я показал официанту и заказал


красный ей выпить. Она смотрела на птицу. «Я надеялась, что мы сможем быть хорошими друг с другом. Я надеялась…» - ее голос замер и замолчал.


"Вы надеялись?"


Она показала мне свои зелено-золотые глаза. «Я надеялся, что ты возьмешь меня с собой, когда уйдешь. Подальше отсюда».


"От кого?"


Она надулась и провела пальцем по ней. «Мне не нравится то, что он со мной делает». Я посмотрел на сияющие на ее ушах бриллианты и подумал, что ему нравится то, что она с ним делает. Она отметила мой взгляд. «О, да. Есть деньги. Денег много. Но деньги, я считаю, это еще не все. Есть нежность и храбрость… и…» - она посмотрела на меня долгим тающим взглядом. «И многое, многое другое». Она приоткрыла губы.


Возьми и распечатай. Это была плохая сцена из плохого фильма. У нее был класс, но она не могла играть. И хотя я признаю, что был храбрым и нежным, и выглядел как Омар Шариф и все такое, все, что сияло в ее глазах, не было любовью. Это даже не было хорошей чистой похотью. Это было что-то еще, но я не мог его прочитать.


Я покачал головой. «Не тот пэтси. Но не сдавайся. Как насчет того высокого парня?» Я указал на красивого арабского официанта. «Денег не так много, но держу пари, что у него их гораздо больше».


Она поставила стакан и резко встала. В ее глазах стояли слезы. Настоящие слезы. «Мне очень жаль, - сказала она. «Я выставила себя дурой. Я думала - неважно, что я думала». Настоящие слезы действительно текли по ее лицу, и она вытирала их дрожащими пальцами. «Просто я ... я в таком отчаянии, я-о!» Она вздрогнула. «Спокойной ночи, мистер Картер».


Она повернулась и наполовину выбежала из комнаты. Я сидел в недоумении. Я не ожидал такого конца.


Я также не сказал ей, что меня зовут Картер.


Я допил кофе до десяти, подошел к телефонной будке и позвонил Беньямину.


"Кто-то заводит жару, а?"


В качестве ответа я рассказал ему историю в парной.


"Интересно."


«Не так ли? Как ты думаешь, у тебя есть время, чтобы проверить это место? Особенно босса? Хаим, я полагаю, был всего лишь подсказкой».


«Хаим означает жизнь».


«Да, я знаю. Моя жизнь уносит меня во множество странных мест».


Пауза. Я слышал, как он чиркнул спичкой и затянулся сигаретой. "Как вы думаете, что Роби делал со спичечным коробком?"


Я сказал: «Давай, Дэвид. Что это? Проверка интеллекта на первом курсе? Спичечный коробок был растением только для моих глаз. Кто-то положил его в багаж Роби, зная, что кто-то вроде меня найдет его. И проследить за ним. Что я Больше всего в этой идее мне не нравится то, что все, что я сейчас найду, может быть растением ".


Он посмеялся. "Отлично."


"Хм?"


«На тесте. Или, по крайней мере, я пришел к тому же ответу. Что-нибудь еще, чем вы хотели бы поделиться?»


«В данный момент нет. Но ты звонил мне».


«Телефонные звонки Роби. Я проследил номера».


Я достал книгу и карандаш. "Говори."


«Номер в Бейруте - это отель« Фокс ». Роби звонил от станции к станции, поэтому нет никаких записей о том, кому он звонил».


"Как насчет Дамаска?"


"Да. Понятно. Телефон, не внесенный в список. Частный дом. Теодор Дженс. Что-нибудь значить?"


Ой ой. У меня был с собой телефонный счет Сары. Я проверил даты звонков Роби. Я играл в покер с Дженсом в Аризоне, когда он предположительно разговаривал с Роби.


Что означало что?


Что несчастный случай, в результате которого Дженс оказался у тети Тилли, был устроен. Этот Роби разговаривал с самозванцем Дженса. Что какой-то посторонний проник в AX. И тот же посторонний мог тронуть Роби. Пока не…


"Нет я сказал. «Для меня ничего не значит».


"Хочешь, чтобы я это проверил?"


"Я дам Вам знать."


Еще одна пауза. "Вы бы стали гнилой кибуцник, понимаете?"


"Смысл?"


«Нет духа сотрудничества - как Роби».


«Да. Ты прав. В школе я бегал на треке вместо того, чтобы играть в футбол. И единственное, о чем я когда-либо сожалел, это то, что тебе не достается чирлидерш на трек. и товарищей по команде ".


«Кстати, я послал тебе товарища по команде».


"Что вы прислали мне?"


«Не волнуйтесь. Это была не моя идея. Я, как говорится, подчинялся».


"Вадим?"


«Ястреб. От вашего босса к моему боссу. От меня к вам».


"Какого черта?"


«За то, что поедете в Сирию - или в Ливан - или куда-нибудь еще, о чем вы мне не скажете».


"Что заставляет вас думать, что я еду?"


"Давай, Картер. Я только что отследил эти числа до Дамаска и Бейрута. И кроме того, я не думаю, что


Шайтан прячет пятерых американцев, в центре Израиля. Вдруг ты думаешь, что я болван? "


«Вдруг мне нужен приятель? Что это, черт возьми?»


«Эй, молчи. Приказы есть приказы. Этот« приятель », которого я послал тебе, араб. Не совсем агент, но тот, кто был вам полезен. И прежде чем вы отвернете нос, я думаю, вам понадобится помощь. И араб с бумагами. Я отправил вам их тоже. Попытайтесь перебраться через эти границы как недавно появившийся американский журналист, и вы могли бы просто сказать им, что вы шпион ".


Я вздохнул. «Хорошо. Я изящный неудачник».


«Как в аду. Я слышу, как ты горишь».


"Так?"


«Так что это твой ход».


«Хорошо. Я позвоню тебе через день или два. Откуда бы я ни был. Чтобы узнать, что ты узнал о ваннах Шанда». Я сделал паузу. «Я верю, что ваш верный не совсем агент будет держать вас в курсе обо мне».


Он посмеялся. «И ты сказал, что был изящным неудачником».


* * *


Я заплатил по чеку, получил много сдачи и поехал в отель «Интерконтиненталь». Я нашел телефонную будку и устроился в ней.


Перво-наперво. Осторожно. Я должен был сделать это накануне вечером, но я не хотел включать будильник.


"Привет?" Еще одна босса-нова на заднем плане.


«Сара? Это Маккензи».


"Маккензи!" она сказала. «Я долго думала о тебе».


"У вас есть?"


"У меня есть."


Она сделала паузу для отдыха с двумя барами. «Я думаю, что была глупа».


Еще два бара босса-новы.


«Накануне вечером, когда ты уходил, я подошела к окну и стал смотреть, как ты уходишь. Неважно почему. В любом случае, дурная привычка, когда твое такси отъехало, с подъездной дорожки выехала машина через дорогу. Черный Рено, И внезапно я поняла, что эта машина стояла там два дня и всегда с кем-то была. Два дня - ты меня слышишь, Маккензи? "


«Я слышу тебя, Сара».


«Машина уехала после того, как вы уехали. И ее не было».


Кем бы они ни были, они не были тупыми. Они знали, что кто-то из AX последует за Роби, и застали его место, чтобы узнать, кто. Это означало, что они не знали, кто я, пока я не поехал навестить Сару. Так что они не знали, что я встречался с Юсефом или видел Беньямина.


Может быть.


"Вы видели парня внутри?" Я спросил.


«Их было двое. Я видел только водителя. Типа Джека Армстронга. Всеамериканский мальчик».


"Вы имеете в виду большой и белокурый?"


"Есть ли другой вид?"


«Так теперь скажи мне, почему все это делает тебя глупой».


Она снова остановилась. «Полагаю, все это сделало меня умным. Глупым я была все это время. Теперь я знаю, МакКензи. Насчет работы Джека. И… и твоей, наверное. Я всегда знала, правда. Я знала. и я просто не хотела знать. Это было слишком страшно, чтобы действительно знать. Если бы я знала, мне бы пришлось волноваться каждый раз, когда он выходил из дома ». В ее голосе звучало гневное самообвинение. «Ты понимаешь, Маккензи? Было легче беспокоиться о« других женщинах »или о себе. Милые маленькие, безопасные маленькие, девичьи заботы».


«Полегче, Сара».


Она взяла мои слова и раскрутила их. «Это было нелегко. Нам обоим было тяжело». Голос ее был горьким. «О, конечно. Я никогда не беспокоила его. Я никогда не задавала ему вопросов. Я просто сделала себя героиней.« Видишь, как я не задаю тебе вопросы? » А иногда я просто возвращалась. Нырнула в тишину. О, это должно было сделать его очень счастливым ». Мой голос был ровным. «Я уверен, что вы сделали его очень счастливым. Что касается остального, он понял. Он должен был. Вы думаете, что он не знал, через что вы проходите? Мы знаем, Сара. И то, как вы это играли, просто о единственном способе играть в это ".


Некоторое время она молчала. Дорогая, долгая, междугородняя тишина.


Я нарушил тишину. «Я позвонил, чтобы задать вопрос».


Она вышла из транса, достаточно, чтобы рассмеяться над собой. "Вы имеете в виду, что не звонили, чтобы выслушать мои проблемы?"


«Не беспокойтесь об этом. Я рад, что вы поговорили со мной. Теперь я хочу поговорить о Теде Дженсе».


"Человек из Мира?"


Я не ответил. Она сказала медленно, нерешительно, мучительно: «Оооо».


"Как он выглядит?"


«Боже мой, я…»


«Откуда ты мог знать? Давай. Расскажи мне. Как он выглядел».


«Ну, песочные волосы, голубые глаза. У него был довольно сильный загар».


"Высота?"


«Среднего, среднего телосложения».


Пока что она описывала Теда Дженса.


"Что-нибудь еще?"


«Ммм… красивый, я бы сказал. И хорошо одетый».


"Он показал вам какое-нибудь удостоверение личности?"


«Да. Пресс-карточка из журнала World Magazine».


World Magazine разве


прикрытие Джинса.


Я вздохнул. «Он задавал вам какие-нибудь вопросы? И вы ему отвечали?»


«Ну, он спрашивал то же самое, что и ты. По-другому. Но в основном он хотел знать, что я знаю о работе Джека и его друзьях. И я сказал ему правду. То, что я сказал тебе. Этого я не знала. что-либо."


Я сказал ей быть осторожной, но не терять сон. Я сомневался, что они больше будут ее беспокоить. Она выполнила свою функцию - связь со мной.


У меня заканчивались сдачи, и мне нужно было сделать еще один звонок.


Я пожелал Саре Лави спокойной ночи.


Я скормил автомату еще несколько монет и набрал номер Жака Келли дома в Бейруте. «Жак Келли» описывает Жака Келли. Дикий француз-ирландец. Бельмондо подражает Эрролу Флинну. Келли тоже был нашим человеком в Бейруте.


Он тоже был в постели, когда я позвонил. Судя по невнятности в его голосе, я не мешал ни хорошему ночному сну, ни Late Show в Ливане.


Я сказал, что сделаю это быстро, и очень постарался. Я попросил его зайти в «Фокс Бейрут», чтобы получить список гостей на те дни, когда звонил Роби. Я также сказал ему, что у Теда Дженса есть двойник. Я сказал ему передать эту новость по телеграфу Хоуку и убедиться, что кто-то не обошел Дамаск. AX послал бы замену Дженсу, но я не рисковал, доверяя замену. Нет, если я не знал, кто он, а я не знал.


"Как насчет самого Дженса?" он посоветовал. «Может быть, нам стоит провести о нем предысторию. Выяснить, на носу его лодки течет вода».


«Да. Это следующее. И скажи Хоуку, что я предлагаю ему использовать Милли Барнс».


"Что?"


«Милли Барнс. Девушка, которая сможет задавать вопросы Дженсу».


Келли сделала каламбур, который не стоит повторять.


Я положил трубку и сел в будку. Я понял, что был зол. Я закурил сигарету и в гневе затянулся. Внезапно я начал смеяться. За два дня меня обманули, поймали, дважды избили, преследовали, более чем вероятно прослушивали, и в целом я служил телефонной станцией для входящих и исходящих плохих новостей. Но что меня в конце концов рассердило?


Секс-каламбур Келли о Милли.


Попытайтесь понять это.


Десятая глава.


ИСЛАМСКАЯ КУЛЬТУРА.


14:00 завтра в бальном зале


Приглашенный лектор: д-р Джамиль Раад


"Ваша сдача?"


Я посмотрел вниз с вывески и снова на девушку за прилавком сигарет. Она вручила мне монету в пятьдесят агорот и мою пачку эксцентричных сигарет. Только на Ближнем Востоке и в некоторых частях Парижа мою сумасшедшую марку с золотыми наконечниками продают на обычных табачных прилавках отелей. Я мог бы обойтись без золотого наконечника. Ко мне обращаются не только матроны среднего возраста в дизайнерской одежде и молодые девушки-хиппи с накрашенными в зеленый цвет ногтями («Где вы взяли эти милые / классные сигареты?»), Но и мне нужно смотреть, что я делаю с окурками. . Они читаются как табличка с надписью «Картер был здесь».


Я остановился у стола, чтобы проверить сообщения. Клерк захихикал. Он продолжал смотреть на меня застенчиво и понимающе. Когда я попросил, чтобы меня разбудили в семь утра, чтобы «поскорее начать», вы, возможно, подумали бы, что я Роберт Бенчли, который срывает одну из лучших сцен. Я почесал в затылке и позвонил в лифт.


Лифтер тоже был в приподнятом настроении. Я зевнул и сказал: «Не могу дождаться, чтобы лечь спать», и измеритель хихиканья зарегистрировал жирную 1000.


Я проверил свою дверь, прежде чем использовать ключ, и - хо-хо - дверь открылась, пока меня не было. Кто-то зацепился за мою специальную дверную приманку и за моей спиной зашел в гости.


Мой посетитель все еще навещал меня?


Я вытащил пистолет, щелкнул предохранителем и распахнул дверь с достаточной силой, чтобы разбить всех, кто прячется за ней.


Она ахнула и поднялась с кровати.


Я включил свет.


Танцовщица живота?


Да, танцовщица живота.


«Если вы не закроете дверь, я простужусь». Она ухмылялась. Нет, смеюсь. На меня. Ее черные волосы растрепались. Я все еще стоял в дверях с пистолетом. Я закрыл дверь. Я посмотрел на пистолет, потом на девушку. Она не была вооружена. За исключением этого тела. И эти волосы. И эти глаза.


Я встретился с ней взглядом. «У меня уже была моя битва за день, так что если вы планируете подставить меня, вы слишком поздно».


Она посмотрела на меня с искренним недоумением. "Я не понимаю этого ..." настройка "?"


Я отложил пистолет и подошел к кровати. Я присел. «Я тоже. Так что, предположим, ты мне скажешь». Она прикрывала себя одеялом, выглядя испуганной и смущенной. Большие топазовые глаза сканируют мое лицо.


Я провел рукой по лицу. "Вы работаете на Бнай Мегиддо, не так ли?"


"Нет. Что заставляет тебя говорить?"


Я вздохнул. «Шлепок в челюсть, удар в голень и пояс в животе - вот лишь некоторые из них. Предположим, мы начнем все сначала. На кого вы работаете и почему вы здесь? И я лучше вас предупредлю. У меня также была моя Вильгельмина. Сегодняшний вампир, так что не пытайся соблазнить меня своим нежным молодым телом ».


Она бросила на меня долгий любопытный взгляд; голова набок, грыз длинный ноготь. «Ты много говоришь, - медленно сказала она. А потом еще одна улыбка, веселая, уговаривающая.


Я встал. "Хорошо. Вверх!" Я хлопал в ладоши. "Lickety-split. В одежду. Вон за дверь. Вон!"


Она потянула покрывало повыше и улыбнулась шире. «Я думаю, ты не понимаешь. Разве Дэвид не сказал тебе ждать меня?»


"Дэйвид?"


«Беньямин».


Сложив это вместе, вы получите Дэвида Беньямина. Дэвид - Я-посылаю-тебя-товарища по команде - Беньямин.


Товарищ по команде, черт. Это была чирлидерша.


Я изучал ее. «Я думаю, тебе лучше доказать это».


Она пожала плечами. "Конечно." И встала.


Не голая. На ней было облегающее платье с глубоким вырезом. Бирюзово-голубой. Забудьте о платье. Тело… милый Господь!


"Здесь." Она протягивала мне конверт. Записка от Беньямина. Она стояла на расстоянии не более шести дюймов. Моя кровь продолжала течь ей навстречу. Я взял письмо. Первая часть была тем, что он сказал мне по телефону. И остальное:


Вы, несомненно, помните мисс Калуд, нашего тайного агента в Эль-Джаззаре (или, лучше сказать, нашего «раскрытого агента»?). Она сказала мне, что уже оказала вам помощь. Ваш стол в клубе был установлен на люке, и после того, как вы проглотили последний кусок еды, пол планировал проглотить вас.


Вот почему она дала мне сигнал сбежать. Я посмотрел на женщину передо мной и улыбнулся. «Если вы хотите передумать предлагать свое тело…»


Она вдруг возмутилась. Она вернулась в мою кровать, залезла под одеяло, но все еще выглядела возмущенной. «Мистер Картер, - сказала она, и я сразу поняла, что предложение отменено, - я здесь притворяюсь миссис МакКензи, потому что это мои приказы. Я принимаю эти приказы, потому что как арабка я презираю тех, что террористы. И потому что я хочу, как женщина, быть свободной от тирании вуали и пурды. Это мои причины. Только политические. Вы любезно сохраните наши отношения политическими ".


Она взбила подушки и натянула одеяло. «А теперь, - сказала она, - я хочу спать». Она закрыла глаза и снова открыла их. Выключите свет, пожалуйста, на выходе "


Я придал ей вид, который оставляю для марсиан и некоторых малоизвестных кубистских картин. «Я думаю, - медленно сказал я, - нам лучше взять это еще раз. Это моя комната. А та, на которой вы лежите, моя кровать, миссис Маккензи. И даже если бы я мог снять другую комнату, она бы не была моей». Выглядит правильно, миссис Маккензи, с точки зрения нашего прикрытия, миссис Маккензи, если я перейду вверх и выбегу на такое блюдо, как вы ».


Она села, оперлась на локоть и подумала: «Ну… ты прав». Она бросила подушку на пол и стала снимать одеяло с кровати.


Я откинул подушку. «Как бы мы это ни сыграли, это будет подросток, но я проклят, если проведу ночь на полу». Я поспешно начал ослаблять галстук. Она посмотрела на меня широко открытыми глазами и выглядела молодо. «Я ... я предупреждаю вас, - сказала она, пытаясь сохранить тон предупреждения, - я ... я не буду ... я не ...» и, наконец, она пробормотала: «Я девственница».


Моя рука застыла на узле галстука. Дело в том, что я ей поверил. Двадцатипятилетняя, сочная, сексуальная, танцующая танец живота, шпионка… девственница.


Я оставил нижнее белье и выключил бой. Я сел на кровать и закурил. "Как ваше имя?" - мягко спросил я ее.


«Лейла», - сказала она.


«Хорошо, Лейла. Мы будем сохранять наши отношения строго политическими».


Я залез под одеяло и быстро посмотрел на нее. Она стояла ко мне спиной, а глаза были закрыты.


Политика делает странных товарищей по постели.


Одиннадцатая глава.


Это было почти, но еще не совсем рассвело. В вестибюле отеля все еще горел свет, и у ночного клерка было выражение тяжелого дня и ночи. Сопровождающий в темно-зеленом комбинезоне водил пылесосом по коврику. Его гул эхом разнесся по пустому холлу. Исправление: не совсем пустой холл.


У него было лицо, как у плаката с призывом в армию. Все светловолосые, голубоглазые, молодые и крутые. Дорогой американский костюм. Но немного комковатый под мышкой. Примерно где висит кобура. И немного прохладно вокруг глаз. И что именно он делал в холле, читая газету в пять утра. Богиня-девственница была в моей постели, а не в его.


Я знал, кто он такой. Джек Армстронг, а


Всеамериканский символ.


Все, что я имел в виду, когда выходил из комнаты, - это прогулка вокруг квартала от бессонницы. Теперь решил взять машину - и поглядеть в зеркало заднего вида.


И, конечно же, черный Renault. Он выехал с места напротив отеля. Все, что я получил, это быстрое впечатление о его внешности. Темноволосый и здоровенный. Но и на араба он не был похож. Кем были все эти парни? И при чем тут Аль-Шайтан?


Я свернул направо на Хайесод-стрит.


Renault свернул направо на улицу Хайесод.


Почему они внезапно преследовали меня сейчас? Никто не преследовал меня по дороге из Тель-Авива. А вчера дорога позади меня была свободна. Так почему именно сейчас?


Потому что до сих пор они знали, куда я иду. Американская колония. Ванны Шанда. Они чертовски убедились, что я пойду в Шандские ванны, и решили, что оттуда я поеду в морг. Теперь они не знали, чего ожидать. Так что на мне была тень.


Или на мне был убийца?


Я снова повернулся. Он снова повернулся.


Я остановился в дальнем конце Рэмбон-стрит, откуда открывался вид на все еще спящий город. Я оставил мотор работать и вытащил пистолет.


«Рено» проехал мимо.


Не убийца.


Не обязательно.


С Агрон-стрит подъехала машина. Юные влюбленные приходят полюбоваться восходом солнца.


Вероятно, пора было покинуть Иерусалим.


Если бы контакт Роби все еще был здесь (если бы у Роби был контакт здесь с самого начала), парень увидел бы тени и избегал меня, как чумы. Тень тени? Не стоит беспокоиться. Это были типичные мелкие наемники. Шанда? Шин Бет проверит это. Но, скорее всего, это был второстепенный заговор. Я искал арабских террористов. А я пока даже араба не видел.


Пора было покинуть Иерусалим.


Я точно знал, куда хочу пойти.


Вопрос был в том, знали ли тени?


Я закурил сигарету, включил музыку и позволил солнцу светить мне в лицо через окно. Я закрыл глаза.


И Жаклин Рейн танцевала у меня в голове.


Куда вписалась Жаклин Рейн?


* * *


Я использовал кусок ацетата и защелкнул замок.


Она не спала.


Выражение ее лица, когда я открыл дверь, было парадоксом безмятежного ужаса. Когда она увидела, что это я, она вздохнула и откинулась на подушки.


Я сказал: «Ты хотел поговорить».


Она сказала: «О, слава Богу».


Я скинула со стула кружевной пеньюар и села. Жаклин приложила палец к губам. «Осторожно, - прошептала она, - Боб - он остается в комнате напротив».


Я сказал ей, что знаю, что проверял, не зарегистрированы ли они вместе. Она попросила сигарету. Я бросил ей рюкзак. Она убрала светлые волосы с лица, ее рука слегка дрожала. Лицо слегка опухшее.


Она задула спичку. "Ты возьмешь меня с собой?"


«Я в этом сомневаюсь», - сказал я. «Но вы можете попытаться убедить меня».


Она встретилась со мной взглядом и слегка наклонилась вперед, ее груди выступили из-под зеленого кружевного платья ...


«С логикой», - добавил я. «Так что верни свой симпатичный сундучок на место».


Она задрала одеяло и криво улыбнулась. «Ты всем сердцем».


«Я весь в ушах. Ты хочешь поговорить - или ты хочешь, чтобы я ушел?»


Она посмотрела на меня и вздохнула. "С чего мне начать?"


"Кто такой Ламотт?"


«Я… я не знаю».


«Пока, Жаклин. Было приятно поболтать».


"Нет!" - резко сказала она. «Я не знаю. Я знаю только то, кем он себя называет».


"Как долго ты знаешь его?"


«Около двух месяцев».


"Хорошо. Я куплю это. Где ты познакомился?"


«В Дамаске».


"Как?"


"На вечеринке."


"Чей дом?"


«Не в доме. В ресторане»


"Частная вечеринка или деловая вечеринка?"


«Я не понимаю».


"Частная вечеринка или деловая вечеринка?"


«Я не понимаю, почему вы спрашиваете эти подробности».


Потому что лучший способ узнать, лжет ли кто-то - это задавать вопросы, как пулеметные пули. Неважно, какие вопросы. Важна скорость. Только профессионал может так быстро. И только профессионал, которого хорошо отрепетировали. Жаклин Рейн, кем бы она ни была, ни в коем случае не была профессионалом.


"Частная вечеринка или деловая вечеринка?"


"Бизнес,"


"Чей?"


«Конференция нефтяников».


«Назовите фирмы, которые посетили конференцию».


"Trans-Com, Fresco, S-Standard, я думаю. Я ..."


"Как ты туда попала?"


«Я ... с другом».


"Какой друг?"


«Мужчина. Это действительно важно? Я…»


"Какой друг?"


«Его зовут - его зовут - Жан Манто».


Ложь.


"Продолжай."


"С чем?"


«Манто. Друг? Или он был твоим любовником?»


"Любовник". Она сказала тихим голосом.


"Продолжай."


"Чем? Боже мой! Чем?"


«Ламотт. Вы бросили Манто ради Ламотта. Так что вы знаете о Бобе Ламотте?»


«Я сказал тебе. Ничего особенного. Я… я просто знаю, что он замешан во чем-то плохом. Это меня пугает. Я хочу сбежать».


«Итак? Что тебя останавливает».


«Он… он знает».


"Как?"


Тишина. Затем: «Он ... у него есть двое мужчин, которые наблюдают за мной. Я притворяюсь, что не знаю. Но я знаю. Они смотрят. Я думаю, они убьют меня, если я попытаюсь сбежать. Я думаю, они убьют меня, если они узнают, что мы говорим ".


Тишина.


"Продолжай."


"Что ты хочешь?"


«Правда. Начните сверху. С кем вы были на нефтяной конференции?»


На мгновение мне показалось, что она упадет в обморок. Ее тело резко упало, веки задрожали.


«Вы могли бы также сказать мне. Я уже знаю».


Она не упала в обморок. Она просто задыхалась от рыданий. Она застонала и перевернулась лицом к стене.


«Тед Дженс. Верно? Он работает на Trans-Com Oil в Дамаске. По крайней мере, это часть его работы. И вы продали его за бриллиантовые серьги». Я подумал о том, как Дженса допросила Милли. Заботится ли Милли о деньгах. Теперь все обрело смысл, черт возьми. «И ты его чуть не убила, знаешь ли».


"Не надо! Пожалуйста!"


«Ты не слишком мягок, чтобы слышать о подобных вещах. Как ты думаешь, что происходит?»


Она безвольно села. «Бобу нужны были только ключи от квартиры. Он сказал, что ему просто нужно использовать квартиру Теда, Чего никто не узнает. Что мы будем богатыми».


"Что он делал в квартире Теда?"


Она покачала головой. «Меня там не было».


"А где был Тед?"


«Он ... он был в Бейруте»


"Когда он ушел?"


«Не знаю. Думаю, в среду».


"Двенадцатого?"


Она пожала плечами. «Наверное. Я думаю».


Это прикинул. Дженс покинул Дамаск в среду, двенадцатого числа. Он уехал в Бейрут и его сбила машина. «Во вторник», - сказал он. Значит, это был вторник, восемнадцатое. Это было приурочено к тому времени, когда он появился в Аризоне. То, как он это сказал, он не думал, что это связано с AX.


Только так должно было быть.


Может быть, даже связано с Фоксом.


Фокса похитили пятнадцатого числа. О том, когда Ламот начал пользоваться квартирой Джинса.


И Роби начал горячиться по делу.


И кто-то знал, что становится жарко. "Когда Джексон Роби впервые позвонил?"


Она даже не долго колебалась. «Однажды поздно вечером. Может, в час ночи».


«И Теда там не было».


Она отрицательно покачала головой.


"И Ламотт был".


Она кивнула.


«И ты дала ему трубку. Ты сказала:« Минутку, я позову Теда ». И вы связали Ламотта с Роби по телефону ".


Она кивнула.


«И после этого он попросил ключ».


Еще один кивок.


И после этого Дженс был сбит.


И Ламотт остался, отвечая на звонки Роби. Роби сообщает о ходе расследования.


Итак, когда Роби нашел Шайтана, Ламотт знал об этом и кому-то рассказал. И убил Роби.


«Еще один вопрос. В первый день, когда я приехал сюда. Это приглашение отвезти тебя на концерт. Неужели Ламотт думал, что я упаду тебе на руки и начну шептать тебе на уши государственные секреты?»


«Нет», - медленно ответила она. «Это была моя идея. Я сказал ему, что думаю, что смогу заставить тебя рассказывать о твоем деле. Но все, что я хотела, - это остаться с тобой наедине… попросить тебя о помощи».


«И вы планировали рассказать мне какую-нибудь историю про хулиганство. Девушка в беде».


Она закрыла глаза. «Я в беде».


Я встал.


Ее глаза открылись и вспыхнула паника. "Пожалуйста!" она умоляла. «Ты не можешь просто оставить меня. Тед жив, и Бог знает, что мне очень жаль. Я все исправлю. Я помогу тебе».


«Токио Роуз сказал то же самое».


«Действительно! Я буду. Я… Я узнаю кое-что от Боба и расскажу тебе».


Я взял с кровати сигареты. Я зажег одну и положил рюкзак в карман. Похоже, я обдумал ее предложение. «Вы понимаете, - сказал я, - если ваш друг Ламотт узнает, что я был здесь, и внезапно вы задаете вопросы, он достаточно проницателен, чтобы собрать все воедино. Это означает, что вы мертвы»


Я подошел к двери и тихонько ее открыл. В зале никого. Глаза не смотрят. Звуки храпа из комнаты Ламотта. Я вошел и закрыл дверь. Я затушил сигарету в пепельнице у кресла.


«Хорошо, - сказал я. «Мне нужна информация, и я хочу ее сегодня вечером».


Она тяжело сглотнула. "Вы уверены, что Боб не узнает, что вы были здесь?"


Я приподнял бровь. «Я никогда не скажу».


Она вздохнула и кивнула.


Я улыбнулся и ушел.


В любом случае, это сработало, меня устраивало. Может, ей удастся получить какую-нибудь информацию. Я сильно в этом сомневался, но, возможно, она могла бы. С другой стороны - что более вероятно - если бы Ламот был умен, он бы знал, что я был там.


В комнате Жаклин было два окурка.


Окулы с золотыми наконечниками, читаемые как знак. Табличка с надписью «Картер был здесь».


Я вернулся наверх и лег в постель. Лейла была там, все еще крепко спала.


Я чертовски устал, мне было все равно.


Двенадцатая глава.


Мне снилось, что я лежу где-то в пустыне, окруженный огромными оранжевыми камнями, и камни превратились в форму дьявола и начали дышать огнем и дымом. Я чувствовал жар и собственный пот, но почему-то не мог пошевелиться. В другом направлении были пурпурные горы, прохладные и тенистые, а вдалеке - одинокий всадник на бронзовой кобыле. Передо мной из земли поднялся гладкий камень. На камне было написано. Я прищурился, чтобы прочитать: «Здесь лежит Ник Картер». Я почувствовал что-то холодное сбоку от моей головы. Я покачал головой. Он не двигался, я открыл глаза.


Боб Ламотт стоял надо мной. «Что-то холодное» было дулом пистолета. Я отвел глаза влево. Кровать была пуста. Лейлы не было.


Мои мысли вернулись к более ранней сцене. Я стою в холле сегодня утром. Стоя перед дверью Ламотта. Взвешивая ценность вторжения. Я отказался от этого. Я пробежался по самому вероятному сценарию и решил, что диалог не будет воспроизводиться.


Я (мой пистолет направлен прямо ему в голову): Хорошо, Ламотт. Скажите, на кого вы работаете и где я могу их найти.


Ламотт: Ты убьешь меня, если я этого не сделаю, не так ли?


Я: Вот и все.


Ламотт: И вы позволите мне пять, если я это сделаю? Я с трудом верю в это, мистер Маккензи.


Я: Рискни.


Ламотт (вытаскивая из ниоткуда нож и неловко нанося удар мне в бок): Ух! Ах!


Я: Бац!


Не то чтобы я считал Ламотта героем. Мужчины, которые носят пятидесятидолларовые галстуки, любят держать шею в безопасности. Я просто подумал, что он оценит шансы. Если бы он не заговорил, мне пришлось бы его убить. Если бы он заговорил, мне пришлось бы его убить. Что я мог сделать? Оставить его в живых, чтобы предупредить Аль-Шайтана? Они переместят свое убежище прежде, чем я доберусь туда, и все, что я попаду, будет ловушкой. И Ламотт был достаточно умен, чтобы допустить это. Поэтому вместо того, чтобы дать мне какой-либо ответ - кроме, может быть, неправильного ответа - он пытался убить меня, и мне пришлось бы убить его. (Это был сценарий со счастливым концом.) В любом случае я не получу никакой реальной информации и, возможно, убью ценную подсказку.


Поэтому я ушел от двери Ламотта, думая, что поступлю с ним как-нибудь иначе.


Вот и все.


«Ну, наконец-то ты проснулся», - сказал он. "Руки вверх."


Ламот был одет на тысячу долларов, и волны Зизани хлынули с его лица. Сара сказала, что он «довольно красив» - человек, который пришел и выдал себя за Дженса, - но он казался мне избалованным ребенком. Губы слишком мягкие. Мрачные глаза.


«Ага», - сказал я. «Спасибо за услугу. Адски просыпаться по звенящей тревоге. Итак, теперь, когда я встал, что я могу вам предложить?»


Он улыбнулся. «Ты можешь умереть. Думаю, это меня устроит».


Я смеялся. «Это было бы неразумно, Ламотт. Во-первых, твой голос записан на пленку. Ты запустил машину, когда открыл дверь». Он начал осматривать комнату. "Эээ", - сказал я. «Сомневаюсь, что вы найдете его, если будете смотреть весь день». Я закусил губу. «Если у тебя есть время искать так долго».


Он не мог найти его, потому что его там не было. Я знаю, что это неприятно, но иногда вру.


«Теперь дело в том, - продолжил я спокойно, - что мои друзья знают несколько фактов, которые я собрал до сих пор. В том числе:« Я смотрел на него », факт твоего присутствия. Если ты убьешь меня, ты мертв. Если вы позволите мне жить, они позволят вам жить, на случай, если вы ошибетесь и приведете нас к Шайтану ».


Его глаза сузились, пытаясь меня прочитать. Пистолет оставался неподвижным, теперь он был направлен мне в грудь. Определенной части меня хотелось смеяться. Оружие было «Беретта» 25 калибра. Пистолет Джеймса Бонда. Ну конечно, у Ламотта будет пистолет Джеймса Бонда.


Он качал головой. «Я не думаю, что верю тебе».


"Тогда почему бы тебе не убить меня?"


"Я полностью намерен это сделать".


«Но не раньше… чего? Если бы все, что у тебя на уме было убийство, ты бы застрелил меня до того, как я проснусь».


Он злился. «Я не люблю, когда меня опекают». Он звучал раздраженно. «Меньше всего, когда это делают потенциальные трупы. Я хочу, чтобы вы мне сказали, сколько вы знаете. И кому, если кто-нибудь, вы сказали».


Я: И ты убьешь меня, если я этого не сделаю, не так ли?


Ламотт: Вот и все.


Я: И ты позволишь мне жить, если я это сделаю? Я не верю этому, мистер Ламотт.


Ламотт: Снике...


Я (моя рука бросается вперед мощным ударом, который выбивает Беретту из его руки, мои ноги качаются вперед и падают на пол, мое колено поднимается, чтобы поздороваться с его животом, и моя рука, как тесак на тыльной стороне его шея, пока он все еще свалился вперед от удара живота): А теперь - что ты скажи, что хотел знать?


Ламотт (спускается, но затем берет меня с собой, теперь уже на мне, его руки на моей шее и его пряжка ремня продырявливает мой живот): Ух! Ах!


Я: Бац!


Этот тупой ублюдок вынул мой пистолет из-под подушки и сунул его в карман пиджака. Все, это я узнал, когда ковырялся в его карманах.


Кровь текла из его рта, а сбоку на его куртке образовывалось пятно. Если бы он был жив, он был бы безумнее ада. Такой хороший костюм испорчен.


Я подтолкнул его тело, обыскал его карманы и нашел ключи. Все остальное на нем не имело значения. Его I.D. читайте так, как я и думал. «Роберт Ламотт из Fresco Oil». Домашним адресом была улица в Дамаске.


Я начал одеваться.


Дверь открылась.


Лейла в хлопковой юбке и блузке. Ее волосы заплетены в косички. Маленькое пятнышко липкого клубничного джема радостно покоилось у ее рта. «Ты встал», - сказала она. "Я не хотела тебя будить, поэтому пошла завтракать ..."


"Что случилось?" Я сказал. - "Вы никогда не видели тела?"


Она закрыла дверь и прислонилась к ней, я мог сказать, что ей было жаль, что она съела перерыв ...


"Кто он?" она сказала.


«Человек, который должен был остаться в постели. Мы займемся этим позже. А пока я хочу, чтобы вы сделали мне одолжение».


Я сказал ей об одолжении. Она пошла делать это.


Я повесил на дверь табличку «Не беспокоить» и подошел к комнате Ламотта.


Две тысячи долларов Американские деньги. Четырнадцать костюмов, три дюжины рубашек и столько же галстуков. Полтора фунта высококачественного героина и небольшой кожаный футляр Gucci со всеми принадлежностями для перестрелок. Не совсем то, что имел в виду Gucci.


Ничего больше. Никаких чеков. Никаких писем. Никакой черной книжки с телефонными номерами. Я подошел к его телефону.


"Да сэр?" Голос оператора был радостным.


Это мистер Ламотт из 628. Я хотел бы знать, пожалуйста, есть ли у меня какие-нибудь сообщения? "


«Нет, сэр, - сказала она. - Только то, которое у вас сегодня утром».


"То, что от мистера Пирсона?"


«Нет, сэр, - сказала она, - от мистера эль-Ямаруна».


«О да. Это. Я получил это. Оператор, я хотел бы знать, что - я, возможно, выписываюсь сегодня вечером, и мне нужно написать счет расходов - много ли у меня невыполненных междугородних вызовов?»


Она сказала, что мне придется поговорить с кем-нибудь еще. Итак, секундочку, сэр. Щелкните, щелкните, позвоните.


Был только тот звонок, который я сделал в Женеву. Я записал номер.


Я попросил, чтобы меня подключили к внешнему оператору, и позвонил Келли за обратную оплату.


Я рассказал ему то, что узнал от Жаклин. Келли присвистнул. «Этого почти достаточно, чтобы заставить меня спать одного». Он сделал паузу и добавил: «Почти, я сказал».


"У вас была возможность проверить отель?"


«Да и нет. В этом месте царит шум. Некий нефтяной шейх из Абу-Даби занимает этаж и все время. У Гая четыре жены, дюжина помощников и штат его личных слуг. собственный повар ".


"Так при чем тут мы?"


«Просто подумал, что ты хотел бы знать, почему твой счет за газ и электричество так высок. Не будь таким нетерпеливым, Картер. К нам это имеет отношение то, что у них повсюду охрана из-за того, что шейх находится в их хранилище. И поскольку я не могу выпросить или купить информацию, я должен попытаться украсть ее, понимаете? И то, как все сложено, украсть список гостей на неделю, которую назвал Роби, так же сложно как совершение ограбления на миллион долларов. Все, что я могу вам сказать, поспрашивая повсюду, это то, что на той неделе проходила нефтяная конвенция. Отель был забит американскими типажами и множеством арабских шейхов побережья Мексиканского залива ».


"А как насчет сотрудников отеля?"


«Ничего интересного. Но полное изложение займет несколько дней. И, кстати, - что я ищу? Друга или врага? Роби звонил мне.


Я был приятелем, чтобы получить информацию, или он позвонил подозреваемому, чтобы тот привел к делу?


"Да, точно."


"Да, что именно?"


«Это именно тот вопрос».


"Ты очаровательный, Картер, ты это знаешь?"


«Так мне сказали, Келли. Так мне сказали».


Я повесил трубку и подошел к шкафу Ламотта. Я видел большой чемодан Vuitton. Багажный на две тысячи долларов. Вы не могли купить себе более дорогой гроб. Через двадцать минут Ламотт был внутри. Панихида прошла просто, но со вкусом. Я сказал «Бон вояж» и добавил: «Аминь».


Лейла вернулась из похода по магазинам. Она несла большую корзину друзов.


"У вас есть проблемы?"


Она покачала головой.


Я посмотрел на часы. Был час тридцать. «Хорошо», - сказал я. "Тогда нам лучше идти".


Тринадцатая глава.


Более двухсот человек собрались в бальном зале на лекцию доктора Раада об исламской культуре, заполнив ряды складных стульев напротив драпированного помоста с микрофонами, наполнив воздух вежливым кашлем и мягким запахом духов.


Публика состояла в основном из туристов, в основном американцев, и в основном женщин. Лекция должна была быть частью пакета, наряду с бесплатным трансфером из аэропорта, автобусной экскурсией по городу и специальным ночным туром по достопримечательностям. Был также класс старшеклассников и около двадцати арабов, некоторые были в костюмах и белых куфиях, головных уборах типичных мужчин-арабов. Остальные были скрыты в развевающихся одеждах, более полных головных уборах и темных очках.


А потом были Маккензи - Лейла и я. Только Лейле не понадобились темные очки для маскировки. С серо-черной вуалью и похожим на палатку плащом она была практически замаскирована под рулон ткани.


Это было лучшее, что я мог придумать, и это было неплохо. Я вспомнил вывеску лекции в вестибюле и послал Лейлу, чтобы она купила нам наряды и набрала банду арабов в парадной форме для прикрытия.


Способ покинуть город, чтобы за вами никто не следил.


Доктор Джамиль Раад отвечал на вопросы из зала. Раад был маленьким кислым мужчиной с впалыми щеками и близорукими глазами. Хафия, обрамлявшая его прищурившееся лицо, заставляла его смотреть сквозь занавешенное окно.


Была ли исламская культура вестернизирована?


Нет. Его модернизировали. Ответ продолжался. Дамы начали скрипеть на стульях. Было четыре часа.


В глубине комнаты появились официанты, принесли подносы с кофе и пирожными и расставили их на фуршетном столе.


Студент встал. Есть ли у Раада комментарий по поводу сегодняшних похищений?


Грохот в комнате. Я повернулся к Лейле. Она пожала плечами за складки вуали.


«Вы имеете в виду, я полагаю, пятерых американцев. Прискорбно», - сказал Раад. "Прискорбно. Следующее?"


Гул-гул. Большинство людей не узнает новостей до вечера. Толпа тоже не слышала о похищениях.


"Какие американцы?" - крикнула женщина.


"Тихо, пожалуйста!" Раад ударился о помост. «Это тема, для которой мы здесь не собираемся. А теперь вернемся к вопросам культуры». Он сканировал аудиторию в поисках культуры. По большей части этого не было с самого начала.


Старшеклассник все еще стоял. Явно проиграв битву с прыщами, он не собирался терпеть других поражений. «Американцы, - сказал он, - еще пятеро американских миллионеров. Они были в какой-то ежегодной охотничьей поездке. Они одни в какой-то частной хижине в лесу. И их достал Аль-Шайтан». Он посмотрел на Раада. «Или я должен сказать, что Аль-Шайтан освободил их».


Гул-гул.


Ребенок пошел дальше. «Они снова просят сто миллионов долларов. По сто миллионов долларов за каждого человека. И на этот раз крайний срок - десять дней».


Гул. Ах. Удар молотка.


"У них все еще есть те четверо других мужчин, не так ли?" Это был голос женщины средних лет из толпы. Она внезапно испугалась.


Я тоже. Девять американцев были под прицелом, и чистая прибыль составила девятьсот миллионов. Исправление. Теперь это был жирный миллиард. Девять нулей с единицей во главе. У них уже были деньги Фокса.


А у меня было десять дней.


Старшеклассник начал отвечать.


Раад ударил по помосту ладонью, как будто пытался подавить эмоции, ползавшие и гудящие по комнате. «Я думаю, наша встреча здесь подошла к концу. Дамы. Господа. Я приглашаю вас остаться и отведать прохладительных напитков». Раад резко ушел со сцены.


Я хотел убраться оттуда к черту. Быстро. Я схватил Лейлу за руку и посмотрел на одного из наших арабов. Он начал, как и все мы, пробираться


за дверь. Как и все мы, он далеко не ушел.


Вокруг нас кишели американские женщины. В конце концов, мы были настоящими арабами. Настоящая экзотически-варварская штука. Также в настоящее время фигурируют негодяи. Женщина с кудрявыми седыми волосами и пластиковым знаком «Привет, я Ирма», прикрепленным к ее свитеру, одарила меня взглядом, предупреждающим о вторжении. Раад тоже направлялся в нашу сторону. Я шепнул Лейле, чтобы она отвлекла его. Я не мог справиться с ролью Араба для Раада. Двери в вестибюль были широко открыты, и обе знакомые тени смотрели внутрь. Лейле удалось натолкнуться на Раада. К тому времени, когда она попросила у него тысячу прощений - по одному - Раада проглотил круг туристов.


Привет, я ... пробиралась ко мне. Ее полное имя, похоже, было Привет, я Марта.


В комнате говорилось о насилии и ужасе. Я приготовился к какой-то скрытой атаке.


«Я хочу, чтобы ты сказал мне кое-что», - начала она. Она порылась в сумке и вытащила брошюру «Великие дела ислама, любезно предоставлено Liberty Budget Tours». «Это стихотворение о рубиновой яхте…?»


«Рубаи», - сказал я.


«Рубиновая яхта. Я хотел знать - кто автор?»


Я кивнул и вежливо улыбнулся: «Хайям».


"Ты!" она покраснела. «Боже мой! Фрэнсис - ты никогда не угадаешь, кто я здесь!» Фрэнсис улыбнулся и направился к нам. Фрэнсис приводил Мэдж и Аду.


«Ni gonhala mezoot», - сказал я Марте. "Не говорит по-английски." Я попятился.


"Ой!" Марта выглядела немного смущенной. «Ну, в таком случае, скажи нам что-нибудь арабское».


Лейла собрала нашу выходную вечеринку. Они ждали меня группой у дверей.


"Ни гонхала мезоот". Я повторил тарабарщину. Марта приготовилась и схватила меня за руку.


"Nee gon-holler mezoo. Что это теперь значит?"


"Ах, салуд", - улыбнулся я. "Ах салуд бюль жет."


Я вырвался и подошел к двери.


Мы прошли через вестибюль прямо мимо места наблюдения; Семь арабов, занавешенных тканью, громко и горячо обсуждают. «Ni gonhala mezoot», - говорил я, когда мы проезжали мимо, и мы все сели в пыльный Ровер, который ждал нас перед дверью.


Уехали из города без единого намека на хвост.


Некоторое время я чувствовал себя очень умным.


* * *


"Куда мы идем сейчас?"


Лейла и я были одни в вездеходе. Мы все еще были одеты как арабы. Мы ехали на север. Я включил радио и нашел немного бренчащей ближневосточной музыки.


«Ты скоро увидишь».


Ответ ей не понравился. Она поджала губы и посмотрела прямо перед собой.


Я повернулся и посмотрел, как она сидит рядом со мной. Она откинула вуаль, закрывавшую ее лицо. Ее профиль был идеальным. Прямо и царственно. Я смотрел слишком долго, и она начала краснеть. «Ты убьешь нас, если не смотришь на дорогу», - предупредила она.


Я улыбнулся и повернулся, чтобы посмотреть на дорогу. Я протянул руку, чтобы сменить радиостанцию, и она сказала: «Нет, я делаю это. Что тебе нравится?»


Я сказал ей все, что не дребезжало. Она нашла фортепианную музыку. Я сказал, что все в порядке.


Мы проезжали километры апельсиновых рощ, направляясь на север через оккупированную Иорданию, область, известную как Западный берег. Здесь живут палестинцы. И иорданцы. И израильтяне. Кому принадлежит земля и кому она должна принадлежать - вот вопросы, которые они задавали в течение двадцати пяти лет в конференц-залах, барах, а иногда и в военных комнатах, но земля продолжает приносить плоды, как и пару лет назад. тысячу лет, зная, возможно, как это всегда бывает с землей, что она переживет всех своих соперников. Что, в конце концов, земля будет владеть ими.


Она потянулась и выключила радио. "Может быть, мы поговорим?"


"Конечно. Что у тебя на уме?"


"Нет. Я имею в виду, возможно, мы говорим по-арабски".


«Ммм, - сказал я, - я немного заржавел в нем».


«Ni gonhala mezoot», - улыбнулась она. "Без шуток."


«Давай. Будьте честны. Это было просто притворством. На самом деле, я говорю по-арабски, как на родном». Я посмотрел на нее и улыбнулся. «Коренной американец».


Итак, следующие полчаса мы потренировались на арабском, а затем остановились в кафе на обед.


Это было арабское кафе - это кахва - и я заказал акель из суфраги на вполне правдоподобном арабском, подумал я. Если бы мой акцент был отключен, это могло бы сойти за диалект. Как южный протяжный голос может показаться янки. Лейла пришла к такому же выводу. «Это хорошо», - сказала она, когда официант ушел. «А ты выглядишь, я считаю, вполне… подлинным». Она изучала мое лицо.


Я тоже изучала ее за маленьким столиком при свечах. Глаза, похожие на кусочки дымчатого топаза, большие и круглые, глаза; кожа, как какой-то живой атлас,


и губы, которые вы хотели обвести пальцами, чтобы убедиться, что вы не просто представили их изгибы.


А потом ей снова придется все это спрятать под складками этой черной вуали.


«Ваш цвет, - говорила она, - тоже неплохой. И, кроме того, это повод для беспокойства, - она жестом указала на длину моего тела.


Я сказал; «Девы не должны замечать таких вещей».


Ее лицо покраснело. «Но агенты должны».


Официант принес хорошее белое вино с острым запахом. Я начал думать о судьбах. Я подумал, не все ли это было частью их плана. Я лежу голым под солнцем Аризоны. Неужели они готовили меня прослыть арабом? Даже когда я подумывал бросить курить и - что сказала Милли - стал философствовать, процитировав Омара Хайяма?


Я поднял бокал за Лейлу. «Пей - потому что не знаешь, откуда ты и зачем; пей - ибо знаешь, зачем ты идешь и куда». Я выпил свой стакан.


Она вежливо улыбнулась. "Вы любите цитировать Хайяма?"


«Ну, это класснее, чем петь тебе на ухо« Old Black Magic »». Она не поняла. Я сказал: «Неважно». Я налил еще вина. «Была дверь, от которой я не нашел ключа; там была завеса, сквозь которую я мог не видеть; немного поговорил немного обо Мне и Тебе - а потом больше не было Тебя и Меня». бутылка. «Да. Мне нравится Хайям. Это довольно красиво».


Она поджала губы. «Это тоже очень хорошая идея. Больше никаких разговоров о Тебе и Мне». Она отпила вино.


Я закурил. «Это было задумано как размышление о смертности, Лейла. Мои предположения более прямые. В любом случае, я хотел бы поговорить о Тебе. Откуда ты? Как ты сюда попал?»


Она улыбнулась. «Хорошо. Я из Эр-Рияда».


«Аравия».


«Да. Мой отец - торговец. У него много денег».


"Продолжай."


Она пожала плечами. «Я учусь в университете в Джидде. Затем я выигрываю стипендию для учебы в Париже, и после долгих трудностей мой отец отпускает меня. Только через шесть месяцев он звонит мне домой. Назад в Аравию». Она остановилась.


"И?"


«И я все еще ожидаю, что буду носить чадру. Я вожу машину по-прежнему незаконно. У меня нет разрешения на получение прав». Она опустила глаза. «Меня выдают замуж за купца средних лет. У этого мужчины уже есть три жены».


Мы оба молчали. Она подняла глаза, я посмотрел ей в глаза, и мы оба молчали.


В конце концов я сказал: «И Шин Бет. Как ты с ними связался?»


Опять глаза вниз. Небольшое пожатие плечами. «Я убегаю из дома. Я возвращаюсь в Париж. Но на этот раз все по-другому. На самом деле у меня нет школы и друзей. Я стараюсь быть западной, но я только одинока. Затем я встречаю Сулеймонов. Израильскую семью. Они прекрасны для меня. Они говорят, пойдем с нами. Возвращайся в Иерусалим. Мы поможем тебе устроиться ». Она остановилась, и ее глаза заблестели. «Вы должны понять. Они были как моя семья. Или как семья, о которой я всегда мечтала. Они были теплыми, добрыми и близкими друг другу. Они много смеются. Я говорю им, что приду. Они летят домой, и я говорю, что присоединюсь к ним на следующей неделе. Только их убивают в аэропорту Лода ".


«Атака террористов».


"Да."


Еще одна тишина.


«Так что я все равно прилетаю. Я иду к правительству и предлагаю свои услуги».


"И они делают тебя танцовщицей живота?"


Она слегка улыбнулась. "Нет. Я занимаюсь многими другими вещами. Но танец живота - это была моя идея".


Было о чем подумать.


Пришла еда, и она повернулась к своей тарелке, замолчала и покраснела, когда я посмотрел на нее. Странная дама. Смешная девчонка. Половина Востока, половина Запада, и они оказались на пороге противоречия.


* * *


Вышла полная луна. Луна любовника или луна снайпера, в зависимости от того, как вы смотрите на вещи. Последние мили мы проехали молча и остановились у мошава, колхоза, который называется Эйн-Гедан. Место изменилось за десять лет, но я нашел правильную дорогу, нужный участок земли и деревянный фермерский дом с надписью «Лампек».


Я поклонился человеку, открывшему дверь. «Прошу прощения, добрый сэр», - сказал я по-арабски. Он быстро кивнул и выглядел настороженным. Я снова поклонился и стянул платок. Его брови взлетели.


"Ник Картер?"


"Вы ожидали, может быть, миссис Нусбаум?"


Ури Лампек обнял меня и начал широко улыбаться. «Ты гонца мешуганер! Заходи». Он посмотрел на Лейлу, а затем снова на меня. «Я вижу, что все еще выполняешь тяжелые задания».


Он провел нас в маленькую спартанскую комнату, угостил чаем, коньяком, едой; сказал нам, что Раиса, его жена, спала; зевнул и сказал, надо что-то срочное или мне просто нужна кровать?


Я посмотрел на Лейлу. «Две кровати», - сказал я.


Он философски пожал плечами. «К счастью для тебя, это все, что у меня есть».


Он провел нас в комнату с двухъярусными кроватями, сказал «Шалом, бойчик» и оставил нас одних.


Я занял верхнюю койку.


Я закрыл глаза.


Я продолжал слышать, как Лейла двигается подо мной.


Меня сводило с ума то, что я не мог ее видеть.


Я бы сошел с ума, если бы увидел ее.


Четырнадцатая глава.


Выступ - это часть Сирии, которую Израиль оккупировал в октябрьской войне. Около десяти миль в глубину и пятнадцати миль в ширину он простирается на восток от Голанских высот. Край выступа был линией прекращения огня. Только огонь еще не утих. Это было через много месяцев после «окончания войны», а сирийская артиллерия все еще стреляла, и люди гибли с обеих сторон, только они просто не называли это войной.


Бейт-Нама находился в четырех милях к востоку от линии. Четыре мили вглубь сирийской стороны. Я хотел попасть в Бейт-Нама. Лучше всего у меня была ведущая роль Юсефа, а ведущей роли Юсефа был Бейт Нама. Где Али Мансур, который мог быть или не мог быть причастен к похищению, которое могло или не могло быть связано с Леонардом Фоксом, мог или не мог все еще жить.


И это была моя лучшая идея.


Попасть туда тоже было довольно сомнительно.


Мы обсуждали эту тему все утро. Ури, Раиса, Лейла и я за чашечкой кофе на кухне Лампека. Моя карта была разложена на деревянном столе, собирая на сувенирах пятна от кофе и варенье.


Один из способов - вернуться на юг и перейти в Иорданию. Нет проблем. Граница с Иорданией была в обычном режиме. Оттуда мы пойдем на север, переберемся в Сирию - там большая проблема - и доберемся до Бейт-Намы через черный ход. Задание невыполнимо. Даже если наши документы приведут нас в Сирию, линия прекращения огня будет окружена войсками и доступ в этот район будет ограничен. Нас бы повернули обратно на дорогу, если бы не бросили в тюрьму.


Другой способ - пересечь Высоты и войти в выступ на израильской стороне. Тоже не совсем утиный суп. Израильтяне тоже следили за движением. И не было никакой гарантии, что мировой корреспондент или даже американский агент смогут дозвониться. И даже если я доберусь до фронта, как ты перейдешь линию огня?


«Очень осторожно», - засмеялся Ури.


"Очень полезно." Я поморщился.


«Я говорю, что мы идем долгим путем. Идем через Иордан». Лейла сидела, сложив ноги под себя, и устроилась в стиле йоги на деревянном стуле. Джинсы, косички и серьезное лицо. «И как только мы доберемся до Сирии, я буду говорить».


«Отлично, дорогая. Но что ты скажешь? И что ты скажешь сирийской армии, когда они остановят нас по дороге в Бейт-Наму? холмы?"


Она посмотрела на меня, что некоторые сочли бы грязным. Наконец она пожала плечами. «Хорошо, ты победил. Итак, мы вернулись к твоему первоначальному вопросу. Как нам перейти дорогу перед армией?»


Худшим в этом предложении было «мы». Как я мог перебраться под сирийские орудия и как это сделать - это разные вещи.


Заговорил Ури. Ури мог бы удвоиться вместо Эцио Пинцы. Крупный сильный мужчина с большим сильным лицом, в основном с белыми волосами, выдающимся носом. «Я вижу, что отсюда вы подходите к линии. Я имею в виду, с этой стороны. Если это поможет». Он говорил со мной, но смотрел на свою жену.


Раиса лишь слегка приподняла бровь. Раиса - одно из тех редких лиц. Выветренная и на подкладке, и каждая линия делает ее более великолепной. Это чудесное лицо, худощавое, но женственное тело и красные, но седеющие волосы до талии, стянутые зажимом на затылке. Если Судьбы дадут мне дожить до глубокой старости, я хочу на осенние месяцы Раису.


«Я пойму», - сказала она и начала вставать. Ури оставил ее.


«Не торопитесь, - сказал он. "Пусть Ник примет решение первым"


Я сказал: «Я что-то пропустил? Что это такое?»


Ури вздохнул. «Есть время, - сказал он. «Перед домом все еще стоит вопрос, как перейти черту».


«К черту это, - сказал я. - Я перейду черту». Не знаю как. Мне просто нужно это сделать. Послушайте - Моисей разделил море, может быть, ад разделил сирийцев ».


Ури повернулся к Раисе. «Этот человек всегда делал такие ужасные каламбуры?»


«Я так думаю, - сказала она. «Но тогда мы были моложе».


Ури хмыкнул и снова повернулся ко мне. "Тогда это ваше решение?"


«Это мое решение. В любом случае, у меня будут проблемы на линии, но с таким же успехом у меня может быть дружественное оружие за моей спиной». Я повернулся к Лейле. "Как бы ты хотела


остаться на ферме? Я уверен, что Раиса и Ури ... "


Ее голова тряслась, решительно отрицая.


«Тогда позвольте мне выразиться по-другому. Вы собираетесь провести несколько дней на ферме».


Она все еще тряслась. «Мне дано мое собственное задание. Я должен пойти туда с тобой или без тебя. Для меня лучше, если я пойду с тобой». Она посмотрела на меня серьезно. "И тебе будет лучше, если ты пойдешь со мной.


В комнате воцарилась тишина. Раиса смотрела, как Ури смотрит, как я смотрю на Лейлу. Часть о ее собственном задании была новостью. Но внезапно в этом появился очень хороший смысл. Быстрая сделка между Ястребом и Вадимом. Боссы чешут друг другу спины, а я работаю эскорт-службой.


Ури прочистил горло. «А ты, Лейла? Ты согласна с планом Ника?»


Она медленно улыбнулась. «Все, что он скажет, будет правильным». Я посмотрел на нее и прищурился. Она посмотрела на меня и пожала плечами.


Ури и Раиса переглянулись. Сорок семь сообщений туда и обратно за две секунды этого взгляда мужа и жены. Они оба встали и вышли из комнаты. Чтобы получить "это".


Я повернулся к Лейле. Она была занята чисткой кофейных чашек, стараясь не встречаться с моим взглядом. Когда она взяла чашку, стоявшую у меня у локтя, ее рука слегка коснулась моей руки.


Ури вернулся, его рука крепко сжала «оно». «Оно» было явно меньше хлебной коробки. Судя по выражению лица Ури, «это» тоже не было поводом для шуток. «Ты будешь охранять это своей жизнью, и ты вернешь это мне». Он все еще не разжал кулак. «Это поможет вам преодолеть любой блокпост в Израиле, но я предупреждаю вас, что если арабы обнаружат, что он у вас есть, вам лучше застрелить себя, чем позволить им забрать вас». Он раскрыл ладонь.


Звезда Давида.


Я сказал: «Я ценю этот жест», Ури. Но религиозные медали ... "


Он остановил меня со смехом. Отличный большой смех. Он закрутил петлю на вершине медали, ту, которая соединяла диск с цепью. Выскочил верхний треугольник Звезды, а внизу было выгравировано:


'/'


А. Алеф. Первая буква еврейского алфавита. А. Алеф. Израильская контртеррористическая группа.


Итак, Ури Лампек снова за дело. Он был частью Иргун в 46-м. Эксперт по сносу. Человек, который хотел независимого Израиля и верил в сжигание мостов за его спиной. Когда я встретил его в 1964 году, он работал с группой по обнаружению бомб. Теперь, когда ему было пятьдесят, он снова заставлял дела идти по ночам.


«Вот», - говорил он. «Ты это наденешь».


Я взял медаль и надел ее.


* * *


Мы уехали ночью. Пока мы были без костюмов, но у меня были арабские бумаги, блестяще подделанные и выветренные, и звезда Давида Ури на шее.


Вы могли бы также путешествовать по Высотам ночью. Не на что смотреть. Плоское базальтово-черное плато, усеянное мусором трех войн. Искривленные, ржавые, сгоревшие танки и обломки бронетранспортеров, разбросанные, как надгробия, по каменистым полям, вместе с разбитыми домами без крыш, ржавой колючей проволокой и знаками с надписью «Опасно!» Мины!


Тем не менее, за пределами дорог существует восемнадцать израильских ферм, и арабские крестьяне возделывают свои поля, выращивают овец и бегут или даже не беспокоятся, когда начинается обстрел. Все они либо сумасшедшие, либо просто люди. А может, дело в одном и том же.


Нас остановил парень с М-16. Я показал свой пропуск на чемпионат мира для прессы, и он позволил нам ехать дальше. Всего двадцать ярдов спустя, за поворотом, дорогу ждала целая блокада. Установленный на треноге пулемет 30-го калибра злобно указал пальцем на марсоход.


Израильский лейтенант был вежлив, но тверд. Сначала он сказал мне, что я не в себе, чтобы идти куда-нибудь на фронт, что это война, как бы ее ни называли, и никто не может гарантировать мою безопасность. Я сказал ему, что приехал не на пикник. Он все еще сказал нет. Точно нет. Ло. Я отвел его в сторону и показал медаль.


Я вернулся в Ровер и поехал дальше.


Мы остановились на израильской позиции на низменности, в нескольких сотнях ярдов от сирийской линии. Когда-то это место было арабской деревней. Теперь это был просто набор обломков. Не военный ущерб. Послевоенный ущерб. Результат ежедневного сирийского артиллерийского огня через линию.


«Это похоже на прогноз погоды о настроении их президента», - сказал мне израильский солдат. Его звали Чак Коэн. Он приехал из Чикаго. Мы делили сэндвичи и кофе Раисы, сидя на каменном заборе трех футов высотой, который когда-то был стеной дома. «Десять минут огня - он просто здоровается. Час и он говорит всему арабскому миру, что они могут договариваться обо всем, что хотят, кроме Сирии.


Сирия хочет бороться до конца ".


"Ты веришь в это?"


Он пожал плечами. «Если они это сделают - мы их добьем».


Подошел израильский капитан. Тот, кто взглянул на медаль и сказал мне, что сделает все возможное, чтобы помочь. Капитану Харви Джейкобсу было тридцать лет. Крепкий, усталый, жилистый блондин, преподававший изящные искусства в университете, когда его не вызывали на войну, Лейла налила ему кофе из термоса.


Джейкобс спросил меня, как я собираюсь перейти черту. У меня не было плана, но когда он появился, я обязательно ему рассказал. Нет смысла стрелять с обеих сторон.


Отношение Джейкобса ко мне было осторожным. Алеф на моей шее придавал мне неоспоримый статус, но, с его точки зрения, он также означал проблемы. Собирался ли я просить у него моральной поддержки или собирался просить у него огневую поддержку? У Джейкобса было достаточно проблем и без меня. Я спросил его, не покажет ли он мне на карте, где размещены сирийские орудия. «Везде», - сказал он. «Но вы хотите, чтобы это было на карте, я покажу вам на карте».


Мы прошли через разрушенный рынок и при лунном свете направились к большому каменному зданию, самому высокому в городе, старому полицейскому участку. Это было отличное наблюдение, а затем отличная цель. У входа было все, что казалось стоящим. Толстая двустворчатая дверь под каменной доской с надписью Gendarmerie de L'Etat de Syrie и датой - 1929 годом, когда Сирия находилась под властью французов.


Мы пошли вокруг, а не через дверь и спустились по усыпанным щебнем ступеням в подвал. В импровизированную военную комнату капитана Джейкобса. Стол, несколько файлов, единственная голая лампочка, телефон, который чудесным образом работал. Я вытащил свою карту, и он медленно заполнил ее крестиками и нулями; заставы, блокпосты, командные пункты, танки. Игра в крестики-нолики на всю жизнь.


Я провел рукой по глазам.


"Я предполагаю, что девушка обучена боям?" Он стоял, перегнувшись через стол, верхняя лампочка отбрасывала сорокаваттные тени на тенях, нарисованных под его глазами.


Вместо ответа я закурил сигарету и предложил ему одну. Он взял мою сигарету в качестве ответа. Он качал головой. «В таком случае ты действительно сумасшедший», - сказал он.


В дверях появился солдат; остановился, когда увидел меня. Джейкобс извинился и сказал, что вернется. Я спросил, могу ли я воспользоваться его телефоном, пока его нет. Я пытался связаться с Беньямином с фермы Лэмпека, но мне не удалось его выследить. Возможно, это мой последний шанс.


Джейкобс вернулся и поднял трубку. Он покачал трубку три или четыре раза, а затем сказал: «Блюм? Джейкобс. Послушай. Я хочу, чтобы ты передал этот звонок…» Он посмотрел на меня. "Куда?"


В "Тель-Авив."


«Тель-Авив. Главный приоритет. Мое разрешение». Он вернул мне телефон, доказав, что я VIP, а он очень VIP. Он ушел со своим солдатом.


Я дал красный номер телефона Беньямина, и через десять или пятнадцать минут качество статического электричества на телефонной линии изменилось, и через него я услышал, как Беньямин сказал: «Да?»


«Ванны Шанда», - сказал я. "Что вы узнали?"


"Место - это ... тряпка".


«Место - это что? Все, что у меня было, это статика».


«Фронт для торговли наркотиками. Раньше был складом для отправки опиума. Но после того, как турецкие маковые поля закрылись - треск-бвупррип - босс вместо этого начал торговать хешем. Только местная торговля.


"Кто тут хозяин?"


«Бвуп-треск-бвввупп-ст-треск-т-бвуп».


"Опять таки?"


"Все это?"


"Да."


"Terhan Kal-rrip-ccrackle. Не владеет этим местом, просто управляет им"


"Это его идея или руководство?"


«Вероятно, его. Дом принадлежит Regal, Inc. Regal, Inc. - швейцарская корпорация - bwup. Так что мы не можем отследить, кто настоящий владелец. А как насчет вас? Где - треск-т?»


"Я…"


"Бвуп-треск-сттт-поппп-жужжание-ззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззз"


Срок.


Извини, Дэвид. И я бы даже сказал правду.


Через несколько минут Джейкобс вернулся. "Так?" он сказал.


Я покачал головой. «Мне понадобится несколько часов, чтобы составить план».


«Ммм», - сказал он. «Я просто хочу вас предупредить. Они стреляют во все, что движется. Я могу прикрыть вас с того места, где находится мое оружие, но я не могу рисковать, чтобы люди пошли вместе с вами. Не в том, что должно быть самоубийственной поездкой . "


"Я просил тебя?" Я приподнял бровь.


«Нет», - ответил он. «Но теперь мне не нужно беспокоиться о том, что ты».


Я вернулся к Роверу и закрыл глаза.


Это не сработает. Боевой план Скарлетт О'Хара, я буду беспокоиться о себе


Завтра было здесь. И у меня по-прежнему не было хороших идей.


План первый: оставить Лейлу с капитаном. Воспользоапться моим шансом сделать это в одиночку. К черту сделку между Ястребом и Вадимом. Если бы я оставил ее, по крайней мере, она была бы жива. Что было больше, чем я мог гарантировать, если бы она поехала со мной.


План второй: развернуться. Вернитесь через Иорданию или поднимитесь в Ливан и попытайтесь подделать это через сирийскую границу. Но второй план не выдержал там же, где и раньше. Я бы даже не приблизился к Бейт-Наме. Почему это место было так близко к линии?


План третий: переместить Бейт-Наму. Очень смешно.


План четыре - давай, должна быть четверка.


Я начал улыбаться.


План четвертый.


* * *


Пули летели. Отсутствуют наши головы, но недостаточно. Был только рассвет, и мы были легкой добычей; две арабские фигуры бегут по полю. Я прыгнул за камень и выстрелил, тщательно прицеливаясь: Трещина!


Я жестом показал Лейле, чтобы она пробовала больше метража. Whiz! Боинг! Пули разлетелись по скале, за которой я прятался. Слишком близко. Это меня разозлило. Я поднял винтовку и прицелился; Трескаться! Выстрел просвистел прямо над головой Джейкобса. Крыса-а-тат-тат. Он получил сообщение. В следующем раунде он прицелился в меня, промахнувшись на ярд.


Сирийские пушки еще не начали. Вероятно, они были заняты допингом. Израильский огонь был направлен не по ним. Был прицелен - ага! - у двух арабских фигур, бегущих по полю. Идиоты! Что они делали? Пытаетесь сбежать через израильские рубежи? Крыса-а-тат-тат. Джейкобс снова наносит удар. Трескаться! Мой выстрел действительно сорвался. Лейла споткнулась и упала на камень.


"Ты в порядке?" Я прошептал.


"Проклятие!" она сказала.


«Ты в порядке. Давай продолжим».


Мы попробовали еще пять ярдов. Выстрелы Джейкобса оставались на расстоянии ярда.


И вот сирийцы открыли огонь. Но не по нам. План сработал. Израильские пушки теперь стреляли по сирийцам, и где-то в конце концов раздалась тяжелый выстрел, когда танковая пушка на 105 миллиметров затмила Т-54 советского производства. Армии поддерживали друг друга вежливыми и занятыми, пока мы с Лейлой пересекали линии.


Внезапно мы столкнулись с сирийским солдатом.


"Манн!" он бросил вызов. (Слушайте, кто идет?)


«Бассем Аладин», - улыбнулся я. Мое имя. Я поклонился: «Салам». Он нахмурился. "Имраа?" (Женщина?) Я пожал плечами и сказал ему, что это мой багаж. Он сказал мне следовать за ним, держа его пулемет нацеленным на меня. Я сделал знак Лейле. Он жестом отказался. «Оставь женщину».


Теперь я входил в сирийскую военную комнату. Еще одно каменное здание. Еще один кусок щебня. Еще один стол с еще одной голой лампочкой. Другой капитан, усталый и сердитый. Я молился многоязычному богу Берлица, чтобы мой хороший арабский помог мне пройти.


Я выбрал личность. Смиренный, нетерпеливый, немного глупый. Кто еще, кроме дурака, сделает то, что сделал я? Шпион, вот кто. Я должен был быть либо шпионом, либо дураком. Я рассчитывал на почти идеальную нелогичность, которая всегда обрекает на смерть самые логичные умы. Я перешел границу грубо, открыто; обстрелян сзади израильскими войсками. Это был настолько очевидный способ отправить шпиона, что никто не поверит, что его враг сделает это. Что очевидно, очевидно, не может быть правдой. Такова нелогичная логика войны.


Солдат у дверей забрал мою винтовку. Я улыбнулся, поклонился и практически поблагодарил его. Я снова поклонился сирийскому капитану и начал болтать, улыбаясь, возбужденный, слова перекатывались друг на друга. Альф шукур - тысячу благодарностей; Меня удерживали враги (adouwe, я вспомнил), они держали меня в моей карии, в моей деревне. Ила рука аль-ан - до сих пор они держали меня, но я выбил ему волосы и взял его мусад - я указал на винтовку, которую я утверждал, что украл - а затем, мин фадлак, пожалуйста, хорошо Капитан, я нашел свой имра и наехал на джабал. Я продолжал кланяться, улыбаться и пускать слюни.


Сирийский капитан медленно покачал головой. Он попросил мои документы и снова покачал головой. Он посмотрел на своего помощника и сказал: «Что ты думаешь?»


Помощник сказал, что думал, что я дурак с азами. Удачливый дурак. Я продолжал улыбаться, как дурак.


Они спросили меня, куда я собираюсь отсюда. Я сказал, что у меня был садик в Бейт-Наме. Друг, который мне поможет.


Капитан с отвращением махнул рукой. «Тогда иди, дурак. И не возвращайся».


Я снова улыбнулся и поклонился, выходя: «Шукран, шукран. Ила-ал-лака». Спасибо, капитан; Спасибо и до свидания.


Я выбрался из полуразрушенного здания, нашел Лейлу и кивнул головой. Она пошла за мной, в десяти шагах позади.


Мы миновали первое кольцо сирийских войск, и я услышал, как она пробормотала: «Джиид джиддан». Вы были очень хороши.


«Нет», - сказал я по-английски. "Я


удачливый дурак ".


Пятнадцатая глава.


Дурак и его удача скоро расстаются. Я только что это придумал, но вы можете процитировать меня, если хотите.


Через милю нас остановил дорожный охранник. Высокомерный, жестокий сукин сын, из тех, кто достаточно плох как штатский, но дайте ему пистолет и солдатский костюм, и вы получите беглого садиста. Ему было скучно, и он устал и жаждал развлечений: в стиле Тома и Джерри.


Он заблокировал дорогу.


Я поклонился, улыбнулся и сказал: «Пожалуйста…»


Он ухмыльнулся. "Мне не нравится". Он посмотрел на Лейлу и ухмыльнулся, полный черных и зеленых зубов. «Она нравится? Женщина? Тебе она нравится?» Он протиснулся мимо меня. «Думаю, я посмотрю, нравится ли мне она».


Я сказал: «Нет, ты, куча навоза!» Только мне довелось сказать это по-английски. Я вытащил свой стилет и развернул его. "Абдель!" он крикнул. "Я поймал шпиона!" Я перерезал ему горло, но было уже поздно. Пришел Абдель. С тремя другими.


"Брось нож!"


Они держали пулеметы.


Я уронил нож.


Один из солдат подошел ко мне лицом. Темные и темноглазые; его голова в тюрбане. Он ударил меня по челюсти, сказав слово, которому меня не научила Лейла. Я схватил его и развернул перед собой, скрестив руки за его спиной. В этом положении он стал щитом. В моей мантии все еще был спрятан пистолет. Если бы я мог просто ...


Забудь это. Пулеметы переключились на Лейлу. "Отпусти его."


Я отпустил его. Он развернулся и ударил меня по горлу. Он был силен яростью, и я не мог вырваться. Я использовал свой вес, чтобы повалить нас обоих на землю. Мы катались по каменистой пыли, но его руки были как сталь. Они остались у меня на шее.


"Довольно!" - сказал наводчик. "Абдель! Отпусти его!" Абдель помолчал. Достаточно долго. Я сбил его с себя ударом по горлу. Он исказил пыль, задыхаясь. Инструмент! - сказал коротышка. - У нас будут проблемы. Полковник хочет допросить всех шпионов. Он не хочет, чтобы мы приносили ему трупы ".


Я сидел на земле и массировал шею. Абдель встал, все еще пытаясь перевести дыхание. Он плюнул и назвал меня кишкой свиньи. Высокий солдат сочувственно кудахтал. «Ах, бедный Абдель, не отчаивайся. Когда полковник использует свои особые методы, шпион захочет, чтобы ты убил его сейчас». Он улыбнулся широкой черно-зеленой улыбкой.


О, да. Потрясающий. «Специальные методы». Я подумал о медали на шее. Никто меня не обыскивал. Меня никто не обыскивал. У меня все еще был пистолет - и у меня все еще была медаль. Прежде всего, брось медаль. Я потянулся за застежкой.


"Вверх!" пришел заказ. "Руки вверх!" Я не мог найти проклятую застежку! "Вверх!" Было не время для героизма. Я поднял руки. Один из парней приставил пистолет к камню, подошел и связал мне руки за спиной. Он дернул за веревки и поднял меня на ноги. У парня было лицо, похожее на отколотую тарелку. Треснутая солнцем, ветром и гневом. «Теперь, - сказал он. «Привозим его к полковнику». Именно тогда Лейла начала действовать. Лейла, которая стояла тихо, как скала. Внезапно она закричала: «Ла! Ла» и бросилась ко мне, споткнулась и упала. Теперь она лежала в прахе, рыдая и вопя: «Нет! Нет! Пожалуйста! Нет!» Солдаты улыбались своей тартановой улыбкой. Парень на веревках начал дергать меня назад. Лейла поднялась и побежала; рыдая, дикая, сумасшедшая, наконец бросилась к моим ногам, схватив меня за лодыжки, целуя мои ботинки. Какого черта она там делала? Абдель схватил ее и оттащил. Затем он толкнул ее носом пистолета.


"Двигаться!" он сказал. «Идем к полковнику. Идем к полковнику в Бейт-Наме».


Что ж, подумал я, это один из способов добраться туда.


* * *


Кабинет полковника находился рядом с вестибюлем того, что раньше было городской гостиницей. Он и его люди захватили его, а гостиница «Нама» объединила в себе все самое худшее: бордель, казармы и центр для допросов.


Музыка доносилась из комнаты дальше по коридору. Громкий смех. Запахи выпивки. Вестибюль был заполнен местными арабами, некоторые из которых находились под стражей, в основном сами по себе, в то время как солдаты патрулировали блестящие винтовки. Лейлу отвели к месту в вестибюле. Меня повели к полковнику Каффиру.


Когда меня впервые привели, я его не видел. Полковник стоял спиной к двери. Он склонился над маленьким зеркалом, сосредоточенно выдавливая прыщик. Он махнул охранникам и продолжил свою работу. Шлеп! Его лицо вылилось в зеркало. Он вздохнул с почти сексуальным удовольствием. Я наблюдал за ним краем глаза. Я сидел на стуле в противоположной стороне комнаты, мои руки все еще были связаны за спиной. Он снова изучал свое лицо в зеркало, как бы


это была карта вражеских лагерей; полковник размышлял, где нанести следующий удар.


Я огляделась. Офис был тщательно отделан в великих традициях арабского мрака. Стены были покрыты темно-желтой штукатуркой, увешанной мрачными пыльными коврами. Тяжелая мебель, резные деревянные двери и маленькие высокие витражи. Решетки на окнах. Нет выхода. В комнате пахло пылью, мочой и гашишем. Дверь в офисе была слегка приоткрыта. Это привело к голой оштукатуренной камере. Единственный стул. И какая-то отдельно стоящая металлическая штуковина. Что-то вроде гигантской стальной вешалки с толстым железным прутом, расположенным под прямым углом вверху. Он почти задевал двенадцатифутовый потолок. Машина пыток. «Специальные методы». Этим и объяснялся кислый биологический запах.


Полковник сделал свой последний выбор. Он пикировал двумя грязными пальцами и ударил. Яблочко! Миссия выполнена. Он вытер подбородок о манжет куртки. Он обернулся. Мужчина оливкового цвета с широкими усами и болезненным, бугристым, рябым лицом.


Он встал и посмотрел на меня так, как должно быть, люди смотрели на него до того, как он стал полковником. Еще он называл меня кишечником свиньи.


Моя речь снова была готова. Тот самый, который я использовал на огневом рубеже. Единственный парень, который слышал, как я говорю по-английски, был парень, которого я убил еще в дороге. Я убил его, потому что он напал на мою женщину. Я все еще был Бассемом Аладином, глупым, скромным, милым придурком.


То, что в торговле называют «жирным шансом»!


Мое выступление было блестящим и безупречным, как всегда, с одним отличием. Полковник Каффир. Каффир получил удовольствие, применяя пытки, и его не собирались обмануть. Война просто дала ему законное оправдание. В мирное время он, вероятно, слонялся по переулкам, соблазняя уличных проституток на увлекательную смерть.


Каффир все время говорил мне рассказать ему о своей миссии.


Я все время говорил Каффиру, что у меня нет миссии. Я был Бассемом Аладином, и у меня не было миссии. Ответ ему понравился. Он смотрел на вешалку, как толстая дама, разглядывающая расколотый банан. Меня охватила онемение усталости. Меня и раньше пытали.


Каффир встал и позвал своих охранников. Он открыл внешнюю дверь офиса, и я услышал музыку и смех и увидел Лейлу, сидящую в вестибюле между парой бдительных пистолетов.


Вошли охранники и закрыли дверь. Два неприятных на вид куска говядины, в униформе и тюрбане, пахнущие пивом. Теперь меня обыскали. Быстро, но достаточно. Туда пошла моя старая подруга Вильгельмина. Она села на стол поверх каких-то папок, молчаливая и бесполезная, как пресс-папье.


Делать было нечего. Руки, как говорится, были связаны. Я купил это. Какого черта это было. И эта медаль все еще была у меня на шее. Может быть, Каффир узнает, что это такое. Может, петлю не крутил. Я был на дне возможной бочки.


Может быть…


Может, у меня просто появилась хорошая идея.


Они отвели меня обратно в игровую комнату Каффира.


Они бросили меня на пол и развязали руки. Полковник подбросил мне веревку. Он сказал мне связать себе лодыжки вместе. «Плотно», - сказал он. «Сделай это плотно, или я сделаю это плотно». Я связал лодыжки вместе. В обтяжку. На мне по-прежнему были высокие кожаные ботинки для пустыни. Полковник тоже любил мои сапоги. Настоящий, больной придурок. Когда он смотрел, как я скручиваю веревки, в его глазах были звезды. Я сохранял собственное выражение лица.


Он начал потеть. Он отпустил рычаг на гигантской вешалке, и перекладина наверху соскользнула на землю. Он кивнул своим охранникам. Они связали мне руки той же веревкой, что связывала мои ноги. Я согнулся и коснулся пальцев ног.


Они перекинули веревки через перекладину стойки и снова подняли перекладину к потолку. Я остался там висеть, как спящий ленивец, как говяжий кусок в окне мясника.


И тогда медаль соскользнула вниз и развернулась и показалась лицевой стороной посреди моей спины.


Полковник это видел. Он не мог промахнуться. «Ага! Понятно. Бассем Аладин со звездой Давида. Очень интересно, Бассем Аладин».


Шанс еще оставался. Если он не нашел спрятанную букву «А», то его поиск медали действительно мог бы помочь. Вполне соответствовало моей хорошей идее.


«Так вот что это такое», - сказал Бассем Аладин. "Звезда Давида!"


Каффир издал звук, похожий на фырканье и хихиканье. «Скоро вы не будете много шутить. Скоро вы будете умолять меня позволить вам поговорить. О серьезных вещах. Например, о вашей миссии».


Он вытащил длинный кожаный хлыст. Он повернулся к охранникам. Он сказал им идти.


Охранники ушли.


Дверь закрылась.


Я приготовился к предстоящему.


Халат был сорван со спины.


А потом появились ресницы.


Один.


Два.


Резка. Обжигающий. Жжение. Разрывание. Начинаясь в моей плоти и взрываясь в моем мозгу.


20.


30.


Я перестал считать.


Я чувствовал, как кровь катится по моей спине. Я видел, как кровь капает по моим запястьям.


Я думал, полковник имел в виду похуже.


Я думал, что моя хорошая идея не так хороша.


Я думал, что мне нужно немного отдохнуть.


Я упал в обморок.


Когда я очнулся, это было несколько часов спустя, и это не было нежным медленным рассветом. Моя спина была небольшим чикагским пожаром. Этот ублюдок втирал соль в мои раны. Прекрасная старая библейская пытка.


Я решил, что с меня хватит. Достаточно для страны, гордости и долга.


Я сломался.


Я начал кричать "Стой!"


Он сказал: «Ваша миссия. Вы хотите рассказать мне о своей миссии?»


«Да… да».


"Рассказывать." Он был разочарован. Он все еще терся в гранулированном огне. "Почему вас послали сюда?"


«Чтобы… установить контакт. Пожалуйста! Стой!»


Он не остановился. "Связаться с кем?"


Боже мой, как больно!


"Связаться с кем?"


«М-Мансур», - сказал я. «Али Мансур».


И где этот человек? "


«Х-здесь. Бейт-нама».


«Интересно», - сказал он.


Огонь горел, но горячее не стало.


Я слышал, как он шел в свой офис.


Я услышал, как открылась дверь. Он вызвал свою охрану. Я слышал, как он назвал имя Али Мансур.


Внешняя дверь закрылась. Его шаги приблизились. Дверь игровой комнаты за ним закрылась.


«Я думаю, вы сейчас расскажете мне всю историю. Но сначала я дам вам еще немного мотивации. Небольшую мотивацию, чтобы убедить вас, что вы говорите правду». Полковник подошел ко мне и встал передо мной, его лоб пульсировал, глаза блестели. «И на этот раз, я думаю, мы приложим давление где-нибудь… поближе к дому».


Он отбросил руку с кнутом и начал прицеливаться.


* * *


Когда охранники привели Али Мансура в офис, полковник стоял спиной к двери. Он снова склонился над зеркалом. Он махнул охранникам и продолжил свою работу. Наконец, он повернулся и посмотрел на Мансура.


Руки Мансура были связаны за спиной, но он старался сохранить угрюмое выражение лица. У Мансура было круглое, почти мальчишеское лицо. Толстый плоский нос. Пухлые, подергивающиеся губы. Лицо страха, изображающее вызов.


Каффир не собирался терпеть неповиновение.


Он поприветствовал Мансура кнутом по лицу. «Итак, - сказал он. «Вы сотрудничаете со шпионами».


"Нет!" Мансур смотрел в дверь. Глядя на громадный кусок сырого мяса, который свисал с перекладины на гигантской вешалке.


Каффир проследил за взглядом мужчины. «Вы хотите поговорить сейчас или хотите, чтобы вас убедили?»


«Нет! То есть да. То есть - я ничего не знаю. Мне нечего сказать. Я верен Сирии. Я с палестинцами. Я верю в федаинов. Я бы не стал… я не… Полковник, я … »


«Вы! Вы - кишки свиньи! Вы разговаривали с израильтянами. С американскими агентами. Вы поставили под угрозу определенный план. План похищения. Вы и ваша сволочь свиного брата». Каффир взмахнул хлыстом по воздуху. Мансур застонал и покачал головой, его глаза, как тараканы, метались взад и вперед. "Нет!" он сказал. «Мой брат. Не я. И мой брат мертв. А! Шайтан убей его. Теперь. Видишь ли. Это должно доказать это. Если бы я предал их, я тоже был бы мертв».


«Тогда почему тот кусок мяса, который когда-то был агентом, сказал мне, что его миссия связаться с вами?»


Мансур был в агонии. Он продолжал качать головой из стороны в сторону. «Мой… мой брат, он разговаривал с американским агентом. Может, они думают, что я тоже говорю. Я бы не стал. Я умру первым. Клянусь. Не я».


«Тогда скажи, что ты знаешь о своем брате».


«Мой брат был дураком. Я не знал этого, когда рассказал ему о плане. Я сказал, что, возможно, будет много денег. Мой брат хочет денег на покупку оружия. Когда план проваливается, мой брат злится. Он говорит. он собирается добыть себе денег. Следующее, что я узнаю, Хали мертв. Говорят, он разговаривал с американским шпионом. Он ждал в Иерусалиме, когда шпион заплатит ему ».


История становилась на свои места. Я стиснул зубы от боли. У меня на спине скрипела форма Каффира. Я, черт возьми, надеялся, что у меня все еще не идет кровь. Хотя Мансур мог подумать, что это чужая кровь. Кровь человека висит в игровой комнате. Кровь настоящего полковника Каффира.


«Что ты имеешь в виду - когда план провалился? План, о котором я знаю, уже реализован».


«План - да. Наше участие в нем - нет».


Я остаюсь


это был друг Али, который был замешан. Не сам Али. «Твой друг», - сказал я. «Тот, кто рассказал вам о плане…»


"Ахмед Рафад?"


"Где он сейчас?"


«Думаю, в Рамазе. Если Шайтан все еще там, я думаю, он с ними».


«А теперь ты расскажешь мне то, что знал твой брат».


Мансур посмотрел на меня. «Он знал - правду».


Я играл с кнутом. «Не говори мне правду». Я должен точно знать историю, которую вы ему рассказали, так что я буду знать историю, которую он рассказал шпиону. И что вызывает у вас такую гордость у Эмира, что вы думаете, что вам сказали правду? А! Вы? Они сказали вам правду? Хм!"


Его глаза поползли к полу. «Возможно, это объясняет это», - сказал он ковру.


«А? Что? Говори, червяк».


Он поднял глаза, а вместе с ними и голос. «Возможно, как вы говорите, Рафад солгал мне. Возможно, поэтому с тех пор я его не видел».


План, как он это сказал, заключался в похищении Фокса. Подержать его в сирийском селе Рамаз. Нет, он не знал, какой дом в Рамазе. Для работы были наняты четыре человека. Его друг Рафад должен был управлять самолетом. «Нет, не самолет. А…» Мансур хотел жестикулировать руками. Его руки были связаны.


"Вертолет."


«Вертолет», - сказал он. «То же самое, да? Рафад сказал, что они платят ему много денег. Некоторые заранее, другие позже. Они говорят ему искать других хороших работников. Не нанимать - просто посмотреть». Мансур снова выглядел напуганным. «Это все, что я знаю. Все, что я знаю».


"И план провалился?"


«Рафад сказал, что они изменили свое мнение о приеме на работу. Они не хотели, чтобы на работе были другие».


"И кто они?"


Мансур покачал головой. «Я не думаю, что даже Рафад знает об этом. Они говорили с ним только по телефону. Они сказали, что считали опасным встречаться. Они знали, что он летал на вертолетах. Они знали, что он лоялен. Они сказали, что это все, что им нужно для Что касается остального - они прислали ему много денег, и это все, что нужно было знать Рафаду ».


Я сунул глаза в мерзкие щели. «Я вам не верю. Вы знаете, кто они. Если они не сказали вам, возможно, вы догадались». Я внезапно дернул его за воротник. "Каковы были ваши предположения?"


«Я… я не догадывалась».


"У всех есть догадки. Какие были ваши?"


«А… Как Сайка. Я думал, что они были частью Ас Сайки. Но в газетах говорится, что они -« Черный сентябрь ». Я… я думаю, что это тоже может быть так».


Я отпустил его воротник и посмотрел на него глазами. "C-полковник, пожалуйста, мой брат не мог много рассказать американцам. Он знал только то, что я ему сказал. И все эти вещи - я только что сказал вам. И - и - рассказывая своему брату, я не сделал ничего плохого Шайтан сказал Рафаду завербовать, и Рафад сказал, да, я могу поговорить со своим братом. Я не нарушал доверия. Я не делал ничего плохого. Пожалуйста, полковник. Теперь вы меня отпустите? "


«Я отпускаю тебя сейчас… в другую комнату».


Его глаза застыли. Я отвел его в другую комнату. Я посадил его на стул, связал и заткнул ему рот. Мы оба посмотрели на тело Каффира. Его голова была повернута вперед и обращена к стене. Пройдет какое-то время, прежде чем кто-нибудь будет его замечать - прежде чем они удосужатся взглянуть на его лицо.


А когда они это сделают, я буду далеко.


Может быть.


Шестнадцатая глава.


Возможно, вы захотите узнать, как я это сделал.


Вы должны вернуться к сцене на холме, от того места, где артиллеристы сказали: «Бросьте нож», до места, где у моих ног лежала Лейла. Вот так я вернул Хьюго. Лейла подняла его, когда «споткнулась и упала», а затем сунула стилет мне в сапог.


Я не знал, как мне это использовать. Или даже если бы у меня была возможность им воспользоваться. Я даже не знал, когда был в кабинете полковника. Все, что я думал, когда вошли охранники, это то, что мне не удастся пойти навестить Али Мансура. А затем промелькнула исламская пословица: «Если Мухаммед не может прийти на гору, гора придет к Мухаммеду». Поэтому я решил, что Мансур придет ко мне. Что я позволю полковнику заниматься своим делом, что через некоторое время я сделаю вид, что сломался, и упомяну Мансура, и приведу его к себе.


В остальном история была чистой удачей. Остальное - всегда удача. Удача - это то, как большинство людей остается в живых. Мозги, мускулы, оружие и кишки в сумме составляют всего пятьдесят процентов. В остальном - удача. Удача заключалась в том, что никто не обыскивал меня мимо пистолета, что Каффир любил видеть, как парень связывает себя, и что следующим ходом было привязать мои руки к лодыжкам. Когда Каффир вышел из комнаты, чтобы арестовать Мансура, я схватил нож, порезался, повис там (или наверху), как если бы я был связан, а когда Каффир вернулся, я прыгнул на него, закинул на него аркан, избил и убил его. И избиение, добавляю я, было сделано только для того, чтобы обмен телами выглядел законным.


После того, как я запер Али Мансура, я подошел к двери и позвал «женщину». Я прижал руку к лицу, и все, что мне нужно было крикнуть, было: «Имраа!» Женщина]


Когда ее привели, я снова был у зеркала. Я даже улыбался. Я думал о статьях в медицинских журналах. Я открыла единственное в мире лекарство от прыщей. Смерть.


Охранники ушли. Я обернулся. Я посмотрел на Лейлу, она посмотрела на меня, и ее глаза превратились из кусков льда в реки, и после этого она была в моих руках, и вуаль упала, и стены рухнули, и дама не целовалась, как девственница .


Она остановилась ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза. «Я думал - я имею в виду, они там говорили - о Каффире - о - о том, что он делает ...»


Я кивнул. «Он знает… Но он дошел только до моей спины. Кстати, кстати…» Я ослабил ее хватку.


Она отступила, внезапно играя Клару Бартон. "Дайте-ка подумать."


Я покачал головой. «Эээ. Видеть - это не то, что ему нужно. Что ему нужно, так это новокаин и ауреомицин, и, вероятно, швы и очень хорошая повязка. Но видеть - это то, что ему не нужно. Пошли. У нас еще есть работа».


Она огляделась. "Как нам выбраться?"


«Это работа, которую мы должны сделать. Подумайте, как выбраться, а затем сделайте это».


Она сказала: «Впереди припаркованы джипы».


«Тогда все, что нам нужно сделать, это добраться до джипов. То есть все, что мне нужно сделать, это пройти за полковника Каффира на глазах у всего его проклятого взвода. Сколько парней там в холле?»


«Может быть, десять. Не больше пятнадцать», - она склонила голову. "Вы похожи на Каффира?"


«Только немного вокруг усов». Я объяснил отличительные черты Каффира. «Он был более цветущим, чем парк весной. И это не та вещь, по которой все скучают. Достаточно одного парня, чтобы сказать, что я не кафр, и они быстро поймут, что Каффир мертв. А потом ....., мы тоже. "


Лейла остановилась и немного подумала. «Если только на тебя никто не смотрит».


«Я всегда могу носить табличку с надписью« Не смотри »».


«Или я мог бы носить табличку с надписью« Посмотри на меня »».


Я посмотрел на нее и нахмурился. В небольшой тишине я услышал музыку. Музыка доносится из холла.


«Лейла - ты думаешь о том, о чем я думаю?»


"Как вы думаете, что я думаю?"


Я легко провел рукой по ее покрытому халатом телу. "Как вы это сделаете?"


«Я беспокоюсь о том, как. Вы просто слушайте подходящий момент. Затем вы выходите и садитесь в джип. Объезжайте к задней части отеля».


Я сомневался.


Она сказала: «Вы меня недооцениваете. Помните, эти мужчины почти никогда не видят женщин. Они видят только ходячие связки одежды».


Я вдруг выглядел еще более сомнительным. Я сказал ей, что совсем не недооцениваю ее, но я подумал, что она недооценивает этих парней, если думает, что может трясти и трясти и просто уйти, как будто ничего не произошло.


Она улыбнулась. «Еще ничего не произошло». А потом она внезапно вышла за дверь.


Я начал обыскивать стол полковника. Я нашел его бумаги и положил их в карман. Я уже взял его пистолет и кобуру, мой нож был пристегнут ремнем к моему рукаву, и я спас Вильгельмину и засунул ее в свой ботинок. Еще у меня была карта Герца с пятнами от кофе, вареньем, крестиками, нулем и кружком, который я нарисовал, чтобы соответствовать поездке Роби.


Я посмотрел на карту. Крошечный сирийский город Рамаз упал на двадцать миль в пределах круга. Я начал усмехаться. Несмотря на все шансы, которые были против меня, я мог бы, может быть, выиграть миллиард долларов. Лагерь Аль-Шайтан. Мастерская дьявола.


Звуковые эффекты в холле изменились. Музыка была громче, но это еще не все. Вздохи, бормотание, свист, бормотание, звук семидесяти свистящих глаз. Лейла, хорошо, напыщенно исполняла свой танец живота Эль-Джаззар. Я подождал, пока звуки достигли крещендо; Затем я открылдверь полковника и пошла через переполненный вестибюль, невидимая, как толстая девушка на пляже Малибу.


Джипы впереди остались без присмотра, я проехал на одном из них и стал ждать, припарковавшись за кустом пальм.


Пять минут.


Ничего.


Ее план не сработал.


Мне придется пойти туда и спасти Лейлу.


Еще пять минут.


И вот она появилась. Бежит ко мне. Одета в свой костюм с серебряными блестками.


Она прыгнула в джип. Она сказала. "Давай!"


Я отъехал, и мы быстро поехали.


Через полмили она начала объяснять. «Я продолжала выходить через двери в сад и возвращаться все меньше и меньше одежды».


«И они думали, когда ты вышла в последний раз…?»


Она озорно посмотрела на меня и засмеялась, вскинула голову и позволила ветру развеять ей волосы. Я заставил глаза вернуться к дороге и повел джип так быстро, как только мог.


Лейла Калуд. Золотая жила Фрейда. Игра на грани секса и никогда не приближаться к настоящему. Дразнит себя так же, как и всех остальных. Я сказал: «Хорошо, но сейчас прикрывайся. Мы не хотим, чтобы тысячу глаз смотрели на этот джип».


Она с трудом облачилась в похожую на мешок мантию и обернула лицо вуалью. "Так куда мы теперь идем?" Она казалась слегка обиженной.


«Место под названием Рамаз. К юго-востоку отсюда».


Она взяла карту с сиденья рядом со мной. Она просмотрела его и сказала: «Мы остановимся в Илфидри».


Я сказал: «Нет».


Она сказала: «У тебя кровотечение. Я знаю врача, который живет в Илфидри. Он уже в пути».


"Ты можешь доверять этому парню?"


Она кивнула. "О, да."


Ильфидри была маленькой, но плотной деревушкой с низкими приземистыми каменными домами. Население может быть двести. Приехали в сумерках. На немощеных улицах никого не было, но звук джипа был большим событием. Любопытные лица выглядывали из окон, из-за каменных стен и переулков.


«Вот, - сказала Лейла. «Дом доктора Насра». Я остановился перед белым каменным ящиком. «Я иду одна и говорю, почему мы здесь».


«Думаю, я пойду с тобой».


Она пожала плечами. "Все в порядке."


Доктор Дауд Наср ответил на стук. Невысокий худощавый мужчина, сморщенный и одетый. Он заметил, как нарядился мой сирийский полковник, и его глаза заблестели от быстрой настороженности.


«Салам, мой полковник». Он слегка поклонился.


Лейла прочистила горло и откинула вуаль. "И никаких салям для твоей Лейлы?"


"Ах!" Наср обнял ее. Затем он отстранился и приложил палец к губам. «Гости внутри. Больше ничего не говори. Полковник?» Он посмотрел на меня оценивающе. "Я думаю, может быть, вы пришли ко мне в офис?"


Наср обнял меня за спину, его халат прикрывал мою окровавленную куртку. Он привел нас в маленькую комнату. Изношенный коврик покрыл бетонный пол, на котором на вышитых подушках сидели двое мужчин. Двое других сидели на покрытой подушкой скамейке, которая была построена вокруг каменной стены. Керосиновые фонари освещали комнату.


«Друзья мои, - объявил он, - представляю вам моего хорошего друга, полковника…», - он сделал паузу, но только на мгновение, - «Хаддура». Он перебил имена других гостей. Сафади, Нусафа, Тувейни, Хатиб. Все они средних лет, проницательные мужчины. Но никто из них не смотрел на меня с тревогой, с которой Наср глядел на меня у двери.


Он сказал им, что у нас есть «частный бизнес», и, все еще обнимая меня за руку, повел меня в комнату в задней части дома. Лейла исчезла на кухне. Незаметно.


Комната была примитивным кабинетом врача. В единственном шкафу хранились его припасы. В комнате была раковина без проточной воды и своего рода импровизированный стол для осмотра; деревянный брусок с бугристым матрасом. Я снял пиджак и пропитанную кровью рубашку. Он втянул воздух сквозь сомкнутые зубы. «Каффир», - сказал он и принялся за работу.


Он использовал губку с жидкостью и наложил несколько швов без анестезии. Я тихонько простонал. Моя спина не могла отличить хороших парней от плохих. Что касается моих нервов, Наср и Каффир были злодеями.


Он закончил свою работу, намазав немного слизи на полоску марли и намотав ее мне на середину, как будто он обматывал мумию. Он немного отступил и восхитился своей работой. «А теперь, - сказал он, - на твоем месте, думаю, я бы попытался сильно напиться. Лучшее средство от боли, которое я могу тебе дать, - это аспирин».


«Я возьму это», - сказал я. "Я возьму это."


Он дал мне таблетки и бутылку вина. Он вышел из комнаты на несколько минут, вернулся и бросил мне чистую рубашку. «Я не задаю вопросов другу Лейлы, и лучше не задавайте мне вопросов». Он поливал мою куртку жидкостью, и пятна крови начали исчезать. «С медицинской точки зрения я советую вам остаться здесь. Пить. Спать. Разрешите мне переодеться утром». Он быстро оторвался от работы в химчистке. «В политическом плане вы очень мне поможете, если останетесь. В политическом плане я веду довольно сложную игру». Он сказал это по-французски: Un jeu Complqué. «Ваше присутствие за моим столом очень поможет мне… перед остальными».


«Остальные, как я понимаю, на другой стороне».


«Остальные, - сказал он, - это другая сторона».


Если я правильно прочитал, мой новый друг Наср был двойным агентом. Я приподнял бровь. "Un jeu d'addresse, вперед". Игра на ловкость.


Он кивнул. "Ты остаешься?"


Я кивнул. «Привет, остаюсь».


* * *


Обед был праздником. Мы сидели на полу на вышитых подушках и ели тряпку, которую положили на коврик. Чаши фасолевого супа, цыплята-гриль, огромные тарелки дымящегося риса. Разговор был политическим. Прямолинейные штуки. Загоняем Израиль в море. Возвращение всех Голанских высот. Возвращение Газы и Западного берега, чтобы стать домом для бедных палестинцев.


Я не спорю, что палестинцы бедны, и я не спорю, что они получили удар. Что меня забавляет, так это благочестие арабов, учитывая их главный вклад в общее решение проблемы палестинцев. Подумайте: Газа и Западный берег изначально были зарезервированы для палестинских государств. Но Иордания украла Западный берег в 48-м году, а Египет поглотил сектор Газа, и они бросили палестинцев в лагеря беженцев. Это сделали арабы, а не израильтяне. А арабы их не выпускают.


Арабы даже не платят за лагеря. Еда, жилье, образование, медицина - все, что нужно для сохранения жизни беженцев, - все это идет на деньги ООН. США дают 25 миллионов долларов в год, а большая часть остального поступает из Европы и Японии. Арабские страны со всеми своими разговорами и своими нефтяными миллиардами выложили в общей сложности два миллиона долларов. А Россия и Китай, эти великие защитники недосягаемых масс, ровно ничего не вносят.


Идея арабов помочь палестинцам заключается в том, чтобы купить им пистолет и направить его на Израиль.


Но я сказал: «Вот, сюда!» И да!" И «За победу» выпил тост за армию и президента Асада.


А потом я произнес тост за Аль-Шайтана.


Об Аль-Шайтане мало кто знал. Группа, с которой я был, была As Saiqa. Сирийское отделение P.L.O. Поскольку Сайка в переводе с сирийского означает «молния». Парни за столом не стреляли. Они много говорили, но не были бойцами. Может быть, планировщики. Стратеги. Бомбастеры. Мне было интересно, что на сирийском языке означает гром.


Человек по имени Сафади - маленькие, аккуратные усы, кожа цвета коричневого бумажного пакета - сказал, что он уверен, что Аль-Шайтан был частью генерального командования Джебриля, ливанских рейдеров, которые нанесли удар по израильтянам в Кирьят-Шмоне.


Нусафа нахмурился и покачал головой. «Ах! Я прошу не согласиться, mon ami. Это слишком тонко для ума Джебриля. Я считаю, что это знак Хаватме». Он обратился ко мне за подтверждением. Хаватме возглавляет другую группу федаинов - Народно-демократический фронт.


Я улыбнулся улыбкой «знаю-но-не могу сказать». Я закурил. «Мне любопытно, джентльмены. Если бы деньги были вашими, как бы вы их потратили?»


За столом раздались шепотки и улыбки. Вошла жена Насра с кофейником. Чадра - что-то вроде шали в полный рост - была накинута на ее голову, и она крепко стиснула ее вокруг лица. Она налила кофе, игнорируя ее присутствие. Возможно, она была служанкой или роботом в саване.


Тувейни откинулся назад, поигрывая своей бородой с перцем и солью. Он кивнул и сузил глаза, окаймленные линиями. «Я думаю, - сказал он высоким гнусавым голосом, - я думаю, что деньги лучше всего потратить на строительство завода по диффузии урана».


Несомненно, эти ребята были планировщиками.


"Да, я думаю, это очень хорошо, не так ли?" Он обратился к своим коллегам. «Такой завод можно построить за миллиард долларов, и было бы очень полезно иметь его».


Ядерный комплект своими руками.


«О, но мой дорогой и уважаемый друг, - поджал рот Сафади, - это очень долгосрочный план. А где мы получим техническую помощь? Русские помогут нашему правительству, да, но федаины - нет. - по крайней мере, не напрямую ".


«А где нам взять уран, друг мой?» Четвертый мужчина, Хатиб, добавил свой голос. Он поднял чашку, пока женщина Насра наполняла ее кофе, а затем вернулась на кухню. «Нет, нет, нет», - говорил Хатиб. «Нам нужен более срочный план. Если бы деньги были моими, я бы использовал их для создания кадров федаинов в каждом крупном городе мира. Любая страна, которая нам не помогает - мы взрываем их здания, похищаем их лидеров . Это единственный способ добиться справедливости ". Он повернулся к своему хозяину. "Или ты не согласен, мой консервативный друг?"


Хатиб с удовольствием наблюдал за Насром. И под весельем его глаза писали неприятности. Вот почему Наср хотел, чтобы я был рядом. Его «консерватизм» был под подозрением.


Наср медленно поставил чашку. Он выглядел усталым и, более того, утомленным. «Мой дорогой Хатиб. Консерватор - это не другое слово для обозначения нелояльности. Теперь я верю, как всегда считал, что мы превращаемся в наших злейших врагов, когда пытаемся терроризировать весь земной шар. Нам нужна помощь остального мира. страх и вражду можно вызвать только террором ». Он повернулся ко мне. «Но я считаю, что мой друг полковник устал. Он только что вернулся с фронта».


"Больше ни слова."


Хувайни встал. Остальные последовали за ним. «Мы уважаем ваши усилия, полковник Хаддура. Наш небольшой бизнес - это наш собственный вклад». Он поклонился. «Да пребудет с тобой Аллах. Салам».


Мы обменялись саламами и ва-алейкум ас-саламами, и четверо вежливых террористов средних лет отступили в пыльную ночь.


Наср провел меня в единственную спальню. Большой толстый матрас на каменной плите, покрытый подушками и очень чистыми простынями. Он не принимал протестов. Его дом был моим. Его кровать была моей. Он и его жена будут спать под звездами. Ведь сегодня было тепло, не так ли? Нет, он не услышит ни о каком другом плане. Он был бы оскорблен. И люди говорили бы, если бы знали, что он не отдал полковнику свой дом.


"Лейла?" Я сказал.


Наср пожал плечами. «Она спит на полу в другой комнате». Он поднял руку. «Нет, не говори мне свою западную чушь. Сегодня ее не били, и ей не придется драться завтра.


Я позволил ему убедить меня. Кроме того, в нем был оттенок поэтической справедливости. В Иерусалиме она велела мне спать на полу. Я медленно покачал головой и подумал, насколько непрактична девственность.


* * *


Я, должно быть, спал полчаса. Я услышал звук в двери спальни. Я схватил пистолет. Может, Наср подставил меня. («Спи, - сказал он. - Спи. Напейся».) Или, может быть, кто-то из его приятелей понял. («Этот полковник Хаддура странный парень, не так ли?»)


Дверь медленно открылась.


Я отключил предохранитель.


"Ник?" прошептала она. Я нажал на предохранитель.


Она плыла по темной комнате. Ее как одеяло обернули чадрой. «Лейла, - сказал я. «Не валяйте дурака. Я больной человек».


Она подошла и села на край кровати.


Чадра распахнулась. Я закрыл глаза, но было уже поздно. Мое тело уже видело ее тело. «Лейла, - сказал я. «Ты слишком доверяешь мне».


«Да. Я доверяю тебе, - сказала она, - достаточно».


Я открыл глаза. "Довольно?"


"Довольно."


Она провела пальцами по моему лицу, по шее, по груди, где волосы встали дыбом, и начала танцевать. «Дайте определение« достаточно », - сказал я твердо.


Теперь настала ее очередь закрыть глаза. «Хватит желать… заниматься со мной любовью».


Моя рука, казалось, имела собственное желание. Он обхватил ее грудь и вызвал у нас обоих парное мурлыканье. «Дорогая, - выдохнул я, - я не собираюсь драться с тобой очень сильно. Ты уверен, что это то, чего ты действительно хочешь?»


Ее шея была выгнута, а глаза все еще закрыты. «Я никогда… ни в чем не был уверен… никогда».


Она пошевелилась, и чадра упала на пол.


Полагаю, это всеобщая мечта. Быть первым. Или, как говорили в «Звездном пути», «отправиться туда, куда раньше не ходил ни один человек». Но боже мой, это было мило. Это гладкое, спелое, невероятное тело, медленно раскрывающееся под моими руками, совершая движения, которые не были просто движениями, а восхищало, удивляло первые ощущения, рефлекторные пульсации, нетерпеливое, интуитивное зажатие пальцев, колебания в бедрах, задержку дыхания. В последний момент на краю обрыва она издала какой-то лирический звук. А потом она вздрогнула, сказав «Все взрослые».


Мы лежали вместе, и я наблюдал за ее лицом и пульсом, который пульсировал в ее горле, я проследил за ее телом, и я провел пальцем по изгибу ее губ, пока она не остановила мой палец языком. Она открыла глаза, и они посмотрели на меня, сияя. Она протянула руку и провела рукой по моим волосам.


А потом она прошептала единственное слово, которое говорило, что теперь она освобожденная женщина.


«Ещё», - сказала она.


Семнадцатая глава.


Есть выражение на идиш: дрехрд оффен дек. Это означает, говорит мне Ури, на краю земли; непонятно где; ушел к черту. Это был Рамаз. В ста милях к югу от Дамаска и в сотне миль от израильского фронта. Последние тридцать миль прошли через Нигде. Безгородное, безлесное, забрызганное лавой Ничто, с туманным небом и тихой пылью. Пейзаж был усеян вдоль дороги ржавыми корпусами мертвых танков, а однажды - руинами древней византийской цитадели.


Лейла была закутана в свой двор арабской леди, что теперь, по крайней мере, имело практическое назначение; уберегая пыль и солнце. Это еще не было летним солнцем, не той подушкой-булавкой в небе, которая бросает иглы тепла на вашу кожу. Но было достаточно жарко, и пыль и дымка царапали мне глаза даже за темными очками полковника Каффира.


Лейла передала мне фляжку с водой. Я взял, выпил и вернул обратно. Она отпила, а затем осторожно смочила пальцы и провела кончиками холодных пальцев по моей шее. Я посмотрел на нее


и улыбнулся. Женщины всегда хотят знать, «изменились ли они». Лейла изменилась. Она избавилась как от жесткой налетов крахмала, так и от рутины Риты-Хейворт-играет-Сэди-Томпсон. Она перестала играть и просто играла. Я снял ее руку с шеи и поцеловал. Земля под нами была похожа на хрупкую глину, и наши колеса раздавливали ее, взбивая пыль. Оранжевая пыль.


Я нажал на педаль и прибавил скорость.


Город Рамаз вряд ли был городом. Больше похоже на небольшую группу зданий. Типичные хижины из сырцового кирпича с плоскими крышами, некоторые выкрашены в синий цвет, чтобы отогнать зло.


Первым жителем Рамаза, который заметил нас на дороге, был мужчина лет ста восьмидесяти. Он ковылял на импровизированной трости и, увидев джип, низко поклонился, и я думал, что мне придется его спасти.


Я остановился. Он казался удивленным. «Добро пожаловать, - произнес он нараспев, - о достопочтимый полковник».


Я протянул руку Лейле и открыл дверь. «Садись, старик. Я тебя подвезу».


Он улыбнулся великолепной зубастой улыбкой. «Полковник делает мне честь».


Я склонил голову. «Мне повезло, что я могу помочь».


«Да ниспошлет тебе благословения Аллаха». Он медленно заскрипел в джип. Я подготовился и двинулся по дороге в город.


«Я ищу дом в Рамазе, старик. Возможно, ты узнаешь дом, который я ищу».


«Иншаллах», - сказал он. Если Бог этого пожелает.


«В доме, который я ищу, будет много мужчин. Некоторые из них будут американцами. Остальные - арабами».


Он покачал ореховой скорлупой лица. «Нет такого дома в Рамазе», - сказал он.


«Вы уверены, старик? Это очень важно».


«Не желая оскорбить полковника, Аллах счел нужным оставить мне мои чувства. Разве человек не был бы слеп, если бы не знал такого дома, если бы такой дом существовал в Рамазе?»


Я сказал ему, что поклоняюсь его мудрости и мудрости Аллаха. Но я не сдавался. Штаб-квартира Шайтана должна была быть здесь. Потому что середина Нигде была идеальным местом. И потому что это было единственное место, о котором я знал. Я спросил его, может быть, есть еще один дом - где происходит что-то необычное.


Старик посмотрел на меня лакричными глазами. «Нет ничего необычного под солнцем. Все, что происходит, происходило раньше. Войны и мирные времена, обучение и забвение. Все вещи повторяются снова и снова, от ошибки к просветлению и обратно к ошибке». Он указал на меня костлявым пальцем, и под рукавами его свободного рваного халата на запястье блеснуло что-то серебряное: «Единственная необычная вещь на земле - это человек с радостным сердцем».


Ах! Красота арабского ума! Я откашлялся. «Я терплю противоречие с тобой, старик, но такая радость встречается каждый день. Стоит только попросить, чтобы узнать, что это так».


Он посмотрел на мою руку на руле. «Полковник считает, что то, что они называют человечеством, буквально создано из добрых людей. Но так же точно, как небесный свет солнца отражается в драгоценности кольца полковника, я говорю полковнику, что это не так».


Я снял с пальца перстень Каффира. «Я не люблю, когда мне противоречат, старик. Я советую тебе, под страхом моего великого неудовольствия, принять это кольцо - знак нищего, но подаренное с радостью, - а затем признать, что ты недооцениваешь своих собратьев». Я протянул руку Лейле и протянул ему кольцо. Я снова увидел серебряную вспышку на его запястье.


Он неохотно принял кольцо. «Я делаю это только для того, чтобы не обидеть, но, возможно, мое суждение все-таки было ошибочным».


Мы начали приближаться к небольшому синему домику. Старик простил меня и сказал, что это его дом. Я подъехал впереди и остановил джип. Он медленно вышел, а затем повернулся ко мне лицом.


«Возможно, пока полковник проезжает через Рамаз, он может остановиться в доме Калуриса». Он указал на каменистое пространство. «Дом Шафтека и Серхана Калоориса - единственный желтый дом в Бхамазе. В этом отношении он самый… необычный».


* * *


Он был не совсем желтым. Кто-то пытался покрасить его в желтый цвет, но они, должно быть, использовали неправильную краску. Огромные куски краски оторвались, обнажая случайные участки камня.


Да и сам дом не горел огнями. Еще один двухэтажный квадрат песочного цвета находился прямо через дорогу. Единственным другим объектом на пустынном ландшафте была кучка оранжевых камней зазубрины на полпути между двумя домами.


Мой план заключался только в том, чтобы забить место Я не собирался врываться в одиночку с пистолетом и подобной линией; "Вы арестованы." Тем не менее, я оставил Лейлу в джипе, припаркованном примерно в полумиле от дороги. Остаток пути я бы прошел пешком.


Дом через дорогу казался совершенно безлюдным; окна не закрыты, дверь распахнута.


Я обвел полужелтый дом широким кругом. Его окна были закрыты, и за ними были темные ставни. Сзади был небольшой узкий вход, что-то вроде миниатюрного каменного двора, может быть, пяти футов глубиной и пяти футов шириной, под крышей второго этажа дома. Покоробленная деревянная дверь была в конце двора. Я приложил к нему ухо, но ничего не услышал. Я громко постучал. Сирийский полковник нуждается в информации.


Ничего.


Нет ответа. Нет шума. Нет, ничего. Я вытащил пистолет и распахнул дверь.


Он ударился о стену, а затем раскачивался взад и вперед. Скрип, скрип.


Ничего больше.


Я вошел.


Голые полы, голые каменные стены и голые каменные скамейки вокруг них. Черная грязная пузатая печь. Керосиновая лампа. Четыре пустые банки из-под пива разбросаны по полу. В них заткнута дюжина окурков. Обугленные бумажные спички на полу.


Еще одна комната, почти такая же. Почти, за исключением одного. Голая каменная скамья была покрыта красными пятнами. Большое пятно крови размера мертвого человека.


Еще одна комната на первом этаже. Еще одна куча мусора из-под пива. Еще одна уродливая, забрызганная смертью скамья.


Вверх по узким ступеням. Еще две комнаты. Еще две сцены кровавого убийства.


И только звук ветра в окно и скрип, скрип, скрип двери нижнего этажа.


Черт возьми. Пропали. Это было убежище в Аль-Шайтане, да и Джексон Роби тоже был здесь. И это доказывала не только оранжевая пыль. Эта серебряная вспышка на запястье старика была стандартными часами-хронометром AX.


Я откинул носилки и сел. Перед скамейкой стоял небольшой лакированный столик, покрытый кольцами пивных банок. Также пачка сигарет. Сирийский бренд. И спичечный коробок, на котором было написано: Всегда роскошь - отели Foxx - конгрессы, отдых.


Я выругался и бросил спичечный коробок обратно на стол. Я закончил. Вот и все. Конец дороги. И вместо ответов были только вопросы.


Я закурил и пнул пивную банку. Она перевернулась и показала свои дыры. Пулевые отверстия. По одному с каждой стороны. С одной стороны, а с другой. Я поднял его и положил на стол. Мы уставились друг на друга.


Вероятно, это не имело никакого значения, но если выстрел через баллончик был промазанным выстрелом ...


Я встал и начал рассчитывать траектории.


Резня произошла посреди ночи. Должно быть, все здесь были убиты на скамейке. Застали дремлющих. Из пистолета с глушителем. Итак, представьте, что я целюсь в голову спящего парня, туда, где пятно крови. На столе банка пива. Я целюсь в парня, но вместо этого попадаю в банку. Итак, я стою… где? Я стою здесь, и пуля прошла бы через банку и приземлилась - и вот она. Я вытащил его из мягкого камня. Пуля малого калибра .25. Как Маленький Дэвид. Маленький, но боже мой.


Я вышел из дома через парадную дверь. А на дороге был припаркован джип. И Лейла стояла рядом с ним.


Я двинулся к ней, чертовски злой. "Лейла, что за…"


"Ник! Вернись!"


Трескаться! Черт!


Стрелки на крышах. "Вниз!" Я крикнул ей. Черт! Слишком поздно. Пуля задела ее ногу, когда она нырнула в укрытие. "Ложись под джип!" Я побежал к камням. Треск! Черт! Там было четверо парней, по двое на каждой крыше. Я прицелился в стрелкака через дорогу. Яблочко! Он дернулся и упал в пыль. Две пули отлетели от моей крыши. Я прицелился в другого парня и промахнулся Whang! Он промахнулся менее чем на фут. Все они имели преимущество в росте, Ванг! Я бросился к закрытому входу, пули взметнули пыль у моих ног. Я нырнул внутрь и, тяжело дыша, остановился, вне их досягаемости. Какое-то время.


Я ждал того, что грядет.


Мертвая тишина.


Скрип дверей.


Никаких шагов. Никакого другого звука. Я слышал их только в своем воображении. Теперь, - сказала карта времени и места в моей голове. Теперь они достигли скалы, теперь они у дома, теперь они… Я присел на землю и приготовился. Раз, два, три, сейчас. Я выглянул и выстрелил одновременно. Я поместил его в центре его чистого белого халата и нырнул назад вовремя, чтобы пропустить еще один удар того парня, другой пистолет. Он двигался с другой стороны. "Инал абук!" - крикнул стрелок. Проклятия моего отца. Я выстрелил еще раз и нырнул обратно в свой крошечный грот.


"Yallah!" - крикнул он. Торопись! И снова я увидел, как это играло в моей голове до того, как это произошло. Я сделал еще один выстрел прямо в дверной проем. Парень на крыше рассчитал свой прыжок, чтобы поймать его. На полпути, от прыжка до падения.


К тому времени, когда он упал на землю, кровь хлынула из кишечника. Я прикончил его быстрым вторым выстрелом. Теперь это был один на один. Остался один стрелок. Так где, черт возьми, он был? Диафильм в моей голове показывал пустые кадры. Если бы я был последним парнем, что бы я делал?


Я посмотрел за угол и увидел его. Щелкните! Мой пистолет был пуст. Он внезапно стал храбрым. Он услышал щелчок и двинулся вперед. Я нырнул обратно и громко выругался, а затем швырнул бесполезный пистолет в дверной проем. На счет четыре, и он выглянул из-за угла с улыбкой победителя на вспотевшем лице. Хлоп! Я выстрелил ему прямо в ухмылку.


Пистолет Каффира был пуст, а Вильгельмина - нет.


Восемнадцатая глава.


Я проверил тела. У парня без лица тоже не было документов. Арабский араб, это все, что я знал. Лицо было арабским, похож на саудовца.


Тело номер два: ныряльщик с крыши. Еще один безымянный араб.


Тело номер три: я пнул его ногой. Его клетчатая повязка на голове спала. Я тихонько присвистнул. Это был Джек Армстронг. Большой светлый парень из вестибюля отеля. Он загорел своей кожей, но не покрасил волосы. Я просто ушел, качая головой.


Тело номер четыре: перед домом. Мой первый удачный выстрел сбил его с крыши. Я снял головной убор. Парень, который следил за мной в «Рено».


Я медленно пошел к джипу. Лейла уже сидела впереди, я сел на водительское сиденье и закрыл дверь.


"Как нога?" - тупо сказал я.


Она с любопытством посмотрела на меня. «Больно, но не так уж плохо».


Я смотрел вперед на туманный горизонт.


"Ник?" Ее тон был осторожен. «Что с тобой? Ты выглядишь… как будто ты в каком-то трансе».


Я закурил и выкурил все, прежде чем сказал: «Я в тупике, вот в чем дело. Миллион подсказок и ничего не складывается. Я снова на нуле».


Я пожал плечами и завел мотор. Я повернулся к Лейле. «Лучше пусть Наср взглянет на эту ногу. Но сначала мне нужно сделать остановку…»


* * *


Я не стал тратить время на вежливое косвенное обращение. Я ворвался в дверь с пистолетом в руке и поднял старика с пола. «Поговорим», - сказал я.


Его история была такой:


Однажды поздно ночью несколько недель назад старик услышал звук в небе. Это его разбудило, и он побежал к окну. Гигантское насекомое, чудовищный комар с огромными вращающимися крыльями. Он увидел, как оно упало прямо с неба рядом с желтым домом Калоориса. Старик уже видел это существо раньше. Он упал с небес таким же образом. Ему сказали, что он несет людей в животе, и это, по его мнению, несомненно, правда. Потому что в доме появились брат Шафтека и Серхана Калуриса и двое их двоюродных братьев.


А американец?


Нет, не американец.


Вот что случилось потом?


Ничего особенного. Брат ушел. Кузены остались.


А что насчет насекомого?


Оно все еще было здесь. Живет на равнине, в двух милях к востоку от города.


А второе насекомое? Тот, что появился посреди ночи?


Он улетел через час.


А что еще случилось?


На следующий день прибыл еще один незнакомец. Может быть, американец.


На насекомом?


На машине.


Он тоже пошел в желтый дом. Старик последовал за ним, любопытство сделало его смелым. Он посмотрел в окно желтого дома. Шафтек Калурис лежал на скамейке. Мертв. Затем он увидел, как незнакомец вошел в комнату. Незнакомец тоже увидел его - в окне. Старик испугался. Незнакомец поднял серебряный браслет и велел старику не бояться. Старик взял браслет и не испугался. Он и незнакомец поднялись наверх. Наверху они нашли еще три тела. Серб Калоорис и двоюродные братья.


А потом?


А потом незнакомец задал несколько вопросов. Старик рассказал ему о насекомых. Вот и все.


"Это все?" Я все еще держал пистолет нацеленном на его голову.


«Клянусь милосердным Аллахом, разве этого недостаточно?»


Нет, этого было недостаточно. Недостаточно, чтобы отправить Роби в Иерусалим телеграфировать AX о том, что он нашел Шайтана. четыре трупа и ни одного Леонарда Фокса? Нет. Этого было недостаточно.


Но это было все. Роби смотрел на тела и пивные банки; он взял сигареты и спички. Вот и все. Это все. Он вышел из дома в ярости и растерянности. Как ты выглядишь сейчас, - заметил старик. Но и все.


"Кто закопал тела?"


Глаза его застилала тяжелая завеса страха.


"Даю слово, они не причинят тебе вреда ".


Он перевел взгляд с моего пистолета на мое лицо и обратно. «Пришли еще четверо. На следующий день. Они все еще там, остановились в доме Калуриса».


«Они остановились там», - сказал я старику.


Он понял.


«Альхамдулила», - сказал он. Слава Богу.


Потрясающий. Я убил свои последние четыре подсказки.


* * *


Вертолет был на равнине. Отчетливо видно. В открытой. Я поднялся по маленькой алюминиевой лестнице. Машина старая, но ухоженная. Газомер показал, что его хватит еще на сто пятьдесят миль.


Я отнес Лейлу в кабину и снова втащил лестницу внутрь.


"Вы умеете летать на этом?" Она выглядела немного напуганной.


Я выглядел раздраженным. "Ты собираешься быть пилотом на заднем сиденье?"


«Я этого не понимаю». Ее голос казался обиженным.


Я не ответил. В моей голове было слишком тесно, чтобы найти место для слов. Я нащупал педали руля у своих ног. Лучше сначала проверить двигатель. Я заблокировал колесные тормоза и нажал на рычаг регулировки высоты тона. Включил топливо и нажал на стартер. Двигатель кашлянул оранжевой пылью. Он зашипел и наконец начал гудеть. Я отпустил тормоз ротора, повернул дроссель, и гигантские лопасти ротора начали вращаться, как некоторая гигантская мухобойка. Я подождал, пока они раскрутятся на 200 об / мин, затем отпустил колесные тормоза и увеличил скорость. Теперь, еще немного газа, и мы начали подниматься. Вверх вверх и в сторону.


Правый руль.


Держись вперед.


Первая остановка, Ильфидри.


* * *


Лейла спала на кровати Насров.


Она спала в широкой голубой хлопковой ночной рубашке, окруженная яркими вышитыми подушками и сверкающими волнами собственных черных волос. Она открыла глаза. Я сел на кровать. Она раскрыла руки, и я прижал ее к себе.


«Мне очень жаль», - прошептал я.


"Для чего?" она сказала.


"За то, что я где-то еще. Я ..."


"Не надо". Она приложила палец к моим губам. «С самого начала я знала, что ты меня не любишь. И я знала, что ты думаешь о своей работе. И все в порядке. Все действительно в порядке. Я - я хотела, чтобы ты был первым. А может быть, последним. надолго. Но это моя забота, а не твоя ". Она мягко улыбнулась. "Думаю, скоро мы расстаемся, да?"


Я посмотрел на нее. "Куда ты идешь?"


Она вздохнула. «Я останусь здесь на несколько дней. Я не могу танцевать с забинтованной ногой».


"Танец?"


Она кивнула. «Я приехал сюда работать в сирийском ночном клубе. Место, где собираются армейские офицеры».


Я резко нахмурился. "Лейла Калуд - ты знаешь, что делаешь?"


Она снова улыбнулась. В широком смысле. «Ни одна женщина не может лучше защитить свою добродетель, чем та, которая делала это двадцать пять лет». Она продолжала улыбаться. "Разве я не заставляла даже тебя держаться на расстоянии?"


"А ты?"


"Я имею в виду, когда я хотела, чтобы ты это сделал".


Я тоже улыбнулся. Я сказал: «И как теперь моя дистанция?»


Она не улыбалась. "Ближе было бы неплохо".


Ближе было приятно.


Я подняла свободное синее хлопковое платье и осторожно потянула, пока оно не исчезло.


Отлично.


Приятнее.


Самый приятный.


Ее круглая грудь прижалась к моей груди, а ее тело текло под моим рекой; постоянная, нежная, текущая река. А потом ее дыхание стало частым и быстрым, река ревела, а потом стихла. Я чувствовал ее слезы на своей коже.


"С тобой все впорядке?"


Она покачала головой.


"Нет?"


«Нет. Я не в порядке. Мне грустно, и я счастлива, и напугана, и жива, и тону, и… и все, что угодно, только не ладно».


Я провел рукой по ее носу и по изгибам ее пышных губ. Она двинулась и положила голову мне на грудь. Так мы пролежали некоторое время.


"Лейла, почему ты так долго ждала?"


"Заниматься любовью?"


"Да."


Она посмотрела на меня сверху вниз. "Вы меня совсем не понимаете, не так ли?"


Я погладил ее по волосам. "Не очень хорошо."


Она перевернулась на локоть. «На самом деле это довольно просто. Я была воспитана, чтобы быть хорошей мусульманкой. Быть всем тем, чем я знала, что не была. Кроткая, послушная, почтительная, добродетельная, носительница сыновей, слуга людей. Я стала ненавидеть всех мужчин. Тогда я просто испугалась. Потому что сдаться - значит, понимаете… сдаться. Потому что быть женщиной - значит… быть женщиной. Вы понимаете? »


Я немного подождал. «Немного. Может быть, я думаю. Я не знаю. Не все мужчины просят о полной сдаче».


«Я знаю, - сказала она, - и это,


тоже проблема ".


Я посмотрел на нее. «Я не понимаю».


«Я знаю», - сказала она. «Вы не понимаете».


Я понимал, что проблема в том, что я путешествую слишком легко, чтобы нести с собой капитуляцию женщины. Я просто молчал.


К тому времени, когда я снова захотел поговорить, она заснула, свернувшись клубочком у меня на руках. Я, должно быть, задремала. Минут сорок пять. А потом автомат для игры в пинбол в моей голове начал работать: щелк-бум-щелк; идеи врезались друг в друга, ударялись о стены, отбрасывали Ламотта назад.


Все это каким-то образом привело к Ламотту. Ламотт, который выдавал себя за Дженса; кто разговаривал с Роби. Ламотт, который ждал меня в Иерусалиме.


Что еще я знал о Бобе Ламотте?


Он пристрастился к наркотику и позвонил куда-то в Женеву.


Женева.


Ванны Шанда принадлежали швейцарской корпорации.


И Беньямин сказал, что Shanda была прикрытием для наркотиков. Опиум, пока турецкие поля не закрылись. Теперь это был небольшой бизнес по производству гашиша.


Юсеф сказал, что Хали Мансур выдвинул хэш. Хали Мансур, который разговаривал с Роби. Чей брат, Али, привел меня в Рамаз. Был ли босс в банях Шанда связным с Хали?


Может быть.


Возможно, нет.


Босс в Шанде. Его звали Терхан Кал - треп-треск. Статика разорвала приговор Беньямина. Терхан Кал - оорис? Третий брат?


Может быть.


А может, и нет.


Головорезы, которых я застрелил на крышах в Рамазе, - те самые парни, которые застали меня в Иерусалиме, наблюдали за домом Сары в Тель-Авиве. Что-то подсказывало мне, что они работают на Ламотта, парни, которых боялась Жаклин.


Ламотт. Все это привело к Ламотту. Роберт Ламотт из Fresco Oil. С его пистолетом Джеймса Бонда 25 калибра. Как пуля 25-го калибра Джеймса Бонда, которую я нашел на полу желтого дома.


Сложите все вместе и что у вас есть?


Ерунда. Хаос. Кусочки подходят друг к другу и не образуют картины. Я уснул.


Я был в магазине растений. Здесь росли кактусы, плющ, филодендрон и лимонные деревья. И апельсиновые деревья.


Ко мне подошел продавец. Он был одет как араб, а головной убор и солнечные очки закрывали его лицо. Он пытался продать мне лимонное дерево и сказал, что в придачу три горшка с плющом. Он сильно продавал. «Вы действительно должны купить», - настаивал он. «Вы читали последнюю книгу? Теперь нам говорят, что растения могут разговаривать. Да, да», - заверил он меня. «Это совершенно верно». Он зелёно улыбнулся. Из его рта росли растения.


Апельсиновые деревья были в задней части магазина. Я сказал, что ищу апельсиновое дерево. Он казался счастливым. «Прекрасный выбор», - сказал он. «Апельсины, лимоны - это все одно и то же». Он последовал за мной обратно туда, где росли апельсины. Я подошел к дереву и треснул! блин! пули летели с крыши через дорогу. Я был перед домом Калурисов. Я был одет как полковник. Я стрелял в ответ. Четверо арабских боевиков упали с крыши в замедленной съемке в кошмарном стиле. Я обернулся. Арабский продавец все еще был там. Он стоял у апельсинового дерева и широко улыбался. В руке у него был пистолет. Это был Боб Ламотт.


Проснулся в поту.


Сел прямо в постели и уставился в стену.


А потом это пришло ко мне. Какой должен был быть ответ. Он был там все время. Я сам это сказал. «Спичечный коробок был растением», - сказал я Беньямину и добавил: «Что мне больше всего в этом не нравится, так это то, что все, что я сейчас найду, может быть растением».


Вот и все. Все это было растение. Тщательно проработанное растение. Каждая деталь. От сказок Хали Мансура в Эль-Джаззаре - растения могут говорить - вплоть до дома в Рамазе. В доме в Рамазе ничего не произошло. За исключением того, что там были убиты четыре растения. Дом был растением. Весь след был растением. Дымовая завеса, штора, приманка.


Теперь все свободные концы встали на свои места. Все, чего не понял. Почему террористическая группа нанимает людей. Почему они поощряли пустые разговоры. Потому что они создавали ложную зацепку и хотели, чтобы история разошлась.


Мансуры и Калоорисы были невинными обманщиками. Они верили, что все, что они делали, было настоящим. Но их использовали. Люди настолько умны, что это просто поражает воображение. Люди, которые знали, что имеют дело с горячими головами и хмелями, и знали, чего ожидать. Они полагали, что Хали Мансур продастся, и они поддерживали связь с Роби, чтобы проверить свою теорию. Затем они убили их обоих, чтобы придать истории вес.


Только Джексон Роби узнал правду. На обратном пути из Бхамаза он понял это. Так же, как и у меня. Может быть, я не дописал всех деталей, но, если повезет, у меня будут все ответы. Скоро.


И как насчет Беньямина?


Что он знал? Он, должно быть, что-то знал. Он сыграл это слишком круто и немного застенчиво. И он посадил рядом со мной Лейлу Калуд.


Я разбудил ее.


Я сказал: «Я чувствую запах крысы». Я описал крысу.


Она серьезно посмотрела на меня и кивнула. «Да. Ты прав. Шин Бет шел по тому же следу, что и Роби. Они также нашли тела в доме в Бхамазе. Они также решили, что след был… как вы говорите… растением».


«Так что они поставили меня в тупик, использовали меня, чтобы занять Аль-Шайтана, чтобы они - мастера Шин Бет - могли выйти и найти настоящую тропу. Большое спасибо, Лейла. Я люблю, когда меня используют».


Она молча покачала головой. "Ты не понимаешь."


"Как черт я делаю".


«Ладно, вы частично неправильно поняли. Они также знают, что Роби телеграфировал AX. Поэтому они думают, что он, возможно, нашел правду среди лжи. Правду, которую они упустили. Они думали, что если вы пойдете по следу Роби, вы можете узнать ... что бы это ни было. Шин Бет усердно работает над этим, Ник. Почти каждый агент ... "


«Да, да. Хорошо. На месте Беньямина я бы сделал то же самое. Дело в том, что это сработало».


"Что значит - сработало?"


«Я имею в виду, что знаю, где находится Аль-Шайтан».


Она посмотрела на меня широко раскрытыми глазами. "Ты делаешь? Где?"


«Эээ, милая. Следующий раунд мой».


Девятнадцатая глава.


Завтракали йогуртом, фруктами и сладким чаем. Наср и я. По правилам его дома мужчины ели одни. Мы обсуждали Ас Сайку, группу коммандос, в которую проник Наср. В последнее время их действия были сосредоточены на коренных сирийских евреях. Евреи в гетто. Вынуждены по закону жить в гетто, не могут работать, закрывают на улицах комендантский час. Ни паспортов, ни свобод, ни телефонов. Напали на улице, зарезали по прихоти. Если вы хотите знать, что случилось с антисемитизмом, то в некоторых частях Ближнего Востока он жив и здоров. Евреи не могут попасть в Саудовскую Аравию и вообще не могут выбраться из Сирии. Я мог легко понять многие вещи об израильтянах, представив их несколько тысяч лет назад.


Я спросил Насра, почему он стал двойником.


Он выглядел удивленным. «Вы спрашиваете, почему я работаю двойным агентом - я думал, мы только что обсуждали это». Он поднял небольшую гроздь винограда. «Эта часть мира очень древняя. И наша земля всегда питалась кровью. Прочтите Библию. Она написана кровью. Еврейский, египетский, филистимский, хеттский, сирийский, христианский, римский. А потом была Библия. написано. Мусульмане. Турки. Крестоносцы. Ах, крестоносцы пролили много крови. Во имя миролюбивого Христа они пролили ее ». Он покрутил виноград в воздухе. Я устал есть пищу, выращенную на крови. Я устал от бесконечного безумия людей, спорящих о добре и зле, как если бы они действительно это знали. Вы думаете, я считаю, что израильтяне правы. Нет. Я только думаю, что те, кто хочет их уничтожить, ошибаются. - Он бросил виноград и начал улыбаться. - И, возможно, таким суждением я совершаю свою собственную глупость.


Я сказал, что считаю, что судить должен мужчина. Люди гордятся тем, что говорят, что я не вынослю суждений, «но некоторые вещи действительно нужно судить. Иногда, если вы не осуждаете, ваше молчание является прощением. Или как сказал кто-то другой, когда-то сражавшийся за свои убеждения:» Если вы не являетесь частью решения, вы являетесь частью проблемы ».


Наср пожал плечами. «И решение порождает новый набор проблем. Каждая революция является семенем - какой? Следующей революции! Но, - он взмахнул воздушной рукой, - мы все должны сделать нашу ставку на идеальный мир, не так ли? И Судьбы временами сговариваются, не так ли? Я помогал вам, и вы помогали мне. Когда нам везет, мы верим, что Бог избрал нашу сторону ».


"А когда нам не повезло?"


«Ах! Тогда мы узнаем, выбрали ли мы сторону Бога. Между тем, ваш второй визит ко мне с этого делового вертолета, несомненно, прибавил мне удачи. Интересно, могу ли я еще сделать для вас? "


«Да. Вы можете следить за Лейлой».


"Это тебе не нужно спрашивать, мой друг. Ах!" Наср посмотрел через мое плечо. Я повернулся и увидел Лейлу, стоящую в дверях. Наср встал. «Думаю, я могу сделать еще кое-что. Теперь я могу оставить тебя, чтобы попрощаться».


Наср ушел. Лейла двинулась ко мне, слегка прихрамывая. Я сказал ей остановиться. Я поднял ее и отнес к скамейке. Момент, казалось, требовал какого-то голливудского диалога. Я сказал: «Когда-нибудь, Таня, когда закончится война, мы встретимся на ступенях Ленинграда».


Она сказала: "Что?"


Я улыбнулся. "Неважно." Я посадил ее на скамейку и сел рядом с ней. Забавный момент, когда нечего сказать. Что ты говоришь?


Она сказала: "У французов есть хорошее слово.


Говорят à bientôt. До следующего раза."


Я взял ее за руку. Я сказал: «До следующего раза».


Она поцеловала мою руку. Затем она быстро сказала: «Просто пойди, ладно?»


Был тот момент, когда мои ноги не двигались. Тогда я приказал им. Встал. Я начал говорить. Она покачала головой. "Нет. Просто уходи".


Я был почти у дверей.


"Ник?"


Я повернулся.


"Ты не скажешь мне, куда ты идешь?"


Я смеялся. «Ты преуспеешь в роли агента Шин Бет. Конечно, я скажу тебе, куда я иду. Я беру вертолет и улетаю».


Куда?"


«Куда еще? В Иерусалим, конечно».


* * *


Я пролетел над Иорданом и приземлился на взлетно-посадочной полосе за пределами Иерусалима. Это было не так просто. Мне пришлось много и очень быстро говорить. От радиоуправления до башни аэропорта. Даже тогда я столкнулся с оружием, когда открыл дверь. Учитывая костюм сирийского полковника, я бы все равно прошел допрос, если бы не волшебный Алеф Ури. Это сработало как медаль Святого Христофора на иврите.


Я вернулся в свою комнату в Американской колонии, принял душ, побрился, заказал копченого лосося и бутылку водки и приступил к работе.


Я зарезервировал самолет.


Я забронировал номер в гостинице.


Я сделал третий телефонный звонок. Я сказал ему, что взять с собой, где и когда меня встретить. Я сделал четвертый телефонный звонок. Я сказал ему, что взять с собой, где и когда меня встретить.


Я посмотрел на часы.


Я сбрил усы.


Я почистил и перезарядил Вильгельмину.


Я оделся в свою одежду.


Я посмотрел на часы. Я израсходовал всего сорок минут.


Я собрался и выждал еще полчаса.


Я вышел во двор и заказал выпить. Мне оставалось убить еще два часа.


Напиток ничего не сделал. Я был настроен на действие. Я уже был там и выбивал дверь. Они все были там. Девять миллионеров. И Аль-Шайтан. Старый добрый Эл С. Я должен был быть прав. Потому что я больше не мог позволить себе ошибаться. Я все время ошибался.


Теперь у меня был шанс оказаться совершенно правым.


Я выпил за это.


И вот она. Жаклин Рейн. С красивым лейтенантом полиции за руку. Официант вел их через террасу мимо моего столика. Жаклин остановилась.


«Ну, привет, мистер… Маккензи, не так ли?» На ней было то же синее шелковое платье, те же светлые шелковые волосы, такое же шелковое выражение лица. Интересно, как выглядит ее фотография на чердаке?


«Мисс… Снег…» - я щелкнул пальцами. "Нет. Это мисс Рейн".


Она улыбнулась. «А это лейтенант Яблон».


Мы обменялись приветствиями.


Жаклин сказала: «Лейтенант Яблон был так добр. Мой друг… покончил жизнь самоубийством. Большой шок». Она повернулась к Яблону. «Не думаю, что я бы выжил без тебя». Она одарила его ослепительной улыбкой.


"Самоубийство?" - сказал я, гадая, думали ли они, что Ламот застрелился, а затем вошел в багажник, или вошел в багажник, а затем застрелился.


«Да. Его тело было найдено на его кровати».


И я точно знал, кто это поставил. Я благодарно кивнул ей. Она становилась беспокойной. Она повернулась к своему лейтенанту. «Ну…» - сказала она. Официант принес мне второй напиток. Я поднял свой стакан. «Ле Хаим», - сказал я.


"Ле Хаим?" - повторила она.


«За самоубийство», - сказал я.


Лейтенант выглядел озадаченным.


* * *


В пять часов я приземлился в Бейруте.


Ури ждал меня в аэропорту, одетый в темный деловой костюм, с тяжелым на вид багажом и потрепанной пластиковой сумкой для полета Air France. Мы остановили отдельные такси.


Я барабанил себе по коленям, когда ехал по городу. Бейрут называют ближневосточным Парижем. Его еще называют паразитом. Торговый центр, большой бутик; он живет за счет продуктов других стран, действует как гигантский перевалочный пункт, гигантский импортно-экспортный офис. Стрипы, зажимы, легкие деньги; затем, с другой стороны, нестабильное присутствие палестинцев, присутствие, которое выливается в рейды через границу, в возбужденную, волнующую левую прессу, в «инциденты» против правящего режима, который выживает под палестинским шантажом.


Моя машина подъехала к «Фокс Бейрут». Я вышел и заплатил, пока швейцар заставил посыльного доставить багаж. Я видел, как Ури прошел через позолоченные двери. Я убил еще минуту и последовал за ним.


Я подошел к столу. «Маккензи», - сказал я. "У меня есть бронь."


«Мистер Маккензи». Клерк был смуглый, симпатичный


молодой человек. Он перебирал стопку розовых бланков. «А, вот и мы. Мистер Маккензи. Сингл с ванной». Я подписал реестр. Он сказал мне подождать. Приходил портье и проводил меня в мою комнату. Ури тоже ждал. Я закурил и оглядел вестибюль. Белый мрамор, черт возьми, повсюду. Белые ковры с красной каймой. Белые диваны и красные стулья. Белые лакированные столы и лампы с красными цветами. Двое охранников в серо-коричневой униформе с выпирающими на бедрах кобурами калибра 38-го калибра. Двое, а не трое - в штатском.


А вот и Келли. На десять минут позже. Келли и потертый кожаный чемодан.


У посыльного везли сумки Ури на тележке. Он набивал мою сумку, готовый к работе.


Я подошел к Келли.


"Скажи, а ты ..."


"Конечно. А ты ..."


«Маккензи».


«Маккензи. Конечно. Ты здесь ради…»


"Да. Точно. Ты тоже?"


"Точно."


Клерк протягивал Келли ручку. Я видел, как он входил в систему: Том Майерс.


"А как Морин?"


"Она в порядке."


"А маленький Том?"


«Он делает ставки больше каждый день».


«Ой, они действительно растут».


«Да, конечно».


К этому моменту портье вызвал носильщика, и багаж Келли был на тележке вместе с нашим. Швейцар сказал: "Господа?"


Мы улыбнулись и вышли вперед. Лифт открылся. Посыльный въехал в груженую тележку. Швейцар последовал за ним. Потом нас трое. Лифтер начал закрывать дверь. Невысокая, толстая женщина средних лет вся в бриллиантах и с гигантской грудью протиснулась внутрь через закрывающиеся двери.


«Десять», - сказала она по-английски, подняв вверх все свои пухлые пальцы и высветив бриллианты на пяти из десяти.


Машина завелась.


«Шесть», - сказал швейцар, глядя на наши ключи. «Шесть, а потом семь».


«Одиннадцать», - сказал Келли.


Оператор удивленно взглянул на него. «Невозможно, сэр. Одиннадцать - частный этаж. Мне очень жаль».


«Мне очень жаль», - сказал я, вытаскивая пистолет. Келли схватил оператора сзади за руки, прежде чем он успел нажать какие-либо кнопки сигнализации, а Ури схватил матрону вокруг рта, прежде чем она смогла издать усыпанный бриллиантами крик.


Носильщик и посыльный с круглыми глазами испугались.


Я нажал кнопку Стоп. Лифт остановился. Келли надел наручники лифтера и высветил свой полицейский 0,38-й калибр. Ури все еще зажимал рукой рот женщины. «Леди, - сказал я, - ты кричишь и мертва. Вы понимаете?»


Она кивнула.


Ури отпустил ее.


Я нажал шесть. Лифт запустился. Как и рот женщины. Миля в минуту.


«Если ты думаешь, что тебе это сойдет с рук, ты ... ты ... ты ошибаешься, как дождь. Я хочу, чтобы ты знал, что мой муж - важный человек. Мой муж будет следить за тобой до края земли. Мой муж…"


Ури снова зажал ей рот рукой.


Мы достигли шестого этажа.


Келли взяла у портье три комплекта ключей. «Хорошо, - сказал он. «Теперь мы все выезжаем. Быстро и тихо. Один звук, один жест, я стреляю. Понятно?»


Все четверо кивнули. Я сказал посыльному оставить багаж. Ури выпустил руку из Рта. Он медленно пробормотал: «До концов земли».


Я открыл дверь. Там нет движения. Келли потрясла ключами и поклонилась. «Комната Шесть Двенадцать? Прямо сюда, мадам».


Они прошли по холлу. Я закрыл дверь лифта. Мы с Ури нырнули за багажом. В чемодане Келли было два костюма. Темно-синие рубашки, брюки и Мэй Вестс в тон. Мягкие перчатки. Оловянные каски. Два официальных удостоверения личности. открытки. Мы разделись и начали переходить на новую одежду. Я вручил Ури его медаль террориста. «Как и обещал», - сказал я.


"Это помогло?"


"Это помогло. Вы принесли вещицы?"


«Вещи правы. Ты поставил большой приказ, бойчик. Ты даешь мне четыре часа, чтобы перебраться через границу и сказать, что хочешь изобразить команду саперов».


"Так?"


«Так что… пока я не хочу торопиться. Я перешел границу, замаскированный под старца. И то, что я принес с собой, дорогая, - это мусор». Он стоял в своей волосатой груди и в шортах, натягивая темно-синюю рубашку.


Я сказал _ "Что за хлам?" .


«Хлам. Телевизионная антенна. Ролик для пишущей машинки. Но не смейтесь. Проведите этой антенной по стене, и они подумают, что это какая-то странный гадальный жезл».


«Я бы не хотел ставить на это свою жизнь. Что еще ты принес?»


«Я даже не помню. Так что подожди немного. Ты будешь удивлен».


«Хорошо. Я просто обожаю сюрпризы».


Он приподнял бровь. "Вы жалуетесь?" он сказал. Он бросил свой


пиджак в чемодан. «Кроме вашего рта и ваших больших идей, что вы взяли с собой на эту вечеринку?»


«Картофельный салат».


«Забавно, - сказал он.


Стук в дверь лифта.


"Какой пароль?"


"Пошел ты."


Я открыл дверь.


Келли был в костюме лифтера. Он быстро вошел и закрыл дверь. Наконец, я официально представил его Ури, пока я пристегивал тяжелый утепленный жилет.


"Как наши друзья?" Я сказал Келли. "Вы держите их занятыми?"


«Ага. Можно сказать, что они все связаны».


«Бедная леди, - сказал я.


"Бедный муж, ты имеешь в виду".


«До концов земли», - нараспев произнес Ури.


Келли взяла пластиковый пакет для полетов. "Радио здесь?"


Ури сказал: «Восемь. Сядьте в вестибюле и дождитесь сигнала. После этого - вы знаете, что делать».


Келли кивнул. «Только не попади в неприятности в первые десять минут. Дай мне время переодеться и добраться до вестибюля».


Я сказал: «Я думаю, что ты прекрасен такой, какой ты есть».


Он сделал непристойный жест.


Я повернулся к Ури. «Думаю, тебе лучше сказать мне, как подать сигнал Келли».


«Да, да. Конечно. В твоей коробке есть что-то похожее на датчик. Есть две кнопки. Нажмите верхнюю, и вы подадите сигнал Келли».


"А нижний?"


Он улыбнулся. «Вы подадите сигнал миру».


Ури распаковывал две металлические коробки. Они были похожи на огромные ведра для обеда цвета хаки.


Келли покачал головой. «Вы чокнутые. Вы оба».


Ури посмотрел на него. «А вы мистер Вменяемый? Так что вы здесь делаете, мистер Сане?»


Келли улыбнулся своей улыбкой Бельмондо. «Это прозвучало слишком хорошо, чтобы его пропустить. В любом случае. Если Картер прав, это величайший заговор о похищении людей с тех пор, как исчезла Эйми Семпл Макфирсон. И если он ошибается - а я думаю, что это так - ну, это само по себе стоит цены допуска."


Ури просеивал содержимое своей коробки. «Американцы», - вздохнул он. «С вашим духом соревнования, это чудо, что вы, ребята, выиграли войну».


«Теперь, сейчас. Давайте не будем сбивать с толку дух соревнований. В конце концов, он произвел Edsel и Diet Cola».


Ури протянул мне металлическую коробку. «И Уотергейт».


Я пожал плечами. «И его лекарство». Я повернулся к Келли. «Так чего же нам ожидать? Я имею в виду, наверху».


Келли пожала плечами. "Беда."


Ури пожал плечами. "Так что же тут нового?"


«Охранники», - сказала Келли. «Я думаю, мы увидим охранников, когда откроем дверь. На каждом этаже по тридцать комнат». Он вручил каждому из нас главный ключ доступа.


Я посмотрел на Ури. «Ты возьмешь правую сторону, я - левую».


Он сказал: «Я думаю, нам нужно идти вместе».


«Э-э-э. Мы пройдем большую часть моего пути. Кроме того, мой путь, если один из нас пойман, у другого еще есть шанс подать сигнал».


Ури опустил очки на лицо. «И предположим, они поймают нас, но они не Аль-Шайтан. Предположим, они в точности такие, как они говорят. Группа шейхов из… - он повернулся к Келли, - откуда вы сказали?»


«Из Абу-Даби. И это один шейх. Ахмед Султан эль-Ямарун. Остальные парни - лакеи, слуги и жены».


"Его жены парни?"


"Потрясающе", - сказал я. «Что это, черт возьми? Эббот и Костелло встречают Аль-Шайтана? Идите направо, а я налево, но ради бога, пошли». Я нажал кнопку.


Мы пустились в путь.


11 этаж


Келли открыл дверь.


В холле стояли двое охранников в форме. Официальный вид. Но тогда были и мы.


«Отряд саперов», - сказал я, показывая карточку. Я вышел за дверь. Дорогу преградил охранник.


«Подожди», - сказал он. "О чем это?"


"Бомбы!" Я сказал довольно громко. "С дороги". Я повернулся к Ури и кивнул. Мы оба начали двигаться в противоположных направлениях. Охранники обменялись взглядами. Келли закрыл дверь лифта. Один из охранников начал преследовать мои ноги «Н-б-но», - сказал он. «Мы не получили ни слова приказа».


«Это не наша проблема, - хрипло сказал я. «Кто-то заложил бомбу в этом отеле. Если вы хотите нам помочь, проследите, чтобы все остались в своей комнате». Я добрался до того места, где проходил поворот, и посмотрел на охранника. «Это приказ», - сказал я. Он почесал нос и попятился.


Я прошел по красно-белой ковровой дорожке до конца. Дверь с надписью «Лестница» была надежно заперта, заперта изнутри. Я постучал в последнюю дверь в очереди. Нет ответа. Я вытащил ключ доступа и открыл дверь.


На кровати крепко спал мужчина. Рядом с ним на столе лежала аптечка. Знаки и символы. . Игла для подкожных инъекций. Я должен был быть прав.


Тот, кто похитил американцев, должно быть здесь. Я подошел к кровати и перевернул мужчину.


Харлоу Уилтс. Миллионер, владелец коттеджных мотелей. Я вспомнил его лицо по телевизионным кадрам.


Дверь в смежную комнату была слегка приоткрыта. Позади него я услышал, как по телевизору раздавались призывы к футбольному матчу. За что звуки душа работает и baritoned бары порнографического песни. Хранитель Уилта делает перерыв. Я заглянул в щель. На кровати сидели арабский бурнус, клетчатый головной убор и пистолет 38-го калибра.


Это было. Золотая жила. Укрытие Аль-Шайтан. Отлично, Ал. Замечательная идея. Частный этаж в оживленном отеле. Используя прикрытие богатого нефтью шейха. Частные слуги, частный повар. Все это предназначалось для того, чтобы не пускать посторонних. Даже руководство не узнает правды. Но Роби узнал его, и я тоже. Потому что, как только вы выяснили, кем был Аль Шайтан, вы могли свободно выяснить, кто такой Аль Шайтан.


Хорошо. Что дальше? Найдите Ури, найдите вдохновителя и завершите все.


Это произошло не в таком порядке.


Я вышел в холл и попал в охранника.


«Шейх хочет тебя видеть».


Я не был готов к встрече с шейхом. Я попробовал поиграть в Bomb Squad еще немного. «Извини, - сказал я, - у меня нет времени». Я постучал в дверь через холл. «Полиция», - крикнул я. "Открыть."


"Что?" Женский голос сбитый с толку.


«Полиция», - повторил я.


Охранник вытащил пистолет.


Я взмахнул металлической коробкой в руке, и угол ее выдолбил кусок его щеки, когда содержимое коробки рассыпалось по полу. Стражник упал спиной к стене, его ружье дико стреляло и поднимало дьявола - по крайней мере, служанок дьявола. Четыре двери открылись, четыре пистолета нацелились, и в мою сторону двинулись четыре головореза, в том числе мокрый, только что после душа. Шансы на попытку перестрелки были низкими. Я оказался в ловушке в узком тупике зала.


"Кто?" - повторил женский голос.


«Забудь об этом», - сказал я. "День дурака."


Я пошел, как и сказал мужчина, к шейху. Сам г-н Аль-Шайтан.


Это был Королевский люкс. Во всяком случае, в одной комнате. Сорокафутовая комната с позолоченной мебелью, дамасской обивкой, персидскими коврами и китайскими лампами. Преобладающим цветом был бирюзово-голубой. Ури сидел на бирюзовом стуле, по бокам от него стояли вооруженные арабские стражи. Двое других охранников стояли у пары двойных дверей. Они были одеты в темно-синий цвет с бирюзовыми головными уборами. Да, сэр, у богатых действительно есть вкус. У кого еще будет скоординированный по цвету отряд головорезов?


Моя собственная свита быстро обыскала меня, нашла Вильгельмину, а затем Хьюго. За последнюю неделю меня так часто разоружали, что я начинала чувствовать себя Венерой Милосской. Они затолкали меня в бирюзовое кресло и поставили мою «бомбу» рядом с Ури, на столе примерно в десяти футах от меня. Они собрали содержимое с пола и поспешно запихнули в коробку. Крышка была открыта, обнажая винты Молли и ролики пишущей машинки, которые выглядели в точности как винты Молли и ролики машинки. Что-то подсказало мне, что концерт закончился.


Мы с Ури пожали плечами. Я осмотрел коробки, а затем посмотрел на него. Он покачал головой. Нет, он тоже не подавал сигнал Келли.


В дальнем конце комнаты открылись двойные двери. Охранники стояли по стойке смирно. Тот, кто в мантиях, двое в униформе, и тот из душа с полотенцем на поясе.


Через дверь, в шелковой мантии, шелковой повязке с золотым агалом, с черным пуделем под мышкой, вошел Волшебник страны Оз, лидер террористов, Аль-Шайтан, Шейх эль-Ямарун:


Леонард Фокс.


Он сел за стол, поставил собаку на пол за ноги и стал смотреть то на меня, то на Ури, то на меня, то на его охранников, с торжествующей улыбкой на тонких губах.


Он обратился к стражникам, отпустив их всех, кроме четырех синих стрелков. Он переставил двоих, которые были рядом с Ури у двери в холл. Фоксу было около сорока пяти, последние двадцать лет он был миллионером; последние десять, как миллиардер. Я изучал бледные, почти салатово-зеленые глаза, тонкое, острое, хорошо причесанное лицо. Это не подходило друг другу. Как на портрете, написанном двумя разными художниками, лицо каким-то образом противоречило самому себе. В глазах вспыхнуло голодное удивление; рот был поставлен в постоянной иронии. Война веселья и очевидного восторга. Его детская мечта о неисчислимом богатстве стала детской реальностью, и где-то он это знал, но он оседлал свою мечту, как человек верхом на тигре, и теперь, на вершине горы, он был ее пленником. Он посмотрел на Ури, а затем повернулся ко мне.


«Что ж, мистер Картер. Я думал, вы приедете один».


Я вздохнул. "Значит, ты думал, что я приду. Хорошо,


ты знал, что я приду? Я даже не знал до прошлой ночи. И я не следил за мной, насколько я знаю ".


Он взял на столе коробку из чистого золота и вытащил сигарету. Мой бренд. Он предложил мне одну. Я отрицательно покачал головой. Он пожал плечами и зажег от золотой зажигалки. «Пойдем, Картер. Мне не нужно было тебя преследовать. Моя охрана внизу запомнила твое лицо. Твоя фотография была у меня с Тель-Авива. И я знаю о твоих выдающихся талантах со времен Измира».


"Измир".


Он прищурился и выпустил облако дыма. «Пять лет назад. Вы закрыли турецкую опиумную сеть».


"Вашу?"


«К сожалению. Вы были очень умны. Очень умны. Почти так же умны, как и я». Улыбка мерцала, как тик губ. «Когда я узнал, что они послали вас следовать за Роби, у меня был момент настоящей тревоги. Затем я начал наслаждаться этим. Идея иметь настоящего противника. Настоящая проверка моего ума. Аль Шайтан против Ника Картера, единственный человек достаточно умен, чтобы даже начать выяснять правду ".


Ури восхищенно посмотрел на меня. Я поерзал на стуле. «Ты что-то забыл, Фокс. Первым тебя заметил Джексон Роби. Или ты этого не знал?»


Он запрокинул голову и рассмеялся, ха! «Итак. Вы действительно в это поверили. Нет, мистер Картер, или я могу называть вас Ником? Нет. Это тоже было частью приманки. Мы были теми, кто телеграфировал в AX. Не Роби».


Я взяла паузу. «Мои комплименты, Фокс, или я могу называть тебя Ал?»


Губы снова тикнули. «Шутите сколько угодно, Ник. Шутка была на вас. Звонок был частью плана. План, чтобы держать AX на ложном пути. О, не только AX. Мне удалось обмануть многих агентов. Шин Бет , Интерпол, ЦРУ. Все они очень умно подошли к Рамазу. Некоторые видели тела, некоторые просто видели кровь. Но все они ушли, убежденные, что они на правильном пути. Что они только что упустили возможность найти Аль-Шайтана. Тогда пришло время замести следы ".


«Убить гусей, отложивших золотые гусиные яйца».


"Да."


«Как Хали Мансур».


«Как Хали Мансур и его коллеги. Люди, которых я использовал для первых намеков. И, конечно же, нам пришлось убить одного из агентов. Чтобы создать впечатление, будто, зная о Рамазе, он знал слишком много».


"Почему Роби?"


Он заткнул сигарету в миску с нефритовыми кольцами. «Скажем так, у меня есть ТОПОР, который нужно размолоть. Еще один способ унизить Вашингтон. Еще один способ замедлить всех вас. Если бы Роби был мертв, вы бы отправили другого человека. Начинать все сначала - неправильный путь».


«Чтобы вы могли сделать из нас двойных дураков».


«Двойные дураки? Нет. Более чем вдвое, Картер. Первое, что сделал Вашингтон, - это попытаться преследовать Леонарда Фокса».


Ури посмотрел на меня, приподняв бровь.


Я ответил Ури. «Помните, что случилось с Эдселем», - пробормотал я.


Фокс улыбнулся. Тик-энд-держи. «Если вы пытаетесь провести со мной аналогию, вы ошибаетесь. Совершенно неверно. Мои мечты не слишком велики и не слишком рококко. А что касается моего предложения, все его покупают. Леонард Фокс мертв. А арабские террористы мертвы. похищение людей ".


Ури прочистил горло. «Пока мы говорим об этом, о чем ты мечтаешь?»


Фокс неодобрительно посмотрел на Ури. «Возможно, сновидения были неудачным выбором слов. И мои планы быстро воплощаются в жизнь. Я уже получил половину выкупа. И на случай, если вы не читали газеты, я отправил уведомление для участников о том, что ни одна из жертв не будет освобождена, пока все деньги не будут в моих руках. Извините. В руках Аль-Шайтана ».


"И как вы его потратите?"


«Как я всегда тратил их. В погоне за хорошей жизнью. Подумайте только, джентльмены, миллиард долларов. Не облагается налогом. Я построю себе дворец, может быть, в Аравии. Я возьму четырех жен и пять в великолепие, неизвестное Западной державе? Я ее получу. Неограниченная власть. Феодальная власть. Сила, которой могут обладать только восточные князья. Демократия была таким безвкусным изобретением ».


Я пожал плечами. «Без этого ты все равно был бы… кем? Кем ты был, когда начинал? Водителем грузовика, не так ли?»


В свое время я получил несколько более дружелюбных взглядов. «Вы путаете демократию с капитализмом, Ник. Я обязан своим счастьем свободному предпринимательству. Демократия - вот что хочет посадить меня в тюрьму. Это доказывает, что у демократии есть свои ограничения». Он внезапно нахмурился. «Но нам есть о чем поговорить, и я уверен, что вы, джентльмены, хотели бы выпить. Я знаю, что хотел бы».


Он нажал кнопку звонка, и появился слуга. Босоногий мужчина.


"Вы понимаете, что я имею в виду?" Фокс указал на пол. «У демократии есть свои ограничения. Вы не найдете таких слуг в Штатах». Он быстро приказал и отпустил человека, который убрал наши металлические коробки и поставил их на пол под столом. Вне досягаемости, и теперь


видимости.


Ни Ури, ни я особо не волновались. Фокс был занят, проливая кишки, мы оба были живы и все еще в хорошей форме, и мы знали, что найдем способ связаться с Келли. И как мы могли проиграть? Фокс даже не знал о Келли. Не говоря уже о нашей дурацкой схеме.


Двадцатая глава.


Слуга протянул в ответ огромный латунный поднос с польской водкой и фужерами Баккара, насыпь размером с футбольный мяч из икры белуги, лука, рубленых яиц и ломтиков тоста. Фокс налил себе ледяной водки. Вооруженный охранник подошел и протянул нам очки.


Фокс откашлялся и откинулся на спинку стула. «Планирование началось за несколько месяцев до…» Он быстро посмотрел на меня. «Я предполагаю, что вы хотите услышать эту историю. Я знаю, что очень хочу услышать вашу. Итак. Как я уже говорил, планирование началось за несколько месяцев вперед. Мне было скучно на Бермудских островах. В безопасности, но скучно. Я мужчина привык путешествовать по всему миру. Путешествовать, приключения, сделки. Это моя жизнь. Но внезапно я оказался ограничен в очень немногих местах. И мои средства были ограничены. Мои деньги были связаны в судебных тяжбах, вложены в собственность, потеряны для меня, правда. Я хотел своей свободы. И мне нужны были свои деньги. Я читал о палестинских террористах и внезапно подумал: а почему бы и нет? Почему бы не организовать, чтобы меня похитили, и чтобы все выглядело так, как будто это сделали арабы? У меня было много контактов на Ближнем Востоке. Я мог бы нанять людей, чтобы это выглядело законным. А арабских экстремистских группировок так много, что никто не узнает, откуда это взялось. Итак - я изобрел Аль-Шайтана ».


Он сделал паузу и сделал большой глоток водки. «Моей лучшей базой здесь были Ванны Шанда. Надеюсь, вы знаете о моей связи с ними. Часть опиумной сети, которой я управлял, деньги фильтровались через швейцарские корпорации. Шанда была моим… скажем так,« агентством по найму ». Калурисов, фронтменов, мог легко купить мне армию головорезов. Толкачей, которые сделают все за определенную плату. И наркоманов, которые сделают все для своего барахла ».


«Не совсем надежная армия».


«Ах! Именно. Но я превратил это обязательство в актив. Разрешите мне продолжить. Во-первых, я попросил Калориса порекомендовать мужчин. В тот момент работа заключалась просто в инсценировке моего похищения. Мы просматривали список имена и он получил имя Хали Мансур. Калурис знал, что Хали был связан с уличной бандой, а также с братом, который жил в Сирии. Он думал, что это может сделать хорошую слепую, на случай, если кто-то начнет отслеживать нас. Но затем он сказал нет. Хали Мансур ненадежен. Он продал бы нас, если бы деньги были правильными. И тогда у меня возникла настоящая идея. Пусть Мансур продаст нас. Я знал, что по делу будут агенты, и с ненадежными такие люди, как Мансур, я мог убедиться, что агенты пошли неправильным путем.


Дело Мансура было очень деликатным. Я хотел его спровоцировать. Дразнить его до измены. Веди его, а потом разочаровай. Но я должен был действовать с большой осторожностью, чтобы убедиться, что он не узнает и следа правды. Итак, я пошел через черный ход. Мы начали с человека по имени Ахмед Рафад, друга брата Хали из Бейт-Намы. Рафад летал на вертолете, который доставил меня с Бермудских островов. Но это было позже. Сначала мы сказали Рафаду и еще нескольким мужчинам помочь нам нанять других рабочих. Приняв на работу, они способствовали распространению волны слухов. Слухи дошли до ушей. Уши информаторов. Мы также знали, что Рафад завербует своего друга Али. А Али, в свою очередь, завербует своего брата Хали ».


«И этот Хали, когда его спровоцируют, продаст тебя».


"Точно."


Я покачал головой и улыбнулся. Я думаю, что это Лоуренс Аравийский сказал: «На Востоке клянутся, что с трех сторон лучше пересечь площадь». В этом случае у Фокса был истинно восточный ум, возводивший косвенное отношение к высокому искусству ».


Я закурил. «Теперь расскажи мне, как вписался Ламотт. И Дженс».


Фокс зачерпнул огромный теннисный мяч икры и принялся намазывать его на тосте.


Чтобы ответить на оба эти вопроса вместе, "он откусил, и брызги икры рассыпались по столу, как бусинки от разбитого ожерелья. Он сделал глоток водки, чтобы очистить нёбо." Нельзя использовать опиум в середине. Востока, не зная, кто такой агент США, Ламотт работал в моей организации. Дамаскское отделение. Он знал о Дженсе. И Ламот был завербован, зависел от меня. Не только на героин, но и на большие деньги. Деньги ему нужны, чтобы прокормить другую привычку "


«Да. Он также был щёголем».


Фокс улыбнулся. «Да. Совершенно верно. Когда наш опиумный бизнес прекратился, Ламотт был напуган. Он не мог позволить себе одновременно свою химическую привычку и также свое… так сказать, чувство моды. Даже на его зарплату в Fresco Oil, которую я вас уверяю, был довольно большим. Итак, Дженс. У нас была некоторая справочная информация о Дженсе. Мы знали, что у него беспокойное состояние.


И стресс. Женщина, у которой тоже было чувство моды. Как легко было Ламотту увести ее. На самом деле бедному Бобу это было не очень весело. Его вкус не дошел до женского пола. Но мужчины поступали хуже из-за героина и денег, поэтому Боб соблазнил эту Жаклин - и заставил ее предать своего бывшего любовника. Сначала мы подумали о том, что использовать Джинса в качестве обманщика. Но произошла путаница. Слух, которые мы договорились распространить в Дамаске, вместо этого дошел до сотрудника ЦРУ. Но тогда - какая удача. До вашего Роби дошли слухи в Тель-Авиве ".


«Слухи, которые Мансур рассказал в El Jazzar…»


«Да. Роби услышал их и встретился с Мансуром. Затем он попытался позвонить Дженсу в Дамаск. Оттуда, я думаю, вы знаете, что произошло. Но у Роби возникли подозрения. Не Мансура, а Дженса / Ламотта. Он позвонил сюда, чтобы Фокс поехал в Бейрут, где настоящий Дженс останавливался на своей нефтяной конференции ... "


«И где черный Renault сбил его на улице».


«Ммм. Не убил его, но все в порядке. По крайней мере, ему так и не удалось поговорить с Роби».


«И вы все время были здесь, в отеле».


«Все время. Даже тогда замаскированный под нефтяного шейха. Но вы, должно быть, уже кое-что из этого выяснили».


"Ага. Подсказка воскрешает охранников. Я слышал, что они были здесь, чтобы охранять деньги шейха. Деньги, спрятанные в хранилище отеля. Это было слишком эксцентрично, чтобы быть правдой. Шейхи Персидского залива привозят свои деньги в Ливан, но они кладут их в банки, как и все остальные. Так что меня внезапно осенило. Какие деньги вы бы не положили в банк? Деньги за выкуп ».


«Но почему я, Ник? В конце концов - я был мертв».


«Не обязательно. Вы прибыли на Бермудские острова живым, на самолете. Это показали телекамеры. Но вы покинули Бермудские острова в закрытом гробу. Никто не видел тела, кроме ваших« близких соратников ». А закрытый гроб - хороший способ вывести живого человека с острова. Теперь у меня вопрос. Когда вы решили похитить остальных? Это не входило в первоначальный план ».


Фокс пожал плечами. «Да. Вы снова правы. Мне пришла в голову идея во время моего… плена. Я сидел в этой комнате эти две недели и думал обо всех людях, которые мне не нравились. И я подумал - ах! Если схема сработает один раз, почему Разве это не сработает снова и снова. Вуаля! Аль-Шайтан стал крупным бизнесом. Но теперь я думаю, что пора тебе сказать мне ... "


"Как я узнал"


«Как ты узнал, что я надеюсь, ты не прочь мне сказать, Ник?»


Я пожал плечами. «Ты знаешь меня, Ал». Я посмотрел на ковер, а затем на Ури. Фокс и его стол были слишком далеко. Он держал нас обоих на безопасном расстоянии и под угрозой двойного перекрестного огня. Я терял надежду добраться до ящиков. Остался второй план. Я мог уговорить Фокса до смерти. Если бы Келли не получил сигнал еще через час, он все равно пошел бы и делал свое дело.


Я прочистил горло: «Как я узнал. Я не знаю, Фокс. Куча мелочей. Как только я понял, что Рамаз - тупик, что все это было фальшивым от начала до конца, другие части начали распадаться. место. Или, по крайней мере, я мог видеть, что это были за другие части. Например, одна из причин, по которой у вас проблемы с федералами, связана с уклонением от уплаты налогов. Слухи о ваших швейцарских корпорациях и хитрых сделках по чистке грязных денег. Так откуда у вас все грязные деньги? Не из отелей. Это должно быть что-то незаконное. Что-то вроде наркотика. И что вы знаете? Три части моей головоломки Аль-Шайтан все были как-то связаны с наркотиками. Мансур Ламотт был наркоманом. А ванны Шанда были прикрытием для кольца. Ванны Шанда - принадлежали швейцарской корпорации. Ваша швейцарская корпорация. И Ламотт позвонил в Швейцарию. Идеальный круг. Первый раунд.


«Теперь о Ламотте. Он был по уши в Аль-Шайтане. Я также подумал, что он стрелял в парней в Рамазе. Не многие террористы носят с собой 0,25-мм патроны. Но этого не было. Ламот работал с ООП? имеют смысл. Но тогда, многие вещи не имели смысла. Ах, американцы, которые продолжали появляться. И все деньги вспыхивали вокруг. Войска коммандос - это не нанятые головорезы. Они преданные ненавидящие камикадзе. кусочки не подходили - если головоломка была решена Аль-Шайтаном. Но измените название на Леонард Фокс ... "


Фокс медленно кивнул. «Я был прав, считая тебя настоящим противником».


Я играл больше времени. «Есть одна вещь, которую я не понимаю. Вы говорили с Ламоттом в то утро, когда он умер. Ему позвонил шейх эль-Ямарун. Почему вы сказали ему, чтобы он поддержал меня?»


Фокс приподнял бровь. «Я довольно устал от мистера Ламотта. И он сказал мне, что думал, что вы его в чем-то подозреваете. И я подумал, что может быть лучше, чтобы держать вас в неведении, чем заставить вас убить вашу единственную настоящую зацепку».


"Вы знали, что я убью его?"


"Ну, я действительно не думал, что ему удастся убить тебя. Но с другой стороны, если бы он это сделал ... ну,


- Он снова приподнял брови. - Твоя история была бы окончена или есть что-нибудь еще?


«Еще кое-что. Жертвы похищения. Сначала это сводило меня с ума. Пытаюсь понять, почему именно эти парни. Потом я подумал: ну… без причины. Причуды. Но как только я начал подозревать тебя, кулак образовал закономерность. Уилтс , который перебил вашу ставку в итальянском отеле. Stol, который выставил вас в своем журнале, Тургуд Майлз собачий фуд-парень - ваш сосед на Лонг-Айленде. Затем представьте себе пятерых охотников. Местоположение домика было глубоким мрачным секретом. жены не знали, где это. Арабские террористы не знали. Но я вспомнил, что читал, что вашим хобби была охота. Что вы когда-то принадлежали к небольшой эксклюзивной охотничьей группе ».


«Очень хорошо, Ник. Действительно хорошо. Эта статья о моем интересе к охоте, должно быть, появилась, когда - десять лет назад? Но есть один человек, которого ты пропустил. Роджер Джефферсон».


«Национальные автомобили».


«Ммм. Моя обида на него началась двадцать лет назад. Более того. Двадцать пять. Как вы говорите, однажды я водил грузовик. Национальный грузовик. И у меня была идея. Я поехал в Детройт и встретил Роджера Джефферсона. В то время , он был главой подразделения грузоперевозок. Я представил ему новый дизайн грузовика. Дизайн, который произвел бы революцию в бизнесе. Он отказал мне. Холодно. Грубо. Смеялся мне в лицо. На самом деле, я думаю, он только согласился. увидеть меня, чтобы получить удовольствие от смеха мне в лицо ".


«Да. Ну, ты, конечно, смеялся последним».


Он улыбнулся. «И они правы. Это лучший вариант. И, к сведению, Тургуд Майлз, продавец кормов для собак, в моем списке не потому, что он был моим соседом, а из-за того, как его клиники лечат собак. просто усыпляют больных зверей, они продают их в колледжи для вивисекции. Варварство! Нечеловеческое! Его нужно остановить! "


«Ммм», - сказал я, думая о слуге, свалившимся на пол, думая об обманщиках, убитых в Рамазе, и невинных людях, убитых на пляже. Фокс хотел, чтобы с собаками обращались как с людьми, но он не возражал против обращения с людьми как с собаками. Но, как сказала Алиса: «Я не могу сказать вам сейчас, какова мораль этого, но я вспомню это через некоторое время».


Мы сидели молча несколько минут. Ури сказал: «Я начинаю чувствовать себя Харпо Марксом. Разве ты не хочешь спросить меня о чем-то? Например, как такой умный гений, как я, попал в такую неприятность? Или, может быть, ты мне что-то ответишь. планируете заняться с нами сейчас? "


"Хороший вопрос, мистер…?"


«Мистер Мото. Но вы можете называть меня Квази».


Фокс улыбнулся. «Отлично», - сказал он. «Действительно превосходно. Возможно, мне стоит держать вас обоих при дворе в качестве придворных шутов. Скажите мне, - он все еще смотрел на Ури, - какие еще таланты вы можете порекомендовать вам?»


"Таланты?" Ури пожал плечами. «Маленькая песенка, маленький танец. Я делаю хороший омлет».


Глаза Фокса замерзли. «Этого будет достаточно! Я спросил, что ты делаешь».


«Бомбы», - сказал Ури. «Я делаю бомбы. Как та, что лежит в ящике у ваших ног».


Глаза Фокса расширились, прежде чем сузились. «Вы блефуете», - сказал он.


Ури пожал плечами. "Попробуй меня." Он посмотрел на свои часы. «У вас есть полчаса, чтобы убедиться, что я вру. Вы думаете, что мы зайдем сюда, два сумасшедших в одиночестве, без каких-либо тузов, которые могли бы вытащить Джема? Вы думаете, что это окончено, мистер Леонард Фокс».


Фокс обдумал это. Он заглянул под стол. Его собака тоже была под столом. Он щелкнул пальцами, и собака выбежала, бросившись к колену Фокса, вскочила и наблюдала за ним с собачьей любовью. Фокс поднял его и держал к себе на коленях.


«Хорошо, - сказал он. «Я назову твой блеф. Видишь ли, меня ничто не удерживает в этих гостиничных номерах. Я шейх Ахмед Султан эль-Ямарун, я могу приходить и уходить. Но ты, с другой стороны…» - рявкнул он своим охранникам. «Привяжите их к стульям», - приказал он по-арабски. Он снова повернулся к нам. «И уверяю вас, господа, если бомба не убьет вас через полчаса - убью».


Ури начал нырять за ящиками. Я встал и глупо ударил его в челюсть, когда три пистолета выстрелили, треск-треск-треск - промахнувшись по нему только потому, что я изменил его направление.


Глупый ход. Он бы никогда этого не сделал. Ящики находились на расстоянии более десяти футов. И в любом случае не стоит за это умирать. В них не было бомбы, только пульт. Не то чтобы я не верю в героизм. Я просто верю, что спасу их в одном из двух случаев. Когда ты не можешь проиграть. И когда тебе нечего терять. Я тоже этого не понял - пока.


Я подумал, что Фокс возьмет свою охрану и уйдет. И каким-то образом, даже привязанные к стульям, мы вдвоем смогли добраться до ящиков и нажать две кнопки. Первый должен предупредить Келли, сидящего в вестибюле, а второй, который через две минуты вызовет шумный взрыв в летной сумке. Не настоящая бомба. Просто большой взрыв. Достаточно, чтобы разорвать полиэтиленовый пакет. Достаточно для того чтобы


отправить черный дым клубиться в воздухе. И достаточно, чтобы вызвать полицию Бейрута, которую Келли направит на одиннадцатый этаж. Самостоятельный полицейский рейд.


План два, план «если-ты-не-услышишь-от-нас-через-час-все равно получишь-полицейских», вряд ли сработал. Нет, если Фокс сдержал свое слово. Если бы бомба не убила нас через полчаса, он бы нас убил. Копы еще придут, но найдут наши трупы. Прекрасная иллюстрация пирровой победы. Но за полчаса может случиться многое. А времени на героизм было предостаточно.


Мы были привязаны к стульям, наши руки к ручкам стула, наши ноги к его ножкам. Ури очнулся как раз в тот момент, когда Фокс и его головорезы уходили. Фокс просунул голову в дверь.


«О, одну вещь я не упомянул, джентльмен. Мы нашли вашего друга, сидящего в холле».


Он открыл дверь немного шире. Они бросили Келли на персидский ковер. Он был связан по рукам и ногам, его руки были за спиной, а на его лице выступали синие и синие синяки.


«Теперь он говорит нам», - сказал я Ури.


Фокс закрыл дверь. Мы слышали, как он запирал ее.


«Хорошо, - сказал я. «Вот план…»


Они оба посмотрели на меня так, как будто он у меня действительно был.


«Извини», - сказал я. «Юмор виселицы. Где сумка, Келли?»


Келли с трудом перевернулся. «Хорошо, Поллианна. Вот твои хорошие новости. Они все еще в вестибюле».


«А вот и ваши плохие новости, мистер Большой», - Ури сердито посмотрел на меня. «Даже если нам удастся заставить его взорваться, копы не догадаются, что нужно подойти сюда. Зачем ты ударил меня, тупой придурок? У нас были лучшие шансы, когда нас не стесняли».


«Во-первых, - я тоже злился, - что может быть лучше? Учитывая, что Келли уже нет».


«Хорошо. Но тогда ты этого не знал».


«Хорошо. Я не знал этого, но я все же спас тебе жизнь».


«В течение получаса это вряд ли стоило усилий».


"Ты хочешь провести свои последние минуты, разгребая меня?


Или вы хотите что-то предпринять, пытаясь жить ».


«Полагаю, я всегда смогу подбросить тебя позже».


«Тогда подойди к ящику и взорви бомбу».


Ури направился к ящикам на своем стуле. Это было дюйм за дюймом "Фавус?" он сказал. «Почему я делаю это? Чтобы полиция Бейрута могла немного погулять?»


Я подошел на своем стуле к Келли, который с трудом подошел ко мне. «Не знаю почему», - буркнул я Ури. «За исключением того, что Леонард Фокс и его группа синих головорезов не уйдут дальше вестибюля. Они будут сидеть там и считать полчаса. Может, они испугаются, когда увидят копов. Бегите к нему. Выйдите из отеля. Или, может быть, они как-нибудь приведут сюда копов. Или, может быть, они подумают, что у нас повсюду бомбы ".


«Копы подумают, или Фокс подумает?» Ури все еще был в четырех футах от ящиков.


«Черт, я не знаю. Я просто говорю, что могу».


«Ты забыл об одном», - сказала Келли уже с расстояния в фут. «Может, это всего лишь дурной сон».


«Мне это нравится», - сказал я, наклоняя стул так, чтобы он упал на пол. «А теперь, может, ты хочешь попробовать меня развязать?»


Келли медленно поднялся, пока его руки не оказались рядом с моими. Он неловко начал хвататься за мои веревки. Ури добрался до места рядом со столом и швырнул свой стул на пол. Он толкнул открытую коробку подбородком. Он наклонился вперед, выплескивая содержимое. Пульт выпал и упал рядом с ним. "Нет!" - внезапно сказал он. «Еще нет. У нас есть двадцать три минуты, чтобы взорвать бомбу. И, может быть, как любит говорить наш хозяин, может быть, взрыв отправит сюда Фокса. Лучше сначала попробуем немного расслабиться».


Келли не дала мне ничего слабее. Ури взглянул на беспорядочный хлам на полу. «Я понял», - сказал он. «Я понял, я понял».


"Вы хотите сказать что?"


«Кусачки. Я помню, что бросил кусачки. Есть только одна проблема. Кусачки находятся во втором ящике. И проклятый ящик слишком далеко под столом. И я не могу попасть туда, привязанный к этому. стул." Он повернул голову в нашу сторону. «Поторопись, Келли. Думаю, мне нужна удача ирландцев. Удача евреев здесь на исходе».


Келли пополз к столу. Это было похоже на футбольное поле. Наконец он туда попал. Он использовал свои связанные ноги, как зонд, и вытолкнул коробку на чистое пространство.


Ури смотрел. «Боже мой. Она заперта».


Я медленно сказал: «А где ключи?»


«Забудь об этом. Ключи на цепочке у меня на шее».


Долгая минута ужасного молчания. «Не волнуйтесь, - сказал я. «Может, это всего лишь дурной сон».


Еще одна тишина. У нас было десять минут.


«Подожди», - сказал Ури. "Ваш ящик тоже был заперт


. Как ты его открыл? "


"Я не сделал", сказал я. «Я швырнул его в охранника, и он открылся сам».


«Забудь об этом», - снова сказал он. «У нас никогда не будет рычагов, чтобы выбросить эту вещь».


«Хорошо. Антенна».


"Что насчет этого?"


"Возьми."


Он хмыкнул. "Понятно. Что теперь?"


«Рыба для коробки. Возьмите ее за ручку. Затем попытайтесь перевернуть ее как можно сильнее».


«Черт возьми. Ты не можешь быть таким тупым».


Он сделал это. Это сработало. Коробка ударилась о край стола, открылась, и весь хлам осыпал пол.


«Это действительно потрясающий замок, Ури».


"Вы жалуетесь?" он спросил.


Келли уже освободил его.


"Ой!" он сказал.


"Вы жалуетесь?" - спросил Келли.


У нас оставалось почти пять минут. Идеальное время. Отправляем в полет сумку. Копы прибудут менее чем через пять минут. Мы направились к двери. Мы забыли, что она заперта.


Другие двери были не теми, которые вели в остальную часть номера. Я нашел Вильгельмину на комоде и бросил мой стилет Ури Келли, который достал из кухонного ящика нож.


"Телефон!" Я сказал. "Боже мой, телефон!" Я нырнул за телефоном и сказал оператору, чтобы он прислал ой. Когда она говорила «Да, сэр», я услышал взрыв.


Все двери в холл были заперты. И все они были сделаны из небьющегося металла. Все в порядке. Так что мы будем ждать, Мы не можем проиграть сейчас. Мы вернулись в гостиную, туда, откуда начали. Ури посмотрел на меня. "Вы хотите разойтись или остаться вместе?"


Нам так и не пришлось решать.


Дверь распахнулась, и полетели пули. Пистолет-пулемет разрывает комнату. Я нырнул за стол, но почувствовал, как пули обожгли мою ногу. Я выстрелил и попал стрелку в его облаченное в синюю одежду сердце, но двое стрелков прошли через дверь, выплевывая пули повсюду. Я выстрелил один раз, и они оба упали.


Подожди секунду.


Я в порядке, но не настолько.


Долгое мгновение жуткого молчания. Я оглядел комнату. Ури лежал посреди ковра, в подбитом жилете было проделано пулевое отверстие. Правая рука Келли была вся красная, но он нырнул в укрытие за диваном.


Мы посмотрели друг на друга, а затем на дверь.


И был мой старый приятель Дэвид Беньямин.


Он улыбался проклятой улыбкой. «Не волнуйтесь, дамы. Кавалерия здесь».


«Иди к черту, Дэвид».


Я подполз к телу Ури. На моей ноге текла кровь. Я пощупал его пульс. Он все еще был там. Я расстегнул жилет. Это спасло ему жизнь. Келли держал свою окровавленную руку. «Я думаю, что найду врача, пока не стало больно». Келли медленно вышел из комнаты.


Ребята из Шин Бет теперь были по всему залу. Они и ливанские менты составили довольно интересную комбинацию, взяв пленных. А потом пришли копы. Полиция Бейрута. Поговорим о странных соратниках, Шин Битахон.


«Ливан будет использовать эту историю в течение многих лет. Они будут говорить:« Как вы можете обвинять нас в помощи палестинцам? Разве мы однажды не работали с ШАБАК? » Между прочим, - добавил Беньямин, - у нас есть Леонард Фокс. Бейрут рад его отдать. И мы с радостью вернем его Америке ».


«Один вопрос, Дэвид».


"Как я сюда попал?"


"Правильно."


«Лейла сообщила мне, что вы собираетесь в Иерусалим. Я предупредил взлетно-посадочную полосу, чтобы сообщить мне, когда вы приедете. Затем я выследил вас. Ну, не совсем слежка. Армейская машина, которая доставила вас в ваш отель, была нашей. такси, которое доставило вас в аэропорт. Водитель видел, как вы садились в самолет, направляющийся в Бейрут. После этого было не так уж сложно. Помните - я проверил для вас телефонные звонки Роби. И одним из номеров был «Фокс Бейрут». Я так и не понял Аль Шайтан был Леонардом Фоксом, но я понял, что вы сюда заглянули, и подумал, что вам может понадобиться небольшая помощь от ваших друзей. У нас есть парень в аэропорту Бейрута - ну, у нас был парень - теперь его прикрытие разлетелось . Ты становишься зеленым, Картер. Я постараюсь закончить побыстрее, чтобы ты мог потерять сознание. Где я был? Ах да. Я ждал в холле. Со мной трое парней. Мы обнаружили, что Маккензи не было в его комнате «Так где был Маккензи? Один парень пошел искать тебя в баре. Я пошел проверить оператора. Может, Маккензи позвонил в другой роуминг».


«Хорошо. Не говори мне. Ты разговаривал с оператором, когда я вызывал полицейских».


«Хорошо, я не скажу тебе. Но так оно и было. Ты очень зеленый, Картер. Отчасти зеленый и белый. Я думаю, ты сейчас потеряешь сознание».


«Замертво», - сказал я. И отключился.


Двадцать первая глава.


Я лежал голый на солнце.


На балконе. Я думал, что буду делать с миллиардом долларов. Я бы, наверное, ничего другого не сделал. Что там делать? У вас есть четырнадцать костюмов, как у Боба Ламотта? Есть дворец в Аравии? Неа. Скучно. Путешествовать? Это еще одна вещь, которую люди делают с деньгами. В любом случае путешествия - это то, чем я увлекаюсь. Путешествия и приключения. Много приключений. Позвольте рассказать вам о приключениях - это выстрел в руку. Или ногу.


Я все время представляю себе эти деньги. Полмиллиарда долларов. Пятьсот миллионов. Деньги, которые они взяли из хранилища Леонарда Фокса. Деньги на выкуп. Пятьсот миллионов долларов в пятидесятые годы. Вы знаете, сколько это счетов? Десять миллионов. Десять миллионов пятидесятидолларовых купюр. Шесть дюймов на банкноту. Пять миллионов футов денег. Чуть меньше тысячи миль. А мораль такова: счастья за это не купишь. По крайней мере, для Фокса. Это даже не может купить ему залог. Прежде всего потому, что вернули деньги. А во-вторых, судья в порыве юридического фарса установил залог за Фокса в один миллиард долларов.


Берущих не было.


Телефон зазвонил. Он лежал рядом со мной на балконе. Я посмотрел на часы. Полдень. Я налил себе стакан польской водки. Я позволил телефону зазвонить.


Он продолжал звонить.


Я поднял его.


Ястреб.


"Да сэр."


"Тебе нравится?"


«Э, да, сэр… Вы звонили, чтобы спросить, хорошо ли мне?»


"Не совсем. Как нога?"


Я сделал паузу. «Я не могу лгать, сэр. Через пару дней все будет в порядке».


«Что ж, я рад слышать, что ты не можешь мне лгать. Некоторые думают, что ты в списке критиков».


Я сказал: «Не могу представить, как пошли эти слухи».


«Я тоже не могу, Картер. Я тоже не могу. Так что давай поговорим о твоем следующем задании. Вчера ты завершил дело Фокса, так что теперь ты должен быть готов к следующему».


«Да, сэр», - сказал я. Я не ожидал Нобелевской премии, но выходные… «Продолжайте, сэр», - сказал я.


«Вы сейчас на Кипре. Я хочу, чтобы вы остались там на следующие две недели. По истечении этого времени я хочу получить полный отчет о точном количестве кипрских деревьев на Кипре».


"Две недели, ты сказал?"


«Да. Две недели. Мне не нужен дрянной быстрый подсчет».


Я сказал ему, что он определенно может рассчитывать на меня.


Я повесил трубку и взял еще ложку икры. Где был я? О, да. Кому нужны деньги?


Я услышал звук ключа в двери. Я схватил полотенце и перевернулся. И вот она. Стоя на пороге балконной двери. Она посмотрела на меня широко раскрытыми глазами и подбежала ко мне.


Она встала на колени на циновке и посмотрела на меня. «Я убью тебя, Ник Картер! Я действительно думаю, что убью тебя!»


«Эй. Что случилось? Разве ты не рада меня видеть?»


«Рада тебя видеть? Я была напуган до полусмерти. Я думала, ты умираешь. Они разбудили меня посреди ночи и сказали:« Картер ранен. Тебе нужно лететь на Кипр »».


Я провел рукой по ее желто-розовым волосам. «Привет, Милли… привет».


На минуту она улыбнулась прекрасной улыбкой; затем ее глаза снова загорелись.


«Хорошо, - сказал я, - если тебе станет лучше, я ранен. Загляни под повязку. Там все грубо. И вот как ты относишься к раненому герою - раненному на линии защиты своей страны? Или Позвольте мне сказать по-другому. Так вы относитесь к тому мужчине, который устроил вам двухнедельный отпуск на Кипре? "


"Отпуск?" она сказала. "Две недели?" Затем она поморщилась. "Какая была первая цена?"


Я притянул ее ближе. «Я скучал по тебе, Милли. Мне действительно не хватало твоего дерзкого рта».


Я дал ей понять, как сильно я скучал по нему.


"Знаешь что?" - мягко сказала она. «Я думаю, что верю тебе».


Мы целовались следующие полтора часа.


Наконец она повернулась и легла мне на грудь. Я поднес к губам прядь ее волос, вдохнул их духи и посмотрел на Средиземное море, думая, что мы каким-то образом сделали полный круг.


Милли смотрела, как я смотрю на море. "Думаете снова бросить AX?"


«Эээ. Думаю, это моя судьба».


«Жаль. Я думал, тебе будет приятно вернуться домой».


Я поцеловал макушку ее сладкой желтой головы. «Дорогая, я бы стал паршивым штатским, но держу пари, что могу устроить так, чтобы получить серьезные ранения хотя бы раз в год. Как насчет этого?»


Она повернулась и укусила меня за ухо.


«Хм», - сказала она. «Обещания, обещания».


Картер Ник


Доктор Смерть


Ник Картер


Доктор Смерть


Посвящается людям секретных служб Соединенных Штатов Америки


Первая глава


Такси резко остановилось у въезда на улицу Малуш. Водитель повернул ко мне бритую голову и моргнул налитыми кровью глазами. Он слишком много курил кифа.


«Плохая улица», - угрюмо прорычал он. «Я не войду. Ты хочешь войти, ты идешь».


Я усмехнулся. Даже закаленные арабские жители Танжера избегали улицы Малуш, узкой извилистой, плохо освещенной и дурно пахнущей аллеи посреди Медины, танжерской версии Касбы. Но я видел и хуже. И у меня там были дела. Я заплатил водителю, дал ему чаевые в пять дирхамов и вышел. Он резко включил передачу и был в сотне ярдов от меня, прежде чем я успел закурить.


«Вы американец? Хотите хорошо провести время?»


Дети появились из ниоткуда и следовали за мной, пока я шел. Им было не больше восьми или девяти лет, они были одеты в грязные оборванные джеллабы и выглядели как все остальные тощие дети, которые появляются из ниоткуда в Танжере, Касабланке, Дамаске и десятке других арабских городов.


«Что тебе нравится? Тебе нравятся мальчики? Девочки? Две девочки одновременно? Тебе нравится смотреть шоу? Девушка и осел? Тебе нравятся очень маленькие мальчики. Что тебе нравится?»


«Что мне нравится, - сказал я твердо, - это оставить в покое. А теперь проваливайте ».


«Хочешь киф? Хочешь гашиш? Что ты хочешь?» - настойчиво кричали они. Они все еще висели у меня по пятам, когда я остановился перед дверью из плит без опознавательных знаков и постучал четыре раза. Панель в двери открылась, из нее выглянуло усатое лицо, и дети бросились прочь.


"Старый?" сказал лицо без выражения.


«Картер», - кратко сказал я. «Ник Картер. Я ожидаю».


Панель мгновенно отодвинулась, раздался щелчок замков, и дверь открылась. Я вошел в большую комнату с низким потолком, которая сначала показалась даже темнее, чем улица. Резкий запах горящего гашиша ударил мне в ноздри. Резкие вопли арабской музыки пронзили мои уши. По сторонам комнаты, скрестив ноги на коврах или откинувшись на подушки, стояло несколько десятков темных фигур. Одни потягивали мятный чай, другие курили гашиш из кальяна. Их внимание было приковано к центру комнаты, и я мог понять почему. На танцполе в центре, освещенном тусклым пурпурным светом прожекторов, танцевала девушка. На ней был только короткий бюстгальтер, полупрозрачные шаровары и вуаль. У нее было пышное тело, полная грудь и гладкие бедра. Ее движения были медленными, шелковистыми и эротичными. От нее пахло чистым сексом.


"Вы будете сидеть, месье?" - спросил усатый. Его голос по-прежнему был невыразительным, а глаза, казалось, не двигались, когда он говорил. Я неохотно отвел взгляд от девушки и указал на место у стены, напротив двери. Стандартная рабочая процедура.


«Вот, - сказал я. «И принеси мне мятного чая. Кипящего».


Он растворился в полумраке. Я сел на подушку у стены, подождал, пока мои глаза полностью приспособятся к темноте, и внимательно осмотрел место. Я решил, что человек, которого я должен был встретить, выбрал неплохо. В комнате было достаточно темно, а музыка достаточно громкая, чтобы мы могли уединиться. Если бы я знал этого человека так хорошо, как я думал, он нам бы понадобился. А еще нам может понадобиться один из нескольких выходов, которые я сразу заметил. Я знал, что есть и другие, и мог даже предположить, где именно. Ни один клуб Танжера не просуществует долго без нескольких незаметных выходов на случай визита полиции или даже менее желательных посетителей.


Что касается развлечений - ну, на этот счет у меня тоже не было претензий. Я прислонился к грубой глиняной стене и смотрел на девушку. Ее волосы были черными как смоль и доходили до талии. Медленно, медленно она раскачивалась в темном свете, под настойчивый, бьющий в животе уд. Ее голова откинулась назад, затем вперед, как будто она не могла контролировать, что ее тело хотело, в чем нуждалось, что делать. Угольно-черные волосы коснулись одной груди, затем другой. Они покрыли, а затем открыли мышцы живота, влажно блестящие от пота. Они танцевали вдоль ее спелых бедер, как руки мужчины, медленно погружающие ее в эротическую лихорадку. Ее руки поднялись, проталкивая вперед великолепные груди, как будто она предлагала их, предлагая их всей мужской комнате.


«Ник. Ник Картер».


Я взглянул вверх. Сначала я не узнал темнокожую фигуру в джинсах, которая стояла надо мной. Затем я увидел глубоко посаженные глаза и острый, как бритва, край челюсти. Вместе они были безошибочными. Реми Сен-Пьер, один из пяти высокопоставленных сотрудников бюро Deuxieme, французского эквивалента нашего ЦРУ. И друг. На мгновение наши глаза встретились, затем мы оба улыбнулись. Он сел на подушку рядом


«У меня только один вопрос», - сказал я низким голосом. «Кто твой портной? Скажи мне, чтобы я мог его избежать».


Еще одна вспышка улыбки промелькнула на напряженном лице.


«Всегда остроумие, mon ami, - ответил он так же тихо. - Столько лет с тех пор, как я видел тебя в последний раз, но ты сразу же понимаешь остроту, когда мы наконец встретимся снова».


Это правда. Это было давно. Фактически, я не видел Реми с тех пор, как Дэвид Хок, мой босс и начальник отдела операций AX, поручил мне помогать бюро Deuxieme предотвратить убийство президента де Голля. Я не плохо справился с этим, если я так говорю. Два потенциальных убийцы были уничтожены, президент де Голль умер естественной и мирной смертью в своей собственной постели несколько лет спустя, и мы с Реми расстались во взаимном уважении.


"Как еще я могу развлечься, Реми?" - сказал я, вытаскивая сигареты и предлагая ему одну.


Сильная челюсть мрачно сжалась.


«Я думаю, mon ami, что у меня есть кое-что, чтобы развлечь даже тебя, самого эффективного и смертоносного шпиона, которого я когда-либо знал. К сожалению, меня это совсем не забавляет».


Он взял сигарету, взглянул на ее золотой кончик, прежде чем положить ее в рот, и слегка покачал головой.


«Все еще сигареты с монограммой, сделанные на заказ, я вижу. Ваше единственное настоящее удовольствие».


Я зажег его сигарету, затем свою, бросив взгляд на танцовщицу.


"О, я наткнулся на еще несколько человек. Конечно, строго при исполнении служебных обязанностей. Но вы не отправили этот срочный вызов высшего приоритета через Хоука - и, я могу добавить, прервать приятный небольшой отпуск - чтобы поговорить о моих сигаретах, mon ami. Я подозреваю, что вы даже не пригласили меня сюда, чтобы посмотреть, как эта девушка пытается заниматься любовью со всеми мужчинами в комнате одновременно. Не то чтобы я возражал ".


Француз кивнул.


«Сожалею, что повод для нашей встречи не более приятный, но…»


Подошел официант с двумя дымящимися стаканами мятного чая, и Реми прикрыл лицо капюшоном своей джеллабы. Его черты почти исчезли в тени. На танцполе немного увеличился темп жесткой музыки. Движения девушки становились тяжелее, настойчивее. Я подождал, пока официант дематериализуется, как это делают марокканские официанты, затем тихо заговорил.


«Хорошо, Реми», - сказал я. "Давайте это".


Реми затянулся сигаретой.


«Как вы видите, - медленно начал он, - я покрасил свою кожу и ношу марокканскую одежду. Это не глупый маскарад, который может показаться. Даже в этом месте, которое я считаю безопасным, наши враги могут быть вокруг нас. . И мы не знаем, мы не уверены, кто они. Это самый пугающий аспект этой ситуации. Мы не знаем, кто они, и мы не знаем их мотивов. Мы можем только догадываться ».


Он сделал паузу. Я вытащил из пиджака серебряную фляжку и незаметно налил немного барбадосского рома крепости 151 в оба наших стакана. Мусульмане не пьют - или не должны - и я не думал переходить в их веру. Реми с благодарностью кивнул, сделал глоток чая и продолжил.


«Я перейду непосредственно к делу», - сказал он. «Кто-то исчез. Кто-то, представляющий жизненно важный интерес для безопасности не только Франции, но и всей Европы, Великобритании и США. Короче говоря, кто-то, представляющий интерес для западного мира».


"Ученый." Это было заявление, а не вопрос. Неожиданное исчезновение одного ученого вызвало больше паники, чем дезертирство десятка бюрократов, в какой бы стране это не было.


Реми кивнул.


"Вы когда-нибудь слышали о Фернане Дюроше?"


Я задумчиво затянулся сигаретой и мысленно просмотрел био-файлы AX о французских научных лидерах. В пятнадцати футах от меня танцовщица изо всех сил старалась меня отвлечь. Музыка неуклонно набирала обороты. Я чувствовал зуд в животе. Девушка дрожала, мышцы живота сокращались в такт музыке, бедра пульсировали.


"Доктор Фернан Дюрош, доктор философии член Почетного легиона. Родился в Эльзасе в 1914 году. Первым в классе окончил Политехническую школу в Париже, 1934 год. Исследования в области подводных силовых установок для французского военно-морского флота до немецкого вторжения. Французы под руководством де Голля до освобождения. Послевоенная работа: основные достижения в области компьютеризации для разработки атомных подводных лодок во французском флоте. С 1969 года - директор RENARD, секретный проект французского флота. Во время войны был известен под кодовым названием «Доктор Смерть» за опыт работы со взрывчатыми веществами Имя до сих пор используется как шутка ввиду кроткого характера Дюроша ».


Реми снова кивнул. Теперь его глаза тоже были прикованы к девушке. Ее дрожащие груди влажно блестели в дымном свете. Ее глаза были прикрыты, когда она танцевала.


"Вы сделали свое


домашнее задание. AX хорошо собирает информацию. Возможно, слишком хорошо для меня, как директора по безопасности RENARD. Тем не менее, это человек, о котором мы говорим ".


«И ключевое слово в его досье, конечно же,« ядерный », - сказал я.


«Возможно».


Я приподнял бровь.


"Возможно?"


«Есть и другие ключевые слова. Например,« компьютеризация »и« подводные двигательные установки. Какое из них правильное, мы не знаем ».


"Может быть, все они?" Я спросил.


«Снова, возможно». Реми слегка пошевелился. Я тоже. В комнату вторгалось легкое беспокойство, нарастающее и почти ощутимое напряжение. Это было чистое сексуальное напряжение, исходящее от девушки в центре. Ее вуаль теперь была спущена. Только тонкая прозрачная ткань шароваров и бюстгальтера закрывала пышную грудь с сочными сосками и сочными бедрами. Через этот материал каждый мужчина в комнате мог видеть черный треугольник ее пола. Она гипнотически двигала им, жестикулируя руками, приглашая, умоляя о внимании.


Реми прочистил горло и сделал еще один глоток чая с ромом.


«Позвольте мне начать с самого начала, - сказал он. «Примерно три месяца назад доктор Дюрош покинул штаб-квартиру RENARD в Кассисе уйдя в свой ежегодный трехнедельный отпуск. По словам его коллег, он был в приподнятом настроении. Проект быстро приближался к успешному завершению и, фактически, Осталось уточнить лишь некоторые детали. Дюрош направлялся на озеро Люцерн в Швейцарии, где он намеревался провести отпуск на лодке со старым другом, жившим в Политехническом университете. Он собрал свои чемоданы и утром Двадцатого ноября поцеловал дочь на прощание в… »


"Его дочь?"


«Дюрош вдовец. Его двадцатитрехлетняя дочь Мишель живет с ним и работает библиотекарем в RENARD. Но я вернусь к ней позже. Как я уже сказал, Дюрош поцеловал свою дочь на прощание в аэропорту Марселя. , сел на самолет в Милан, который летит в Люцерн. К сожалению… "


«Он так и не появился», - закончил я за него.


Реми кивнул. Он слегка повернулся, чтобы танцовщица не попал в поле его зрения. Я мог понять почему. Она не способствовала концентрации. Она покинула центр зала и теперь извивалась среди зрителей, сладострастно касаясь грудью и бедрами одного нетерпеливого мужчины, затем другого.


«Он сел в самолет, - продолжил Реми. «Мы знаем это. Его дочь видела это. Но он не проходил таможню и иммиграционный контроль в Люцерне. На самом деле, он не числится на борту самолета из Милана в Люцерн».


«Итак, похищение, если это похищение, имело место в Милане. Или на борту самолета из Марселя», - задумчиво сказал я.


«Казалось бы, так», - сказал Реми. В любом случае его дочь получила от него письмо через два дня. И мадемуазель Дюрош, и наши лучшие эксперты по почерку согласны с тем, что оно действительно было написано самим Дюрошом. внезапная потребность в одиночестве, и он принял спонтанное решение изолироваться где-нибудь, чтобы «все обдумать».


"Штемпель?" - спросила я, заставляя себя не смотреть на танцовщицу. Она приближалась. Теперь из ее горла вырывались низкие стоны; ее движения торса становились безумными.


«Штемпель на письме был Рим. Но это, конечно, ничего не значит».


«Меньше, чем ничего. Тот, кто его похитил, мог заставить его написать письмо, а затем отправить его по почте откуда угодно». Я допил ром и чай одним легким глотком. «Если, то есть, его похитили».


«Совершенно верно. Конечно, несмотря на его блестящий опыт патриотизма, мы должны признать возможность дезертирства Дюроша. Если мы примем слова и тон его писем за чистую монету, это наиболее вероятно».


"Было больше одной буквы?"


«Через три недели после его исчезновения Мишель Дюрош получила еще одно письмо. В нем, опять же написанным от руки, Дюроше заявил, что его все больше беспокоит характер работы, выполняемой им в RENARD, и он решил провести еще шесть месяцев в одиночестве, чтобы «подумать», хочет ли он ее продолжить. Только тогда его дочь по-настоящему встревожилась - он не указал в письме, где он находится, и не указал, когда он снова будет с ней общаться - и решила, что это ее долг как сотрудника RENARD, а также его дочери, связаться с властями. Меня сразу же привлекли к делу, но с тех пор наши расследования практически ничего ценного не обнаружили ».


"Русские? Китайцы?" Девушка была нам близка. Я чувствовал запах духов и мускус ее сияющего тела. Я видел капли пота между ее пышной грудью. Мужчины тянулись, чтобы коснуться ее, схватиться за нее.


«Все наши агенты отрицательно относятся к этому», - сказал Реми. «Итак, вы видите, mon ami, мы действительно стоим перед глухой стеной. Мы не знаем, с кем он, независимо от того, находится ли он с ними по собственной воле или нет, и, самое главное, мы не знаем, где он. мы действительно знаем, что с информацией, находящейся в голове Фернана Дюроша, проект RENARD может быть продублирован кем угодно в любой точке мира всего за несколько миллионов долларов ».


"Насколько это смертельно?"


«Смертельно», - мрачно сказал Реми. «Не водородная бомба или бактериологическая война, но смертельная опасность в чужих руках».


Теперь девушка была так близко, что я чувствовал ее горячее дыхание на своем лице. Ее стоны становились гортанными, требовательными, ее таз двигался вперед и назад в неистовстве, руки тянулись вверх, как будто к невидимому любовнику, производившему экстатическую агонию в ее плоти; затем ее бедра раздвинулись, чтобы принять его. Другие мужчины потянулись к ней, их глаза горели голодом. Она ускользала от них, никогда не теряя концентрации на собственных внутренних конвульсиях.


«А дочь? Неужели она думает, что Дюрош действительно ушел сам, чтобы« все обдумать »?»


«Вы сами поговорите с дочерью, - сказал Реми. "Она скрывается, и я приведу вас к ней. Это одна из причин, mon ami, я попросил вас приехать сюда, в Танжер. Другая причина, и причина, по которой я вовлек вас и AX, - это мои подозрения. . Назовите это, как вы говорите, догадкой. Но кто лучше всего мог проникнуть в проект RENARD, узнать, что это такое и как его можно использовать, а затем похитить доктора Дюроша или побудить его уйти? Кто ...


Я наклонился ближе, пытаясь услышать слова Реми. Музыка резко кричала, когда девушка перед нами, открыв рот в беззвучном крике экстаза, начала выгибать тело в сторону последнего спазма. Краем глаза я мог видеть двух мужчин, целенаправленно движущихся через комнату. Вышибалы? Чтобы держать зевак под контролем и не допустить, чтобы сцена превратилась в сцену массового изнасилования? Я смотрел на них осторожно.


«… Снова старые друзья - отчет агента - вулкан…» Мне слышались обрывки разговоров Реми. Наблюдая за тем, как двое мужчин подходят ближе, я протянул руку и взял его за руку. В нескольких дюймах от нее тело девушки задрожало, а затем, наконец, содрогнулось.


«Реми, - сказал я, - следи за…»


Он начал поворачиваться. В этот момент оба мужчины отбросили свои джеллабы.


"Реми!" Я закричал. "Вниз!"


Было слишком поздно. В комнате с низким потолком оглушительный грохот выстрелов автоматов Стен. Тело Реми с грохотом ударилось вперед, как будто его разбили по позвоночнику гигантским молотком. Вдоль его спины появилась линия кровавых дыр, как будто они были там вытатуированы. Его голова взорвалась. Череп раскололся извержением из красной крови, серых мозгов и белых осколков костей. Мое лицо было пропитано его кровью, руки и рубашка забрызганы.


Теперь я ничего не мог сделать для Реми. И у меня не было времени оплакивать его. Через долю секунды после попадания первых пуль я упал и начал катиться. Вильгельмина - мой 9-мм люгер и постоянный спутник - уже была у меня в руке. Лежа на животе, я залез за кирпичный столб и открыл ответный огонь. Моя первая пуля попала в цель. Я видел, как один из двух мужчин уронил пистолет-пулемет и выгнул голову назад, хватаясь за шею и крича. Кровь хлынула из сонной артерии, как из шланга высокого давления. Он упал, все еще цепляясь за себя. Он был мертвецом, смотрящим, как умирает. Но другой мужчина был еще жив. Даже когда моя вторая пуля ранила его лицо, он упал на пол и выдвинул тело своего еще живого друга перед собой. Используя его как щит, он продолжал стрелять. Пули поднимали пыль и осколки глиняного пола в нескольких дюймах от моего лица. Я не тратил время и боеприпасы, пытаясь поразить несколько дюймов черепа стрелка, которые я мог видеть. Я повернул Вильгельмину кверху и взглянул на три тусклые лампочки, которые были единственным источником света в комнате. Я промазал первый раз, выругался, потом разбил лампочки. Комната погрузилась в густую тьму.


«Помогите! Пожалуйста! Помогите мне!»


Из оглушительного хаоса криков, криков и выстрелов рядом со мной раздался женский голос. Я повернул голову. Это была танцовщица. Она была в нескольких футах от меня, отчаянно цепляясь за пол в поисках убежища, которого там не было, ее лицо искажалось от ужаса. В суматохе ее бюстгальтер был сорван, а обнаженная грудь залита яркими брызгами крови. Крови Реми Сен-Пьера. Я протянул руку, грубо схватил ее за длинные густые черные волосы и потащил за столб.


«Не спускайся», - прорычал я. «Не двигайся».


Она "прижалась ко мне. Я чувствовал мягкие изгибы ее тела напротив моей руки с пистолетом. Я держал огонь в течение минуты, сосредоточившись на вспышках оружия стрелка. Теперь он обстреливал всю комнату, прокладывая линию огня, который должен был бы охватить меня - если бы у меня не было укрытия.


Комната превратилась в ад, в кошмарную яму смерти, усыпанную трупами, в которой еще живые с криком топтали извивающиеся тела умирающих, скользили в лужах крови, спотыкались о разбитую и изуродованную плоть, падая как пули. зверски ударили их по спине или лицу. В нескольких футах от них один мужчина непрерывно кричал, прижимая руки к животу. Его живот был разорван пулями, а кишки вываливались на пол.


"Пожалуйста!" захныкала девушка рядом со мной. «Пожалуйста! Вытащите нас отсюда!»


«Скоро», - отрезал я. Если и есть возможность поймать этого бандита и взять его живым, я этого хотел. Я уперся рукой в столб, внимательно прицелился и выстрелил. Просто чтобы дать ему знать, что я все еще там. Если бы я мог заставить его отказаться от своей тактики складывания огня в надежде поймать меня наугад и заставить его искать меня в темноте - я мог бы почувствовать Хьюго, мой тонкий, как карандаш, стилет, удобно устроившийся в его замша на руке.


"Слушай!" - внезапно сказала девушка рядом со мной.


Я проигнорировал ее и сделал еще один выстрел. Стрельба приостановилась на мгновение, затем возобновилась. Бандит перезарядил. И он все еще стрелял наугад.


"Слушай!" - снова сказала девушка, более настойчиво, потянув меня за руку.


Я повернул голову. Где-то вдалеке, из-за резкого стука пистолета Стена, я услышал характерный пронзительный крик полицейской машины.


"Полиция!" сказала девушка. "Мы должны уйти сейчас! Мы должны!"


Стрелок, должно быть, тоже слышал звук. Раздался последний выстрел: кирпичи раскололись по столбу и глиняная глина поднялась с пола в неудобной близости от того места, где мы лежали, а затем наступила тишина. Если бы вы могли назвать это скопище криков, стонов и сотрясений тишиной. Я схватил девушку за руку и заставил ее и себя приподняться. Не было никакого смысла торчать в укрытии. Бандит уже давно ушел.


«Задний выход», - бросил я девушке. «Тот, который ни на какую улицу не выходит. Быстро!»


«Вон там», - сразу сказала она. «За стеной гобелен».


Я не мог видеть, на что она указывала в темноте, но поверил ей на слово. Потянув ее за руку, я ощупью пробирался вдоль стены сквозь заросли человеческих тел, мертвых и умирающих. Руки сжали мои ноги, мою талию. Я оттолкнул их в сторону, не обращая внимания на вопли вокруг меня. У меня не было времени играть Флоренс Найтингейл. У меня не было времени на допрос в марокканской полиции.


«Под гобеленом, - услышал я шепот девушки позади меня, - есть деревянный колышек. Вы должны его дернуть. Сильно».


Мои руки нашли грубую шерсть марокканского гобелена. Я оторвал ее и нащупал под ней колышек. Мои руки были мокрыми и скользкими от чего-то, что я знал, было кровью. Визг полицейской машины теперь стал ближе. Внезапно это прекратилось.


"Торопись!" умоляла девушка. "Они снаружи!"


Я нашел колышек грубой формы и потянул - как будто где-то в прохладной удаленной части своего разума я заметил тот факт, что для невиновного наблюдателя девушка, похоже, слишком беспокоилась, чтобы избежать полиции.


"Торопись!" она умоляла. "Пожалуйста!"


Я потянул сильнее. Внезапно Ти почувствовал, как кусок глиняной стены подался. Он качнулся назад, впустив порыв прохладного ночного воздуха в смертельную вонь комнаты. Я толкнул девушку в проем и последовал за ней. Сзади чья-то рука отчаянно вцепилась мне в плечо, и какое-то тело попыталось протиснуться в отверстие передо мной. Моя правая рука взмахнула вверх, а затем опустилась в полусмертельном ударе карате. Я услышал мучительное ворчание, и тело упало. Я вытолкнул его из отверстия одной ногой и прошел сквозь дыру, вернув секцию стены на место позади себя. Я сделал паузу. Где бы мы ни были, было темно как смоль.


«Сюда», - услышал я шепот девушки рядом со мной. Ее рука протянулась и нашла мою. - Справа от вас. Быть осторожен. ".


Я позволил ее руке потянуть меня вниз по лестнице через какой-то узкий туннель. Я должен был опустить голову. В ночном воздухе пахло пылью, разложением и затхлостью.


«Этот выход редко используется», - прошептала мне девушка в темноте. «Об этом знает только владелец и несколько его друзей».


"Как двое мужчин с пистолетами Стена?" Я предложил.


«Люди с пистолетами не были друзьями. Но… теперь мы должны ползти. Будьте осторожны. Отверстие невелико».


Я оказался на животе, пробираясь через проход, едва достаточно большой для моего тела. Было сыро и воняло. Мне не потребовалось много размышлений,чтобы понять, что мы подключились к старому, неиспользуемому участку канализационной системы. Но спустя пять напряженных минут приток свежего воздуха усилился.


Впереди меня девушка внезапно остановилась.


«Вот, - сказала она. «Теперь вы должны толкнуть вверх. Поднимите решетку».


Я потянулся и почувствовал ржавую железную решетку. Обхватив себя за колени, я поднялся спиной вверх. Она заскрипела, затем поднялась дюйм за дюймом. Когда отверстие стало достаточно большим, я жестом предложил девушке протиснуться. Я полез за ней. Решетка с приглушенным лязгом вернулась на место. Я огляделась: большой сарай, тускло освещенный от лунного света снаружи, тени машин.


"Где мы?"


«В нескольких кварталах от клуба», - сказала девушка. Она тяжело дышала. «Заброшенный гараж для порта. Здесь мы в безопасности. Пожалуйста, позвольте мне немного отдохнуть».


Я мог бы сам использовать передышку. Но у меня на уме были более важные дела.


«Хорошо», - сказал я. «Вы отдыхаете. А пока вы отдыхаете, предположим, вы ответите на пару вопросов. Во-первых, почему вы так уверены, что эти вооруженные люди не были друзьями хозяина? потому что прибыла полиция? "


На мгновение она продолжала изо всех сил пытаться отдышаться. Я ждал.


«Ответ на ваш первый вопрос, - сказала она наконец, ее голос все еще был сорван, - что боевики убили Реми Сен-Пьера. Сен-Пьер был другом владельцев, и поэтому боевики не могли быть друзьями владельцев ".


Я схватил ее за плечо.


"Что вы знаете о Реми Сен-Пьере?"


"Пожалуйста!" - воскликнула она, вертясь. "Ты делаешь мне больно!"


«Ответь мне! Что ты знаешь о Реми Сен-Пьере?»


«Я… мистер Картер, я думала, вы знаете».


"Знаю?" Я ослабил хватку на ее плече. "Знаю что?"


«Я… я Мишель Дюрош».


Вторая глава


Я смотрел на нее, все еще держа ее за плечо. Она пристально смотрела на меня.


- Значит, Сен-Пьер тебе не сказал?


«Сен-Пьер не успел мне сказать, - сказал я. «Ему оторвало голову как раз тогда, когда история становилась интересной».


Она вздрогнула и отвернулась.


«Я видела», - прошептала она. «Это произошло в дюймах от моего лица. Это было ужасно. Мне будут сниться кошмары на всю оставшуюся жизнь. И он был таким добрым, таким утешительным. После того, как мой отец исчез ...»


«Если бы это был твой отец», - сказал я. «Если вы Мишель Дюрош».


«О, я понимаю», - быстро сказала она. «Вам трудно представить себе дочь Фернана Дюроша, выдающегося ученого, исполняющую танец дю-вантр в марокканском гашиш-клубе. Но…»


«Нет, совсем нет», - сказал я. «На самом деле, это именно то, что устроил бы Реми Сен-Пьер. Какое лучшее место, чтобы спрятать тебя? Но это еще не доказывает мне, что ты Мишель Дюрош».


«И что мне доказывает, что вы Ник Картер, человек, которого Сен-Пьер описал мне как самого блестящего и смертоносного шпиона на четырех континентах?» - спросила она, ее голос стал резче.


Я задумчиво посмотрел на нее.


«Я мог бы это доказать», - сказал я. "Какие доказательства вам нужны?"


"Très bien", - сказала она. «Вы хотите узнать, знаю ли я о ваших способах идентификации. Очень хорошо. Покажите мне внутреннюю сторону вашего правого локтя».


Я откинул рукава пиджака и рубашки. Она наклонилась вперед, чтобы прочитать идентификацию ТОПОР, вытатуированную у меня на внутренней стороне локтя, затем подняла голову и кивнула.


«Я также знаю ваше кодовое имя: N3 и ваш титул: Killmaster», - сказала она. «Сен-Пьер также объяснил мне, мистер Картер, что этот ТОПОР, на который вы работаете, является самым секретным агентством в системе государственной разведки Соединенных Штатов, и что работа, которую он выполняет, слишком трудна и слишком грязна даже для ЦРУ ".


«Красиво», - сказал я, закатывая рукава. «Ты знаешь обо мне все. А то, что я знаю о тебе…»


«Я не только дочь Фернана Дюроша, - быстро сказала она, - но и библиотекарь проекта RENARD. У меня есть допуск безопасности класса 2, которого требует такая работа. Если вы позвоните в штаб-квартиру RENARD, они вам дадут средство твердо идентифицировать меня: три личных вопроса, на которые только я и RENARD знаю ответы ».


"Что насчет твоей мамы?" - спросил я. "Разве она не знала бы ответы на некоторые из этих вопросов?"


«Без сомнения», - холодно ответила девушка. «Если, как вы, несомненно, знаете, она не умерла шестнадцать лет назад».


Я слегка усмехнулся.


«Вы очень подозрительный человек, мистер Картер», - сказала она. «Но даже вы должны понимать, что, не считая украшения себя татуировками, что мне совершенно не нравится, у меня было мало мест, где можно было бы спрятать удостоверения личности в костюме, который я ...»


Она ахнула


внезапно и закинула обе руки на ее обнаженные груди.


«Mon Dieu! Я совсем забыла…»


Я снова усмехнулся.


«Я не знал», - сказал я. Я снял куртку и протянул ей. «Мы должны убираться отсюда, а ты и так привлечешь достаточно внимания на улице. Я бы не хотел устраивать бунт».


Даже в тусклом лунном свете, который просачивался через грязные окна, я видел, как она краснеет, когда она надевает куртку.


"Но куда мы можем пойти?" спросила она. «Я спала в маленькой комнате на этаже над клубом, которую Реми устроил для меня со своими друзьями, владельцами. Он боялась…»


«… Что если вашего отца похитили, и он не сотрудничал со своими похитителями, вы могли бы стать следующим в списке. Заложником сотрудничества вашего отца». Закончил я за нее.


Она кивнула. «Совершенно верно. Но мы не можем сейчас вернуться в клуб. Там будет полиция, и сбежавший стрелок может появиться снова».


Я положил руку ей на плечо и повел к двери.


«Мы не собираемся приближаться к клубу», - заверила я ее. «У меня есть друг. Его зовут Ахмед, и у него есть бар. Я оказал ему несколько услуг». Я мог бы добавить, как спас его от пожизненного заключения во французской тюрьме, но не стал. «Теперь он собирается сделать мне несколько ответных услуг».


"Значит, вы действительно верите, что я Мишель Дюрош?" спросила она. Ее голос умолял.


«Если нет», - сказал я, глядя вниз на вид между лацканами моей куртки, которая была значительно улучшена по сравнению с тем, кто ее сейчас носит, - «вы интересная замена».


Она улыбнулась, глядя на меня, когда я открыл дверь, и мы вошли.


«Я чувствую себя лучше», - сказала она. "Я боялась…"


Она снова ахнула. Это был скорее приглушенный крик.


"Твое лицо ... твое лицо ..."


Мой рот сжался. В ярком лунном свете я мог представить, как должны выглядеть мое лицо, руки и рубашка, залитые кровью Реми Сен-Пьера. Я вытащил из кармана брюк чистый носовой платок, намочил его ромом из фляжки и сделал все, что мог. Когда я закончил, я мог сказать по выражению контролируемого ужаса на ее лице, что я все еще напоминал что-то из кошмара.


«Давай, - сказал я, взяв ее за руку. «Нам обоим нужен горячий душ, но это подождет. Через несколько часов здесь будет армия полицейских».


Я увел ее подальше от порта, подальше от клуба. Мне потребовалось несколько кварталов, прежде чем я точно знал, где нахожусь. Затем я нашел улицу Жирана и повернул направо в длинный извилистый переулок, ведущий к бару Ахмеда. Пахло, как и в любом другом переулке Танжера, мочой, влажной глиной и полусгнившими овощами. Гниющие глиняные дома, торчащие по обе стороны от нас, были темными и тихими. Было поздно. Мимо нас проехали всего несколько человек, но те, кто прошел, бросили один быстрый взгляд и, отворачивая головы, тихонько убегали. У нас, должно быть, получилась тревожная картина: красивая и пышная длинноволосая девушка, одетая только в полупрозрачные шаровары и мужской пиджак, в сопровождении мрачного человека, кожа которого была залита человеческой кровью. Прохожие инстинктивно избегали нас: от нас пахло неприятностями.


Так же поступил и бар Ахмеда.


Marrakesh Lounge был самым шикарным, дорогим и гламурным баром в Медине. Он понравился богатому и искушенному марокканскому бизнесмену, а также знающему туристу, который не хотел ни гашиша, ни придуманной туристической ловушки. Ахмед долгое время копил деньги, чтобы купить его, и теперь очень осторожно распорядился ими. Он, разумеется, платил полиции деньги за защиту, точно так же, как он платил их некоторым другим влиятельным элементам по другую сторону закона. Но он также избегал проблем с законом, следя за тем, чтобы бар не стал пристанищем для торговцев наркотиками, наркоманов, контрабандистов и преступников. Часть обеспечения его положения заключалась в его настройке: бар находился в дальнем конце двора. Во дворе была высокая стена, увенчанная битым стеклом, вбитым в бетон, и тяжелая деревянная дверь. У двери был зуммер и домофон. Клиенты жужжали, называли свои имена и допускались только в том случае, если Ахмед знал их или человека, который их направил. Оказавшись во дворе, они подверглись дальнейшему изучению зорким взглядом Ахмеда. В случае нежелания они оказывались на улице в рекордно короткие сроки. Когда к утру бар закрылся, и дверь внутреннего двора, и дверь самого бара были заперты на двойной замок.


Бар был закрыт. Но дверь во двор была , на несколько дюймов приоткрытой.


Я не видел такого за те шесть лет, что Ахмед владел этим местом.


"Что случилось?" - прошептала девушка, когда увидела, что я колеблюсь перед дверью.


«Не знаю», - ответил я. «Может, ничего. Может, Ахмед с успехом ведет себя небрежно и небрежно. Но эту дверь открывать нельзя».


Я осторожно выглянул через щель в двери во двор. В баре было темно. Никаких признаков движения.


"Должны ли мы войти?" - неуверенно спросила девушка.


«Пойдем, - сказал я. «Но не через двор. Не там, где мы являемся идеальной мишенью для тех, кто может быть в баре, спрятанном в темноте, пока мы находимся в ярком лунном свете».


"Тогда как?"


Не говоря ни слова, я повел ее за плечо по улице. У Ахмеда тоже был запасной выход, даже если я не собирался использовать его как выход. По крайней мере, это не связано с рывками в неиспользуемой канализации. Мы подошли к углу, я задержал девушку на мгновение, пока убедился, что улица пуста, затем мы повернули направо и молча пошли к третьему зданию на улице. Слова «Мохаммед Франци», «Специи и благовония» были написаны арабским шрифтом на выцветшей, отслаивающейся вывеске над дверью. Сама дверь из тяжелого ржавого металла была заперта. Но у меня был ключ. Он был у меня последние шесть лет. Это был подарок Ахмеда мне на премьере: гарантия, что у меня всегда будет безопасный дом, когда я буду в Танжере. Я воспользовался ключом, толкнул дверь на хорошо смазанных, бесшумных петлях и закрыл ее за нами. Рядом со мной девушка остановилась и принюхалась.


«Этот запах», - сказала она. "Что это за странный запах?"


«Специи», - сказал я. «Арабские специи. Мирра, ладан, аллои, все, о чем вы читаете в Библии. И говоря о Библии…»


Я ощупью пробирался мимо бочек с мелко измельченными специями и мешков с ладаном, к нише в стене. Там, на искусно украшенной ткани, лежала копия Корана, священной книги ислама. Злоумышленник-мусульманин может ограбить все в этом месте, но он не коснется того, что я коснулся его. Открыл на определенную страницу, изменив баланс веса в нише. Ниже и перед ним часть пола откатилась назад.


«Что касается секретных ходов, - сказал я девушке, взяв ее за руку, - это намного лучше, чем тот, который мы только что оставили».


«Прошу прощения, - сказала девушка. «Не дай бог Нику Картеру наткнуться на секретный проход туристического класса».


Я мысленно улыбнулся. Была ли она дочерью Фернана Дюроше или нет, но у этой девушки хватило мужества. Она уже наполовину оправилась от опыта, который на месяцы отправил бы многих людей в состояние шока.


"Куда мы идем?" прошептала она позади меня.


«Проход ведет под двумя домами и аллеей», - сказал я, освещая наш путь по узкой каменной шахте карандашным фонариком. "Это подходит ..."


Мы оба резко остановились. Впереди послышался шумный звук, а затем смущение визжащих звуков.


"Что это такое?" - настойчиво прошептала девушка, снова прижимаясь ко мне своим теплым телом.


Я послушал еще мгновение, а затем подгонял ее.


«Не о чем беспокоиться», - сказал я. «Просто крысы».


"Крысы!" Она заставила меня остановиться. "Я не могу ..."


Я потянул ее вперед.


«У нас сейчас нет времени на деликатесы», - сказал я. «Во всяком случае, они боятся нас больше, чем мы их».


«В этом я сомневаюсь».


Я не ответил. Отрывок закончился. Мы поднялись по короткой крутой каменной лестнице. Впереди, в стене, был конец винной бочки пяти футов в диаметре. Я направил на него луч прожектора, провел тонким лучом против часовой стрелки вокруг ствола и нашел четвертый стержень сверху. Я толкнул его. Открытый конец распахнулся. Бочка была пуста, за исключением небольшого отсека в дальнем верхнем конце, в котором находилось несколько галлонов вина, которое можно было использовать, чтобы обмануть любого, кто заподозрил, что бочка - пустышка.


Я повернулся к девушке. Она прижалась к влажной стене, дрожа теперь в своем хлипком костюме.


«Оставайся здесь», - сказал я. «Я вернусь за тобой. Если я не вернусь, идите в американское посольство. Скажите им, что вы должны связаться с Дэвидом Хоком в AX. Скажите им это, но не более того. Не разговаривайте ни с кем, кроме Хоука. Вы понимаете ? "


«Нет», - быстро сказала она. «Я пойду с тобой. Я не хочу оставаться здесь одна».


«Забудь об этом», - кратко сказал я. «Только в фильмах тебе может сойти с рук то, что я пойду с тобой». Если есть какие-то проблемы, ты бы просто помешала. В любом случае, - я провел пальцем по ее подбородку и шее. , "ты слишком красива, чтобы ходить с оторванной головой".


Прежде чем она смогла снова возразить, я залез в конец бочки и захлопнул крышку за собой. Мгновенно стало очевидно, что бочка на самом деле использовалась для хранения вина задолго до того, как из нее сделали манекен. Остаточный запах заткнул мне рот, и у меня закружилась голова. Я выждал мгновение, успокоился, затем подполз к дальнему концу и прислушался.


Сначала я ничего не слышал. Тишина. Потом на некотором расстоянии голоса. Или, по крайней мере, звуки, которые могли быть голосами. За исключением того, что они были искажены, и почти нечеловеческое качество подсказало мне, что искажение не было вызвано просто расстоянием.


Я колебался еще мгновение, затем решил рискнуть. Медленно, осторожно я надавил на торец ствола. Он бесшумно распахнулся. Я присел с Вильгельминой в руке наготове.


Ничего. Тьма. Тишина. Но в тусклом лунном свете, проникавшем через крошечное квадратное окошко, высоко в стене, я мог различить громоздкие формы винных бочек и деревянные ярусы полок для винных бутылок. Винный погреб Ахмеда, в котором хранится лучшая коллекция марочных вин в Северной Африке, казался совершенно нормальным для этого часа ночи.


Затем я снова услышал звуки.


Они не были хорошенькими.


Я выполз из бочки, осторожно прикрыв ее за собой, и прошлепал по каменному полу к металлическим решеткам, обрамляющим вход в винный погреб. Для них у меня тоже был ключ, и я молчал. В коридоре, ведущем к лестнице к бару, было темно. Но из комнаты за коридором исходил тусклый желтый прямоугольник света.


И голоса.


Их было трое. Во-вторых, теперь я узнал человека. Я даже мог узнать язык, на котором они говорили - французский. Третий - ну его звуки были звериными. Звуки агонии животного.


Прижавшись телом к стене, я двинулся к прямоугольнику света. Голоса становились громче, звериные звуки мучительнее. Когда я был в нескольких дюймах от двери, я наклонил голову вперед и выглянул в проем между дверью и косяком.


То, что я увидел, перевернуло мой живот. А потом заставил меня стиснуть зубы от гнева.


Ахмед был обнажен, его запястья были связаны крюком для мяса, на котором он был подвешен. Его торс представлял собой почерневшие развалины обгоревшей кожи, мышц и нервов. Кровь текла из его рта и из выдолбленных кратеров глазниц. Пока я смотрел, один из двух мужчин затянул сигару, пока ее кончик не стал красным, а затем жестоко прижал ее к боку Ахмеда, к нежной мякоти под мышкой.


Ахмед закричал. Только он больше не мог издавать настоящий крик. Только эти булькающие нечеловеческие звуки боли.


Его жене повезло больше. Она лежала в нескольких футах от меня. Ее горло было перерезано так глубоко и широко, что голова была почти оторвана от шеи.


Кончик сигары снова приложили к плоти Ахмеда. Его тело судорожно дергалось. Я старался не слышать звуки, которые исходили из его рта, и не видеть бурлящую кровь, которая выходила при этом.


«Ты все еще ведешь себя глупо, Ахмед», - сказал мужчина с сигарой. «Вы думаете, что если вы все же откажетесь говорить, мы позволим вам умереть. Но я уверяю вас, что вы останетесь живы - и будете сожалеть о том, что живы - столько, сколько мы вам желаем - пока вы не скажете нам, желаю знать ".


Ахмед ничего не сказал. Я сомневаюсь, что он вообще слышал слова этого человека. Он был намного ближе к смерти, чем думали эти люди.


«Alors, Анри, - сказал другой на расторопном французском языке уроженца Марселя, - может кастрировать эту мерзость?»


Я насмотрелся. Я сделал шаг назад, сосредоточил всю свою энергию и пнул. Дверь сорвалась с петель и рванулась в комнату. Я вылетел прямо за этим. И когда двое мужчин повернулись, мой палец осторожно нажал на спусковой крючок Вильгельмины. На лбу человека с сигарой появился яркий красный круг. Он развернулся и рванул вперед. Он был трупом, прежде чем упал на пол. Я мог бы избавиться от другого человека через долю секунды с помощью другой пули, но у меня были другие планы на него. Прежде чем его рука успела дотянуться до револьвера 38-го калибра, спрятанного в кобуре под его левой рукой, Вильгельмина исчезла, и Хьюго скользнул в мою руку. В воздухе промелькнула яркая вспышка стального клинка, и острие Хьюго аккуратно рассекло сухожилия руки второго человека. Он кричал, хватаясь за руку. Но он не был трусом. Несмотря на то, что его правая рука была окровавлена и бесполезна, он бросился на меня. Я намеренно подождал, пока он не окажется всего в нескольких дюймах, прежде чем отойти в сторону. Я ударил его локтем по черепу, когда его тело, теперь полностью вышедшее из-под контроля, пролетело мимо меня. Его голова резко вскинулась, когда остальная часть его тела ударилась об пол. Едва он упал, я перевернул его лицом вверх и прижал двумя пальцами обнаженный седалищный нерв его окровавленной руки. Крик, вырвавшийся из его горла, почти оглушил меня.


"На кого ты работаешь?" Я заскрипел. "Кто вас послал?"


Он уставился на меня, его глаза расширились от боли.


"Кто вас послал?" - снова потребовал я.


Ужас в его глазах был непреодолимым, но он ничего не сказал. Я снова сдавил седалищный нерв. Он вскрикнул, и его глаза закатились.


«Говори, черт тебя побери», - проскрипел я. «То, что Ахмед чувствовал, было удовольствием по сравнению с тем, что случится с тобой, если ты не заговоришь. И просто помни, Ахмед был моим другом».


На мгновение он просто посмотрел на меня. Затем, прежде чем я понял, что он делает, его челюсти быстро и яростно задвигались. Я услышал слабый треск. Тело мужчины напряглось, а рот растянулся в улыбке. Затем тело упало, неподвижное. Слабый запах горького миндаля достиг моих ноздрей.


Капсула самоубийцы, спрятанная в его зубах. «Умри прежде, чем заговоришь», - сказали они ему - кем бы они ни были - и он так и сделал.


Я оттолкнул его тело. Слабые стоны, которые я все еще слышал от Ахмеда, вырывались у меня изнутри. Я поднял Хьюго с пола и, взяв его тело в левую руку, разорвал путы моего друга. Я положил его на пол как можно мягче. Его дыхание было поверхностным, слабым.


«Ахмед», - мягко сказал я. «Ахмед, друг мой».


Он пошевелился. Одна рука нащупала мою руку. Невероятно, но на измученном окровавленном рту появилось что-то вроде улыбки.


«Картер», - сказал он. "Мой друг."


«Ахмед, а кто они?»


«Мысль… посланная Сен-Пьером… открыла для них ворота после закрытия бара. Картер… послушай…»


Его голос становился слабее. Я склонил голову ко рту.


«Пытаюсь связаться с вами в течение двух недель… здесь что-то происходит… наши старые друзья…»


Он закашлялся. С его губ текла струйка крови.


«Ахмед», - сказал я. "Скажи мне."


«Моя жена», - прошептал он. "Она в порядке?"


Говорить ему было бессмысленно.


«Она в порядке», - сказал я. «Просто потеряла сознание».


«Хорошая… женщина», - прошептал он. «Сражалась как в аду. Картер… послушай…»


Я наклонился ближе.


«… Пытался… связаться с вами, затем Сен-Пьер. Наши старые друзья… ублюдки… слышали, что они кого-то похитили…»


"Кого похитили?"


«Не знаю… но… сначала привел его сюда, Танжер, потом…»


Я с трудом разобрал слова.


"Тогда где, Ахмед?" - срочно спросил я. "Куда они забрали его после Танжера?"


Его тело охватила судорога. Его рука скользнула по моей руке. Изуродованный рот сделал последнюю отчаянную попытку заговорить.


«… Леопарды… - казалось, говорил он. -… леопарды… жемчуг…»


Затем: «Вулкан, Картер… вулкан…»


Его голова упала набок, и его тело расслабилось.


Ахмед Джулиби, мой друг, умер.


Он отплатил за мои услуги. А потом еще немного.


И он оставил мне наследство. Загадочный набор слов.


Леопарды.


Жемчуг.


И то же самое слово, которое Реми Сен-Пьер в последний раз произнес на этой земле:


Вулкан.


Третья глава.


Когда я провел девушку через пустую бочку с вином в подвал, она дрожала. Я мог сказать по ее глазам, что это было не столько от холода, сколько от страха.


"Что случилось?" - умоляла она, потянув меня за руку. «Я слышал выстрелы. Кто-нибудь ранен?»


«Четверо», - сказал я. «Все мертвы. Двое были моими друзьями. Остальные были подонками. Подонками определенного вида».


"Особый вид?"


Я провел ее по коридору в комнату, где Ахмед и его жена лежали мертвыми рядом со своими мучителями, своими убийцами. Я хотел, чтобы она увидела, с какими людьми мы имеем дело - на случай, если она не получила достаточного образования после резни в клубе.


«Смотри», - мрачно сказал я.


Она заглянула внутрь. Ее рот открылся, и она побледнела. Мгновение спустя она была на полпути по коридору, наклонилась и задыхалась.


Я сказал. "Видите, что я имел в виду?"


«Кто… кто они? Почему…»


«Двое марокканцев - мои друзья, Ахмед и его жена. Двое других - люди, которые пытали и убили их».


"Но почему?" - спросила она, ее лицо все еще было белым от шока. «Кто они? Чего они хотели?»


«Незадолго до своей смерти Ахмед сказал мне, что пытался связаться со мной в течение нескольких недель. Он узнал, что что-то происходит здесь, в Танжере. Кого-то похитили и привезли сюда. Звоните в любые колокола. ? "


Ее глаза расширились.


«Похищен? Ты имеешь в виду - это может быть мой отец?»


«Реми Сен-Пьер, должно быть, так думал. Потому что, когда Ахмед не смог связаться со мной, он связался с Сен-Пьером. Несомненно, именно поэтому Реми привел нас с вами сюда».


"Чтобы поговорить с Ахмедом?"


Я кивнул.


«Но прежде, чем Ахмед смог поговорить с кем-либо, эти двое мужчин добрались до него. Они представились посланцами Сен-Пьера, что означает, что они знали, что Ахмед пытался связаться с Реми. Они хотели узнать, что Ахмед знал и что - вообще он передал »


.


"Но кто они были?"


Я взял ее за руку и повел по коридору. Мы начали подниматься по лестнице, ведущей к бару.


«Ахмед называл их« нашими старыми друзьями », - сказал я. «Но он не имел в виду дружелюбных друзей. Незадолго до своего убийства Реми Сен-Пьер использовал те же слова, чтобы обозначить людей, которые могли стоять за исчезновением вашего отца. Он также кое-что сказал о том, что эти люди находятся в положении проникнуть в РЕНАРД и узнать достаточно о своем отце, чтобы похитить его в нужный момент ».


Девушка остановилась. «Они также смогли найти Сен-Пьера и убить его», - медленно сказала она. «Убить его в то время, когда они могли бы убить и нас двоих».


Я кивнул. «Внутренняя информация из множества источников во французском правительстве. Что и кто это предлагает?»


Наши взгляды встретились.


«ОАС», - просто сказала она.


"Верно. Тайная армейская организация, которая возглавила восстание против президента де Голля и несколько раз пыталась убить его. Реми и я работали против них вместе. У Ахмеда был сын, работавший телохранителем де Голля, сын, который был убит одним о покушениях. Мы предотвратили эти попытки, но не уничтожили ОАС. Мы всегда это знали. Она очень живучая… "


«И до сих пор имеет высокопоставленных сторонников», - закончила она форму.


"Верно снова".


"Но что им нужно от моего отца?"


«Это, - сказал я, - одна из вещей, которые мы собираемся выяснить».


Я поднялся по остальной лестнице, прошел через бар и открыл дверь в жилое помещение Ахмеда в задней части дома.


"Но как?" сказала девушка позади меня. «Какая информация у нас есть? Ваш друг говорил вам что-нибудь перед смертью?»


Я остановился перед спальней.


«Он сказал мне несколько вещей. Я не собираюсь рассказывать вам ничего из них. Во всяком случае, пока».


"Что? Но почему?" Она возмутилась. «Это мой отец был похищен, не так ли? Я определенно должна подумать…»


«Я не видел никаких реальных доказательств того, что вы дочь Дюроша». Я распахнул дверь в спальню. «Я уверена, что тебе нужно принять душ и переодеться так же, как и мне. У Ахмеда есть дочь, которая ходит в школу в Париже. Тебе стоит найти ее одежду в шкафу. Она может даже подойти. Мне не нравится то, что вы сейчас носите ".


Она покраснела.


«Вода должна быть горячей», - сказал я. «У Ахмеда единственная современная сантехника в Медине. Так что веселитесь. Я вернусь через несколько минут».


Она вошла внутрь и, не говоря ни слова, закрыла дверь. Я ударил ее там, где она жила - ее женское тщеславие. Я вернулся в бар и снял трубку. Через пять минут я сделал три звонка: один во Францию, один в авиакомпанию и один Хоку. Когда я вернулся в спальню, дверь в ванную была все еще закрыта, и я слышал шум душа. Я схватил одну из мантий Ахмеда и, сбросив туфли и носки, направился по коридору в другую ванную. Горячий душ почти заставил меня снова почувствовать себя человеком. Когда на этот раз я вернулся в спальню, дверь ванной была открыта. Девушка нашла одну из мантий дочери Ахмеда и надела ее. Надеть было нечего, и то, что было, просто подчеркивало то, что не было прикрыто. То, что не было покрыто, было хорошо.


«Ник, - сказала она, - что нам теперь делать? Разве мы не должны уйти отсюда, пока кто-нибудь не придет и не найдет те тела?»


Она сидела на кровати и расчесывала свои длинные густые черные волосы. Я сел рядом с ней.


«Еще нет», - сказал я. «Я чего-то жду».


"Как долго нам придется ждать?"


"Недолго."


Она искоса взглянула на меня. «Ненавижу ждать», - сказала она. «Возможно, мы сможем найти способ ускорить время», - сказала она. В ее голосе был особый тон, хриплый, томный тон. Тон чистой чувственности. Я чувствовал свежесть ее белой мягкой плоти.


"Как бы вы хотели провести время?" Я спросил.


Она подняла руки над головой, раздвигая пышные очертания груди.


Она ничего не сказала, но посмотрела на меня из-под опущенных век. Затем одним плавным движением она откинула мантию и медленно провела ладонью по бархатистой коже внутренней части бедра до колена. Она опустила глаза и проследила за рукой, повторяя движение. «Ник Картер», - мягко сказала она. «Конечно, такой человек, как ты, позволяет себе некоторые радости жизни».


"Такие как?" Я спросил. Я провел пальцем по ее затылку. Она вздрогнула.


«Например…» - ее голос был теперь хриплым, ее глаза закрылись, когда она тяжело прислонилась ко мне, повернувшись лицом ко мне. "Такой, как этот ..."


Медленно, с мучительной чувственностью, ее острые ногти слегка царапали вверх по коже моих ног. Ее рот метнулся вперед, и ее белые зубы прикусили мои губы. Затем ее язык свернулся к моему. Ее дыхание было горячим, частым. Я прижал ее к кровати, и тяжелые, полные изгибы ее тела слились с моим, когда она корчилась подо мной. Она нетерпеливо сбросила халат, когда я соскользнул со своего, и наши тела соединились.


"О, Ник!" она ахнула. "Боже мой! Ник!"


Мне открылись тайные женские уголки ее тела. Я попробовал ее плоть, проехался на ее гребне. Она была вся влажной. Ее рот был таким же горячим, как и ее плоть. Она горела повсюду - сливаясь со мной. Мы сошлись вместе, как вихрь, ее тело выгибалось и металось в ритме моего. Если ее танцы были жаркими, ее занятий любовью было достаточно, чтобы сжечь дотла большую часть Танжера. Я не возражал против такого ожога. И через несколько минут после того, как огонь утих, он снова вспыхнул. И снова. Она была совершенной женщиной и совершенно брошенной. Кричать от желания, а затем от удовлетворения.


Учитывая все обстоятельства, это был чертовски хороший способ дождаться телефонного звонка.


* * *


Звонок пришел с рассветом. Я освободился от нетерпеливых, все еще требовательных конечностей и пошел по холодному каменному полу в бар. Разговор длился меньше двух минут. Затем я вернулся в спальню. Она смотрела на меня сонными, но все еще голодными глазами. Она протянула мне руки, ее сочное тело приглашало меня продолжить пир.


" Я сказал нет. «Игра закончилась. У меня есть три вопроса, на которые ты должен ответить. Ответь на них правильно, и я буду знать, что ты Мишель Дюрош».


Она моргнула, затем села прямо.


«Спроси», - сказала она, ее тон внезапно стал деловым.


«Первый: Какого цвета было ваше первое домашнее животное в детстве?»


"Коричневый". - сразу сказала она. «Это был хомяк».


«Два: Какой подарок преподнес тебе отец на пятнадцатый день рождения?»


«Нет. Он забыл. На следующий день он привез мне мотоцикл, чтобы наверстать упущенное».


Я кивнул.


«Пока верно. Еще одно. Как звали вашего лучшего друга в интернате, когда вам было двенадцать?»


«Ти», - сразу сказала она. «Потому что она была англичанкой и всегда хотела чаю после обеда».


Я сел на край кровати.


"Хорошо?" она сказала. "Вы верите мне сейчас?"


«Согласно RENARD, это без всяких разумных сомнений делает вас Мишель Дюрош. И то, что достаточно хорошо для RENARD, достаточно хорошо для меня».


Она улыбнулась, затем зевнула и подняла руки над головой.


«Пора одеваться», - сказал я. «Мы с тобой собираемся прокатиться на самолете. Человек по имени Дэвид Хок хочет поговорить с тобой. И со мной».


Ее глаза снова стали деловыми. Она молча кивнула и выскользнула из постели. Она начала просматривать одежду в шкафу. Я тяжело сглотнул, глядя на ее роскошное обнаженное тело. Бывают случаи, когда быть деловым секретным агентом непросто.


«Еще один вопрос», - сказал я.


Она превратилась. Я снова сглотнул.


«Как, - спросил я, - дочь Фернана Дюроif научилась исполнять самый эротический танец живота, который я когда-либо видел в своей жизни? Уроки?»


Она улыбнулась. Ее голос упал на четыре октавы.


«О нет, - сказала она. «Просто талант. Природный талант».


Пришлось согласиться.


Четвертая глава


У Air Maroc есть быстрый, комфортный и удобный утренний рейс из Танжера, который прибывает в Мадрид как раз к неторопливому обеду, а затем пересекает столь же быстрый, удобный и удобный послеобеденный рейс в Нью-Йорк через Iberia.


Дорого для туристов. Замечательно для бизнесменов. Превосходно для дипломатов.


Плохо для секретных агентов.


Мы сели на медленный, старый и шаткий рейс в Малагу, где просидели около жаркого аэропорта в течение трех часов, прежде чем сесть на другой медленный, старинный и определенно шаткий самолет на Севилью, где был пыльный, пропитанный потом вечер, прежде чем мы смогли сесть на борт потрясающего полета в Ниццу. Там еда улучшилась, и самолет, на который мы сели в Париж, был Air France DC-8. В Париже еда была даже лучше, если бы мы оба не слишком устали, чтобы по-настоящему насладиться ею; и самолет 747 компании Air France до Нью-Йорка, на который мы сели в семь утра, был удобен и пунктуален. Тем не менее, к тому времени, когда мы приземлились в аэропорту Джона Кеннеди, моя очаровательная горячая танцовщица живота превратилась в измученную и раздражительную маленькую девочку, которая не могла думать - или говорить - ни о чем, кроме чистой постели и сна, о том, что не было не двигаюсь.


«Ты спал», - обвиняюще пробормотала она, когда мы спускались по трапу от самолета к терминалу.


"Каждый раз, когда самолет взлетел, ты засыпал, как будто выключал выключатель, и спал как младенец, пока мы не приземлялись. Это слишком эффективно. Ты не человек, а машина".


«Приобретенный талант», - сказал я. «Необходим для выживания. Если бы я зависел от удобных кроватей для отдыха, я бы давно потерял сознание».


«Что ж, я сейчас потеряю сознание навсегда, - сказала она, - если я не смогу лечь в кровать. Разве мы не можем…»


«Нет», - твердо сказал я. «Мы не можем. Во-первых, мы должны позаботиться о багаже».


«А, - пробормотала она, - забери наш багаж. Конечно».


«Не бери трубку, - сказал я. «Избавьтесь от лишнего багажа. Человеческого багажа. Нежелательных друзей, которые слишком трогательно привязаны к нам».


Она озадаченно посмотрела на меня, но у меня не было времени объяснять, да и толпе, собирающейся сейчас, чтобы пройти иммиграционный контроль, все равно было некуда. Мы стали частью этой толпы, нам поставили штампы в наших реалистично выглядящих, но фальшивых паспортах, а затем мы пошли через таможню, чтобы записать наш багаж. Несколько минут спустя я был в телефонной будке и сделал кодированный звонок в штаб-квартиру AX на Дюпон-Серкл, Вашингтон, округ Колумбия. Пока я ждал звонка на скремблере, я взглянул через стеклянные стены будки.


Они все еще были с нами.


Китайская девушка, выглядевшая очень экзотично и очаровательно в вьетнамском дао, очевидно, была поглощена покупкой французского журнала мод в переполненном газетном киоске. Француз, очень учтивый в сшитом на заказ костюме, с ярко выраженными серебряными прядями в волосах, томно смотрел вдаль, словно ждал машину с шофером.


Конечно, это был не тот француз, который отправился с нами в путешествие. Тот, кто встретил нас в аэропорту Танжера, был лысеющим, помятым человечком в плохо подобранной спортивной рубашке и брюках, прятавшимся за экземпляром Paris Match. В Малаге его заменил головорез, лицо которого свидетельствовало о крайне неудачной карьере на ринге или о некоторых грубых барах. Он оставался с нами через Севилью, прямо в Ниццу, где его заменил дипломатичный персонаж, за которым я сейчас наблюдал.


Китайская девушка подобрала нас в аэропорту Танжера и оставалась с нами на каждом этапе пути, не пытаясь скрыть тот факт, что она следила за нами. Она даже очень намеренно столкнулась со мной во время полета из Парижа и попыталась завязать разговор. По-английски. Это она не могла понять. И, честно говоря, она меня беспокоила.


Но смехотворно окольный маршрут, который я проложил от Танжера до Нью-Йорка, дал мне то, что я хотел: шанс узнать, идет ли за нами след и кто. Я передал эту информацию Хоуку, когда он подошел к телеграфу. Когда я закончил, наступила пауза.


"Сэр?" - наконец сказал я.


"Hak hak harurrmunmrnph!" Хоук откашлялся, размышляя. Я почти чувствовал ужасный запах одной из его дешевых сигар. Я полностью уважал Хоука, но мое восхищение не распространялось на его выбор сигар.


«Китайский. Ты слышал региональный диалект?» - наконец спросил он.


«Кантонский. Чистый и классический. На английском…»


Я сделал паузу.


"Хорошо?" - потребовал ответа Хоук. "У нее был определенный акцент, когда она говорила по-английски?"


«Мотт-стрит», - сухо сказал я. «Может быть, Пелл».


«Хак хак хак», - послышались звуки. Хоук думал. «Харумп. Значит, она родилась здесь. Нью-Йорк, Чайнатаун».


«Определенно, - сказал я. Больше тишины. Но теперь я был уверен, что мы думаем на одной волне. Быть агентом китайских коммунистов было почти неслыханным делом для этнических китайцев американского происхождения. Так на кого она работала? - спросил я Хоука.


«Мы не можем сказать однозначно», - медленно сказал он. «Есть ряд интересных возможностей. Но сейчас у нас нет времени проверять ее. Просто встряхни ее. И встряхни француза. Я хочу, чтобы ты был в Вашингтоне к полуночи. С девушкой. И, Ник…»


«Вот, сэр», - с трудом сказал я. Снаружи будки Мишель, прислонившаяся к ней, закрыла глаза и начала мирно скользить по стеклянной поверхности, как падающая капля дождя. Встревоженный, я протянул одну руку и поднял ее. Ее глаза открылись, и она вовсе не выглядела благодарной.


«Ник, потряси француза, но не делай ему больно».


«Не…» Я устал. Я стал раздражаться. «Сэр, он должен быть ОАС».


Теперь Хоук звучал раздраженно.


«Конечно, он ОАС. Наш человек из иммиграционной службы в JFK подтвердил это несколько минут назад. Он также является французским дипломатическим чиновником. Второй класс. Газеты. Публичность - это не совсем то, на чем процветает AX, не так ли, Ник? Так что просто стряхните его и девушку в подходящей ненасильственной и неприглядной манере и отправляйтесь сюда, в Вашингтон.


«Ясно, сэр», - сказал я как можно бодрее.


Раздался щелчок, и линия оборвалась. Хоук не любил прощаний. Я сделал еще один звонок - в агентство, которое специализировалось на аренде иномарок для людей с несколько необычными потребностями - затем вышел из будки и обнаружил, что Мишель обнаружила, что можно спать спокойно стоя. Я потряс ее.


«Вы, - сказал я, - проснитесь».


«Нет», - сказала она твердо, но сонно. «Невозможно».


«О да, - сказал я. «Это возможно. Просто ты недостаточно стараешься».


И я дал ей пощечину. Ее глаза раскрылись, лицо исказилось от ярости, и она потянулась, чтобы схватить меня за глаза. Я держал ее за руки. У меня не было времени тратить время на долгие объяснения, поэтому я прямо сказал ей.


«Вы видели, что случилось с Ахмедом и его женой? Хотите, чтобы это случилось с нами? Можно с уверенностью сказать, что так и будет, если мы не сможем стряхнуть этих двух персонажей, которые преследуют нас. И мы не можем поколебать если мне придется тратить часть своего времени на то, чтобы таскать спящую красавицу из одного места в другое.


Часть гнева умерла в ее глазах. Негодование осталось, но его удалось контролировать.


«А теперь, - сказал я, - кофе».


Мы зашли в ближайшую кофейню аэропорта и выпили кофе. И еще кофе. И еще кофе. Черный, с большим количеством сахара для быстрой энергии. К тому времени, когда мое имя - то есть имя в моем паспорте - было названо через пейджинговую систему, у каждого из нас было по пять чашек. Несмотря на это, я приказал дать с собой еще четыре, когда мы уедем.


На стоянке нас ждал BMW. Это довольно маленькая машина, и у нее нет броского спортивного вида Jag или Ferrari. Но его скорость разгона равна скорости Porsche, и он держит дорогу, как седан Mercedes. Кроме того, при правильной работе он может разгоняться до 135 миль в час сразу. Над этим должным образом работали. Я знал. Я ездил на нем раньше. Я бросил наши сумки в багажник и дал рыжеволосому парню, который доставил машину, пять долларов, чтобы компенсировать его разочарование тем, что он приехал сюда в таком загруженном транспортном потоке, что он никогда не разгонял машину выше 70 миль в час.


Когда мы выезжали со стоянки аэропорта, я ясно увидел француза. Он был в коричнево-белом «Линкольн Континенталь» 74-го года, за рулем которого ехал мерзкий на вид маленький персонаж с черными волосами, зачесанными назад со лба. Они подъехали к нам сзади, через несколько машин позади.


Я этого ожидал. Что меня озадачило, так это китаянка. Когда мы проезжали мимо, она садилась в красный «порше» на парковке и вела себя так, как будто у нее было все время на свете. Она даже не взглянула, когда мы проходили. Неужели она сдала нас другму хвосту?


Сейчас самое подходящее время, чтобы узнать.


"Ремень безопасности пристегнут?" - спросил я Мишель.


Она кивнула.


«Тогда, пожалуйста, следите за знаком запрета курения, пока полет не достигнет крейсерской высоты».


Мишель озадаченно посмотрела на меня, но я больше ничего не сказал, сосредоточившись на том, чтобы освежить в памяти ощущения от машины и ее органов управления. К тому времени, когда мы были у въезда на скоростную автомагистраль Ван Вик, я чувствовал себя так, будто ехал на ней последние восемь часов. Я притормозил, затем остановился, ожидая достаточно большого перерыва в движении по скоростной автомагистрали. Примерно через минуту несколько машин позади нас объехали нас и выехали на скоростную дорогу. Не француз и его крысиный приятель, которые теперь были вынуждены идти прямо за нами.


"Что мы ждем?" - спросила Мишель.


«Мы ждем, - сказал я, - этого!»


Я ударил ногой по педали акселератора и вылетел на скоростную автомагистраль. Через несколько секунд одометр показал 70. Француз шел прямо за нами, тоже ускоряясь. Он должен был быть. Перерыв в движении был достаточно большим для двух машин. Если бы он ждал, он бы потерял нас.


"Mon Dieu!" ахнула Мишель. "Кем ты работаешь…"


«Просто держись и наслаждайся», - сказал я. Сейчас у нас было больше 70, француз прямо нам на хвосте. А еще через несколько секунд мы будем взбираться на крышу машины перед нами. Но я не собирался ждать эти секунды. Мои глаза внимательно изучили встречный транспорт и я нашел то, что мне нужно. Моя нога нажала на тормоз, затем отпустила его, пока я крутил колесо, и машина с визгом развернулась на двухколесном развороте через разделительную перегородку и оказалась на встречной полосе. В пространство, достаточное для размещения только одной машины.


"Mon Dieu!" Мишель снова ахнула. Краем глаза я увидел, что ее лицо было белым. "Ты убьешь нас!"


Француз пролетел мимо, все еще направляясь к Нью-Йорку. Ему потребуется еще минута или около того, чтобы найти место для разворота, особенно в машине, которая сделана для комфорта


и удобства управления на дальних поездках, а не для маневрировании.


«Просто делаю все возможное, чтобы не дать тебе заснуть», - сказал я Мишель, затем снова крутанул руль, не потрудившись на этот раз притормаживать или понижать передачу, отправив машину на Южный Государственный бульвар.


«Клянусь тебе, - сказала Мишель, - я больше никогда не усну. Просто притормози».


«Скоро», - сказал я. Потом взглянул в зеркало заднего вида и тихо выругался. Француз был там. Двадцать машин позади, но сзади нас. Его маленький крысиный приятель был лучшим водителем, чем я полагал.


«Подожди», - сказал я Мишель. «Пора стать серьезным».


Я резко дернул за руль, проехал по крайней левой полосе, в нескольких дюймах от тракторного прицепа, а затем продолжил еще больше разозлить его водителя, снизив скорость до 30 миль в час. Он прошел направо, с возмущенным звуком рожка. Остальные машины сделали то же самое. Теперь француз отставал всего на две машины, тоже в крайней левой полосе. Я внимательно изучал схему движения, поочередно увеличивая скорость и замедляя движение, когда мы приближались к светофору, ведущему к повороту на парк Бейсли Понд. Я занял левую полосу, снизившись до 20 миль в час, когда появился свет и я увидел, что он красный.


200 ярдов дороги прямо передо мной были чистыми в моем переулке. Загорелся зеленый свет, и я нажал ногой на газ. К тому времени, когда мы выехали на перекресток, BMW ехала 60. Линкольн шел сразу за нами, почти с той же скоростью. Я позволил BMW проехать две трети пути через перекресток, не сбавляя скорости, затем резко дернул влево за руль, переключаясь на понижающую передачу без торможения. BMW крутится как волчок практически на одном месте. Меня и Мишель сильно швырнуло, но прижало ремнями безопасности. Менее чем через полсекунды моя нога снова оказалась на педали акселератора, отправив BMW по пути Линкольна, менее чем в дюймах от его радиатора, на перекресток. Я встал на тормоз, почувствовал, как BMW резко остановился как раз вовремя, чтобы пропустить одну встречную машину, затем нажал на педаль газа и помчался через перекресток как раз вовремя, чтобы пропустить другую на дальней полосе. Он мог врезаться другую машину или вызвать неконтролируемое вращение и срыв, но BMW снова ускорился плавно, когда я направил его на дорогу по периметру парка.


"Ты в порядке?" - спросил я Мишель.


Она открыла рот, но не могла говорить. Я чувствовал ее дрожь.


«Расслабься», - сказал я, сняв одну руку с руля и похлопав ее по бедру. «Теперь становится легче».


А потом я снова увидел Линкольн. Это было почти четверть мили назад по пустой прямой дороге, но даже в сгущающихся сумерках я мог различить ее характерный низкий силуэт.


На этот раз я даже не стал ругаться. Крысиный человечек явно был прирожденным водителем. Он мог сравниться со мной смелыми трюками с смельчаком на довольно долгое время - на самом деле, достаточно долго, чтобы полиция неизбежно остановила нас. Что я не мог себе позволить, даже если бы он, с дипломатическими номерами, вероятно, мог.


«Пора, - сказал я себе, как и Мишель, - сменить темп».


Я позволил BMW замедлиться до комфортных, легальных, 40 миль в час. Подошел «Линкольн». В зеркало заднего вида я мог видеть, что одно переднее крыло сильно разбито, фара выключена, а боковое стекло разбито. Француз выглядел шокированным. У его водителя было ошеломленное выражение с безумными глазами.


Они отъехали на несколько машин позади и выдержали дистанцию. С той же скоростью я выехал на бульвар Нью-Йорк. Они остались. Сзади подъехали другие машины, пять, десять, пятнадцать. Француз не попытался пройти.


Возможно, они просто пытаются следовать за нами к месту назначения. С другой стороны, они могут сдерживаться, ожидая, пока мы не попадем в тихое темное место.


Время шло. Ценное время.


Я решил дать им по рукам.


Я проехал еще две мили и повернул направо на бульвар Линден, направляясь к военно-морскому госпиталю. На полпути склад мебели, неиспользуемый по ночам, занимал почти квартал. Я остановился перед ним и стал ждать. Это было идеальное место для засады.


«Линкольн» приблизился на пятьдесят футов.


Я ждал.


Никто не вышел.


Я подождал еще мгновение и, когда француз и его водитель все еще не двинулись с места, я дал Мишель инструкции. К ее чести, даже если она все еще дрожала, она просто кивнула, ее глаза сузились от готовности.


Затем я вышел из «БМВ» и пошел обратно к «линкольну». Когда я подошел достаточно близко, чтобы заглянуть в оставшуюся фару и попасть в машину, я наблюдал, как шок на лице француза постепенно превращается в выражение настороженной настороженности, когда я приближался. Его водитель, уставший от трюков, просто выглядел удивленным и глупым.


Я перегнулся через капот «линкольна» и постучал по лобовому стеклу прямо перед лицом француза.


«Добрый вечер», - вежливо сказал я.


Водитель с тревогой взглянул на француза. Француз продолжал смотреть прямо перед собой, тревожно, настороженно, ничего не говоря.


Мишель должна была теперь сесть на водительское сиденье, так как моя голова и тело закрывали обзор из Линкольна.


«У вас есть очаровательная антенна для двусторонней радиосвязи», - сказал я, снова вежливо улыбаясь.


Теперь Мишель должна включить передачу на все еще работающем BMW, ожидая моего следующего шага.


«Но местами она немного ржавая», - продолжил я. «Тебе действительно нужно его заменить».


И через долю секунды Вильгельмина оказалась у меня в руке и стреляла. Первая пуля оторвала радиоантенну от машины и заставила ее вращаться в воздухе, вторая выстрелила оставшуюся фару, и, когда Мишель повернула BMW к резкому развороту, включив дальний свет, когда она продолжала Линкольн, чтобы ослепить и француза, и водителя, мои третья и четвертая пули пробили две шины с правой стороны большого седана.


Это был следующий маневр, о котором я беспокоился, но Мишель прекрасно с ним справилась. В нескольких ярдах от «линкольна» она затормозила ровно настолько, чтобы мой прыжок в полете позволил мне ухватиться за открытое окно сбоку и держаться за дверь. Затем она снова набирала скорость, теперь свет погас, вираж вокруг Линкольна и над тротуаром, у которого он был припаркован, пряча мое согнувшееся тело у дальней стороны BMW, пока на тротуаре мы не достигли конца улицы. . Затем снова визжащий поворот направо, мое тело полностью закрыто из виду, и мы мчались по бульвару Нью-Йорка, мои руки цеплялись за дверцу, как две пиявки.


Через четверть мили она остановилась. Одним плавным движением я оказался на водительском сиденье, она на пассажирском сиденье, ни один из нас не сказал ни слова.


Прошла еще миля, прежде чем она заговорила.


«Это было… слишком рискованно», - сказала она. «Они могли убить вас, когда вы подходили к их машине. Не считая опасности вашего акробатического прыжка на эту машину».


«Это был рассчитанный риск», - сказал я. «Если бы они хотели напасть на нас, они бы не сидели так просто, когда мы подъехали к обочине. Что касается того, что вы называете моей акробатикой - если бы я не был готов так рисковать, я был бы готов к пенсия. Я пока не такой ".


Мишель просто покачала головой. Она все еще выглядела потрясенной. Я бесшумно повернул колесоа и направился в сторону Манхэттена, двигаясь по местным улочкам, где можно было бы легко заметить еще один хвост. Но я был почти уверен, что мы потеряли француза и его друзей. Избавление от антенны для их двусторонней радиосвязи означало, что они не могли послать кого-то другого, чтобы тот занял их место. Что касается китаянки, я был уверен, что тряхнул любым другим хвостом, который она могла нам надеть.


Стряхнул в самом начале. Без труда.


Слишком легко.


Почему они должны были так быстро сдаться?


Это меня беспокоило. Но теперь я ничего не мог с этим поделать. Я просто хранил свое беспокойство в каком-то отсеке своего разума, готовый излить его в любой момент.


В Манхэттене я припарковался в оживленном переулке и позвонил по телефону. Пятнадцать минут спустя прибыл человек из автомобильного агентства на совершенно ничем не примечательном и очень анонимном Ford Galaxy. Совершенно ничем не примечательный, если не считать нескольких изменений под капотом, которые позволяют без труда делать до 110. Он взял BMW, не выразив никакого интереса или удивления по поводу моей внезапной смены машины, и уехал, пожелав нам удачной поездки.


Когда ты за рулем, и ты не спал более сорока восьми часов, это было так хорошо, как может быть в любой поездке. Мишель повезло. Она дремала, положив голову мне на плечо. Я держал «Форд» на скорости ровно пять миль в час сверх установленной скорости и пил черный кофе из контейнеров, пока не захотелось заткнуть рот.


За нами не следили.


Без десяти минут до полуночи я припарковал машину в нескольких футах от штаб-квартиры Amalgamated Press and Wire Services, довольно ветхого ветхого здания на Дюпон-Серкл, которое маскировало штаб-квартиру AX.


Хоук ждал в своем офисе.


Пятая глава.


«Вот и все, сэр», - через час я закрыл свой аккаунт. «У ОАС почти наверняка есть Дюрош. С ними он добровольно или нет - это совсем другое дело».


«А где он с ОАС - это еще одна история», - мрачно добавил Хоук.


Я кивнул. Я уже сказал ему о своих подсказках, трех словах: Леопарды, Жемчуг, Вулкан. У меня были еще мысли о значении этих слов, но Хоук явно не был в настроении их слышать. Он мрачно затянулся своей отвратительной сигарой, глядя куда-то через мое левое плечо. Его острое лицо с закаленной старой кожей и удивительно мягкими голубыми глазами имело то выражение, которое было у него, когда он напряженно думал - и был обеспокоен. Если он волновался, я тоже.


Внезапно, как будто он что-то решил, Хоук наклонился вперед и загасил сигару в треснувшую пепельницу за двадцать пять центов.


«Пять дней», - сказал он.


"Сэр?" Я сказал.


«У вас есть ровно пять дней, - сказал он холодно и ясно, - чтобы найти Фернана Дюроша и увезти его из ОАС».


Я смотрел. Он смотрел в ответ, проникая в меня своими голубыми глазами, теперь ставшими твердыми, как закаленная сталь.


"Пять дней!" Я сказал. «Сэр, я агент, а не фокусник. Судя по тому, с чем мне приходится работать, это может занять у меня пять недель, а то только…»


«Пять дней», - сказал он снова. Тон его голоса означал «без обсуждения». Он резко толкнул свое вращающееся кресло и развернулся так, что отвернулся от меня, глядя в грязное окно. Потом он сказал мне.


«За несколько часов до вашего приезда в Нью-Йорк мы получили сообщение. От полковника Рамбо. Я думаю, вы его помните».


Я помнил. Он ускользнул из наших рук после покушения на де Голля и ушел в изгнание. В Испании его подозревали. Но он по-прежнему высокопоставленный человек в ОАс.


«Рамбо сообщил нам, что теперь ОАс может превратить энергетический кризис в США в нечто большее, чем кризис. Катастрофу. И если он говорит нам правду, катастрофа будет мягким способом выразить это».


Тон Хоука был сухим и холодным. Так было всегда, когда проблемы были серьезными.


"И что именно это за сила, сэр?" Я спросил.


«Согласно Рамбо, - сказал Хоук, более сухим и холодным, чем когда-либо, - теперь ОАС может полностью уничтожить все нефтеперерабатывающие заводы и буровые установки в западном полушарии».


У меня отвисла челюсть, невольно.


«Это кажется невозможным», - сказал я.


Хоук снова повернулся ко мне лицом.


«Нет ничего невозможного», - мрачно сказал он.


Несколько мгновений мы смотрели друг на друга через его стол в тишине, каждый чувствовал себя неловко, осознавая, что именно могла означать эта угроза, если она была реальной. Было бы достаточно плохо, если бы нефтяные буровые установки были уничтожены; это отключило бы значительное количество нефти прямо здесь. Но разрушение нефтеперерабатывающих заводов, которые перерабатывали нефть не только из западного полушария, но и из арабских стран, могло сократить поставки нефти в США на целых восемьдесят процентов.


Масло для основных отраслей промышленности, для бензина, для отопления, для преобразования в другие формы энергии, например, в электричество.


Соединенные Штаты, какими мы их знали, остановятся. Наша страна будет практически парализована.


"Может быть, это блеф?" Я спросил. «Есть ли у них доказательства, что они могут это осуществить?»


Хоук медленно кивнул.


«Они заявляют, что представят доказательства в течение пяти дней. Доказательства того, что они не только могут это сделать, но даже с предварительным предупреждением мы не можем их остановить».


"А доказательство?"


«Через пять дней ОАС взорвет и полностью разрушит нефтеперерабатывающий завод Shell у побережья Кюрасао. Если, конечно, мы не сможем остановить их. И вывести их из дела».


«А если мы этого не сделаем? Какова их цена за то, чтобы они не взорвали все остальное?»


Хоук медленно вытащил еще одну сигару из нагрудного кармана своего помятого коричневого костюма.


«Они не сообщили нам об этом. Тем не менее. Они заявляют, что дальнейшее общение будет продолжено после того, как они докажут, что они могут делать».


Ему не пришлось идти дальше. Если бы ОАС действительно доказала, что может выполнить свою угрозу, требования, которые они могли бы предъявить США, были бы ошеломляющими в финансовом, политическом и во всех других отношениях.


Это был шантаж, вымогательство, в невероятных масштабах.


Мы с Хоуком посмотрели друг на друга через его стол. Я заговорил первым. Одно слово.


«Дюрош», - сказал я.


Хоук кивнул.


«Связь слишком сильна для совпадения. У ОАС есть Дюрош. Дюрош - специалист - гений - в подводных двигательных установках, компьютеризации этих устройств и их использовании с ядерными боеголовками. Против береговых нефтяных вышек и нефтеперерабатывающих заводов в этом полушарии. Поэтому… "


«Таким образом, Дюрош дал им эту способность», - закончил за него я.


Хоук зажал сигару зубами и зажег ее короткими яростными затяжками, прежде чем снова заговорить.


«Верно», - сказал он. "И поэтому…"


«Следовательно, у меня есть пять дней, чтобы увезти Дюроша из ОАС», - снова закончил я.


"У тебя есть пять дней, чтобы


увезти Дюроша прочь от ОАС и уничтожить все устройства, которые он для них разработал. И чертежи от них ".


Так вот оно что. Пять дней.


«И Картер, - голос Хоука по-прежнему был сухим и холодным, - это соло. ОАС предупредила, что если мы заручимся поддержкой какой-либо иностранной полиции или официальных лиц, они немедленно уничтожат все оффшорные нефтяные вышки и нефтеперерабатывающие заводы. от Каракаса до Майами ".


Я кивнул. Это прикинул.


«Тебе придется взять девушку с собой», - продолжал он, машинально затягивая сигару. «Она может дать вам точную идентификацию своего отца. Мы не можем допустить, чтобы вы вытащили не того человека. Я не люблю вовлекать ее, но…»


"Что, если Дюрош не пойдет добровольно?"


Глаза Хоука сузились. Я уже знал ответ.


"Выведите Дюроша!" - отрезал он. «Вольно или невольно. И если ты не сможешь его вывести…»


Ему не нужно было заканчивать. Я знал, что, если я не смогу вывести Дюроша по какой-либо причине, мне придется убить его.


Я надеялся, что Мишель этого не понимала.


Я встал, потом кое-что вспомнил.


«Китайская девушка», - сказал я. "Компьютер что-нибудь про нее обнаружил?"


Брови Хоука приподнялись.


«Интересно», - сказал он. «Это интересно, потому что в ней нет ничего особенно интересного. Нет записей Интерпола. Нет сообщений о причастности к какой-либо форме шпионажа. Ее зовут Ли Чин. Двадцать два года. Очень рано окончила Вассар, лучшая в своем классе. Дипломная работа в Массачусетском технологическом институте. Затем она уехала в Гонконг и проработала год там, работая в семейном бизнесе Import-Export. Только вернулась в Нью-Йорк несколько месяцев назад. Трудно представить, как она вписывается в картину на данный момент ».


Это было интересно. Вот что меня беспокоило. Но теперь я ничего не мог с этим поделать. Я вернул Ли Чин в ее особое маленькое отделение в своей голове.


"Есть идеи, с чего начать?" - спросил Хоук.


Я сказал ему. Он кивнул. Сигарный пепел упал на его пиджак, удобно присоединившись к ряду других мазков и пятен. Блеск Хоука не распространялся на гардероб или уход за ним.


«Я свяжусь для вас с Гонсалесом, если вы сможете его использовать. Он не лучший, но он хорошо осведомлен о местности».


Я поблагодарил его и направился к двери. Когда я собирался закрыть его за собой, я услышал, как Хоук сказал:


«И, Картер…» - повернулась я. Он улыбнулся, и его голос смягчился. «Если ты не можешь быть осторожным, будь хорошим».


Я усмехнулся. Это была личная шутка между нами. Только осторожный агент имел шанс выжить. Выживал только хороший агент. В свое время Хоук был более чем хорош. Он был лучшим. Он не сразу сказал это, потому что это был не его стиль, но он знал, что передо мной. И он заботился.


«Хорошо, сэр», - просто сказал я и закрыл дверь.


Я обнаружил, что Мишель сидит - точнее, сутулится - на стуле возле унылой маленькой комнаты, в которой Маклафлин, N5, проводил с ней время для подведения итогов. Он уже записал все, что она говорила, на пленку, и теперь эта пленка будет тщательно просматриваться несколькими другими агентами, а затем загружаться в компьютер для получения любой информации, которую я мог пропустить. Но у меня не было времени ждать результатов. Я наклонился и подул ей в ухо. Она проснулась как от толчка.


«Снова время путешествия», - сказал я. «Время для хорошей поездки на самолете».


«О нет, - простонала она. "Должны ли мы?"


«Мы должны», - сказал я., помогая ей подняться.


«Куда мы теперь летим? На Северный полюс».


"Нет я сказала. «Сначала мы поднимемся наверх в Special Effects, чтобы получить наши новые прикрытия, включая паспорта и удостоверения личности. Затем мы отправимся в Пуэрто-Рико».


«Пуэрто-Рико? По крайней мере, там тепло и солнечно».


Я кивнул, ведя ее по коридору к лифту.


"Но почему?"


«Потому что, - сказал я, нажав кнопку лифта и доставая новую пачку сигарет из кармана, - я понял значение этих последних слов Ахмеда».


Она вопросительно посмотрела на меня. Я сунул сигарету в рот.


«Я думал, Ахмед сказал« леопард ». Он не сказал. То, что он сказал, было« прокаженным. Как в случае проказы ».


Она вздрогнула. "Но как вы можете быть уверены?"


«Из-за следующего слова. Я подумал, что он сказал« жемчужина ». Но на самом деле это была« Ла Перла »».


Я зажег спичку и поднес ее к сигарете.


«Я не понимаю», - сказала Мишель.


«Эти два слова идут вместе, - сказал я. «Ла Перла - это район трущоб в Старом Сан-Хуане, Пуэрто-Рико. В Ла Перла есть колония прокаженных. Должно быть, вашего отца забрали из Танжера и спрятали в колонии прокаженных».


Глаза Мишель расширились от ужаса.


«Мой отец - в колонии для прокаженных?»


Я затянулся сигаретой. Она погасла. Я зажег еще одну спичку и поднес ее к кончику.


«Я бы сказал, идеальное место, чтобы спрятать его».


Мишель была белой.


"И мы идем в эту колонию прокаженных?"


Я кивнул, затем раздраженно нахмурился. Сигарета просто не зажигалась. Я лениво посмотрел на наконечник.


«Если нам повезет, а он все еще здесь, мы можем…»


Я остановился на полуслове. Меня охватила холодная дрожь. Большим и указательным пальцами я откусил кончик сигареты и стряхнул бумагу и табак.


"Что это такое?" - спросила Мишель.


«Это то», - категорично сказал я, протягивая ладонь. В нем был небольшой металлический предмет. Он имел форму стержня, длиной не более полдюйма и меньше в диаметре, чем сигарета, в которую он был спрятан.


Мишель наклонилась, чтобы рассмотреть его.


«Ошибка, если использовать популярную терминологию», - сказал я, и в моем голосе должно быть отразилось отвращение к самому себе из-за моей небрежности. «Устройство наблюдения. И это одно из самых современных. Приемопередатчик Corbon-Dodds 438-U. Он не только улавливает и передает наши голоса на расстоянии более мили, но и излучает электронный сигнал. которую любой, у кого есть соответствующее приемное оборудование, может использовать для определения нашего местоположения с точностью до нескольких футов ".


«Ты имеешь в виду, - Мишель выпрямилась с удивленным видом, - тот, кто это подбросил, не только знает, где мы находимся, но и слышал все, что мы говорили?»


"Совершенно верно", - ответил я. И я знал, что именно поэтому китаянка не удосужилась выслеживать нас. Во всяком случае, не в пределах видимости. Она могла делать это на досуге, за полмили или около того, все время прислушиваясь к нашему разговору.


Включая мое подробное заявление Мишель о том, куда мы идем и почему.


Мишель посмотрела на меня.


«ОАС», - прошептала она.


"Нет." Я покачал головой. «Я так не думаю. Всю дорогу от Танжера до Нью-Йорка за нами следила очень симпатичная китаянка. Она столкнулась со мной в самолете из Парижа. У меня в рубашке была полупустая пачка сигарет. карман и неоткрытая в кармане моей куртки. Ей удалось заменить мою полную пачку сигарет своей ».


И, учитывая, что я курю только свои собственные сигареты, сделанные на заказ, с ярлыком NC, напечатанным на фильтре, она приложила много усилий, чтобы сделать это. И пользовалась довольно обширными возможностями.


"Что же нам теперь делать?" - спросила Мишель.


Я внимательно изучил прослушку. Передняя половина растаяла от жара моей спички. Сложные микросхемы были разрушены, и жучок, очевидно, перестал передавать. Вопрос был в том, с какой машины велась прослушка, с первый или второй? Если бы это была первая, то была большая вероятность, что китаянка не получила достаточно информации, чтобы знать, куда мы идем. Если бы это был вторая ...


Я скривился, затем вздохнул и прижал жучок к полу каблуком. Это доставило мне определенное эмоциональное удовлетворение, но больше ничего не дало.


«Что мы делаем сейчас, - сообщил я Мишель, когда дверь лифта открылась и мы вошли внутрь, - это полетим в Пуэрто-Рико. Быстро».


Больше я ничего не мог сделать. Я снова вернул китаянку в ее собственное купе в моем сознании. В очередной раз.


Купе получалось довольно большим.


Я хотел, чтобы она осталась в нем.


Шестая глава


Г-н Томас С. Доббс из Dobbs Plumbing Supplies, Inc., Гранд-Рапидс, штат Мичиган, и его жена франко-канадского происхождения, Мари, вышли из дома. главный терминал аэропорта Сан-Хуан; они были нагружены фотоаппаратами, снаряжением для снорклинга, всем остальным оборудованием, необходимым для их каникул на Карибах, включая соломенную шляпу с плетением Пуэрто-Рико, которую мистер Доббс купил в терминале сразу по прибытии. У них должно было быть, как г-н Доббс сказал любому, кто будет их слушать, «время ревущего». Они собирались «покрасить этот маленький старый остров в красный цвет». Они собирались «вывернуть наизнанку старый Сан-Хуан, в том числе и казино».


Как можно было догадаться, это была пара типичных, в меру неприятных американских туристов.


"Такси! Такси!" - проревел мистер Доббс, безумно размахивая руками.


Миссис Доббс была тише. Она выглядела немного уставшей. Но она явно наслаждалась солнцем и теплом.


«Мммм», - сказала она мужу, поворачивая свое красивое лицо кверху. «Разве это не прекрасное солнце? И ты чувствуешь запах стольких цветов. О, Ник…»


Я схватил ее за руку, словно собираясь затащить в такси, которое остановилось перед нами.


«Том», - пробормотал я, не шевеля губами. «Не Ник. Том».


«Том», - покорно повторила она. «Разве это не красиво? Я просто хочу надеть купальный костюм, полежать на пляже где-нибудь на солнце и послушать океан». Затем она поморщилась. «Кроме того, я полагаю, у вас есть другие дела, и вам нужно, чтобы я пошла с вами».".


«Черт возьми, милая, - проревел я. «Это именно то, что мы собираемся сделать. Шлепнуться на тот пляж и получить чертовски красивый загар. Мы платим за это достаточно».


Носильщик закончил загружать наши сумки в багажник кабины. Я возмутительно недооценил его, восполнив это жестоким сердечным шлепком по спине и криком: «Не кидай все в одном месте, приятель!» и запрыгнул в кабину рядом с Мишель, хлопнув дверью с такой силой, что кабина машины затрещала. Водитель с раздражением посмотрел на меня.


«Отель« Сан Джеронимо », приятель. Туда мы и собирались. Только самое лучшее для Томаса К. Доббса и его маленькой жены», - сказал я. Потом резко и подозрительно: «Это же самое лучшее, правда? Иногда эти турагенты…»


«Да, сеньор, - беззвучно сказал водитель, - это лучшее. Вам там понравится».


Я был уверен, что если бы я направил его в общественный туалет, он бы сказал, что это тоже лучший вариант.


«Хорошо, приятель. Ты доставишь нас туда быстро, и в этом есть для тебя хорошие чаевые», - широко сказал я.


«Си», - ответил водитель. «Я доставлю тебя туда быстро».


Я откинулся на подушки сиденья и достал из кармана пиджака сигару, которая была лишь немного менее неприятной, чем те, которые любил Хоук. Я мог видеть, как водитель слегка морщился, когда я ее зажигал.


Я, конечно, переусердствовал. Слишком много притворства. Убедившись, что меня запомнят.


И в этом был смысл. Хороший агент не должен перебарщивать, разыгрывать слишком много вещей, чтобы его запомнили. Что делало меня либо очень плохим агентом, либо очень умным хорошим агентом, о котором вообще не думали бы как об агенте.


«Том, - тихо сказала Мишель, - ты действительно имел в виду то, что сказал о поездке на пляж?»


«Конечно, милыая, - сказал я умеренным тоном. "Сначала мы отправляемся на старый пляж. Затем мы одеваемся, нам приносят несколько этих Peeny Colazza или что-то еще, затем мы вонзаем зубы в самый большой чертов стейк, который только можно найти на этом острове, затем мы идем в те казино и развлекаемся. Как это звучит для первого дня и ночи, а? "


"В самом деле?" - сказала Мишель тем же низким голосом. "Но я думала, ты ..."


«Ты думала, что твой старый муженек не умеет хорошо проводить время. Думала, что он не может думать ни о чем, кроме сантехнических принадлежностей. Ну, держись за шляпу, милая. Пляж и выпивка, ужин и кости, вот и мы ! "


И вот мы, к радостному удивлению Мишель, поехали. Во-первых, это то, что сделали бы мистер Томас С. Доббс и его жена. И, во-вторых, было бы самоубийством заниматься моим серьезным делом в Сан-Хуане до поздней ночи. Лежать на пляже с белым песком, под палящим солнцем на моем теле и грохотом карибского прибоя, успокаивающим мои уши, было довольно хорошим способом скоротать время ожидания.


"Том."


Я перевернулся на бок и взглянул на Мишель. И решил, что это не просто хорошо, это было ... ну, назовите вашу превосходную степень. Подойдет все или все: пышная грудь Мишель больше, чем заполняла крошечный, почти прозрачный бюстгальтер от бикини, который она носила, шелковая кожа ее живота сужалась к низу бикини, который представлял собой немногим больше, чем два маленьких треугольника и кусок шнурка, длинные стройные ноги, сладострастно шевелящиеся на песке.


«Том, - промурлыкала она, закрыв глаза и подняв лицо к солнцу, - пожалуйста, налей мне немного масла для загара».


"С удовольствием."


Я распределил теплое масло по ее шее, по гладким плечам, по животу и по бедрам. Ее плоть нежно шевелилась под моими руками. Ее кожа стала теплее, мягче. Она перекатилась на живот, и я снова распределил масло по плечам, расстегнул ее бюстгальтер и распределил его по ее спине, мои руки скользнули по ее бокам, касаясь ее груди. Она вздохнула, и звук был больше похож на стон, чем на вздох. Когда я закончил, мы легли рядом, соприкасаясь друг с другом. У нас обоих были закрытые глаза, и аура секса между нами была густой, горячей и нарастающей. Яркое солнце, казалось, неумолимо сближало нас, как магнит и железо.


«Том», - наконец прошептала она, - «Я больше не могу этого выносить. Давай вернемся в нашу комнату».


Ее голос был мягким, но настойчивым. Я почувствовал ту же необходимость. Не говоря ни слова, я снова зацепил ее бюстгальтер, поднял на ноги и повел обратно в отель. Когда мы вошли в комнату, она немного отодвинулась от меня.


«Медленно, Ник», - сказала она низким, хриплым голосом, ее темные глаза смотрели в мои. «На этот раз я хочу, чтобы это длилось медленно. Пусть это будет длиться вечно».


Моя рука протянулась к ней. Она поймала его и прижала чашкой к ее самому полному изгибу.


«Сделай это навсегда, дорогой. Я хочу все, сейчас, всего».


Под моей рукой ее раскаленная на солнце плоть напряглась. Я чувствовал пульс крови. Пульс участился. Я притянул ее к себе, и мой открытый рот накрыл ее, мой язык исследовал, твердо и требовательно. Она эротично корчилась, но медленно, словно под неслышный барабанный бой, темп которого увеличивался с невыносимо контролируемой скоростью.


"Может ли вода потушить этот огонь?" - резко прошептала я.


«Только усиливай пламя, дорогой», - сказала она, сразу поняв, что я имел в виду.


Одним быстрым движением я снял с нее бюстгальтер, а затем и плавки от бикини. Чувственная улыбка скривила ее губы. Ее рука оттолкнула мои руки, и ее глаза устремились на меня с гордостью и восхищением.


Я почувствовал, как мои собственные инстинкты полностью взяли верх, когда я поднял ее и понес в ванную. Мгновение спустя мы стояли под обжигающей водой душа, наши мокрые, дымящиеся тела прижались друг к другу и яростно кормились друг с другом. Это было все еще медленно, но с кроваво-жарким темпом чистого чувственного экстаза, переходящего в невыносимое, абсолютное и абсолютное владение мужчиной женщиной и женщиной мужчиной.


Когда это наконец случилось, мы оба закричали, бессловесно, как чистые инстинкты, которыми на короткое время стали.


"Удовлетворительно?" - пробормотала она, когда мы оба немного поправились.


«Совершенно верно», - сказал я, все еще пытаясь сфокусировать взгляд и отдышаться.


* * *


Остаток вечера был также полным и удовлетворительным - по крайней мере, был бы, если бы Я действительно был Томасом К. Доббсом. Мы пили пина-коладу на открытой террасе, где стояла армия суетливых официантов, пока карибский закат придавал красочность, словно по требованию. Когда мы вошли внутрь поесть, армия официантов превратилась в полк, меню было трех футов длиной, и от всего заведения пахло потраченными деньгами, как водой. Все, что можно было купить за деньги, было доступно и покупалось в большом количестве.


К сожалению, смеси для тропических напитков - это моя идея о том, как лучше всего испортить хороший ром, и я полностью согласен с Альбертом Эйнштейном в том, что стейк на двадцать четыре унции - идеальная еда для львов, и только львов. В более обычных обстоятельствах - которые мне иногда трудно представить - я бы наслаждался только что пойманным «конком» или морскими ежами, обжаренными с чесноком и карибскими специями. Но Томас С. Доббс позеленел бы при мысли о любом из них, а на данный момент я был Доббсом. Поэтому я упорно изображал его вечер, тешился видом Мишель в прозрачном платье, которое дало бы каждому мужчине много наслаждений на моем месте.


Позже, когда мы взяли такси до казино Caribe Hilton, я утешился потерей пары сотен долларов из денег AXE на колесе рулетки, что, несомненно, сделал бы Томас С. Доббс. Ник Картер сделал бы это, играя за столом в блэкджек и выиграл. Не гигантская сумма, но, по системе Картера, несколько тысяч не азарт.


Что и сделала Мишель.


"Сколько?" - потребовал я, возвращаясь в отель на такси.


«Четырнадцать сотен. На самом деле было пятнадцать, но я дал дилеру стодолларовую фишку в качестве чаевых».


"Но я дал тебе только пятьдесят долларов поиграть!"


«Конечно, - весело ответила она, - но это все, что мне нужно. Видите ли, у меня есть эта система…»


«Хорошо, хорошо, - мрачно сказал я. Были времена, когда у Томаса К. Доббса была отчетливая боль в задней части.


Но были и времена, когда я размышлял о нашем номере в Сан-Джеронимо, когда я наблюдал, как Мишель выходит обнаженной из ванной, когда возвращение к Нику Картеру тоже имело свои недостатки.


Пришло время вернуться к Нику Картеру.


Я включил телевизор, чтобы заглушить наши голоса, если в комнате прослушивают прослушку, и притянул к себе Мишель.


«Пришло время для работы», - сказал я, изо всех сил стараясь не сводить глаз с ее шеи. «Я должен вернуться через четыре или пять часов, по крайней мере, до утра. А пока оставайся в комнате с запертой дверью и никого не впускай ни по какой причине. Вы знаете, что делать, если я этого не сделаю». Я вернусь к утру ".


Она кивнула. Мы все это обсуждали перед отъездом из Вашингтона. Мы также обсуждали вопрос, нужно ли ей иметь пистолет. Она никогда не стреляла из любого вида оружия. Поэтому пистолета ей не досталось. В любом случае это не принесло бы ей пользы, и я не верю в то, чтобы давать оружие людям, которые не знают, как - и когда - использовать его. Что она действительно получила, так это кольцо с имитацией бриллианта. Алмаз был безвредным. В оправе было четыре зубца, которые при нажатии на ремешок выходили за пределы алмаза. Если кто-то из этих зубцов пробивал кожу врага, в результате он мгновенно терял сознание. Проблема была в том, что враг должен был подойти достаточно близко, чтобы Мишель могла использовать кольцо. Я надеялся, что ей не придется этим пользоваться.


Я надеялся, что ей не придется этим пользоваться.


Я сказал ей об этом, затем устоял перед искушением подчеркнуть мои слова долгим поцелуем и ушел.


Я вышел из гостиницы, как говорят в фильмах, «задней дорогой». За исключением того, что выйти из любого отеля «обратной дорогой» не так уж и просто. Во-первых, вам нужно найти обратный путь. В данном случае он оказался спереди и представлял собой узкий пролет пожарной лестницы. Поскольку наш номер находился на четырнадцатом этаже, и никто в здравом уме не прошел бы по четырнадцати пролетам, а я прошел четырнадцать пролетов. Затем, благодарный за занятия в тренажерном зале с Уолтом Хорнсби, инструктором по фитнесу AX, я спустился еще двумя пролетами к подвалу. Там мне пришлось прятаться за лестницей, пока двое одетых в комбинезоны служащих отеля, рассказывая грязные анекдоты по-испански, не вынесли несколько десятков мусорных баков. Когда они исчезли наверху, я вышел на улицу. Это был переулок, чуть больше, чем переулок от полосы Кондадо. А Гонсалес, сидевший за рулем скромной невзрачной красной Тойоты, был припаркован не более чем в пятидесяти футах от него. Когда я забрался на пассажирское сиденье рядом с ним, в поле зрения никого не было.


«Добро пожаловать в лучшую службу такси на острове Пуэрто-Рико», - весело сказал он. "Мы предлагаем…"


«Предложите быструю поездку в Ла Перла», - сказал я, сунув Вильгельмину себе в руку и проверяя боеприпасы. «А пока вы ведете машину, скажите мне, как добраться до колонии прокаженных в Ла Перла».


Бодрость Гонсалеса тут же испарилась. Он включил передачу и тронулся, но не выглядел счастливым. Его усы начали нервно подергиваться.


«Это», - медленно произнес он после нескольких минут молчания, - «безумие. Ехать в Ла-Перла в такое ночное время - безумие. Идти в колонию прокаженных в любое время неразумно, но идти в это время ночи не только безумие, но и возможно самоубийство ".


«Возможно», - согласился я, переставляя Вильгельмину в обивку и проверяя, уютно ли Хьюго сидит в замшевых ножнах.


«Вы в курсе, что большая часть больницы лепрозорной колонии находится в заразном крыле?»


«Я в курсе», - сказал я.


«Вы в курсе, что даже прокаженные из незаразного крыла опасны, поскольку они отчаянно бедны и не имеют законных способов добыть деньги?»


«Я тоже это знаю, - сказал я, прижимая Пьера к моему бедру.


Гонсалес повернул руль, направляя «Тойоту» от Кондадо к Старому Сан-Хуану.


«И срок моего Голубого Креста истек», - мрачно сказал он.


«Ты просто проводник», - сказал я ему. «Я иду один».


"Но это еще хуже!" - сказал он с тревогой. «Я не могу позволить тебе войти одному. У одного человека не было бы шанса, даже у Ника Картера. Я настаиваю…»


«Забудь об этом», - кратко сказал я.


"Но…"


«Гонсалес, ваш ранг N7. Вы знаете, какой у меня. Я отдаю вам приказ».


Он утих, и мы провели остаток поездки в молчании. Гонсалес жевал усы. Я поглядел в зеркало заднего вида на возможные хвосты. Их не было. Десять минут извилистых поворотов по маленьким узким улочкам привели нас мимо особняка старого губернатора по склону холма к окраинам приморских трущоб Ла Перла. Пока мы проезжали по нему, карибский бриз трясло жестяными крышами. Вы могли слышать прибой, разбивающийся о морскую стену, и запах разлагающейся рыбы, мусора и маленьких загроможденных комнат без водопровода. Гонсалес обогнул небольшой квадрат, провел «Тойоту» по переулку, который давал ей около дюйма свободного пространства с каждой стороны, и припарковался за углом. Темная улица была безлюдной. Латинская музыка слабо доносилась из окна над нами.


"Вы полны решимости сделать эту глупость?" - спросил Гонсалес голосом, полным тревоги.


«Другого выхода нет», - категорично ответил я.


Гонсалес вздохнул.


"Прокаженная колония находится в конце улицы. На самом деле это лепрозарий, сочетающий в себе больницу и общежитие для прокаженных. Он занимает площадь, эквивалентную площади городского квартала, и имеет форму крепости, состоящей из одного большого здания с центральный двор. Есть только один вход и выход. Он ведет в кабинеты лепрозария. За ним есть одна запертая дверь. Она ведет во двор. С двора есть три крыла: восточное крыло, которое является больница, западное крыло, которое представляет собой общежитие для прокаженных, состояние которых стабилизировалось, и южное крыло ".


Гонсалес повернулся и пристально посмотрел на меня.


«В южном крыле, - сказал он, - находятся те прокаженные, которые заразны и которым не разрешается выходить из лепрозария».


Я кивнул. Я сделал домашнее задание на уродливую тему проказы. Это хроническое инфекционное заболевание, которое


атакует кожу, ткани тела и нервы. На ранних стадиях оно производит белые пятна на коже, затем белые чешуйчатые струпья, гнилостные язвы и узелки. Наконец, части тела буквально истощаются и отваливаются, вызывая кошмарные деформации. Благодаря антибиотикам, разработанным после Второй мировой войны, теперь возможно остановить болезнь в определенный момент. Но на ранних стадиях он все еще очень заразен.


"У вас есть то, что я просил принести?"


Без слов Гонсалес полез на заднее сиденье и протянул мне докторскую сумку и два комплекта удостоверений личности. карты. Одино принадлежало доктору медицины Джонатану Миллеру.Другое - инспектору Миллеру из таможенного управления Сан-Хуана.


«Шприцы полны», - сказал Гонсалес. «Один из них должен за секунды нокаутировать взрослого мужчину и держать его без сознания как минимум восемь часов. Картер…»


Он сделал паузу. Я посмотрел на него.


"Прокаженные, чьи язвы были залечены, столь же опасны, как и заразные. Они спят и едят здесь бесплатно, и им дают лекарства. Но у них нет денег на другие вещи - сигареты, ром, азартные игры - и немногие из них могут ходить на работу. Итак, хорошо известно, что они замешаны во многих теневых вещах. Они ... "


Я открыл дверь машины и вышел.


«Это, - сказал я, - вот на что я рассчитываю. Я также буду рассчитывать, что вы будете ждать меня на той маленькой площади, мимо которой мы прошли, до утра. Если я не выйду к тому времени, уходите. . Вы знаете, что делать."


Гонсалес кивнул. Я повернулся и пошел прочь, прежде чем он даже включил передачу.


«Buena suerte», - услышал я его тихий голос позади меня.


Удачи.


Мне это нужно.


Глава седьмая


Лепрозарий представлял собой приземистое, тяжелое, уродливое здание из осыпающейся штукатурки, которую кто-то выкрасил в ярко-красный цвет, что сделало его еще более уродливым. Он был двухэтажным, и окна на каждом этаже были закрыты тяжелыми деревянными ставнями, плотно закрытыми даже в условиях карибской жары. Я нашел звонок сбоку от деревянной двери и сильно дернул. Я услышал внутри громкий металлический лязг, затем тишину. Я снова потянул. Снова лязг. Потом шаги. Дверь приоткрылась, и из нее выглянуло тонкое сонное женское лицо.


"Что ты хочешь?" - раздраженно спросила она по-испански.


«Я доктор Джонатан Миллер», - ответил я решительно на моем несколько ржавом, но достаточно беглом испанском. «Я здесь, чтобы увидеть пациента Диаса».


В лепрозарии должен был находиться пациент по имени Диас. Это было одно из самых распространенных имен в Пуэрто-Рико.


"В этот час вы пришли навестить пациента?" - сказала женщина еще более раздраженно.


«Я из Нью-Йорка», - сказал я. «Я здесь всего несколько дней. Я делаю одолжение семье Диаса. У меня нет другого времени. Пожалуйста, впустите меня, сеньора. Я должен вернуться в свою клинику к завтрашнему дню».


Женщина заколебалась.


«Сеньора, - сказал я, придавая голосу резкую нотку нетерпения, - вы зря тратите мое время. Если вы не впустите меня, позовите кого-нибудь из авторитетов».


«Ночью здесь больше никого нет», - сказала она с ноткой неуверенности в голосе. Она взглянула на мою докторскую сумку. «В больнице дежурят всего две медсестры. У нас очень мало кадров».


«Дверь, сеньора», - резко сказал я.


Медленно, неохотно она открыла дверь и отошла в сторону, чтобы впустить меня, затем закрыла и заперла ее за мной.


«Какой именно Диас тебе нужен? Фелипе или Эстебан?»


«Фелипе», - сказал я, оглядывая большую комнату, уставленную древними картотечными шкафами и обставленную двумя шаткими металлическими столами и несколькими стульями. Сильный запах дезинфицирующего средства и слабый, но отчетливый запах разлагающейся человеческой плоти.


«Фелипе Диас находится в западном крыле со стабилизированными ящиками. Но я не могу отвезти вас туда. Я должна оставаться у двери», - сказала женщина. Она подошла к столу, открыла ящик и достала связку ключей. «Если ты хочешь пойти, ты должен идти один».


«Буэно, - сказал я, - я пойду сам.


Я протянул руку за ключами. Женщина протянула их. Я посмотрел на ее руку и подавил вздох. От ладони отходили только большой и дюйм указательного пальцев.


Женщина поймала мой взгляд и улыбнулась.


«Ничего подобного, сеньор», - сказала она. «Мой случай стабилизировался, и я не заразна. Я одна из счастливчиков. Я потеряла всего несколько пальцев. С другими, такими как Фелипе…»


Я заставил себя взять ключи из этой руки и двинулся к двери в дальней стене.


«Диас в постели двенадцать, прямо напротив двери», - сказала женщина позади меня, когда я открыл дверь. «И, сеньор, будьте осторожны, не заходите в южное крыло. Там очень заразны случаи».


Я кивнул и вышел во двор, закрыв за собой дверь. Тусклая электрическая лампочка едва освещала голый грязный двор с несколькими тощими пальмами и несколькими рядами скамеек.


Окна с этой стороны были открыты, темны, и я слышал храп, вздохи, кашель и несколько стонов. Я быстро пересек двор в сторону западного крыла, затем отпер дверь большим железным ключом.


Запах ударил меня как молоток. Он был густым и тяжелым, пахло гниющей человеческой плотью, пахло разлагающимся трупом в жару. Никакое дезинфицирующее средство в мире не могло скрыть этот запах, и мне пришлось бороться с захлестнувшей меня волной тошноты. Убедившись, что не заболею, я вытащил из кармана фонарик-карандаш и провел лучом по затемненной комнате. Ряды тел, лежащих на койках, скрючились в неудобных положениях сна. Тут и там открывался глаз и осторожно смотрел на меня. Я направил луч на кровать прямо напротив двери и тихо прошел через комнату. Фигура на койке натянула простыню на голову. Откуда-то из-под простыни доносился полосканный храп. Я протянул руку и пожал одно плечо.


"Диаз!" - резко прошептала я. "Проснись! Диас!"


Фигура зашевелилась. Медленно появилась одна рука и стянула простыню. Голова повернулась, и стало видно лицо.


Я тяжело сглотнул. Это было лицо из кошмара. Носа не было, а одно ухо превратилось в гнилой комок плоти. Черные десны смотрели на меня там, где истощился верхний хп. Левая рука представляла собой культю, сморщенную ниже локтя.


"Комо?" - хрипло спросила Диас, сонно глядя на меня. "Qué quiere?"


Я залез в пиджак и щелкнул удостоверением личности.


«Инспектор Миллер, таможенное управление Сан-Хуана, - сказал я. «Тебя разыскивают для допроса».


Изуродованное лицо непонимающе посмотрело на меня.


«Одевайся и выходи», - резко сказал я. «Здесь не нужно будить всех».


Он все еще выглядел непонимающим, но медленно скинул простыню и встал. Ему не нужно было надевать одежду. Он спал в ней. Он последовал за мной по полу и вышел через дверь во двор, где стоял и моргал, глядя на меня в полумраке.


«Я не буду тратить время зря, Диас», - сказал я. «Мы получили информацию о том, что через лепрозарий действует сеть контрабандистов. С одной стороны, здесь хранятся контрабандные товары. Наркотики. И, по нашей информации, вы во всем по уши».


"Комо?" - сказал Диас, испуганный взгляд сменился сонным. «Контрабанда? Я не понимаю, о чем вы говорите».


«Нет смысла притворяться тупицей», - отрезал я. «Мы знаем, что происходит, и мы знаем, что вы причастны к этому. Теперь вы собираетесь сотрудничать или нет?»


«Но говорю вам, я ничего не знаю», - возразил Диас. «Я ничего не знаю о наркотиках или контрабанде здесь или где-либо еще».


Я впился в него глазами. Мне не нравилось делать то, что я должен был делать дальше, но я сделал это.


«Диас, - медленно сказал я, - у тебя есть выбор. Ты можешь либо сотрудничать с нами и выйти на свободу, либо я могу арестовать тебя прямо здесь и сейчас. Это означает, что я отправлю тебя в тюрьму. Конечно, в одиночную камеру, поскольку среди других заключенных не может быть прокаженного. И, вероятно, в течение длительного времени, так как нам может потребоваться много времени, чтобы раскрыть это дело без вас. И в течение этого времени, вероятно, мы не сможем предоставить лекарства вам нужно остановить вашу болезнь ".


В глазах Диаса мелькнул ужас.


"Нет!" он ахнул: «Ты не можешь этого сделать! Я умру! Ужасно! Клянусь тебе на могиле моей матери, я ничего не знаю о…»


«Это твой выбор, Диас», - мрачно сказал я. «И тебе лучше сделать это сейчас».


Изувеченное лицо Диаса покрылось потом. Он задрожал.


"Но я ничего не знаю!" - умолял он. "Чем я могу вам помочь, если я ..."


Он сделал паузу. Мои нервы напряглись. Это могло быть то, что я ловил.


«Подожди», - медленно сказал он. «Подожди. Возможно…»


Я ждал.


«Несколько месяцев назад, - сказал он, - это случилось несколько месяцев назад. Здесь были незнакомцы. Не прокаженные. Не врачи. Но они что-то скрывали или, может быть, кого-то».


"Скрывая это, или его, где?" - потребовал я.


«Куда никто бы не посмотрел. В инфекционном отделении».


«Давай, - сказал я.


«Они ушли примерно через месяц. Забрав с собой все, что они прятали. Это все, что я знаю, клянусь вам честью моей матери».


«Мне нужно больше информации, Диас», - твердо сказал я. «Где они взяли то, что прятали?»


«Я не знаю, клянусь, Если бы я знал, я бы сказал тебе. Но…»


Он сделал паузу. В его глазах появилось беспокойство.


«Продолжай», - потребовал я.


"Хорхе. Хорхе должен знать. Он прокаженный, арестованный.


, который работает медбратом в заразном крыле. Он бы все видел, возможно, подслушивал что-нибудь ценное для вас. Но…"


"Но что?"


«Чтобы поговорить с ним, нам пришлось бы перейти в заразное крыло. Для меня это пустяк. Но для тебя…»


Ему не нужно было заканчивать предложение. Я знал опасность. Но я также знал, что мне нужно делать.


"Вы можете принести мне стерильный халат, перчатки, кепку, весь наряд?"


Диас кивнул.


«Сделай это», - сказал я кратко. «И быстро».


Он исчез в здании и через несколько минут появился снова, неся то, что я просил. Когда я надел халат, кепку, маску хирурга и перчатки, он подтолкнул ко мне пару туфель.


«Вы должны оставить свою обувь за дверью. Все эти вещи будут стерилизованы, когда вы снова их снимете».


Я сделал, как он сказал, затем двинулся через двор, держа в руке свои ботинки.


"Вы можете получить ключ от южного крыла?" Я спросил.


Диас слегка улыбнулся, его отсутствующая верхняя губа превратилась в ужасную гримасу.


«Он заперт только снаружи, сеньор», - сказал он. «Чтобы удержать прокаженных. Нетрудно удержать других».


Диас открутил засов на другой тяжелой деревянной двери и отступил в сторону, позволяя мне пройти первой. Я резко жестом пригласил его идти вперед. Опять темная комната, но на этот раз с освещением в одном конце, где за столом сидел человек в белом, подперев голову руками, и спал. Опять ряды детских кроваток, неловкие фигуры. Но здесь некоторые скручивались от боли. Оттуда и там доносились отрывистые стоны. Запах был даже хуже, чем в западном крыле. Диас прошел по проходу к мужчине в белом, внимательно посмотрел на него, затем поднял голову за волосы.


«Хорхе», - грубо сказал он. «Хорхе. Проснись. Сеньор хочет поговорить с тобой».


Глаза Хорхе приоткрылись, он посмотрел на меня не в фокусе, затем его голова упала на руки. Часть его левой щеки исчезла, обнажая белую кость.


«Айи», - пробормотал он. «Такой красивый. И такой храбрый, чтобы работать с прокаженными. Такой красивый».


Диас посмотрел на меня и поморщился.


«Пьяный», - сказал он. «Он использует свою зарплату, чтобы напиваться каждую ночь».


Он снова поднял голову Хорхе и грубо хлопнул его по гнилой щеке. Хорхе задохнулся от боли. Его глаза распахнулись и сосредоточились.


«Вы должны поговорить с сеньором, Хорхе, - сказал Диас. «Он из полиции, таможенной полиции».


Хорхе уставился на меня, подняв голову с очевидным усилием.


"Полисия? Зачем?"


Я вышел за пределы Диаса и перевернул свое удостоверение личности. у Хорхе.


«Для информации», - сказал я. «Информация о том, кто здесь прятался, кем и куда они уходили, когда уходили отсюда».


Несмотря на то, что он был пьян, в глазах Хорхе появилось лукавое выражение.


«Здесь никто не прячется. Здесь только прокаженные. Заразна. Очень опасна. Тебя здесь не должно быть».


Я решил вести себя с Хорхе немного иначе, чем с Диасом.


«За информацию есть награда», - сказал я медленно и четко, доставая бумажник. Я увидел, как глаза Хорхе слегка расширились, когда я извлек пять двадцатидолларовых купюр. «Сто долларов. Выплачено немедленно».


«Айи», - сказал Хорхе. «Я бы хотел столько денег, но…»


«Нечего бояться. Никто никогда не узнает, что ты мне сказал, кроме Диаса. И Диас знает лучше, чем говорить».


Взгляд Хорхе был прикован к деньгам в моей руке. Я сдвинул его через стол. Хорхе облизнулся, затем внезапно схватил деньги.


«Я не знаю, кто они такие, - быстро сказал он, - но они не были латиноамериканцами. Их было трое. Они пришли за одну ночь и заперлись в пустой комнате в задней части крыла. Больше двух. недели они не появлялись. Прокаженный с арестованным пациентом приносил им еду дважды в день. Именно этот прокаженный стерилизовал комнату за ночь до их прибытия. Затем однажды ночью они ушли так же внезапно, как и пришли. Прокаженный тоже исчез, но позже мы узнали, что его тело было найдено в нескольких кварталах отсюда. Его задушили ».


"Вы хоть представляли, куда они пошли отсюда?" - потребовал я.


Хорхе заколебался.


«Я не уверен, но я думаю - дважды, когда прокаженный вошел в комнату с едой, мне кажется, я слышал, как один из мужчин говорил что-то о Мартинике».


Что-то щелкнуло в моем мозгу.


Мартиника. Вулкан.


Внезапно за Хорхе в стене открылась дверь. Через него прошла фигура, одетая, как и я, в стерильный халат, маску, кепку и все остальное. Хорхе полуобернулся, посмотрел, затем усмехнулся.


«Буэнос ночес, сеньорита», - сказал он. Затем, как мне кажется, в его голосе вернулась часть опьянения. «Такая красивая, такая симпатичная маленькая чинита, и она приходит помочь прокаженным. Только что прибыла».


Чинита. Китаянка.


Поверх хирургической маски восточные глаза с двумя веками смотрели прямо на меня.


Слишком знакомые восточные глаза с двумя веками.


«Добро пожаловать на вечеринку, Картер», - сказала она.


Я мрачно посмотрел на нее.


«Для тебя, Ли Чин, - сказал я, - вечеринка окончена».


Я двинулся к ней. Она подняла руку.


«Не совершайте ошибок, о которых вы пожалеете», - сказала она. "У нас есть…"


Ее голос замер на полуслове, и я увидел, как ее глаза внезапно расширились от страха.


"Картер!" крикнула она. "За тобой!"


Я развернулся. Бутылка Хорхе на несколько дюймов промазала по моему черепу, разбившись о стол в его руке. Спустя долю секунды мой карате ударил его по основанию шеи и не промахнулся. Он упал на пол, как срубленное бревно. Даже когда он падал, я снова услышал голос Ли Чина. На этот раз он был ровным, твердым и смертельно спокойным.


«Дверь», - сказала она. "И слева от вас".


У дверей их было трое. В тусклом теневом свете я мог видеть гротескные, уродливые конечности, лица с изъеденными чертами, пустые глазницы, обрубки рук. Я также мог видеть блеск двух ножей и смертоносный кусок свинцовой трубы, когда они медленно двигались ко мне.


Но именно от фигур слева у меня по спине пробежал холодок. Их было пять, шесть, может, больше, и все они поднялись с кроватей, чтобы осторожно скользить в мою сторону.


Это были прокаженные с заразными больными. И их полуобнаженные тела приближались все ближе, покрытые белыми язвенными опухолями, ужасно торчащими из больной плоти.


Ли Чин перешла на мою сторону.


«Один из ваших западных философов однажды заметил, - сказала она спокойно, почти в разговоре, - что враг моего врага - мой друг. Вы согласны?»


«На данный момент, - сказал я, - абсолютно точно».


«Тогда давайте защищаться», - сказала она, и ее тело слегка согнулось, руки выскользнули вперед в том, что я сразу же узнал как классическую позу готовности кунг-фу.


То, что произошло потом, произошло так быстро, что я едва мог проследить за этим. В группе прокаженных у двери внезапно произошло движение, и яркая вспышка лезвия ножа промелькнула в воздухе. Я повернулся в сторону. Ли Чин не двинулся с места. Одна из ее рук метнулась вверх, повернулась, образовала быструю параболу, и нож снова двинулся в движение - к человеку, бросившему его. Он издал крик, который закончился вздохом, когда лезвие пронзило его шею.


В следующее мгновение комната взорвалась хаотичным движением. Прокаженные двинулись вперед группой и бросились на нас. Моя правая нога вылетела и нашла след в животе одного нападающего, когда я жесткими пальцами проткнул вперед солнечное сплетение другого. Свинцовая трубка просвистела у меня за плечом. Хьюго был в моей руке, и человек со свинцовой трубой уронил ее, когда смертоносное лезвие вонзилось ему в шею. Кровь хлынула из сонной артерии фонтаном. Рядом со мной тело Ли Чин двигалось плавным извилистым движением, ее руки скручивались и опускались, а тело гротескно покачивалось по воздуху и падало скомканным с головой под невозможным углом.


«Это бесполезно, Картер», - я услышал хриплое карканье голоса Диаса откуда-то из полумрака. «Дверь заперта снаружи. Ты никогда не выберешься сейчас. Ты станешь прокаженным, как и мы».


Я рассек Хьюго в воздухе перед собой, оттеснив двух полуобнаженных прокаженных руками.


«Твоя одежда», - бросил я Ли Чин. «Не позволяйте им порвать вашу одежду и прикасаться к вам. Они пытаются заразить нас».


«Ты собираешься сгнить, как и мы, Картер», - снова послышалось хриплое карканье. «Ты и маленькая чинита. Твоя плоть упадет с…»


Крик закончился ахом, когда Ли Чин присела, развернулся, упал назад, хватая движения, и отправила тело Диаса к стене с силой катапульты. Его глаза побелели, а затем закрылись, когда он упал. В тот же момент я почувствовал, как чья-то рука схватил меня за спину, и услышал звук рвоты. Я развернулся, взяв прокаженного за спину одной рукой в перчатке, когда Хьюго врезался под углом вверх к его солнечному сплетению. Он смялся, изо рта текла кровь. Кусок моего стерильного халата все еще сжимал в его руке. Обернувшись, я заметил, как Ли Чин вылезает из очередного кошачьего приседа, а тело прокаженного падает к стене. Ее платье тоже было разорвано. На долю секунды наши взгляды встретились, и эта же мысль, должно быть, пришла нам в голову одновременно.


«Дверь», - сказал я.


Она слегка кивнула, и ее тело снова стало кошачьим. Я видел, как она запрыгнула на стол, который использовал Хорхе.


затем совершила невозможный полет над головами трех нападающих и приземлитесь возле двери. Я шел прямо за ней, используя Хьюго, чтобы расчистить путь. Когда мы вместе стояли у двери, у нас оставалось всего несколько секунд до того, как прокаженные снова напали на нас.


"Все вместе!" - рявкнул я. Сейчас!"


Наши ноги выстрелили одновременно, как два тарана. Раздался треск, но петли держались. Очередной раз. Треск был громче. Очередной раз. Дверь выскочила из петель, и мы бросились по ней во двор, изуродованные руки тянулись к нам, хватали нашу одежду, запах умирающей плоти проникал в наши ноздри.


"Дверь в офис!" Я услышал крик Ли Чин. "Открыта!"


Я слышал топот бегущих ног по иссушенной земле во дворе, когда прокаженные преследовали нас группой. Нам мешали халаты хирургов, и они быстро приближались к нам. Я вложил все последние запасы энергии в последний рывок скорости, увидел, как Ли Чин сделала то же самое позади меня, и бросилась через открытую дверь в офис. Фигура Ли Чин за моей спиной превратилась в пятно скорости, когда я захлопнул дверь, жестоко надавив на вес приближающихся тел. На мгновение я почувствовал, что дверь снова взломали. Потом внезапно она закрылась, и я выстрелил в замок. По ту сторону двери раздался шум голосов, затем тишина.


Ли Чин стояла рядом со мной.


«Смотри», - сказала она, указывая на один из углов комнаты.


Женщина, которая меня впустила, лежала грудой, неподвижно. Было легко понять почему. Ее горло было перерезано от уха до уха. Рядом с ней лежал телефонный аппарат, проволока его была вырвана из стены.


«Прокаженным, которые напали на нас, должно быть, заплатила ОАС», - сказал я. «Этой женщине явно не заплатили. Она, возможно, ничего об этом не знала. Когда она услышала рукопашный бой в заразном крыле, она, должно быть, пыталась позвонить в полицию и…»


«И сделала ошибку, оставив дверь во двор открытой, когда она это сделала», - закончила за меня Ли Чин.


Я кивнул.


«Но нет никакой гарантии, что кто-то из прокаженных не воспользовался телефоном для вызова подкрепления ОАС. И я не собираюсь быть здесь, когда они прибудут. Мы собираемся уйти отсюда сейчас. И вместе. Вы должны нужно кое-что объяснить ".


«Конечно», - спокойно сказал Ли Чин. "Но как насчет нашей одежды?"


Халаты обоих наших хирургов были разорваны. Нижняя одежда была загрязнена. Было совершенно очевидно, что нужно было делать.


«Стриптиз», - приказал я, подстраивая свои действия под свои слова.


"Все?" - спросил Ли Чин с подозрением.


«Все», - сказал я. «Если только вы не захотите однажды проснуться и обнаружить, что у вас отваливаются пальцы».


«Но куда мы пойдем? Без одежды…»


«Кто-то ждет меня в машине. Всего в нескольких кварталах отсюда», - заверил я ее.


Ли Чин подняла глаза от расстегивания бюстгальтера.


"Несколько кварталов!" она сказала. «Вы не имеете в виду, что мы собираемся…»


Я кивнул, вылез из шорт и двинулся к входной двери.


"Готов?"


Ли Чин, отбросив клочок трусиков, выглядела сомнительно, но кивнула. Я схватил ее за руку и распахнул входную дверь.


"Бежим!"


Мне нравится думать, что мы были первыми игроками «Сан-Хуана».


Восьмая глава


Гонсалес дремал. Когда он проснулся от моего постукивания по окну, он обнаружил обнаженного Ника Картера, стоящего рука об руку с красивой и чрезвычайно обнаженной китаянкой, его челюсть упала на туфли. Некоторое время он ничего не делал, кроме как смотрел. И не на меня. Я не мог его винить. Ли Чин была маленькой, почти крошечной, но каждый дюйм ее тела имел идеальные пропорции. Черные как смоль волосы ниспадали на ее маленькую твердую грудь с большим венчиком и торчащими сосками. Ее бедра и ноги были гладкими, живот поджатым и изогнутым. Ее лицо акцентировал идеальный носик куклы, и когда она отвела в сторону четко очерченные губы, ее зубы ослепили. Трудно было поверить, что эта девушка была мастером кунг-фу - или, лучше сказать, любовницей, - которая могла сразиться с любым количеством мужчин в рукопашном бою. Не то чтобы я собирался это забыть.


Я снова постучал в окно, выбив Гонсалеса из его трансового взгляда.


«Гонсалес, - сказал я, - если ты не против прервать свое изучение физической культуры, я был бы признателен, если бы ты открыл дверь. И я думаю, что дама оценила бы вашу куртку».


Гонсалес бросился к дверной ручке.


«Дверь», - сказал он. «Да. Конечно. Дверь. Пиджак. Конечно. Я был бы очень счастлив отдать даме мою дверь. Я имею в виду мою куртку».


Потребовалось несколько секунд замешательства, но, наконец, дверь открылась, и Ли Чин была прикрыта от плеч до колен курткой Гонсалеса. я получил


плащ, который, учитывая невысокий рост Гонсалеса, с трудом дотянулся до моих бедер.


«Хорошо», - сказал я, усаживаясь на заднее сиденье с Ли Чин, временно усаживая Вильгельмину и Хьюго по карманам плаща Гонсалеса и игнорируя его невысказанное, но явно отчаянное желание узнать, что произошло. «Давай убираемся отсюда к черту. Но пока не возвращаемся в отель. Просто покатайся немного. У этой маленькой леди есть что сказать мне».


«Конечно», - спокойно сказала Ли Чин. Она порылась в карманах куртки Гонсалеса, пока не нашла пачку сигарет, предложила одну мне, а когда я отказался, закурила одну для себя и глубоко затянулась. "С чего мне начать?"


«В начале. С основ. Например, что именно вы пытаетесь делать и почему?»


«Хорошо. Но разве ты не думаешь, что человеку, который за рулем, следует смотреть перед собой чаще, чем он смотрит в зеркало заднего вида?»


«Гонсалес», - сказал я предостерегающе.


Гонсалес виновато оглянулся на дорогу и продолжил ехать со скоростью около двадцати миль в час.


"Вы что-нибудь знаете о Чайнатауне?" - спросила Ли Чин.


«Кто-нибудь знает что-нибудь о Чайнатауне, если они не этнические китайцы?»


«Хороший аргумент», - улыбнулся Ли Чин. «В любом случае, я дочь Лунг Чина. Я также его единственный ребенок. Лунг Чин - глава семьи Чин или клана Чин, если хотите. Это большой клан, и я не против вы, что он очень богатый. У него много разных деловых интересов, не только в китайском квартале Нью-Йорка, Гонконге и Сингапуре, но и по всему миру. Поскольку у моего отца не было других детей, в частности, никаких сыновья, я был воспитана и образована, чтобы заботиться об интересах клана Чин, где бы они ни находились и какими бы они ни были. В любом случае, я могла бы это сделать ».


«Включая разумное использование мастерства в боевых искусствах?»


«Да», - кивнул Ли Чин. «И изучение гуманитарных наук в Вассаре. И изучение технологий в целом в Массачусетском технологическом институте».


«Широко образованная молодая леди», - заметил я.


"Я должен быть такой. Моя работа на данный момент, ну, вы можете назвать это средством устранения неполадок для клана. Когда что-то идет не так, как надо, или есть угроза интересам клана, где бы и что бы ни было, моя задача - вмешаться и исправить положение ".


«А что на данный момент не работает гладко или находится под угрозой?» - спросил я, уже уверенный в ответе.


«Да ладно тебе, Картер», - сказала она. "Вы, должно быть, уже догадались об этом. Клан имеет серьезные интересы в венесуэльской нефти. И нефть в нескольких других точках в Южной Америке тоже. И ОАС угрожает уничтожить оффшорные нефтяные вышки и нефтеперерабатывающие заводы вдоль и поперек. побережье. Верно? "


«Очень хорошо», - мрачно сказал я. «Очень хорошо проинформирована. Не думаю, что ты хочешь рассказать мне, почему ты так хорошо информирована?»


«Конечно, нет», - весело ответила она. "Больше, чем я могу рассказать вам, как я узнал, что вы встретились с Мишель Дюрош в Танжере, и научились этому вовремя, чтобы следить за вами оттуда. Давайте просто скажем, что клан Чин большой, и у него много ушей во многих местах ".


«Включая электронные уши, вставленные в сигареты», - напомнил я ей.


«Да», - сухо ответила она. «Вы были моим единственным ключом к разгадке местонахождения Дюроша. Я не могла рисковать потерять вас. И мы оба чертовски хорошо знаем, что Фернан Дюрош является ключом ко всей угрозе ОАС. В любом случае, теперь, когда мы оба знаем, где находится наш дорогой доктор. Смерть похитили после того, как его спрятали в лепрозарии ... "


«Подожди», - резко вмешался я. "Как вы думаете, куда именно он был доставлен?"


«Да ладно тебе, Картер. Ты снова играешь со мной в игры», - нетерпеливо сказала она. «Я слышал, что сказал Хорхе, так же хорошо, как и вы. Как вы думаете, почему я прилетела сюда и явилась в качестве медсестры, как только мой жук подхватил ваш разговор с дочерью Дюроша - прямо перед тем, как вы выкурили его из строя. , как это было на вкус? "


«Фол», - сказал я. «Но вы не ответили на мой вопрос».


Хорхе сказал: «Мартиника. Последнее слово вашего друга Ахмеда было« Вулкан ». Могу я процитировать вам путеводитель?» Французский карибский остров Мартиника является домом для спящего, вероятно потухшего вулкана, Мон-Пеле. Заключение: Дюрош и штаб-квартира OAS находится в кратере Мон-Пеле на Мартинике или рядом с ним ».


Я молча выругался. Эта девушка была хороша.


«Хорошо, - сказал я. «Ваша детективная работа тщательна. И вы неплохо справляетесь с суровыми проблемами. Но теперь, маленький кузнечик, пришло время вам отказаться от общей картины. Вы можете представлять интересы общества. Клан Чин, но я представляю интересы Соединенных Штатов, не говоря уже о любой другой нефтедобывающей стране в этом полушарии. Это вопрос о приоритете.


Понятно? "


«Но это все», - сказала Ли Чин, выбросив окурок в окно. «Интересы, которым я служу, и интересы, которым вы служите, не противоречат друг другу. Мы оба хотим одного и того же - вывести схему ОАС из строя. И мы оба знаем, что должны действовать одинаково, стремясь освободить Дюроша. Заключение: пришло время объединиться ».


«Забудь об этом», - сказал я. «Вы бы просто все усложнили».


"Как я сделала в лепрозарии?" - спросила Ли Чин, лукаво глядя на меня. «Послушай, Картер, я могу помочь в этом деле, и ты это знаешь. В любом случае ты не сможешь удержать меня от этого. Я больше, чем ровня для любого, с кем ты можешь попытаться удержать меня в плену, и если бы вы арестовали меня, это бы просто затруднило вас ".


С минуту я смотрел в окно и думал. То, что она сказала, было правдой. Вероятно, я не мог удержать ее от этого. Вероятно, она сейчас сидела там, придумывая какой-нибудь непонятный способ повредить мне ногти на ногах, если я решу попробовать. С другой стороны, возможно, она работала на оппозицию, несмотря на ее довольно правдоподобную историю, и пришла мне на помощь в лепрозории, чтобы снискать мою благосклонность. Но даже в этом случае, было бы лучше иметь ее там, где я мог бы следить за ней, чем разрешить ползать где-нибудь вне поля зрения.


«Давай, Картер, - сказала она. «Перестань сидеть и пытаться выглядеть непостижимо. Это сделка?»


«Хорошо, - сказал я. «Считайте, что вы временно наняты AX. Но только до тех пор, пока вы тянете свой собственный вес».


Ли Чин хлопнула ресницами и искоса посмотрела на меня.


«Взгляните на старую китайскую пословицу», - сказала она с самым хриплым акцентом, который я слышал со времен Чарли Чана.


"Что это такое?" - сказал я.


«Вы не можете сдерживать хорошего человека, потому что, когда дела идут тяжело, а когда они начинают действовать, и я только начинаю бороться».


«Хммм», - сказал я. "Конфуций?"


"Нет. Chinatown High, 67 класс".


Я одобрительно кивнул.


«В любом случае, очень глубоко. Но теперь, когда у нас есть наша культура на день, я хотел бы обсудить, как мы собираемся отправиться на Мартинику».


Все ее выражение лица изменилось. Она была полностью деловой.


«Если вы хорошо прочитаете свой путеводитель, - сказал я ей, - вы знаете, что Мартиника - это заморский департамент Франции, как Гавайи - штат в Соединенных Штатах. Это означает, что законы и администрация французские…»


«Это означает, - закончила за меня Ли Чин, - что в них могут проникнуть члены ОАС».


Я кивнул.


«Это означает, что мы должны въехать на Мартинику без их ведома о нашем прибытии. Это поднимает проблему транспортировки. Мы с Мишель путешествуем под прикрытием, но мы не можем рисковать, что его не будет, особенно после того случая в лепрозарии ".


Ли Чин задумчиво погладила одну сторону ее лица.


«Значит, не по воздуху», - сказала она.


«Нет», - согласился я. «Это гористый остров. Единственное место, где можно приземлиться - это аэропорт, и нам придется пройти таможенный и иммиграционный контроль. С другой стороны, хотя есть только одно место для посадки самолета, есть сотни мест относительно небольшого размера. лодка могла бросить якорь и оставаться незамеченной в течение нескольких дней ».


«За исключением того, что аренда лодки была бы хорошим способом сообщить огромному количеству людей на этом острове, что мы планируем поездку», - рассеянно сказал Ли Чин, закуривая еще одну сигарету Гонсалеса.


«Согласен», - сказал я. «Таким образом, мы думаем о том, чтобы взять лодку напрокат, а не арендовать ее».


«Конечно, без ведома хозяина».


«Нет, пока мы не вернем его с оплатой за его использование».


Ли Чин выбросил сигаретный пепел в окно и выглядел деловым.


«Нам придется обсудить этот вопрос с оплатой, Картер», - сказала она. «В последнее время я немного переборщила с расходами».


«Я поговорю с бухгалтером», - пообещал я ей. «Между тем нам обоим нужно немного поспать. Сегодня вечером. Вы не знаете, где находится причал для яхты?»


Она кивнула.


«На восточной оконечности есть кафе под названием« Пуэрто-Реаль ». Я встречусь с вами там завтра в полночь. У вас есть, где остановиться до тех пор?»


«Конечно», - сказала она. «Клан Чин…»


«Я знаю, я знаю. Клан Чин - очень большой клан. Хорошо, Гонсалес может высадить меня возле моего отеля, затем купить тебе одежду и отвезти тебя туда, куда ты хочешь».


«Хорошо», - сказала она, выкидывая окурок в окно. «Но. Картер, насчет этой одежды…»


«Она пойдут на мой счет», - заверил я ее.


Она улыбнулась.


Ну что за хрень. Стоит купить одну одежду, чтобы увидеть, как она снимает другие.


Когда я снова вошел в апартаменты «Сан-Джеронимо», был рассвет, а Мишель все еще крепко спала. Она тоже не была слишком одета даже для сна. Фактически, все, что на ней было одето, был угол простыни, скромно прикрывавший около четырех дюймов ее бедра. Я принял душ тихо, но тщательно, используя немного карболового мыла, которое я взял с собой специально для этой цели, и лег в кровать рядом с ней. Я был уставшим. Я был сонный. Все, чего я хотел, это закрыть глаза и от души храпеть. По крайней мере, так я думал, пока Мишель не пошевелилась, не открыла один глаз, не увидела меня и не повернулась, чтобы прижать свою пышную грудь - такую непохожую на маленькие, твердые, приподнятые груди Ли Чин - к моей обнаженной груди.


"Как прошло?" - пробормотала она, одна рука начала гладить меня по спине, к основанию шеи.


«Помимо сражения с полком заразных прокаженных, вооруженных ножами и дубинками, в этом не было ничего», - ответил я, собственными руками приступив к исследованию какой-то интересной местности.


«Вы должны рассказать мне об этом», - хрипло сказала Мишель, все ее тело теперь прижималось ко мне, прижимаясь ко мне.


«Я сделаю это», - сказал я. А потом какое-то время больше ничего не говорил, мои губы были заняты другим способом.


"Когда ты скажешь мне?" - пробормотала Мишель через минуту.


«Позже», - сказал я. "Гораздо позже."


И это было намного позже. Фактически, в тот день, когда мы снова лежали на белом песчаном пляже, впитывая еще немного горячего карибского солнца.


"Но действительно ли вы доверяете этой китайской девушке?" - спросила Мишель, нанося теплое масло для загара на мою спину, разминая мышцы моих плеч.


«Конечно, нет», - сказал я. «Это одна из причин, по которой я предпочитаю иметь ее, чтобы я мог за ней присматривать».


«Мне это не нравится», - сказала Мишель. «Она кажется опасной».


"Она и есть такая", - сказал я.


Мишель какое-то время молчала.


"И вы говорите, что она разделась догола перед вами?" - спросила она внезапно.


«Строго при исполнении служебных обязанностей», - заверил я ее.


"Угу!" она фыркнула. «Мне кажется, что она эксперт в нескольких вещах, кроме кунг-фу».


Я усмехнулся. «Было бы интересно узнать».


"Нет, пока я рядом, ты не будешь!" - рявкнула Мишель. «Мне не нравится идея, что она будет с нами».


«Вы мне это уже сказали», - сказал я.


«Что ж, я говорю тебе снова», - угрюмо ответила она.


И она мне снова сказала. Когда мы ели еще этих проклятых Пинья Колад перед обедом. И когда мы во время обеда притворялись львами. И когда мы в такси после обеда, ехали в казино.


«Смотри», - наконец сказал я. «Она идет с нами, и все. Я не хочу слышать об этом снова».


Мишель погрузилась в угрюмую тишину, которая стала еще более угрюмой, когда мы вышли из казино и сели в арендованный автомобиль, который я доставил. Я проигнорировал ее, сосредоточив все свои возможности на вождении, проезде и окрестностях Сан-Хуана, пока не убедился, что потерял любого, кто мог бы преследовать нас. Была почти полночь, когда я припарковал машину в нескольких кварталах от причала с яхтой, и мы переоделись в комбинезоны и свитера, которые я принес с собой в портфеле.


«Где мы встретим этого твоего чемпиона по кунг-фу?» - спросила Мишель, когда я взял ее за руку и повел по темным тихим улицам к бассейну с яхтой.


«В грязном, темном, совершенно сомнительной трущобе», - весело сказал я ей. "Тебе это понравится."


Пуэрто-Реаль был настоящей трущобой. И это было грязно, темно и совершенно дурно. Это было также место, где люди занимались своими делами и старались не слишком пристально смотреть на незнакомцев. Другими словами, это было лучшее место для встреч, которое я мог придумать. Я отодвинул занавески из бисера, которые висели над входом, и посмотрел в темный, дымный интерьер. Длинная перекладина из потрескавшейся плитки тянулась через всю комнату, и полдюжины убогих персонажей пили за ней, некоторые играли в домино с барменом, некоторые просто смотрели в пространство. Напротив бара, поставленного у осыпающейся штукатурной стены, за несколькими шаткими столиками была шумная игра в кости, несколько одиноких пьющих и один пьяный, который буквально плакал в своем пиве. Все пахло несвежим пивом, несвежим сигаретным дымом и ромом. Мишель с отвращением скривилась, когда я подвел ее к столу.


«Это хуже, чем Танжер», - пробормотала она мне. "Как долго мы должны ждать эту девушку?"


«Пока она не появится», - сказал я. Я как раз собирался пойти в бар, чтобы выпить, когда один из одиноких пьющих встал из-за стола в другом конце комнаты и пошатнулся к нам, неся бутылку и несколько стаканов. Очевидно, он был пьяным, и ему не повезло из-за невероятно грязного, заляпанного краской комбинезона, рваного шерстяного свитера и шерстяной шапки, наполовину закрывающей лицо.


.


«Эй, amigos», - сказал пьяный, перегнувшись через наш столик, - «леши выпить вместе. Ненавижу пить в одиночестве».


«Отстань, приятель. Мы…»


Я остановился на полуслове. Под кепкой мне подмигивал знакомый восточный глаз. Я вытащил стул.


«Ли Чин, - сказал я, - познакомься с Мишель Дюрош».


«Привет», - сказала Ли Чин, ухмыляясь, когда она скользнула в кресло.


«Добрый вечер», - сказала Мишель. А затем сладким голосом: «Какой у вас прекрасный наряд».


«Я рада, что тебе понравилось», - ответила Ли Чин. «Но вы бы видели ту, что у меня вчера вечером. Картер может вам сказать».


Глаза Мишель опасно сверкнули. «Я удивлена, что он вообще заметил», - резко крикнула она.


Ли Чин только улыбнулась.


«Конфуций сказал, - сказала она, снова сделав хоккейный акцент, - хорошие вещи приходят в маленьких упаковках».


«Хорошо, дамы, - вмешался я. - Сохраните дружеский разговор на какое-нибудь другое время. У нас есть работа, и мы должны делать это вместе».


Ли Чин немедленно кивнула. Мишель подавила взгляд. Я взял бутылку, которую принесла Ли Чин, и разлил все по рюмкам. Ли Чин выпила свой напиток одним легким глотком, затем села, глядя на меня, ожидая. Я сделал глоток и чуть не взорвался.


"Боже!" Я ахнул. "Что это за материал?"


«Новый ром», - небрежно сказал Ли Чин. "Немного крепок, не так ли?"


"Крепок!" Я сказал. «Все ... хорошо, смотрите. Приступим к работе. Нам нужна лодка, достаточно большая для нас четверых, с достаточной мощностью, чтобы быстро добраться до Мартиники, но недостаточно большой, чтобы привлечь внимание и потребовать глубокого погружения в -водной гавани ".


«День леди», - сказал Ли Чин.


Я вопросительно посмотрел на нее.


«Он стоит на якоре примерно в четверти мили от гавани», - сказала она. «Принадлежит американскому миллионеру по имени Хантер. Он не был рядом с ним около трех месяцев. Только один человек на борту, чтобы позаботиться об этом, и он напивается в городе ».


«Вы были заняты», - одобрительно сказал я.


«Мне скучно сидеть без дела, - сказал Ли Чин. «В любом случае, я сплю всего четыре часа в сутки, так что мне нужно было чем-то заняться, и мне все равно нравятся лодки. Эта красавица, Картер, особенно для того, что мы задумали. Это восьмидесятифутовая бригантина. с усиленным корпусом и такелажем, тремя мачтами, низко построенными для прочности на открытой воде и при сильном ветре. Похоже, в нем могут спать не менее четырех, а может и больше. входить и выходить из гавани, на скорости на открытой воде, даже под парусом. Это красота, настоящая мечта ».


Я кивнул.


"Звучит хорошо".


«Есть только одна проблема», - добавил Ли Чин. «Смотритель. Когда он вернется и обнаружит, что лодка пропала, он непременно обратится в полицию».


«Он не найдет лодку пропавшей», - сказал я. «Мы будем любезны подожидать его. Когда он прибудет, мы предложим ему небольшое путешествие. Разумеется, запертым в каюте».


«Добавление еще одного человека, которому мы не можем доверять», - раздраженно сказала Мишель. Ее глаза скользнули по Ли Чин.


«Ничего не поделаешь, - сказал я. «А мы сидим здесь зря зря. Давайте посмотрим на День леди».


Я встал. Мишель отодвинула стул, встала и вышла из бара, не глядя на Ли Чина. Мы пошли за ним. После отвратительной атмосферы бара теплый карибский ночной воздух пах необычайно хорошо. По бассейну яхты плыли лодки, мигая огнями. Это была мирная, приятная сцена. Я надеялся, что так и будет, пока мы «одолжим» Lady Day.


«Смотри», - сказала Ли Чин, вытаскивая из-под свитера небольшой бинокль. "Там."


Я взял бинокль и направил его в указанном направлении. После некоторой нечеткости и некоторой адаптации в поле зрения выскочила «День леди». Я тихо присвистнул от восхищения. Как и сказал Ли Чин, это было так красиво. Его длинные, гладкие линии безошибочно походили на океанские лодки, а высокая мачта на миделе означала большую мощность под парусом. Судя по тому, как она шла, я мог сказать, что она легко может взять якорь на мелководье. Я изучил его немного больше, чем оторвал бинокль от глаз.


«Мне в этом не нравится только одно», - сказал я.


"Что это такое?" - спросил озадаченный Ли Чин. Я мог сказать, что она влюбилась в лодку с первого взгляда. «К корме привязана шлюпка, - сказал я.


"Какая?" - сказал Ли Чин и схватила бинокль. Она очень хорошо знала, к чему я клоню: если шлюпка была у лодки, сторож, должно быть, уже вернулся. Ли Чин на мгновение изучала «День леди», затем опустила бинокль и покачала головой.


«Моя двоюродный брат Хон Фат потеряет пару палочек для еды из-за этого», - сказала она. «Он должен был присматривать за этим сторожем и сообщать мне, когда он вернется. Он никогда меня раньше не подводил».


«Это может быть не сторож», - напомнил я ей. «Это может быть другой член экипажа, прибывший, чтобы подготовить ее к путешествию. Или даже кто-то, имеющий в виду небольшое воровство. Кто-то, кто изучил привычки сторожа так же, как и вы. В любом случае, День леди тоже хорошо для наших целей сдаться. Нам просто нужно подготовиться к новому гостю в поездке ".


Ли Чин согласно кивнула. Наши взгляды встретились. Мы, должно быть, оба думали об одном и том же - если бы в День леди был кто-то, мы не могли позволить ему увидеть, как мы приближаемся на лодке, - потому что следующее, что она сказала, было просто:


"Акваланг?"


«Верно», - сказал я и повернулся к Мишель. "Вы когда-нибудь занимались подводным плаванием с аквалангом?"


Мишель взглянула на Ли Чина.


"Как насчет тебя?" она сказала.


«Я в порядке», - ответил Ли Чин.


«Ну, я и сама не так уж плоха, - сказала Мишель.


Я сомневался. Если бы Ли Чин сказал, что она опытный альпинист, я подозреваю, что Мишель утверждала бы, что покорила Эверест. Но я согласился с этим.


«Хорошо, - сказал я Ли Чин. «Акваланги на троих. И водонепроницаемая сумка для оружия».


«Конечно», - сказала она. "Двадцать минут."


И она ушла, растворяясь в темноте, как движущаяся тень.


«У нее есть двоюродный брат, который может присматривать за сторожем. Она может получить акваланг по запросу», - раздраженно сказала Мишель. "Где она все это находит?"


«Клан Чин, - сказал я с серьезным лицом, - очень большой клан».


И наша конкретная ветвь клана Чин вернулась менее чем через двадцать минут. Ее сопровождал довольно толстый китаец лет девятнадцати, который тяжело дышал, ставя снаряжение.


«Баллоны полны», - сказала Ли Чин. «Я смога достать только один глубиномер, но мы все можем проследовать за тем, кто его носит. Это мой двоюродный брат Хонг Фат».


«Зовите меня Джим», - сказал Хонг Фат. «Слушай, я никогда не отходил от этого сторожа. Я сам наполовину пьян, только потому, что нюхал его дыхание с расстояния десяти футов. И он спит головой о стол, спящий, как пьяный ребенок, прямо в эту минуту».


«Нам просто нужно будет рискнуть на кого бы то ни было в День леди», - сказал я. «Пойдем. Мы оденемся там, на набережной, за этой грудой шлакоблоков».


Мы затащили снаряжение на причал, раздели и начали одеваться в гидрокостюмы. Они были новые и пахли резиной. Я надел ласты, затем проверил свою маску и кислород, как и другие. Хьюго и Вильгельмина вошли в водонепроницаемую сумку вместе со смертоносным маленьким дерринджером, который принесла Ли Чин. Пьер продолжал удобно устраиваться на внутренней стороне моего бедра под гидрокостюмом.


"Вау", - сказал Хонг Фат. «Существа из черной лагуны снова атакуют».


«Послушай, кузен, - сказал Ли Чин, - возвращайся в тот бар и не спускай глаз с этого сторожа, или я заберу твою хонду. Если он начнет возвращаться к Леди День, дай мне кайф».


Хун Фат уважительно кивнул и покатил в темноту.


"Кайф?" Я сказал.


«Моя серьга», - кратко сказал Ли Чин. «Электронный приемник. Иногда бывает удобно».


«Без сомнения», - сухо сказал я. Я проверил, готовы ли мы все трое, затем жестом пригласил Ли Чина и Мишель к краю набережной. Это была ночь яркого лунного света, но я не видел, чтобы на нас смотрели.


«Следуйте за мной», - сказал я. «V-образная формация. Оставайтесь на моей глубине».


Обе кивнули. Я надел маску на лицо, включил кислород и спустился в воду. Мгновение спустя мы трое плавно скользили на плавниках через зеленовато-черную глубину гавани к Дню Леди.


Девятая глава.


Большая часть Карибского моря кишит акулами, и район вокруг гавани Сан-Хуан не исключение, поэтому я держал наготове ружье, которое Ли Чин предоставила. Случайный взгляд через плечо успокоил меня насчет Мишель. Она двигалась по воде легко и плавно, что свидетельствовало о многолетнем знакомстве с дайвингом. Во всяком случае, она была ровней Ли Чин, и сквозь стекло ее маски я подумал, что могу уловить улыбку удовлетворения при этом. Однако я не часто оглядывался. Гавань была переполнена лодками, и нам приходилось пробираться между ними, а иногда и под ними, внимательно следя за леской, якорями и даже случайной ночной леской. И, конечно же, акулы. Вода была зеленовато-черной и мутной от ночи, но я заметил, что время от времени от нас летят стаи крошечных рыбок с остроконечными шарами черных морских ежей.


на морском дно, а однажды громоздкое, удивительно изящное и быстрое отступление кальмара. Я всплыл один раз, ненадолго, для определения направления, затем снова нырнул и двинулся вдоль дна. В следующий раз я всплыл, чтобы зацепиться за якорь «Дня леди». Секунды спустя, в нескольких дюймах от них, показалась голова Мишель, затем Ли Чин. Мы все выключили кислород и сняли маски с лиц, а затем прижались кучкой и прислушивались.


С Дня леди не было ни звука.


Я приложил палец к губам, призывая к тишине, затем изобразил, что поднимусь первым, и они должны были ждать, пока я не подам сигнал. Оба согласно кивнули. Я снял ласты, передал их Ли Чин и начал поднимать якорную веревку, держа водонепроницаемую сумку, раскачиваясь, когда лодка раскачивалась на волнах.


На палубе никого не было. Фонарь для причаливания постоянно светился на корме, но в каюте было темно. Я перелез через перила, вытащил Вильгельмину из водонепроницаемого мешка и на мгновение молча присел на палубе, прислушиваясь.


Тем не менее, ни звука.


Я перегнулся через перила и жестом пригласил Ли Чин и Мишель присоединиться ко мне. Ли Чин вышел первым, быстрый и проворный, как акробат. Мишель шла за ней медленнее, но с удивительной уверенностью и легкостью. К тому времени, как я опустил кислородный баллон и маску на палубу, две женщины стояли рядом со мной, капая, и их пальцы работали с ремнями безопасности.


«Оставайся здесь», - прошептала я Мишель. «Ли Чин и я собираемся поздороваться с тем, кто находится в каюте».


И, надеюсь, уснув, мысленно добавил я.


Мишель яростно покачала головой.


«Я иду с…»


Я схватил ее лицо обеими руками и пристально посмотрел на нее.


«Мы уже через это проходили», - прошептала я сквозь стиснутые зубы. «Я сказал, оставайся здесь».


На мгновение она вызывающе посмотрела в ответ. Потом ее глаза опустились, и она едва заметно кивнула. Я отпустил ее лицо, кивнул Ли Чин и бесшумно пополз по палубе. У двери каюты я остановился и неподвижно присел, прислушиваясь.


Ничего. Ни даже храпа. Даже тяжелого дыхания.


Ли Чин вопросительно подняла брови. Я кивнул. Она прижалась к одной стороне двери, когда я осторожно потрогал дверную ручку.


Это оказалось.


Медленно я приоткрыла дверь. В лунном свете, проникавшем через иллюминаторы, я мог видеть две койки, шкафы для хранения вещей, стол и скамью.


Койки и скамья были пусты. Койки были аккуратно застелены.


Никаких следов человеческого присутствия не было.


Я снова сделал знак Ли Чину и осторожно, бесшумно проскользнул через щель в двери, вращаясь, чтобы избежать любого, кто мог бы оказаться за ней.


Ни одного. Никто.


Ли Чин позади меня, я толкнул дверь на камбуз.


Пусто.


И в каюте или на камбузе не было места, где можно было бы спрятаться. Я постоял на мгновение, задумавшись. Шлюпка означала, что на борту кто-то есть. Если не в каюте или камбузе, то где? Один люк был плотно задран.


То же самое должно было случиться с нами обоими одновременно, потому что Ли Чин внезапно схватил меня за руку и указал на койки. Затем она подняла два пальца и вопросительно приподняла брови.


Она была права. Это была слишком большая лодка для двух человек. Я позволил своим глазам медленно скользить по каждому сантиметру стены кабины.


Они остановились у панели в дальнем конце, за камбузом.


Сделав знак Ли Чину прикрыть меня сзади, я бесшумно подошел к панели и начал ощущать ее края. Если они скрывали хитрый замок или пружину, они хорошо это скрывали. Я осторожно прижал лепной орнамент вокруг панели, осторожно продвигаясь вверх с одной стороны, сверху и вниз с другой стороны. Я только приступил к работе с нижним молдингом, когда услышал позади себя скрип. Я повернулся и мысленно выругался.


Я работал не с той панелью. Панель, над которой я должен был работать, находилась у двери, через которую мы вошли в каюту. Эта панель отодвинулась.


А за ним стоял высокий худощавый черный мужчина. На нем была пижама с цветочным рисунком. Он наставлял дробовик. На меня.


Его губы улыбались. Его глаза не были.


«О, боже», - он мягко покачал головой. «Вы, ребята, молчите. Я вообще не знал, что у меня есть посетители».


Я бросил взгляд на Ли Чина. Она стояла слишком далеко от дробовика, чтобы схватить его, прежде чем он сможет выстрелить в кого-нибудь из нас, чтобы добраться до него. А ее маленького дерринжера нигде не было видно. Она увидела, что я смотрю на нее, и пожала плечами, как бы с сожалением.


«Извини, Картер», - сказала она. "Я ... ну ... ты знаешь, черт возьми, правда в том, что я забыла взять его


из мешка ".


«Отлично», - мрачно сказал я.


"Забыли вынуть его из сумки?" - сказал черный человек с притворным удивлением. «Забыл вынуть что из сумки? Кота?» Он снова покачал головой. «Вы, ребята, меня озадачиваете.


Его левая рука - та, в которой не было ружья - опустилась к столу рядом с ним в каюте за трюковой панелью. Он сунул что-то в рот и неторопливо жевал, не сводя с нас глаз ни на секунду.


"Теперь я жду посетителей, будучи дружелюбным. И я очень ценю, что вы немного развлекли меня, поскольку я чувствовал себя немного одиноким, уволив моего сторожа за то, что он больше предан вину, чем Леди Дэй. Его левая рука снова опустилась и снова что-то сунула ему в рот. Это было подозрительно похоже на кусок шоколада. «Но, будучи в основном любопытным котом, я наверняка заинтересовался бы, зная цель вашего визита. Я имею в виду, не могли бы вы рассказать обо мне, что именно здесь происходит? "


Я взглянул на Ли Чина и слегка покачал головой. Мы оба молчали.


Мужчина снова покачал головой. Другой шоколад - это определенно было то, что - съедали сильные на вид зубы.


«Что ж, мне жаль это слышать», - сказал он. «Я искренне верю. Потому что это означает, что мне придется сделать небольшой визит на берег, ты понимаешь? Придется немного поговорить с местной полицией».


Я все еще ничего не сказал. Он медленно вошел в каюту, где мы стояли. Он жестом приказал Ли Чину отступить еще дальше.


"Второстепенные мысли?" он спросил. "Я слышу какие-нибудь другие мысли?"


Если бы он мог слышать мои мысли, он бы не разговаривал с нами. Он было пытался разобраться с Мишель - которая спускалась по ступенькам в каюту на кошачьих лапах, дерринджер Ли Чина был направлен прямо в затылок черного человека.


«Как жаль, - сказал он. "Это действительно ..."


"Не двигайся!" - резко сказала Мишель. Она сильно ударила дулом дерринджера по черепу мужчины. Он замер. "Брось дробовик!"


Он не двинулся ни на дюйм. Даже его глазные яблоки не пошевелились. Но и его руки не ослабили хватки на дробовике.


«Ну, теперь», - медленно сказал он. «Я не верю, что сделаю это. Я как бы привязан к этому ружью, можно сказать. И мой палец как бы крепко держится на спусковом крючке, можно сказать. Если бы пуля прошла мне в голову, этот палец рефлекторно сжал бы спусковой крючок, и два твоих друга оказались бы украшающими стену ".


Мы все замерли в тишине, картина из ружей, напряжения и бьющихся сердец.


Внезапно, с невероятной скоростью для человека такого высокого и долговязого, мужчина упал и развернулся. Приклад ружья попал Мишель в живот. Она смялась и ахнула. Дерринджер упал, и через полсекунды черный человек уже держал его в левой руке. Но Ли Чин уже был в движении. Ее правая нога метнулась вперед, и все ее тело скользнуло вперед. Ружье вылетело из рук чернокожего и упало на переборку. Через несколько секунд он оказался в моих руках, направлен прямо на него.


Но дерринджер, теперь находившийся в его руке, прижался к шее Мишель, направив вверх, к ее черепу. И он держал тело Мишель между собой и мной - и дробовиком и Вильгельминой.


Он усмехнулся.


«Я верю, что это мексиканское противостояние. Или как насчет афро-американского противостояния в данном случае. Или, если не пренебрегать маленькой леди, китайско-американское противостояние?»


Он был прав. Он мог держать нас в неподвижности, используя тело Мишель в качестве щита, пока мог стоять. Но он тоже был обездвижен. Чтобы использовать радио «корабль-берег», ему пришлось бы освободить Мишель, чего он не смог бы сделать, не сообщив нам о нем.


Я не собирался рисковать, что Мишель оторвёт череп.


И я не мог рискнуть вызвать полицию Сан-Хуана.


И уж точно не предполагалось, что я буду расстреливать ни в чем не повинных американских владельцев яхт.


Я принял решение.


«Давай поговорим», - мрачно сказал я.


«Отлично, чувак, - сказал он. Дерринджер не сдвинулся ни на дюйм.


«Я так понимаю, вы Хантер, владелец этой яхты», - сказал я.


«Это я», - сказал он. «Роберт Ф. Хантер. Из Robert F. Hunter Enterprises. Но мои друзья называют меня Свитс. Потому что я немного пристрастился к сладкому».


«Хорошо, Хантер», - сказал я медленно и неторопливо. «Я собираюсь согласиться с вами, потому что нам нужно ваше сотрудничество. Меня зовут Ник Картер, и я работаю в агентстве правительства Соединенных Штатов».


Зоркие глаза слегка блеснули.


"Теперь ты бы не стал меня подставлять, не так ли?" - протянул Хантер. «Потому что я не думаю, что мистер Хоук оценил бы, чтобы кто-то выдавал себя за человека номер один». "Теперь ты не будешь


На этот раз мои глаза блеснули.


«Расскажи мне о Ястребе». - потребовал я.


«Ну, понимаешь, приятель, у меня есть небольшой бизнес по импорту-экспорту. Наряду с небольшим бизнесом с недвижимостью, небольшим бизнесом по рекламе и парой других бизнесов. Они неплохо справляются. , Я думаю, вы могли бы сказать, что я вроде как миллионер, что, на мой взгляд, довольно круто. Но я не забыл, что это были старые добрые США А. со всеми его недостатками. дала мне возможность испечь свой хлеб.Поэтому, когда старый мистер Хоук связался со мной несколько лет назад и попросил меня воспользоваться услугами моего экспортно-импортного офиса в Гане, чтобы оказать ему и AX несколько услуг, я совсем не возражал. Я даже не возражал, когда мистера Ника Картера, агента Хоука, который первоначально сказал мне, что собираются приступить к работе, отозвали в связи с чрезвычайной ситуацией где-то в Юго-Восточной Азии, и туда послали человека второго уровня ".


Я вспомнил про работу. Гана была важна. Юго-Восточная Азия была важнее. Я никогда не был в Гане. Макдональд, N5, был отправлен вместо меня.


«Хорошо, - сказал я. «Вы знаете, кто я. А теперь позвольте мне сказать вам, что мне нужно».


Внезапно заговорила Мишель, которая стояла с остекленевшими глазами и парализованная ужасом, а также хваткой Хантера.


«Пожалуйста, пожалуйста… пистолет…»


Хантер взглянул на нее и слегка снял дерринджер с ее головы.


«Прежде чем ты скажешь мне, что тебе нужно, - сказал он мне, - как насчет того, чтобы дать мне взглянуть на небольшую идентификацию».


Я молча снял гидрокостюм и показал ему татуировку на внутренней стороне руки. Он внимательно посмотрел на нее. Затем расплылся в широкой улыбке. Дерринджер небрежно бросили на койку. Мишель упала на пол, и я услышал глубокий вздох облегчения.


«Киллмастер, - бурно сказал Охотник, - это настоящее удовольствие. Охотник за сладостями и День леди в твоем распоряжении».


«Спасибо», - коротко сказал я. «Познакомьтесь с моими товарищами, Ли Чином, специалистом по устранению неполадок клана Чин, имеющим всемирные интересы, и Мишель Дюрош, дочерью французского ученого Фернана Дюроша».


«Это очень приятно, дамы», - сказал Хантер, кланяясь каждому, затем залез в карман пижамы и вылез из него с маленькой коробкой, которую он с торжеством протянул. «Попробуйте шоколада. Со вкусом апельсина. Сделано по моему заказу в Перудже, Италия».


Мишель молча покачала головой. Ли Чин вытащила шоколадку из коробки и сунула в рот.


«Эй, - сказала она. "Неплохо."


«Позвольте предложить вам, ребята, немного освежиться», - сказал Хантер, идя к камбузу. «У меня здесь полный фонтанчик с содовой. Как насчет хорошего мороженого с содовой или мороженого с горячей помадкой?»


Мы с Мишель покачали головами.


«Я выпью газировку», - сказал Ли Чин. «Малина, если она у тебя есть, Хантер».


«Зовите меня Конфетой», - сказал он. «Подходит одна свежая малиновая газировка».


Свитс возился у фонтана с газировкой. Я взглянул на Мишель. Она выглядела потрясенной, но постепенно краска вернулась к ее лицу. Ли Чин, как я и ожидал, не пошевелилась.


«Привет, чувак, - сказал Свитс, - тебе не нужно давать мне больше информации, чем ты хочешь, но я, вероятно, мог бы оказать немного больше помощи, если бы был немного более осведомленным в плане данных, то есть . "


Я уже принял решение об этом. Моя интуиция - а если агент не может часто принимать поспешные решения на основе своей интуиции, он мертвый агент - подсказывала мне, что Хантер был прав.


«Считайте себя членом команды», - сказал я. «А поскольку у нас нет времени терять зря, вот история».


Я дал ему это, опустив детали, которые он не должен был знать, в то время как Ли Чин удовлетворенно потягивала газировку, а Свитс сам копался в поистине ужасно выглядевшем банановом раскладе.


«Так вот и все», - закончила я. «Нам нужна ваша лодка для быстрого путешествия на Мартинику».


"Вы получили это", быстро сказал Свитс, слизывая шоколадный сироп с одного пальца. "Когда мы уезжаем?"


«Теперь, - сказал я. «Сколько людей в команде нужно для« Дня леди »?


«Ммм, - сказал Свитс, - кто-нибудь из вас когда-либо работал в команде?»


«Я справлюсь», - сказал я.


«Я немного поигралась в яхт-клубе Гонконга», - небрежно сказала Ли Чин, вероятно, имея в виду, что она была капитаном победителя регаты.


«Я выросла, проводя лето на лодке моего отца на озере Люцерн», - сразу сказала Мишель.


«Что ж, Карибское море - это не совсем озеро Люцерн, - сказал Свитс, - но я думаю, что мы четверо справимся с этим нормально».


"Карты?" - спросила Ли Чин, допивая газировку.


«В другой каюте», - сказал Свитс. «В другой каюте», - сказал Свитс. Он полез в ящик. "Кто-нибудь после содовой мяты?


Я покачал головой.


«Ли Чин, нарисуйте курс на северную сторону острова, где-нибудь на побережье за Сен-Пьером», - сказал я. Затем к Свитсу: "Насколько тих у тебя двигатель?"


Он усмехнулся и встал.


«Остынь, чувак, - сказал он. «Даже рыба не узнает, что мы идем. Уйдем из этой гавани, прежде чем вы успеете сказать« бу ». А теперь позвольте мне принести вам несколько комбенизонов. Эти гидрокостюмы не слишком хороши для воды».


Менее чем через полчаса мы вышли из гавани Сан-Хуана и направились на юг, теперь уже под парусами и с выключенным двигателем, к Мартинике.


В сторону вулкана.


Десятая глава


От гавани Сан-Хуан до Мартиники примерно 400 морских миль. К утру мы оставили позади более сорока миль, обогнув западное побережье Пуэрто-Рико и выйдя в открытое Карибское море. По подсчетам Ли Чин, потребуется еще двадцать четыре часа, прежде чем мы бросим якорь где-нибудь к северу от Сен-Пьера. Это означало, что у нас будет всего два дня, чтобы не допустить, чтобы ОАС уничтожила нефтеперерабатывающий завод на Кюрасао. Это будет сложно. Я потратил большую часть своего времени, просматривая каждую деталь имеющейся информации в своей голове и разрабатывая подробный план.


Остальное время мы с Мишель делили в дальней каюте. Там было две койки, но нам нужна была только одна. Мы нашли этому хорошее применение. Когда дело доходит до таких вещей, я сам обладаю довольно богатым воображением, но Мишель показала то, что я должен признать, был творческим гением. К тому времени, когда истекли первые восемнадцать часов на борту, я был почти так же знаком с каждым изгибом тела Мишель и больше восхищался им, чем с работой Вильгельмины. Лишь ближе к вечеру мне удалось высвободиться из ее все еще желанных рук, принять душ и надела комбинезон, который нам одолжил Свитс.


"Куда ты идешь?" - спросила Мишель, сладострастно шевелясь в постели.


«На палубу», - сказал я. «Я хочу поговорить со Свитсом и Ли Чин. И я хочу, чтобы ты тоже был там».


«Не волнуйся. Я бы не подумала о том, чтобы выпускать тебя из поля зрения сейчас», - сказала Мишель, немедленно вылезая из постели и тянувшись за парой комбинезона и футболкой, которые при надевании заставляли ее выглядеть даже менее одетой, чем когда она была без одежды.


Я усмехнулся в ответ и начал подниматься по лестнице на палубу.


"Хай!" Я слышал. Затем стучащие звуки, кряхтение и снова «Хай!»


На корме, под гротом, Ли Чин и Свитс занимались чем-то вроде импровизированного морского додзё. Свитс был раздет до пояса, его черная кожа блестела от пота в ярком солнечном свете Карибского моря. На Ли Чин был костюм, который ее хозяин, возможно, не одобрил: бикини было настолько узким, что казалось, будто оно сделано из веревки. Но что было интересно, так это то, что мастерство Ли Чина в кунг-фу противопоставлено, очевидно, равному мастерству Свитса в карате. Каратэ угловатое, резкое, с использованием сосредоточенных всплесков силы. Кунг-фу является линейным, чтобы противник не мог узнать, откуда вы. Я с восхищением наблюдал, как Ли Чин и Свитс сражались, маневрировали и превосходили друг друга до полной остановки. Из этих двоих я дал Ли Чину небольшое преимущество. Но лишь незначительное. Я решил, что Sweets Hunter будет ценным членом команды как на суше, так и на море.


«Привет, Картер», - сказал Ли Чин после того, как она и Свитс торжественно поклонились друг другу. "Подышать воздухом?"


«Ради эфира и конференции», - сказал я. «И это включает тебя. Сладости».


«Конечно, приятель», - сказал Свитс, вытирая грудь большим полотенцем. «Просто позволь мне проверить автопилот».


Через несколько минут мы все собрались на крышке люка, склонившись над картой Мартиники, которую Ли Чин нашла в хорошо оборудованном сундуке с картами. Я указал на прибрежный городок Сен-Пьер.


«Теперь это просто сонная рыбацкая деревушка», - сказал я им троим. «Мало заселен. Ничего не происходит. Но за ним, в нескольких милях от нас, находится наш вулкан, Мон-Пеле».


«Слишком близко для комфорта, если бы он был активным», - заметил Свитс; разворачивая шоколадную карамель.


Я кивнул.


Примерно на рубеже веков он был активен. В то время Сен-Пьер был не просто сонной деревушкой. Это был самый большой город на острове. И один из самых оживленных и современных городов Карибского бассейна. Фактически, они назвали его Парижем Вест-Индии. Затем взорвался Мон-Пеле. Сен-Пьер был полностью разрушен. Было уничтожено более сорока тысяч человек - все население города, кроме одного осужденного, находящегося в подземной тюрьме. Даже сегодня можно увидеть развалины зданий, залитые лавой.


"Но теперь он затих, не так ли?" - сказала Мишель.


«Вероятно, затих, возможно, только бездействующий», - ответил я. "Спит. Может снова взорваться, учитывая обстоятельства.


С вулканами мало ли что. Дело в том, что если вы собираетесь производить и хранить взрывоопасные устройства, кратер Мон-Пеле, который огромен, был бы хорошим местом для этого. Потому что любой, кто думает напасть на вас, будет колебаться из-за страха вызвать вулкан ".


«И если бы эти взрывные устройства были загружены на лодки, маленькая сонная рыбацкая деревушка, такая как Сен-Пьер, была бы хорошим, ненавязчивым местом для этого», - заметил Ли Чин.


«Хорошо», - согласился я. "Итак, мы будем искать признаки необычной активности как внутри вулкана, так и вокруг него, а также на Сен-Пьере. После того, как мы найдем место, чтобы бросить якорь, где нас не заметят, мы разделитесь на команды по два человека. Мы с Мишель представим себя туристами и осмотрим Мон-Пеле. Ли Чин, вы и Свитс можете притвориться туземцами. Вы действительно говорите по-французски? "


«Не очень хорошо», - сказала Ли Чин. «Я довольно свободно говорю по-французски, но мой акцент - Юго-Восточная Азия. Лучше придерживаться испанского и сказать, что я эмигрант с Кубы. Там много китайцев».


«И много негров», - заметил Свитс, разворачивая еще одну карамель. «Мы могли бы приехать на Мартинику в качестве рабочих на плантациях. У меня где-то есть отличное маленькое мачете».


«Хорошо», - сказал я. «Тогда вы двое зайдите на Сен-Пьер».


«Что нам делать, если мы что-то найдем?» - спросила Мишель.


«В столице есть ресторан. Форт-де-Франс, который называется La Reine de la Caribe. Мы встретимся там и объединим силы для действий в конце дня».


Свитс выглядел немного встревоженным.


"Что за ресторан, чувак?" он спросил. «Я немного разборчив в своей еде».


«На Мартинике лучшая еда на Карибах, - сказала Мишель. "Чего еще можно ожидать от французского острова?"


"Хорошие десерты?" потребовал Конфеты.


«Лучшее», - ответила Мишель с явным оттенком шовинизма.


«Я не знаю об этом», - сказала Ли Чин, вставая и принимая невозможные позы. «Судя по тому, что я слышала о французской кухне, вы снова проголодаетесь через полчаса после того, как закончили есть».


Мишель бросила на нее острый взгляд, начала что-то говорить, затем, очевидно осознав иронию замечания Ли Чин, сжала губы и отвернулась.


«Послушайте, - резко сказал я, - вы двое будете работать вместе в этой команде, поэтому вы будете сотрудничать и не враждебно относиться друг к другу, нравится вам это или нет. Я не собираюсь говорить это снова. А теперь давайте поедим, а потом немного поспим. Я возьму первую стражу ».


«А я, - сказала Мишель, осторожно не глядя на Ли Чина, - буду готовить. На благо всех нас».


Еда Мишель была хорошей. Лучше, чем хорошей. Даже Ли Чин согласилсь с этим. Но я не думаю, что кто-то из нас спал лучше, чем беспокойно, когда мы были вне дежурства. Когда рассвело, мы все четверо стояли у перил, глядя на скалистый, гористый, но пышно-зеленый профиль острова Мартиника, очерченный на фоне восточного неба. Около северной оконечности острова гора Мон-Пеле круто и зловеще вздымалась к широкому тупому краю своего кратера.


«Неприятный вид муравейника, не так ли, - заметил Свитс, передав колесо штурвала Ли Чин.


«Не так страшно, как то, что может быть внутри», - ответил я. "У вас есть огневая мощь, которую вы можете нести?"


Сладкий ухмыльнулся. Он вытащил из кармана рубашки обернутую фольгой вишенку в шоколаде, развернул ее и сунул в рот целиком.


"Хотите взглянуть на арсенал?" спросил он .


Через полчаса мы вышли на палубу, как раз в тот момент, когда Ли Чин бросила якорь в изолированной бухте, скрытой от моря косой и окруженной густой растительностью джунглей, которая скрывала бы День леди от наземных дорог. Из впечатляющего ящика с оружием Свитс выбрал 50-миллиметровый Walther, острый, как бритва, гравитационный нож, который он держал за поясом в пояснице, и пятнадцать мощных мини-гранат, замаскированных под бусы, которые он носил цепь на шее. С его рваными штанами, развевающейся рубашкой и потрепанной соломенной шляпой, а также с изношенным, но острым мачете, который он носил на кожаных ремешках, никто не принял бы его ни за что, кроме рабочего сахарной плантации. В повседневных, но дорогих спортивных рубашках и брюках, которые он обставил для Мишель и меня, мы были бы приняты за состоятельных туристов. Ли Чин в комбинезоне, изношенной футболке, соломенной шляпе, с корзиной для завтрака и достаточно скромным видом выглядела послушной женой, которая несла обед своего работающего мужа.


Свитс придумал и кое-что еще: двухтактный мини-байк Honda, которого едва хватило бы на двоих. В тишине, каждый из нас думал о своих мыслях, мы перебросили ее через борт в лодку. Все еще в тишине, слыша хриплый визг птиц джунглей вокруг нас и чувствуя начало утреннего солнца.


Чтобы разогреться до обжигающего удара в полдень, мы гребли к берегу. Джунгли росли перед нами, как непроходимая стена, но после того, как мы надежно привязали лодку к плантационному дереву и подняли «Хонду» на берег, Свитс обнажил свой мачете и принялся за работу. Мы медленно шли за ним, пока он расчищал нам путь. Спустя почти полчаса мы стояли на краю поляны. Через поле, в нескольких тысячах ярдов от нас, гладко вымощенная дорога вилась к Сен-Пьеру на юге, а на северо-востоке стоял Мон-Пеле.


«Смотри», - сказала Мишель. «Видите эти овраги шириной в сотни футов, идущие от кратера вулкана на юг, где ничего не растет? Это были тропы лавы, ведущие к Сен-Пьеру».


Это было потрясающее зрелище. И вид, который он вызвал в воображении, был еще более устрашающим - тысячи тонн камня унесло в небо, раскаленные реки лавы съели все на своем пути, внезапный ливень вулканического пепла превратил людей и животных в окаменелости, пока они стояли. Но мне было некогда играть туриста по-настоящему.


«Прибереги осмотр достопримечательностей на потом», - сказал я. «Здесь мы и разделились. Мы с Мишель поедем на« Хонде », чтобы осмотреть кратер вулкана и подходы к нему. Сладс, вам и Ли Чин придется прогуляться на Сен-Пьер. Но это небольшой остров , и тебе осталось не больше пары миль ".


"Отлично", - легко сказал Свитс. «Я все равно мог бы использовать это упражнение».


«Я всегда могу нести его, если он устанет, - сказал Ли Чин.


Свитс усмехнулся, поправляя свой «Вальтер» и гравитационный нож.


Я сделал знак Мишель, схватил «Хонду» за руль и начал гнать по полю.


«Свидание сегодня в семь, Рейн-де-ла-Кариб, недалеко от главной площади Фор-де-Франс», - крикнул я через плечо.


Свитс и Ли Чин кивнули, помахали и двинулись в противоположном направлении. Через несколько минут Мишель сидела позади меня на «Хонде», и мы медленно ехали на подходе к кратеру Мон-Пеле.


Одиннадцатая глава


Через семь часов мы узнали два факта. Это были семь часов езды по пыльным грунтовым дорогам под ярким солнечным светом, пот пропитывал наши тела, пыль забивала рты, солнце слепило глаза. Семь часов споров с полицией, заведомо ложные указания полевых рабочих, угрюмые отказы от информации от городских властей. Семь часов ходьбы по зарослям и вулканическим полям, а затем лежа на животе в тех же каменных полях, пытаясь увидеть, что происходит в нескольких сотнях ярдов от нас.


Все это того стоило.


Как мы узнали, кратер вулкана был закрыт для публичного доступа. Две официально обозначенные тропы от базы до кратера, рекомендованные туристам для приятного двухчасового похода, были преграждены высокими деревянными преградами. У каждого барьера были ворота, за которыми стоял охранник в униформе, который вежливо, но решительно отказывал в доступе, говоря, что пути к кратеру «закрыты на ремонтные работы».


Два других пути к кратеру тоже были закрыты для публики. И это не были тропы. Это были дороги с хорошим покрытием, явно вышедшие из строя за последние полгода или около того. Они находились на восточной стороне вулкана и были хорошо скрыты от общественных дорог вокруг основания вулкана, соединенных с этими дорогами грунтовыми дорогами, каждая из которых была закрыта тяжелыми деревянными воротами - опять же, с охраной в форме.


Если вы пройдете долгий путь пешком, ощупью пробираясь сквозь заросли джунглей вокруг основания вулкана, затем через кусты и вулканические породы, вы сможете увидеть, что двигалось по этим дорогам к кратеру.


Грузовые автомобили. По крайней мере, один раз в пятнадцать минут. Тяжелые тентованные грузовики с подъемными воротами. Пустые. Они шли с юга, с атлантической стороны острова, и приближались быстро. Они вышли из кратера, возвращаясь на юг, тяжелые, медленные, низкие.


В задней части каждого грузовика можно было увидеть двух охранников. Они были одеты в полную боевую форму, и у них было автоматическое оружие.


"Могу я объяснить это вам?" Я спросил Свитса и Ли Чина, рассказав им всю историю в тот вечер.


«Не нужно объяснять это этому чуваку», - сказал Свитс. «Буквы - ОАС, высота в милю. И в военизированной операции шириной в милю. И столь же очевидно».


«Это одна из причин, по которой они сделали Мартинику своей операционной базой», - сказал Ли Чин. «У них здесь есть друзья из французской администрации, которые готовы закрывать глаза на все это».


«К тому же, - добавила Мишель, - это, безусловно, идеальное место для атаки на нефтеперерабатывающий завод у Кюрасао».


Я согласно кивнул и сделал еще глоток своего напитка.


Мы сидели за столиком в ресторане Reine de la Caribe и пили в высоких морозных стаканах местный ромовый пунш. Это было хорошо, и я надеялся, что лангуст - карибская версия лобстера, которую мы заказали на потом, будет не хуже. И сытно. У меня было ощущение, что нам понадобится много запасов энергии в следующие двадцать четыре часа. Свитс и Ли Чин, которым удалось подобрать на рынке более респектабельную одежду, выглядели такими же утомленными, как и Мишель и я.


«Что ж, - сказал Свитс, добавляя еще две ложки сахара в свой пунш, - у тебя был напряженный день, Картер. Но я и мой друг здесь, афро-азиатский альянс, как это можно назвать, сумели откопать немного что происходит у нас самих ".


"Такие как?" - потребовал я.


«Например, Сен-Пьер мертвее Восточной Пеории в воскресенье вечером в феврале после метели», - сказал Ли Чин. «Рыба, рыба и еще рыба. И рыбаки. Рыбалка. Вот и все».


«Теперь мы не имеем ничего против рыбы», - сказал Свитс. «На самом деле, у нас был очень вкусный обед в кисло-сладком соусе. Но…»


«Он имеет в виду сладкий и сладкий», - сказалаа Ли Чин. «Впервые я ел десерт в качестве основного блюда. И еще скумбрию».


«В любом случае, - продолжал Свитс с улыбкой, - мы решили, что, как вы и сказали, это был небольшой остров, поэтому мы сели в один из этих маршрутов, эти общественные такси, и устроили нам небольшую экскурсию по острову на юг. морской берег."


«Где», - прервал его Ли Чин, заставляя их двоих сильно напоминать действие Матта и Джеффа, - «мы нашли действие. Если вы хотите действия, попробуйте Лоррена и Мариго».


«Рыбацкие деревушки на южном побережье», - сказал я.


«Там, где происходит проклятая рыбалка», - сказал Свитс, собирая сахар со дна осушенного стакана. "Никогда в своей жизни я не видел столько рыбацких лодок, больших и маленьких, которые сидят без дела и не ловят рыбу в хорошую рыбную погоду. И грузовики, приезжающие в гавань, чтобы везти им какую-то технику, когда мне это кажется у многих из них даже нет двигателей ".


"Яхты?" Я спросил.


«Яхты, катера, шлюпы, бригантины, яхты - все, от лодки до шхуны», - сказал Ли Чин.


Некоторое время мы все сидели молча. Подошел официант и поставил корзины с хлебом и булочками. Снаружи на главной площади доносились музыка и смех, крики местных голосов. Толпы. Это началось некоторое время назад и незаметно нарастало, пока мы сидели за напитками. Я увидел, как Свитс метнулся к окну.


"Что там происходит?" - лениво спросил он официанта. К моему удивлению, он говорил не по-французски или по-английски, а на беглом креольском языке, родном для французских Антильских островов.


«Карнавал, мсье», - сказал официант, широко улыбаясь. «Это Марди Гра, последний день праздника перед Великим постом. У нас есть парады, костюмы, танцы. Здесь много веселья».


«Звучит весело, - сказал Свитс. "Жаль, что мы ..."


«Нет ничего забавного для меня с моим отцом, где он находится», - резко вмешалась Мишель. Она повернулась ко мне. "Ник, что мы будем делать?"


Я сделал глоток своего напитка. Шум толпы становился все громче, ближе. Я мог слышать жидкое покачивание стального барабанного оркестра, вероятно, привезенного из Тринидада, и запоминающийся ритм местной бегинии Мартиникэ, сыгранной на валторнах.


«Базовая установка очевидна, - медленно сказал я. «У ОАС есть своего рода штаб-квартира в кратере Мон-Пеле. Было бы легко вырезать сеть туннелей и камер из вулканической породы - если бы вы не учитывали опасность повторного взрыва вулкана. И я думаю ОАС готовы воспользоваться даже таким шансом, заключив с ними сделку ".


"И вы думаете, что моего отца держат там?" - с тревогой спросила Мишель.


Я кивнул.


«Я думаю, что какие бы подводные взрывные устройства ни производила ОАС, оно производится там. Затем его перевозят грузовиками в два порта для погрузки на лодки».


"Маленькие лодки?" - сказал Свитс с легким недоверием. «Крошечные лодки? Обычные рыбацкие лодки?»


«Вот чего я еще не понимаю», - признался я. Я обнаружил, что мне нужно говорить громче, чтобы меня слышали сквозь уличные звуки карнавала. Парад, должно быть, сейчас совсем рядом с рестораном. «Как можно запустить подводное устройство с подводным двигателем с небольшой лодки? И если оно не приводится в движение, как может даже невинно выглядящая рыбацкая лодка попасть внутрь установленного в море кордона безопасности, который к настоящему времени будет установлен вокруг Кюрасао. нефтеперерабатывающий завод? Но мы знаем, что ОАС что-то загружает на эти лодки, и мы должны предположить, что это взрывные устройства. Что подводит нас к нашей проблеме ».


Прямо за окном раздался хриплый рожок. Я мельком увидел ухмыляющиеся, кричащие, поющие лица, проходящие мимо, держащие какой-то знамя.


«Проблема, - продолжил я, - в том, что если мы ударим по рыбацким лодкам и сможем вывести из строя взрывные устройства, штаб внутри вулкана будет своевременно предупрежден об эвакуации. Даже если не вся техника, по крайней мере, персонал нужно было построить его снова в другое время и в другом месте. И это включает отца Мишель, который является ключом ко всей операции ".


Шум снаружи перешел в рев. Улицы по ту сторону окна были забиты. Я увидел вспышку цвета, а затем еще одну. Огромные маски из папье-маше с птицами, рыбками, странными существами из карибских легенд, карикатуры на людей, все ярко красочно и с преувеличенными характеристиками, маршировали мимо, раскачиваясь из стороны в сторону. Некоторые из фигур были в натуральную величину, а люди внутри них были полностью скрыты от глаз. А когда они не шли маршем, они танцевали под вкрадчивый ритм бегинки.


«С другой стороны, - продолжил я, перегнувшись через стол, чтобы меня было слышно для других, - если мы сначала ударим по вулкану, штаб сможет передать лодкам приказ отплыть». гавани, эти рыбацкие лодки будут потеряны среди десятков тысяч других в Карибском бассейне. С взрывными устройствами уже на борту ".


«И я бы дал довольно хорошее предположение, - сказал Ли Чин, - что так близко к обратному отсчету атаки на Кюрасао, они, вероятно, уже вооружены».


«Мы должны предположить, что это так, - согласился я. «Так что нам остается сделать только одно. Это не большой шанс, но это наш единственный шанс».


Снаружи раздалась еще более громкая музыка. Одно из оконных стекол входной двери разбилось. Я услышал, как официант раздраженно выругался и бросился к входной двери. Он распахнул ее и начал возражать участникам парада. С улицы раздался смех и крики.


«Если я копаю тебя правильно, приятель, - медленно сказал Свитс, - нам придется атаковать лодки и вулкан одновременно».


"Невозможно!" - прошипела Мишель.


«Невероятно, - сухо сказал я, - но не невозможно. И, как я только что сказал, наш единственный шанс. Свитс и Ли Чин будут управлять лодками. Мишель, мы с тобой нанесем небольшой визит в Мон-Пеле».


У двери внезапно вспыхнул цвет. Один из парадеров, все его тело было покрыто ярко-зелено-красным костюмом рыбы, оттолкнул официанта и теперь стоял в дверях. Он махал рукой, покрытой плавником, своим друзьям на улице, подзывая их, несмотря на протесты возмущенного официанта.


«Привет, дружище, - сказал Свитс. «У меня есть еще одна небольшая идея. Почему бы ...»


"Смотрите!" - сказал Ли Чин. «Они идут! Вау! Какая безумная сцена!»


Парадеры внезапно накрыли официанта, как приливная волна, с зелеными и красными рыбами в их головах. Были гигантские попугаи, акулы с оскаленными ртами и сияющими зубами, гигантская угольно-черная гротескная фигура получеловека-полуптицы из легенды Карибского вуду, ярко-розовая свинья с огромной мордой и, казалось, десятки блестящие рыбьи головы, покрытые фольгой. Теперь они бешено танцевали по ресторану, кричали, раскачивались из стороны в сторону. Там, где раньше в комнате было тихо и спокойно, теперь царил хаос людей, движений и хриплый шум.


«Ты кое-что знаешь. Картер, - сказал мне Ли Чин, когда танцоры подошли к нашему столику, - это может быть очень весело. И, может быть, это все. Но по какой-то причине мне это не нравится. "


Я тоже. И я не мог сказать почему, как и Ли Чин. Именно это шестое чувство предупреждает любого хорошего агента об опасности там, где ничто другое не может. Я хотел немедленно вывести нас четверых из этой комнаты подальше от толпы. Но это было невозможно. Фигуры из папье-маше окружали теперь наш стол, безумно танцуя вокруг нас под музыку с улиц.


"Дансез!" они начали плакать. "Дансез!"


Внезапно руки протянулись, и Ли Чин и Мишель поднялись на ноги, когда голоса побуждали их присоединиться к танцу. Я видел, как Ли Чин начала скручивать руку и регулировать свой вес в инстинктивной реакции кунг-фу, затем, как молния, рука Свитс вылетела, чтобы удержать ее.


"Охладить их!" - скомандовал он. «Эти люди нежные, вежливые и дружелюбные по своей природе, но оскорбляет их гостеприимство - включая приглашение на танец - и могут стать уродливыми!»


Мишель, все еще сопротивляясь потянувшимся к ней рукам, потянула ее и испуганно взглянула на меня.


«Конфеты - это правильно». Я сказал. «Их намного больше, чем нас, и последнее, чего мы хотим, - это драка, в которую вовлечена полиция».


Мгновение спустя две женщины поднялись на ноги и побежали трусцой.


«Придерживайтесь Ли Чин», - бросил я Свитсу. «Не выпускайте ее из поля зрения. Я возьму Мишель».


Мы оба вскочили на ноги и втиснулись в толпу, которая быстро уносила двух женщин от стола. Я проскользнул между двумя рыбами из фольги и оттолкнул локтем черно-бело-красного петуха, дико хлопая крыльями в такт музыке, чтобы он подошел к Мишель. Розовая свинья кружила ее головокружительными кругами, ее огромная морда касалась ее лица.


"Бувез!" - вдруг закричал голос. Напиток! И крик разнесся по всей комнате. "Бувез! Бувез!"


Решительно пытаясь держаться рядом с Мишель, я увидел, как на стойку швыряют деньги и хватают бутылки. Их подбрасывали в воздухе через комнату, вытаскивали пробки и переходили из рук в руки.


"Бувез!" - крикнул мне в ухо голос, наполовину оглушив меня. "Voici! Buvez!"


Прежде чем я осознал это, мне в руку сунули бутылку и прижали ко рту. Чтобы покончить с этим, я поднесла его к губам и быстро сделала глоток. Это был чистый новый ром из тростниковых полей, жирный и сладкий, и он обжигал мне горло, как серная кислота. Подавив желание заткнуть рот, мне удалось ухмыльнуться и передать бутылку ее владельцу, серебристо-серой чайке с длинным заостренным крючком вместо клюва. Он вернул его мне в руки. Я поднес его ко рту, притворился, что делаю еще один глоток, и передал его нетерпеливым рукам ухмыляющейся зубастой акулы.


Затем я оглянулся в сторону Мишель, и она ушла.


Я яростно проталкивался в толпу, используя свои плечи и локти, прокладывая путь через кошмарное множество фигур животных, птиц и рыб.


"Мишель!" Я позвонил. «Мишель! Ответь мне!»


"Вот!" Я услышал ее слабый голос. "Здесь!"


Внезапно я увидел ее. Она стояла у двери, на этот раз в объятиях гигантского петуха. И тащил ее за дверь. Затем так же внезапно я почувствовал, что меня толкают к двери. Все направление толпы изменилось. Так же, как они ворвались в ресторан, как приливная волна, теперь они снова уносятся прочь. Я позволил себе нести себя среди толкающихся тел, чувствуя густой запах пота, мои уши заглушены хриплыми криками, криками смеха и ревом медных рогов. Впереди я мог видеть длинные черные волосы Мишель, когда ее качал из стороны в сторону ее партнер, то ли животное, то ли птица, то ли рыба.


"Бувез!" - крикнули мне в ухо голос. "Бувез!"


На этот раз я отодвинул бутылку в сторону. Теперь мы были на улице, и я не мог рисковать потерять из виду Мишель даже на мгновение. Сладости и Ли Чина нигде не было видно.


Внезапный залп взрывов разнесся по музыке. Я напрягся. Затем небо озарилось вспышками и полосами света. Красный, белый, зеленый, синий - фонтаны света, водопады цвета. Фейерверк. По большому счету. Они на мгновение ослепили меня. Затем мое зрение прояснилось, и во всем моем теле зазвенел тревожный звон.


Толпа разделилась. Большая часть шла прямо, но ответвление превратило угол в переулок. И Мишель была среди этого ответвления.


Я пробирался сквозь толпу, как бык по высокой траве. Когда я завернул за угол, я оказался на узкой улице, которая была немногим лучше переулка. Мишель была в центре группы в конце, и пока я смотрел, проклиная, я увидел, как ее уносят за другой угол. Я протискивалась локтями и плечами сквозь толпу гуляк, многие из которых пили из бутылок? разбивая бутылки о брусчатку. По мере того, как я шел, улица становилась все темнее и уже, пока, наконец, единственным источником света не стали сокрушительные взрывы света высоко в небе. Они отбрасывали жуткие тени на лепные стены зданий, на кованые решетки окон. Я дошел до угла и повернул, но оказался на еще одной темной улице, похожей на переулок.


В шоке я понял, что там пусто.


Мишель не было видно.


Затем внезапно он больше не был пустым. Был поток тел, странных масок, и я был окружен кругом рыбьих голов из фольги.


Момент абсолютной тишины внезапно закончился взрывом колеса искр в небе над головой.


В руках окружавших меня фигур я мог видеть тусклый блеск лезвий мачете, заостренных до лезвия бритвы.


«А, мсье, - сказал один из персонажей, - похоже, рыба поймала рыбака».


«Рыбу, - медленно и настойчиво сказал я, - ее можно будет съесть на обед, если она не будет стоять в стороне от рыбака».


«Рыба, - зарычала фигура, - сейчас выпотрошит рыбака».


Лезвие мачете вспыхнуло в его руке, и его рука ударила вперед. Но он был медленнее моей руки с Вильгельминой в ней. Треск пули эхом разнесся по переулку почти сразу после того, как он двинулся с места, и он упал, кровь хлынула через отверстие в его обернутой фольгой груди и сочилась изо рта.


Двое мужчин позади него двинулись по обе стороны от меня. Вторая пуля от Вильгельмины попала тому, что слева от меня, в его живот, и он закричал от боли и ужаса, когда моя правая нога ударила ногой по паху другого, заставив его мгновенно упасть в положение зародыша.


Я едва успел повернуться, чтобы увидеть в гротескном свете взрывающейся над головой римской свечи яркое мерцание лезвия мачете, шипящего в воздухе. Я повернулся и шагнул в сторону, и оно безвредно лязгнуло по брусчатке позади меня. Вильгельмина снова сплюнула, и еще одна фигура рыбы упала, его череп мгновенно превратился в извержение красной крови, серого вещества мозга и белых осколков костей.


Но мои действия выявили кое-что еще. В другом конце переулка ко мне медленно приближалась другая группа фигурок рыб. На меня нападали с обеих сторон, и все пути к бегству были заблокированы.


Кроме того, я внезапно осознал, как еще одна римская свеча взорвалась в небе и осветила переулок в одну сторону. Вверх.


Три фигуры рыб отделялись от толпы передо мной, осторожно приближаясь ко мне, расставленные настолько далеко, насколько позволяла аллея. Оглянувшись через плечо, я понял, что три фигуры позади меня делают то же самое. Они двигались медленно, в каком-то ритме, словно исполняли какой-то смертоносный ритуальный танец. Из толпы позади них раздалось гудящее пение. У него был глубокий, леденящий кровь тон убийства.


«Туэц… Туэц… Туэц… Туэц…»


Убить… Убить… Убить… Убить…


Я ждал, двигаясь вперед и немного в сторону, оценивая их продвижение. Теперь они были достаточно близко, так что я мог видеть глаза, сверкающие за рыбьими головами из фольги. Неестественно широко раскрытые глаза, закатывающиеся, возбужденные. Горячо убить. Тем не менее, я ждал.


«Туэц… Туэц… Туэц… Туэц…»


Танец убийства приближался. Я почти чувствовал на лице смертоносное дыхание. Мачете начали подниматься. Я ждал, укрывая Вильгельмину, мои мускулы напряглись в готовности.


«Туэц… Туэц… Туэц… Туэц…»


В настоящее время!


Я вскочил вверх высоко, используя все свои силы. Мои протянутые руки ухватились за кованые перила балкона над головой, в то время как мои ноги, сжатые вместе, как две дубинки, раскачивались по зловещей дуге маятника. Раздался промокший стук, когда мои туфли врезались в череп, а затем еще один, когда они откинулись назад.


Затем я перебрался через перила на балкон. Лезвие мачете лязгло о перила, брошенное чрезмерно нетерпеливыми, разочарованными руками, а затем еще одно. Через несколько секунд Хьюго был у меня в руке, я ударил меня вниз, оторвав четыре пальца от руки человека, пытающегося взобраться на балкон. Его крик разрывал уши.


Затем я снова прыгнул вверх, ухватившись за перила балкона надо мной. Пение внизу превратилось в хаос яростных криков, смешанных со стонами и воплями тех, кого я ранил. Рыбные костюмы срывали в сторону, чтобы нападавшие могли забраться на балконы, как я. Но к тому времени, как я добрался до крыши, только одному удалось попасть на самый нижний балкон. Я перепрыгнул через выступ и присел, прищурившись, в темную тьму крыш вокруг меня.


Затем я ахнул.


Все дома по обе стороны от меня соединялись крышами на одном уровне. А на крыше самого дальнего дома собралась толпа костюмированных фигур.


Посреди толпы, плотно окруженная телами, была Мишель.


А к толпе с зажженного петардами неба спускался вертолет.


Вильгельмина прыгнула мне в руку, и я бросился вперед, быстро пригнувшись. Я преодолел первый парапет, прыгнул на следующую крышу и остановился, чтобы выстрелить. Гигантский розовый поросенок с огромной мордой развернулся, прижал руки к лицу и, упав, закричал, поливая горло брызгами крови.


"Ник!" Я услышал крик Мишель, когда она увидела меня. Затем: «Назад, Ник! Назад! Они тебя убьют! У них автомат…»


Я влетел в крышу как раз вовремя. Жестокий стук пистолета Стена прорезал ночь, и пули выбили осколки кирпича из трубы прямо за моей спиной. Я поднял голову и выстрелил. Еще одна фигура упала, но стук пистолета Стена продолжался. Вертолет был прямо над крышей, медленно садясь на посадку. Я стиснул зубы и решил рискнуть. Через минуту было бы слишком поздно; Мишель возьмут на борт вертолета.


Мои мышцы напряглись, и я прыгнул вперед.


Я отчаянно бежал зигзагами, преодолевая парапеты крыши, как звезда трека. Перед собой я мог видеть смертоносные вспышки выстрела из пистолета Стена и вертолет, который садился на крышу, его дверь открывалась изнутри.


Потом мой череп взорвался, как сам Мон-Пеле, мой мозг загорелся, и я почувствовал, что бросаюсь вперед.


Чернота.


Тишина.


Ничего.


Двенадцатая глава.


Что-то где-то гнало меня идеей. Это не было ясной идеей, но я знал, что это было очень неприятно. Я старался избегать этого как можно дольше. Но он продолжал ныть. Наконец, мне пришлось признать, что я знал, что это было.


«Глаза», - сказал он. Вы должны открыть глаза.


Я сделал. Я не хотел, но хотел.


Знакомые глаза с двойными веками на знакомом восточном лице смотрели на меня сверху вниз. Они моргнули, а затем губы изогнулись в искрящейся улыбке облегчения. Еще одно лицо, на этот раз черное и такое же знакомое, появилось перед глазами. Тоже улыбается.


«Привет, Картер, - сказала восточная физиономия, - ты всегда ложишься спать так рано вечером? Я имею в виду, мы еще даже не ужинали».


Я поднял голову и застонал. Боль пронизывала мой череп, пока я не подумал, что мои глазные яблоки вот-вот вылются. Я осторожно, неуверенно дотронулся рукой до черепа. Он обнаружил большую повязку.


«Я чувствую себя», - сказал я с трудом, - «как человек, чей скальп был рассечен пулей из пистолета Стена».


«Вероятно, потому что вы мужчина, у которого только что оторвалась голова от пули из пистолета Стена», - предположил Ли Чин.


«Эй, приятель, - мягко сказал Свитс, - разве никто никогда не говорил тебе, что нападение на человека, стреляющего из автоматического оружия, может привести к выстрелу?»


«Они затащили Мишель в вертолет», - сказал я, усаживаясь. «Я должен был попытаться остановить их».


«Что ж, это была хорошая попытка», - сказала Ли Чин. «Я имею в виду, я никогда раньше не видела, чтобы хоть один человек пытался атаковать армию. Особенно армию, одетую как свиньи, петухи и рыбы. И стреляла из пистолета Стена. Когда мы со Свитсом увидели, что вертолет приземляется, и прилетели поднялся на эту крышу и мельком увидел, как ты набираешь номер Легкой Бригады, я сначала не поверила своим глазам ».


«Как только она поверила своим глазам, - сказал Свитс, - она стала довольно быстрой цыпочкой с повязкой».


«Это просто шишка, Ник, - сказал Ли Чин. «Все будет в порядке, если не считать головной боли размером с Великую Китайскую стену».


«Тем временем, - сказал я, - они схватили Мишель. И они ушли».


«Неудобно», - вздохнул Свитс. «Настоящее неудобное время для этого».


«Худшее», - согласился я. И это было хуже всего. По факту…


Где-то в глубине души начали вращаться колеса.


«Вы все еще не думаете о попытке одновременно атаковать лодки и вулкан, не так ли?» - спросила Ли Чин. «Потому что, учитывая все обстоятельства, я бы хотела прожить еще немного. А если…»


Я жестом приказал ей замолчать. Опершись на локоть, я полез в карман рубашки за сигаретами, вытащил смятую и закурил. Некоторое время я курил молча. И подумал. И чем дольше я думал, тем больше убеждался, что ясно вижу вещи для первой мелодии.


Мне не понравилось, как они выглядели.


Но у меня было одно преимущество. Я был почти уверен, что враги не знали, что я знал.


Я собирался использовать это преимущество изо всех сил.


Я снова повернулся к Ли Чину и Свитсу, одновременно вытаскивая Вильгельмину для перезарядки.


«План, - сказал я им, - изменился. Мы все попадем в вулкан».


Они кивнули.


«Это их штаб», - сказал он. «Мне кажется, именно туда они взяли Мишель».


«Мне кажется, что они тоже так думали, - вставил Ли Чин.


"Совершенно верно", - сказал я. «И я, конечно, не хотел бы их разочаровывать. Но в качестве дополнительного бонуса мы добавим небольшой ингредиент, которого они не ожидают».


Брови Свитса и Ли Чина поднялись одновременно. Я снова накрыл Вильгельмину, пытаясь не обращать внимания на головокружительную боль, и начал говорить. Когда я закончил, они оба какое-то время молча смотрели на меня. Затем Свитс медленно усмехнулся. Он выудил из кармана шоколадную карамель, развернул ее и сунул в рот.


«Я думаю», - сказал он. «Это настоящая живая драма. И я всегда хотел быть исполнителем».


"Да, но ты всегда хотел закончить маленькими кусочками?" - спросила Ли Чин. Затем мне: «Послушай, Картер, я сторонник смелых действий и драмы, но я думаю, что могут возникнуть некоторые осложнения, Если мы в конечном итоге взорвем весь остров до небес, у нас может возникнуть несколько возражений. И есть довольно большая вероятность, что мы это сделаем. Не говоря уже о том, что мы бы взлетели до небес ».


».


«Это, конечно, игра, - сказал я. «Но у нас осталось всего несколько часов, и это наш единственный шанс».


Ли Чин молча задумалась.


«Ну что ж, - сказала она наконец, - мне всегда было интересно, каково это - играть в маджонг с TNT. И мне все равно больше нечего делать сегодня вечером. Считай меня».


«Верно, - сказал я. «Пойдем. Нельзя терять время».


Вернувшись на улицу, пробираясь сквозь буйные толпы веселых карнавалов, мы нашли общественное такси, которое ехало из Форт-де-Франс через Сен-Пьер и далее в Морн-Руж, город, ближайший к вулкану. Щедрыми чаевыми я убедил водителя ехать в Морн Руж, оставив только нас троих пассажиров. Мы ехали молча, каждый из нас был погружен в свои мысли.


В «Морн Руж» мы вышли. Мы с Ли Чин молча пожали друг другу руки Свитсу, наши глаза встретились и встретились. Затем мы двинулись по дороге к тому месту, где был спрятан День леди. Он пошел другой дорогой. В сторону Мон-Пеле.


Теперь у Ли Чина была только одна серьга.


У Свитса была одета другая.


В радиорубке «Дня леди» я связался с Гонсалесом и дал ему свои инструкции, подчеркнув их срочность. Затем мы ждали часа два. Это были самые тяжелые два часа за всю операцию. Но нам нужно было дать Свитсу время поработать. И мне нужно было получить известие от Гонсалеса. Когда я это сделал и услышал, что он сказал, адреналин хлынул по моему телу. Я выключил радио и повернулся к Ли Чин.


«Нулевой час», - сказал я. "Поехали."


Через полчаса мы уже лежали на животе, пробираясь сквозь невысокие кустарники, окаймлявшие подходы к кратеру Мон-Пеле. Помимо моей обычной семьи Вильгельмины, Хьюго и Пьера, у меня был израильский MKR Sten. Это одно из самых замечательных автоматических орудий, но сделанное из-за его высокой точности, низкой возможности поломки и, что самое замечательное, глушителя, который не снижает точность или скорострельность в сколько-нибудь заметной степени. Ли Чин несла его близнеца, оба из внушительного оружейного ящика Свитса.


«Подожди», - внезапно прошептала я, указывая на Ли Чин.


Менее чем в ста ярдах от нас на фоне ночного неба выделялся край кратера Мон-Пеле. Я поднес бинокль Свитса к глазам и просмотрел его. Я уже знал из нашей производственной поездки в тот день, что кольцо из наэлектризованной проволоки высотой семь футов проходит через весь диаметр кольца. То, что я искал сейчас, было другим. Когда я нашел его, я передал бинокль Ли Чин и жестом показал ей посмотреть.


«Прожекторы», - сказал я кратко. «Установленный вдвойне, обращены в противоположные стороны, на каждой опорной стойки забора.»


«Угу, - сказала Ли Чин, прикрыв глаза биноклем, - и если что-то касается забора, они продолжаются».


«Верно, - сказал я. «А теперь давайте узнаем немного больше».


Я нащупал кустарник и нашел тяжелую палку, затем прополз еще ярдов пятьдесят, Ли Чин позади меня. Потом бросил палку. Раздался звук стука, когда он ударился о провод, потрескивание электричества, когда ток протекал через росу по нему, и зажглись два прожектора. Только два.


«Угу», - сказал Ли Чин. «Прожекторы не только освещают, но и определяют источник помех на заборе».


«За этим последовало, - сказал я, расплющивая себя, как Ли Чин, - и появилось вооруженная охрана».


Как по команде, на фоне неба появились два охранника с винтовками. Мы смотрели, опустив головы, как они светили фонариками вниз по склону и вокруг забора, а затем, по-видимому, решив, что нарушение было создано животным, исчезли.


Я повернулся к Ли Чин.


"Как твоя акробатика сегодня вечером?"


Она вопросительно посмотрела на меня. Я точно сказал ей, что мы собираемся делать. Она кивнула, не раздумывая, и мы потратили еще пять минут, ползая вдоль забора, чтобы уйти от участка, за которым теперь могли наблюдать охранники, прежде чем мы повернулись и поползли прямо к нему. Когда мы были в нескольких футах от меня, я повернулся и кивнул ей. Мы встали быстро и одновременно.


"Hoop-la!" - резко прошептал я.


Ее правая нога была в моих сомкнутых руках, ее тело выскользнуло из них, и она кувыркнулась в воздухе и перелетала через забор, как быстрая, почти невидимая тень. Так же быстро она катилась по земле изнутри, как и я на животе с другой стороны. Все это заняло не более трех секунд. На четвертом я уже нащупывал рядом другую палку. Найдя его, я взглянул на часы и подождал оставшиеся тридцать секунд, о которых мы договорились. Потом бросил.


Включились прожектора.


Я поднял Стен себе на плечо, переключил на одинарное действие и дважды нажал на курок.


По стеклу послышались две слабые трещины, затем треск и снова темнота.


Когда появились силуэты охранников, они остановились, посветив фонариками на прожекторы, которые так необъяснимо загорелись, а затем погасли.


Я снова нажал на спусковой крючок Стена.


Левый охранник упал, от выстрела в голову. И поскольку я использовал одиночный, а не непрерывный огонь, он упал вперед, на забор. Почти - из-за отсутствия звука из моего оружия - как будто он внезапно наклонился, чтобы осмотреть его. Но охранник справа знал лучше, и его винтовка уже поднималась к его плечу, поворачиваясь, чтобы определить источник пули, когда из темноты донесся резкий шепот Ли Чина.


"Погоди!" - бросила она по-французски. «Не двигайся! Я сзади тебя, а перед тобой мужчина. У нас обоих есть автоматическое оружие. Если хочешь жить, делай, что я говорю».


Даже в тусклом свете я видел ужас на лице мужчины. Он опустил винтовку и ждал, явно дрожа.


«Позови человека в блоке управления, - сказал Ли Чин. «Скажите ему, что ваш напарник упал на забор. Скажите ему выключить ток. И звучите убедительно расстроенным!»


Мужчина немедленно подчинился.


"Арман!" - закричал он, поворачиваясь и крича в кратер. «Ради бога, отключите ток на заборе! Марсель упал!»


Его ужасный тон был убедительным даже для меня, вероятно, потому, что он был искренне напуган. Через несколько секунд слабый гул, исходивший от электрифицированного провода, прекратился. Ночь была тихой, если не считать треска насекомых, а затем далекого крика из кратера.


«Ток отключен, - сказал охранник. Он все еще дрожал.


«Ради тебя, я надеюсь, что это так», - услышал я шепот Ли Чина. «Потому что теперь ты собираешься прикоснуться к нему. Сначала нижняя прядь. Держи ее всей рукой прямо рядом с шестом».


"Нет!" - сказал мужчина. «Пожалуйста! Возможна ошибка…»


"Сделай это!" - отрезал Ли Чин.


Дрожа неконтролируемой, его дыхание было таким затрудненным, что я мог ясно слышать его, мужчина подошел к забору. Я держал свой пистолет нацеленным на него, но даже при том, что теперь он был всего в нескольких футах от меня, он почти не заметил, как медленно, его лицо искажалось в искаженной агонии страха, он протянул руку вниз к самому нижнему проводу.


"Возьми это!" - послышался угрожающий приказ Ли Чин.


Мужчина помедлил еще мгновение, затем, как пловец, ныряющий в холодную воду, схватился за проволоку.


Ничего не произошло. Лицо охранника слегка расслабилось. Я видел, как с его подбородка капает пот!


«Держи его, пока я не прикажу тебе остановиться», - приказал я ему.


Он кивнул с выражением онемения. Я прошел еще несколько футов, пока не дотянулся до проволоки, и вытащил из заднего кармана пару кусачков. Затем, на несколько дюймов дальше от руки охранника, чтобы, если бы ток снова включили, пока я работал, он заземлял бы его своим телом - и своей жизнью - я перерезал нижнюю прядь.


«А теперь обними следующую прядь», - приказал я ему.


Он повиновался. Я отрезал следующую прядь и сказал ему переместить руку к следующей. Я повторял эту процедуру до тех пор, пока все пряди не были обрезаны, затем сказал охраннику отойти и перешагнул через ограждение, используя тело охранника, чтобы защитить меня от взгляда любого, кто смотрит вверх из воронки.


«Там никого не видно», - тихо сказал Ли Чин.


Я осторожно выглянул через плечо стражника в воронку. Это была, мягко говоря, крепость. Лабиринт зданий из цементных блоков, стены которых, казалось, были толщиной не менее четырех футов, и нигде без окон. Такой же мощный, как пресловутый Furhrerbunker, в котором Адольф Гитлер провел последние дни перед своим самоубийством. В двух точках постройки встраивались в кратер самого вулкана. Было три выхода, два из них были дверьми размером с человека, ведущими к противоположным сторонам внешнего кратера, один из них был достаточно большой для грузовика. К этой двери вела большая дорога, идущая из-за края кратера.


Ли Чин был прав. Никого не было видно.


Я ткнул охранника в живот своим пистолетом.


"Где остальные охранники?" - резко потребовал я.


«Внутри», - сказал он, указывая на два крыла с выходами размером с человека. «Система видеонаблюдения сканирует весь кратер».


"Как он могут добраться до края, где мы находимся?" - потребовал я.


«Здесь, наверху, это другая трасса», - сказал он, убеждая меня, что говорит правду, ужасом в его глазах. «Сканеры - это прожекторы, и активируются, когда они включаются».


Так что на данный момент мы были вне поля зрения. Но как только мы начнем спускаться в кратер, нас уже будет очень хорошо видно. Я задумался на мгновение, затем повернулся и прошептал несколько коротких слов Ли Чин, которая лежала рядом на животе. Через несколько минут я снял с убитого стража фуражку и куртку и надел их на себя.


«Позови человека в диспетчерской», - сказал я. охраннику. «Скажите ему, что ваш партнер ранен, и вы его приведете».


Охранник повернулся и крикнул в кратер. Теперь я мог видеть, как открылась одна из выходных дверей и появилась фигура, обрамленная светом изнутри. Он махнул рукой и что-то выкрикнул в знак согласия.


«Хорошо, приятель», - сказал я охраннику. «Теперь ты собираешься отнести меня в эту диспетчерскую. И медленно. За твоей спиной с расстояния в несколько футов на протяжении всей поездки будет стоять пистолет».


Я слышал, как охранник сглотнул. Затем, вытирая пот с глаз, он уронил винтовку, наклонился и поднял меня на руки. Я повернулся так, что мой израильский молчаливый Стен был наготове, а палец все еще был на спусковом крючке. Но на этот раз я бы выстрелил автоматически.


«Хорошо, спасатель», - сказал я охраннику. «Пошли. И когда я скажу тебе бросить меня, делай это быстро».


Медленно он начал спускаться по склону внутри кратера. Я слышал, как Ли Чин ползла на животе позади нас. Внизу, через открытую дверь, я мог видеть фигуры, движущиеся в диспетчерской. Я насчитал как минимум дюжину. Еще я увидел кое-что интересное. Оказалось, что была только одна дверь, ведущая из диспетчерской во внутрь комплекса зданий.


«Картер! Смотри! Дорога!»


Я взглянул в направлении, которое указывала Ли Чин. По краю вулкана по дороге, ведущей к массивным стальным гаражным воротам, проехал тяжелый грузовик со скрипящими шестернями, когда он переключался на пониженную передачу на склоне. Он остановился у дверей. Мгновение спустя двери беззвучно распахнулись, и грузовик вошел. При этом я мельком увидел открытую дверь. Два вооруженных охранника, оба белые, оба с автоматами, и двое местных рабочих, несомненно, нанятые для переноски техники.


Нет. Один местный рабочий.


И один Охотник за сладостями, одетый, вероятно, в самую убогую одежду, которую он когда-либо носил в своей жизни. Говорил и смеялся на беглом наречии с Мартиникэ рядом с ним, глядя на весь мир, как человек, довольный тем, что только что получил хорошо оплачиваемую работу.


Планируйте действия по графику.


Следующий шаг.


Теперь мы были менее чем в ста ярдах от открытой двери диспетчерской. Охранник, несший меня, тяжело дышал и начинал спотыкаться от усталости. Хорошо.


"Готов, Ли Чин?" - спросила я, сжимая руки на Стене.


«Готово», - послышался ее краткий шепот.


«Охранник, позови своих друзей, чтобы они помогли мне нести», - сказал я ему. «Тогда будьте готовы бросить меня. И никаких трюков. Помните пистолет, направленный вам в спину».


Он незаметно кивнул и снова тяжело сглотнул.


"Привет, друзья, а как насчет небольшой помощи?" - внушительно проревел он. "Марсель был ранен!"


Три или четыре фигуры вошли в дверной проем и направились к нам. Еще несколько человек собрались за дверью, с любопытством глядя наружу. Позади меня я услышал легкий щелчок, когда Ли Чин переключила свое оружие на автоматический огонь. Мои мускулы напряглись от готовности. Я ждал. Цифры увеличились. Теперь они были всего в тридцати ярдах. 20. 10.


В настоящее время!


"Кидайте меня!" - бросил я охраннику. И через несколько мгновений я катился по земле из-за линии огня Ли Чин, приклад Стена лег мне под подбородок, его прицел нацелился на группу людей передо мной, когда они начали попадать под огонь Ли Чина. Еще один упал, вращаясь от силы пуль, когда мое собственное оружие начало извергать огонь. Это была мгновенная бойня: черепа превратились в кровавые массы из мозгов и костей, лица оторваны, конечности оторвались от туловища и упали в воздух. И из-за глушителей на стенах все происходило в жуткой тишине, как в безымянном балете увечий и смерти, жертв били слишком быстро и слишком сильно, чтобы они даже могли кричать или плакать. из.


"Дверь!" - внезапно крикнул я. "Стреляйте в дверь!"


Я навел пистолет на тела мужчин перед нами и выстрелил в дверь. Это было закрытие. Потом я выругался. Стен был пуст. Я вытащил пустую обойму и вытащил из кармана еще одну полную, вонзив ее в пистолет, а Ли Чин за моей спиной продолжала стрелять. На мгновение дверь перестала двигаться, а затем медленно начала закрываться снова, как будто кто-то за ней был ранен, но отчаянно пытался закрыть линию обороны. Я произвел еще один выстрел и вскочил на ноги.


"Прикрой меня!" Я крикнул Ли Чин, одновременно пуская ряд пуль в одного из мужчин прямо передо мной, который пытался подняться.


Затем я побежал, пригнувшись, Стен плюнул передо мной своим тихим, но смертоносным огнем. Я ударил дверь плечом на полной скорости, затем развернулся, обстреливая комнату. Раздался оглушительный взрыв разбивающегося стекла, и вся стена экранов телевизоров превратилась в ничто; затем слева от меня один выстрел из пистолета без глушителя. Я снова развернулся, Стен беззвучно взорвался. Из-за двери одна-единственная фигура рванулась вверх с силой пули, попавшей ему в грудь, а затем медленно рухнула вперед.


"Картер!" Я услышал снаружи крик Ли Чин. «Другая дверь! Больше охранников!»


Я прыгнул к двери через безжизненные тела, которые были единственными обитателями комнаты. Моя рука нашла и щелкнула выключателем, погрузив комнату в темноту. Из-за угла комплекса зданий, от двери на другой стороне кратера, вышла огромная группа охранников, их автоматическое оружие уже стучало. Телевизионные мониторы сказали им все, что им нужно было знать - нападение на вулкан!


"Внутрь!" Я крикнул Ли Чину, отвечая на огонь охранников. "Торопись!"


Пули забрызгали цементный блок рядом с дверью, подняв смертоносный след пыли за пятками Ли Чин, когда она яростно бросилась ко мне. Я почувствовал резкую боль в плече и отшатнулся на шаг, затем увидел, как Ли Чин выскочила в дверной проем, повернулась и захлопнула за собой стальную дверь, закрыв тяжелые засовы. Морщась от боли в плече, я нащупал выключатель. Мгновение спустя я нашел его, и комнату залил свет. Ли Чин встала с дымящимся пистолетом и озабоченно посмотрела на меня.


«Лучше тебе покажи мне эту рану, Картер», - сказала она.


Но я уже сам это видел. Пуля только что задела мою верхнюю часть бицепса. Было больно, но я все еще мог пользоваться рукой, и крови было мало.


«Нет времени», - отрезал я. "Давай!"


Я двинулся к двери внутрь комплекса, в то же время вытащив из Стена пустой обойму на три четверти и протаранив еще одну полную. Ствол пистолета раскалился, дымился, и я только надеялся, что оно продолжит работать.


"Куда мы пойдем?" Я слышал, как Ли Чин сказал позади меня.


«Оба крыла с выходами в кратер соединились в одно центральное крыло, где оно было встроено прямо в тело вулканической породы. Там они хранили самое ценное оружие и разместили свои мастерские».


«И именно туда они и ожидали, что мы поедем», - напомнил Ли Чин.


«Хорошо», - сказал я, повернувшись к ней и усмехнувшись. "И мы не хотим их разочаровывать, не так ли?"


«О, нет», - сказала Ли Чин, торжественно качая головой. «Небеса Бетси, нет».


Я медленно открыл внутреннюю дверь левой рукой, в правой - Стен наготове. Она вёл в длинный узкий коридор, голый, если не считать люминесцентных трубок вдоль потолка. Толстые стены из цементных блоков заглушали все звуки снаружи, но на звуки изнутри комплекса он действовал как гигантская эхо-камера. И звуки, которые я тогда услышал, были именно такими, как я ожидал. Вдалеке доносится топот ног в тяжелых боевых ботинках. Много людей, идущих с двух сторон.


Я повернулся и встретился глазами с Ли Чин. Это должно было быть самой сложной частью всей операции.


Я сказал. "Сейчас"


Мы бежали по коридору бок о бок, бегом. Стук бегущих ног был громче, ближе. Он исходил как от лестницы в конце коридора, так и от коридора, ведущего налево. Мы были менее чем в двадцати футах от лестницы, когда появились две головы, быстро поднимающиеся по лестнице.


Я закричал. "Вниз!"


Мы упали на пол одновременно, наши Стены одновременно легли нам на плечи, и из их ртов вылетела смертельная линия пуль. Два тела были отброшены назад, словно от удара гигантскими кулаками, кровь хлынула вверх, когда они исчезли вниз по лестнице. Мужчины внизу, должно быть, уловили идею. Никаких других голов не было. Но я мог слышать голоса, доносящиеся с лестницы, вне поля зрения. Много голосов.


Я также мог слышать голоса, доносящиеся из коридора слева.


«Давайте устроим небольшую рыбалку», - сказал я Ли Чину.


Она кивнула. Бок о бок мы ползли по коридору на животах, все еще держа пальцы на спусковых крючках Стенов. Когда мы достигли поворота коридора, всего в нескольких футах от лестницы впереди нас, я снял шляпу, которую снял с мертвого охранника, и вытащил ее перед собой, за поворот.


Раздались оглушительные выстрелы. Шляпа была разорвана на ленточки.


"Ну и дела", - сказал Ли Чин. «Войска слева от нас. Войска перед нами. Войска позади нас. Я начинаю чувствовать настоящую клаустрофобию».


«Это будет недолго», - сказал я. «Они знают, что поймали нас в ловушку».


И это было недолго. Когда раздался голос, он был зол, разъярен. Мы убили не менее 20 солдат ОАС. Но голос также контролировался.


"Картер!" - крикнул он, и звук эхом разнесся по коридору из цементных блоков. "Вы слышите меня?"


"Нет!" - крикнул я в ответ. «Я читаю по губам. Тебе придется выходить туда, где я тебя вижу».


Ли Чин усмехнулась рядом со мной.


"Останови глупость!" - проревел голос, отозвавшись эхом сильнее, чем когда-либо. «Мы окружили тебя! Каким бы ты ни был, мы можем разнести тебя на куски! Я призываю тебя и девушку сдаться! Сейчас же!»


«Вы имеете в виду, что если мы двинемся, вы разнесете нас на куски, но если мы сдадимся, вы только сварите нас заживо в масле?» - крикнул я в ответ.


Судя по приглушенному рычанию, которое последовало за этим, я был уверен, что это именно то, что он хотел бы сделать. И больше. Но снова оратор взял себя в руки.


«Нет», - крикнул он. «Вам и девушке гарантирована ваша безопасность. Но только если вы сдадитесь сейчас. Вы зря тратите наше время».


"Зря тратят время?" - пробормотал Ли Чин.


Я снова крикнул: «Как я могу тебе верить?»


"Даю вам слово как офицер и джентльмен!" голос вернулся. «Кроме того, позвольте мне напомнить вам, что у вас мало выбора».


«Ну, Ли Чин, - мягко сказал я, - мы поверим ему на слово как офицеру и джентльмену?»


«Что ж, Картер, - сказал Ли Чин, - у меня есть смутное подозрение, что он рядовой и подлец. Но какого черта. Мне всегда было интересно, каково это быть сварившимся заживо в масле».


«Какого черта», - согласился я. Затем с криком: «Хорошо, я верю тебе на слово. Мы выкинем наше автоматическое оружие в коридор».


Мы сделали это. Не очень хорошо, но мы справились.


«Très bien», - раздался голос. «А теперь выходи туда, где мы сможем тебя увидеть. Медленно. Сложив руки над головой».


Нам это тоже не понравилось. Но мы сделали это. Момент, когда мы двинулись, беззащитные, на виду и в пределах досягаемости, прошел как вечность, вечность, в которой мы ждали, чтобы узнать, разорвут ли нас на части пули или позволят жить еще немного.


Затем момент прошел, и мы остались живы, окруженные людьми в форме французских парашютистов. У этих мужчин, однако, были повязки на рукавах с инициалами OAS. И смертоносные автоматические БАРЫ, нацеленные на наши тела с расстояния в несколько футов. Двое из них быстро и жестоко обыскали каждого из нас, забрав дерринджер Ли Чина, Вильгельмину и Хьюго, но не благодаря его укрытию, Пьера.


«Бон», - сказал человек, который, очевидно, был их лидером и чей голос вел переговоры. «Я лейтенант Рене Дорсон, и мне совсем не приятно знакомиться с вами. Но у меня есть приказ. Вы поедете со мной».


Он показал вниз по лестнице перед нами с пистолетом 45 калибра в руке. Стволы винтовок ткнули нас сзади, и мы начали спускаться по ступеням, лейтенант шел впереди нас. Внизу был еще один голый коридор с люминесцентным освещением на потолке. Мы шли в мертвой тишине, которую нарушал только топот армейских ботинок по цементу. В конце коридора было две двери. Дорсон указал на ту, что слева.


«Войдите», - сказал он. «И помни, на тебя всегда будут нацелены автоматы ».


Мы вошли. Это была большая комната с полированными панелями из орехового дерева на стенах из цементных блоков. Пол был покрыт толстыми иранскими коврами. Мебель была подлинной Louis Quatorze. На маленьких столиках перед диванами стояли хрустальные кубки с золотыми ободами. Приглушенный свет исходил от ламп на столах и вставлялся в панели. За тщательно продуманным столом семнадцатого века сидел еще один человек в форме ОАС. Он был старше Дорсона, с белыми волосами, тонкими, как карандаш, белыми усами и худощавым аристократическим лицом. Когда мы с Ли Чин вошли в комнату, он спокойно поднял глаза и встал.


«Ах, - сказал он. «Мистер Картер. Мисс Чин. Рада познакомиться с вами».


Но я его почти не слышал и не видел. Мой взгляд был прикован к другой фигуре в комнате, сидящей на диване и потягивающей из хрустального бокала бренди.


«Разрешите представиться», - сказал человек за столом. «Я генерал Рауль Дестин, командующий западными войсками организации« Секретной армии ». Что касается моего очаровательного товарища, я думаю, вы уже знакомы».


Мой взгляд не отрывался от женщины на диване.


«Да», - медленно сказал я. «Я думаю, что да. Привет, Мишель».


Она улыбнулась и сделала глоток бренди.


«Bon soir, Ник», - мягко сказала она. «Добро пожаловать в нашу штаб-квартиру».


Тринадцатая глава.


Последовало долгое молчание. Наконец, Ли Чин сломала его.


"Видишь, Картер?" она сказала. «Мы должны были знать. Никогда не доверяйте женщине, которая слишком много знает о французской кухне».


Глаза Мишель загорелись. Она кивнула генералу.


"Я хочу избавиться от этой девушки!" - злобно сказала она. "Сейчас! И больно!"


Генерал поднял руку и издал укоризненный звук.


«А теперь, моя дорогая, - сказал он на английском с оксфордским акцентом, - это вряд ли будет гостеприимно. Нет. На самом деле, я думаю, нам очень повезло, что мисс Чин стала нашим гостем. Она, в конце концов, представитель крупного и влиятельного коммерческого концерна. Концерн, имеющий множество интересов в нефтяной сфере. Они вряд ли захотят, чтобы эти интересы были уничтожены. Так что я уверен, что она сочтет выгодным сотрудничать с нами ».


«Для человека, который только что потерял около двадцати солдат, ты довольно добродушен», - сказал я.


«Не беспокойтесь об этом», - спокойно сказал генерал. «Они были некомпетентны, поэтому они погибли. Это один из рисков солдат в любой армии».


Он повернулся к лейтенанту.


"Я так понимаю, вы убедились, что они безоружны?"


Лейтенант бойко отсалютовал.


«Уи, генерал. Их тщательно обыскали».


Генерал махнул рукой в сторону двери.


«В таком случае, оставьте нас. Нам нужно обсудить дела».


Лейтенант резко развернулся и вошел в дверной проем, забрав с собой своих людей. Дверь тихо закрылась.


«Пожалуйста, мистер Картер, мисс Чин, - сказал генерал, - присаживайтесь. Не хотите ли вы присоединиться к нам за коньяком? Это неплохо. Сорок лет в бочке. Мой личный запас».


"Приправленный синильной кислотой?" - сказала Ли Чин.


Генерал улыбнулся.


«Вы оба гораздо более ценны для меня живыми, чем мертвыми», - сказал он, наливая коньяк в два хрустальных бокала и протягивая их нам, когда мы сели на диван напротив Мишель. «Но, возможно, мне пора кое-что вам объяснить».


«Я весь в ушах», - сухо сказал я.


Генерал откинулся на спинку стула и медленно сделал глоток коньяка.


«Как вы, вероятно, уже поняли, - сказал он, - ни президенту де Голлю, ни его преемникам так и не удалось полностью уничтожить ОАС, даже после провала наших попыток убийства его и принудительного изгнания большинства наших военачальников. Действительно, это принудительное изгнание просто привело к полному изменению нашей тактики. Мы решили создать нашу организацию за пределами материковой Франции, а когда мы снова действовали, чтобы атаковать извне. Тем временем мы продолжали увеличивать число подпольных сочувствующих в правительстве, и увеличить число активных членов за пределами Франции. Эти действия достигли апогея некоторое время назад с приобретением Мон-Пеле в качестве нашей базы и с приобретением Фернана Дюроша в качестве нашего - скажем так. , технического консультанта?"


"Приобретение Фернана Дюроша?" - сухо повторил я.


Генерал взглянул на Мишель. Она пожала плечами.


«Скажи ему», - небрежно сказала она. «Теперь это не имеет значения».


«Боюсь, что м-сье Дюрош был, - сказал генерал, - похищен. Мишель долгое время тайно поддерживала наше дело. М-сье Дюрош был категорически против нас. Необходимо было реквизировать его услуги под принуждением. . "


«А письма, которые он вам писал, которые вы показывали Реми Сен-Пьеру - фальшивки», - сказал я, а не спросил.


«Да», - сказала Мишель. «Как и письма, которые мой отец получил от меня, когда был в плену. Письма, в которых я сказала, что я тоже был похищена, и буду замучена до смерти, если он не сделает так, как его просили».


«Вау, - сказал Ли Чин, - этот ребенок - любящая дочь».


«Есть вещи более важные, чем семейные узы», - холодно сказала Мишель.


«Действительно, есть», - согласился генерал. «И с неохотной помощью Фернана Дюроша мы собираемся достичь этих целей. Но предположим, я позволю м-сье Дюрошу лично объяснить, как мы этого добьемся».


Генерал взял телефон на своем столе, нажал кнопку и отдал в него приказ. Он поставил стакан и отпил коньяка. Никто не говорил. Я украдкой взглянул на часы. Через мгновение дверь открылась, и в комнату вошел мужчина. Я говорю ступил. Я бы сказал, притащился. Он упал, как будто полностью побежденный, его глаза смотрели в пол. Я не мог не думать о том, насколько ироничным на самом деле было его старое имя, доктор Смерть.


«Дюрош, - сказал генерал, как бы обращаясь к более низкому сословию слуг, - это Ник Картер, агент американской разведки, и мисс Ли Чин, советник крупного финансового концерна. Подойди сюда и расскажи им как это устроено.". Им интересно узнать, что вы для нас разработали и как это работает. Подойди сюда и расскажи им ".


Дюрош, не говоря ни слова, прошел вперед и остановился посреди комнаты лицом к нам.


"Говори!" - приказал генерал.


Дюрош поднял голову. Его глаза встретились с глазами Мишель. Она холодно посмотрела на него. Выражение боли промелькнуло на его лице, затем исчезло. Он слегка расправил плечи.


«Благодаря женщине, которую я считал своей дочерью, - сказал он дрожащим голосом, но отчетливо произнес его рассказ, - но которая вместо этого является предателем и своего отца, и своей страны, меня шантажировали и заставили работать на этих подонков. Я со стыдом признаю, что изготовили для них уникальное подводное двигательное устройство. Оно не более пяти футов в длину и одного фута в диаметре и содержит более тридцати фунтов тротила. Его не нужно запускать из труб, но его можно взять через борт любого корабля и оно становится самоходным, когда достигает глубины 100 футов. В это время автономный компьютер, запрограммированный для цели, отправляет ее на случайный курс к цели. Его курс запрограммирован не только быть случайным, но и избегать препятствий и устройств преследования.


Дюрош посмотрел на меня.


«Как только это устройство запущено, - сказал он, - его невозможно остановить. Поскольку его курс является случайным, его невозможно предсказать. Поскольку оно может избегать препятствий и преследователей, его невозможно успешно атаковать. Компьютер отправляет его на сво компьютер. цель каждый раз. "


«Это было проверено», - сказал генерал. «Проверено много раз».


Дюроше недовольно кивнул.


«Итак, понимаете, Картер, - сказал генерал, широко размахивая рюмкой с коньяком, - вы ничего не можете сделать, чтобы остановить нас. Менее чем через два часа несколько десятков лодок всех размеров и типов покинут Мартинику. Они покинут его. Будут разбросаны по Карибскому бассейну и Южной Атлантике. В некоторых случаях они передадут наше оружие другим лодкам. Тогда они затеряются среди огромного населения морей, обитающих на небольших лодках. Вы не сможете больше найти их за год, не говоря уже с неделю или около того - не говоря уже о том, чтобы мы ударим по Кюрасао через восемь часов, - чем вы могли бы найти несколько десятков конкретных песчинок на большом пляже ».


Он сделал паузу для эффекта.


«Избегайте драматизма, генерал, - сказал я. "Выскажите свою точку зрения".


Он слегка покраснел, затем поправился.


«Я хочу сказать, - сказал он, - что нефтеперерабатывающий завод на Кюрасао для всех практических целей является развалиной. Это для того чтобы показать вам, что мы можем сделать. И что мы будем делать, если Соединенные Штаты, скажем так, не будут сотрудничать».


«Дело в том, генерал, - сказал я. "Ближе к делу. Что за шантаж?"


Он снова покраснел.


«Шантаж - это не то слово, которое можно использовать в отношении солдат, сражающихся за свое дело. Тем не менее. Условия таковы: Соединенные Штаты через два дня признают Мартинику больше не частью Франции, а независимой республикой».


«Без сомнения, с тобой и твоими лакеями».


«Опять же, я возражаю против вашей терминологии. Но неважно. Да, ОАС будет управлять Мартиникой. Она будет защищена как Соединенными Штатами, так и их положением в качестве независимой страны в Организации Объединенных Наций».


«И, конечно, вы останетесь довольны Мартиникой», - саркастически сказал я.


Генерал улыбнулся.


«Как независимая страна, Мартиника пришлет дипломатического представителя во Францию. Впервые наша родина будет вынуждена вести себя с ОАС на равных. И вскоре - вскоре после этого возникнет ситуация, аналогичная восстанию генералиссимуса Франко. против Испанской республики ".


«Французские военные перейдут на сторону ОАС, штаб-квартира которой находится на Мартинике, и захватят Францию», - сказал я.


«Совершенно верно. А после этого - ну, не только французы сочувствуют нашему делу и нашей философии. Некоторые другие…»


«Несомненно, несколько нацистов, оставшихся после Второй мировой войны?»


И снова генерал улыбнулся.


«Многие оклеветанные люди, которые разделяют наше стремление к дисциплинированному миру, миру без нарушителей спокойствия, миру, в котором высшие от природы занимают свое естественное место в качестве лидеров».


«Сегодня Мартиника, завтра - весь мир», - с отвращением сказала Ли Чин.


"Да!" - яростно воскликнула Мишель. «Миром правят аристократы природы, по-настоящему умные, которые скажут глупым массам, что для них хорошо, и устранят тех, кто создаст проблемы!»


«Зиг Хайль», - мягко сказал я.


Генерал проигнорировал меня. А может, ему просто понравилось звучание слов.


Итак, мистер Картер, мы подошли к вашей личной части нашего плана. К той части, ради которой мы до сих пор оставляли вас в живых».


«Забавно, - сказала Ли Чин. «Мне все время казалось, что ты сохранил ему жизнь, потому что не смог его убить».


Генерал снова покраснел. У него была такая светлая кожа, которая очень быстро и явно краснеет. Должно быть, это его смутило, и мне это понравилось.


«Несколько раз вы подходили слишком близко, слишком быстро. Это была неудача Мишель. Она должна была увидеть, что этого не произошло до подходящего момента».


Настала очередь Мишель проявить смущение, но она сделала это, качнув головой.


«Я говорил тебе. Эти идиоты-прокаженные не справились со своим заданием. К тому времени, когда я узнала, что произошло, он работал с китаянкой, и у меня не было возможности собрать их вместе до Карнавала. Когда это не удалось…»


Генерал махнул рукой.


"Это больше не имеет значения. Важно то, что нам удалось обманом заставить вас атаковать вулкан в надежде спасти Мишель, а теперь захватили вас и обезвредили. Мы будем держать вас здесь, пока не будет разрушен нефтеперерабатывающий завод Кюрасао, а наше оружие находится в открытом море и не может быть обнаружено. Затем вы будете действовать в качестве связующего звена, чтобы проинформировать свое правительство о наших требованиях и о нашем твердом графике их принятия. В чем заключалась ваша роль с самого начала, с Мишель, следящей за тем, чтобы вы прибыли, когда мы пожелаем, а не когда вы это сделали. "


Я почувствовал, как во мне закипает гнев. Эти нацистские хулиганы ожидали, что я буду их посыльным? Я с трудом сдерживал голос.


«Есть только одна проблема, генерал», - сказал я. «Я прибыл сюда сам. И на своих условиях».


Он замахал руками.


«По общему признанию, ваше прибытие было более жестоким, чем я мог бы пожелать. Но, как я уже сказал, это больше не имеет значения».


«Думаю, да, - сказал я. Затем, повернувшись: «Ли Чин? Как телефон работает?»


Ли Чин усмехнулся.


«Колокола звенят. Звонят последние три минуты».


"Телефон?" сказал генерал.


Мишель ахнула.


"Ее серьга!" она сказала. «Это трансивер! А у нее только одна!»


Генерал вскочил и пересек комнату с поразительной скоростью для человека его возраста. Он взмахнул рукой и сорвал серьгу с мочки уха Ли Чина. Я поморщился. Ее уши были проколоты, и он буквально вырвал серьгу из ее тела. На ее мочке сразу появилось широкое пятно крови.


«Ой», - спокойно сказала она.


"Где другая серьга?" потребовал генерал. Тон приветливого гостеприимства полностью исчез из его голоса.


«Я одолжил его своему другу, - сказал Ли Чин. «Парень по имени Свитс. Нам нравится поддерживать связь».


На этот раз Мишель вздохнула еще резче.


"Черный человек!" она сказала. «Охотник! Должно быть, он заходил в вулкан отдельно!»


Генерал бросил на нее взгляд, затем снова посмотрел на приемопередатчик сережек.


«Неважно, - сказал он. «Если он находится в кратере, наши телевизионные мониторы найдут его. И сейчас я уничтожу этот очаровательный маленький инструмент, чтобы прервать ваш контакт с ним».


«Я бы не стал этого делать, генерал, - сказал я. «Прервите нашу связь с ним, и весь остров может быть унесен ветром на полпути к Франции».


Генерал уставился на меня, затем, с явным усилием, расслабил свое лицо в недоверчивой улыбке.


«Я считаю, что вы блефуете, мистер Картер», - сказал он.


Я взглянул на часы.


«Если Свитс Хантер не получит сигнал на своем трансивере ровно через две минуты тридцать одну секунду, у всех нас будет шанс узнать», - спокойно сказал я.


«За это время многое может случиться», - сказал генерал. Он подошел к своему столу, снял телефонную трубку и отдал несколько приказов. Общее предупреждение. Найдите Охотника. Немедленно приведите его сюда.


«Это бесполезно. Генерал, - сказал я. «Этот сигнал означал, что Свитс уже нашел то, что искал».


"Что?" спросил генерал.


«Одно из двух, - сказал я. «Либо вооружение для вашего оружия, либо их компьютеры».


«Компьютеры», - сказал Фернан Дюрош, прежде чем генерал успел заставить его замолчать.


«Дюрош, - сказал генерал, стиснув зубы от ярости, - еще одно слово, и я использую пистолет, чтобы навсегда закрыть тебе рот».


«Это не имеет значения, генерал, должно было быть одно или другое», - сказал я. "Я знал, что вы подождете до последней минуты, чтобы добавить хотя бы один жизненно важный элемент к своему оружию, чтобы убедиться, что оно не было захвачено нетронутыми во время внезапного налета на лодки. И компьютеры, являющиеся самым важным элементом , вероятнее всего, стоит оставить напоследок ",


Генерал ничего не сказал, но его глаза сузились. Я знал, что попал в цель.


«Видите ли, генерал, - сказал я, -« похищение »Мишель этим вечером произошло в слишком удобное время. Удобно для нее и вас, если вы работали вместе.


. Удобно для нее и для вас, если бы вы работали вместе. Если бы вы знали, что мы здесь, на Мартинике, вы бы знали, что мы находимся в Пуэрто-Рико, и ее могли похитить гораздо раньше. Если бы она не работала на вас, конечно. Поскольку она работала на вас, было удобно позволить ей сопровождать нас, пока она не узнает, что в наших планах было напасть на вас. Затем ее удобно «похитили», чтобы успеть рассказать вам все ».


Я полез в карман, нашел сигареты и закурил.


«Как только я понял, - продолжил я, - я изменил наши планы. Мы с Ли Чин пришли сюда, чтобы нанести вам небольшой визит. Мы знали, что это не станет сюрпризом, но мы не хотели, чтобы вы узнали, что мы это знали. Вот почему мы замаскировали наш визит в форме нападения, а затем позволили вам захватить нас ».


Теперь взгляд генерала был прикован к моему лицу. Он отказался от всяких претензий на то, что мы блефуем.


«Видите ли, если бы мы просто вошли и сказали, что хотим поговорить с вами, Охотник за Сладостями не смог бы нанести свой небольшой визит другим способом. поскольку было бы бессмысленно, если бы один человек в одиночку пытался атаковать извне в кратере, он должен быть внутри. Внутри, в хранилище вашего компьютера. Где он сейчас ».


"Патуа!" - внезапно сказала Мишель. «Он говорит на португальском! Его могли нанять как одного из местных рабочих для грузовиков!»


Глаза генерала ожесточились. Его рука мелькнула в сторону телефона. Но прежде чем он успел поднять трубку, он зазвонил. Его рука на мгновение замерла, а затем схватила трубку.


"Куи?" - коротко сказал он. Затем его костяшки пальцев на инструменте побелели, и он несколько мгновений слушал молча.


«Ничего не делай», - наконец сказал он. «Я возьму на себя ответственность».


Он положил трубку и повернулся ко мне.


«Наши охранники говорят, что высокий худой темнокожий мужчина убил двоих из них, отобрал их автоматическое оружие и забаррикадировался в компьютерном хранилище. Он угрожает взорвать компьютеры, если мы атакуем».


«Это, - сказал я, - общая идея».


«Невозможно», - сказал генерал, изучая мое лицо в поисках реакции. «Можно замаскироваться под рабочего, чтобы попасть внутрь, да, но невозможно пронести взрывчатку. Все рабочие проходят обыск».


«Что, если взрывчатка - это гранаты с высокой ударной силой, замаскированные под ожерелье из бус?» Я спросил.


«Я вам не верю», - категорично сказал генерал.


«Вы сделаете это, - сказал я, взглянув на часы, - ровно через три секунды».


«Обратный отсчет», - сказал Ли Чин. «Три… два… один… ноль!»


Взрыв произошел точно по графику, как мы договорились со Свитсом. Это был не совсем фунт тротила или даже такой же большой, как у стандартной гранаты, но в пределах бункера из цементных блоков, в котором находилась вся сила взрыва, это звучало гигантски. Шум был оглушительным. И даже так далеко мы могли чувствовать ударные волны. Но больше всего потрясло лицо генерала.


"Mon Dieu!" он ахнул. «Это безумие…»


«Это только начало, генерал», - спокойно сказал я. «Если Свитс не получит от нас гудка на своем трансивере еще через две минуты, он запустит еще одну мини-гранату. Они не большие, но достаточно большие, чтобы взорвать пару ваших компьютеров».


"Вы не можете!" - воскликнула Мишель. Ее лицо было белым. «Нельзя! Не внутри вулкана! Это…»


"Это безумие!" сказал генерал. «Любой взрыв здесь может вызвать ударные волны, которые оживят вулкан! Может произойти сильное извержение, которое разрушит весь остров! Даже когда мы выкопали нашу штаб-квартиру в вулканической породе, мы не использовали взрывчатку, мы использовали специально мягкие сверла ".


«Один выстрел каждые две минуты, генерал, если только…»


"Если только?"


«Если только вы и все ваши люди не сложите оружие, не покинете вулкан и не сдадитесь властям Форт-де-Франс. Властям, я мог бы добавить, которые были специально выбраны бюро Deuxieme, чтобы не симпатизировать ОАС».


Генерал скривил губы в усмешке.


"Абсурд!" он сказал. «Почему мы должны сдаваться? Даже если вы уничтожите здесь все компьютеры, как вы узнаете, что мы уже не оборудовали часть оружия на готовых к отплытию лодках?»


«Не знаю», - сказал я. "Вот почему специальная эскадрилья американских самолетов с базы в Пуэрто-Рико кружит над гаванями Лоррена и Мариго. Если хотя бы одна из лодок в этой гавани попытается переместиться в воду на достаточно большую глубину, чтобы запустить одно из ваших орудий, эти самолеты будут взрывать их в воде ".


"Я не верю!" - сказал генерал. «Это было бы враждебным актом США по отношению к Франции».


«Это будет акт, одобренный лично президентом Франции в качестве чрезвычайной меры».


Генерал молчал. Он закусил губу и прикусил ее.


«Вы закончили, генерал, - сказал я. «Вы и ОАС. Сдавайтесь. Если вы этого не сделаете, будет один взрыв каждые две минуты, пока не будут уничтожены все эти компьютеры - и, возможно, все мы вместе с ними. Это риск, на который мы готовы пойти. ты?"


"Мистер Картер?"


Я повернулся. Фернан Дюрош выглядел обеспокоенным.


«Мистер Картер, - сказал он, - вы должны понять, что один из ...»


Генерал был быстр, но я был быстрее. Его рука не дотянулась до кобуры на бедре, пока я не бросился на него с разбега. Мое левое плечо яростно врезалось ему в грудь, и он отлетел назад на стуле. Когда его голова ударилась о пол, мой кулак коснулся его подбородка. Краем глаза я увидел, как Мишель поднялась, в ее руке внезапно вспыхнул нож. Я снова ударил генерала кулаком по подбородку, почувствовал, как он обмяк, и нащупал у него на бедре патрон 45-го калибра.


"Стоп!" Мишель закричала. "Стой, или я перережу ему горло!"


Я встал на одно колено, держа пистолет 45 в правой руке, и увидел эту любящую дочь с лезвием ножа, прижатым к яремной вене в горле ее отца. Ли Чин стоял в нескольких футах от них, осторожно покачиваясь, ища лазейку.


"Брось это!" - зарычала Мишель. «Брось пистолет, или я убью твоего драгоценного доктора Смерть!»


А потом погас свет.


Глава четырнадцать.


Темнота была абсолютной, абсолютной. В безоконном пространстве комплекса зданий из цементных блоков ни один луч света не мог проникнуть снаружи даже в полдень. Сразу же мой слух стал острее, точнее. Я мог уловить почти гортанное дыхание Мишель, испуганные удушливые звуки ее отца и что-то вроде наполовину шлепающего, наполовину скользящего шума, когда Ли Чин приближался к ней. И вдруг голос Ли Чин:


«Картер! Она идет к двери!»


Я обернулся вокруг стола с пистолетом наготове и направился к двери. Я был почти у цели, когда моя рука коснулась руки.


"Отойди!" - прошипела Мишель в нескольких дюймах от моего уха. "Не подходи, или ..."


Дверь открылась без предупреждения, и луч фонарика врезался в комнату.


"Генеральный!" - вскричал резкий мужской голос. «С тобой все в порядке? Там было…»


Я нажал на спусковой крючок сорока пяти. Раздался гулкий выстрел, и фонарик упал на пол. Я поднял его и направил луч в коридор. Мишель уже прошла через дверь и побежала. Я поднял 45-й калибр и прицелился, когда из другого конца зала раздался оглушительный выстрел автоматов. Пули врезались в цементный блок возле моего лица. Я вернулся в комнату, оттолкнул тело солдата, которого только что убил, и закрыл и запер дверь.


"Дюрош!" - рявкнул я. "Ты там?"


«Он здесь», - раздался голос Ли Чина. «Он в порядке. Я выбила нож из ее руки».


Я направил луч фонарика на фигуры Ли Чина и Дуроше. Дюрош дрожал; его узкое лицо было белым, но глаза были настороже.


"Вы можете сказать нам, где находится компьютерное хранилище?" Я спросил.


«Конечно», - сказал он. «Но вы заметили, что воздух здесь уже становится плохим? Система вентиляции отключена. Кто-то, должно быть, отключил главный выключатель питания. Если мы не покинем комплекс зданий в ближайшее время…»


Он был прав. В комнате уже было душно. Становилось душно, душно.


«Еще нет», - сказал я. "Какой путь в компьютерную кладовую?"


«Отсюда есть прямой проход в лаборатории, а дальше в складские помещения», - сказал Дуроше, указывая на дверь в дальнем конце комнаты. «Он используется только генералом и его высшим штабом».


Я наклонился, взял у убитого солдата 45-й калибр и протянул Ли Чин.


«Пойдем», - сказал я.


Я осторожно открыл дверь, на которую указал Дурош. Коридор за ним был таким же черным, как комната и внешний зал. Я направил луч фонарика по всей длине. Он был безлюден.


"Картер!" - сказал Ли Чин. "Слушай!"


Серия громких ударов из другого коридора. Они пытались выломать дверь в комнату. В то же время со стороны компьютерного хранилища раздался еще один взрыв. Конфеты все еще был за этим. Я жестом пригласил Ли Чин и Дюроша следовать за мной, и мы пошли рысью по проходу с фонариками в одной руке и 45 - в другой. Я слышал крики, выстрелы и беготню из близлежащих залов и комнат.


"Ваш друг должен остановить взрывы!" Я услышал позади себя крик Дюроша. «Опасность возрастает с каждым!»


- крикнул Ард Дюроше позади меня. «Опасность возрастает с каждым!»


Еще один взрыв. Мне казалось, что на этот раз я чувствую, как здание дрожит. А воздух был хуже: плотный, тесный. Дышать было тяжелее.


"Сколько еще?" - крикнул я Дюрошу.


"Там! В конце коридора!"


Как только он это сказал, дверь в конце коридора открылась, и через нее нырнула высокая фигура. У него была автоматическая винтовка, и он быстро стрелял в том направлении, откуда пришел. Патрон 45 в моей руке автоматически поднялся, а затем упал.


"Сладости!" Я закричал.


Голова фигуры ненадолго повернулась в нашу сторону.


«Эй, приятель, - услышал я крик Свитса, даже когда он возобновил стрельбу, - добро пожаловать на вечеринку!»


Мы пробежали остальную часть коридора и плюхнулись рядом со Свитсом. Он перевернул тяжелый лабораторный стол перед собой и стрелял в группу солдат, прятавшихся за другим столом в дальнем конце лаборатории.


«Компьютеры», - сказала я, тяжело дыша, пытаясь дышать.


«Разбил к черту и ушел», - сказал Свитс, делая паузу, чтобы извлечь пустую обойму и вставить полную. «Тот последний взрыв, который вы слышали, добил их. Мне удалось получить главный выключатель питания с помощью этого удобного маленького БАРУ, которое я позаимствовал у кого-то, кому он больше не нужен. в той кладовой и решил разделиться ".


Дюрош потянул меня за плечо, указывая на комнату в конце коридора, комнату, из которой мы вышли. Два луча фонарика прорезали тьму. Дверь, должно быть, раскрылась.


«Я думаю, - мрачно сказал я, - нам всем пора расстаться».


Свитс произвел еще один взрыв в лаборатории.


"У тебя есть идеи, как?" - спросил он почти небрежно.


Лучи фонариков прорезали проход. Я выдернул одну из мини-гранат Свитса из его ожерелья и швырнул ее прямо в коридор. Она влетела в комнату, и мгновение спустя здание сотрясло еще одним взрывом, чуть не сбив нас с ног. Лучей фонарей больше не было.


"Mon Dieu!" ахнул Дюроше. "Вулкан…"


Я проигнорировал его, указывая вверх фонариком.


«Вот эта шахта», - сказал я. «Что это? Куда это ведет?»


«Вентиляционная шахта», - сказал Дюрош. «Это ведет на крышу. Если бы мы могли…»


«Мы собираемся», - отрезал я. "Ли Чин?"


"Снова время акробатики, а?" Теперь она тяжело дышала, как и все мы.


Не говоря ни слова, я занял позицию под отверстием вентиляционной шахты. Мгновение спустя Ли Чин стоял у меня на плечах и снимал решетку с шахты. Я протянул ей свой фонарик и увидел, как она светит им вверх. В нескольких футах от нее Свитс продолжал стрелять по лаборатории.


«Это неплохой уровень наклона», - сказал Ли Чин. «Я думаю, мы сможем это сделать».


"Можете ли вы закрыть решетку, когда мы войдем внутрь?" Я спросил.


"Конечно."


"Тогда вперед."


Я дал ей еще один толчок руками, и Ли Чин исчезла в шахте.


«Хорошо, Дюрош», - сказал я, задыхаясь, - «теперь ты».


С трудом Дюроше взобрался сначала на мои сцепленные руки, затем на плечи. Рука Ли Чина высунулась из шахты, и медленно, Дурош, кряхтя от усилий, смог подняться внутрь.


«Сладости, - сказал я, хватая ртом воздух, - ты готов?»


"Почему бы и нет?" он сказал.


Он произвел последний выстрел в лабораторию, быстро выкатился из дверного проема и бросился ко мне, щелкнув БАРУ, когда кончил. Я приготовился. Он вскочил мне на плечи, как большая кошка, а затем стремительно поднялся в шахту. Я нацелил БАР на дверь лаборатории и нажал на спусковой крючок, когда двое мужчин вошли в нее. Их тела были выбиты обратно в лабораторию. Я слышал крик одного из них. Я взглянул вверх и передал БАРУ в ждущие руки Свитса, когда луч фонарика осветил коридор из комнаты, в которой мы были.


"Скорей!" Сладости настаивал. "Давай, мужик!"


Я согнулся в коленях, хватая ртом воздух, моя голова закружилась, и я со всей силой подпрыгнул вверх. Я почувствовал, как обе руки Свитса сжали мои и потянули, как раз в тот момент, когда луч фонарика осветил мои ноги. Я поднялся, изо всех сил, каждый мускул моего тела кричал от усилия. Раздался смертоносный грохот BAR-огня, и я почувствовал металлический разрез в штанах. Потом я оказался внутри шахты.


«Гриль», - сразу выдохнул я. "Дай это мне!"


Чьи-то руки вложили решетку в мою. Я вставил его в раму, оставив одну сторону открытой, пытаясь расстегнуть ремень.


Я сказал остальным. "Начните лезть!"


"Что у тебя там?" спросил Свитс когда он повернулся.


Я вытащил Пьера из его укрытия и включил пятисекундный предохранитель.


«Просто маленький прощальный подарок нашим друзьям внизу», - сказал я и бросил Пьера в коридор, сразу же поставив решетку на место и плотно закрыв ее ставни. «И будем надеяться, что они тугие», - мрачно подумал я, когда повернулся и начал карабкаться по шахте вслед за остальными.


Когда Пьер ушел, я поднялся примерно на пять футов. Взрыв был не таким мощным, как мини-гранаты Свитса, но мгновение спустя я мог услышать крики, которые перешли в задушенный кашель, хрипение горла, ужасные звуки смерти человека за человеком, убитого смертоносным газом Пьера.


Ставни на решетке, должно быть, были такими же плотными, как я надеялся, потому что воздух в шахте становился все лучше, когда мы поднимались вверх, и ни одна частица из газов от Хьюго не попала в нее.


Через три минуты мы все лежали на крыше из цементных блоков, всасывая в легкие свежий, красивый, чистый ночной воздух.


«Эй, посмотри», - внезапно сказал Ли Чин. Она указывала вниз. «Выходы. Никто ими не пользуется».


Дюрош кивнул.


«Когда генерал разослал предупреждение о задержании здесь вашего друга, выходы были заблокированы электроникой, чтобы он не смог сбежать. После того, как сработала газовая бомба мистера Картера…»


Мы посмотрели друг на друга с мрачным пониманием. Двери, которые были заперты электроникой, чтобы предотвратить побег Свитса, не позволили силам ОАГ сбежать от Пьера. Поскольку вентиляторы не работали, газ Пьера теперь со смертельной эффективностью распространялся по всему комплексу зданий.


Штаб-квартира ОАГ была превращена в склеп, кошмарную смертельную ловушку, столь же эффективную и надежную, как и газовые камеры, которые нацисты использовали в своих концентрационных лагерях.


«Они, должно быть, вызвали всех в здания, чтобы сразиться со Свитсом», - сказал Ли Чин. «Я не вижу никого снаружи в кратере».


Я посмотрел вниз, пробегая глазами внутреннюю часть кратера и его край. Никто. Кроме въезда в гараж…


Я увидел ее в тот же момент, что и Дюрош.


"Мишель!" он ахнул. «Смотри! Туда! У въезда в гараж!»


К въезду в гараж подъехали два грузовика. Его двери были плотно закрыты, но я подозревал, что Мишель хотела пойти не в гараж. Она разговаривала с двумя вооруженными охранниками из одного из грузовиков, которые сопровождали его на пути к кратеру, жестикулируя яростно, почти истерически.


"Как она могла выбраться?" потребовал Конфеты.


«Аварийный выход», - сказал Дюрош, пристально глядя на свою дочь, и выражение его лица разрывалось между очевидной радостью от того, что она жива, и осознанием того, что она предала и его, и свою страну. «Секретный выход, известный только генералу и нескольким высшим сотрудникам. Она, должно быть, тоже знала».


«Она никогда не уйдет с острова», - сказал я. «Даже если она это сделает, без разработанного вами оружия или чертежей для него с ОАС будет покончено».


Дюрош повернулся ко мне и схватил меня за плечо.


«Вы не понимаете, мистер Картер», - сказал он взволнованно. «Это то, что я собирался вам сказать, когда генерал пытался меня застрелить. Не все компьютеры были уничтожены».


"Какие?" - огрызнулся я. "Что вы имеете в виду?"


«Одно из устройств уже оснащено компьютером и готово к запуску. Это было аварийное. И теперь оно находится на маленькой лодке в гавани Сен-Пьера. Не в Лоррене или Мариго, где ваши самолеты несут вахту. . Но в Сен-Пьер ".


Когда он сказал последние слова, как по команде, Мишель и двое вооруженных охранников забрались в кабину грузовика. Он развернулся, а затем начал делать разворот, чтобы выйти из кратера. Я молча выхватил БАРУ у Свитса, направил его на кабину грузовика и нажал на спусковой крючок.


Ничего.


Я вытащил пустую обойму и посмотрел на Свитса. Он печально покачал головой.


«Больше нет, чувак. Вот и все».


Я бросил БАРУ и встал, когда грузовик с Мишель в нем ускорился, выехав из кратера и исчез за ободом. Мой рот был сжат.


«Сладости, - сказал я, - я надеюсь, что День леди пройдет так быстро, как вы говорите. Потому что, если мы не сможем опередить Мишель в устье гавани Сен-Пьер, у Кюрасао станет на один нефтеперерабатывающий завод меньше. . "


«Давай попробуем», - сказал Свитс.


Затем мы карабкались через крышу к гаражу и оставшемуся перед ним грузовику, двое ошеломленных охранников подняли глаза как раз вовремя, чтобы их груди превратились в кровавые воронки из-за выстрелов из правой руки.


Пятнадцатая глава


«День леди» обогнул устье гавани Сен-Пьер, Свитс у руля, со скоростью, которая заставила меня задуматься, яхта это или гидроплан. Стоя рядом со мной на носу, пока я боролся с аквалангом, Ли Чин обвел гавань с парой мощных биноклей Свитса.


"Смотрите!" - внезапно сказала она, указывая.


Я взял бинокль и посмотрел в него. В гавани двигалась только одна лодка. Небольшая парусная лодка, не выше пятнадцати футов и, по-видимому, не оснащенная двигателем, она медленно двигалась под легким ветерком к выходу в гавань.


«У них никогда не получится, - сказал Ли Чин. "Мы догоним их через минуту".


«Это слишком просто», - пробормотал я, не сводя глаз с лодки. «Она должна понять, что мы их догоним. У нее должна быть другая идея».


Тогда мы были достаточно близко, чтобы я мог различить фигуры, движущиеся по палубе лодки. Одной из фигур была Мишель. На ней было акваланг, и я мог видеть, как она яростно жестикулирует двум охранникам. Они несли по палубе длинную тонкую трубку.


"Что происходит?" - с любопытством спросил Ли Чин.


Я повернулся к напряженной, мучительной фигуре Фернана Дюроша.


"Насколько тяжело ваше подводное оружие?"


«Примерно пятьдесят фунтов», - сказал он. «Но какое это имеет значение? Они не могут запустить его отсюда. Он просто упадет на дно и останется там. Им придется выбраться за пределы гавани, чтобы сбросить его хотя бы на глубину ста футов, прежде чем оно само -активируется и начнет продвигать себя. "


«И мы догоним их задолго до того, как они дойдут до входа в гавань», - сказал Ли Чин.


«Мишель это понимает, - сказал я. «Вот почему она в акваланге. Она попытается спустить оружие на глубину до ста футов».


У Ли Чин отвисла челюсть.


«Это не так невозможно, как кажется», - сказал я, поправляя два оставшихся баллона с воздухом на спине. «Она хороша под водой, помнишь? А пятьдесят фунтов под водой - это нечто иное, как пятьдесят фунтов вне воды. Я догадывался, что она может попробовать что-то вроде этого».


Я поправил нож на поясе, взял ружье Свитса и повернулся, чтобы дать ему инструкции. Но он видел, что происходит, и опередил меня. Он выключил двигатели «Дня леди» и скользнул по ее носу на расстоянии не более пятидесяти футов.


Я перебрался через борт так же, как это сделала Мишель, с торпедой Дюроше в ее руках.


Вода была черной, мутной. На мгновение я ничего не увидел. Затем, постоянно работая плавниками, рассекая воду, я заметил неглубокий киль парусника. Я повернулся, повернулся и стал искать Мишель, надеясь увидеть признаки контрольных пузырей из ее маски. Никуда.


Затем, в пятнадцати футах ниже меня и немного впереди, на дне, я увидел торпеду Дуроше. В одиночестве. Нет нигде Мишель.


Я изогнулся и отчаянно повернулся, внезапно сообразив, что будет дальше. И оно пришло - длинное смертоносное копье рассекло воду в нескольких дюймах от моего лица. Позади меня я мельком увидел Мишель, скользящую за затонувшим кораблем древнего парусного корабля.


Она собиралась избавиться от меня, прежде чем выплыть с торпедой на большую глубину. Если только я не избавлюсь от нее первым.


У меня не было выбора. Я пошел за ней.


Ружье наготове, я медленно обошел затонувший корабль. Из гнилых сторон опасно выступали зазубренные деревянные лонжероны. На моем пути пролетела стая рыбок. Я остановился, держась за сломанную мачту, затем поднялся на несколько футов и посмотрел вниз.


На этот раз она пришла снизу, нож в ее руке яростно рассек мой живот, а затем, когда я соскользнул в сторону, мое лицо. Я нарезал ножом прогнившую крышку люка, выровнял свое ружье и выстрелил одним движением. Стрелка метнулась вперед и рассекла кожу плеча Мишель. Я видел сквозь ее маску мучительное искривление ее рта. Я также видел тонкую струйку крови из ее плеча, окрашивающую воду.


Теперь это нужно было закончить быстро. Акулы могут напасть на нас в любую минуту, почуяв кровь и голодные.


Я вытащил нож из ножен и медленно поплыл вперед. Мишель проткнула ножом рангоут затонувшего корабля и бросилась на меня. Ее нож злобно врезался мне в голову. Она пыталась перерезать мою кислородную трубку. Я поплыл вниз, затем внезапно повернул и сальто назад. Я внезапно оказался на ней сверху, и моя левая рука схватила ее руку с ножом железной хваткой. Она изо всех сил пыталась освободиться, и в течение нескольких мгновений мы раскачивались взад и вперед, вверх и вниз в смертельном подводном балете. Мы были от маски к маске, наши лица были всего в футе друг от друга. Я видел, как ее рот скривился от усилия и напряжения.


И когда мой нож пронзил ее вверх, сквозь ее живот и в грудь, я увидел лицо, которое я так часто целовал, искаженное в агонии.


И тело, которое я столько раз занимался любовью, конвульсивно корчится, вздрагивает, а затем внезапно обмякает от наступления смерти.


Я вложил нож в ножны, схватил ее тело под мышки и начал медленно плыть вверх. Когда я вынырнул из воды, Леди Дэй был всего в нескольких ярдах от меня, и я увидел, как Ли Чин спускает веревочную лестницу, отчаянно жестикулируя и крича.


Потом я услышал, что она кричала: «Акулы, Картер! Акулы!»


У меня не было выбора. Я отпустил тело Мишель, сорвал ремни кислородного баллона со своей спины и поплыл к "Дню леди", как олимпийская звезда. Я схватился за веревочную лестницу и вытащил себя из воды за несколько секунд до того, как ряд острых как бритва зубов сорвал половину одного из моих плавников.


Затем я был на палубе и увидел двух охранников с парусника, сидящих возле Свитса, связанных по рукам и ногам, с угрюмыми лицами от поражения. И видеть, как Фернан Дюрош смотрит через перила, широко раскрытыми глазами от ужаса, на кипящую красную суматоху, в которой акулы разрывали тело Мишель.


Я устало снял ласты и подошел к нему.


«Я знаю, что это не очень удобно, - сказал я, - но она была мертва еще до того, как ее ударили акулы».


Дюрош медленно отвернулся. Его плечи поникли еще больше. Он покачал головой.


«Возможно, - сказал он прерывисто, - так лучше. Ее объявили бы предательницей - судили - отправили в тюрьму ...»


Я молча кивнул.


«Картер, - мягко сказал Ли Чин, - должны ли власти знать о Мишель? Я имею в виду, какая разница сейчас?»


Я думал об этом.


«Хорошо, Дюрош», - сказал я наконец, - «это единственное, что я могу сделать для тебя. Насколько известно миру, твоя дочь умерла героиней, сражаясь за свою свободу и за свою страну против ОАС. . "


Дюрош посмотрел вверх. Благодарность на его лице была почти болезненной.


«Спасибо», - прошептал он. "Спасибо."


Медленно, утомленно, но с некоторым утомленным достоинством он пошел прочь и остановился на корме.


«Привет, Картер, - сказал Свитс из-за руля, - я только что получил небольшое сообщение для тебя по радио. От кота по имени Гонсалес. Он говорит, что старый мистер Хоук прилетает из Вашингтона, чтобы расспросить тебя. французское правительство прилетело в составе армейского полка, чтобы захватить эти корабли в гаванях Лоррен и Мариго и избавиться от сторонников ОАС в администрации Мартиники ».


«Да, - сказал Ли Чин. «Он даже говорил что-то о благодарственном письме от французского правительства за то, что оно сломало хребет ОАС и их план поглощения».


Свитс усмехнулся и указал на двух связанных охранников.


«У этих людей из ОАС осталось не так уж много желания к борьбе. Они сдались нам в ту минуту, когда Мишель спрыгнула с лодки».


"Что случилось с торпедой?" - спросил Ли Чин.


«Он там, примерно в двадцати ярдах, - сказал я. «Позже, когда акулы покинут этот район, мы сможем поднять это. А пока мы остаемся здесь, чтобы убедиться, что никто другой не сделает этого».


«Послушайте, чувак, - сказал Свитс, - это было круто, но у меня почти закончился запас помадки. Если вы, ребята, не возражаете, я сбегаю в город. "


«Возьми парусную лодку», - сказал я. «И пока вы это делаете, передайте властям этих двух панков из ОАС».


"Мистер Картер?" - сказал Фернан Дюро.


Я повернулся.


«Я благодарен тебе за то, что спасли меня, и за…»


Я кивнул.


«Но теперь я должен вернуться к своим людям. Бюро Deuxieme захочет поговорить со мной».


«Пойдем со Свитсом », - сказал я. «Он позаботится о том, чтобы вы попали к нужным людям».


Он кивнул, затем протянул руку. Я встряхнул ее, и он повернулся и пошел к тому месту, где Свитс тащил парусную лодку рядом.


«Увидимся позже, приятель», - крикнул Свитс после того, как на борт прыгнули двое мужчин из ОАС, Дурош и он сам. «Может, я немного подожду и привезу с собой старого мистера Хоука».


«Сделай это», - предложил Ли Чин. «Не торопись. У нас с Картером много дел».


"Что именно вы имели в виду?" - спросил я, когда парусник оторвался.


Ли Чин подошла ко мне ближе. Намного ближе.


«Видишь ли, Картер, - сказала она, - есть старая китайская пословица:« Есть время работать и время играть ».


"Да?"


"Угу". Теперь она была так близко, что ее маленькие твердые груди прижимались к моей груди. «А теперь пора играть».


"Да?" Я сказал. Это было все, что я мог сказать.


«Я имею в виду, вы не верите во всю эту чушь о том, что француженки - лучшие любовницы, не так ли?»


"Есть лучше?"


"Угу. Намного лучше. Хочешь узнать


Я сказал. "Почему бы и нет?"


Я выяснил. Она была права. Я имею в виду, она была права!


Конец.


Картер Ник


Шесть кровавых летних дней


Аннотации


ПУСТЫННАЯ ЛОВУШКА СМЕРТИ.


Убит американский посол. Президент Менданике погиб в "случайной" авиакатастрофе. Его прекрасная вдова в плену. Безжалостный и коварный человек по имени Абу Осман замышляет свержение нового правительства. А полковник Мохаммед Дуза, глава тайной полиции, со своими планами убийства ...


AX мог бы позволить маленькой североафриканской республике гореть в собственной кровавой бойне, если бы не «Кокай» - украденная ракета, самое смертоносное оружие в ядерном арсенале НАТО. Задание для Killmaster: войти в этот ад в пустыне в одиночестве, найти ракету и уничтожить ее.


У него было мало времени. У него было ровно ШЕСТЬ КРОВАВЫХ ЛЕТНИХ ДНЕЙ!


* * *


Ник Картер


## Глава 1


## Глава 2


## Глава 3


## Глава 4


## Глава 5


## Глава 7


## Глава 8


## Глава 9


## Глава 10


## Глава 11


## Глава 12


## Глава 13


## Глава 14


## Глава 15


## Глава 16


## Глава 17


## Глава 18


## Глава 19


## Глава 20


## Глава 21


* * *


Ник Картер


Killmaster


Шесть кровавых летних дней


Посвящается служащим секретных служб Соединенных Штатов Америки


## Глава 1


Я сел в лодку и прислушался к тишине. Вода блестела на солнце золотом. Я прищурился от его яркости, глядя на хвойные деревья, собранные гномоподобными конклавами на берегу озера. На гребни поднялись ели и березы. Но в пределах моей видимости не двигалось ничего крупнее комара. Это было неестественно; сочетание таких факторов. Я мог подождать или начать действие. Я не люблю ждать. То, что я искал, тоже могло не нравиться ожиданию. Моя правая рука плавно вернулась назад, левая рука расслабилась и расслабилась, а затем движение вперед, прямо вперед и осторожно с запястьем.


Воцарилась тишина. Моя левая рука начала свое деликатное задание. Я чувствовал пот на шее и лбу. Погода не подходила. Она должна было быть резкой и прохладным, а ветер трепал воду. Вместо этого я увидел небольшую волну и уловил изменение цвета под ней.


Мой противник сделал свой ход. Убийственно стремительный и точно в цель, он поразил… и побежал. Он весил три фунта, если был унцией, весь в крапинках арктического угля и полный энергии. Я стоял, чтобы сражаться. Два дня я преследовал его. Я знал, что, хотя другая форель погружалась глубоко в воду из-за жары не по сезону, этот одиночка любил идти своим путем, кормясь на мелководье среди камышей. Я его видел. Я преследовал его, и в его независимости было что-то, что мне нравилось. Может быть, он напомнил мне меня, Ника Картера, который наслаждался столь необходимым отдыхом на озере в пустыне в Квебеке.


Я знал, что он будет борцом, но он был большим; он был полон лукавства. «Может быть, больше похож на Хоука, чем на Картера», - подумал я, когда он прыгнул под лодку и попытался порвать леску. «Нет такой удачи, приятель, - сказал я. На мгновение показалось, что только двое из нас соревнуются в пустом мире. Но это не могло продолжаться долго, как не могло длиться тишина.


Жужжание комара, но затем громче, жалоба перерастает в знакомую чепуху. Соринка в небе летела прямо ко мне, и мне не нужно было волшебного отражения в воде, чтобы сказать мне, что это означает прощание с R&R и еще пять дней рыбалки на озере Клосс. Жизнь секретного агента никогда не прерывается так, как когда он оправляется от опасностей своей профессии.


Но не сейчас, черт возьми! Я доказывал, что не все рыболовные истории имеют длину фута и ширину брюха акулы. У меня на линии был кит, а все остальное подождет. Но этого не произошло.


Большой RCAF AB 206A неуклюже налетел на меня, и толчок его вентиляторов не только взбивал воду, но и чуть не сбил меня с ног. Меня это не позабавило. Я отмахнулся от окровавленной твари, и она покатилась вбок, как стрекоза-переросток.


Мой противник погрузился в замешательство. Теперь он выскочил на поверхность и разбил воду, дрожа, как терьер, пытаясь бросить крючок. Я надеялся, что это зрелище впечатлит тех, кто сидит в вертолете. Должно быть, потому что они сидели в воздухе неподвижно и громко гремели, пока я играл со своим другом на линии. Он прыгал по воде полдюжины раз


еще до того, как я приблизил его к лодке. Затем была непростая задача - удерживать леску натянутой правой рукой, а левой протягивать сеть под ним. На рыбалке, если вы хотите рыбу, никогда не торопитесь. Вы остаетесь спокойным и спокойным, слаженным; кое-что у меня хорошо получается.


Возможно, он был не длиннее фута, но выглядел так. И цвет у него - насыщенный загара, полный красно-коричневых тонов, с красивым крапчатым животом. Он был измотан, но не сдавался. Даже когда я поддерживал его перед своей воздушной аудиторией, он пытался освободиться. Он был слишком свободен и полон духа, чтобы сдаться, к тому же я знал, что ухожу. Я поцеловал его слизистую голову и отбросил обратно на в воду. . Он хлопнул по воде хвостом, но не в знак благодарности, а в знак протеста, а затем ушел.


Я доплыл до берега, привязал лодку к причалу и собрал свое снаряжение из каюты. Затем я вышел к концу дока, и вертолет сбросил веревочную лестницу, и я поднялся наверх, дыша бальзамом и сосной, прощаясь с покоем и расслаблением.


Всякий раз, когда мне или любому другому агенту AX предоставляется время R&R, мы знаем, что оно заимствовано, как и все остальное время. В моем случае я также знал, что, если возникнет необходимость связаться со мной, RCAF будет использоваться для передачи сообщения, поэтому неудивительно, что вертолет пролетел над верхушками деревьев. Что меня действительно удивило, так это то, что внутри меня ждал Хоук.


Дэвид Хок - мой босс, директор и руководитель операций в AX, самом маленьком агентстве в правительстве США и самом смертоносном. Наш бизнес - это глобальный шпионаж. Когда дело доходит до грубых вещей, мы берем на себя ответственность там, где останавливаются ЦРУ и остальные ребята из разведки. Помимо президента, о нашем существовании знают менее десяти чиновников из всей бюрократии. Таков и должен быть Интеллект. AX подобен аксиоме Бена Франклина: три человека могут хранить секрет, если двое из них мертвы. Мы единственные, кто остается в живых, а Хоук - главный. На первый взгляд, вы можете подумать, что он пожилой и не слишком успешный продавец подержанных автомобилей. Хорошее прикрытие для человека, которого я считаю самым проницательным оператором в самой смертоносной игре из всех.


Когда я просунул голову в люк, и один из членов экипажа протянул мне руку с сумкой, я увидел, как Хоук склонился над своими сложенными ладонями, пытаясь прикурить свою вездесущую сигару на сквозняке. К тому времени, как я поднялся и вошел, и люк закрылся, он уже сидел, откинув голову назад, и удовлетворенно высасывал дым и серу из зловонно пахнущей марки сигары, которую он лелеял.


«Хороший улов, - сказал он, сардонически глядя на меня. «Сядьте и пристегнитесь, чтобы мы могли выбраться из этого рая в пустыне».


«Если бы я знал, что вы идете, я бы поймал двоих, сэр», - сказал я, садясь рядом с ним.


Его помятый костюм подходил ему, как брошенный мешок, и не было никаких сомнений в том, что опрятно одетый член экипажа не мог понять, почему было такое VIP-обращение с неопрятным старым чудаком и рыбаком с хорошей форелью.


«Сынок, - послышался хрип Хоука, перекрыв тяжелый фырканье вертолета, - посмотри, сможешь ли ты помочь пилоту».


Командир, капрал, колебался лишь мгновение. Затем коротко кивнув, он двинулся к кабине. Мягкость на лице Хоука исчезла вместе с ним. Теперь худощавое лицо приобрело такой вид, который часто наводил меня на мысль, что кто-то в генеалогическом древе Хоуков был военным вождем сиу или шайеннов. Выражение лица отражало сдерживаемую силу, полную проницательности и восприятия, готовую действовать.


«Извините за прерывание. У нас есть оповещение DEFCON». Хоук использовал официальные слова, как будто шотландец тратит деньги.


"Глобальный, сэр?" Я почувствовал легкое покалывание в затылке.


"Нет. Хуже". Когда он говорил, у него на коленях лежал чемодан атташе. «Это даст вам фон». Он вручил мне информационную папку AX с красной полосой на обложке, предназначенной только для глаз президента. Это была вторая копия. Было краткое резюме. Это было похоже на развернутый сценарий разговора, который у нас с Хоуком был не больше недели назад. Это не означало, что штаб-квартира AX в Дюпон-Серкл в столице страны прослушивалась. За потрепанной обложкой Amalgamated Press and Wire Services мы не делаем ошибок. Это также не означало, что мы были ясновидящими, хотя бывают моменты, когда я уверен, что у Хоука есть дар. Это просто означало, что из существующих условий можно сделать вывод, не используя компьютер, что будут определенные результаты. В этом случае результат был запоздалым - ядерная кража. Это также была ядерная кража нового сверхсекретного тактического оружия, что означало, что со стороны президента будут приняты некоторые щекотливые дипломатические решения.


Cockeye относится к классу SRAM - ударная ракета малой дальности. Это разновидность ракеты, которого мы поставили израильтянам во время войны Йом Киппур. На этом сходство заканчивается. Петушок - это ядерная бомба,


и в отличие от любого другого тактического ядерного оружия ближнего радиуса действия, его эффективность составляет девяносто процентов. В переводе это означает, что в то время как другие ядерные боеприпасы того же размера и типа - будь то в арсеналах Варшавского договора, в пекинских бункерах или в нашем собственном - могут уничтожить городской квартал, Cockeye может уничтожить город. Чрезвычайно мобильный цилиндрический объект, длиной ровно шестнадцать футов, весом менее полутонны и дальностью действия 150 миль, Cockeye - сильный козырь в вашей защитной колоде. И это стерло некоторые тревожные черты с лиц наших планов и политиков в SHAPE и в Пентагоне.


Читая подробности потери «Петушка», был очевиден один фактор; экспертиза тех, кто проводил операцию. Это была гладкая, изящная работа, и она показала точное знание расположения бункеров в Кацвейлере к северу от Кайзерслаутена на Рейнланд-Платц, где хранилась эскадрилья ракет.


Был густой туман, что было обычным явлением в это время года или в 03:00. В отряде охраны из пятидесяти человек не было выживших, а детали времени и передвижения были собраны CID постфактум. Они приехали на грузовике, который позже был обнаружен, замаскированный под американскую армию шесть на восемь. Предполагалось, что, если бы они не были одеты в одежду G.I., они встретили бы хоть какое-то сопротивление. Ножи были применены к трем военнослужащим, дежурным у ворот, и к охранникам бункера. Судя по телам последних, они думали, что их убийцы были их спасателями. Двое офицеров и остальные умерли в своих кроватях от отравления газом.


Был украдена только одна ракета с ядерной боеголовкой. Непосредственное подозрение будет сосредоточено на КГБ или Чиком SEPO, использующем команду кавказских маоистов.


Но не на долго. В то же время, когда захватывался «Петушок», в нескольких километрах к югу на складе в Оттербахе происходила еще одна кража. Это была не та группа, которая украла Петушок, но использовались те же методы. В данном случае захваченным объектом была наша последняя модель ДПЛА - дистанционная беспилотная машина - черный ящик и все такое.


ДПЛА не намного длиннее, чем Cockeye. У него короткие короткие крылья, и он может летать со скоростью 2 маха. Его основное предназначение - фоторазведка. Но соедините Cockeye с ДПЛА, и у вас будет ядерная ракета с дальностью действия 4200 миль и способностью убить миллион человек.


«Ядерный шантаж, вот и мы в деле, - сказал я.


Ястреб хмыкнул, и я потянулась за одной из своих сигарет, сделанных на заказ, чтобы попытаться приглушить запах его сигары.


Был единственный абзац, посвященный тому, что можно было бы назвать горькой пилюлей:


Из-за погодных и временных условий, а также из-за того, что весь задействованный персонал был ликвидирован, кража в Кацвейлле была обнаружена только в 05:40, а в Оттербахе - до 05:55. Хотя USECOM в Хидельберге и SHAPE в Касто были немедленно осведомлены об атаке в Оттербахе, штаб-квартира США и НАТО не была проинформирована по причинам, которые в настоящее время расследуются, об исчезновении Cockeye до 07:30.


"Почему этот беспорядок?" - сказал я, глядя вверх.


«Какой-то недовольный своим званием командир бригады, который думал, что сможет решить все сам, потому что он нашел грузовик. Это могло иметь значение».


Следующая оценка объяснила почему. AX, как и все разведывательные агентства союзников, приложил все усилия, чтобы выследить убийц и вернуть украденные вещи. В радиусе 1500 километров от Кайзерлаутена не было ни одного грузовика, поезда, автобуса или самолета, которые бы не останавливались и не обыскивались. Весь наземный транспорт, пересекающий западноевропейские границы и границы «железного занавеса», подвергался двойной проверке. Воздушное наблюдение с использованием специальных устройств обнаружения покрыло земной шар. У каждого агента на местах от Киркенеса до Хартума была одна миссия - найти Петушок. Если бы зуммер был включен для увеличения усилия во время открытия, а не почти два часа спустя, я, возможно, все еще ловил рыбу.


AX выдвинул рабочее предположение, основанное на четырех критериях: 1. Никакая крупная противоборствующая сила не провела эту операцию. У них были свои ДПЛА, и украсть один в качестве диверсии было бы слишком рискованно. 2. Таким образом, кража ДПЛА была так же важна для операции, как и кража Cockeye. 3. После кражи время было ключевым фактором. Те, кто проводил двойную операцию, не могли знать, сколько у них времени. Это означало немедленную необходимость укрытия или транспортировки из этой области.


Если они останутся в этом районе, владельцы будут находиться под постоянным давлением раскрытия, и их способность действовать будет строго ограничена. 4. Cockeye и ДПЛА, скорее всего, были доставлены из предполагаемой точки в пределах области в предполагаемую точку за ее пределами.


Исследование движения всего воздушного движения в зоне действия сразу после краж дает единственную подсказку. Грузовой самолет винтового типа DC-7, принадлежащий Североафриканской Народной Республике, вылетел из города Рентштуль Флюгцойгтрагер возле Кайзерлаутена в 05:00 того же дня.


Самолет прибыл на неделю раньше для ремонта двигателей, компания Rentstuhl специализируется на ремонте нереактивных самолетов.


В тумане DC-7 взлетел с минимальной проверкой. Его манифест, проверенный таможней накануне вечером, показал, что на нем были запасные части двигателей. Припаркованный в дальнем конце рампы, самолет находился в изолированном положении и в тумане его не было видно из вышки или административного здания в критический период.


Экипаж из трех человек, которые выглядели как военные пилоты NAPR, прибыл на операцию в 04:00. Они подали план полета в аэропорт Ираклиона в Афинах. В 07:20 Управление воздушного движения Чивитавеккья было проинформировано о том, что план полета был изменен на Ламана- прямой, столица НАГР.


Возможный вывод: Cockeye и ДПЛА находились на борту DC-7.


«Это довольно тонко, сэр», - сказал я, закрывая папку.


«Это было вчера. С тех пор она стала толще, и я знаю, о чем вы думаете - что Бен д'Око Менданике из Североафриканской Народной Республики никогда бы не втянул себя ни во что подобное».


Вот о чем я думал.


«Ну, он больше не замешан в этом. Он мертв». Хоук покачал обрубком своей сигары и прищурился от заходящего в порт солнца ». Также Карл Петерсен, наш посол в NAPR. Оба они убиты после того, как встретились на секретной встрече. Петерсена сбил грузовик и Менданике в авиакатастрофе в Будане примерно три часа спустя, и все это в то же время, что и удар по "Петушкам ".


«Это могло быть совпадением».


"Может, но есть ли у вас идеи получше?" - сварливо сказал он.


"Нет, сэр, но помимо того, что Менданике неспособен спланировать кражу ядерных материалов, у него нет никого из его крысиной стаи, кто мог бы ограбить копилку. И, как мы оба знаем, ситуация в НАГР давно созрели для переворота полковников ".


Он пристально посмотрел на меня. «Не думаю, что позволю тебе снова порыбачить. Один!» Он поднял большой палец. «Ядерная бомба и ДПЛА перенесены из точки А. Два!» Его указательный палец поднялся. «Пока не появится что-нибудь получше, этот DC-7 - единственная проклятая зацепка, которая у нас есть. Три!» Остальные пальцы поднялись вверх - и я заметил, что у него длинная линия жизни - «Ник Картер отправляется в точку B, чтобы посмотреть, сможет ли он найти то, что было взято из точки А. Ясно?»


"Более или менее." Я ухмыльнулся ему, и кислый взгляд сменился тем, что можно было бы назвать его добродушным хмурым взглядом.


«Это вызов, сынок, - тихо сказал он. «Я знаю, что это тонко, но нет времени. Непонятно, что имеют в виду эти ублюдки. они захватилили оружие, о котором они ничего не знают, и что оно могло быть нацелено на один из их городов ".


Ястреб не из тех, кого ничто не беспокоит. Не один из нас. Иначе он бы не сидел на своем месте, и я бы не сидел рядом с ним. Но в угасающем полуденном свете морщины на его лице казались более глубокими, а за неподвижностью его бледно-голубых глаз таился проблеск беспокойства. У нас была проблема.


Для меня это название игры, в которой меня обвиняли. Избавьтесь от всех «а», «если» и «но», избавьтесь от официального жаргона, и это просто вопрос того, как вы поступите.


Хоук сообщил мне, что мы направляемся в аэропорт Дорваль за пределами Монреаля. Там я сяду на рейс Air Canada прямо в Рим, а затем на «Каравеллу NAA» до Ламаны. Я действовал как Нед Коул, главный корреспондент Amalgamated Press and Wire Services - AP&WS. Мое задание - сообщить о внезапной и трагической смерти премьер-министра Бен д'Око Менданике. Крыша была достаточно прочной. Но в качестве подстраховки у меня был второй паспорт, французский, на имя Жака Д'Авиньона, гидролога и инженера-водника евроконцерна РАПКО. Пресная вода для НАПР была на одном уровне с нефтью. И того, и другого они имели чертовски мало.


У нас не было персонала AX, который мог бы меня поддержать. Я сказал бы, что мы маленькие. Моим единственным официальным контактом будет Генри Саттон, резидент ЦРУ и коммерческий атташе посольства США. Он ждал меня в связи со смертью посла, но не знал о моей настоящей миссии. Даже в подобной ситуации политика AX заключается в разглашении оперативных планов сотрудничающим спецслужбам только по усмотрению агента на местах.


Вначале у меня было два пути подхода: пакистанская вдова Менданике, Шема, и экипаж DC-7. Вдова, потому что она могла знать тему тайной встречи посла Петерсена с ее покойным мужем и причину внезапного бегства в Будан. Что касается экипажа DC-7, то по понятным причинам я хотел обсудить с ними планы полета.


Как я уже сказал, это была обычная процедура. Это Хоук сказал: «У вас максимум нет времени, чтобы узнать, есть ли там Cockeye и ДПЛА».


## Глава 2


В течение оставшейся части пути из рыбацкого лагеря я запомнил большую часть справочного материала, который передал мне Хоук. В основном это касалось Североафриканской Народной Республики.


У каждого агента AX есть актуальная картина геополитического лица земного шара. Как Killmaster N3, мои знания, конечно же, обширны и глубоки. Так и должно быть, чтобы, сосредоточившись на деталях, я уже на полпути.


Из всех стран Магриба НАГР является самой бедной. Он был создан ООН в конце 50-х из засушливой части бывших французских владений. Как «недавно возникшая нация третьего мира», ее появление было чисто политическим.


Его столица Ламана - это глубоководный порт, стратегически расположенный и давно желанный для Советского Союза. Адмирал С.Г. Горшков, главнокомандующий ВМФ России, сказал в секретных показаниях перед Центральным комитетом Политбюро, что Ламана является ключом к контролю над западным Средиземноморьем. Не требовалось военного гения, чтобы понять почему.


Этому контролю препятствовали отношения между президентом НАРН Бен д'Око Менданике и Вашингтоном. Это не были отношения, скрепленные добрым товариществом. Единственное, что нравилось Менданике в США, - это непрерывный поток помощи. Он взял его одной рукой, при каждой возможности устно хлопая своего благодетеля по лицу. Но в обмен на помощь он не дал Советам права на бункеровку в Ламане, а также был достаточно умен, чтобы опасаться их присутствия на своей территории.


Существовали некоторые параллели с ситуацией в отношении Тито и советским натиском на Адриатические порты. Имя Менданике часто связывали с именем югославского лидера. На самом деле толстый заголовок на баннере Montreal Star гласил: «Менданике, североафриканский Тито мертв».


Цейлонец по происхождению, получивший образование в Оксфорде, Менданике захватил власть в 1964 году, свергнув и убив старого короля Факи в результате кровавого переворота. Родственник Факи, Шик Хасан Абу Осман, не очень обрадовался переходу, и когда Вашингтон отказался предоставить ему оружие, он отправился в Пекин. Его десятилетняя партизанская кампания в южном секторе песчаной насыпи NAPR вокруг Будана время от времени упоминалась в прессе. Влияние Османа было мало, но, как и Мустафа Барзани в Ираке, он не собирался уходить, и его китайские поставщики были терпеливы.


В результате крушения с Менданике погибли шесть его ближайших советников. Фактически, единственным оставшимся членом его правящего окружения был генерал Салем Аззиз Тасахмед. По до сих пор неизвестным причинам его не вытащили из постели вместе с шестью другими, чтобы совершить неожиданный рейс по билету в один конец в колонку некрологов.


После известия о катастрофе Тасахмед объявил себя маршалом и заявил, что возглавит временное правительство. Генералу было сорок, он стажировался в Сен-Сире, бывшем французском Вест-Пойнте, и был полковником во время переворота 1964 года. У него была жена, сестра Менданике, и они с Беном были верными друзьями до смерти. По этому поводу AX Inform гласил:


Тасахмед, как известно, с июня 1974 года имеет дело с агентом КГБ А. В. Селлиным, главой резидентуры Мальты, прикомандированным к руководству. Рядом был Черноморский флот, которым командует вице-адмирал В.С. Сысоев.


;


Как предупредила Звезда, «трагическая смерть» Менданике вызвала возмущенные требования ряда лидеров третьего и четвертого мира о созыве экстренной сессии Совета Безопасности ООН. Случайная смерть не принималась во внимание. Осажденное ЦРУ снова стало мальчиком для битья, и хотя не было ощущения, что Совет Безопасности может вызвать воскрешение «известного государственного деятеля и защитника прав народов», встреча дала бы широкую возможность выразить злобу против империалистической войны США.


Со всем дополнительным опытом, который предоставил мне Хок, моя первоначальная оценка не изменилась. Дело в том, что это было усилено. В этой ситуации присутствовали все составляющие классического контрпереворота, вдохновленного Советским Союзом. И единственным связующим звеном между Кацвейлером и Ламаной был тот самолет DC-7, который, казалось, взлетел обычным рейсом, его единственным подозрительным действием было изменение пункта назначения на полпути.


К тому времени, как мы приземлились у ангара RCAF в Дорвале, я


переоделся в деловой костюм и принял личность Неда Коула из AP & WS. Когда я не на дежурстве, полностью упакованная дорожная сумка и специальный кейс для атташе AX оставляют в штаб-квартире для быстрого получения, и Хоук их забрал. Вне службы или на службе моя стандартная одежда состоит из Wilhelmina, моего 9-миллиметрового люгера, Hugo, стилета с креплением на руку и Pierre, газовой бомбы размером с грецкий орех, которую я обычно ношу в своих жокейских шортах. Меня тщательно обыскивали больше раз, чем я могу сосчитать, и одна из причин, по которой я хочу поговорить об этом, заключается в том, что никто не подумал обыскать это место.


Я стоял на линии полета в ранней вечерней темноте с Хоуком, когда он готовился к посадке в самолет представительского класса, который увезет его обратно в столицу. Больше не было необходимости рассказывать подробности истории.


«Естественно, президент чертовски хочет, чтобы это дело было упаковано, прежде чем оно станет достоянием общественности», - сказал Хоук, сложив ладони и закуривая еще одну сигару.


«Я полагаю, они молчат по одной из двух причин, а может и по обеим. Где бы они ни спрятали Cockeye, им требуется время, чтобы установить его на ДПЛА и поработать с авионикой. Это может быть слишком сложно для них."


"Какая другая причина?"


«Логистика. Если это шантаж, требования должны быть выполнены, условия выполнены. Требуется время, чтобы претворить в жизнь такой план».


«Будем надеяться, что этого достаточно, чтобы дать нам достаточно… Ты чувствуешь себя хорошо?» Он впервые упомянул причину, по которой я рыбачил на озере в Квебеке.


«Я терпеть не могу долгих отпусков».


"Как нога?"


«Лучше. По крайней мере, она у меня есть, а этот ублюдок Тупамаро стал на голову ниже».


"Хммм." Конец сигары светился красным в холодных сумерках.


«Хорошо, сэр», - раздался голос из самолета.


«Извини, что оставил тебя с моими рыболовными снастями», - сказал я.


«Я попробую удачу в Потомаке. До свидания, сынок. Оставайся на связи».


«Его рука была как железное дерево».


На машине меня отвезли в аэровокзал. Во время короткой поездки я снова натянул упряжь. Регистрация прошла незамедлительно. Службе безопасности дали сигнал пройти меня, бегло осмотрев мой кейс атташе и обыскав тело как пирожное. Боинг 747 почти не имел полезной нагрузки. Несмотря на то, что я ехал экономическим классом, как любой репортер хороших новостей, у меня было три места, которые были хороши для отдыха и сна.


Во время питья и ужина я расслабился Но, как сказал Хоук, все сводилось к одному. Украденное могло быть где-то в НАРР. Если оно там были, моей задачей было не только найти их, но и избавиться от того, кто его туда поместил. В помощь мне сверху будут спутник и разведка с маолета СР-71.


Раньше правда была сильнее вымысла. Теперь ее насилие намного опережает фантастику. Телевидение, фильмы и книги не успевают. Это стало вопросом превосходства. И главная причина ускорения заключается в том, что сегодня в Лос-Анджелесе, Мюнхене, Риме или Афинах тем, кто слишком часто убивает своих собратьев, это сходит с рук. В старых добрых США благотворители беспокоятся о нападавших, а не о жертвах. AX работает иначе. В противном случае он вообще не мог бы работать. У нас более старый код. Убить или быть убитым. Защищайте то, что нужно защищать. Верните все, что попало в руки врага. На самом деле никаких правил. Только результаты.


## Глава 3


Здание терминала аэропорта Леонардо да Винчи в Риме представляет собой длинный застекленный вогнутый коридор с кучей стоек авиакомпаний, экспресс-баров и газетных киосков. Стекло обращено к линии полета, и есть спускающиеся пандусы от множества входных ворот, где собираются вместе самолеты крупных авиакомпаний. Менее престижные перевозчики, направляющиеся в Северную Африку и на юг и восток, загружаются с задних крыльев терминала, что доказывает, что, по крайней мере, в Риме, несмотря на вновь обретенное влияние арабских нефтедобывающих стран, существует определенный набор отличий. все еще наблюдается.


Прогулка по широкому, густонаселенному коридору была полезна для двух вещей - наблюдения и тренировки выздоравливающей ноги. Наблюдение было важнее. С момента вылета рейсом Air Canada я знал, что нахожусь под наблюдением. Это внутреннее чувство, основанное на долгом опыте. Я никогда не спорю с этим. Это было там, когда я высадился по пандусу и выросло вместе с капучино, которое я заказал в экспресс-баре. Оно оставалось твердым, когда я подошел к газетному киоску и купил Rome Corriere Delia Sera, а затем сел в соседний стул, чтобы просмотреть заголовки. Менданике по-прежнему оставался первой страницей. Сообщалось, что в стране наблюдается напряженность, но под жестким контролем. Я решил, что пора пойти в мужской туалет поправить галстук.


Я заметил его, изучая новости от Ламаны.


Он был маленького роста и жилистого, с землистым цветом лица и невзрачной одеждой. Он мог быть откуда угодно, типичное лицо в толпе. Меня интересовало его намерение, а не его анонимность. Только Ястреб и центральный контроль AX знали, что я в Риме… предположительно.


В зеркале мужского туалета мое лицо сердито смотрело на меня. Я сделал пометку, чтобы напомнить себе, что надо больше улыбаться. Если бы я не был осторожен, я бы начал выглядеть так, как будто кто-то придумал секретного агента.


Было довольно постоянное движение людей, выходящих из комнаты, но мой маленький наблюдатель не вошел. Возможно, слишком опытный профи. Когда я вышел и спустился по лестнице в главный коридор, он исчез.


До полета было достаточно времени, но я пошел к далекой точке регистрации, чтобы посмотреть, смогу ли я его спугнуть. Он не появился. Я сел подумать. Он был настоящим шпиком. Его целью, вероятно, было подтвердить мое прибытие и сообщить об этом. Кому? У меня не было ответа, но если его контроль был предупрежден, я тоже. Возможно, преимущество было за противником, но они совершили серьезную ошибку. Их интерес указывал, что в дальнем плане Хоука что-то пошло не так.


Я вернулся к чтению Corriere. Он был полон предположений о смерти Менданике и ее значении для НАР. Детали крушения совпали с теми, которые предоставил Хоук. Самолет совершал обычный заход на посадку ADF на полосу на краю Буданского оазиса. Нормальный во всех отношениях, за исключением того, что он врезался в землю в восьми милях от конца взлетно-посадочной полосы. Самолет взорвался при ударе. Эта катастрофа была саботажем, но до сих пор никто не мог объяснить, как DC-6 влетел в песок пустыни, с выдвинутыми колесами и стандартной скоростью снижения в то время, когда погода была «ясной» между дневным светом и тьмой. Это исключало взрыв на борту или другой самолет, сбивший Менданике. Генерал Тасахмед заявил, что будет проведено полное расследование.


Мои попутчики начали собираться. Смешанная публика, преимущественно арабская, некоторые в западной одежде, другие нет. Было несколько неарабов. Трое, судя по разговору, были французскими инженерами, двое - британскими продавцами тяжелой техники. Принимая во внимание обстоятельства, я не думал, что их время для ведения бизнеса было удачным. Но такие вещи, похоже, не беспокоят британцев.


Собравшаяся группа мало обращала внимание друг на друга, время от времени сверяла часы и ждала прибытия самолета, чтобы начать ритуал регистрации и проверки. После последней бойни в аэропорту Рима даже арабские авиалинии начали серьезно относиться к безопасности. Вильгельмина и Хьюго находились в своих закрытых камерах в атташе-кейсе. На этот счет проблем не возникнет, но когда прибыл только один клерк NAA-мужчина, опоздавший на двадцать минут с планшетом под мышкой, я понял, что проблема исходит из другого источника.


Сначала он заговорил на арабском, затем на плохом английском, его гнусавый голос был ровным и непримиримым.


Некоторые из ожидающей толпы застонали. Остальные задавали вопросы. Некоторые начали протестовать и спорить со служителем, который немедленно занял оборонительную позицию.


«Я говорю, - казалось, что больший из двух англичан внезапно осознал мое присутствие, - в чем, кажется, проблема? Задержка?»


«Боюсь, что да. Он предлагает вернуться в час дня».


«Час! Но это не раньше…»


«Один час», - вздохнул его спутник с печальными глазами.


Пока они обдумывали плохие новости, я размышлял о том, чтобы позвонить по римскому номеру и предоставить в свое распоряжение самолет. Во-первых, это был вопрос того, стоила ли потеря времени риска особого прибытия, которое привлекло бы внимание в то время, когда подозрения в Ламане стали более параноидальными, чем обычно. А во-вторых, был вопрос, настраивали ли меня на убийство. Я решил, что как-нибудь наверстать упущенное. А пока я бы немного отдохнул. Я оставил двух британцев обсуждать, будут ли они есть второй завтрак из кровавых бифштексов, прежде чем они отменит свое бронирование, или после.


На втором этаже терминала находится так называемая временная гостиница, в которой можно снять номер-камеру с двухъярусной койкой. Задерните тяжелые занавески на окнах, и вы сможете перекрыть свет, если хотите отдохнуть.


В нижнем ярусе я положил обе подушки под одеяло и позволил занавеси свисать. Потом поднялся на верхний уровень и лег ждать развития событий.


Клерк NAA объявил, что трехчасовая задержка произошла из-за механической неисправности. Со своего места в зоне ожидания я мог видеть нашу Каравеллу на линии полета ниже. Багаж загружался в нижнюю часть самолета, а служащий бензовоза доливал в баки самолета JP-4. Если бы у самолета были механические


проблемы не было видно ни механика, ни доказательств того, что кто-то что-то делал, чтобы что-то исправить. Это была нечеткая ситуация. Я решил принять это на свой счет. Выживание в моем бизнесе требует прямого отношения. Лучше быть уличеным неправым, чем мертвым. В регистре гостиницы я написал свое имя крупным и четким шрифтом.


Он пришел через час и пятнадцать минут. Я мог бы оставить ключ в замке и усложнить ему задачу, но я не хотел, чтобы это было сложно. Я хотел поговорить с ним. Я услышал слабый щелчок тумблеров, когда его ключ повернулся.


Я спустился с койки и приземлился беззвучно на холодный мраморный пол. Поскольку дверь открылась внутрь, я обошел ее край. Показалась щель. Проем расширился. Показалось дуло - «Беретты» с громоздким глушителем. Я узнал костлявое запястье, блестящую синюю куртку.


Пистолет дважды кашлянул, и в полумраке подушки убедительно подскочили в ответ. Позволить ему продолжить было пустой тратой боеприпасов. Я поранил его запястье, и, когда «Беретта» ударился об пол, я катапультировал его в комнату, ударил его о двухэтажную кровать и захлопнул дверь ногой.


Он был маленьким, но быстро оправился и был быстр, как ядовитая змея. Он развернулся между шестами кровати, закружился и пошел на меня с лезвием в левой руке, оно было похоже на маленькое мачете. Он присел с недружелюбным выражением лица. Я натупал, тесня его, стилет Хьюго кружился .


Он сплюнул, пытаясь отвлечь меня, толкая меня в живот, а затем ударил по горлу. Его дыхание было прерывистым, его желтоватые глаза остекленели. Я сделал ложный выпад с Хьюго, и когда он нанес контратакующий удар, я нанес удар ногой в промежность. Он избежал большей части удара, но теперь я прижал его к стене. Он попытался оторваться, намереваясь расколоть мне череп. Я поймал его запястье прежде, чем он успел разделить мои волосы. Затем я заставил его развернуться, его лицо врезалось в стену, рука была вывернута к его шее, Хьюго протыкал его горло. Его оружие издало приятный лязгающий звук, когда упало на пол. Его дыхание было хриплым, как будто он пробежал очень длинный путь и проиграл гонку.


«У тебя нет времени жалеть. Кто тебя послал?» Я попробовал на четырех языках, а потом поднял руку до предела. Он корчился и задыхался. Я пролил кровь с Хьюго.


«Еще пять секунд - и ты мертв», - сказал я по-итальянски.


Я ошибался ни на каком языке. Он умер в четыре секунды. Он издал всхлипывающий звук, а затем я почувствовал, как его тело содрогнулось, его мускулы сжались, как будто он пытался вырваться изнутри. Он рухнул, и мне пришлось его удерживать. Он нормально укусил ампулу, только она была заполнена цианидом. Я почувствовал запах горького миндаля, когда положил его на койку.


В ритуале смерти он выглядел не лучше, чем был живым. У него не было никаких документов, что неудивительно. То, что он покончил с собой, чтобы помешать мне заставить его говорить, доказывало либо фанатичную преданность, либо боязнь более мучительной смерти после того, как он заговорит, - или и то, и другое.


Я сел на койку и закурил. Я никогда не трачу время на размышления о том, что могло бы случиться, если бы я поступил иначе. Роскошь самообвинения я оставляю философу. Здесь у меня были останки маленького убийцы, который сначала проверил мое прибытие, а затем изо всех сил пытался помешать моему отъезду.


Где-то между его наблюдением и его заключительным актом кто-то со значительным влиянием хотел заманить меня в тюрьму за убийство, заказав длительную задержку запланированного рейса. Инструкции моего потенциального убийцы относительно метода, которым он мог бы избавиться от меня, должно быть, были гибкими. Он не мог знать, что я решу немного отдохнуть. Я мог бы сделать еще полдюжины других вещей, чтобы скоротать время, и все они были бы на виду. Это затруднило бы работу убийцы и увеличило бы вероятность его поимки. Все это указывало на определенную степень отчаяния.


Попытка также вызвала серьезные вопросы: кто-то знал, что я Ник Картер, а не Нед Коул. Кто? Если этот кто-то был связан с NAPR, зачем убивать меня в Риме? Почему бы мне не позволить мне прийти в Ламану и без риска прикончить меня там? Один из ответов может заключаться в том, что тот, кто направил моего нового соседа по комнате, был связан не с NAPR, а с North African Airlines. Поскольку эти двое были частью одной структуры, приказы на убийство исходили извне, но имели значительное влияние внутри авиакомпаний.


Неизвестно, был ли у трупа на моей койке ведомый. В любом случае кто-то будет ждать отчета об успехе миссии. Было бы интересно посмотреть, что произведет тишина. Я оставил его под одеялом.С береттой под подушкой. Карабинерам было бы весело, при попытке понять это.


Как и Хок. я


отправил ему кодированную телеграмму, адресованную миссис Хелен Коул по адресу округа Колумбия. В нем я попросил предоставить всю информацию о владении и контроле над North African Airlines. Я также упомянул, что, похоже, мое прикрытие было раскрыто. Затем я удалился в ресторан в аэропорту, чтобы попробовать неплохие каталонцы и фиаски Бардолино. Только официант обратил на меня внимание.


Было без десяти минут час, когда я вернулся в зону посадки. Пассажиры уже проходили проверку, механическая проблема решена. Два британца, более покрасневшие, но отнюдь не похудевшие из-за задержки, рвалились друг за другом, когда суровый араб с красной феской обыскивал их в поисках оружия.


Мой собственный допуск был обычным делом. Ни один из трех помощников-мужчин не уделял мне большего внимания, чем кто-либо другой. Я прошел через калитку и спустился по трапу под полуденный солнечный свет, стараясь оказаться в центре потока пассажиров. Я не думал, что кто-то будет стрелять в меня с этой выгодной позиции, но тогда я не ожидал и приемной комиссии.


Салон Caravelle был узким, а двойные сиденья по бокам прохода были рассчитаны на полезную нагрузку, а не на комфорт. Внизу было место для ручной клади, а верхние полки, предназначенные только для пальто и шляп, были забиты всевозможными товарами. Две стюардессы в темно-синей униформе с короткой юбкой не пытались навязывать правила, зная, что это бесполезно. Краска отслаивалась, как и бежевый декор у меня на голове. Я надеялся, что обслуживание самолетов будет более профессиональным. Я выбрал место сзади. Таким образом, я мог проверять вновь прибывших и ни к кому не оказаться спиной.


В 13.20 посадка пассажиров прекратилась. Большинство мест были заняты. Тем не менее, хвостовая аппарель оставалась опущенной, и пилот не включал моторы. Развлекал нас арабский музак. Вряд ли мы ждали очередного объявления о механической задержке. Мы не были к этому готовы. Ждали прибытия последнего пассажира.


Он пришел с фырканьем и пыхтением, тяжело спотыкаясь по ступенькам, ему помогла более высокая из двух стюардесс, ожидающих его встречи.


Я слышал, как он хрипит по-французски: «Торопитесь, спешите, спешите. Все торопится… А я всегда опаздываю!» Затем он увидел стюардессу и переключился на арабский: «Ас салам аликум, бинти».


«Ва аликум ас салам, абуи», - ответила она, улыбаясь, протягивая ему руку. А потом по-французски: «Нет спешки, доктор».


"Аааа, скажи это своей стойке бронирования!" Он был загружен с полиэтиленовым пакетом, полным бутылок с вином, и большим потрепанным чемоданом.


Стюардесса захохотала над ним, освобождая его от вещей, в то время как он тяжело дышал и протестовал против неестественности времени отправления. Его такси застряло в проклятом римском движении. Самое меньшее, что могла бы сделать ФАО, - это предоставить ему машину и т. Д. И т. Д.


Доктор был крупным мужчиной с тяжелым лицом. У него была шапка из вьющихся коротко остриженных седых волос. Это, наряду с его ирисовой кожей, указывало на некоторую черную родословную. Его темно-синие глаза представляли интересный контраст. Когда стюардесса укладывала его вещи, он шлепнулся на сиденье рядом со мной, вытирая лицо платком и извиняясь, переводя дыхание.


Я заговорил с ним по-английски, когда хвостовая лестница поднялась и зафиксировалась на месте. "Какая-то сложная гонка, а?"


Теперь он смотрел на меня с интересом. «Ах, английский, - сказал он.


«Несколько раз снимали рейс. Американец».


Он широко раскинул свои мясистые руки: «Американец!» Похоже, он сделал захватывающее открытие. "Что ж, добро пожаловать! Добро пожаловать!" Он протянул руку. «Я доктор Отто ван дер Меер из Продовольственной и сельскохозяйственной организации ООН». Его акцент был скорее французским, чем голландским.


«Ремень безопасности, доктор, - сказала стюардесса.


"Что-что!" У него был громкий голос, и я заметил, что несколько пассажиров оглянулись и либо улыбаются, либо машут ему.


Ремень застегнул его выпуклую середину, и он снова обратил свое внимание на меня, когда «Каравелла» отошла от подушки и начала рулить. "Так - американец. РАПКО?"


«Нет, я журналист. Меня зовут Коул».


«Ааа, я понимаю, журналист. Как поживаете, мистер Коул, очень приятно». Его рукопожатие показало, что под подпругой лежит что-то более твердое. "С кем вы, The New York Times?"


"Нет. AP и WS."


«О, да, да. Очень хорошо». Он не знал AP&W от AT&T, и ему было все равно. «Я полагаю, вы едете в Ламану из-за смерти премьер-министра».


«Это то, что предложил мой редактор».


«Ужасная вещь. Я был здесь, в Риме, когда услышал».


Он покачал головой. «Печальный шок».


"Вы знали его хорошо?"


"Да, конечно."


«Не возражаете, если я совмещу приятное с полезным и задам вам несколько вопросов о нем?»


Он моргнул, глядя на меня. Его лоб был широким и длинным, из-за чего нижняя часть лица казалась странно укороченной. «Нет, нет, совсем нет. Спроси меня, что тебе нравится, и я скажу тебе все, что могу».


Я достал свой блокнот, и в течение следующего часа он отвечал на вопросы и А. Я заполнил множество страниц информацией, которая у меня уже была.


Врач придерживался популярного мнения, что, даже если смерть Менданике была случайной, в чем он сомневался, переворот полковника был где-то в процессе.


«Полковник - генерал Ташахмед?»


Он пожал плечами. «Он был бы наиболее очевидным выбором».


«Но где в этом переворот? Менданике больше нет. Разве преемственность не перейдет к генералу?»


«В нем мог быть замешан полковник. Полковник Мохаммед Дуса - начальник службы безопасности. Говорят, что он построил свою организацию по образцу египетского Мухабарата».


Которая была смоделирована с помощью советских советников по образцу КГБ. Я читал о Дуза в своих информационных материалах. Они указали, что он был человеком Тасахмеда. «Что он может сделать, если армия принадлежит Тасахмеду?»


«Армия - это не Мухабарат», - пробормотал он. Затем он вздохнул, скрестив свои мясистые руки на груди, глядя на спинку сиденья перед ним. «Вы должны кое-что понять, мистер Коул. Я провел большую часть своей жизни в Африке. Я видел подобные вещи раньше. Но я международный государственный служащий. Политика меня не интересует, они вызывают у меня отвращение. шакалы борются за то, чтобы увидеть, кто может быть верхним шакалом. Менданике, возможно, показался со стороны пустозвоном, но он не был дураком на своей родине. Он заботился о своем народе, как мог, и трудно сказать, чем закончится будь сейчас, когда он ушел, но если все пойдет как надо, это будет кровавым ".


Врач застрял в зубах и не понял смысла. "Вы говорите, что Дуза получает помощь извне?"


«Что ж, я не хочу, чтобы меня цитировали, но в рамках моей работы я должен много путешествовать по стране, и я не слепой».


"Вы имеете в виду, что Абу Осман вписывается в это?"


"Осман!" Он посмотрел на меня широко раскрытыми глазами. «Осман - старый реакционный дурак, бегающий по песку, призывающий к священной войне, как верблюд, кричащий о воде. Нет, нет, это нечто другое».


«Я не собираюсь играть в угадайку, доктор».


«Послушайте, я уже слишком много говорю. Вы хороший американский журналист, но я действительно не знаю вас. Я не знаю, что вы будете делать с моими словами».


«Я слушаю, а не цитирую. Это справочная информация. Что бы вы ни имели в виду, мне все равно придется проверить».


«Я имею в виду, мистер Коул, что у вас могут возникнуть проблемы с проверкой чего-либо. Возможно, вам даже не разрешат въезд в страну». Он становился немного резким.


«Это шанс, которым должен воспользоваться любой журналист, когда его редактор скажет: уходите».


«Старый. Я уверен, что это так. Но сейчас не будет никакого дружелюбия к американцам, особенно к тем, кто задает вопросы».


«Что ж, если я собираюсь получить сомнительную честь быть вышвырнутым из этого места до того, как я попаду туда, я постараюсь говорить мягко», - сказал я. "Вы знаете, конечно, о смерти нашего посла?"


«Конечно, но для людей это ничего не значит. Они думают только о смерти своего лидера. Вы видите связь между ними? Что ж», - он глубоко вздохнул и вздохнул, человек, который неохотно принял решение - «Послушайте, я скажу еще кое-что, и хватит этого интервью. В последние месяцы в страну приезжало несколько человек. Я знаю их взгляд, потому что видел их в других местах. Партизаны, наемники, коммандос - что угодно - несколько человек приезжают одновременно, не остаются в Ламане, уезжают в деревню. Я вижу их в деревнях. Почему такие люди должны приезжать в это место? Я спрашиваю себя. Здесь ничего нет. Кто им платит? Не Менданике. Так что, может быть, они туристы в отпуске, сидят в кафе, любуясь видом. Вы сами понимаете, мистер газетчик. Финиш ». Он поставил точку, развел руками. «Теперь вы меня извините. Мне нужно отдохнуть». Он откинул голову, откинул сиденье и заснул.


Его позиция заключалась в том, что человек хотел поговорить, но неохотно делал это, становясь все более неохотным по мере того, как он продолжал, пока он не достиг точки, когда он был расстроен и недоволен своей откровенностью с неизвестным журналистом. Либо он слишком много говорил, либо он был хорошим актером.


В любом случае не было необходимости рассказывать мне о притоке, если он так не считал. Коммандос украли ядерное оружие, и хотя Ближний Восток от Касабланки до Южного Йемена был полон ими, это могло быть зацепкой.


Когда хороший доктор проснулся, то


после дремоты он был в лучшем настроении. У нас оставалось около часа, и я посоветовал ему рассказать о своих сельскохозяйственных проектах. Он провел большую часть своей жизни в Африке. У него был отец-бельгиец - не голландец - он учился в Лувенском университете, но после этого его жизнь была посвящена продовольственным проблемам Темного континента.


Когда пилот начал снижение, ван дер Меер переключился с рассказа мне о мировой катастрофе распространения засухи на пристегивание ремня безопасности. «Увы мой друг, - сказал он, - обычаи здесь никогда не бывают легкими. Для вас в это время это может быть очень сложно. Останьтесь со мной. Я сделаю вас писателем ФАО, как это?»


«Я бы не хотел доставить тебе неприятностей».


Он фыркнул. «Для меня не проблема. Они знают меня достаточно хорошо».


Это было похоже на возможность. Если бы это было что-то еще, я бы выяснил почему. «Я ценю предложение», - сказал я. «Я пойду за тобой».


"Я полагаю, вы не говорите по-арабски?"


Всегда есть преимущество в том, чтобы приглушить язык враждебной страны. «Это не один из моих талантов», - сказал я.


"Хммм." Он понтификом кивнул. "А как насчет французского?"


"Un peu."


«Что ж, используйте это как можно лучше, если вас будут спрашивать, и вас будут допрашивать». Он закатил глаза.


«Я попробую», - сказал я, гадая, смогу ли я под обложкой журналиста написать статью о том, почему «освобожденная» элита бывших французских владений предпочитает говорить по-французски как символ статуса, а не на своем родном языке.


## Глава 4


Город Ламана расположен на краю древней гавани в форме полумесяца, построенной еще до того, как римляне изгнали карфагенян. Мы пролетели над ним и над пыльным мегаполисом внизу. Он не сильно вырос с моей последней остановки.


"Ты был здесь раньше?" - спросил доктор.


«Я ожидал, что Ламана будет больше». Я сказал, подразумевая, что нет.


«У него должна быть причина для роста. Римские руины в Портариосе когда-то были туристической достопримечательностью. Может, если мы обнаружим нефть, кто знает».


Терминал аэропорта Ламаны представлял собой типичное квадратное здание желтоватого цвета с прилегающими крыльями. Отдельно от него стояла единственный большой ангар с высокой сводчатой крышей. Кроме нашего, других самолетов на линии полета не было. На линии полета был взвод пехоты в бело-голубых клетчатых куфиях в качестве головных уборов. Они были оснащены бельгийскими автоматами FN 7.65 и подкреплены полдюжиной удобно размещенных французских боевых машин Panhard AML.


Отделение взвода было растянуто вдоль раскаленного солнцем асфальта. Мы прошли мимо них, направляясь к таможенному крылу терминала. Одна стюардесса вела парад, другая замыкала. Помогая доктору справиться с перегрузкой, я заметил, что отряд выглядел неряшливо, без выправки и лоска, только угрюмые взгляды.


«Мне это не нравится», - пробормотал доктор. «Может, переворот уже есть».


Доуан - «таможня» - в любом государстве третьего или четвертого мира - дело затяжное. Это один из способов поквитаться. Это также снижает безработицу. Дайте мужчине форму, скажите ему, что он начальник, и вам не придется платить ему много, чтобы он оставался на работе. Но тут добавились два новых фактора - возмущение потерей лидера и неуверенность. Результатом стало напряжение и чувство страха среди вновь прибывших. Я чувствовал его запах в зловонном безвоздушном сарае, служившем для приветствия прибывших.


Очередь двигалась с заданной медленностью, путешественник должен был предъявить карту отстранения, паспорт и карту иммунизации на отдельных станциях, где находились инспекторы, стремящиеся вызвать неприятности и задержку. Впереди раздался гневный голос перебранки между тремя французами и следователями. Трио из Парижа не робели; они были мудры в игре.


Когда подошла очередь ван дер Меера, он поприветствовал офицера за стойкой по-арабски - как давно потерянного брата. Брат уклончиво хмыкнул в ответ и махнул тяжелой рукой.


Когда я подошел к прилавку, доктор переключился на французский язык для меня. «Этот человек - друг. Он приехал из Рима, чтобы писать об экспериментальных фермах».


Чиновник с толстой шеей и квадратным лицом помахал доктору и сосредоточился на моих бумагах. Когда он увидел паспорт, он вскинул голову и уставился на меня с гневным удовлетворением. "Американец!" он выплюнул это по-английски, грязное слово. А потом прорычал по-арабски: «Зачем ты сюда приехал?»


«C'est dommage, M'sieu. Je ne comprend pas», - сказал я, глядя ему в грязные глаза.


"Raison! Raison!" - крикнул он, привлекая внимание. "Porquoi êtes-vous ici?" А затем по-арабски «Сын навозоеда».


"Как ваш знаменитый доктор


Ван дер Меер сказал: «Я придерживался французов». Я здесь, чтобы доложить о том, чего вы добились, превратив пустыню в плодородную землю. Это хорошие новости, о которых следует сообщать везде. Вы не согласны, мсье майор? "


Это его немного отодвинуло. Повышение звания с младшего лейтенанта не повредило. Это вызвало кряхтение.


«Это вещь, которой можно гордиться». Я достал портсигар и протянул ему. «Вам повезло, что у вас есть такой человек, как доктор». Я улыбнулся ван дер Мееру, который стоял в очереди у следующей стойки и озабоченно смотрел на нас через плечо.


Недавно получивший звание майор снова крякнул, беря сигарету, впечатленный золотыми инициалами. Я держал зажигалку. "Как долго вы планируете оставаться здесь?" - прорычал он, изучая мою визу, подделанную AX.


«Неделя, ин-Шалах».


«Нет, не по воле Аллаха, а по воле Мустафы». Он выдохнул облако дыма, указывая на себя.


«Если хотите, я помещу вас в статью, которую собираюсь написать. Майор Мустафа, который приветствовал меня и дал мне возможность рассказать другим о великих делах, которые вы здесь делаете». Я сделал большой жест.


Если он знал, что это обман, он понимал, что лучше не показывать этого. Я говорил достаточно громко, чтобы меня слышали все остальные инспекторы. У арабов сухое чувство юмора. Они не любят ничего лучше, чем видеть, как смеются над крикунами среди них . Я чувствовал, что по крайней мере некоторым не нравился Мустафа.


На самом деле, с ним было намного легче играть, чем с форелью. Пройдя мимо него, проверка и штамповка стали более рутинными. Обыск багажа был тщательным, но недостаточно тщательным, чтобы побеспокоить Вильгельмину и Хьюго. Я только дважды слышал, что меня называли «грязным американским шпионом». К тому времени, когда мой чемодан и сумка были награждены белым мелом допуска, я чувствовал себя как дома.


Ван дер Меер ждал меня, и когда мы вышли из душного сарая, два британца, не говорившие ни по-французски, ни по-арабски, ругались с Мустафой.


Носильщик бросил наш багаж в багажник старинного шевроле. Врач раздал бакшиш, и с благословения Аллаха мы поднялись на борт.


"Вы остановились во дворце Ламана?" Мой хозяин сильно вспотел.


"Да."


Я осмотрел сцену. Терминал спереди выглядел более человечным. Это была круговая дорога с выступающей стрелой для движения вешалки и гравийной дорогой, ведущей через Джебель к миражу озер. В жарком тумане на юге изломанные холмы были выше, продуваемые ветром, выжженные солнцем. Жесткое голубое небо было беспощадным излучателем солнца.


«Вы не найдете, что он соответствует своему названию… дворец». Врач вздохнул, откинувшись на спинку кресла, дав водителю инструкции. «Но это лучшее, что может предложить Ламана».


«Я хочу поблагодарить вас за вашу помощь». Я тоже сидел, пока водитель попытался протолкнуть педаль акселератора через пол, прежде чем он завершил поворот, чтобы съехать с дороги.


У доктора этого терпения не было. «Притормози, шестой сын погонщика верблюдов!» Он проревел по-арабски. "Притормози, или я сообщу о тебе службе безопасности!"


Водитель удивленно взглянул в зеркало, приподнял ногу и надулся.


«Ах, это уже слишком». Ван дер Меер вытер лицо платком. «Все это так глупо, такая расточительность. Я хвалю тебя за то, как ты вел себя. У тебя был хороший французский».


«Могло быть и хуже. Они могли забрать мой паспорт».


«Они заберут его в отеле, и Бог знает, когда вы его вернете».


«Вы знаете, может быть, я выйду и напишу статью о вашей работе. Где я могу вас найти?»


"Для меня будет честью." Он звучал так, как будто он серьезно. «Если бы я останавливался в городе, я бы пригласил вас быть моим гостем. Но я должен поехать в Пакар. У нас там есть станция, где мы выращиваем сою и хлопок. Я должен вернуться завтра. Почему бы вам не взять мою карточку? Если вы все еще здесь, позвоните мне. Я проведу вас к основному направлению нашей работы, и вы можете спросить меня, что вам нравится ".


«Если я не в тюрьме или меня не выгнали, мы попробуем, доктор. Как вы думаете, уже произошел государственный переворот?»


Ван дер Меер обратился к водителю: «В городе все тихо?»


«Солдаты и танки, но все тихо».


«Подождите, пока у них похороны. На вашем месте, мистер Коул, я бы в то время не ходил с улицы. Вообще-то, почему бы вам не пойти со мной сейчас? Пока все не утихнет».


«Спасибо, но я боюсь, что пресса не станет ждать, даже на похоронах».


Из-за жалоб на плохо используемый двигатель я услышал новый звук. Я оглянулся. Сквозь серый экран нашей пыли быстро приближалась другая машина. Это была двухполосная дорога. я


знал, что если бы встречный водитель хотел обойти, он бы уже свернул на полосу для обгона. На инструктаж не было времени. Я перебрался через сиденье, сбил водителя с руля, тяжело вытащил «Шевроле» вправо, а затем влево. Я изо всех сил старался оставаться на дороге, пока сыпался гравий и визжал резина. Раздался единственный ломающий лязг металла о металл, когда мимо пролетела другая машина. Он ехал слишком быстро, чтобы тормозить и разъехаться.


Не было возможности взглянуть на него, и, пройдя мимо, он не замедлил движения. Шофер начал в ярости выть, словно призывая верующих к молитве. Звуковая дорожка Ван дер Меера, казалось, застряла в канавке. "Мое слово! Мое слово!" было все, что получилось. Я вернул руль водителю, чувствуя себя лучше, надеясь, что близкий промах был признаком чего-то большего, чем кто-то в убийственной спешке.


## Глава 5


Доктор встревоженно попрощался со мной у входа в отель. Он отправит сообщение, как только вернется из Пакара. Звонить по телефону было бы невозможно. Он надеялся, что я буду осторожен и т. Д. И т. Д.


Когда мы ехали вдоль Адриана Пельта, огибая гавань, было много свидетельств того, что генерал Тасахмед выставил свои войска на обозрение. Когда мы подъехали к грязно-белому фасаду отеля, войска рассыпались среди пальм и кипарисов, как сорняки. Их присутствие, казалось, только усилило беспокойство ван дер Меера обо мне. «Je vous remercie beaucoup, доктор», - сказал я, выходя из такси. "A la prochaine fois. Bon Chance en Pakar".


"Уи! Уи!" Он высунул голову в окно, чуть не потеряв шляпу. "Mon plaisir, a bientôt, a bientôt!"


"Вы делаете ставку". Водитель никогда не собирался простить меня за то, что я спас ему жизнь, но за бакшиш, который я ему вручил, принес мне мой багаж, и я быстро поднялся по каменным ступеням в темную нишу фойе отеля.


Сорок лет назад дворец Ламана был лучшим из того, что французские колонисты могли себе предложить. Осталась старая патина, осталась прохлада. Но запах был более свежим, как и консьерж.


Давление времени больше не позволяло роскоши играть в игры. Когда он обнаружил, что я могу говорить по-французски, он вошел в привычку не получать просьбу о бронировании. К сожалению, все номера были забронированы. У него было лунное лицо с колючими черными волосами и прозрачными черными глазами. Духи, которыми он купался, соответствовали его жестам, как и его желто-коричневый жилет.


Я был единственным прибывшим в тот момент, а фойе было достаточно большим, чтобы никто не обращал на нас внимания. Я принес свой подтверждающий телекс левой рукой, в то время как правая застегивалась на жилете. Затем я сблизил их, частично перетащив его через прилавок.


«У тебя есть выбор», - тихо сказал я. «Вы можете съесть это подтверждение моей брони или дать мне ключ от моей комнаты прямо сейчас».


Возможно, это было выражение его выпученных глаз в моих. Он указал, что не голоден. Я отпустил его. Очистив взъерошенные перья, он достал ключ.


"Merci, bien". Я приятно улыбнулся.


«Вы должны заполнить удостоверение личности и оставить свой паспорт», - прохрипел он, потирая грудь.


«Позже», - сказал я, беря карточку. «Когда я немного посплю».


"Но мсье ...!"


Я пошел прочь, показывая мальчику, чтобы тот нес мою сумку.


Когда мне нужна информация или услуга в городе, у меня есть два источника: водители такси и прислуга. В данном случае это было последнее. Его звали Али. У него было приятное лицо и голубые глаза. Он прекрасно говорил на пиджин-французском. Я сразу понял, что у меня появился друг.


Он бросил на меня понимающий взгляд, пока мы шли к лифту в стиле барокко. «Мастер сделал плохого человека врагом». Его лицо озарилась широкой ухмылкой.


«Я нашел его манеры плохими».


«Его мать была свиньей, его отец - козлом. Он доставит тебе неприятности». Его голос вырвался из его живота.


Поднимаясь в лифте размером с конюшню, Али назвал мне свое имя и сообщил, что консьерж, Ареф Лакуте, был полицейским шпионом, сутенером, педиком и подлым ублюдком.


«Мастер зашел далеко», - сказал Али, открывая дверь в мою комнату.


«И еще дальше, Али». Я прошел мимо него в тускло освещенную комнату, которую мне выделил Лакут. Али включил свет, что не сильно помогло. «Если мне понадобится машина, ты знаешь, где ее найти?»


Он ухмыльнулся. «Все, что хочет Мастер, Али может найти… и цена не заставит тебя ругать меня слишком сильно».


«Я хочу машину, которая ездит лучше старого верблюда».


«Или новый», - засмеялся он. "Как скоро?"


«Сейчас было бы хорошее время».


«Через десять минут и он твой».


"Является"


Тут есть задний выход? "


Он окинул меня критическим взглядом. "Хозяин не собирается приносить неприятности?"


«Не сегодня. Почему вокруг так много солдат?» Я заметил его концентрацию, когда вынул из бумажника полный кулак риалов.


«Это дело рук генерала. Теперь, когда Босс мертв. Он будет боссом».


"Был ли мертвый Босс хорошим человеком?"


«Как любой босс», - пожал он плечами.


"Будет ли проблема?"


«Только для тех, кто против генерала».


"Много ли?"


«Есть слухи, что они есть. Некоторые хотят, чтобы на его месте правила прекрасная леди мертвого Хозяина».


"Что ты говоришь?"


«Я не говорю. Я слушаю».


"Сколько из этого вам нужно?" Я размахивал ему банкнотами.


Он покосился на меня. «Мастер не очень умен. Я мог бы тебя ограбить».


"Нет." Я улыбнулся ему. «Я хочу нанять тебя. Если ты меня обманешь - ну, ин-ула».


Он взял то, что ему было нужно, затем сказал мне, как добраться до заднего выхода из отеля. «Десять минут», - сказал он, подмигнул мне и ушел.


Я запер дверь и закрыл жалюзи на единственном окне комнаты. На самом деле это была дверь, которая выходила на небольшой балкон. Из него открывался вид на плоские крыши и на гавань. Он также впускал свежий воздух. Укладывая Вильгельмину в свою наплечную кобуру и прикрепляя Хьюго к предплечью, я подумал о Генри Саттоне, резиденте ЦРУ. Если бы наши позиции поменялись местами, у меня был бы кто-нибудь в аэропорту, чтобы проверить мое прибытие, водитель, который был бы начеку, и контакт здесь, в отеле, чтобы облегчить мой вход. Было бы сообщение о наличии машины. Генри мало мне показывал.


Задний вход в отель выходил в зловонный переулок. Он был достаточно широким для Fiat 1100. Али и владелец машины ждали меня, первый, чтобы получить мое благословение, а второй, чтобы посмотреть, насколько я сделаю его богаче.


"Тебе это нравится, Мастер?" Али похлопал пленкой пыли на крыле.


Мне больше понравилось, когда я вошел и завел его. По крайней мере, все четыре цилиндра работали. День хозяина был испорчен, когда я отказался торговаться, дал ему половину того, что он назвал за четырехдневную аренду, и выехал из тупика, призывая Аллаха благословить их обоих.


Ламана больше походила на большой парк, чем на город. Французы построили его улицы в форме веера и переплели их с множеством цветочных парков, благодаря приобретению, на котором располагалась территория. Смесь мавританской архитектуры и французского планирования придала Ламане очарование старого мира, которое не смогли стереть даже ее освободители.


Я запомнил его улицы во время полета на вертолете в Монреаль, и я двигался в узком потоке машин, направляясь к окраинам и посольству США на улице Пепин. На основных перекрестках стояли броневики и отдыхали экипажи. Я специально проехал мимо Президентского дворца. Его богато украшенные ворота были задрапированы черным крепом. Сквозь золотые решетки я видел длинную, увитую пальмами дорогу. Планировка, экстерьер и интерьер тоже были в моей памяти. Защита Дворца была не лучше, чем в любой другой точке. Возможно, Тасахмед направил свои войска, чтобы произвести впечатление, а не потому, что ожидал неприятностей.


Посольство, небольшая белая вилла, располагалось за длинной высокой белой стеной. Флаг на его крыше был наполовину штатным. Мне было приятно видеть морских пехотинцев, стоящих на страже у ворот, и еще больше меня порадовала их серьезная манера поведения. Мой паспорт проверили. Fiat проверили от капота до багажника. Саттону позвонили. Ответ пришел, и мне сказали, где припарковаться и доложить сержанту при входе в посольство. Все это заняло около двух минут, очень вежливо, но никто не упустил ни одной уловки.


За дверью я нашел сержанта. Его было бы трудно не заметить. Я был рад, что мы были на одной стороне. Он перепроверил, а затем посоветовал мне взять по левую руку на широкую лестницу с двумя ветвями. Комната 204 была моей целью.


Я поднялся по покрытой ковром лестнице среди запаха цветов, тишины похоронной тишины. Тишина была не только мерой события, но и часом. Было уже больше пяти.


Я постучал по номеру 204 и, не дожидаясь ответа, открыл дверь и ворвался внутрь. Это был прием, и рыжеволосая женщина, которая ждала меня, сделала что-то, чтобы смягчить поток пара, который я настроил на Саттона. "Элегантная" было моей первой реакцией; не обычный секретарь, был моим вторым впечатлением.


Я был прав по обоим пунктам.


«Мистер Коул, - сказала она, подходя ко мне, - мы вас ждали».


Я не ожидал ее увидеть, но наше короткое рукопожатие сказало кое-что хорошее на случай неожиданного. "Я пришел так быстро, как я смог ».


"Ой". Она вздрогнула от моего сарказма, ее бледно-зеленые глаза сверкнули. Ее улыбка была тонкой, как ее запах, цвет ее волос был чем-то особенным, Йейтс и Кэтлин Хулихан - все в одном лице. Вместо этого она была Полой Мэтьюз, помощницей и секретарем пропавшего Генри Саттона. "Где он?" - сказал я, следуя за ней в офис.


Она не ответила, пока мы не сели. «Генри - мистер Саттон - работает над подготовкой… в отношении смерти посла».


"Что это решит?"


«Я… я действительно не знаю… Только это может ответить, почему его убили».


"Там ничего нет?"


"Нет." Она покачала головой.


"Когда Саттон вернется?"


«Он думает к семи».


"Что-нибудь пришло для меня?"


«О да, чуть не забыла». Она вручила мне конверт со своего стола.


"Извините меня." Закодированный ответ Хоука на мой римский запрос был кратким и не дал реальных ответов: владение NAA 60% Mendanike, 30% Tasahmed, 10% Shema. Если бы Тасахмед или Шема захотели убить меня, это определенно можно было бы сделать здесь легче, чем в Риме.


Я взглянул на Паулу, отметив, что ее грудь резко увеличилась на фоне блузки. «Мне нужен ваш офис связи».


«Чем мы можем помочь». Ее жест был изящным.


«Пойдем поговорим о связи».


Отдел связи и его главный оператор Чарли Нил немного успокоили. Оборудование было новейшим, Нил знал свое дело. Используя другой фиктивный адрес, я закодировал AX-Sp. для Хоука: нужно все о ФАО, д-р Отто ван дер Меер.


«Я должен получить ответ в течение получаса, Чарли». Я сказал. «Вы дадите мне знать».


«Мы будем в моей каюте», - просветила нас обоих Паула.


На территории посольства, обнесенной стеной, было несколько небольших бунгало для сотрудников. Паула сообщила мне, что до недавнего времени проживание в таком доме было необязательным, но террористические акты против персонала США сделали их обязательным, чтобы все женщины, особенно одинокие, назначенные в NAPR, проживали в них.


«Неплохая идея», - сказал я, пока мы шли по тропинке к ее коттеджу.


«В нем есть свои преимущества, но это ограничивает».


Окружающие кипарисы придавал этому месту приятное ощущение уединения, хотя поблизости был похожий коттедж. Красная бугенвиллия на фоне белой облицовки добавляла атмосферу умиротворения, столь же иллюзорного, как и все остальное.


«Обычно я бы поделился своим имением с кем-то, кого я, вероятно, не вынесу, но на этот раз недостаток в людях окупился». Мне понравилось, как она качнула головой.


Позади еще меньшей кухни было небольшое патио, мы сели на нем и попробовали джин с тоником. «Я думала, здесь будет удобнее», - сказала она.


«Мне нравится ваше суждение. Позвольте мне побаловать себя одной из моих поблажек». Я предложил свои сигареты.


«Хм… золотые буквы, как красиво».


«Тебе понравится табак. Вы занимаетесь тем же бизнесом, что и Генри?»


Она кивнула, когда я протянул зажигалку.


"Когда сносит крышу?"


«Завтра на похоронах будут проблемы. Но у генерала Тасахмеда нет реальной оппозиции».


«Что здесь происходило перед смертью Менданике и посла?»


Она бросила на меня осторожный умозрительный взгляд. «Может, тебе лучше подождать и поговорить об этом с мистером Саттоном».


«У меня нет времени ждать. Что бы вы ни знали, давайте прямо сейчас».


Ей не понравился мой тон. "Послушайте, мистер Коул ..."


«Нет, послушайте. Вы получили инструкции сотрудничать. Мне нравится, как вы сотрудничаете, но не говорите обо мне официально. Мне нужно знать, и прямо сейчас». Я смотрел на нее и чувствовал искры.


Она отвернулась. Я не мог сказать, был ли румянец у нее на щеках, потому что она хотела сказать мне, чтобы я пошел к черту, или потому, что мы оказывали друг на друга взаимное влияние. Через мгновение ее глаза вернулись к моим, холодным и слегка враждебным.


«Есть две вещи. Во-первых, я удивлена, что вы еще не знаете. С августа мы отправляем в Лэнгли информацию о прибытии профессиональных террористов из разных мест…»


«Прибытие одинокими, парами и тройками». Я закончил за нее. "Вопрос - где они?"


«Мы не уверены. Они просто приходят и исчезают. Мы думали, что за этим стоит премьер-министр. Посол Петерсен хотел обсудить это с ним».


Мне было грустно, что у ван дер Меера было больше ответов, чем у этих людей. "Они все еще входят?"


«Двое прибыли двадцать четвертого из Дофара».


"Вы чувствуете, что Менданике привел их, чтобы усилить свой натиск против Османа? "


«Мы пытались проверить возможность».


«Какие отношения были у Бен д'Око с генералом?»


«Целующиеся кузены».


У нее были все стандартные ответы. «Есть ли доказательства того, что они могли перестать целоваться, что Тасахмед избавился от Менданике?»


«Естественно, это приходит на ум. Но у нас нет доказательств. Если Генри сможет узнать личность водителя, убившего посла Петерсена, возможно, мы это тоже выясним».


Я поморщился в свой стакан. "Где вписывается полковник Дуза?"


«В кармане генерала. Он делает грязную работу и любит это. Когда смотришь на него, видишь чешую змеи».


Я ставлю пустой стакан. "Какой второй пункт вы упомянули?"


«Это может быть ничего. Есть человек по имени Ханс Гайер, желающий установить контакт с мистером Саттоном».


"Кто он?"


«Он главный механик North African Airlines».


Мои уши насторожились. "Он дал какое-нибудь указание на то, что он хотел?"


«Нет. Он хотел прийти. Я сказала, что мы позвоним».


С точки зрения моего сексуального влечения Паула Мэтьюз имела ошеломляющий успех. Как оперативник ЦРУ или помощник оперативника, или как бы там ни было, она напомнила мне о своем пропавшем боссе. "Вы знаете, где Гайер?"


«Ну, в аэропорту есть только одна ангар-стойка. Он сказал, что будет там до восьми».


Я встал. «Паула, мне очень жаль, что у меня нет времени говорить о цвете твоих волос и запахе жасмина. Я бы хотел проверить его от дождя. А пока не могли бы вы попросить Генри встретиться со мной в бар в Lamana Palace в восемь и принести ответ на мою телеграмму? "


Когда она встала, ее щеки снова приобрели румянец. «У мистера Саттона может быть встреча».


«Скажи ему отменить». Я кладу ей руки на плечи. «И спасибо за напиток». Я целомудренно поцеловал ее в лоб и двинулся прочь, улыбаясь ее озадаченному взгляду.


## Глава 6


Когда я подъезжал к аэропорту, свет угасал в выжженном солнцем небе. Горели полевые фонари, и маяк на вышке отражал тяжелые красные сумерки. Теперь перед подъездом стояли три броневика вместо двух. Я знал, что вход в аэропорт также будет охраняться. За мной не следили из города, и никто не наблюдал за моим доступом в посольство или из него. Впереди блокада будет немного сложнее.


Я свернул с главной подъездной дороги на небольшой отрезок дороги, ведущей к ангарам. В конце дороги стояли посты охраны, а рядом - французский командирский джип AMX и бронетранспортер TT 6. Некоторые люди бездельничали, пока не увидели, что я приближаюсь. Затем они огрызнулись, как будто я был той силой вторжения, которую они ждали. Мне жестом сказали остановиться в добрых пятидесяти футах от ворот.


Сержант вывел отряд из четырех человек с боевыми силами наготове. Приветствие было резким и по-арабски. Я был на запретной территории. Какого черта я думал, что делаю!


Мой ответ был на французском. Я был представителем Парижского аэронавтического общества. У меня были дела с м-сье Гайером, шеф-механиком Mecanicien des Avions Africque Nord. Было ли это неправильное место для входа? С этим вопросом я предъявил свой официальный французский паспорт с должной печатью.


Сержант взял документ и удалился с ним в будку охраны, где два офицера сосредоточились на перелистывании страниц. Мои четыре стражника смотрели на меня без любви. Я ждал следующего шага, прекрасно зная, каким он будет.


На этот раз сержанта сопровождал лейтенант. Он был чуть менее недружелюбен и обратился ко мне по-французски. Какова была цель моего визита? Почему я хотел увидеться с м-сье Гейером?


Я объяснил, что у NAA возникли проблемы с авионикой своего нового Fourberge 724C, и меня послали из Парижа для решения этой проблемы. Затем я доверился лейтенанту и жестами описал в технических деталях все, что произошло. Я воодушевился. Наконец, он насытился, вернул мне мой паспорт и махнул мне рукой, отдавая приказ пропустить меня.


"Аллах маак!" Я крикнул и отсалютовал, проходя через ворота. Салют был возвращен. Мы все были на одной стороне. Да благословит Аллах и слабую безопасность.


На стоянке у ангара стояло всего две машины. Я ожидал встретить дополнительных охранников, но их не было. Пройдя через периметр, вы оказались внутри. На линии полета была пара старых DC-3. Внутри ангара находился еще один с выпотрошенными двигателями. Помимо «Каравеллы» и нескольких двухдвигательных самолетов поменьше, был еще и потрясающий новый самолет Gulfstream. Под окном кабины находилась эмблема НАПР. Несомненно, это была версия Air Force One Менданике. Зачем ехать на DC-6 в Будан?


Если у вас был такой шикарный самолет?


Обращая внимание на разные самолеты, когда я проходил через внутреннюю часть ангара, я не заметил движущихся тел. Это было во время увольнения, это было точно. Вдоль задней части ангара находилась застекленная офисная секция. В его окна я увидел свет и направился к нему.


У Ханса Гейера было озорное лицо с хитрыми глазами, похожими на пуговицы. Его лысый купол был цвета обработанной кожи. Он был невысоким и коренастым, с крупными предплечьями и большими руками, покрытыми жирными ямками. У него была способность склонять голову, как малиновка, выслушивающая червя. Он посмотрел на на меня, когда я вошел в дверь.


"Мистер Гайер?"


"Это я." Его голос был натерт наждачной бумагой.


Когда я протянул руку, он вытер свою грязный белый комбинезон, прежде чем протянуть его. "Вы хотели видеть мистера Саттона?"


Он внезапно насторожился и посмотрел через стеклянную перегородку, а затем снова на меня. «Ты не Саттон».


«Верно. Меня зовут Коул. Мы с мистером Саттоном знаем друг друга».


"Хммм." Я слышал, как за его сильно нахмуренным лбом щелкают колеса. «Как ты сюда попал? У них это место застегнуто плотнее, чем коровья задница во время доения».


«Я пришел не для того, чтобы доить».


Он посмотрел на меня секунду, а затем рассмеялся. «Довольно хорошо. Садитесь, мистер Коул». Он указал на стул с другой стороны его захламленного стола. «Я не думаю, что нам кто-то будет мешать».


Мы сели, он открыл ящик стола и достал бутылку скрепленного бурбона и несколько бумажных стаканчиков. «Чувствуешь себя нормально? Нет льда?»


«У тебя тоже все в порядке», - сказал я, кивая на бутылку.


«О, я немного путешествую. Скажи, когда».


- сказал я, и после того, как мы миновали аплодисменты и зажгли наши собственные бренды, Ханс склонил голову ко мне и подошел к делу. "Что я могу сделать для вас, мистер Коул?"


«Я думаю, что все происходит наоборот. Вы хотели нас видеть».


«Чем вы занимаетесь в посольстве, мистер Коул? Я думал, что знаю всех там».


«Я приехал сегодня днем. Генри попросил меня его заменить. Люди, для которых я работаю, дали мне инструкции - не теряйте времени зря. Мы займемся этим?»


Он сделал глоток из своего стакана и запрокинул голову. «У меня есть некоторая информация. Но я обнаружил, что в этом мире нет ничего легкого или дешевого».


«Без аргументов. Какая информация? Какая цена?»


Он засмеялся. «Господи, ты точно не араб! И да, я знаю, у тебя нет времени терять зря». Он наклонился вперед, положив руки на стол. От верхнего света на его куполе блестел пот. «Ладно, потому что в душе я патриот, я отдам вам это за копейки. Тысяча долларов американских долларов на счет и пять тысяч, если я смогу предоставить доказательства».


«Что хорошего в первой части, если вы не можете произвести вторую?»


«О, но я могу. Просто это может занять немного времени, потому что сейчас здесь все в ужасном состоянии. Хочешь пополнить запасы?»


«Нет, спасибо. Скажем так. Я дам вам триста на депозит. Если первая часть будет хорошей, вы получите остальные семь и гарантию в размере пяти тысяч, если будете производить».


Он выпил за меня остатки своего напитка, проглотил и налил себе еще. «Я разумный», - сказал он. «Посмотрим на триста».


«Есть только одна вещь». Я вытащил свой бумажник. «Если я не думаю, что то, что у вас есть, стоит депозита, мне придется забрать его обратно».


«Конечно, не потей, вот увидишь».


«Также я хочу получить ответы на несколько моих собственных вопросов».


«Все, что я могу сделать, чтобы помочь». Он сиял, считая шесть пятидесятых и сунув их в нагрудный карман комбинезона. «Хорошо», - он проверил перегородку, склонил голову и понизил голос. «Авиакатастрофа Менданике не была случайностью. Я знаю, как это произошло. Доказательства находятся в обломках в Будане».


"Вы знаете, кто это сделал?"


«Нет, но любой дурак может сделать довольно хорошее предположение. Теперь Тасахмед - номер один».


«Мои люди не платят за догадки. Где DC-7?»


«DC-7! Это была шестерка, на которой летали Менданике и его банда». Его голос повысился. «И они, черт возьми, должны были лететь на« Гольфстриме ». Это было первое, что меня предупредило. Но это была посадка…»


«Ганс», - я поднял руку. «Семерка, где DC-7, принадлежащий NAA?»


Его задержали. Он был неисправен. «В Руфе, на военной базе. Какого черта это нужно делать…»


«Почему он находится в Руфе? Обычно он там базируется?»


«Он взят в армию на пару месяцев».


"Что насчет его команды?"


«Строго военные. Послушайте, разве вам не интересно, как они взяли Менданике?


Это адская история. Это случилось раньше. Шаблон был тот же, подход был тот же. Это была идеальная установка. Это…"


"Вы были на дежурстве, когда Менданике взлетел?"


«Черт возьми, нет! Если бы я был там, он был бы жив сегодня ... или, может быть, я тоже был бы мертв. Халид был на дежурстве. Он был ночным начальником. Только его больше нет рядом ни днем, ни ночью. Мне сказали, что я болен. Так что я пытаюсь сказать тебе кое-что, прежде чем заболею, только ты хочешь поговорить об этом проклятом DC-7. Когда они забрали его отсюда, я сказал, скатертью дорога! "


Пока он гремел, я проводил обычную проверку через стеклянную перегородку. В вешалке не горел свет, но в сумерках было достаточно, чтобы разглядеть силуэты вновь прибывших. Их было пятеро. Они двигались по разложенному ангару в расширенном порядке. Переключатель света над головой находился на стене позади Ганса.


"Выключи свет, быстро!" - вмешался я.


Он получил сообщение из моего тона и того факта, что он был рядом достаточно долго, чтобы знать, когда заткнуться и сделать, как ему сказали.


Я почувствовал неприятный бронхиальный кашель, смешанный со звоном разбитого стекла, когда я откинулся на спинку стула и встал на колени. Вильгельмина в руке. В темноте я слышал, как Ганс тяжело дышит.


"Есть черный ход?"


«В соединительном офисе». Его голос дрожал.


«Заберись туда и подожди. Я позабочусь обо всем здесь».


Мои слова были прерваны еще несколькими пулями и парой рикошетов. Мне не хотелось открывать огонь из 9-мм пулемета и вызывать пехоту. Атака была полностью напрасной. Не было необходимости ломать стеклянные окна, чтобы пять героев смогли схватить одного невооруженного механика. Глушители означали, что они не принадлежали компании, охраняющей аэропорт. Может быть, их идея заключалась в том, чтобы напугать Ганса до смерти.


Я слышал, как Ганс проскользнул в соседний офис. Я присел у двери и стал ждать. Не долго. С лязгом ног влетел первый из нападавших. Я низко ударил его, и, когда он споткнулся, я ударил его прикладом Вильгельмины. Едва он упал на пол, как за ним последовал номер два. Я приподнял его, и он получил Хьюго по максимуму. Он издал невнятный крик и рухнул мне на плечо. Я двинулся вперед, используя его как щит, и мы наткнулись на номер три.


Когда произошел контакт, я сбросил ему с плеча изрезанное ножом тело. Он был шустрее и умнее. Он выскользнул из мертвого груза и направился ко мне с пистолетом, готовый выстрелить. Я нырнул прямо перед выстрелом, зашел под его руку, и мы спустились на пол ангара. Он был большим и сильным, от него пахло потом пустыни. Я держал его за запястье с пистолетом. Он избегал удара моего колена по промежности, левая рука пыталась схватить мое горло. В присутствии еще двух его приятелей у меня не было времени тратить время на искусство греко-римской борьбы. Я позволил его свободной руке найти мое горло и загнал Хьюго ему под мышку. Он содрогнулся и начал биться, и я быстро спрыгнул с него, готовый к двум другим. Я слышал, как кто-то бежит. Я подумал, что это хорошая идея, и вернулся через дверь офиса, пригнувшись.


"Ганс!" - прошипел я.


"Коул!"


«Открой дверь, но стой там».


"Не волнуйся!"


Дверь выходила из задней части ангара. Бегущие ноги могли означать, что наши посетители решили встретить нас там. Что с огнями аэропорта, огнями на посту охраны и ясностью ранней вечерней темноты, не было проблем с тем, чтобы увидеть, есть ли у нас нежеланная компания. На данный момент мы этого не обнаружили.


«Моя машина у обочины», - сказал я. «Ты следуешь за мной. Смотри за нашей спиной. Пойдем».


Это была довольно неприкрытая прогулка из задней части ангара на свободную стоянку. Fiat выделялся как памятник Вашингтону.


"Где твоя машина, Ганс?" Я спросил.


«По ту сторону ангара». Ему приходилось бежать, чтобы не отставать от меня, и он запыхался не только от того, что устал. «Я припарковал его там, потому что там больше тени, и…»


«Хорошо. Вы садитесь сзади, ложитесь на пол и не двигаетесь ни на дюйм».


Он не спорил. Я запустил Fiat, подсчитывая суммы по двум пунктам. Если бы посетители погнались за мной, они бы знали, где припаркована моя машина. Если они не входили в состав команды, охраняющей аэропорт, они были разведчиками, что для партизан - не проблема. В любом случае, они пришли за Гансом, а не за мной.


Подойдя к посту охраны, я остановил машину, приглушил фары, чтобы показать свою внимательность, и вышел. Если бы лейтенант и его мальчики знали об отряде убийц, я бы узнал сейчас.


Первоначальная четверка во главе с сержантом подошла ко мне. «Vive la NAPR, сержант», - пропел я, двигаясь к ним.


"Ах, ты", - сказал сержант


.


«Я вернусь утром. Вы хотите поставить штамп в моем паспорте?»


«Завтра день молитвы и траура», - прорычал он. «Не приходи сюда».


«Ах да. Я понимаю».


«Убирайтесь отсюда», - жестом жестом жестом показал сержант.


Я медленно вернулся к машине, не сводя глаз с изогнутого силуэта ангара. Все идет нормально. Я улыбнулся, помахал охранникам и начал уезжать.


## Глава 7


Выйдя из аэропорта и убедившись, что за нами никто не следит, я повернулся к своему спрятанному пассажиру.


«Хорошо, приятель. Подойди и присоединяйся ко мне».


Он подошел к заднему сиденью и, глотнув, вытащил из комбинезона бутылку бурбона. "Иисус!" - сказал он и отпил большой глоток. "Вы хотите один?" - выдохнул он, протягивая бутылку.


«Никогда не трогаю его, когда я за рулем».


«Боже мой, ты что-то вроде того, приятель. Вот…» - он потянулся к нагрудному карману, - «забери это обратно. Ты только что спас мне жизнь. Все, что я получил, что ты хочешь, - бесплатно».


«Полегче, Ганс». Я не мог удержаться от смеха. «Все при исполнении служебных обязанностей. Оставьте деньги себе. Вы их заработаете».


«Но черт! Где вы когда-нибудь учились так действовать!»


«А? Почему, всю мою жизнь. Двадцать лет в Африке и« Как долго ты был в самолетах? »


«А? Почему, всю свою жизнь. Двадцать лет в Африке, а до этого…»


«Я думаю, вы знаете, что пилотная труба отличается от турбины. Вы профессионал в своем деле». Я один в своем. Куда я могу отвезти тебя, где ты будешь в безопасности? "


«Мое место. У него высокая стена и крепкие ворота, и старый Тор откусит задницу жестяного гуся, если я ему скажу».


«Ты штурман. Есть идеи, кто эти недружелюбные?»


«Господи, нет! Я все равно их не видел».


«Есть ли в армии Ташамеда отряды коммандос?»


«Убить меня. Единственное, что я знаю, это то, что все они носят синий клетчатый головной убор».


Это было в точку. Один из нападавших был в берете, двое других - без головного убора.


«Ты уверен, что не хочешь этого? Я выпью все это, а потом поймаю кайф».


«Только не теряйся в этом настолько, чтобы не обращать внимания на то, что я говорю. Ты же знаешь, что смерть Менданике не была случайностью. Кому еще ты сказал это?»


«Никому. Только тебе».


«Есть ли еще одна причина, по которой кому-то нужен твой скальп?»


"Убьют меня?".


Я нажал на тормоз и остановил Fiat. Ганса отбросило вперед к приборной панели, его бутылка опасно лязгнула. Я схватил его за комбинезон и подтащил к себе лицом. «Я хочу получить несколько ответов прямо сейчас, или ты пойдешь домой с бутылкой в зубах. Понятно?»


Он уставился на меня, на этот раз потеряв дар речи, широко раскрыв глаза, открыв рот и тупо кивая. Я отпустил его, и мы снова двинулись в путь. Я подождал, пока он очнется, затем молча предложил ему сигарету. Он воспринял это так же тихо.


"Итак, кому вы рассказали о своей теории о катастрофе?"


«Халиду… Он был в ангаре, когда я дежурил. Слухи о катастрофе уже поступили. Когда я спросил его, почему они взяли DC-6 вместо Gulfstream, он сказал, что на самолете не работает генератор. Я знал, что он лжет. Я проверил все на Гольфстриме накануне. Я также знал, что он чертовски напуган. Чтобы напугать его еще больше и заставить говорить, я сказал ему, что знаю, как DC-6 был саботирован ".


"И он говорил?"


"Неа."


"Как вы узнали, что это был саботаж?"


«Как я уже сказал, это было похоже на еще одну аварию, произошедшую в Африке. То же самое. Все знали, что это был саботаж, только никто не мог это доказать. Тогда я доказал это. Если я смогу добраться до Будана, я смогу это доказать. на этом тоже ".


Сирена, завывающая вдали, дала неоднозначный ответ. «Это может быть скорая помощь. Посмотрим, что это за багги для дюн». Я переключился на секунду и съехал на Fiat, который, как я надеялся, был жестким.


«Мы точно застрянем». Ганс подпрыгивал, оглядываясь взад и вперед.


Колеса нашли некоторую тягу, когда я двигался под углом к укрытию невысокого обрыва.


"Они идут ужасно быстро!"


Я надеялся уйти достаточно далеко от дороги, чтобы быть вне зоны досягаемости приближающихся фар, то есть за обрывом. Колеса начали закапываться и скатываться. С этим бороться было бесполезно. «Подожди», - сказал я, заглушив двигатель и вылетев со своей стороны.


Беловатый цвет Fiat прекрасно вписывался в пустыню. Достаточно, чтобы, когда мимо проехала большая командирская машина, а за ней и скорая помощь, нас не заметили. Сирена завыла в холодном ночном воздухе. Потом они ушли, а мы встали и двинулись обратно к машине, а Ганс бормотал: «Что за способ закончить день».


. Потом они ушли, а мы встали и двинулись обратно к машине, а Ганс бормотал: «Что за способ закончить день».


«Вы можете благодарить Аллаха, что не закончили его навсегда».


"Да. Как мы теперь выберемся отсюда?"


«Мы протрем твою бутылку, и, может быть, придет мысль. Если нет, я уверен, ты хорош в толкании машин».


Сделав всего пару небольших остановок, мы вернулись в путь через десять минут и через двадцать минут добрались до виллы Ганса.


Заграничный квартал Ламаны представлял собой часть домов с белыми стенами в мавританском стиле, сосредоточенных вокруг парка, по имени Лафейетт. Мы провели разведку перед тем, как войти во владения Ганса. Его дом находился в переулке рядом с парком. Мы обошли его дважды. На улице не было машин и фонарей.


- И вы все это рассказали Халиду?


"Да уж."


"Ты сказал кому-нибудь еще?"


«Эрика, моя дочь, но она ничего не сказала».


«А теперь скажи мне, чем еще ты занимался, из-за чего кто-то настолько расстроился, что захотел убить тебя?»


«Будь я проклят, если знаю. Честное слово!» Он протянул руку, чтобы удержать меня. «Я немного занимаюсь контрабандой, все делают. Но это не причина убивать парня».


«Нет, они возьмут тебя только за правую руку. Полагаю, в самолете есть бортовые журналы этого DC-7».


«Да. Если это поможет, у вас могут быть журналы старого двигателя. Ты не сможешь попасть в Руфу».


"Безопасность строже, чем здесь?"


"Да, черт возьми."


«Вы говорите, что самолет был предоставлен военным. Знаете для чего?»


«Конечно. Обучение парашютистов. Не могли бы вы мне сказать, почему вы…»


«Где вы выполняли техническое обслуживание, капитальный ремонт и тому подобное?»


«Мы сделали все, кроме главного, прямо здесь. Для этого я использовал« Олимпик »в Афинах».


"Когда у него был последняя проверка?"


«О, это должно было быть, когда они его взяли. Они сказали, что разберутся».


«Еще один вопрос, - сказал я, выключая фары, - на этой дороге есть поворот?»


Он резко дернулся, а затем повернул голову, понимая сообщение. «Ни черта! Господи, ты думаешь, они нас преследуют».


Я подъехал, а он вылез и подошел к двери в стене, в которой было окно Иуды. Я слышал, как Тор приветливо рыкнул. Ганс позвонил в звонок, позвонив два коротких и длинный. Загорелся верхний свет.


«Она, должно быть, беспокоилась обо мне», - усмехнулся он. «Эрика, это я, дорогая», - позвал он. «У меня есть друг, так что держи Тора».


Цепь потянули. Дверь распахнулась, и я последовал за ним во двор. В тусклом свете мне показалось, что она высокая. На ней было что-то белое, и она держала рычащую собаку. "Тор, перестань!" - сказала она хриплым голосом.


Ганс опустился на колени, положив руку Тору на голову. «Тор, это мой друг. Ты относишься к нему как к другу!»


Я присел рядом с собакой и позволил ей понюхать мою руку. «Привет, Тор, - сказал я, - ты из тех парней, с которыми можно встретиться, когда необходима защита».


Он фыркнул и начал вилять хвостом. Я встал и увидел, что Эрика оглядывает меня. «Меня зовут Нед Коул. Я подвез твоего отца домой».


«Судя по его запаху, я уверен, что он нуждался в этом». В этой грубости был оттенок юмора.


«Это хорошо сказано». Ганс вытолкнул бутылку. «Послушайте, я с трудом выловил это на поверхности».


Мы все засмеялись, и мне понравился ее звук, раскованный. «Заходите, мистер Коул. Что случилось с вашей машиной, папа?»


«Он ... ах ... сломался. Я не хотел тратить время на его исправление, в основном потому, что мистер Коул здесь ...»


"Вы занимаетесь авиационным бизнесом?" Она открыла дверь и протянула нам пройти. При свете я лучше разглядел ее.


У нее была миниатюра носа ее отца до прыжков с трамплина. Кроме того, она, должно быть, благосклонно относилась к своей матери. Афродита в белых шортах. На фоне холода она была в синем свитере с воротником-водолазкой, который выглядел трудно, чтобы удержать все внутри. Остальные ее размеры были равны, и когда она закрыла дверь и прошла мимо, она выглядела так же хорошо, как уходила, как и вперед. На самом деле, босиком или верхом на лошади Эрика Гайер с длинными и естественными темными волосами, прямыми и проницательными голубыми глазами была самым желанным зрелищем для любого видения.


"Могу я предложить вам что-то?" Слабая улыбка дразнила меня.


«Не сейчас, спасибо». Я вернул услугу.


«Слушай, дорогая, здесь кто-нибудь был? Кто-нибудь звонил?»


«Нет… Я отпустил Каззу домой, когда пришел из клиники. Почему ты ждешь компании?»


«Надеюсь, что нет. То есть, нет. Но сейчас все не так хорошо и…»


"Доктор Рабул сказал, что будет лучше, если я не приду завтра. Я думаю, что он глупый


и ты тоже. Вы согласны, мистер Коул? »Мы все еще смотрели друг на друга.


«Я здесь просто незнакомец, мисс Гайер. Но я полагаю, что все может выйти из-под контроля. В любом случае хороший повод, чтобы у вас был выходной, не так ли?»


«Док прав. Эй, а как насчет холодного пива и закуски?» Я не знала, спрашивает ли меня Ганс или говорит ей.


«Мне очень жаль, - сказал я. «Я не могу остаться». Мое сожаление было искренним. «Возможно, тебе удастся взять выходной, Ганс».


"Что случилось?" - сказала Эрика, переводя взгляд с меня на своего отца.


«А теперь не смотри на меня так», - вздрогнул он. "Я ни черта не сделал, не так ли?"


"Не то, что я знаю о." Я подмигнул ей. «Я уточню у вас обоих утром. Я не хочу оставлять эту машину там слишком долго. Она может потерять все необходимое».


«Я открою ворота, и вы поставите ее во двор». Ганс тоже не хотел, чтобы я уходил.


«Я приду на завтрак, если вы меня пригласите». Я кивнул Эрике.


"Как тебе яйца?" Она снова склонила голову ко мне, жест копировал ее отец.


"Я возьму фирменное блюдо дома. В какое время?"


«Когда ты придешь, я буду готова».


«A bientôt», - протянул я руку. Я очень не хотел отказываться от этого рукопожатия.


"A bientôt". Мы оба засмеялись, и Ганс выглядел озадаченным.


«Я тебя провожу», - сказал он.


В машине я дал ему несколько советов. «Лучше тебе все рассказать. Если у тебя есть друзья, где ты сможешь переночевать, это будет неплохой идеей. Если ты останешься здесь, скажи Тору, чтобы он затачивал зубы. У тебя есть пистолет?»


«Да. Любой, кто попытается перебраться через эту стену, включит сигнализацию, которая разбудит мертвых. Я сам ее настроил».


«Увидимся утром, Ганс».


«Конечно. И, эй, спасибо за все, но я еще не заработал это бабло».


«Оставайся свободным, и ты им будешь».


Я уехал, желая остаться. У меня не было времени защищать их, и была большая вероятность, что головорезы снова придут на охоту.


## Глава 8


Вернувшись в центр города, я пережил долгий и не очень продуктивный день. За исключением прямой попытки застрелить меня в Риме, мне оставалось делать немного больше, чем когда Хоук вытащил меня из моего идиллического уединения у озера.


Почти все, что произошло с тех пор, указывало на внутренние проблемы для НАРН, но мало на то, чтобы она стала убежищем для ядерного оружия. Автомобиль, который чуть не сбил Ван дер Меера и меня, мог быть паршивым водителем или гостеприимным комитетом для нежеланного американца. Пока что Саттон предлагал только девушку по имени Паула, которая была неплохим предложением, если тебе нечего было делать.


Единственный подозрительный угол атаки на Ганса заключался в том, почему цифры и почему место? Ответ мог заключаться в том, что они хотели держать все наготове, и что может быть лучше, чем поле под военным контролем. Цифры могли означать, что они не планировали убивать его, пока не напугали его до разговора. Приток наемников был единственной слабой зацепкой. Приведенные кем-то партизаны и обученные где-то совершать убийства. Очевидным кем-то был Тасахмед, но внешний вид и манеры его солдат только усиливали то, что указывалось в файлах AX, отсутствие профессиональных качеств. Конечно, в Rufa все могло быть иначе. Дюжина советских инструкторов могла сделать это иначе. Похоже, визит к Руфе был приоритетом. Единственным положительным моментом в DC-7 было то, что для обслуживания его ушло гораздо больше времени, чем это было необходимо. Сложите все это, и получится хорошая куча загадок.


Парковать «Фиат» в переулке, где я его взял, было бесполезно. Оставлять его на улице тоже было нехорошо; это был хороший способ потерять это.


В городе все было закрыто, пешеходный поток был почти таким же разреженным, как движение машин и лошадей. Я направился на центральную площадь. Рядом с центральным бюро почты находился Комиссариат полиции. Перед его выцветшим фасадом стояло полдюжины машин. Я подъехал к одной - жучку фольксвагена, который выглядел не более официально, чем моя собственная машина. Два жандарма у входа в здание бросили на меня беглый взгляд. Это казалось хорошим местом для парковки, пока Али не поставит что-нибудь получше. Древняя Ламанийская пословица гласит: «Если вы не хотите, чтобы вас заметили, припаркуйте своего верблюда в стаде врагов».


Бар отеля назывался «Зеленая комната». Зеленый, потому что он был окружен старинными зелеными шторами. Барной стойки не было, но вокруг столов из твердых пород дерева был ряд марокканских стульев одинакового возраста. Полвека назад это был элегантный французский салон, где джентльмены нюхали свой кокаин или глотали коньяк «Курвуазье» .


Теперь это был боковой карман, где неверующий мог попить, потому что мусульманский закон должен был принимать экономические реалии. Реальность была в четыре раза дороже обычного напитка. По крайней мере, это была одна из жалоб Генри Саттона.


Я мог бы заметить его на Центральном вокзале в пять часов дня пятницы. Это были Тафт, Йельский университет и, вероятно, Гарвардская школа бизнеса. Благовоспитанное лицо, высокий, угловатый, в его одежде, часах, браслете, классическом кольце, и в этой неопределенной манере скучающей уверенности, граничащей с самодовольным видом, проявляется вид богатства. Он был проштампован Госдепом. Почему именно ЦРУ приставило к нему метку, я оставлю экспертам.


Зеленая комната была заполнена сигарным дымом и маленькими сгустками бизнесменов, скармливающих друг другу последние слухи. Я заметил среди них пару британцев. Саттон, настоящее имя которого, несомненно, было чем-то вроде Дункана Колдрича Эшфорта Третьего, сидел один в углу, деля свое время между тем, чтобы потягивать пиво и смотреть на часы.


Я сел рядом с ним и протянул руку. «Мистер Саттон, я Нед Коул. Извини, я опоздал, пробки».


Мгновенное удивление уступило место быстрой оценке. «О, как поживаете. Мы слышали, что вы приедете». Он был с их собственным вздором. Уровень звука был сильным для собравшихся, но собравшиеся были достаточно заняты, чтобы мы могли поговорить в полной конфиденциальности.


«Я сделаю несколько важных заметок», - сказал я, улыбаясь, доставая карманный блокнот. «Вы ответите на несколько вопросов».


«Я думаю, что было бы больше смысла, если бы мы пошли в посольство». У него был аденоидный голос, гармонирующий с его высоким носом.


«Я уже был в посольстве, Генри. Я слышал, что вы были заняты. Вы принесли ответ на мой приоритет от АЗ»?


«Он у меня в кармане, но посмотри сюда…»


«Вы можете передать его мне, когда мы выйдем. У вас есть что-нибудь по поводу встречи Менданике и Петерсена».


Он смотрел на меня, расстроенный, ледяной. «Я не отчитываюсь перед тобой, Коул. Я…»


«Вы это делаете сейчас, и вам лучше добраться до этого чертовски быстро». Я улыбнулся и кивнул, сделав пометку на странице. «Ваши инструкции пришли через Белый дом, так что давайте избавимся от этого дерьма. А что насчет Петерсена?»


«Посол Петерсен, - подчеркнул он первое слово, - был моим личным другом. Я чувствую личную ответственность за его смерть. Я…»


"Мне все равно". Я сделал знак официанту, указав на пивную бутылку Саттона и подняв два пальца. «Спасите свои раненые чувства и расскажите мне факты». Я записал еще одну пустоту в блокноте, позволяя ему отдышаться.


«Грузовик, врезавшийся в машину посла, был грузовиком без опознавательных знаков». Он сказал это так, словно плевался зубами. «Я нашел это».


Я посмотрел на него. Он надулся от досады, быстро переходя в ярость.


«Пьяный водитель для тебя. Ты нашел, кто им владеет?»


Он покачал головой. "Еще нет."


«Это ваше единственное указание на цель полуночного собрания?» Мой тон еще глубже отразился на его загорелом лице.


«Встреча состоялась в 01:00. Мы до сих пор не знаем ее цели».


«Если бы вы сказали это с самого начала, мы могли бы сэкономить минуту. Насколько я понимаю, Менданике не уважал посла».


«Он не понимал посла. Посол пытался и пытался…»


«Так что характер звонка Менданике Петерсену был необычным».


«Да, можно было так сказать».


«С кем именно Петерсен разговаривал перед отъездом в Президентский дворец?»


«Только с его женой и морским пехотинецем. Он просто сказал жене, куда он собирается, и он также сказал морской пехоте. Ему следовало забрать своего водителя. Если бы он позвонил мне…»


"У вас нет никаких контактов во дворце?"


"Думаешь, это легко?"


Официант принес пиво, и я подумал, какой полный перебор этот мальчишка. Один резервный агент AX из секции R, дислоцированный в Ламане, и я получил бы свои ответы.


Есть кое-что, что вам лучше знать прямо сейчас, - сказал он, когда официант ушел. - У нас есть информация, что завтра здесь будут проблемы. Было бы разумно провести день в посольстве. Все может стать очень некрасивым ".


Я отпил пиво. «Партизаны, которые пришли сюда, кому они принадлежат?»


«Я подозреваю, что они были введены Менданике для использования против Османа на юге».


"Ты руководствуешься догадками, а?"


Увы это было так. Его глаза сузились, и он наклонился ко мне. «Мистер Коул, вы не офицер моего агентства. Вы из ДВД или какой-то другой операции. Вы можете быть важны дома, но я руковожу станцией здесь, и у меня есть вся информация…»


Я встал: «Я пойду с тобой», - сказал я, улыбаясь ему и кладя блокнот в карман.


блокнот. Он последовал за мной из комнаты в коридор вестибюля.


«Только одно», - добавил я, когда он неуклюже пошел рядом со мной. "Я, наверное, свяжусь с вами завтра. Мне нужен письменный отчет о смерти посла со всеми подробностями; никаких догадок, только факты. Мне нужно все, что у вас есть о наемниках. Я хочу знать, какие контакты у вас есть в этом городе и этой стране. Я хочу знать, что задумал Осман, и ... "


Он остановился. "Теперь вы видите здесь ...!"


«Генри, мальчик, - и я закончил с улыбкой, - ты сделаешь то, что я скажу, или я отправлю тебя отсюда так быстро, что у тебя не будет времени собирать танцевальные туфли. мы заходим в салон для дома, и вы можете дать мне мой приоритет от А до Я. Тебе только что дали свой ".


Он ушел на полной скорости, и я побрел к лифту, думая, что агентство сможет добиться большего даже в таком месте в саду, как этот.


Ранее я отмечал, что консьержа Лакута заменил ночной человек. Я кивнул ему, и он холодно улыбнулся мне-знаю-чего-то-ты-чего-не знал. Краем глаза я увидел, как голова Али высунулась из-за пальмы в горшке. Он подал мне быстрый сигнал, и я прошел мимо культурного дерева, рад вступить в контакт. Может, мой Аладдин вызовет какую-нибудь столовую еду.


"Мастер!" - прошипел он, когда я остановился, чтобы завязать шнурок, - не ходи в свою комнату. Там полицейские свиньи. Главный и его крутые парни.


«Мои старые друзья, Ах, - сказал я, - но спасибо. Я хочу какое-то место, где я могу побыть в уединении на некоторое время».


«Выйдите из лифта на втором этаже».


Я выпрямился, думая о том, что Али будет делать с работой Генри Саттона. Может быть, я смогу получить ему стипендию в Йельском университете.


Он встретил меня на втором этаже и провел в комнату, похожую на мою комнату двумя этажами выше. «Здесь вы будете в безопасности, Мастер», - сказал он.


«Я бы предпочел сытый желудок. Вы можете принести мне что-нибудь поесть?»


"Кускус?"


«Да, и кофе. Кстати, где лучше припарковать машину?»


Он ухмыльнулся до груди. "Может быть, перед комиссариатом полиции?"


«Убирайся отсюда». Я нацелил сапог ему в тыл.


Он отвернулся. «Мастер не так уж и глуп».


Я запер за ним дверь и сел читать ответ AX. В сумме получилось два нуля. Доктор Отто ван дер Меер был именно тем, кем он себя называл, и его тоже высоко ценили. Его мать была зулуской. Африка была его сельскохозяйственным центром. Спутниковая и аэрофотосъемка над НАГР ничего не дала.


У меня не было измельчителя, чтобы уничтожить ответ АЗ, но у меня была спичка. Я сжег, затем смыл его и подумал о моих гостях, ждущих наверху. Меня не удивило их прибытие. Звонил ли им Лакуте или нет. Таможня передала бы слово. Я мог бы избежать их, если бы захотел. Я не выбирал, но им придется подождать, пока мой внутренний человек не будет восстановлен.


Ах, верно, кус-кус был хорош, и густой черный кофе тоже. «Хозяин хочет, чтобы сюда привезли машину?» он спросил.


"Думаешь, там безопасно?"


«Я не думаю, что его украдут». Он играл прямо.


"Можете ли вы предложить более уединенное место?"


«Да, когда Учитель принесет его, я покажу ему».


«Это может произойти намного позже».


«Останьтесь в этой комнате сегодня вечером, хозяин, и вы будете спать спокойно. Те, кто наверху, устанут и уйдут. Тот свиной пузырь, Лакуте, он принес их».


«Спасибо за наводку, Али». Я принес несколько счетов. «Закройте глаза и возьмите кирку».


«Мастер не слишком разбирается в деньгах».


«Это больше, чем подсказка. Это информация. Вы знаете, что американский посол был убит. Я хочу знать, кто его убил».


Его глаза расширились. «Вы могли набить руку в десять раз больше, чем держите, и я не мог дать вам ответ».


«Не сейчас, но держи свои острые уши открытыми, и неизвестно, что ты услышишь».


Он покачал головой. «Я не хочу, чтобы они были отрезаны».


«Слушай тихо».


Если я что-то слышу, то вы мне платите. Не сейчас. Вы уже заплатили мне вдвое больше. Так не весело. Вы должны торговаться ".


Когда он ушел, я выгрузил Вильгельмину, Гюго и французский паспорт. Люгер ушел под матрац, Хьюго - в туалетную комнату, а паспорт - в задней части полки туалета. Пора было знакомиться с оппозицией и, как говорится, захотелось быть чистым.


Я вошел в свою комнату, зарегистрировав должный сюрприз в приемной. Комната была бы забита тремя людьми. С пятью это было почти СРО.


Дверь захлопнулась, заперта, и меня обыскал один из злоумышленников в форме.


В то время как армейские парни были одеты в хаки, мои посетители были одеты в оливково-зеленый. Полковник, сидевший в кресле лицом ко мне, получил мой паспорт от моего поисковика, не сводя с меня глаз.


"Что тут происходит!" Мне удалось выбраться. "П-кто ты?"


«Заткнись, - сказал он на сносном английском. - Я поговорю, ты ответишь. Где ты был?» По почти заполненной пепельнице было очевидно, что это нетерпеливый официант.


"Что ты имеешь в виду, где я был?"


Была дана короткая команда, и бык слева от меня ударил меня по пасти. Я почувствовал вкус серы и крови. Я ахнул и попытался изобразить ошеломленный.


«Я сказал, ты ответишь, а не глупых звуков». Полковник постучал свежей сигаретой о свой серебряный портсигар. У него были жилистые пальцы. Они пошли с остальным от него; свернувшаяся змея из блэкджека. Уговорчивое лицо было убийственно красивым - тонкие губы, тонкий нос, тонкие глаза. Обсидиановые глаза; беспощадный, умный, лишенный чувства юмора. Судя по опрятной форме, он был привередлив, хорошо организован, не похож на тех военных, которых я видел до сих пор. В пустынной одежде он мог бы сыграть Абд эль Крима в расцвете сил.


"Теперь, где ты был?" - повторил он.


«В… в посольстве США». Я заткнул губы носовым платком. «Я… я был там, чтобы засвидетельствовать свое почтение. Я газетчик».


«Мы все знаем о вас. Кто вас сюда пригласил?»


«Я тупо покачал головой.» Н-никто меня не пригласил. Я-я просто пришел ... чтобы ... написать о ваших сельскохозяйственных проектах ".


«Мы польщены, - выдохнул он облако дыма, - но ты лжец». Он кивнул на кучу мяса справа от меня. У меня было как раз достаточно времени, чтобы напрячь мышцы живота и выдержать удар. Но даже в этом случае мучительный кашель и удвоение не были всего лишь игрой. Я упал на колени, схватившись за живот. За волосы меня подняли на ноги. Я рыдал, тяжело дыша, проваливаясь под скальпом.


"Какого черта!" Я слабо ахнул.


"Что, черт возьми, действительно. Зачем ты пришел сюда?"


«Написать о смерти премьер-министра». Я вытащил это, притворившись, что глотнул, чтобы помочь.


«И что вы могли бы написать об этом, кроме того, что ваше вонючее ЦРУ убило его?» Его голос сердито затрещал. «Может быть, вы из ЦРУ! Откуда я знаю, что это не так?»


"Нет, не ЦРУ!" Я протянул руку.


Я не видел удара, исходящего от третьего человека позади меня. Это был удар по шее, и на этот раз я действительно упал. Мне пришлось изо всех сил бороться, чтобы не наткнуться на персидский коврик в глазу. Самый простой способ - притвориться потерявшим сознание. Я замер.


"Дурак!" - рявкнул полковник по-арабски. «Вы, наверное, сломали ему шею».


"Это был всего лишь легкий удар, сэр!"


«Эти американцы многого не выносят», - пробормотал тот.


«Открой лицо и набери воды».


Вода была приятной. Я зашевелился и застонал. Снова поднявшись на ноги, я попытался одной рукой потереть шею, а другой - живот.


«Послушайте меня, незваный писатель лжи, - рука в моих волосах вздернула мою голову, чтобы я уделил полковнику должное внимание, - есть рейс, вылетающий из Ламаны в 07:00 в Каир. Вы будете в аэропорту в 05:00, так что у вас будет достаточно времени, чтобы побыть на нем. Если вы не на нем, ваше пребывание здесь будет постоянным ".


Он встал, и взгляд у него был даже острее, чем у бритвы. Он потряс мой паспорт перед моим носом. «Я сохраню это, и вы можете вернуть его, когда пройдете таможню. Вам это ясно?»


Я молча кивнул.


«И если вы хотите написать рассказ о своем приятном пребывании здесь, скажите, что полковник Мохаммед Дуза был человеком, который развлекал вас больше всего».


Он прошел мимо меня, и денди, который ударил меня кроличьим кулаком, ударил меня сапогом в зад и толкнул меня через комнату на кровать.


Дуза сказал у двери. «Я оставлю здесь Ашада, чтобы обеспечить вашу защиту. Мы любим проявлять гостеприимство даже к незваным гостям».


Помимо затекшей шеи и боли в животе, мне нечего было показать из-за того, что я бросился к львам пустыни. Я встретил Дузу и узнал, что он не знал Ника Картера, а только Неда Коула, а это означало, что он не играл никакой роли в заказе моего убийства. Он не видел во мне проблемы, и это было моей точкой зрения. Он не будет беспокоить меня, пока я не приду на рейс. Было всего 21:00, а значит, у меня оставалось девять часов. У меня на повестке дня было еще пара остановок, и пора было идти. Если они окажутся такими же сухими, как и остальные, я мог бы устроить собственный переворот.


Ашад, которого оставили присматривать за мной, был тем, кто причинил мне наибольший ущерб, причем сзади. Пока он сел в кресло, которое освободил Дуза, я вошел в кабину, обозначенную как salle de bain, и убрал обломки. Если не считать ушибленной губы, я выглядел не намного хуже, чем обычно.


.


Ашад с усмешкой наблюдал за мной, когда я наклонился, чтобы поднять носовой платок. «Ваша мать ела навоз», - сказал я по-арабски.


Он не мог поверить, что правильно меня расслышал. Он поднялся со стула с широко раскрытым ртом и глазами, полными ярости, и я бросился в прыжке и ударил ногой в карате. Моя нога задела его верхушку шеи и челюсть, и я почувствовал, как кости раскололись, когда его голова чуть не оторвалась. Он перебрался через спинку стула, ударился об стену и ударился об пол с грохотом, от которого задребезжала посуда.


Второй раз за день я уложил труп в постель. Затем я переоделся, надев черный костюм и подходящую рубашку с воротником-стойкой. Не то чтобы я был в трауре, но цвет подходил к случаю.


Уходя, я спустился в свою комнату на втором этаже. Там я собрал свое оборудование и сдал сумку и кейс. Из чемодана достал самое необходимое - лишние две обоймы для люгера, одна из них зажигательная. За коленом я закрепил специальное устройство самонаведения размером с кнопку AX. Если возникнет необходимость, его сигнал вызовет батальон рейнджеров в 600 человек из Шестого флота. Запасной Пьер вошел во внутренний карман. Наконец, аккуратно спрессованная нейлоновая веревка длиной тридцать футов с ее надежным креплением обернулась вокруг моей середины как второй ремень.


## Глава 9


Я вышел из гостиницы по переулку и, придерживаясь таких же переулков, добрался до Президентского дворца у его северной стены. Стена была длиной в полмили с ящиками для охраны с обоих концов и двумя посередине.


Охранники не проводили постоянного патрулирования. Примерно каждые десять минут команды из двух человек маршировали в противоположных направлениях, встречали своих соотечественников и возвращались на базу. Хотя улица, идущая параллельно стене, имела верхнее освещение, я видел, что пробраться через периметр не составило особой проблемы. Это было вопросом времени. Уличные фонари мало освещали стену. Однако стена была доброй двадцати футов высотой и была белой. Одетый в черное, я собирался выглядеть, как тарантул, надвигающийся на него.


Я подождал, пока центральная команда завершит свое нерешительное патрулирование, затем я двинулся от канавы, где я укрылся, быстрым бегом к самой стене. Вдоль нее были низкие кусты, и я устроился в них, чтобы подготовить веревку.


Когда я был настроен, я переместился в точку прямо за центральной стойкой защиты. Двое пассажиров сидели перед ним и разговаривали. Я мог видеть сияние их сигарет и слышать их приглушенные голоса. Только если они повернутся, они увидят меня.


Я встал, проверил и сделал бросок. Веревка пошла вверх и снова. Раздался слабый лязг, когда его специальное приспособление автоматически вонзилось в дальнюю сторону. Звук не беспокоил курильщиков. Я потянул за веревку и пошел дальше. Я сделал пометку, чтобы поблагодарить AX Supply за ее обувь для полевых операций. Подошвы были похожи на магниты.


По восточному обычаю верх стены был усыпан осколками битого стекла. Я осторожно соскользнул, изменил свое положение и, перебив веревку, спрыгнул в парковую зону президентского двора.


В истории страны никогда не было президента, но как только она стала НАПР, из-за бессмысленности политического агитпропа название было изменено с Королевского дворца на Президентский. Как бы то ни было, это был настоящий объект недвижимости. В темноте казалось, что он находится в одном ряду с Версалем.


Я направился к слабому свету в небе, который указывал на расположение дворца. Были ночные птицы, но не было ни охранников, ни собак. Это укрепило мое чувство, что Тасахмед на самом деле не ожидал чьей-либо оппозиции.


Я был почти рад видеть, что сам дворец находится под своего рода охраной. Это было наравне с мальчиками, охранявшими внешнюю стену. Я прошел через них, как виски по треснувшему льду. Моя точка входа находилась через другую стену, всего около десяти футов в высоту. Она скрывала внутренний двор, который был закрыт для всех, кроме Шемы Менданике и ее дам, что-то вроде женского разврата наоборот. Я надеялся, что никто из них не будет ждать, пока я взобрался на его защитную руку. Одна сторона двора была стеной дворца, и чертежи AX указывали на то, что в этом крыле находились апартаменты Шемы.


Во дворе пахло жасмином. В нем были закрытые проходы и центральный фонтан. У него также была увитая виноградной лозой, похожая на лестницу решетку, которая поднималась по высокой стороне дворцовой стены до точки под окном, в котором светился тусклый свет. Как мог странствующий агент игнорировать это?


Сосредоточившись на нем, я почти закончил Ника Картера и вечер Дугласа Фэрбенкса.


Все это было слишком легко, и я не видел его в темноте уединенной прогулки. Мой перерыв был в том, что он не видел меня, пока я не приземлился на клумбе.


Если бы он был умен, он бы подождал на месте, пока не ударил меня сзади. Или бил в медный гонг и вызывал большую помощь. Вместо этого он вылетел с дорожки с лаем, как морж, отчасти от удивления, отчасти от злости.


Я увидел вспышку ножа в его руке и помог трусу уйти. Время имело значение, а я не хотел встречаться с его друзьями. Полет Хьюго был коротким и точным: он проник по рукоять в уязвимое место, где горло соединяется с вершиной грудины.


Он упал, задыхаясь от крови, разбиваясь о цветы. Пока он дергался в последних конвульсиях, я дважды проверил двор, чтобы убедиться, что мы одни. Когда я вернулся, ему удалось вырвать Хьюго из горла. Это была его последняя часть движения. Я вытер стилет о его рубашку и перешел к ограде с решеткой.


Она была достаточно крепкой, чтобы выдержать мой вес. Я оставил веревку в лозах и, как Джек в Бобовом стебле, пошел дальше.


Еще до того, как я подошел к окну, я услышал голоса: женский и мужской. Чтобы добраться до окна, я увидел, что мне придется балансировать на вершине решетки, мое тело прижато к стене, руки над головой, тянуться к выступу. Это было одно из тех заведений с глубокими выемками, с длинным наклонным подоконником и остроконечной аркой. Держаться было не за что. Нагрузка должна была пройти через пальцы и ноги. Звук голосов убедил меня, что использовать веревку нет альтернативы. Если насадка ударилась бы о стекло или лязгнула о что-то, это было бы так. Мне пришлось бы тяжело.


Стоя на носках с Хьюго между зубами, я смог зацепиться пальцами за выступ. Затем мне пришлось подтянуть подбородок, прижав пальцы ног к стене, но не выталкивая нижнюю часть тела наружу. Когда я уперся подбородком в выступ, я позволил ему взять на себя часть веса, отпустил правую руку и схватился за внутреннюю часть подоконника.


Остальное заключалось в том, чтобы попасть в комнату, не создавая шума. Это было створчатое окно, открывающееся внутрь, и я прошел через него, как барсук, пытающийся пройти через туннель крота. В конце я увидел, что свет исходит не из комнаты, в которую я собирался войти, а из другой. Вот откуда тоже доносились голоса.


Я понял, что это была спальня, а судя по размеру кровати и легкому запаху духов, это был женский будуар. Зеркало, покрывающее всю стену, поймало мое отражение и на мгновение повторило меня.


Через открытую дверь я увидел гораздо большую комнату, настоящий королевский салон. Однако его размер и обстановка просто регистрировались, когда я видел его обитателей, особенно женщину.


Она была эльфийкой, черноволосой, черноглазой и, вероятно, родственницей колибри. На ней был цельный золотой кафтан из ламе, застегивающийся на шее. Тем не менее, в ее гневе ее грудь акцентировалась, а то, как она двигалась быстрыми вихрями и дротиками, акцентировало остальную часть ее идеально сложенного тела. «Ты проклятый лжец, Тасахмед»; - рявкнула она по-французски.


Требуется обновление файла AX о генерале. Он поправился. Его лицо было слишком пухлым, второй подбородок начинался хорошо, и он начал раздувать форму там, где ее следовало заправить. Он все еще был красивым мужчиной; высокий, легкий на ногах, с тяжелыми чертами лица и растрепанными усами. Цвет лица у него был оливковый, а на висках выделялась седина.


Его явно не беспокоили манеры или слова Шемы Менданике. Фактически, он был одновременно удивлен и наслаждался ее движениями. «Моя дорогая мадам, - улыбнулся он, - вы просто не понимаете природу ситуации».


«Я понимаю это достаточно хорошо». Она села перед ним, глядя вверх. «Ты держишь меня здесь в плену, пока не убедишься, что все под контролем!»


«Ты заставляешь это звучать как какая-то мелодрама», - усмехнулся он. «Конечно, я должен взять на себя управление. Кто еще мог?»


«В самом деле, кто еще мог! Ты избавился от старых голубиных перьев и…!»


Он захохотал и попытался положить руки ей на плечи. «Мадам, это не способ говорить о вашем покойном муже или обо мне. Как я уже говорил вам не раз, я ничего не знал о его бегстве до того, как мне сообщили о его падении. Его смерть - по воле Аллаха».


«Даже если я поверила тебе, какое это имеет отношение к тому, что меня удерживают в этом месте?»


"Шема!" Он снова попытался наложить на нее руки. «Я тебя никак не задержу. Но сейчас уходить опасно, а завтра похороны».


«Сегодня днем я хотела пойти в посольство Пакистана, чтобы передать известие моему отцу. Вы помешали мне поехать. Почему?»


«Как я уже сказал, - вздохнул он, человек, которого плохо использовали, - для вашей собственной защиты. У нас есть основания полагать, что Бен д'Око был убит внешними силами. У нас нет возможности знать, что они не попытаются убью и тебя. Как ты думаешь, в это время я рискну волосом с твоей драгоценной головы? " Он протянул руку, чтобы погладить ее, но она убежала. Он начал ее преследовать.


"Какие внешние силы?" она усмехнулась.


«Например, ЦРУ. Они давно хотели убрать Бен д'Око». Он печально покачал головой.


«Они хотели заполучить его так же сильно, как и ты?»


«Почему ты так недоброжелательна ко мне? Я сделаю для тебя все».


«Вы хотите, чтобы я стала вашей второй, третьей или четвертой женой?»


От этого его лицо покраснело. «Что мне делать, чтобы убедить вас, что я искренен в ваших интересах?»


"Ты действительно хочешь знать?" Она снова оказалась перед ним.


"Да." Он кивнул, глядя на нее.


«Вы можете заказать мне машину, чтобы отвезти меня в посольство Пакистана».


«В этот час, моя дорогая? Это исключено». И вот его руки были на ее плечах. Она попыталась отодвинуться, но он ее схватил.


"Отпусти меня, навозник!" - прорычала она, пытаясь вырваться.


Когда он усилил хватку, она попыталась ударить его коленом в пах, плюясь ему в лицо и бодая головой. Она не собиралась сдаваться без боя, даже если он был для нее слишком силен.


Тасахмед поднял ее с пола, и пока она боролась, пиналась и ругалась, он направился в спальню. Я прижался к стене у двери. Но сейчас он не увидел бы меня, если бы я был одет в красный цвет пожарной машины и был освещен неоновыми огнями.


Он швырнул ее на кровать и сказал что-то сквозь зубы о необходимости понимания. В этом ему было достаточно. Она освободила руку и схватила его, когда он пытался прижать ее. Он выругался и замахнулся. Она вскрикнула, и он дал ей еще два на всякий случай. Она начала рыдать, но не от поражения, а от ярости и разочарования. Я слышал, как кафтан рванулся, когда он снимал его с нее, и теперь он яростно бормотал по-арабски. Путь в рай был изрыт сопротивляющимися хури.


Физическая сила и вес окончательно пересилили дух и решительность. Он зажал ее коленом между ног и раздвинул ее бедра. Левой рукой он держал ее запястья над ее головой, а правой стянул с себя одежду. Единственным оставшимся у нее оружием были бедра. Она продолжала подталкивать их к нему, выгибая спину, пытаясь оттолкнуть его. Это движение только возбудило его. Она ругалась и рыдала, а он стоял на коленях между ее ног, когда я сломал это.


Он никогда не знал, что его поразило, а я этого и хотел. Я оглушил его, хлопнув ладонями ему по ушам. Когда он напрягся от шока, я приложил большие пальцы к точкам давления на его шее. Затем нужно было оттолкнуть его и держать Шему под контролем.


«Цветок ночи», - сказал я на урду, вытаскивая Тасахмеда. «Поверь мне, я друг».


В полумраке белизна ее тела казалась ртутью. На данный момент все, что она могла сделать, это втянуть воздух и уставиться на меня.


«Я здесь, чтобы помочь тебе». Я подобрал обрывки кафтана и бросил ей. Похоже, она не торопилась его надевать. Она сидела, потирая запястья, и я мог посочувствовать намерениям генерала.


Наконец она нашла язык и сказала на британском английском: «Проклятый сукин сын! Проклятая свинья! Собака!»


«Он был не очень вежлив, особенно для генерала». Я сказал это по-английски.


Она сердито накинула на себя кафтан. «Кто ты? Откуда ты и чего хочешь?»


«Я друг. И я хочу поговорить с тобой».


Она посмотрела через край кровати. "Ты убил ублюдка?"


- «Нет, я просто избавил его на время от страданий».


Она спрыгнула с кровати. "Несчастье! Я покажу ему какое-то горе!"


Я слышал, как она ударилась ногой. Тело генерала судорожно дернулось. Он не знал, как ему повезло оказаться в другом месте. Она скользнула к алькову своей гардеробной. «Уходи отсюда, пока я что-нибудь надену», - сказала она.


Я позаботился о Тасахмеде, а она позаботилась о прикрытии. Я использовал его шейный платок для повязки на глаза, его носовой платок для затычки и его пояс, чтобы связать его запястья. Он стал хорошо запакован.


Когда я закончил, она включила верхний свет, и мы снова осмотрели друг друга на огромной кровати. Она надела бледно-голубое неглиже. Это не скрывало того, что было внизу. Он просто удостоверился, что вы знали, что все это есть.


Ее осмотр Ника Картера был столь же тщательным.


«Ты первый американец, которого я встретила, который выглядел как мужчина», - сказала она. "Где ты научился говорить на урду?"


Я поступил в аспирантуру Исламабадского технологического института. Где ты научился говорить по-английски? "


«Отец у меня был английский губернатор, который был женат на пакистанке, или никто никогда не рассказывал вам об Империи? Вы до сих пор не ответили на мои вопросы - кто вы? Если я вызову охрану, они перережут вам горло!"


«Тогда я не смогу сказать тебе, кто я».


Она ухмыльнулась, выглядя одновременно фальшивой и застенчивой. «И я не смогу поблагодарить тебя за то, что ты снял с меня эту свинью».


«Так почему бы нам не сесть и не начать разговор сначала».


«Я должен сказать, что раньше меня не знакомили с мужчиной в моей спальне. Но с тех пор, как мы начали здесь». Она села на свою сторону кровати и жестом пригласила меня сесть на мою. «А теперь начни».


«Я прошел через это окно, - сказал я, - надеясь застать тебя дома».


"Что ты сделал, пролетел через это на своем ковре-самолете?" - огрызнулась она. «Не пытайся меня обмануть».


«Я не летал, я лазил, и у меня нет времени вас обманывать».


«Вы один из тех проклятых агентов, о которых говорил генерал».


«Я тот, кто хочет задать вам пару вопросов. Тогда я сойду на свой ковер и полечу».


Она встала, подошла к окну и высунулась наружу. Ее движения делали акцент на derriere, которому любой поэт мог бы написать сонет.


«Держу пари, ты будешь хорош на Нанга Парбат», - сказала она, возвращаясь к кровати. «Это странное происшествие, но я кое-что тебе должна. Что ты хочешь знать?»


«Почему ваш муж так спешил в Будан посреди ночи?»


«Ха! Этот чудак! Он никогда не рассказывал мне, зачем куда-то ехал. Обычно он просто посылал мне известие, чтобы я приехала. Ему нравилось выставлять меня напоказ, чтобы все думали, что он знает, как выбрать жену, сексуальный, богатый пакистанец, закончивший школу в Лондоне. Маленькие мальчики были тем, что ему нравилось ».


«Значит, вы мало общались с ним, и вы не видели его до того, как он улетел?»


Она встала, взявшись за руки за локти, и начала петь как колибри. «Да, собственно говоря, я его видела. Он разбудил меня. Он был напуган. Конечно, он был как старуха, но, может быть, мне тогда следовало обратить на него больше внимания».


"Ты можешь вспомнить, что он сказал?"


«Конечно, могу! Как ты думаешь, я глупая! Он сказал, что если с ним что-нибудь случится, я должна пойти в посольство моей страны и попросить посла Абдул Хана защитить меня. Я сказала:« Почему, куда ты идешь? ' Он сказал: «Я еду в Будан, чтобы встретиться с Абу Османом». Я мог понять, почему он был напуган. Шик угрожал его кастрировать, хотя я не знаю, было ли это возможно. Я сказал: «Почему ты собираешься увидеть это ничтожество? Он не дал мне ответ. Он просто сказал что-то о том, что это воля Аллаха. Я все равно была в полусне и не очень счастлива, что проснулась. Может, мне следовало обращать на него больше внимания » Она вздохнула. «Бедный старый Бен д'Око, если бы он был хотя бы наполовину так хорош в постели, как он подпрыгивал на трибуне ООН. Представьте себе, он гонялся за мальчиками из хора, когда у него могла быть любая женщина в стране!»


«Честно говоря, у меня нет такого воображения, Шема».


Она села на мою сторону кровати. «Вы знаете, я спала в этой постели одна четыре года!» Она сказала, что это была не моя вина, глядя на меня, соски ее груди пытались прорваться сквозь паутину ее неглиже. "Как вас зовут?"


«Нед Коул».


«Хорошо, Эдвард», - она положила руки мне на плечи. «Теперь моя очередь, и если мы не положим конец четырем годам пустоты, я позову охрану и помогу ему покончить с тобой».


Вы слышали старую поговорку о женщине, которая была тигром в постели. Шема сделала бы ее похожей на кошечку. Мы поцеловались, и она схватила мой язык, посасывая его легким рывком. Когда мои руки нашли ее грудь, ее руки пошли за мной, как будто они были в ярости от моей одежды. За четыре года безбрачия она не разучилась расстегивать пояс и расстегивать молнию. Когда я начал отвечать взаимностью, она запрокинула голову.


Ее глаза были широко открытыми и яркими, а губы надутыми. "Ты мой гость!" - выдохнула она на урду. «На Востоке принято развлекать вашего гостя. Это моя кровать, и вы здесь по моему приглашению».


Она прижала меня к спине и начала своими губами рисовать влажные карты на моем теле. Затем внезапно она оседлала меня. С изогнутой спиной, ее груди выпячены, ее колени обхватывают мои бедра, она схватила мои руки своими и сказала: «Я буду танцевать для тебя».


Я наблюдал за ее лицом, когда она медленно, дюйм за дюймом, опускалась на место. Ее глаза моргнули и расширились, губы приоткрылись, она втянула воздух. Затем она начала танцевать, и все движения приходились на ее бедра и таз. Я ласкал ее. Ее голова заблудилась, пока она пыталась наверстать четыре года без любви.


Когда она двинулась вверх, я положил конец ее танцу и начал свой собственный. Я поднял ее над головой, удерживая в воздухе. Затем, когда она начала сопротивляться, разъяренная тем, что я прекратил ее чувственный гавот, я сбил ее, перекатываясь, чтобы изменить нашу позицию.


"Нет!" - сказала она, начиная бороться. "Нет нет нет!"


В конце концов, я был ее гостем. Я перекатился назад, легко затащив ее на себя. Наши толчки стали быстрее, яростнее. Теперь мы двигались как одно целое, и ее глаза закрылись, когда она упала вперед, сдерживая гребень нашей последней волны.


Я осторожно вышел из-под нее, перевернув нас обоих. Затем я посмотрел на нее, чувствуя, как ее ноги сомкнулись вокруг меня. Ее пальцы впились мне в спину, ее зубы упали мне в плечо, когда она вздрогнула: «Пожалуйста!» Теперь не было сдерживания. Мы сошлись вместе, экстатическая дрожь перешла от моего тела к ее.


Если бы мы могли провести вместе остаток ночи, мы могли бы написать новое издание Камасутры. Как бы то ни было, Тасахмед возвращался в реальный мир.


"Почему бы тебе не убить его?" - сказала она, когда я закурил для нее одну из своих сигарет.


"Если бы я сделал это, где бы ты была?" Я опустился на колени, чтобы осмотреть его.


«Не хуже, чем я сейчас, Эдвард».


«О, гораздо хуже, Шема. Он не хочет, чтобы с тобой что-нибудь случилось. Но если с ним что-нибудь случится здесь, в твоих комнатах - ну, это не стоит риска».


Это того не стоило по другой причине. Мертвый Тасахмед мне ни к чему. Может быть, живой. В то же время, если бы я спросил его перед Шемой, я не знал, что получу. Это будет телега перед верблюдом. Верблюд был Осман.


Он был заклятым врагом Менданике, и все же Бен д'Око пошел на все, чтобы встретиться с ним. Казалось логичным, что Осман отказался бы присутствовать, если бы у него не было предварительных указаний на цель пау-вау. Также казалось логичным, что Нику Картеру лучше сразу же встретиться с Османом, прежде чем задавать вопросы Тасахмеду. Вот вам и логика.


«Шма, почему бы тебе не позвонить мальчикам и не уложить генерала в постель. Скажи им, что он потерял сознание от волнения». Я начал снимать кляп.


Она хихикнула. «Ты думаешь почти так же хорошо, как занимаешься любовью. Когда он уйдет, мы сможем провести остаток ночи».


Я не сообщал ей плохих новостей. Я спрятался в раздевалке, пока двое охранников, несколько озадаченные, но ухмыляющиеся, увозили ослабленного арабского рыцаря к его дому.


«Теперь, - она вошла в спальню, отбрасывая мантию, которую надела перед уходом генерала, - на этот раз у нас будет зеркало, чтобы показать нам, чем мы наслаждаемся». Она широко раскинула руки и сделала передо мной пируэт обнаженной, снова колибри.


Я обнял ее, зная, что утром, наверное, ненавижу себя. Она ответила. Я оказывал давление там, где этого меньше всего ожидали или желали. Она на мгновение застыла, а затем обмякла. Я поднял ее и отнес в кровать. Я уложил ее и поцеловал на ночь. Потом выключил свет и, осмотрев двор из окна, осторожно вышел.


## Глава 10


Хоук сказал бы, что время, проведенное с Шемой, было опасной тратой. Может быть. Но помимо удовольствия, мне нужна была эта дикая смесь Востока и Запада в качестве союзника, кого-то, кого я мог бы поддержать против Тасахмеда, если возникнет такая возможность. Тем не менее, было потрачено много времени. Я больше не тратил его зря, забирая «Фиат» перед Комиссариатом полиции и направляясь в посольство. Когда я подъехал к его воротам, я уже начал игры.


Ворота были закрыты. Был звонок и говорящая будка. Я позвонил в звонок несколькими длинными очередями. Когда у меня не было воспроизведения, я снова звонил сильнее.


На этот раз раздался голос, исходящий из настенного динамика, как записанное сообщение. «Посольство закрыто до 8:00, сэр».


«Это охранник морской пехоты?» - спросил я в будку.


«Да, сэр, это капрал Симмс».


"Капрал, вы знаете, что такое семь-пять-три?"


Произошла кратковременная пауза. "Да сэр." В этом было больше привязки.


«Ну, это семь-пять-три, и я был бы признателен, если бы вы меня сразу впустили».


"Кто вы, сэр?"


"Мистер Саттон может вам это сказать. Это семь, пять, три. Я хочу немедленных действий, капрал ".


Еще одна минутная пауза, а затем: «Подождите, сэр».


Я вернулся в машину, довольный тем, что предложение, сделанное AX, превратилось в СОП с посольствами США и учреждениями по всему миру. Идея заключалась в том, что с ростом терроризма и похищений необходимо, чтобы простая идентификация могла быть предоставлена в любой момент в случае возникновения чрезвычайной ситуации. На каждый день из Вашингтона прислали разную последовательность цифр. Поскольку поставщиком была AX, я всегда работал со списком, который запоминал две недели подряд.


Ворота распахнулись, и я въехал в освещенную зону входа. Для приветственного комитета были три морских пехотинца с M16 и капрал Симмс с .45.


«Простите, сэр, вам придется выйти из машины», - сказал он, глядя на меня. «Ваше удостоверение личности, пожалуйста».


«Мистер Саттон предоставит это», - сказал я, вылезая из машины. «Пожалуйста, возьмите у него».


«С ним связываются». Капрал быстро осмотрел машину. Я отдал ему ключи от сундука. На этом разговор закончился. Морские пехотинцы наблюдали, как я закуривал сигарету и ждали, пока Саттон трясет задницей. Эта задница была намного лучше, чем у Саттона, но она меня взбесила.


На Пауле Мэтьюз от холода были облегающие брюки из твида и летная куртка с меховой подкладкой. С ее волосами ирландского сеттера, зачесанными в пучок, и с ее кремово-персиковым цветом лица, все еще немного испачканным после сна, она стала бы желанным дополнением практически любого собрания. Хотя трое морских пехотинцев не сводили с меня глаз, они бы согласились.


«Вы знаете этого человека, мисс Мэтьюз?» - спросил капрал Симмс.


«Да, капрал». Она немного запыхалась и не знала, должна ли она быть не в духе. "В чем проблема, мистер Коул?"


"Где Саттон?"


«Он очень устал и спросил меня…»


«Я бы хотел воспользоваться вашим телефоном, капрал».


Капрал был немного неуверен. Он посмотрел на Паулу в поисках подтверждения.


Вместо этого я поставил его. "Это приказ, капрал. Прямо сейчас!" Мой тон получил бы одобрение инструктора учебного лагеря.


"Да сэр!" Мы втроем молча подошли к посту охраны. В маленькой внутренней комнате он указал на телефон.


Он ушел, и я увидела, что лицо Паулы светится ее волосами. «Смотри! Как ты думаешь…»


«Какой у него номер, и не тратьте время на бросание ботинка».


Со сжатыми кулаками и искрящимися глазами она выглядела достаточно хорошо, чтобы фотографировать. «Пять, два ноль, три», - прошипела она.


Я повернулся и набрал номер. Он зазвонил слишком долго, прежде чем Саттон начал жаловаться: «Паула, я же говорил тебе…»


«Саттон, мне нужно воспользоваться самолетом посольства прямо сейчас. Встряхни свою задницу и предупреди команду. Затем спускайся сюда, к воротам, чтобы мисс Мэтьюз могла вернуться в постель, где ей место».


Я слышал, как гудят провода, когда он подбирает зубы. Когда он заговорил, он протянул мне .- «Самолет посольства все еще находится в Тунисе. Я предполагаю, что с ним экипаж. Теперь, если вы думаете…»


«Я думаю, что это будет оформлено в письменном виде и отправлено вашему директору в Лэнгли. А пока есть запасной самолет?»


"Нет. Есть только Convair".


"У вас есть условия для чартера?"


Он саркастически фыркнул. «От кого! Частных источников нет. Мы посольство. Мы не владеем страной».


«Я предполагаю, что у других посольств есть самолеты. Нет ли взаимных договоренностей на случай чрезвычайной ситуации?»


«Чтобы принять меры, нужен посол, а, как вы знаете… у нас нет посла». Он самодовольно улыбнулся.


«Скажем иначе. Это приоритет Red One. Мне нужен самолет. Он нужен мне сейчас. Вы можете помочь?»


Снова гудели провода. «Это чертовски короткий срок, да еще и посреди ночи. Я посмотрю, что я могу сделать. Перезвоните мне через час». Он повесил трубку.


Я обернулся и увидел, что Паула, нахмурившись, изучает меня. "Могу ли я помочь?" она сказала.


"Ага." Я достал карандаш и бумагу и начал писать. «Это частоты передачи УВЧ. Предупредите своих связистов, чтобы они контролировали их. Я могу звонить. Моим кодовым именем будет Пайпер. Я буду звонить Чарли. Понял?»


"Ну, куда ты идешь?"


«Когда-нибудь мы посидим у вас во внутреннем дворике, и я вам все расскажу».


Она пошла со мной к машине. Я забрался внутрь. «Генри поможет?» она сказала.


Я посмотрел на нее. «Иди спать, Паула». Я дал знак капралу включить выключатель ворот.


## Глава 11


В некоторых миссиях перерывы едут вместе с вами. На других вы берете несколько на ходу. На некоторых вы их не получите.


Как только я завернул за угол на улицу Ганса Гайера. Я подумал, что у него могут быть идеи, как добраться на самолете до Будана.


Фары освещали узкую улицу. На нем была припаркована единственная машина, прямо у ворот Гейера. Это был грязный «мерседес» официального вида. Я проехал мимо. Там было пусто или водитель спал на сиденье. Последнее было маловероятно. Я набрал скорость и объехал угол. Мысленным взором я мог видеть Эрику в этих шортах и свитере с высоким воротом.


Я оставил фиат в парке. Не было ни пешеходов, ни даже бродячей собаки, которая могла бы смотреть, как я мчусь по улице, идущей параллельно Гайеру. У меня была веревка, чтобы перебраться через промежуточные стены и через территорию виллы, которая стояла за двухэтажной историей Хана в мавританском стиле. У него было крыльцо с арками и плиткой. Из окна первого этажа падал свет. Как бы я ни хотел добраться до дома, я сначала обошел дом.


Посторонней охраны не было. Был только мертвый Тор. В него стреляли несколько раз. Между его стиснутыми клыками был кусок оливкового цвета. Я бросился в бой через окно.


Было что-то в этой сцене, чем-то напоминавшее предыдущую, в которой я играл ничего не подозревающего Подглядывающего Тома. У этого был какой-то комический подтекст. В этом не было ничего смешного. Ганс Гайер, с распухшим и окровавленным лицом, изо всех сил пытался вырваться из хватки тяжелого человека в оливково-зеленой форме, который наполовину душил его одной рукой, прижимая острие ножа к горлу механика.


Усилия Ганса заключались не столько в том, чтобы спастись от своего похитителя, сколько в том, чтобы спасти свою дочь. С Эрики сняли одежду, и она лежала на обеденном столе. Позади нее, держась за запястья, стоял еще один узнаваемый заклинатель оливково-зеленого цвета. Ноги Эрики свисали по обе стороны стола, лодыжки были закреплены веревкой. В конце стола стоял уродливый сукин сын. Одет он тоже был бы в оливково-зеленом. Руководил и направлял маленькую домашнюю сцену полковник Мохаммед Дуза. Он сидел лицом к спинке стула, опираясь подбородком на его гребень.


Я оставляю философию философам, но я всегда считал, что единственный способ справиться с насильником - это лишить его способности насиловать. В случае с Шемой я не думал, что это когда-нибудь будет изнасилованием, по крайней мере, в том смысле, что здесь должно было произойти. Эрике заткнули рот, и все мускулы ее тела были напряжены и выгнуты, крича, требуя освобождения.


Я видел, как Дуза кивнул головорезу, услышал, как Ханс крикнул: «Ради всего святого, я тебе все рассказал!»


Затем заговорила Вильгельмина. Один раз для предполагаемого насильника, который с воплем упал. Один раз сделала третий глаз в голове мучителя Ганса. Еще раз, чтобы заплатить третьему человеку, который держал Эрику за запястья. Дав ей возможность отправиться на поиски своего оружия.


Дуза был на ногах, положив одну руку на свой 45-й калибр. "Замри, или ты мертв!" Приказал ему на французском. "Просто дай мне оправдание, Дуза!" Он передумал. «Поднимите руки над головой! Лицом к стене!» Он повиновался.


Ганс и Эрика были в шоке. "Ганс!" Я перешел на английский. «Выходи! Хватай пистолет! Если он хоть моргает, стреляй в него!»


Ганс двигался, как человек, идущий во сне. Я разбил оставшуюся часть стекла прикладом Вильгельмины, желая попасть внутрь. К тому времени, как я сделал это, Эрика освободилась и исчезла. Корчащийся персонаж лежал на полу, скомкнувшись, и все еще в собственной крови, без сознания или мертв.


Ганс плыл на ногах, его глаза оставались остекленевшими, не совсем уверенный, что кошмар закончился. Я освободил его от ФН и похлопал по плечу. «Купи себе пояс этого бурбона. Я позабочусь обо всем здесь».


Он тупо кивнул и, шатаясь, вышел на кухню.


Я сказал Дузе. "Повернись."


Он подошел ко мне, желая увидеть, был ли я тем, кем он меня считал. Он начал ухмыляться, когда сказал: «Vous serez…»


Мой бэкхенд по его отбивным не только убрал ухмылку и остановил слова, но и ударил его головой о стену, и с его губ потекла красная струйка.


«Ты будешь молчать», - сказал я, когда его мгновенный шок превратился в сдерживаемую ярость. «Ты ответишь, когда с тобой заговорят так, как ты меня проинструктировал. Не искушай меня. Я на грани того, чтобы выпотрошить тебя. Чего ты хочешь от этих людей?»


«Этот проклятый ублюдок хотел знать, что я знал о катастрофе». Ганс вымыл лицо, держал бутылку в руке, и хотя он все еще дышал, как человек, который бежал слишком далеко, его хриплый голос вернулся в гармонию, а стеклянность глаз исчезла. «Только он мне не поверил, когда я ему сказал. Дай мне разбить эту бутылку ему по черепу!» Он вышел вперед, на его покрытом синяками лице написано напряжение.


«Пойди посмотри, как поживает Эрика». Я схватил его за руку.


Он внезапно вспомнил об Эрике и бросился прочь, окликнув ее по имени.


"Почему вас волнует то, что он знает о катастрофе?"


Дуза пожал плечами. «Моя работа - заботиться. Если он знает, как это произошло, то он должен знать, кто это сделал. Тебя хорошо проинформируют…»


Мой кулак далеко не ушел. Это ранило его. Я подождал, пока этот негодяй остановится и он не вернется, затем я воспроизвел ему его собственную пластинку: «Я сказал, что ты ответишь, а не издаешь глупых звуков. Очевидно, он не знает кто, даже если знает как. Или как вы думаете, он откажется отвечать, пока вы позволите одной из ваших обезьян изнасиловать его дочь? "


Голос Дузы свистнул в его горле. «Это моя работа - выяснять».


"Моя тоже." Я воткнул люгер ему в живот и воткнул острие Хьюго ему под подбородок. «У меня очень мало времени, полковник. У вас будет еще меньше, если вы не будете сотрудничать с вами». Я прижал его к стене, шею назад, подбородок, отведенный от острия стилета. "Почему Менданике хотел видеть Абу Османа?"


Сквозь зубы, качая головой, он подавился: «Перед Аллахом клянусь, я не знаю!»


Хьюго пролил кровь. Дуза попытался отступить через стену. «Клянусь Кораном! На могиле моей матери!»


Я немного ослабил давление. "Почему Менданике хотел видеть посла Петерсена?"


Он покачал головой. «Я всего лишь начальник службы безопасности! Я бы не знал такого!»


На этот раз Хьюго не просто щекотал. Дуза стукнулся головой о стену и завизжал. «Еще раз. Я сказал, почему? Это единственный раз, когда ты получишь».


Он рассыпался и начал лепетать, всхлипывая: «Потому что! Потому что! Он боялся переворота! Потому что боялся, что генерал Ташахмед собирается убить его!»


«И вы убили нашего посла».


"Это был несчастный случай!"


«Как будто саботаж самолета был несчастным случаем. Тасахмед боялся, что Менданике попытается заключить сделку с Османом».


"Нет нет!" Он покачал головой из стороны в сторону. «Вот почему я пришел сюда, чтобы допросить Гейера. Мы разговорились о том, что он знал, как произошла авария, и…»


«И ваше время вышло». Я отступил, и он посмотрел в ствол Вильгельмины, его глаза были широкими и черными, как ее дуло. Он упал на колени, как будто услышал, как муэдзин призывает верующих к молитве. Почему-то он не впечатлил меня своей мягкостью под огнем, но тогда никогда не знаешь, сколько стоит слово в твоей речи.


Если то, что он сказал, было правдой или хотя бы наполовину правдой, то не только его время истекло, но и мое тоже. В этой куче не было украденного ядерного оружия, только кучка третьесортных участников переворота третьего мира. Игра была достаточно ясной. Тасахмед заключил сделку с Советским Союзом. Ламана была призом, а Менданике - жертвенным козлом. Менданике понял, что на самом деле не имело никакого значения, кто разбил его самолет или как… и все же - и все же - «Я мог бы все это собрать и уведомить Хоука, чтобы тот начал искать в другом месте, или я мог бы использовать потратить драгоценное время и разыграть его до победного конца.


«Просто стой на коленях», - сказал я, когда Ханс и Эрика вернулись в комнату. На ней были брюки и другая водолазка. Она была бледна, но ее глаза были ясными и контролируемыми.


"Как поживаете?"


У нее была слабая улыбка. «Я в порядке… благодаря тебе».


«С удовольствием. Почему бы тебе не пойти в другую комнату, пока мы здесь обо всем позаботимся?»


Тела на полу, живые и мертвые, выглядели как финальная сцена из «Гамлета». В качестве медсестры в этой части мира она, несомненно, видела свою долю запекшейся крови и не могла испытывать особого милосердия к останкам. «Я поставлю тебе завтрак, к которому ты собирался», - сказала она, пробираясь через комнату.


"Что ты собираешься с ним делать?" - сказал Ганс, глядя на поверженного начальника службы безопасности.


«Я еще не решил, выстрелить ему в голову или перерезать ему горло».


Ганс склонил голову ко мне, не уверенный, имел ли я это в виду. Единственная причина, по которой я этого не делал, заключалась в возможности того, что Дуза живой может быть полезнее, чем Дуза в раю. «Я вернулся сюда, чтобы задать вам вопрос», - сказал я.


«Приятель, - покачал головой Ханс, - у тебя есть постоянное приглашение прийти сюда в любое время дня и ночи, чтобы спросить меня о чем угодно!»


«Хорошо. Ответьте хорошо. Мне нужен самолет, чтобы доставить меня в Будан прямо сейчас. Где мне его найти?»


Он посмотрел на меня, моргнул, потер подбородок, а затем, ухмыльнулся, как Чеширский кот, и направил бутылку на Дузу. «Этот сукин сын мог бы заказать нам один. Это два NAA Dakotas, сидящие на линии, проверенные и готовые к работе. Один из них должен отправиться в ...»


«Мне не нужна их история полетов. Где нам взять команду?»


"Он может заказать экипаж.


все, что ему нужно сделать, это позвонить в службу поддержки. Плохая телефонная связь, но в такой час ... "


«Вставай, Дуза».


Ему не нужно было повторять дважды, но я видел, что он частично восстановил самообладание. В его глазах снова вспыхнул блеск. Он начал оттряхивать форму.


Телефон был в вестибюле. В нем были белые стены и паркетный пол. В столовой все было затемнено, но здесь, при включенном свете, мы все четко выделялись. Дуза посмотрел на меня так, словно мое лицо он хотел запомнить, но в то же время хотел бы забыть.


«Я дам вам несколько инструкций», - сказал я. «Вы следите за ними, или мы оставим вас для сборщика трупов и мусора. Вы закажете самолет, вы закажете команду. Они будут ждать вашего прибытия». Я сообщил ему подробности, пока Ханс связался с полетами.


Когда мы вышли из дома, мы с Хансом были в форме двух людей Дузы. На минуту я подумал, что Ханс разрушит представление. Он увидел, что они сделали с его собакой, и пошел за Дуза. Полковник был вдвое выше его, но не мог сравниться с разъяренным механиком. Это все, что я мог сделать, чтобы вытащить его, пока Эрика его успокаивала. Затем я снова поставил Дузу на ноги и создал некое подобие марширующего порядка. Я не хотел, чтобы он выглядел таким измученным, чтобы не пройти проверку.


Ганс ехал с Дуза рядом с ним. Я сел за полковником, Эрика рядом со мной. Большую часть пути она молчала, то и дело поглядывая на меня. Я протянул руку и взял ее за руку. Она держалась крепко, ее хватка была теплой и благодарной.


"Вы чувствуете себя хорошо?"


"Я уже в порядке."


«Было бесполезно оставлять тебя позади».


«Ты не мог оставить меня».


"Вы бывали в Будане раньше?"


«Часто. Я работаю во Всемирной организации здравоохранения. Я регулярно посещаю там клинику».


«Хорошо. Тогда поездка не будет потрачена зря для тебя».


«В любом случае это не будет потрачено зря». Она подняла термос. "Хочешь еще чашку?"


«Не сейчас, спасибо».


Ханс не отвлекался от вождения, а я не спускал глаз с Дузы. Я хотел посадить его сзади со мной, но в этом случае Эрика оказалась бы впереди. Внимание привлекла бы женщина, едущая перед служебной машиной в этот час. Дуза знал, что он был на расстоянии пальца от смерти. Он был либо трусом, либо хорошим актером. Если бы мы были наедине и было время, я бы достаточно быстро узнал, кем именно. Но пока мне приходилось играть наощупь, и мне не очень нравилось то, что я чувствовал.


Дуза дал инструкции по телефону, что он прибудет к воротам контрольно-пропускного пункта примерно в 02:30. Дежурным сообщили, что задержек быть не должно. Это был не тот приказ, от выполнения которого я мог зависеть. «Давай убедимся, что ты знаешь свои реплики, дружище. Когда нас остановят, как ты с этим справишься?»


«Я объявлю, кто я…»


«По-французски, а не по-арабски».


«И я прикажу им пропустить нас, если они не сделают этого автоматически».


"Предположим, вас попросят выйти из машины?"


«Я останусь на месте и попрошу увидеться с командующим».


«Ганс, если что-то пойдет не так и я пристрелю полковника, что ты будешь делать?»


«Я выпью еще и проверю самолет. Нет, я сперва пойду к ангару. Мы выскочим из этой штуки у бокового входа, пройдем через ангар и заберем мою багги, где я его оставил, на другой стороне. После этого я оставляю это вам ».


После этого мы будем играть строго на слух. Я надеялся, что в этом нет необходимости, но из-за страха Дузы или его скрытого актерского таланта этого не произошло.


Когда мы подошли к воротам контрольно-пропускного пункта ангара, на нас попал ослепляющий свет. Ганс остановился, а Дуза высунул голову в окно и сердито заорал.


Мы прошли через калитку, отвечая на салют стражи. Это не могло быть более гладким. Я почувствовал, как Эрика расслабилась, ее дыхание перешло в долгий вздох. Я похлопал ее по колену.


«Когда мы подъедем к самолету, Эрика, ты выйдешь из моей стороны, пройди мимо меня и сядь на борт. Не тебе нечего сказать никому. Дуза, ты следуй за ней. Я буду прямо позади. вы идете в тыл. Пилот захочет узнать, куда мы едем. Скажите ему, что в Будану, и что он может отправить свой план полета после того, как мы взлетим ".


Наш самолет найти было несложно. Фонари на поле освещали линию полета, и мы могли видеть двух человек летного экипажа, которые проверяли старый DC-3 Dakota. Ханс подъехал к ней, но не вышел из машины, как было сказано. Я реализовал свой план


Почему. Помимо пилотов, было еще два специалиста по техническому обслуживанию NAA, которые проводили инспекцию в последнюю минуту. Даже в его плохо сидящей форме, Ганс решил, что они узнают его.


Эрика быстро поднялась на борт. Пилоты вытянулись перед Дузой, приветствуя его. Он дал им инструкции, и они стояли в стороне, ожидая, когда он поднимется по ступеням.


Я не мог рискнуть оставить Ханса позади и, конечно же, не мог отвести глаз от Дузы. Я знал, что наземных бойцов нельзя убивать. При старте самолета им пришлось стоять с огнетушителями. Они парили у входа в самолет, как пара мотыльков.


«Полковник, сэр, - сказал я, - вы хотели проверить, поступил ли этот звонок. Не мог ли один из этих людей сделать это?» Я кивнул паре. «А другой может взглянуть на нашу заднюю ось».


Дуза быстро учился. Он на секунду тупо посмотрел на меня через плечо, а затем отдал приказ.


«Сэр, - сказал пилот, - мы можем связаться с операциями базы по радио и узнать о вашем звонке».


«Нет необходимости. Он может использовать этот самолет». Он указал на более округлого из двух и затем поднялся на борт. Я последовал за ним, размышляя, что следует мне делать дальше. Это было слишком чертовски рисковано. Но что бы это ни было, оно приводило меня туда, куда я хотел, и удерживало Дузу в живых, и это было номером один в его списке.


Пилоты последовали за нами, и через несколько секунд вошел Ганс. Он активировал механизм закрытия двери кабины. Закрепив его, он устало прислонился к нему. «Боже, оба этих персонажа работают на меня!»


"Пилоты знают вас?"


«Нет. Они военные из Руфы. Когда такой ублюдок летает, они используют военные команды».


Дакота была представительским типом для VIP-персон. В нем было несколько широких холлов, идущих по бокам, бар, стол, кресла с откидной спинкой и ковровое покрытие.


Второй пилот высунул голову из двери кабины и сказал: «Никаких сообщений для вас, сэр. Вы пристегнете ремни безопасности? Мы сразу взлетим».


Через несколько секунд я услышал, как мотор начал строить гудеть, затем двигатель задохнулся, закашлялся и ожил с сильной вспышкой. «Все на борт Будана», - сказал Ханс, глядя на бар.


Полковник сел напротив меня, пристегнув ремень безопасности, и расслабился. Его выражение лицо было достаточно пустым, но я увидел намек самодовольства в его глазах.


«Дуза, если ты не саботировал самолет Менданике, как ты думаешь, кто это сделал?»


«Возможно, мистер Гайер скажет вам это», - сказал он, пытаясь вернуть игру на круги своя.


«Мне было бы интересно услышать ваши теории», - сказал я. «Это не только долгий путь до Будана, это будет долгий путь от высоты, на которой мы летим, до земли. Вы можете выбрать этот маршрут, а мы - другой».


Он задумался на минуту, пока самолет остановился и начал проверку двигателя перед взлетом. «Подумай, пока мы не поднимемся в воздух», - сказал я.


Это было другое ощущение, когда мы взлетали в старом двухмоторном самолете. Вы задавались вопросом, наберет ли эта штука достаточная скорость, чтобы лететь, и тогда вы поняли, что летите.


Как только двигатели были заглушены, я сказал Гансу идти вперед и попросить пилота выключить верхний свет. «Вы едете с ними. Когда мы будем примерно в часе езды от приземления, я хочу, чтобы они связались с Буданом, чтобы в штаб-квартиру службы безопасности можно было проинформировать, что их начальник прибывает. Ему нужна последняя информация о местонахождении Османа, а также машина, ожидающая у аэропорта ".


"Вы делаете ставку". Ганс встал с бутылкой в руке.


«И вам лучше оставить это здесь. Вы не хотите вызывать подозрений и не хотите заводить какие-либо дурные привычки».


Он нахмурился, посмотрел на бутылку и поставил на место. «Хорошо, приятель, все, что ты скажешь».


«Эрика», - сказал я, - «почему бы тебе не лечь там и не спрятаться?»


Она улыбнулась мне и встала. "Да сэр."


Выключив главный свет и включив всего пару габаритных огней, мы с Полковником сидели в тени. Я не предлагал ему сигарету. «А теперь давайте послушаем это громко и ясно. Вы клянитесь Кораном, что ваш босс не прикончил Менданике. Кто это сделал?»


«Мы подозреваем внешние силы».


«Не надо говорить мне чушь про ЦРУ».


«Мы не знаем кто. Советы, китайцы, израильтяне».


Я знал, что он лгал на счет советских, что означало, что он лгал, точка. "Каковы ваши основания?"


«Поскольку мы этого не сделали, это сделал кто-то другой. Османа поддерживают китайцы».


«Конечно. Итак, Менданике спешит увидеть Османа, и они сбивают его, прежде чем он скажет им, почему».


Дуза пожал плечами. «Вы спросили меня, кто. Ничего особенного. Авария выглядела как обычная авария. Твой друг сказал, что знал о ином


Естественно, мы хотели знать, мы ... "


«А как насчет наемников, которых вы привели, симпатичных мальчиков из Южного Йемена и других точек?»


Это принесло момент тишины. «Эти люди вошли в страну по приказу Менданике. Он никогда не говорил почему. У нас просто было указание впустить их. Это беспокоило генерала Тасахмеда. Мы…»


«Где тусовались эти наемники?»


«В основном в Пакаре».


"Что там?"


«Это наш второй по величине город. Он недалеко от ливийской границы».


«Что они делали для волнения».


«Ничего. Просто болтались».


Это была банка змей и банка лжи. Это все это еще добавляло очевидного. Этот ублюдок был начальником отдела казней НАПР, но, как и Тасахмед, он все еще был для меня больше ценен живым и в достаточно хорошей форме, чем мертвым - по крайней мере, до тех пор, пока у меня не будет возможности поговорить с Османом.


В задней части самолета имелся небольшой туалет. Я засунул туда полковника. Чтобы убедиться, что он не двигался, я связал ему руки и ноги вверевкой из штанов той формы, в которой он был. В полосках из брюк получилась довольно светлая веревка. Я оставил его сидеть на троне, его собственные штаны были стянуты до щиколоток для надежности. Затем я растянулся в гостиной напротив Эрики и заснул через две минуты.


В какой-то момент в рай попал не Дуза, а Ник Картер. Теплая и нежная рука расстегнула мой пояс. Она стала меня ласкать и гладить. Она расстегнула пуговицы и расстегнула молнию. Она распространился по моему телу, и к ней присоединилась другая рука. Моя грудь, мой живот, все мое прикосновение было тончайшим прикосновением к ночной музыке.


Я проснулся, когда ее губы и тело коснулись моих. Я обнял ее, с удивлением обнаружив, что на ней нет свитера, а только округлые груди. Мягко исследуя наши языки, я перевернул нас на бок, и моя рука опустилась, чтобы обнаружить, что то, что было раздето наверху, было обнажено внизу. Я начал отвечать ей любезностями, и она застонала, кивнув головой, а затем прошептала мне в губы: «О, да! Да!»


Я заглушал ее слова своим ртом и позволял другой руке сосредоточиться на ее груди. Мои губы тоже жаждали их.


"Пожалуйста!" она задохнулась, когда я расслабил ее под собой, чувствуя, как ее бедра ищут общий ритм.


Я медленно вошел в нее, ее пальцы очень хотели ввести меня в нее. "Замечательный!" она ахнула.


Для нее это была отчасти эмоциональная реакция на то, что чуть не произошло, а отчасти - невысказанное, но быстро узнаваемое влечение между нами. Я знал это, когда занимался с ней любовью, и поэтому не было усталости. Вместо этого было глубокое отдавание и получение, стремительная взаимность удара и встречного удара.


Это было слишком хорошо, чтобы длиться долго, и слишком срочно, чтобы мы оба могли найти выход. Мы пришли, она рыдала от восторга от оргазма, я знал, что ты не найдешь рая, если спишь.


Мы лежим в гостиной, отдыхаем и курим сигарету. Постоянный рокот двигателей снова убаюкивал меня. «Знаешь, - сказала она задумчиво, - я не знаю, кто ты».


«Я еду в Будан, путешествуя на ковре-самолете первого класса».


«Но на самом деле это не имеет значения, - проигнорировала она мой ответ, - по крайней мере, сейчас».


«Напомни мне однажды представиться официально».


Она взъерошила мои волосы и наклонилась, чтобы поцеловать меня. «Я думаю, ты мне гораздо больше нравишься в неформальной обстановке. Мне нравится, что ты спасаешь меня от насильников-мужчин, и ты мне нравишься здесь, в небе, где нас никто не побеспокоит».


Я притянул ее к себе. "Может быть, вы хотите повторить выступление".


«Я бы хотел повторить выступление». Ее рука поднялась, чтобы погасить сигарету.


«Один хороший поворот заслуживает другого, - сказал я.


## Глава 12


Меня разбудил звук двигателей, меняющих высоту тона. Ранний утренний свет заливал хижину. Эрика лежала в гостиной напротив меня, свернувшись клубочком во сне. Я сел, зевнул и выглянул в порт. Мы были над засушливой засушливой местностью, пропуская чистое небо, без тепловой дымки, которая образовалась позже. Горы были голыми, и между ними не было много зелени. Я знал, что Будан был исключением. Он лежал в долине, питаемой подземными водосборами, единственным реальным источником воды на десяти тысячах квадратных миль.


Ганс вышел из кабины. Несмотря на его потрепанный вид, у него были ясные глаза и пушистый хвост над перспективой впереди. «Мы идем, - сказал он, - мы подойдем прямо к месту крушения. Подойди вперед, и я покажу тебе, что произошло».


«Сядь на минутку», - сказал я. «Был ли Будан проинформирован о нашем расчетном времени прибытия?»


"Конечно, как ты и сказал".


«Хорошо. А теперь снимай эту форму и оставайся здесь, с нами».


"Но я должен ..."


«Вы кипите и слушаете. Это не экскурсия для удовольствия Ханса Гейера».


«Да, я знаю, но авария…»


«Вы можете изучать это сколько угодно, как только я увижу, как обстоят дела. Дуза будет со мной».


"Эй, а где он?"


«Припудрил нос. Вы бывали здесь раньше, что за обстановка в аэропорту - охрана, удобства и так далее?»


Эрика проснулась, когда он мне все рассказал. Там была единственная полоса восток-запад, ангар и здание терминала. Поскольку это был официальный рейс, проверка разрешений проводилась не была, а охрана всегда состояла лишь из охраны терминала. Все было примерно так, как я предполагал.


«Я предполагаю, что здесь есть гостевой дом или отель для посетителей».


«Конечно, Ашбал».


«Вы с Эрикой останетесь там, пока я не приду за вами».


"Подожди минутку, приятель, что ты имеешь в виду, останься?"


«Когда ты не копаешься в обломках или не попадешь в тюрьму, а Эрика не посещает клинику - ты останешься там. Я не знаю, сколько времени это займет. Понятно?»


«Да, да, конечно, хорошо. Я тебя понял». Он снова был счастлив.


Я услышал, как стукнула шестерня. «И если ты не вылезешь из этой формы, я сниму ее с тебя».


Я начал разговаривать с Эрикой, стараясь не обращать внимания на ее взгляд. «Это может занять у меня день, а может и больше, но с тобой все будет в порядке, если ты будешь держаться поближе к клинике. Будет ли вой по Менданике здесь так же интенсивен, как в Ламане?»


«Нет», - сказал Ханс, стягивая оливково-зеленые брюки. «Здесь много сочувствующих Осману».


Я встал, решив, что пора нашему хозяину присоединиться к толпе. «Еще одно: не бери с собой никакого оружия. Спрячь то, что у тебя есть». Я планировал сделать то же самое, за исключением .45 Дузы и Пьера.


Начальник службы безопасности был не в лучшей форме. У его смуглого лица был холерический оттенок. Его налитые кровью глаза блестели. Его нижняя часть надулась. Он слишком долго сидел на горшке.


Я освободил его руки и ноги, и он сидел, сердито потирая запястья. «Вы можете сами натянуть штаны», - сказал я. «Тогда ты можешь присоединиться к нам за кофе».


Был кофе. Эрика позаботилась об этом на маленькой камбузе впереди. Она играла стюардессу и обслуживала экипаж. У Ганса не было времени на восстановление, его лицо было прижато к окну.


«Эй, иди сюда, посмотри! Я вижу, куда они вошли! Прямо на копейку, как я сказал! Отлично!»


Я выглянул в окно и увидел, что мы летим параллельно краю долины. Это выглядело пышно, но горы по обе стороны от нас были чем-то другим. Я надеялся, что Осман не далеко или отсиживается в пещере. Хоук не установил фиксированного ограничения по времени для моих поисков, но каждая минута без ответа была слишком долгой минутой.


"Вы видите обломки?" Ханс усмехнулся.


Я видел обломки. Это было похоже на маленькую свалку, раскинувшуюся вдоль плоской земли в нескольких милях от взлетно-посадочной полосы, длинной черной полосой, усеянной сгоревшими и сломанными частями самолета. Было очевидно, что никто не собирал их для расследования. Этот факт должен был значить для меня больше, но Дуза вышел из кабинки, хромая, все еще потирая запястья, отвлекая мое внимание.


«Сядь здесь», - указал я, и он жестко сел.


«Эрика, принеси кофе и присоединяйся к нам. Я должен дать благословение. Ганс, ты тоже».


После того, как мы приземлимся, - сказал я Дузе, - вы дадите команде приказ оставаться на базе. Ганс, вы с Эрикой останетесь на борту до тех пор, пока мы с полковником не уйдем. Никто из нас не выйдет из самолета, пока не будет экипажа. Ганс, а как насчет транспорта для вас двоих? "


«Должно быть такси, но если его нет, я могу одолжить джип начальника станции. Я отвезу Эрику в клинику, а потом пойду на линию».


«Если вы не в« Ашбале »или не вернетесь на борт, когда я буду готов, вы останетесь позади».


"Ну, как, черт возьми, я должен знать, когда это будет!"


«Когда я буду готов, я сначала проверю Ашбал, потом в клинике, а потом здесь. Это лучшее, что я могу для тебя сделать».


"Что тебе нужно?" - спросила Эрика, когда самолет замедлился при снижении, закрылки были выпущены, колеса вытянулись, чтобы войти в контакт. «Может, я смогу помочь».


«Я бы хотел, чтобы вы могли, но полковник вызвался быть моим проводником». Полковник отхлебнул кофе, опустив крышки.


Колеса соприкоснулись, скрипнули, и мы оказались в Будане. Аэропорт не выглядел загруженным. Однако, пока мы рулили, я заметил полдюжины партизан, которые стояли перед терминалом и наблюдали за нашим приближением. На них были патронташи и автоматы Калашникова А-47. Также был официальный автомобиль припаркованный на линии полета.


"Это почетный караул или обычный караул?" - сказал я Гансу.


«Выглядит примерно как обычный».


Пилот развернул самолет, двигатели заглохли, винты с лязгом остановились. Ганс открыл дверь и спустил трап до того, как пилоты вышли из кабины. Дуза дал им свои инструкции. Я видел, что второй пилот был озадачен тем фактом, что мы с Гансом больше не носили оливково-зеленый цвет. «Смена формы», - сказал я ему и подмигнул. Он получил сообщение, улыбнулся мне, и они ушли.


Мы сели в самолет в тишине раннего утра. Я заметил незаметное изменение в поведении Дузы. Возможно, кофе вылечил его, или он думал, что видел конец своему плену. Он смотрел дальше меня через мое плечо через порт, наблюдая за некоторыми из членов его почетного караула, которые выбрались на траекторию полета.


«Les règlec de jeu - правила игры - Дуза, ты будешь играть так, как я прикажу, иначе игра закончится. Не будь милым. Мы с тобой сейчас уходим. Ты на два шага впереди. иди прямо к машине и сядь в нее. Это все, что ты делаешь. Пойдем, сейчас ". Я встал с его 45-м калибром в руке.


Я позволил ему наблюдать, как я накидываю куртку на руку, чтобы скрыть это. «Apres vous, mon Colonel. Постарайтесь уберечь вас двоих от неприятностей», - сказал я, когда мы выходили.


Почетный караул не выстроился в надлежащем военном порядке, когда мы подошли к машине, Citroen, нуждающейся в косметическом ремонте. Они стояли, смотрели на самолет, смотрели на нас и вообще производили впечатление отстраненности. Их форма была неоднородной, соответствовало только их снаряжение. Они, конечно, не были наемниками, но когда я последовал за Дузой в заднюю часть машины, звонили сигнальные колокола. Они не дежурили для него, так что же они делали, охраняя пустой аэропорт? Ответ мог быть - просто в качестве меры предосторожности ввиду происходящего. Жаль, что это был неправильный ответ.


"Аллоны". Я сказал водителю, а затем Дузе по-английски: «Спросите его, принес ли он запрошенную информацию».


Водитель кивнул, выезжая на круглую замочную скважину, ведущую к аэропорту. «Контакт был установлен, сэр», - сказал он по-французски. «Я провожу вас на встречу с ним. Он знает, где находится Шик Хасан Абу Осман».


Дуза откинулся назад, скрестив руки на груди. Он снова опустил веки, не показывая никакой реакции.


"Спроси его, как далеко мы должны зайти?"


Водитель указал в сторону гор впереди. «Всего двадцать миль», - сказал он.


Мы ехали через долину, а не в сам Будан. Были широко разбросаны перекрестки среди полей пшеницы, хлопка и сои. На перекрестках стояли машины, подобные той, что была в аэропорту. Часть войск была вооружена АК-47. У других были FN, и их более тяжелое оборудование было одинаково смешанным. Они не предприняли никаких усилий, чтобы остановить нас, и я был готов признать, что они были на ногах, как их братья в аэропорту, потому что это был день похорон Менданике, и Тасахмед заверял, что его приход к власти был должным образом организован. Позже, когда у меня было время подумать над своим выводом, я подумал, что бы сказал Хоук, если бы он сидел рядом со мной.


«Осман убьет тебя», - нарушил тишину полковник, говоря по-английски.


«Я тронут тем, что вы обеспокоены».


«Он ненавидит американцев».


"Естественно. Что он с тобой сделает?"


«Кроме того, вы зря теряете время».


«Если да, я подам жалобу на ваш офис».


«Этого человек, которого мы собираемся увидеть, я знаю. Он ненадежен».


«Полковник ... тише. Я уверен, что наши контакты - лучшее, что могут предоставить ваши службы. Без сомнения, старый Хасан повесит вас за яйца, чтобы просохнуть, но это ваша проблема».


Мы пересекли узкую долину и начали подниматься по извилистой гравийной дорожке, зелень быстро рассеялась. Началась жара, но мы оставили некоторую влажность, поднимаясь в облаке пыли. Подъем был недолгим. Мы выехали на поворот, выходящий на плато с каменной структурой по краю. У него была высокая окружающая стена и вид крепости 19 века с квадратным центром и двумя массивными крыльями.


Водитель съехал с дороги на верблюжью тропу, и мы врезались ей в стену. Никого не было видно.


Водитель заговорил по-арабски, глядя в зеркало. «Вас ждут, сэр».


Я вышел из машины вслед за Дуза, чувствуя в нем горячий ветер и привкус пыли. «Продолжай», - сказал я, позволив ему услышать щелчок курка 45-го калибра.


Мы прошли через арочные входные ворота в широкий каменный двор, где ничего не росло. В этом месте были окна с прорезями и ощущение, что давайте убираемся отсюда.


"Как зовут нашего контакта?"


"


"Цфат". Полковник смотрел на каменную кладку. Он выглядел длинным, окоченевшим и с бледным лицом.


«Скажи ему, чтобы он вытащил свою задницу».


«Цфат, несчастный вор верблюдов», - произнес полковник, - «выходи!»


Как непослушный ребенок, Цфат ничего не сказал, ничего не сделал. Дверь, двойная железная, оставалась закрытой. Вокруг нас дул ветер.


"Попробуйте снова." Я сказал. Вторая попытка вызвала не больше реакции, чем первая.


«Посмотрите, открыто ли оно». Я смотрел, как он приближается, зная, что все это воняет. Ветер насмехался.


Над ним я услышал шепот чужого звука. Когда я повернулся к нему лицом, я знал ответ. Я мельком увидел застывшее лицо водителя и четырех людей с приставленными автоматами Калашникова.


Я сделал два выстрела, прежде чем все в моей голове взорвалось обжигающей волной пламени и унесло меня в никуда.


## Глава 13


В какой-то неопределенный момент и в каком-то месте моя голова была расплавлена и выкована в колокол. Я присутствовал на обоих мероприятиях. Мне не понравилось ни то, ни другое. Я терпел их молча. Это вопрос обусловленности. Но когда какой-то всемогущий ублюдок стал бить гонгом по моему новому куполу, я решил возразить, особенно когда счет перевалил за двенадцать.


Я обратился к Вселенной на урду, потому что Шема была царицей ночи, и это казалось вполне подходящим. Я никогда не узнаю, был ли это тон моей непристойности, стук гонга или комбинация того и другого, из-за чего меня изрыгнули из тьмы ниоткуда в темноту какого-то места. На данный момент все, что я знал, это то, что я был готов поменяться чем-то ни на что. Затем момент прошел, и мой мозг медленно собрался с силами и начал избавляться от нанесенных ударов.


Я лежал на циновке из вонючей соломы. Мои руки и ноги были связаны. Моя голова чертовски болела, пульсировала, как будто что-то хотелось вырваться. Я осторожно повернул ее, что привело к появлению множества белых огней передо мной там, где не было никаких огней. После еще нескольких подобных экспериментов я решил, что хуже всего я страдаю от легкого сотрясения мозга. Водитель не выстрелил в меня, он только оглушил меня. Моя одежда не была снята. Пьер был на месте. В жизни и во времена Ника Картера дела были еще хуже.


Что-то скользнуло по моим ногам, и я знал, что у меня есть компания. Небольшая драка проникала из двери камеры. Но и без него мое местоположение не требовало изучения архитектуры. Воздух сильно вонял. У крыс были предыдущие жильцы.


После нескольких попыток мне удалось сесть. Пятками я продирался по полу, пока за моей спиной не оказалась каменная стена. Когда белые огни перестали мигать и пульсация в моем черепе снизилась до приемлемого уровня, я проверил веревки, удерживающие мои запястья в тисках.


Оставалось только расслабиться и ждать. Я пришел повидать Османа. Теперь я решил, что у меня очень хорошие шансы увидеть его. Я получил сообщение немного поздно. Если бы я получил его раньше, я бы избавился от головной боли. Мальчики в аэропорту, как и мальчики на перекрестках и встречающий комитет здесь, не были войсками Менданике или Тасахмеда, они принадлежали Шиек. Осман занял Будану, который был расстроен смертью Бен д'Око. Китайцы производят Ак-47 так же, как и Советы.


Я сообщил о прибытии Дузы и предупредил приемную. Нас не доставили в центр Будана, потому что мы, очевидно, увидели бы признаки того, что боевые действия продолжались. Вместо этого нас привели сюда. Вопрос был в том, почему Дуза не узнал людей Османа в аэропорту? Я тоже думал, что знаю ответ. Во всяком случае, моя неспособность распознать смену караула в Будане до тех пор, пока я не оказался в ловушке, могла все же сработать лучше, чем гоняться за Османом по всем горам, чтобы задать ему вопрос.


Меня разбудили лязг ключа в замке и отпирание двери. Сон помог. Онемение рук и запястий доставляло больше дискомфорта, чем пульсация в голове. Я закрыл глаза от яркого света, почувствовал руки на ногах и нож, перерезавший веревки на моих лодыжках.


Меня подняли на ноги. Мир закружился. Белые вспышки превратились в яркий неон. Я втянул воздух и позволил паре кураторов удержать меня.


Всю дорогу по каменному коридору я играл до тошноты, изучая планировку помещения. Это было не так уж и много - полдюжины камер с каждой стороны и комната охраны слева. Мне было интересно, предоставили ли Эрике и Гансу вид на жительство. В настенных кронштейнах было четыре тусклых светильника, и единственным выходом была каменная лестница, ведущая вверх под прямым углом.


Конец прямого угла выводил нас в полутемное фойе.


Единственный свет пропускал щелевые окна. Лучшее, что можно было сказать об этом месте, - это прохлада. За фойе было несколько дверей. Я был склонен к самому большому. Там мой правый охранник - а он мог бы использовать несколько - стучал в дверь волосатым кулаком и получил вызов.


Они запустили меня с намерением поставить меня лицом вниз перед собравшимися. Мне удалось остаться в вертикальном положении. Комната была освещена лучше, чем фойе, но ненамного. Передо мной стоял стол, за которым стояли трое сыновей пустыни в черно-белых клетчатых кефиях. У того, что в центре, было лицо старого стервятника, крючковатый нос, закрытые черные глаза, тонкий твердый рот и острый подбородок. В этой паре по обе стороны от него было сильное сходство. Семейный портрет - Осман и его мальчики. Они изучали меня со всем очарованием кобр, намеревающихся нанести удар.


"Тьфу!" Хасан нарушил молчание. "Как и все собаки янки, он воняет!"


«Бегущая империалистическая собака», - нараспев произнес сын слева.


«Давайте научим его некоторой реформе мышления», - предложил другой.


"Если бы он мог говорить, что бы он сказал?" В глазах Османа блеснуло презрение.


Я ответил ему по-арабски: «Аиш, йа кдиш, та юнбут аль - хашиш -« живи, о мулы, пока не вырастет трава ». "


Это заглушило ржание и заткнуло их на минуту. «Итак, - шик положил руки на стол, - вы говорите на языке верующих».


«Во имя Аллаха, милостивого, милосердного, - цитировал я, - я укрываюсь у Господа людей, Царя людей, Бога людей от зла коварного шепота, шепчущего в груди мужчины или джина и мужчины ".


Они уставились на меня, потом сыновья посмотрели на отца, чтобы узнать реакцию. «Вы читаете Коран. Вы один из нас?» В его голосе из наждачной бумаги прозвучал новый интересный тон.


«Я изучал вашу книгу пророка Мухаммеда. В случае нужды ее слова придают силы».


«Давайте послушаем такие слова». Осман подумал, что у него есть я, что я могу хорошенько написать пару стихов, и все.


Я начал с открытия: «Хвала Аллаху, Господу всего сущего». Затем я перешел к нескольким стихам из «Коровы», «Дом Имрана», «Трофеи» и «Ночное путешествие».


Осман остановил меня и начал выкидывать строчки из книги Мэри и Та Ха, чтобы я соответствовал. Моя способность отвечать приходит с фотографической памятью. Через некоторое время он бросил это и сел, чтобы изучить меня.


«Что касается грязного гнилого империалистического сына верблюжьего навозоеда, то вы достаточно хорошо знаете нашу книгу. Это ваша заслуга. Возможно, она приведет вас в рай, но не вытащит вас отсюда. Вы - шпион , и мы отрубаем головы шпионам. Зачем вы пришли сюда? "


«Чтобы найти тебя, если ты Хасан Абу Осман».


Его сыновья удивленно посмотрели на него. Он попытался скрыть ухмылку, и они все посмеялись. «Да, - сказал он, - слава Аллаху, я Хасан Абу Осман. Чего ты от меня желаешь?»


«Это личное дело каждого».


«Ах! Ничего личного от этих двух козлов. Они будут драться из-за моих костей, когда я умру. Зачем янки-шпиону захочется меня видеть? Вы хотите посадить меня на трон в Ламане? С помощью Аллаха я сделаю это сам ".


«Я думал, что ты получил помощь Мао».


Он не обуздал себя, он хихикнул, и мальчики присоединились к нему. «О, я приму то, что предлагает этот неверующий, точно так же, как я приму то, что вы предлагаете, если я думаю, что это стоит того. есть что предложить, янки-шпион? " Ему было весело.


«Я надеялся, что у тебя есть что мне предложить».


«О, не бойтесь этого. Прежде чем я публично казню вас, я предлагаю вам эль-Феддана. Он заставит вас взывать к Аллаху для быстрого завершения».


«Я говорю о чем-то важном».


Он посмотрел на меня и снова усмехнулся. «Важно, привет! Я согласен, твоя жизнь не имеет значения». Он постучал по столу и крикнул: «Я хочу Эль Феддана! Скажи ему, чтобы он пришел немедленно!»


Кто-то позади меня быстро ушел. «Предположим, я могу гарантировать, что вы захватите остальную часть страны», - сказал я.


«Это было бы гарантией, на которую я бы плюнул». Он плюнул.


«Итак, после того, как ты плюнешь на него, вопрос все еще остается в силе. У тебя есть Будан. Сможешь ли ты удержать его или нет - это другой вопрос, но ты никогда не получишь Ламану отсюда или Пакара. Тасахмед не Менданик. По крайней мере, Менданике. был готов заключить сделку ".


Глаза Османа вспыхнули. «Значит, я был прав. Вы, проклятые империалисты, стояли за ним. Если бы он был жив, я бы поставил его голову на площади!»


"Вы имеете в виду, что он не сказал вам!" Я притворился изумленным, чертовски хорошо зная, какой будет ответ.


Шик и его сын обменялись взглядами, затем посмотрели на меня.


«Ты мне скажи, - сказал он.


«Тасахмед планировал переворот при поддержке русских. Мое правительство убедило Менданике, что он должен попытаться примириться с вами и…»


Осман издал насмешливый вой и ударил по столу: «Вот почему этот мешок кишок хотел меня видеть, чтобы действительно заключить сделку! Я сказал, что это так! Это то, что заставило меня занять Будану. Если он был так плох, что он должен был меня увидеть, я знал, что выдержу это. Он упал, как гнилый кокос! " Он еще раз плюнул.


Я хотел присоединиться к нему. Вот и все. Ответ, который я был почти уверен, я собирался получить. Что касается кражи ядерного оружия, вся эта толпа была где-то еще во время битвы при Хартуме. Беда в том, что я был похож на китайского Гордона из пьесы, а он в итоге попал на пику.


Я услышал, как за мной открылась дверь, и взгляд Османа переместился через мое плечо. «Эль-Феддан, - поманил он, - познакомьтесь со своим шпионом-янки».


Эль-Феддан, что означает бык, был всем этим. Он был не выше меня, но, должно быть, снова был вдвое меньше, и все это были мускулы. Он выглядел скорее монголом, чем арабом. Это было неприятное лицо, где бы он ни родился. Желтоватые глаза, приплюснутый нос, резиновые губы. Шеи не было, только мускульный постамент, на котором держалась тыква его бритой головы. На нем была открытая куртка, но никому не приходилось догадываться, что под ней. Он проигнорировал меня, глядя на своего начальника, ожидая, что слово превратит меня в йойо.


Произошла задержка из-за посторонней активности. Дверь снова распахнулась, и я повернулся и увидел, что Эрику и Ханса затащили в комнату несколько членов преторианской гвардии. Позади них вошел мой старый приятель Мохаммед Дуза. Я правильно подумал. Полковник был либо человеком Османа во вражеском лагере, либо человеком Тасахмеда в палатке Османа… либо и тем, и другим. У меня не было времени вдаваться в подробности, но я хотел кое-что спросить у него, при условии, что я смогу не спускать головы.


Под левым глазом у Эрики была ссадина. Она была бледна и тяжело дышала. Она смотрела на меня со смесью тоски и надежды.


«Держись, дитя», - сказал я по-английски. Она опустила голову и покачала, не в силах ответить.


Ганса сковали наручниками, и он еле держался на ногах. Когда куратор отпустил его, он упал на колени.


"Кто из вас хочет ее?" - спросил Осман у измученных жаждой сыновей.


Они оба сглотнули одновременно, практически пустив слюни. Хитрый старый ублюдок взвыл от радости и ударил по столу. «Вы можете сражаться за ее кости, как вы можете бороться за мои… когда я закончу с ней!»


Они оба заткнулись, уставившись на стол, гадая, как они могли придумать способ привести его в болезненное состояние.


"Итак, полковник, все в порядке?" Осман одарил Дузу маслянистой улыбкой.


«Как пожелает Аллах», - Дуза прикоснулся ко лбу в приветствии и подошел к столу. "Можно ли попросить об услуге?"


«Но спросите об этом», - сказал Осман.


«Я хочу допросить его перед казнью».


"Хммм". Осман почесал подбородок. «Я планирую передать его эль-Феддану. Когда он закончит, я не думаю, что этот сможет что-нибудь ответить. А что насчет той кучи верблюжьего навоза на полу, разве он не подойдет?»


«О, я тоже хочу его допросить».


«Что ж, вам придется довольствоваться тем, что я могу предложить, полковник. Эль-Феддану нужны упражнения. В противном случае он станет недовольным». Это вызвало у Быка взрыв смеха и даже одобрительный возглас.


Я сказал.- «Если мне придется драться с этим коровьим выменем, у тебя хотя бы будет достаточно чести, чтобы дать мне возможность пользоваться моими руками».


Это был первый раз, когда Дуза услышал, как я говорю по-арабски. Это стерло ухмылку, и мои слова не сильно повлияли на чувство юмора эль-Феддана.


«О, ты получишь руки», - усмехнулся Осман. «Вы можете использовать их для молитвы. Я даже посмотрю, что у вас есть оружие».


«Вы делаете ставки, Шик Хасан Абу Осман?» - сказал я, зная, что никогда не было араба, который не родился бы без любви к азарту. «Вы хотите, чтобы этот бык получил меня для убийства. Почему бы не превратить наш бой в убийство? Если я выиграю, мы с друзьями получим безопасный путь обратно в Ламану».


Это привело к тому, что называется беременной тишиной. Все взгляды были прикованы к голове человека, который смотрел на меня. «Знаешь, шпион-янки», - сказал он, потянув за подбородок. «Я думаю, что вы, должно быть, мужчина. Я восхищаюсь человеком, даже если он вонючий империалист. Вы можете умереть в бою».


"А если я выиграю?"


«Ты не выиграешь, но у меня нет с тобой сделки. Если Аллах каким-то невидимым ударом оставит эль-Феддану с плохой судьбой, - он закатил глаза на Быка, - тогда мы увидим». Он встал, и я увидел, какой он был коренастый старый петушок. «Приведите их», - приказал он.


Место битвы находилось за стеной на плато недалеко от того места, где мы оставили Ситроен.


Рядом стояло несколько французских джипов. На его крышах собралось столько свиты Османа, сколько было возможно, в то время как остальные, всего около двадцати человек, стояли полукругом, чтобы наблюдать за весельем. Стол был принесен, и Осман, его сыновья и Дуса сели за ним. Эрику и ее отца заставили сесть на землю.


Моих часов не было, но солнце стояло около полудня и жара была мощной. Внизу, на равнине, где кончалась зелень, были пыльные вихри. Склон обнаженной горы поднимался, и я увидел ястреба, лениво кружащего по кругу в потоках термиков. Хорошая примета. Мне она понадобился, когда я потер запястья, сгибая пальцы, возвращая им немного силы.


Я смотрел, как эль-Феддан снял куртку и обнажил торс. Затем он снял калеконы под радостные возгласы собравшейся группы. Арабский нудист, не меньше. То, что у него было внизу, было почти таким же грозным, как и то, что было наверху. Это не совсем ахиллесова пята, но я полагал, что это принесет ему столько же пользы, если я смогу приблизиться, не будучи раздавленным насмерть.


Я разделся до пояса под крики. Давид и Голиаф, но без пращи. И все же Осман не шутил по поводу оружия. Я думал, что это будет строго телесный контакт. Возможно, до этого дойдет, но прежде, чем это произошло, мне бросили тонкую сетку из пальмового волокна и обернули в нее нож с восьмидюймовым лезвием.


Как скажет вам любитель дзюдо или карате, важен не размер. Это скорость, координация и время. Почти не было сомнений, что мой противник владеет всеми тремя. Что касается Ника Картера, скажем так, что владение мечом было не на пике. Моя правая нога не была полностью восстановлена после прошлой встречи. Моя голова, хотя и чистая, пульсировала от более свежего воздуха. Солнечные блики требовали кондиционирования, чего не происходило с несколькими морганиями век. Невозможно было маневрировать без его воздействия. Лезвие в моей руке было достаточно знакомым, а сеть - нет. То, как обнаженная обезьяна передо мной обращалась со своим, напомнило мне, что находится на другом конце быка - тореадор.


Ставить на карту свою жизнь - часть моей работы. В большинстве случаев дело в мгновенных действиях. Внезапный контакт, беспощадный ответ и некогда размышлять. Подобный вызов - это снова нечто иное. Возможность оценить, с чем я сталкиваюсь, добавляет игре определенную стимуляцию. Я знал две вещи: если я собирался выиграть, я должен был сделать это быстро. Лучшим моим оружием было коварство. Мне пришлось убедить быка и всех собравшихся, что они станут свидетелями не драки, а резни.


Я неуклюже поднял сеть: "Я не могу этим пользоваться!" Я позвал Османа. "Я думал, что это будет честный бой!"


Осман подавил насмешки и крики. «Это ты просил о встрече с эль-Федданом. У тебя такое же оружие, как и у него. Перед Аллахом состязание честно!»


Я начал лихорадочно оглядываться в поисках способа убежать. Полукруг превратился в круг. "Но - но я не могу бороться с этим!" В моем голосе была нотка мольбы и страха, когда я протягивал нож и сеть.


Несмотря на оскорбления хора, Осман сердито крикнул: «Тогда умри с ними, янки-шпион! И я принял тебя за человека!»


Я отступил, чувствуя грубый камень под ногами, радуясь, что я не босиком, как мой противник, у которого не было ничего, кроме кислой усмешки. Я увидел, что Эрика закрыла лицо руками. Ганс обнял ее и смотрел на меня, бледный и беспомощный.


"Прикончи, эль-Феддан!" - приказал Осман.


Из-за внезапной тишины толпы мой крик: «Нет! Пожалуйста!» был на одном уровне с выступлением Дузы накануне вечером. У меня не было времени уловить его реакцию. Я был занят, пытаясь выйти из ринга, раскинув руки, безуспешно пытаясь сдержать неизбежное.


Бык подошел ко мне, застыв на ногах, в чем-то в стиле японского борца сумо. В левой руке он болтал сетку; справа он прижал нож к бедру. Его план был достаточно прост: запутать меня в сети, а затем замариновать в моей собственной крови.


Толпа снова подняла крик: «Убей его! Убей его!» Я перестал подаваться назад и начал продвигаться вдоль его передней части. Я чувствовал, как слюна бьет меня по спине. Гвозди сгребли его. Я старался не отступать дальше. Я не хотел рисковать, когда меня толкнут сзади и выбьют из равновесия. Солнце палило, пот бежал.


Эль-Феддан уверенно преследовал меня, разыгрывая это для публики. Постепенно он приблизился, его улыбка застыла, а желтые глаза остановились. Я ждал признаков его нападения. Всегда есть что-то, каким бы незаметным оно ни был. Поскольку он был уверен в себе, он телеграфировал. И в этот момент я двинулся.


Когда я делал задний ход и кружил, я натягивал сетку. Как только его сетчатая рука начала движение, я швырнул свою ему в лицо. Рефлекторно его рука поднялась, чтобы заблокировать его, и в то же время он пригнулся и сменил стойку. Я последовал за его движением, используя его потерю равновесия.


Я залез под его сеть, низко толкаясь. Я вонзил в него лезвие на полдюйма. Затем он развернул свою руку, чтобы отразить мой выпад. Это произошло так быстро, что Осман и компания все еще пытались понять это, когда он повернулся и бросился на меня.


Пройдя мимо него в своем выпаде, я попал в центр ринга, и когда он налетел на меня, я выскочил из-под его натиска и ударил его ногой в спину, когда он прошел мимо.


Наступила мертвая тишина. Это был их чемпион, у которого по животу текла кровь, на камни падали красные капли, и, для уверенности, трусливый шпион-янки только что ударил его ногой по спине. Они поняли сообщение, и раздались громкие крики смеха. Теперь кошачьи крики были для Эль-Феддана. Что он такое, курица вместо быка?


Арабы любят подшучивать. Толпа поняла, что я сыграл свою игру. Они это оценили. Бык этого не сделал, чего я и хотел. Мне не удалось поймать его, убедив его, что я не стою его времени. Теперь моим единственным преимуществом было то, что он настолько заигрался, что потерял рассудительность.


Когда он повернулся ко мне, ухмылка исчезла, желтые глаза загорелись. Пот, стекавший по его груди, блестел на солнце. Он остановился и сунул нож в зубы. Затем он использовал руку с ножом, чтобы размазать кровь из раны по всей груди и лицу. Значение ускользнуло от меня, но я закончил его туалет, ударив его ногой в пах. Он получил удар по бедру, и мне показалось, что я ударил плугом о каменную стену.


Толпа была очень взволнована. Они знали, что будет интересно. Я слышал крик Ханса: «Отруби ему голову, Нед!» Затем я выключаю звуки, концентрируясь на выживании.


Мы кружили, он притворялся, ища лазейку. Я взял свою сеть и снова держал ее в левой руке. Теперь вместо широко открытой стойки я столкнулся с ним в приседе фехтовальщика, наполовину вытянув руку с ножом, сетку вверх и свесив. Я не мог позволить себе вздохнуть, но начал насмехаться над ним.


«Бык! Ты не бык, ты даже не корова - жирная верблюжья шкура, набитая экскрементами свиньи!»


Это привело его в бешенство. Он сделал выпад из сети высоко и бросил низко. Я никогда не видел более быстрого движения. Несмотря на то, что я отскочил назад, сеть защемила мою правую ногу, почти споткнув меня. В то же время я только наполовину уклонился от его продолжения, поскольку он пытался поймать мою руку с ножом, схватив мое запястье. Вместо этого он получил мое плечо. Его собственный нож налетел на меня, рассекая вверх. Я почувствовал, как он ударил меня по ребрам, когда повернулся вправо и полоснул ему горло, заклеймив грудь. Затем я развернулся и ударил сеткой ему в лицо, освободив плечо. Его рука вцепилась мне в горло. Наши ножи звенели и искрились. Он сделал шаг назад, чтобы уйти от моей сети прямо перед его лицом, и я вырвался из его сети. Потом я двинулся в атаку, а он отскочил.


Мы занимались этим недолго, но казалось, что это очень долго. Мой рот был высохшим отверстием для воды. Дыхание было горячим и прерывистым. Боль в правой ноге играла аналогично удару барабана в моей голове. Я пролил больше крови, чем он, но у него ее было еще больше. Я сделал еще один шаг вперед, ухмыльнулся ему, размахивая ножом.


Будь то гордость, рев толпы или ярость при мысли о том, что его побьют, он бросился в атаку. Я упал на спину, поднял его на ноги и катапультировал над головой. Он приземлился лицом вверх перед Османом, на мгновение ошеломленный.


Толпа съела это. Он оторвался от земли, низко согнувшись, хватаясь за мои ноги. Я прыгнул над его ножом, но он был прямо за ним, и у меня не было времени уклоняться от его стремительного рывка. Его сеть исчезла, но не рука, которая ее держала. Он попал мне в запястье с ножом. Его клинок вернулся для смертельного удара. Когда время истекло, я выложился изо всех сил, чтобы заработать дополнительное очко.


Очень много чувствительных частей тела. Но помните об этом: если вы когда-нибудь окажетесь в ловушке близко, нет более удобной точки контакта, чем голень вашего врага. Там ничего нет, кроме костей и нервов. Передняя часть моих туфель была усилена тонкой металлической лентой как раз на такой случай.


Эль-Феддан запрокинул голову и зарычал к Аллаху, его рука с ножом повисла в середине удара. Я в карате порезал его запястье, вырвал руку с ножом и тыльной стороной перерезал горло от уха до уха.


Он упал на колени, задыхаясь, пытаясь восстановить повреждение руками. Артериальная кровь хлестала между его пальцев. Эль-Феддан упал, его тело содрогнулось, его пятки начали топтаться. Если не считать звуков его смерти, царила абсолютная тишина. Осман пристально смотрел, как его чемпион отправляется в рай.


Обычно во время боя быков тореадору, который забивает быка насмерть, награждают уши. Я подумал об этом, но потом решил, что достаточно сильно воспользовался своей удачей. Вместо этого я подошел к столу, смахивая пот с глаз, и положил на него окровавленный нож. «Пусть тысяча гурий приведет его к отдыху», - сказал я.


.


## Глава 14


Исход поединка потряс старого Османа. Его сыновья все были за то, чтобы прикончить меня тут же. Он заткнул их. Эль-Феддан лежал в огромной луже собственной крови, мухи нападали на него, канюки уже кружили. Оборванная рота солдат молча стояла в ожидании команды своего предводителя. Ганс не мог отвести глаз от мертвеца, а Эрика не могла отвести глаз от меня.


Шейх встал и посмотрел на меня. «Ин-ллах, ты мужчина, шпион-янки, большой человек. Если бы все было иначе, я мог бы использовать тебя. Я подумаю, прежде чем решу, что делать». Он повернулся к бородатому офицеру, стоявшему со скрещенными руками в конце стола. "Поместите их в камеры!"


"То, что о ней?" правый сын указал.


Отец проигнорировал его. «Двое мужчин в одной камере, женщина отдельно».


Я легко выдохнул. Если бы его реакция была иной, он был бы моим заложником с ножом у его горла. Я зажал клинок эль-Феддана, и он воткнулся в задний карман.


Войска начали отходить. Был отдан приказ убрать труп. Дуза стоял в стороне, стараясь держать язык за зубами. Когда мне разрешили надеть рубашку, я позволил свисать хвостам, которые скрывали рукоять ножа.


Охранник из шести человек окружил нас троих и увел нас обратно в здание.


«Боже, если я доживу до ста лет, - вздохнул Ганс, - я не надеюсь снова увидеть что-то подобное».


"Заткнись!" - сказал командир отделения по-арабски.


Они поместили Эрику в первую камеру прямо напротив караульной. «До скорой встречи, дитя», - сказал я. "Поддерживайте настроение".


«Я попробую», - прошептала она.


Они засунули нас в камеру, которую я занимал раньше. Как я и предполагал, они связали нам руки и ноги и оставили нас в вонючей темноте.


Ганс начал бормотать.


Я перебил его. «Как сказал другой мужчина, заткнись, старина».


Он остановился посреди крика.


«А теперь ответь мне на вопрос, сможешь ли ты управлять DC-3 со мной в качестве второго пилота?»


«Дакота? Конечно, но…»


«Хорошо. У нас есть дела». Я рассказал ему о ноже, и мы маневрировали, пока не встретились спиной к спине. Как механик, его пальцы были ловкими и уверенными. Он вытащил лезвие из моего кармана с первой попытки, и шнуры из пальмового волокна на моих запястьях пропилили за пару минут. Нам пришлось работать быстро по нескольким причинам. Если бы кто-то внезапно понял, что нож эль-Феддана пропал, у нас бы быстро появилась компания.


«Я полагаю, у тебя тоже есть ключ от замка». - прошипел Ганс.


«Нет, у тебя есть. Я хочу, чтобы ты начал кричать».


"Змея?"


«Это мой мальчик. Какой бы вердикт ни вынес Осман, он хочет, чтобы мы были в хорошей форме, когда он его вынесет. Если мы умрем от укусов змей, наши надзиратели тоже будут мертвы. По крайней мере двое из них прибегут. Я хочу, чтобы вы сели в углу спиной к стене, руки за спиной, веревка вокруг лодыжек. Вы начинаете кричать и не останавливаетесь, пока они не зайдут. После этого не двигайтесь и не делайте ничего, пока я вам не скажу . Понял?"


"Да, конечно, приятель, как хочешь".


«Начну кричать».


- сказал Ханс, и по тому, как он продолжил, я начал задаваться вопросом, не попали ли мы в кучу змей. Из-за его воплей я услышал приближающуюся охрану.


Ключ был в замке, задвижка выдернута, дверь распахнулась. Номер один с заряженным АК-47 наготове, свет за его спиной заливает камеру. В тот момент нож Эль-Феддана убил его. Его жертва ещё не упала на пол, пока я не взял за спину другого. Я ударил его головой о стену, развернул и сломал ему шею ударом карате.


«Снимите их джеллабы и наденьте одну из них, кефию тоже», - приказал я, быстро оглядывая коридор.


В поле зрения никого не было, и я бросился бежать. В одной руке у меня был Пьер, в другой - АК. Мне не хотелось его использовать по очевидным причинам. Это было шоу Пьера. Один запах его духов - и это был последний запах.


Когда я добрался до караульной, один из тюремщиков начал выходить, чтобы провести расследование. У него было время открыть рот. Ствол автомата Калашникова отбросил его назад и отключил любой голосовой отклик. Пьер приземлился на стол с открытым клапаном, где сидели остальные трое. Я закрыл дверь. С другой стороны послышалось слабое царапание. Это все.


Я сосчитал до десяти, выпустил воздух из легких, а затем сделал глоток. Я вошел и закрыл за собой металлическую дверь. Пьер лежал на полу и смотрелся


как грецкий орех. Его жертвы были крупнее. У второго, который я обыскал, были ключи.


В Эрике было много вещей, которые мне нравились. Во-первых, она могла выдержать это и сохранить равновесие. К тому времени, как я вывел ее из камеры и направил в нашу, я дал ей план, и она была готова к переезду.


«Я знала, что ты придешь», - все, что она сказала. Потом она смотрела в коридор, пока я надевал джеллабу и куфию, и мы были готовы выехать.


План был прост. Я не знал, где был Осман, но мы с Гансом собирались вывести Эрику из этого места, как если бы мы это сделали. Мы прошли по коридору и поднялись по лестнице, настоящий военный эскорт. Я показал Гансу, как стрелять из АК с предохранителя и стрелять автоматически. Как автомат Калашников на самом деле является пулеметом.


Когда мы подошли к входу, я заметил, что там было намного темнее, чем раньше. Когда я приоткрыл дверь, я понял почему. Голубое небо почернело. Нас ожидала облачная облачность. Аллах действительно был милосерден. Я видел полдюжины солдат, направлявшихся в укрытие в левом крыле здания.


«Мы спускаемся по ступенькам и прямо через ворота», - сказал я. «Если Ситроен не пойдет, мы попробуем один из джипов.


Если нет транспорта, мы уплывем с горы ».


Сильный раскат грома заставил Эрику подпрыгнуть.


«Извини, что мы не взяли зонтик», - улыбнулся я ей. «Пойдем, пока не пострадали от града».


Когда мы вышли за дверь, ветер опоясал нас. Не было времени любоваться видом, но я увидел, что по долине к нам приближается шторм. Небо внизу было бледно-желтым, а вверху чернила * рассыпались неровными полосами молний.


Когда мы прошли через ворота, внутрь бежали новые люди. Они бросили на нас любопытные взгляды, но слишком торопились, чтобы избежать надвигающегося потопа, чтобы сделать это быстрее.


Ситроен исчез, как и джипы, а это означало, что Осман и компания переехали в другое место. Это были хорошие новости.


Ганс сказал плохие слова. "Как, черт возьми, мы собираемся отсюда выбраться?"


"Этот грузовик". Я указал на большую машину, спускающуюся по горной дороге. К тому времени, как я был на расстоянии оклика, я увидел, что водитель планирует остановиться и переждать бурю. Мудрец. Его грузовик представлял собой открытую платформу. Измученный и в синяках, он не мог справиться с огромным количеством валунов, которые таскал.


Я помахал ему, чтобы он остановился, когда раздался гром. Он нервно ухмыльнулся мне, пока мы проходили ритуал. «Друг, - сказал я, - ты отвезешь нас в Будан».


"Несомненно, капитан, когда шторм пройдет".


«Нет, сейчас. Это очень срочно». Я подал Эрике знак обойти такси и залезть в машину. «Это приказ».


"Но ведь у вас есть джипы, там, за стеной!" он жестикулировал.


«Не хватает бензина». С выгодной позиции на дороге я увидел, что мы пропустили джипы, потому что их занесли внутрь и припарковали в конце здания. Они имели в виду возможное преследование.


«Но… но буря!» - возмутился водитель. "И нет места!" он замахал руками.


"Вы с Шиеком Хасаном Абу Османом?" Я поднял ствол АК, и улыбка исчезла.


"Да, да! Всегда!"


Раздался гром, и ветер утих. Я почувствовал первые сильные падения. «Ганс, зайди к Эрике. Когда мы спустимся с горы, пусть он повернет на первом перекрестке».


"Где ты собираешься быть?"


«Я приму столь необходимую ванну в каменной кучке. А теперь иди!»


К тому времени, как я перелез через заднюю дверь, дождь начал лить. Я устроился среди камней, когда грузовик включил передачу и выехал на дорогу. Я знал, что через несколько минут видимость упадет до пятидесяти футов или меньше. Я не боялся, что меня забьет до смерти ледяной водой, но, несмотря на шанс арьергарда, я был готов принять наказание.


Наш побег занял не более пяти минут. Благодаря погоде и этому грузовику все прошло гладко. Однако я не думал, что мы так легко уйдем, и был прав.


Грузовик только что проехал первый широкий поворот от плато, когда из-за ударов грома и грохота наводнения я услышал вой сирены.


Дождь превратился в ослепляющий поток, пронизанный ослепительными вспышками молний. Те, кто находился в преследующем французском джипе, имели преимущество, находясь под прикрытием. У меня было преимущество неожиданности.


Наш водитель ехал на низкой передаче, медленно двигаясь вниз по склону, и джип Панара быстро подъехал. Я подождал, пока он вот-вот развернется, чтобы опередить нас, прежде чем я вызвал две очереди на его передние колеса. Я попал в грязь.


Я заметил смутное пятно на лице водителя, отчаянно пытающегося исправить


вращающийся занос автомобиля. Затем он вылетел с дороги и упал в пропущенную дождем канаву. В ярком свете молнии я увидел еще двоих, похожих на летящих на нас джипах. Ведущий установил пулемет 50-го калибра.


Пулемет открылся одновременно со мной. Задняя дверь лязгнула, и камни вокруг меня запели с рикошетом. Моя цель была более прямой. Пулемет остановился, но сквозь завесу дождя я увидел второго человека, поднимающегося за ружьем. Я пошел за водителем, и автомат Калашникова щелкнул пустым. У меня не было запасных патронов.


Второй стрелок потянулся за шинами, что дало мне шанс перебросить валун через дверь багажника. Это была большая зверюга, и если бы ее не расположили так, чтобы я мог использовать ее при помощи винтовки, я бы никогда не поднял ее.


Джип находился слишком близко, и наводчик бросал свинец по всему ландшафту, а водитель пытался уклониться от того, что он, должно быть, видел. Его цель была не лучше, чем у человека с пистолетом. Он ударился в валун , и Panhard буквально раскололся пополам, выбросив наездников, как тряпичных кукол.


Мы тоже были не в такой хорошей форме. При всей своей стрельбе наводчику удалось в что-то попасть, и когда я увидел, как он мчится в полете, я почувствовал, как кузов грузовика начал раскачиваться. Водитель тоже почувствовал это и боролся с заносом. Я знал, что если я упаду с ношей, меня не нужно будет хоронить. Я потерял равновесие, но прыгнул за край двери багажника. Я схватился за него, когда кузов грузовика опрокинулся и поехал боком по дороге. Как бы медленно мы ни ехали, вес груза придал движению инерцию. Результат мог быть только один.


У меня была одна нога за бортом, когда он начал переворачиваться. Наклон дал мне рычаг, необходимый для того, чтобы оторваться. Я ушел в прыжок назад и приземлился в грязь мягкого плеча. Даже когда я ударил, я увидел, как фургон перевернулся. Звук, который он издавал, был на одном уровне с грузом. Груз, ослабевший на спуске, рухнул лавиной. Все, что имело значение, - это кабина грузовика. Он был освобожден от груза. Либо Аллах, либо водитель не дали ему выйти из-под контроля. Он остановился на противоположной стороне дороги в дренажной канаве, вода из ручья хлынула на его передние колеса.


Я выбрался из ила и побежал к нему. Краем глаза я увидел, как третий джип медленно маневрирует сквозь обломки своего близнеца. Я добрался до кабины и распахнул дверь. Все трое тупо посмотрели на меня. Не было времени для разговоров. Я схватил АК на коленях Ганса.


"Привет!" Это все, что ему удалось, и я понял, когда я развернулся в поисках быстрого укрытия, он меня не узнал.


Видимость пятьдесят футов? Было не больше двадцати. Дождь был моим союзником. Последний Панар осторожно прошел сквозь него. Те, кто находился там, видели разрушение второго джипа и крушение грузовика - по крайней мере, в той степени, в которой они могли видеть что-либо в деталях. Они не видели меня лежащим в луже у канавы. Они проползли мимо. Я приподнялся и пошел по следам джипа на слепой стороне. Он остановился недалеко от кабины.


Их было всего двое. Они вышли, с АК наготове. Я подождал, пока они не окажутся между такси и джипом, прежде чем крикнуть на них.


«Бросьте оружие! Двигайся, и ты мертв!» Вспышка молнии озарила нас в залитом натюрмортом. Я подождал, пока гром не стихнет, чтобы рассказать им больше. "Бросьте оружие перед собой!"


Тот, что слева, сделал это быстро, надеясь развернуться и прижать меня. Вместо этого я пригвоздил его, и он оказался на вершине своего оружия. Мужчина справа сделал, как ему сказали.


«Перейди дорогу и продолжай идти, пока не достигнешь долины». Я заказал.


Он не хотел этого делать. «Но меня унесет в воду!»


«Сделай свой выбор. Быстро!"


Он пошел. Я знал, что он далеко не пойдет, но он пойдет достаточно далеко. Я наблюдал за ним, пока он не исчез под дождем. Затем я вернулся в такси.


Вода в канаве поднималась, и ее сила раскачивала нос. Я распахнул дверь и сказал: «Давай, убирайся оттуда, пока не пересекли Ниагрский водопад».


«Мой грузовик! А мой грузовик!» водитель причитал.


«Скажите своему благодетелю, Хасану Абу Осману, чтобы он купил вам новый. Идемте, вы двое, - сказал я по-английски, - мы не хотим пропустить наш рейс».


К тому времени, как мы спустились с горы, самый сильный шторм прошел. Panhard давал нам официальное прикрытие до тех пор, пока нас не останавливали на КПП. Нам повезло, потому что ливень загнал всех внутрь. Я беспокоился о затоплении дороги, но она была построена с учетом этой мысли. Дренажные вади с обеих сторон были широкими и бурными.


И Эрика, и ее отец молчали обо мне. Отсроченный шок с одним шоком поверх другого. Если вы не обучены этому, он может превратить вас в тыкву.


«Это был напряженный день», - сказал я. «Вы отлично справились - осталось пересечь еще одну реку».


«Как мы заберем отсюда этот самолет?» В своей галлабии Ганс выглядел как нечто из Бо Честе, а у меня была вся привлекательность груды мокрого белья.


«У нас не должно быть особых проблем», - сказал я, не желая, чтобы они снова напряглись. «Пилоты были взяты в плен. (Я не добавил, и, вероятно, расстреляны). Эта машина - служебная». Я похлопал по рулю. "Это не будет выглядеть подозрительно, когда я приеду на поле и припаркуюсь рядом с самолетом. Вы встаете в кабину и начинаете движение. Эрика, садись на борт и расслабляйся. Я вытащу стопра и позабочусь о всем остальном ".


"Вы получили то, для чего пришли сюда?" Она сказала это очень тихо, глядя прямо перед собой.


Прямой ответ был отрицательный. Все это было бумажной погоней. Из этого вышел только один ощутимый факт. Дуза. В качестве двойного или тройного агента его интерес к возможной осведомленности Ханса Гейера о катастрофе был чрезмерно очевиден. Да, приведите его на допрос. Застрелить его, да. Но проверить его так, как он сказал, было совсем другим.


«Ганс, - сказал я, - что насчет тебя, ты получил то, за чем пришел?»


Он сел прямо, возвращаясь к жизни. «Боже, да! Я забыл! Я был прав, я нашел это! Я…»


«Хорошо, хорошо», - засмеялся я. «Расскажи мне об этом, когда мы выберемся из этого садового места».


«Но я всегда был прав! Я чертовски хорошо знал, как они это делают!»


«Хорошо. Впереди аэропорт. А теперь обратите внимание. Если я не скажу вам иначе, даже если нас остановят, план остается в силе. Заберитесь на борт и заставьте моторы работать. Думаете, у вас получится?»


«Да, да, конечно».


«Еще один вопрос, может ли Осман поставить что-нибудь, чтобы нас сбить?»


«Нет, здесь нет бойцов. Лучшее, что у них есть, - это слабая охрана».


«Если дела пойдут плохо, не начинай подниматься, пока я не сделаю этого».


Я открыл окно. Дождь утихал, но все же это было что-то более сильное, чем послеобеденный душ. "Кто из вас родился под знаком Воды?" Я сказал. «Я думаю, она на нашей стороне».


«Я тоже так думаю», - сказала Эрика. "Кто ты?"


"Скорпион."


«Не эпоха Водолея». Она слабо улыбалась.


«Твоя улыбка - лучший знак из всех… Ладно, поехали».


Мы ехали по кругу, шины поливали водой, шипя на асфальте. За пределами терминала никого не было. Я ехал по дорожке, ведущей к воротам. Поперек него была цепочка из звеньев. Его щелчок затих в ударе грома.


Башня аэропорта возвышалась над терминалом. Его вращающийся маяк был в действии. Наверное, дежурит пара операторов. Я повернулся к трапу и медленно проехал мимо фасада здания, прижимаясь к его выступу, чтобы меня не заметили сверху.


Стеклянные окна терминала были залиты дождевым стеклом, но я мог видеть движение позади них. "Место полно солдат!" Ганс ахнул.


«Нет проблем, они держатся подальше от сырости. Помните, мы выглядим так, будто мы на их стороне».


Я подошел к концу здания и сделал поворот. Из-за дождя самолет не находился под охраной, что стало для нас очередной передышкой. Он стоял один, ожидая.


«Ганс, если начнется стрельба, запусти двигатели и уходи отсюда. В противном случае подожди, пока я присоединюсь к тебе в кабине».


«Дайте мне пистолет с джипа, - сказала Эрика, - я могу вам помочь».


«Ты можешь помочь мне в кабине», - сказал Ханс.


«Дверь кабины закрыта, значит, она заперта?»


«Нет, там нет внешнего замка». Ганс вздохнул.


Я отскочил от стены здания и приподнялся параллельно фюзеляжу, но достаточно далеко, чтобы хвост мог проскользнуть мимо джипа.


«Хорошо, друзья», - улыбнулся я им. «Вернемся к Ламане. Ганс, открой дверь и входи. Не торопись, веди себя естественно. Я скажу тебе когда, Эрика». Я позволил двигателю поработать на холостом ходу.


На мгновение, наблюдая за Гансом, я подумал, что он ошибался, говоря, что дверь кабины не заперта. Он не мог открыть его. Эрика втянула воздух. Затем, повернув и потянув, он вытащил его. Оказавшись внутри, он повернул дверь и показал большой палец вверх.


«Хорошо, Эрика, иди, как будто это была дневная прогулка под дождем».


Когда она поднялась на борт, я ждал, наблюдая за реакцией терминала. Если бы это превратилось в перестрелку, я бы использовал джип, чтобы отвести погоню. Небо прояснилось над горами на севере и западе, дождь перешел в морось.


Мальчики скоро выйдут подышать воздухом.


На каждом самолете есть внешние замки для рулевых поверхностей, чтобы при таком ветре, как у нас только что были сигнализация, руль высоты и хвост, не оторвались, и самолет не перевернулся. Их называют штифтами, по три на хвостовой части и по одному на каждое крыло. Первого я как раз выпустил на хвост, когда прибыла компания.


Их было трое, и у них были наготове АК.


«Братья, - крикнул я, махнув рукой, - вы можете помочь?»


«Мы не можем летать», - ответил один из них, и. другие смеялись.


«Нет, но вы можете помочь тем, кто должен. Полковник очень спешит».


К тому времени, как они проехали, у меня уже были пальцы с хвостовой части. «Крыло там, - я поднял замок, - просто сдвиньте его».


Когда они собрались для этого, я перешел в другое крыло и снял тревогу. Когда я обошел хвост, у них был замок в руке. «Да прославит тебя Аллах», - сказал я, принимая ее.


«Если бы вы летели в ту бурю, вам потребовалось бы больше, чем хвала Аллаху», - сказал самый крупный из них, глядя на мое мокрое состояние.


«Я летел в нем, но без крыльев». Я вывернул немного воды из рукава, и мы все засмеялись, когда я отвернулся от них и направился к джипу. Я сбросил груз в спину. У меня была одна из наплечных петель АК. Я проделал то же самое с его близнецом, а третий нес в руке. Моим последним ходом в джипе было отрезать выключатель и положить ключ в карман.


Трио все еще было у крыла, с любопытством наблюдая за моим приближением, но не совсем подозрительно.


«Братья, - сказал я, - не мог бы кто-нибудь из вас попросить механика в ангаре принести бутылку с огнем, чтобы мы не полетели, пока не будем готовы?»


Они не были уверены в себе насчет самолетов или бутылок с зажигательной смесью, и когда один из них начал уходить, они все решили уйти.


"Десять тысяч спасибо!" - позвал я, поднимаясь на борт.


Ганс избавился от арабских костюмов и, сгорбившись, сидел в кресле пилота, проходя последнюю проверку кабины. Эрика сидела на сиденье второго пилота, подняв руку, чтобы активировать выключатель питания.


"Все готово?"


"Когда вы." Он кивнул.


"Вы настроены на частоту башни?"


"Да уж."


«Дай мне микрофон, и пошли отсюда».


Он вернул его обратно. «Заряжайся», - сказал он Эрике, и кабина наполнилась нарастающим воем активизатора.


Его правая опора вращалась, а левая начинала вращаться еще до того, как башня ожила. «НАА-четыре - один - пять! Немедленно сообщайте, кто на борту!»


«Башня Будан, это полет полковника Дуза». Это остановило его на секунду, и когда он вернулся, Ганс уже рулил.


«Четыре-один-пять, у нас нет разрешения на полет полковника Дузы. Кто вы? Каков ваш план полета?»


«Буданская башня, повторяю, я не слышу вас».


"Четыре-один-пять!" его голос поднялся в регистр: «Вернись на линию полета и доложи команде аэропорта!» Я рассчитывал, что Осман не будет иметь в своем зверинце операторов диспетчерской вышки. Человек на пульте либо добровольно перешел на другую сторону, либо спас свою шею. В любом случае, он был не в лучшей форме. Он начал кричать. - "Вернись! Вернись!"


Мы ехали на взлетно-посадочной полосе параллельно взлетно-посадочной полосе, двигаясь против ветра. «Ганс, - сказал я, услышав сирену, завывающую двигатели, - если ты сможешь заставить эту птицу лететь не в том направлении, я бы не стал беспокоиться о правилах полета».


Он действовал, сдвигая дроссели до упора, наклоняясь вперед, как будто его движение могло оторвать нас от земли. Голос в башне кричал: «Мы будем стрелять по тебе! Мы будем стрелять по тебе!»


Я начал задаваться вопросом, будет ли в этом необходимость. Дросселям больше некуда было деваться. Винты были на низком шаге, смесь была аварийной, а двигатели работали на полную мощность. Но мы не летели. Пальмы на краю поля росли до невероятной высоты. Эрика наклонилась, положив руку на рычаг переключения передач. Она смотрела на своего отца, который, казалось, застыл на месте. Я стоял позади них, приглушая отчаянный голос оператора башни, не мог слышать стрельбу сквозь рев «Пратт-Уитни».


"Готовься!" - рявкнул Ганс. Я был уверен, что мы не оторвались от земли, но Эрика не спорила, и, пока она делала движения, Ганс вернул коромысло, и мы начали цепляться за верхушки деревьев. Из-за шума двигателей я услышал, как они скребли по брюху самолета.


Поднявшись в воздух, он сдвинул вилку вперед, отрегулировав дроссель, стойки и смесь. Потом вздохнул. "Человек, никогда не проси меня попробовать это снова!"


В микрофон я сказал: «Башня Будан, это NAA, четыре-один-пять. Снова и снова».


## Глава 15


На высоте десяти тысяч футов мы были заперты в завесе тумана. Я отодвинул сиденье второго пилота назад и достал сигареты. «Вот, приятель, - сказал я, - ты заработал свою зарплату».


Занятый настройкой автопилота, он криво улыбнулся мне и сказал: «Это был какой-то день.


«Кофе Эрики должен помочь. Есть ли еще место, где можно приземлиться, кроме Ламаны?»


«Я думал об этом». Он взял сигарету, а я держал зажигалку. «К востоку от города есть старая полоса. Они использовали ее для тренировок. Может, я смогу нас туда посадить, но что потом?»


«Когда мы подойдем ближе, я организую транспорт».


Он наклонил ко мне голову, прищурившись. «Я бы ни разу в это не поверил. В любом случае, чего ты ищешь?»


«Вы давно хотели рассказать мне о катастрофе Менданике. Сейчас хорошее время. Как это произошло?»


Это его застало врасплох. «Ладно, теперь я расскажу это тебе, медленно ... в секции носового колеса DC-6B есть шесть цилиндров с CO-2, по три с каждой стороны, по одиннадцать целых шесть десятых галлонов материала в каждом. Что ж, если у вас загорелся двигатель, грузовой или багажный отсек, вы запускаете это из кабины, и все шесть из них приступают к работе и тушат огонь. Теперь система работает автоматически. Газ по шлангам, идущим от баллонов, CO-2 под давлением переносится в любую точку, указанную пилотом. Вы знаете о CO-2? "


«Он без запаха. Дышать им плохо. Его нельзя отследить в кровотоке».


«Верно. Подыши достаточно, это убьет тебя, черт возьми. Теперь, если бы кто-то сделал так, чтобы газ от этих СО-два оказался в кабине, а экипаж не знал об этом, экипаж заснул довольно быстро. Ты слышишь меня? "


«Я задерживаю дыхание».


«Хорошо, теперь это требует некоторых действий, потому что, как я уже сказал, система работает автоматически, и если кто-то совершит ошибку и выпустит часть этого CO-2, кабина будет отключена от дыма. Хорошо, в В секции носового колеса есть микровыключатель на двадцать восемь В. Он подает ток на индикаторную лампу в кабине, которая показывает, когда включена передача. Теперь, если бы я провел провод от этого переключателя к электрическому соленоиду на Цилиндр номер один на каждом ряду, когда переключатель срабатывает, он высвобождает CO-два в обоих, что автоматически запускает другие четыре цилиндра. Вот как работает система, номер один идет, они все идут. Все еще следите за мной? "


"Как это вызвать?"


"Ах, в этом вся прелесть. Провод от соленоидов прикреплен к выключателю с двумя выводами и спусковым крючком. Любой механик может сделать его. Вы прикрепляете его к резиновой подушке носового колеса, чтобы, когда шестерня была поднимается, и носовое колесо убирается в корпус, оно задевает выключатель и взводит его ».


«И когда шестерня опускается, она срабатывает».


«Вы поняли это! Но это еще не все. Когда этот переключатель установлен, все соединения от кабины до системы пожаротушения, за исключением соединения с носовым грузовым отсеком, должны быть отключены».


"Это большая работа?"


«Нет. Десять минут с помощью плоскогубцев, и готово. Один человек в переднем колесе может сделать всю работу менее чем за двадцать минут».


"И когда он закончил, что у тебя есть?"


«У вас есть надежный способ прикончить всех на летной палубе во время захода на посадку. Самолет взлетает, включается шасси, носовое колесо взводит спусковой крючок. Самолет готовится к приземлению, и не имеет значения где, понижается шестерня, и когда переднее колесо опускается, спускается спусковой крючок.


Электрический заряд высвобождает CO-2 в цилиндре номер один, а остальные зажигаются автоматически. Таким образом, в носовой грузовой отсек помещается около восьми галлонов CO-2. Он находится под кабиной экипажа. Он поднимается через вентиляционные отверстия, которые были закорочены, поэтому они не закрываются автоматически. Как ты и сказал, запах не чувствуется. Через три минуты после того, как вышла из строя передача, экипаж готов ».


«Похоже, вы это уже пробовали».


Он усмехнулся, кивая. «Правильно, мы попробовали. Только это было после крушения. Мы пытались доказать, как произошла еще одна авария, но нас никто не слушал, и мы не могли достать обломки. Они закопали его и забрали. под охраной. Если бы я мог заполучить ... "


"Является ли система пожаротушения в DC-6 специальной для него?"


«Есть и другие, в значительной степени похожие на него, но оба самолета были DC-6B, и когда я сразу услышал подробности, я подумал, что это может быть повторение. Этот полет тоже был секретным, мне точно понравился самолет Менданике. Погода была ясной, все нормально, и самолет делает делает стандартный заход на посадку и летит прямо в землю.


Было три группы следователей, и лучшее, что они смогли придумать, это то, что, возможно, команда заснула. Мы знали команду, и мы знали, что они не из тех, кто это делает, поэтому пара из нас начала собственное расследование, и это то, что мы придумали ».


«Вы нашли доказательства того, что именно так разбился Менданике?»


«Черт, да! У меня было чертово доказательство! Дуза и эти ублюдки забрали его у меня. В системе четыре направляющих клапана. В каждом есть обратный клапан, понимаете? Он сдерживает вещи, пока вы не будете готовы позволить поток CO-2. Уберите обратный клапан, и весь газ пойдет по линии. Я обнаружил направляющий клапан для переднего отсека. Обратный клапан пропал с него, но не с трех других. Эти клапана… " Он всплеснул руками.


Я откинулся назад, глядя на красноватую дымку. Безусловно, это был наивный метод саботажа. «Когда Дуса допрашивал вас, вы признались, что знаете, как была проделана работа?»


«Да, конечно. Что еще я мог сделать? Эрика была…»


«Но это его не удовлетворило».


«Нет. Он хотел знать, кто это сделал. Как, черт возьми, я должен это знать?»


«Он спрашивал тебя об этом еще раз сегодня, когда тебя забрали?»


«Нет. Я не видел его, пока его головорезы не подняли меня на гору».


«Это первое крушение, которое вы расследовали ранее, произошло ли это здесь?»


"Неа." Он снова улыбнулся. «Это была большая новость, чем эта. Это было, когда я был в Конго, прежде чем он стал Заиром. Я был в Леопольдвилле, работал на Tansair. Тот самолет звали Альбертина, а парень по имени Даг Хаммершельд был ее пассажиром номер один. Конечно, это должно было быть раньше вашего времени. "


Я не отреагировал. Я позволил ему продолжать бессвязно. Это была моя вина, что я не извлек от него информацию раньше. Я протянул руку и начал настраивать шкалу частот. "Вы рассказали Дузе о катастрофе с Хаммершельдом?"


«Нет… Нет, я так не думаю».


Я закрыл глаза и вспомнил: Катанга, отколовшаяся провинция Конго. Моше Чомбе, ее лидер, сражается против войск ООН. Британская болячка. Советские власти обеспокоены тем, что их мальчик Лумумба сбил их с ног. Хрущев уже приходил в ООН раньше и предупреждал Хаммаршельда, что ему лучше уйти в отставку. Хаммершельд уехал в Конго тушить пожар. Улетает на секретную встречу с Чомбе в Ндоле. Как и Менданике, прилетевший к Осману. Самолет падает при посадке. Вердикт - приговора нет. Причину аварии так и не нашли. Ошибка пилота была лучшим, что они могли придумать… Пока не появился Ханс Гайер. Вопрос: Какое отношение имеет древняя история к украденной ядерной бомбе? Ответ: Пока ничего.


"Достаточно ли мы близки, чтобы связаться с друзьями в Ламане?" Я сказал поправить наушники.


«Попробуйте. Но что вы думаете о моей истории?»


"Вы можете продать ее за миллион долларов, но я бы подождал, пока не вернусь в Хобокен. Теперь дайте мне расчетное время прибытия, и я думаю, что вам с Эрикой лучше запланировать провести некоторое время в посольстве, пока мы не сможем перевезти вас в более здоровый климат ».


«Да, думаю, пора двигаться дальше, но, черт возьми, этот ублюдок Дуза на другой стороне».


«Не рассчитывай. У этой полосы, на которую мы собираемся приземлиться, есть название?»


«Раньше назывался Кило-Сорок, потому что это сорок километров от Руфы».


«Хорошо, расчетное время прибытия».


«Скажи 18.30 . Кого ты собираешься вызывать, Посла?»


«Нет, его босса». Я поднял микрофон. «Чарли, Чарли, это Пайпер, это Пайпер. Я повторил звонок трижды, прежде чем вернулся статический ответ.


Свино-латынь - это устаревший детский язык, в котором вы ставите последнюю часть слова перед ним, а затем добавляете ай, вроде, илкай умбай - убей бездельника. Он отлично работает там, где его использование неизвестно. Вы говорите открыто - и ваше сообщение краткое. Я был уверен, что Чарли из посольства сможет переводить.


Я дал ему дважды и получил ответ, который хотел.


«Илокай ортыфай - eeneightay irtythay, - сказал я, - килограмм сорок, восемнадцать тридцать».


Ответ был: «Иадингрей, ойя, удлей и ушная глина - читают вас громко и отчетливо».


«Разве ты не такой навороченный?» - усмехнулся Ганс. «Я не пользовался этим с тех пор, как был в Икерсне».


«Будем надеяться, что никто другой тоже».


То, что я хотел послать вместо того, где и когда сигналом, было призывом к AX передать свой файл о катастрофе Хаммершельда в сентябре 1961 года. Дело давно прошло, но я однажды видел на нем файл, и я знал, что он был в списке. под специальной зеленой картой, которая означала - «Вероятное убийство». Но даже на свиной латыни я не мог рискнуть. Дуза хотел знать, знал ли Ганс, кто подорвал самолет Менданике. Если бы между этой аварией и аварией почти пятнадцать лет назад существовала связь,


то появление имени Хаммершельд на открытой радиочастоте в любой форме не могло быть случайным. В технике уничтожения обоих самолетов не было ничего из стран третьего мира или бесхитростной техники. Это было первым признаком того, что в NAPR может быть кто-то с техническими знаниями - вроде того, что было связано с кражей Cockeye и ДПЛА.


«Ганс, во время крушения Хаммершельда, ты хоть представлял, кто за этим стоит?»


«Нет. Было много персонажей, которые хотели избавиться от старого Дага. Самолет долго не охранялся, прежде чем взлетел. Любой механик ...»


«Любой механик мог это сделать, но кто-то должен был сначала выяснить это. Вы когда-нибудь видели кого-нибудь в Ламане, которого вы знаете из времен Конго?»


«Если есть, то я их не видел. Конечно, это было давно. Эй, а ты куда?»


«Поставить еще кофе и проверить Эрику».


«Боже, можно мне выпить! Но я соглашусь на кофе».


Эрика сидела на диване, свернувшись калачиком на одеяле. Я начал отходить от того места, где она лежала, когда ее рука обвилась вокруг моей ноги. Она открыла глаза и усмехнулась. «Я хотел, чтобы ты пришел».


«Тебе следовало нажать кнопку вызова».


Она скинула одеяло. В бюстгальтере и трусах бикини она вылечила бы чьи-либо воспаленные глаза - просто для начала. «Я хочу, чтобы ты сделал мне одолжение…»


Я стоял и смотрел на нее. Улыбка исчезла, голос звучал у нее в горле. «Не думаю, что у нас много времени», - сказала она, поднимая руку вверх по моей ноге.


Я оказал нам обоим услугу. В конце концов, времени было мало. Я выскользнул из собственной одежды, а она выскользнула из того маленького, что было на ней. Я осторожно лег на нее на кушетке, и в мгновение ока наши тела стали единым целым, когда мы двигались вместе, сначала медленно, затем еще более настойчиво, пока мы оба не задрожали в союзе, согнулись вместе ...


После того, как я снова уложил ее, она открыла вялый глаз и положила руку мне на затылок. "Как вы думаете, я когда-нибудь узнаю, кто вы?"


«Когда у нас будет возможность, я вам скажу». Я сказал. "Хочешь кофе?"


"Это будет хорошо". Она усмехнулась, причмокнула и закрыла глаза.


Я приготовил кофе.


## Глава 16


Когда мы приблизились к Кило-Сорок, Ганс потерял высоту и изменил курс. Мы вошли в изгородь, надеясь на вершины дюн, не только для того, чтобы уйти от радиолокационного контроля Руфы, но и чтобы скрыть возможное визуальное наблюдение.


Ганс был так же хорош в качестве почтового голубя, как и в качестве механика, потому что внезапно мы летели над полосой бетона, занесенного песком. Я заметил полосу после того, как увидел припаркованный рядом Land Rover. С подвески двигателя развевался американский флаг. Рядом с ним два человека наблюдали за нами.


Я наблюдал за авиадиспетчером Руфы, и когда Ханс пролетел мимо, чтобы проверить состояние взлетно-посадочной полосы, я услышал знакомый голос. Это был Дуза, едва слышный голос. Он назвал себя и позывные Бич-близнеца. Он предупредил Руфу, чтобы тот выслеживал нас и сбивал нас, если мы не подчинимся приказу приземлиться. Если нас заберут живыми, нас задержат до его прибытия.


«Это может быть немного грубо», - сказал Ханс. «Может, тебе лучше вернуться и посидеть с Эрикой на случай, если эти трещины больше, чем они выглядят отсюда».


«Просто опусти ее, приятель, я займусь механизмом и закрылками по твоей команде». У него было достаточно, чтобы подумать, и я не сказал ему, что у нас может быть компания.


Он вел старую птицу к посадочной полосе с достаточной мощностью, чтобы он мог снова быстро взлететь, если обнаружит, что полоса слишком разорвана или смещена.


Когда мы подъехали к ухабистой остановке на полпути к размытой взлетно-посадочной полосе, я сказал: «Ганс, ты настоящий профи. А теперь отключи переключатели и давай убираемся отсюда».


Эрика уже была у двери каюты, открывая защелку, когда я шел по проходу. «Не оставляй ничего, что принадлежит тебе, дорогая, - сказал я.


«Я не так много принес». Она улыбнулась мне. "Что теперь?"


«Теперь мы едем, а не летим».


«Куда угодно с тобой», - сказала она, и мы распахнули дверь.


Саттон стоял внизу и смотрел на нас, за ним капрал Симмс.


«Рад, что ты смог это сделать», - сказал я, спрыгивая вниз. Я держал руку за Эрику.


«Нам лучше двигаться», - сказал он, глядя на нее.


Когда мы сели в Land Rover, свет разгорался быстро, что было одним из хороших слов о вечерних сумерках в пустыне.


«Я не думаю, что тебя заметили». Саттон повернулся к нам лицом, чтобы снова исследовать Эрику.


«Это мисс Гайер и мистер Гайер», - представился я. "Их нужно будет разместить в посольстве на данный момент.


Они могут захотеть быстро улететь отсюда. Я объясню позже. Какая ситуация в Ламане? "


«Примерно, как мы и ожидали, на похоронах поднялось много шума, толпа у посольства. Сейчас все тише. Я полагаю, вы знаете, что Осман забрал Будан. Тасахмед строит планы вернуть его. Кажется, здесь он все твердо контролирует».


"Что-нибудь происходит снаружи?"


Он отвел взгляд от Эрики. «Ничего общего не известно», - твердо сказал он. Было очевидно, что его собственная штаб-квартира проинформировала его, вероятно, из-за той вони, которую он поднял по поводу моего присутствия на месте происшествия. Но что бы он ни знал и что бы ни думал, меня интересовал только один момент. Тот, кто украл «Петушок» и ДПЛА, еще не объявил об этом публично.


Мы ехали по тому, что когда-то было подъездной дорогой. В сумерках капрал вытащил вездеход по крутому склону и выбрался на лучшую дорогу. Я спросил. - "Капрал, вы можете послушать Руфу на этой штуке?"


«Да, сэр. Мы наблюдали за ними», - сказал он, его рука переместилась к шкалам настройки на приемнике на пьедестале. Раздался голос, говоривший по-французски, а затем повторявшийся по-арабски, предупреждая бойцов, чтобы они высматривали нас к югу от Ламаны.


«Похоже, вы прибыли как раз вовремя», - попытка Саттона высохнуть была слегка влажной.


В посольстве именно Паула провела Эрику и ее отца куда-то, где была горячая вода и еда. Она также сообщила мне, что я получил специальное приглашение взять интервью у мадам Менданике в Президентском дворце завтра в четыре часа дня. Оказалось, что Шема искала ответную встречу.


Потом я остался наедине с Саттоном. «Ты мог бы сказать мне, - сказал он, его тон указывал на то, что все было бы иначе, если бы я сделал это. - Конечно, я думаю, что нахождение Петушка где-нибудь в радиусе тысячи миль отсюда - чистая чепуха».


"Тогда какой смысл тебе говорить?"


«Нет абсолютно никакой связи между смертью посла Петерсена и кражей», - сказал он. «У нас есть грузовик, и полиция нашла водителя. Он во всем признался. Это была чертова глупая авария».


«Жизнь полна ими, не так ли. Спасибо, что подобрали нас». Я отвернулся и поднялся по лестнице, направляясь в комнату связи.


Чарли Нил оставил меня одного в звукоизолированной кабине со скремблером, а сам пошел устанавливать правильное соединение. Скремблер - великое изобретение. Он работает в электронном виде, превращая ваши слова в непонятные, а затем выплевывая их на другом конце, как новенькие. Скремблер имеет один недостаток. Если их отслеживает третье лицо, слова могут быть расшифрованы в пути с помощью еще более простого электронного устройства. Таким образом, очень многие государственные секреты стали известны очень многим. Противодействием этому является наличие постоянно меняющегося кода внутри скремблера. Это делает невозможным контролируемый перевод. По крайней мере, пока.


У AX был такой код, и, дав Чарли Нилу особую последовательность набора, я знал, что Хоук и я будем разговаривать конфиденциально, хотя и долго, из-за длинных пауз, необходимых для скремблирования.


Я не тратил время на приветствия. «Катастрофа Хаммаршельда». Я сказал. «Выводы относительно мотивации и индивидуального участия».


Даже через скремблер голос Хоука обладал такими же драйвовыми качествами. «Запрос проверяется. Между тем, нет никаких положительных указаний из каких-либо источников относительно местонахождения пропавшего оборудования. Немецкая пресса сообщила о слухах об исчезновении. Бундесвер и SHAPE опровергли это. Кремль угрожает обнародовать объявление в 12.00 по Гринвичу завтра, если проблема не исчезнет. решено ".


Он перестал говорить; и я сидел, ничего не говоря, ожидая, что он ответит на мои вопросы. О хищении ядерных материалов - о его растущей возможности - написано много. Также было написано, что мы на Западе настолько привыкли к террористическим действиям, что угроза ядерного шантажа будет просто рассматриваться как следующий шаг в растущем масштабе насилия. Я не купил это.


Сделанное Кремлем заявление станет смертельным психополитическим ударом для НАТО и США. Это вызовет всеобщее возмущение. И единственное, что решало, это вопрос о том, у кого был Петушок и куда он был направлен. В результате может возникнуть ядерная конфронтация, в результате которой все остальное будет казаться незначительным.


Голос Хоука прервал мои мысли, вызванные скремблером. «Заключение AX о катастрофе в Хаммаршельде было возможным саботажем с использованием необнаруживаемого газа. Механических доказательств не обнаружено. Подозрения сосредоточены на докторе Корнелиусе Мертенсе, гражданине Бельгии. Мертенс, долгое время работавший в КГБ, специализирующийся в технических областях, одновременно выполнял функции службы безопасности Организации Объединенных Наций офицер. Мертенс не склонен к дисциплине.


Возможно, он действовал самостоятельно в Конго. Сообщается, что он был убит в Египте во время войны 67-го ».


Когда Хоук передал отчет, мои надежды открыли глаза. Он снова был закрыт. Я сидел с закрытыми глазами: «Насколько точен отчет о его смерти?»


Я ждал. «Известно, что он находился в штаб-квартире Мухабарата в Порт-Саиде. Здание было взорвано, выживших нет. С тех пор Мертенса не видели».


Это было похоже на тупик. У меня был последний туз. «Был ли доктор Отто ван дер Меер в Египте во время войны 67-го?»


Это было самое долгое ожидание. Когда Хоук снова заговорил, даже поверх скремблера наждачная бумага была более светлой. «Утвердительно в отношении ван дер Меера. Он был там в июне. Сообщалось, что он заболел. После войны его никто не видел, пока он не появился в сентябре в Алжире».


«Я буду поддерживать связь», - сказал я.


## Глава 17


Пока я принимал душ и брился в квартире Саттона, водитель посольства вернул мой Fiat в целости и сохранности. На все вопросы ему давали правильные ответы, но некому было их задать.


Саттон очень хотел все узнать и очиститься от прошлых грехов. Все, что я хотел от него, - это карта города. Пока я ее изучал, зазвонил телефон. Это была Паула. Ужин был бы готов, если бы мы были голодны. Мне не хотелось отказываться от удовольствия. Я сказал Саттон извиниться. Потом я ушел с места. Я устал от людей на моем пути, официальных или иных. Когда у меня есть работа, я предпочитаю делать ее в одиночку.


Вилла Ван дер Меера находилась на улице Флажей, в нескольких кварталах от центральной площади. Я снова припарковался перед зданием полиции. Я хотел испытать атмосферу Ламаны на следующий день после больших похорон. «Тихо» было подходящим словом. Войска ушли. Охранники милиции бездельничали в арке, курили сигареты и болтали. Они бросили на меня только взгляд. Похоже, Тасахмеда беспокоил только гнев Шемы, а в Будане - оккупация Османа. Первую ему хотелось приручить, а другого он сможет поймать, когда будет готов.


Я пересек парк в тускло освещенной темноте, зная, что, если это увлечение приведет только к соевым бобам и хлопку, мне придется подать сигнал Хоуку о неудаче и уйти. То, что Мертенс мог быть дублем ван дер Меера, было вполне возможным. Маскировка и покраска кожи - не проблема для профессионала. Также можно получить опыт в сельском хозяйстве. Поскольку Африка и ООН были их совместными районами операций, Мертенс вполне мог иммитировать ван дер Меера, и если бы ван дер Меер умер в результате несчастного случая или по указанию во время Шестидневной войны, принятие его личности было бы настоящим переворотом со стороны Мертенса. Никто не мог и мечтать о лучшем прикрытии.


Улица Флажи была в темноте, и на воротах ван дер Меера не было света. Пришлось снова перелезть через стену. Но сначала, чтобы защитить руки от битого стекла, я накинул пальто. Я сделал неплохой улов. Вытряхнув его, я проверил Вильгельмину и Гюго, обрадовавшись, что близнец Пьера живет в доме. Затем я вскочил на корточки.


Другая сторона стены была такой же темной. На вилле не было света. Было рано ложиться спать. Доктора не было дома. Больше никого не было. Место было заперто и закрыто ставнями, как египетская гробница, окна наверху были запечатаны так же, как и внизу. Глушитель, спрятанный во внутреннем кармане руки, плотно прилегал к Вильгельмине. Один выстрел в замок заднего входа, и я оказался внутри.


Воздух был тяжелым, как темнота. Некоторое время видимо никого не было дома. Тонкий луч моей вспышки улавливал мебель, коврики, гобелены, артефакты. Это была большая центральная комната, усеянная пуфами. К нему примыкала столовая, затем холл, а за ним - кабинет доктора. Вот где я попал в грязь.


Стены были уставлены книгами, но меня задержал массивный стол в центре комнаты. Луч моей вспышки играл на миниатюрах из папье-маше. Это была не модель экспериментальной сельскохозяйственной станции, а масштабная экспозиция руин Портариуса.


В информационных материалах, которые Хоук дал мне изучить, было упоминание о руинах. Менданике закрыл их для публики четыре года назад после аварии во время светового и звукового представления, когда колонна упала и убила пару в аудитории. В то время, когда я прочитал этот пункт, меня отошла мысль о том, что инцидент вряд ли казался достаточно важным, чтобы закрыть руины и тем самым отрезать одну из немногих туристических достопримечательностей Ламаны. Теперь я мог винить себя за то, что не зациклился на непонятном моменте. Неизвестно, как проходили римские гонки на колесницах жарким субботним днем.


Я рискнул и включил лампу. В его сиянии Портариус раскинулся во все свое время изношенном великолепии. Это была крупная городская колония, основанная после падения Карфагена.


На пике своего развития город был домом для тридцати тысяч римлян и их рабов. Теперь его модель лежала передо мной - демонстрация сломанных стен, колонн и узких улиц - место, полное очень древних призраков и, возможно, одного очень современного ядерного оружия и его ракеты-носителя. Какое благородное место, чтобы спрятать его, взобраться на него и запустить! Его можно было легко замаскировать, чтобы он выглядел как другая колонна или арка. Спутниковые камеры не смогли бы его обнаружить.


Ни в комнате, ни среди книг, ни на богато украшенном столе не было ничего, что указывало на то, что археология была увлечением доктора ван дер Меер, урожденного Мертенса. На стене была хорошая карта, показывающая, что Портариус лежит в 30 километрах - примерно в 18 милях к востоку от Ламаны, и что еще в 60 километрах к югу от Портариуса лежит Пакар. После такого большого количества ничего не подходящего все подходило идеально: отобранная команда коммандос Доктора прибывала к Ламане по два и по три за раз, направляясь на Пакар, а затем на Портариус. В цепи моих мыслей зазвенел предупреждающий звонок.


Я выключил лампу и остановился в темноте, прислушиваясь к скрежету - четвероногому, а не двуногому. Но с тех пор, как я добрался до логова, бега не было. Я закрыл дверь кабинета при входе. Я стоял сбоку от него с Вильгельминой в руке. Сквозь два закрытых ставнями окна в комнате не могло быть видно никакой борьбы. Прежде чем я вошел сзади, я не заметил никакой проводки, сигнализирующей о тревоге. Тем не менее, с таким профессионалом, как Мертенс, я мог бы споткнуться о чем-нибудь, способном предупредить Варшавский договор.


У меня не было настроения стоять и дышать пылью и перегретым воздухом, ожидая ответа. Я подошел к ближайшему окну. Ставни были металлическими опускаемыми с жалюзи. Они были прикреплен к кольцам с обеих сторон простой защелкой. Я положил люгер в карман и расстегнул их. Я позволил затвору подняться, прижимаясь к его пружине, чтобы он не закрутился. Стоя спиной к двери, мне чертовски не нравилась ситуация; Я сделался идеальным силуэтом для тренировки по стрельбе. У окна была ручка, и я повернул ее почти сразу, как только поднял ставни. Потом все кончилось.


Я не бы Killmaster N3 из-за отсутствия чувствительности. Именно эта скрытая чувствительность - пятое, шестое или седьмое чувство - сохранила мне жизнь. Когда я побежал к стене, все мои чувства вспыхнули красным. Они не могли спасти меня, но предупреждение было достаточно ясным, и когда внезапно все место стало похоже на стадион Кеннеди во время начала матча, я знал, что мои инстинкты в хорошей форме, даже если мое будущее было под сомнением.


Я развернулся и свернулся за единственным доступным укрытием - величественной пальмой. На спине я выстрелил в два ближайших источника света на стене, а затем погасил ближайший на крыше. Моя меткая стрельба выглядела так, как будто затмевала свет паутиной. Их было слишком много.


В мегафон по-французски прогремел голос. "Выкиньте пистолет и лицом к стене!"


Автоматическая стрельба прервала команду, расколов ствол пальмы в нескольких футах над моей головой. Стрельба велась с зубчатого парапета виллы. За ним последовала еще одна очередь из кустов перед домом. Большая часть пальмы пострадала. Третий, этот из задней части дома, попробовал. Если они так и станут стрелять, то дерево убьют.


Они посадили меня в коробку. Даже если бы я смог перелезть через стену, там бы кого-то ждал. ловушка была тщательно настроена. Единственный вопрос заключался в том, знали ли они до или после того, как я вошел в дом, что я пришел позвонить.


Я получил свой ответ достаточно быстро. «Мсье Картер, вы умрете через минуту, если не подчинитесь!»


Это действительно заставило меня повиноваться. Не из-за угрозы, что я умру, если я этого не сделаю, а потому, что кто-то знал, кто я. И единственным, кто должен был знать об этом во всей NAPR, был Ник Картер.


Неохотно я выбросил Вильгельмину на холодный свет и подошел к стене, как человек, который был уверен, что вот-вот столкнется с ней.


«Положи руки на стену и наклонись!» пришла команда.


Я долго ждал, скорее всего, из-за психологического воздействия, которое это должно было на меня оказать, прежде чем я услышал приближающиеся шаги. Чья-то рука вцепилась мне в волосы и дернула за голову. Я мельком увидела армейские ботинки и оливково-зеленый рукав, прежде чем мне на глаза попала повязка. Чья-то рука умело ласкала мое тело в поисках спрятанного оружия. Он не нашел Гюго или Пьера, но я лишился возможности бороться. Мои руки были отведены назад, запястья связаны. Затем, держа руки с каждой стороны, меня толкали вперед. Идея, казалось, заключалась в том, чтобы направить меня на пути всего, что заставит меня споткнуться и ушибить голени. Полосы препятствий закончились, как я и предполагал, когда я сидел на заднем сиденье машины, а два моих врага с каждой боковой стороны.


Потом все прекратилось.


Я запрокинул голову, вдыхая ночной воздух.


Потом я спросил. - "Сколько миль до Портариуса?"


«Заткнись», - сказал один из моих охранников.


«Достаточно далеко для поездки в один конец», - ответили спереди.


## Глава 18


Я совсем не возражал против поездки в один конец. Окно было опущено, с моря дул ветерок, а где-то там патрулировал авианосец. Все, что мне нужно было сделать, это активировать кнопку самонаведения, прикрепленную к моей правой ноге за коленом, и я мог достаточно быстро привести шестьсот десантников. Но на данный момент я был доволен игрой.


С самого начала было очевидно, что кража не планировалась за ночь. Скорее, четыре года работы - с тех пор, как Менданике закрыл Portarius из-за инцидента, который не был случайностью. Возможно, Мертенс, выдавая себя за ван дер Меера, убедил Менданике, что он хочет использовать руины для какой-то другой цели, кроме нынешней. С этого момента Мертенс делал свои приготовления за тройным прикрытием своей личности, развалинами и безнадежным состоянием.


В его кольцо входили агенты в Касто и Хидельберге. В противном случае у него не было бы возможности узнать, что, хотя «Петушиный глаз» является самым смертоносным тактическим ядерным оружием в арсенале НАТО, он также является наиболее уязвимым. Все другие ядерные боеприпасы имеют систему двойного ключа, которая защищает от такой кражи.


В 1970 году мятежные элементы в греческой армии попытались захватить бункеры недалеко от Салоник, где хранилось тактическое ядерное оружие. Их остановила эскадрилья истребителей ВВС Греции. Даже если бы они завладели ядерным оружием, они были бы бесполезны для них и никому не угрожали бы. У них не было бы второго ключа.


С Cockeye все иначе. Его интегральная схема и aвионика таковы, что любой, кто схватит его черный ящик и поймет его работу, может взорвать его. По этой причине «Петушок» находился под особой охраной. То, что Мертенс смог поразить охранников, показало, насколько ловкими были он и его товарищи по игре.


Бедный старый Менданике или узнал горькую правду, или похолодел, когда Петушок оказался на его родной земле. В отчаянии он предупредил посла Петерсена. Хотя у меня не было всех деталей, я видел, что Дуза и Тасахмед участвовали в сделке. Их работа заключалась в том, чтобы поддерживать фронт и удерживать на нем внимание общественности. Шема не представлял угрозы. Она идеально подходила для создания мифа о контрперевороте. Только Ханс Гайер представлял угрозу, и именно благодаря ему я сидел на заднем сиденье машины, скованный, как цыпленок, на моем пути к славе, которая когда-то принадлежала Риму.


В конце концов, это была пара долгих дней. Я решил, что немного поспать мне нужно. Меня разбудило то, что я почуствовал неровную землю и ночной холод.


Машина остановилась. Голоса говорили быстро, шепотом. Мы двинулись дальше. Удары прекратились, и я понял, что мы спускаемся. Ветерок, шум моря утихли. Эхо, отбрасываемое машиной, говорило, что мы находимся в закрытом помещении. Мы снова остановились. На этот раз двигатель был выключен. Двери открылись. Более приглушенные голоса, двое говорят по-немецки, один говорит: «Не теряйте время зря».


Охранник справа от меня толкнул меня влево. Тот, что слева от меня, держал меня за воротник. Мне удалось удержаться от удушья. Гудел генератор. Металлическая дверь лязгнула. У него был корабельный звук. Была еще прогулка. Я чувствовал циркуляцию прохладного воздуха. На Portarius были установлены обновления.


Послышалась быстрая команда, и я сел. Рука на моем воротнике легла на повязку на глазах. Я моргнул в внезапном свете, пытаясь сфокусировать взгляд.


Их трое сидело за столом напротив меня. Пара по обе стороны от старшего казалась незнакомой, и в тусклом свете они больше находились в тени, чем их начальник. Также в тени позади них была высокая хвостовая часть DC-7. Это был подземный ангар, и я был рад, что не поехал охотиться на самолет в Руфе. Стены с обеих сторон были металлическими, но навес наверху был камуфляжным. Без сомнения, за ним должна быть замаскированная взлетно-посадочная полоса, но мне было интересно, почему спутниковые датчики не обнаружили ее.


"Вы находите это впечатляющим?" - спросил мой хозяин.


«Как вы это называете, поздние римляне или братья варвары?»


«Я должен сказать, что ожидал тебя раньше», - проигнорировал он мой комментарий.


«Я приехал, как только смог, но думаю, вам придется обсудить задержку с полковником».


Он тоже проигнорировал это. «Вы знаете, что чуть не проиграли мне пари. Ненавижу проигрывать ставки. Разве это не так, доктор Шредер?»


Слева от него был доктор Шредер с круглым жестким лицом и серой короткой стрижкой. «Да», - был его ответ.


«Скажите, как вас зовут, ван дер Меер или Мертенс?»


"Ха!" он стукнул ладонью по столу. "Хорошо! Я сказал тебе, я сказал тебе!" - взволнованно сказал он своим приятелям. «И это одна ставка, которую я выиграю, доктор Вилья. Я сказал, что он узнает».


Доктор Вилья, более худой тип с усами, хмыкнул.


«Вы говорите, как человек, играющий в азартные игры», - сказал я.


«О нет, я никогда не играю в азартные игры. Я ставлю только на определенные вещи. Как и я ставлю на вас, мистер Картер. Я действительно думал, что вы будете здесь завтракать».


«Ну, у вас была возможность пригласить меня».


«Я хотел, но вчера было слишком рано. Ты испортил мне день, и было много дел».


«Лучше быть тщательным».


"Точно!" Он моргнул и потянул за нос. «Как один профессионал перед другим, я уверен, вы согласитесь, что это черта, которая имеет значение. Я знаю своих коллег и могу подвести итог успеху нашей деятельности - нашей миссии», - он протянул руку в благословении. "через тщательность. Разве это не так, господа?"


Они пробормотали в ответ. «Да, тщательность. Вы знаете, мистер Картер, почему большинство ограблений банков, независимо от того, насколько хорошо они спланированы, заканчиваются неудачей? Ограбление может быть отлично выполнено, но это постфактум - после него!» он поднял палец, читая лекцию, «где вещь разваливается. И причина, конечно же, в неспособности быть тщательным в общем планировании - как постфактум, так и до него». Он мило улыбнулся. «Вы знаете, как долго у нас эта операция находилась на стадии планирования?»


«Около четырех лет плюс-минус пара месяцев».


«Отлично! Отлично! Вы понимаете, о чем я?» Он обратился к своим безмолвным партнерам, а затем снова повернулся ко мне. «Когда первая фаза была завершена, мы знали, что находимся в критическом семидесятидвухчасовом периоде. Высвободившийся материал должен был быть доставлен сюда без обнаружения. И, оказавшись здесь, мы должны были убедиться, что он не был обнаружен. основательность, мистер Картер ".


«Я знал, что где-то для меня должно быть место».


«Мы знали, что на Западе есть одна организация, от которой мы можем ожидать неприятностей. AX, а от AX - Ник Картер. Да ведь у нас на вас досье такой же толщины, как Война и мир».


«Я надеюсь, что это тоже читается».


«О, в некоторых отношениях лучше». Он использовал свои пальцы. «Западногерманский BND - это смех. ЦРУ потеряло свою операционную способность из-за разоблачения и использования тех идиотов, которых они отправляли сюда. МИ-6 занятаа в Ольстере и на Кипре. Французская и итальянская SID связаны с доморощенными террористами и так далее, и так далее. Только AX и от AX вы сами - вот как мы это читаем, и нам не нужен был компьютер, чтобы сообщить нам об этом ».


"Могу я встать и поблагодарить вас за панегирик?"


«В этом нет необходимости. Поскольку ваша организация гордится своим превосходством, мы, мистер Картер, тоже гордимся собой. Как я уже сказал, мы ждали вас».


«Если вы ждали меня, почему вы пытались убить меня в Риме?»


Мертенс нахмурился: «Это была ошибка, и я прошу прощения. Нашего начальника станции в Риме предупредили, чтобы он следил за вами. Из-за чрезмерного рвения он неверно истолковал свои инструкции. У него не было возможности узнать, что вы играете роль в нашем организационном плане. Даже в этом случае его действия были непростительны, и его больше нет с нами. Я приехал из Ламаны, чтобы присоединиться к вам по возвращении. Итак, теперь вы понимаете ».


«Нет, не знаю. Если бы Дуза добился своего, я бы вернулся в Рим через Каир».


«Дуза иногда дурак. Он недооценил твои способности, но поверь мне, ты бы не поехал в Каир, ты бы пришел сюда. Вместо этого ты отправился в Будан в погоне за диким гусем».


«Вы подходите под описание», - сказал я, наблюдая, как исчезла застывшая ухмылка.


«Вполне. Что ж, пора двигаться дальше». Он кивнул охранникам позади меня.


Пока он продолжал, я подумал, что прижать заднюю часть ноги к стулу и включить сигнал самонаведения. Я решил подождать по двум причинам. Он рассчитывал использовать меня, а это означало, что казнь прямо сейчас не входила в планы, и я был готов подыграть, пока не увижу "Петушок" во плоти.


Охранники поставили меня на ноги. Мертенс и его коллеги-доктора были так же одеты в аккуратную зеленую боевую форму. Их сапоги были отполированы до блеска. Выглядело так, будто Мертенс и компания были замешаны не только в ядерном оружии.


Шредер стоял на голову выше двух других. Дуэльные шрамы на его щеках, плоское прусское лицо - вычтите тридцать лет, и вы захватили СС на восточном фронте, реструктурировали, вернули в Восточно-Германскую Демократическую Республику, чтобы возглавить террористический отряд МБС, а затем в Африку для того же , и, как сказал бы мой разговорчивый хозяин, «и так далее, и тому подобное».


Другой, Вилли, родом из того же места


морщинистое, узкое замкнутое лицо с блестящими черными глазами. У него был вид заядлого инквизитора, из тех, кто сам сгорает, чтобы сжечь тебя.


«Мои запястья, - сказал я, - им было бы лучше развязать».


«Я сожалею об этом, мистер Картер, - грустно прозвучал Мертенс, - но, как я уже сказал, мы планируем тщательно, и мы планируем обезопасить вас, насколько это возможно. Мы не недооцениваем ваши способности».


Он сделал жест, когда один из охранников отошел от меня к металлической двери и повернул ее круглую ручку. Дверь распахнулась, и я увидел пространство, которое производило впечатление футбольного поля со стадионом. Зрители стремились к чему-то более тонкому, чем свиная кожа. Это был городской колизей. Мы вышли на то, что когда-то было подземельями и клетками под полом амфитеатра. От древней кладки остались только каменный пол и окружающие стены.


Была луна, и в ее свете я мог видеть сетчатую маскировочную сетку над головой, а над ней - круглые руины самого Колизея. В центре очищенной области подземелья был пропавший "Петушок". Он устанавливался на ДПЛА. Оба сидели на стартовой рампе, наклоненной под очень низким углом.


Мы двинулись к стартовой рампе. Это было идеальное убежище. Ни спутник, ни камеры SR-71 в космосе никогда не заметят его - по крайней мере, пока он не будет запущен. Это было, конечно, иронично - здесь, в руинах, было идеальное устройство для создания руин.


"Ну, мистер Картер, что вы думаете?" - сказал Мертенс.


«Я озадачен».


Он остановился. "О, как это?"


«Вы говорили о тщательности. Даже в темноте я вижу это вокруг себя, даже для снайперов, которых вы там разместили. Это не имеет смысла».


«Правда? Вы слышите, что он говорит товарищам? Что не имеет смысла?»


«То, что вы говорили о людях, которые планируют ограбления, а затем терпят неудачу при побеге, я бы сказал, что вы совершили ту же ошибку».


"Вы бы? Хорст, Хосе, где мы сделали ошибку?"


«Первая ошибка, - говорил Шредер по-немецки, - заключалась в том, чтобы привести его сюда».


«О, не начинай это снова, - отрезал Вилья, - просто потому, что ты слишком глуп, чтобы понять…»


«Джа! Я понимаю достаточно хорошо. Если бы не моя команда, эта ракета не сидела бы там. Если бы…»


«Ваш коммандос! Это я планировал, чтобы…»


«Джентльмены! Джентльмены!» Голос Мертенса заглушил ссоры. «То, что перед нами, - результат наших совместных усилий. Нет необходимости спорить и нет времени. Но наш гость говорит, что мы сделали ошибку, и я, например, хотел бы знать, в чем мы ошиблись. Скажите нам, Мистер Картер ".


Хотя в тот момент я не мог этого сделать, я был готов нажать кнопку самонаведения на тыльной стороне ноги. Я нашел то, что меня послали найти, но все, что я мог сделать на данный момент, - это искать выход. «Пока вы не запускаете эту птицу, - сказал я, - она хорошо спрятана. Как только вы это сделаете, НАДЖ или Шестой флот собьет ее. Вы будете в мешке, прежде чем попадете в цель. "


«Это никогда не годится, не так ли? Ой, нет. Хорошо, посмотрите внимательно, мистер Картер. Я хотел, чтобы вы увидели, что вы будете помогать запускать. А пока еще многое предстоит сделать».


Они вернули меня внутрь, но не в ограждение DC-7, а в комнату на противоположной стороне стартовой площадки. Я был в нескольких центрах управления полетами. Я видел электронные консоли и их системы наведения, их телеметрию наблюдения. Я не видел ничего более изощренного, чем то, что Мертенс и группа собрали в недрах Портариуса.


В комнате было с полдюжины техников, все в такой же элегантной форме, как и их начальство. Двое сидели у модуля управления и просматривали контрольный список. Когда мы вошли, они все обратили внимание, и Шредер их успокоил.


«Я хотел, чтобы ты тоже это увидел». Мертенс просиял. «Теперь нам пришлось адаптировать наше собственное управление к черному ящику "Петушиного глаза". Непростая задача, мой друг, но благодаря талантам, которых мы собрали здесь, мы приближаемся к обратному отсчету».


«Андре, могу я прервать на минутку. Думаю, нашему гостю не помешает короткий инструктаж. Можно нам взглянуть на цель, пожалуйста?»


У Андре были бесцветные глаза и длинные гибкие пальцы. Один из них нажал две кнопки на панели слева от него. Сканирующий экран ERX с блокировкой Mark 7 покрыл стену. На нем с исключительной четкостью лежал вид Черного моря. Узлом в нем был Крымский полуостров в форме ромба. Железнодорожная ветка от Днепропетровска была шнурком, идущим через ушко Джанкой на Севастополь.


Севастополь - это больше, чем штаб Советского Черноморского флота, он находится на южной морской границе СССР, как Мурманск на севере.


У Адмирала Егорова в северном флоте может быть на сотню больше кораблей, чем у адмирала Сысоева в его черноморском командовании, которым он снабжает Средиземное море, но с шестью ракетными крейсерами класса «Крест», 50 эсминцами «Кашин» и почти таким же количеством подводных лодок класса Y, он не будет колебаться.


Сканер приблизился к Севастополю крупным планом. Мне он не нужен. Я был там. Это определенно была цель для кого-то с ядерными амбициями.


"Вы узнаете это?" Мертенс фыркнул.


«Неясно. Кто-то сказал мне, что его радар непробиваемый».


«Кто-то сказал тебе неправильно. Разве это не так, Андре?»


"Да сэр."


«Андре, покажи нашему гостю намеченный курс».


Андре нажал еще несколько кнопок, и мы стали смотреть на весь Средиземноморский регион от Ламаны на восток, включая Италию, Грецию, Турцию и Черное море. Зеленая линия протянулась почти прямо до Ионического моря между Китерой и Антикиферой, между Пелопоннесом и Критом. Там линия пролегала через острова Киклады в Эгейском море. Она проходила к северу от Лемноса и к востоку от Самофракии. Она обогнул узкий проход через Дарденеллы и, пройдя по суше к югу от Александропалиса, пересекала турецкую территорию, направившись к северу от Хаяболу, выходя в Черное море около Даглари. Оттуда она шла прямо в Севастополь.


«Очень прямо и по делу, - сказал Мертенс. «О, я знаю, о чем вы думаете. Радар уловит то, что не удалось обнаружить спутниковым камерам. ДПЛА движется не так быстро, и это сделало бы все это пустой тратой времени. Разве это не так? "


«Вам слово», - сказал я, желая получить все.


«Конечно, радар уловил бы наши небольшие усилия… если бы ему было что улавливать. Высота, мистер Картер, высота. Как вы видели, наша ракета будет перемещаться над водой на небольшом от нее расстоянии. Мы запрограммировали его на постоянную высоту в тридцать футов. Когда он пересекает землю, он будет следовать контуру земли, деревьям, ущельям - что угодно, и его высота не будет меняться. И, как вы хорошо знаете, радар не будет сканировать ее на такой низкой траектории ".


Я увидел Севастополь с его узким лиманом, окружающие его скалы, изрезанные веерами-детекторами. Проклятье было в том, что любая ракета должна иметь угол на траектории. "Петушок", установленный на ДПЛА, не нуждался в этом. Это и было целью его кражи. Он мог войти почти в нулевую точку, прямо как стрела.


"Я ответил на все ваши вопросы?" Он снова сиял.


«Все, кроме одного. Почему вы все так хотите начать Третью мировую войну?»


«Вот почему вы здесь, мистер Картер, чтобы предотвратить это! Подумайте о жертвах, которые вы принесете человечеству. Пойдемте, у меня есть еще кое-что, что я хочу показать вам до начала программы. Спасибо, Андре. "


В диспетчерской также была блокировка дверей. Она была построена с учетом защиты от взрыва. В этом не было бы особой нужды запускать ДПЛА с грузом JP-4. Возможно, изначально Мертен планировал поднять межконтинентальную баллистическую ракету.


Они вели меня из центра управления полетом по неосвещенному каменному коридору, используя фонарики. Мы поднялись по старинной лестнице и оказались среди руин. Там луна стала нашим проводником. Мы шли по тому, что должно быть главной улицей, пока не пришли к одноэтажному комплексу современной постройки. Во время прогулки я заметил охранников, стоящих на высотах.


«Что ж, - сказал Мертенс, - я уверен, что вы извините доктора Шредера и доктора Вилья. Вы увидите их позже, но сейчас у них есть дела, и у нас тоже».


Мне не терпелось сесть по одной причине. Прижавшись спинкой стула к ноге, я мог бы увеличить население Портариуса на шестьсот человек. Обычно я делаю свою работу, и подкрепления нет. Но это было необычно, и Хоук отдал мне приказ. Проблема была в том, что мне не удалось сесть.


Внутри комплекса не горели огни, что было еще одним признаком планирования. Наши камеры слежения Samos достаточно мощные, чтобы уловить блоху на мяче для гольфа с расстояния пары сотен миль. В обычном режиме спутник улавливал огни в руинах. В этой нестандартной ситуации фотоинтерпретатор примет к сведению и передаст информацию.


Мертенс пошел по коридору в свой рабочий кабинет. Там был стол и несколько стульев, но вся комната представляла собой беспорядочную кучу частей и частей электронного оборудования.


«Я должен извиниться за беспорядок», - сказал он.


«Вы, должно быть, были аккуратнее этого с Хаммаршельдом». - сказал я, ища пустой стул, но не видя его.


Он смотрел на меня секунду, а затем усмехнулся. Он сидел за своим столом, возился со своими бумагами.


"Сколько вас в этой штуке?" - спросила я, подходя к столу, собираясь сесть на него. «Или это государственная тайна?»


«От вас нет ничего секретного, мистер Картер». Он поднял какие-то бумаги. «С вами нас ровно пятьдесят один. Все мы здесь готовы к запуску. Когда пыль, так сказать, уляжется, мы перейдем к следующему этапу. Теперь я собираюсь прочитать вам ваше участие в программе. Вы запишете это на пленку, и мы увидим, что это будет передано в надежные руки для мирового вещания. Вы будете знамениты ». Он ухмыльнулся. Выражение лица напомнило мне гиену, оторвавшуюся от чужой добычи.


"Люди мира!" он читал как диктор третьего сорта: «организация, ответственная за ядерное разрушение российского порта Севастополь, называется AX. AX - это специальное шпионское агентство правительства США, занимающееся убийствами и свержением правительств. Его директор и начальник операций - Дэвид Хоук. Кража ракеты "Кокай" и ее ракеты-носителя, а также их наведение были осуществлены "Хоуком". Я, Ник Картер, помогал в выполнении миссии. Я сделал это в знак протеста. Я буду мертв к тому времени, когда эти слова транслируются. Я отвечаю за убийства AX.


"За этим актом ядерного геноцида стоит двоякий план. За разрушение Севастополя будет возложена ответственность на Китайскую Народную Республику. В возможной ядерной войне и последующих мировых потрясениях Хоук при поддержке Пентагона планирует захватить власть в Соединенных Штатах. Нет времени сообщать подробности. Моя последняя надежда, что мои слова будут услышаны повсюду! "


«Ну, - он поднял глаза, человек, который только что произнес программную речь, - как это звучит?»


«Штрихи. Синтаксис тоже не слишком точный».


«Ааа, но подумай о влиянии».


«Это будет похоже на разбитое яйцо», - сказал я.


"Больше похоже на яичницу, мистер Картер, или, может быть, на вареного гуся?"


«Как бы вы ни подали его, никто не купит».


«Ха! Севастополь опустошен. Мир стоит на грани разрушения. Подумайте только о последствиях вашего признания в Соединенных Штатах. Во-первых, оно покажет, что за этот ужас несет ответственность секретное подразделение разведки вашего правительства. он проинформирует американскую общественность о шпионском агентстве, о котором никто не знал. В-третьих, ввиду растущего отсутствия общественной поддержки, это приведет к сбою вашей системы! " Он ударил кулаком по столу, и на мгновение в его выпученных глазах блеснуло безумие.


«О, уверяю вас, мистер Картер, мы все продумали, мы давно запланировали этот момент. Видите ли, в этой организации мы все обязаны стремиться к одной и той же цели. Вы можете догадаться, что это такое?»


«Присутствовать при собственной казни».


Он противно ухмыльнулся. «Вашей стране не хватает силы духа, чтобы казнить кого-либо. Наша цель - разрушить вашу невыносимую систему. Посеять анархию… а затем при надлежащей поддержке собрать осколки и правильно их сформировать». Он сжал кулак, и свет вернулся.


«Приветствую Цезаря». Я отступил назад и сел на стол, но один из охранников оттолкнул меня.


Он вел себя так, как будто не слышал меня. «Что там говорит ваша морская пехота - несколько хороших людей? Ну, наши немногие лучше, чем кто-либо другой. Каждый человек профессионал в своей области, знает, что ему делать, как это делать, и с определенной целью. цель, которая имеет значение в конце. Я покажу вам, что я имею в виду ".


«Скажите мне, Тасахмед один из ваших пятидесяти профессионалов?»


«Генерал - союзник. В обмен на его сотрудничество мы избавились от Менданике. Его награда - NAPR, а наша - тихо уйти в нужное время». Пока он бурлил, он установил кинопроектор и продел в него пленку. Он поставил его на стол, и он нацелил его на стену.


"Вы не представляете, как долго я ждал вас здесь, мистер Картер. Вы тоже профессионал, но даже если бы не был, я уверен, вам было бы интересно, как мы достигли такого много знаний о AX и о себе. Тщательность. Вот увидишь ".


Я видел, но прежде мне пришлось послушать больше. «В сегодняшнем мире медицинских технологий нет человека, которого нельзя было бы заставить работать так, как нужно. Однако в некоторых вещах я старомоден. Игла от гипердермии слишком проста. Я предпочитаю использовать физические средства для достижения психологических целей».


"Вы предоставляете места для фильмов?"


«Не в этом случае. Я бы предпочел, чтобы ты встал. Ваш комфорт не входит в мои интересы». Он сделал жест, и охранники повернули меня так, чтобы я смотрел на стену, которая служила ширмой.


Он щелкнул выключателем. «Я уверен, что ты узнаешь старого друга», - зажужжал проектор.


Он был прав. Я бы узнал Джо Бэнкса, если бы он был замаскирован под гориллу. Я N-3 в иерархии. Он был N-6, пока не исчез в Триполи около четырех лет назад. Хоук сказал мне, что Джо кое-что узнал случайно. Авария закончилась смертельным исходом.


Однажды вечером он покинул отель, в котором жил с блошиными мешками, и исчез. Никаких следов. И теперь я знал, куда его завел ветер.


Пока я не посмотрел фильм Мертена, в котором он был показан, мое отношение к нему было просто хладнокровным. Я убью его, как только смогу. На полпути к его постановке мои зубы сомкнулись так сильно, что мышцы челюсти были готовы взорваться. Я чувствовал пот на шее, привкус желчи в горле и белый огонь, пылающий в каждой поре.


Я никогда не видел, чтобы убийство человека снимали заживо. Я наблюдал, как это случилось с Джо Бэнксом, приколотым, как бабочка, к доске. Я наблюдал, как Мертенс направляет двух головорезов, ножи для снятия шкуры колотят его, как окровавленный виноград. Я видел, как Мертенс практически исходил слюной из-за агонии Джо.


Пленка началась, но я закрыл глаза. Я должен был думать, и я не мог этого сделать, глядя, как жизнь рвется и вырывается из старого друга. Стоя или лежа, я не мог нажать кнопку самонаведения со связанными руками. Попытка заставить Хьюго освободить мои запястья займет слишком много времени и привлечет внимание моих наблюдателей. Мне нужно было подобрать что-нибудь твердое.


Я слышал, как продолжает бессвязно Мертенс. «Знаешь, в конце концов он согласился рассказать нам все - если бы мы только его застрелили. Вы поливаете солью сырую плоть, и боль очень сильная».


Я застонал и попытался пошатнуться к столу. У меня не было шести дюймов, пока мои помощники не вернули меня на место.


«О, это огорчает, да». Мертенс вздохнул. «И, конечно, мы сдержали свое слово. Но прежде, чем мы избавили его от страданий, он рассказал нам достаточно об AX и Нике Картере, поэтому со временем мы смогли собрать воедино то, что нам нужно было знать. Конечно, это было не так». До тех пор, пока гораздо позже мы решили запрограммировать вас и AX в нашей операции. Итак, вы видите. " Он выключил машину и включил свет.


Я позволил слюне вытечь изо рта и рухнул на пол, получив удар на плечо. Когда на меня возложили руки, я быстро подошел, планируя сальто назад, которое приземлит меня на стол, где я смогу упереться ногой в его край.


Ни за что. Они блокировали все движения, крепко удерживая меня. Они были довольно милыми. Один был корейцем, а другой - латиноамериканцем. Вне зависимости от их географии, они изучали один и тот же текст. -


«Боже мой, - закричал Мертенс, - я думал, что ты сделан из более сурового материала. Вы беспокоитесь о том, что с вами могут обращаться так же? Не бойтесь, вы нам не пригодитесь в таком раздетом состоянии. Мы хотим, чтобы вы были хороший голос."


Он подошел к двери, и я позволил своим охранникам сделать работу, изобразив обморок, позволив им наполовину утащить меня за собой.


В конце коридора мы снова пришли к руинам и каменным ступеням, спускающимся вниз. Мертенс нажал на выключатель, и снизу хлынул свет, показывая пыльный путь к смерти.


Он сделал то, на что я надеялся. Он пошел первым. В моем бизнесе вы не испытываете особых затруднений, вы их получаете. Я споткнулся и, почувствовав, что хватка на мне усиливается, вскинул ноги, подоткнул их и выбросил. Я связался со спиной Мертена. С визгом он рухнул вниз по лестнице. Сила моего удара вырвала мою защиту из равновесия, и мы не сильно отставали падении.


Пытался засунуть голову, но без рук все равно. Я так и не дошел до дна. Где-то между ним и точкой запуска я вышел в глубокий космос, где темно, холодно и пусто.


## Глава 19


Кто-то звал меня по имени, но на самом деле это было не мое имя. «Вы ошиблись, - сказал я, - вам придется начинать все сначала».


«Нед! Нед Коул! Пожалуйста, пожалуйста!»


«Не надо бояться. Попробуйте глубоко вдохнуть». Я мог слышать свой голос, но была разница в том, что я думал и что говорил. Я боролся, чтобы исправить это, открыв глаза. Я снова закрыл их на ярком свете. «Просто возьми нож», - пробормотал я.


«Нед! Нед, это я, Паула Мэтьюз!»


При следующей попытке я убедился, что она права. Она смотрела на меня лицом и никогда не выглядела так мило. На ней не было ничего, кроме макияжа, да и то почти. Ее поставили на древнюю каменную плиту - жертвенный алтарь. Когда-то это была камера пыток. Единственным современным дополнением было яркое и яркое освещение.


В любом свете Паула была прекрасным существом. С отведенными назад руками, с выпяченными грудями, сосками, возбужденными не от страсти, а от страха, с подчеркнутыми изгибами и сочленениями ее тела, я быстро со всем разобрался.


"О, слава богу!" - сказала она, когда увидела, что я смотрю на нее.


"Как долго я здесь?" В центре комнаты стоял каменный столб. Я был привязан к нему не только по рукам и ногам, но и вокруг груди.


«Я ... я не знаю. Когда я проснулся, ты был ... весь в крови. Я подумала ...»


Сообщение прозвучало как порез ножа для снятия шкур. Они собирались сделать с ней то же самое, что и с Джо Бэнксом, если я не буду играть в мяч. "Как они тебя достали?"


«Был звонок. Они сказали, что ты попал в аварию, и…»


"Почему не пришла Саттон?"


«Его ... его вызвали на встречу во дворец с генералом Тасахмедом».


Я покачал головой, чтобы избавиться от нечеткости, и пожалел, что не сделал этого. «Паула», - начал я.


"Ну, что у нас здесь?" Полковнику Дузе пришлось нагнуться, чтобы войти. На нем была новая форма с генеральской звездой на плечах. "Ой, как мило". Он подошел и долго и мучительно посмотрел на Паулу. Он протянул руку и погладил ее грудь. Я слышал, как она втянула воздух.


«Великолепно, действительно великолепно». Он провел руками по ее ногам. «Настоящая чистокровная. Я отличный наездник чистокровных». Она всхлипнула, когда он просунул лапу между ее бедер. «Чистое золото», - вздохнул он.


«Ты недостаточно человек, чтобы ездить на козе, и свиноматка выбросит тебя из загона», - сказал я, надеясь притянуть его к себе.


Это сработало. Он подошел ко мне с маслянистой ухмылкой. "Я рад снова видеть Вас."


У меня едва хватило времени напрягаться, как его левая сторона врезалась в нее, а правая - в мою челюсть. Я плюнул на него кровью, и он начал работать надо мной.


Я вовсе не делал вид, что он меня увел. Но из-за боли и онемения я продолжал тянуть время. Это был трудный способ купить, но другого у меня не было.


Когда он остановился, он тяжело дышал. «Врач сказал, что я не причиню вам слишком большого вреда, но мы попробуем еще раз, когда вы почувствуете себя более готовым». Он отвернулся от меня и вернулся к Пауле.


У меня было ощущение, что мои запястья слишком долго были зажаты в тисках, но я все еще мог двигать пальцами. Много часов я практиковал такое упражнение в тренажерном зале AX с Питером Андрусом. Питер не был Гудини. Ему было лучше. Его работа заключалась в том, чтобы проинструктировать и обучить секцию N тому, как делать то, что никто другой не мог сделать, будь то связанный, в наручниках или брошенный в реку в бочке с цементом. Мои пальцы начали протягивать половину Хьюго под рубашкой.


Потом время истекло, и вошли Мертенс и Вилья.


"Полковник, уберите руки от этой девушки!" Голова Мертенса была забинтована, и даже с опущенной головой я мог сказать, что ему не намного лучше. Он хромал на свет и увидел меня - капала кровь, очевидно, холодная.


"Почему, черт возьми!" - проревел он. "Что ты с ним сделал?"


Он схватил меня за волосы и приподнял. Я слышал, как он втянул воздух при виде меня. «Доктор Вилья, принесите воды, получите стимулятор! Дуза, если…»


«Я только немного смягчил его, так что он будет более склонен к сотрудничеству».


"Убирайся отсюда! Выходи, убирайся!"


Мертенс снова осмотрел меня, пощупав мое сердце. Затем он подошел к Пауле, трепеща: «Надеюсь, вы извините его за поведение».


«Я тоже хочу уйти отсюда, доктор ван дер Меер». Голос Паулы дрожал, но она не была истеричкой.


«И ты, моя дорогая… при условии, что мы сможем заручиться помощью этого джентльмена».


Он был любезен, этот чародей - заботился о ее благополучии, готовясь заживо снять с нее шкуру.


Вернулся старик Че, и принес ведро воды для ноющей головы. Я не отреагировал. Вилла напал на меня, опуская мне веко, проверяя мой череп. «Он мог сильно повредить ему», - сказал он. «В его ухе и на затылке, где он ударился о камень, кровь».


"Но этого не может быть!" Мертенс действительно причитал.


«Или он мог блефовать».


"Да!" Теперь они оба стояли передо мной. Я слышал, как зажглась спичка.


"Чем ты планируешь заняться?"


"Контрольная работа."


Пламя опалило мою щеку и взъерошило волосы. Мне потребовался весь оставшийся контроль, чтобы оставаться безвольным. Агонию невозможно было измерить. Пламя въелось в мою плоть. Я чувствовал запах гари.


«Этого достаточно, - сказал Мертенс. «Он действительно без сознания. У меня нет желания кремировать его здесь».


«Я все еще не уверен. Мы можем попробовать другой способ, мы можем начать с нее».


Я не видел, как Шредер вошел в комнату. Его гортанный голос внезапно загрохотал. «Доктор, у нас есть пятнадцать минут, чтобы начать обратный отсчет. Вы нужны».


«Запуск не состоится, пока мы не получим здесь то, что хотим», - сказал Мертенс.


«Но программирование установлено, все данные введены».


«Я знаю, я знаю. Тебе придется подождать, пока я не приду».


"Это не может длиться долго. Нет никаких положений о задержке сверх установленного времени для запуска ".


"Я приду, как только смогу!"


«Джа! Я сказал, что твой план с ним не годится, и он не годится». Он ушел, бормоча.


«Он осел, - вздохнул Мертенс, - все, что он хочет сделать, это взорвать Севастополь».


«Пусть этот садист Дуза нападет на нее с ножом, и мы посмотрим, поможет ли это ему». Вилла пока говорила по-немецки, и я надеялся, что Паула его не читает.


В моих пальцах было мало силы и меньше ощущения, но я мог обнаружить комок на рукояти Хьюго. Скрутив руку, я смог наложить на нее три пальца. Я начал пытаться облегчить его на ладони. Давление было структурировано так, чтобы освободить ленту, которая удерживала лезвие на моем предплечье. Но он не был выпущен к тому моменту, когда Вилла вернулась к Дузе.


«Я не знаю, вывели ли вы его из строя, полковник», - отрезал Мертенс. «Если да, то тебя казнят. Доктор Вилья думает, что он мог блефовать. Если это так, ты жив. Тебе так нравится девушка, ты можешь начать с нее».


«Я не понимаю». Голос Дузы был низким и кипящим.


«Это совершенно просто. У тебя есть опыт. Начни с ее руки или груди, или где угодно. Но приступай к делу сейчас!»


"Ч-что ты собираешься делать!" Голос Паулы был высоким, почти на пределе. Моим пальцам не хватило силы освободить Хьюго.


«Я никогда не делал этого с женщиной», - дрожал голос Дузы.


«Ты будешь сейчас, или ты умрешь». Голос Мертенса походил на оборванную проволоку, готовую сломаться.


Я держал голову опущенной, пальцы напрягались. Я слышал только тяжелое дыхание. Паула захныкала: "Пожалуйста, нет!" а потом она начала кричать.


Ремешок ослаб, и рукоять Хьюго оказалась у меня в ладони. Я сдвинул его, и лезвие прорезало мою рубашку. Теперь нужно было приложить стилет к шнурам, не уронив его. Я заглушил крик Паулы и сосредоточился. Я вспотел кровью, и кровь делала мои пальцы липкими, когда я наконец убедился, что ослабил свои узы.


Я ахнул. - "Подожди! Стой!"


Это привело их к бегству.


"Вы были правы, доктор Вилья, вы были правы!" Мертенс фыркнул.


«Оставь ее в покое», - пробормотал я.


«Конечно, конечно! Мы не коснемся ни одного волоса на ее голове, если ты сыграешь свою роль».


Паула упала в обморок. Ее левая рука была в крови. По правде говоря, если бы пришлось принести ее в жертву, чтобы предотвратить запуск, я бы молчал, какой бы ужасной ни была сцена.


Когда Дуза меня избил, я выиграл время. Паула купила мне еще немного. Один рывок, и мои руки будут свободны. Если бы мои ноги были свободны, я бы не стал ждать. Как бы то ни было, с тремя из них мне пришлось подыграть.


«Доктор Вилья, пожалуйста, магнитофон».


"Воды!" - прохрипел я.


«Сеньор Картер перестанет притворяться, или полковник вернется к девушке». Вилла проверила портативный компьютер Sony, когда Мертенс представил мое признание.


«Прочтите это до конца», - сказал он, держа бумагу перед моими глазами.


«Ничего не могу читать без воды».


В ведре еще оставалось немного, и Дуза держал его, пока я давился и глотал.


«А теперь прочти, и никаких фокусов», - приказал Мертенс. Он был потрясен этим возбуждением.


"А что насчет девушки?"


«Даю слово, что ее больше не тронут». Он приложил руку к сердцу.


Ее не тронут, ее застрелят, как только я уйду с дороги.


"Прочтите Картера! Прочтите!" Бумага задрожала перед моим лицом, когда Вилья поднес микрофон ко рту.


Они убьют меня, как только признание будет записано на пленку. Когда они оба будут рядом, я смогу найти их с Хьюго. Остался Дуза, который был вне досягаемости. Помимо его собственной кобуры 45-го калибра, ему удалось конфисковать Вильгельмину, и она застряла у него за поясом. Если бы я мог подобраться к нему поближе, я бы взял «Люгер» и застрелил их всех.


Мне удалось трижды испортить признание, прежде чем Вилла предупредил меня, что, если я не спроектирую должным образом, Дуза снова начнет стругать Паулу.


На четвертом дубле я был готов. Когда я подошел к строке «У меня нет времени сообщать подробности», я собирался предоставить несколько своих. У меня не было шанса. Когда я прочитал: «За этим актом ядерного геноцида стоит двоякий план», Шредер просунул голову в проход и испортил мое выступление.


"Мертенс!" - рявкнул он по-немецки. «Мы не можем сдерживать отсчет. Вы должны идти немедленно!»


«Через минуту», - взвизгнул Мертенс. "Теперь ты все испортил!"


«Нет времени спорить. Вы оба нужны сразу, иначе нам придется прервать».


Он ушел прежде, чем Мертенс успел топнуть ногой.


"Полковник может


заняться записью, доктор, - предложил Вилла, передавая диктофон и микрофон Дузе, направляясь к входу без дверей.


«Хорошо, хорошо! Полковник, начните запись с самого начала. Я хочу, чтобы он был жив, когда я вернусь. Когда его тело будет найдено в Штутгарте, я хочу, чтобы его можно было узнать». Он убежал прочь.


Паула снова была в сознании, но глаза ее остекленели от шока. Ее голова кружилась, как будто она не могла понять, что происходит. Дуза ухмыльнулся мне, когда он подошел, держа бумагу в одной руке, микрофон в другой.


Я плюю на его новую форму. Когда он отреагировал, глядя вниз, я оборвал последнюю прядь, удерживающую мои запястья. Мои руки, освобожденные от шеста, закрутились, как пружины. Я схватил левой рукой за его шею, и когда я прижал его вплотную, моя правая толкнула Хьюго в низком и сидбном движении.


Его крик был воплем мучительного неверия. Он пытался оторваться от смертоносного клинка, но теперь моя рука была вокруг его спины. Его шея выгнулась, голова запрокинута, глаза и рот открыты Аллаху, его руки пытались схватить меня за запястье.


У меня не было к нему пощады. Он ничего не заслужил. Я выпотрошил его, как рыбу, от живота до грудинки, и отбросил прочь. Он спустился с мяуканьем, подтянув ноги в позе эмбриона. Пока он метался, пиная пятками, без особого успеха пытаясь удержать свои внутренности, я перерезал веревку из тех, кто держали мои ноги. Наконец моя рука легла на кнопку самонаведения. Мониторы Шестого флота улавливают мой сигнал.


Паула не знала, что происходит, и у меня не было времени рассказать ей. Ее глаза были подобны агату, когда она смотрела, как полковник пытается пробиться в рай. Он все еще копался в море собственной крови и кишок, пока я ее высвобождал. Я видел, что она снова упала в обморок, что в данных обстоятельствах было неплохой идеей.


Я поднял Вильгельмину с пола, обработанную Doosa's Danse Macabre. Я также снял с него пистолет 45-го калибра и нашел в его кармане свою обойму с зажигательными веществами.


«Куда бы вы ни направились, вы можете путешествовать налегке», - сказал я ему. Он меня не слышал. Он уже был в пути.


## Глава 20


В офисном комплексе Мертенса я никого не обнаружил, да и не ожидал. Акция была на стартовой площадке. Пятьдесят человек будут находиться в центре управления миссией или стоять на стенах, обеспечивая безопасность. Те, кто находится в диспетчерской, будут заперты. Никаких шансов остановить запуск оттуда не будет. Мне нужно было достать сам «Петушок».


Я не прошел и десяти футов за комплекс, следуя по главной улице, когда прожекторный фонарь на выступе руин врубил луч, и голос крикнул мне, чтобы я остановился. Я спустился за невысокую стену на корточки и побежал. Свет попытался последовать за мной. Загремел пулемет, взрывая древние кирпичи.


Я завернул за угол, вырубив усыпанный камнями переулок. Свет погас, но я слышал свист и топот бегущих ног. В лунной темноте я заметил арку. Я прошел через него и ударился о землю за дорическим столбом. Мимо пронеслась пара преследователей. Затем я перебрался через заднюю стену, снова пытаясь повернуть в сторону главной улицы. В лабиринте руин я продвигался слишком медленно. Передо мной стояла стена выше остальных. Я прыгнул на нее с разбега и, лежа на неровной вершине, увидел возвышенность. Как только я доберусь до него, мне будет удобнее сосредоточиться на Колизее.


Переходя через участки, я наткнулся на другой прожектор. На этот раз из автоматического огня оставались гранаты. Я сделал пометку, чтобы поздравить римлян с прочной конструкцией их стен. Я побежал за один из них и избежал шума и неразберихи.


Это превратилось в адскую игру в прятки. Я не мог рискнуть открыть ответный огонь; это только определит меня. До тех пор, пока они не поймали меня в своих огнях и не увидели меня, они не могли быть уверены, где я был и куда направляюсь. Когда я наконец увидел горб на одной стороне Колизея на фоне неба, я также увидел огни, мигающие вдоль его вершины. Погоня либо опередила меня, либо тот, кто командовал, был достаточно умен, чтобы понимать, что бесполезно преследовать меня по завалам, когда единственное, что им нужно было охранять, - это "Петушок" и ДПЛА.


Я знал, что до запуска может быть всего несколько минут, и мне пришлось потратить слишком много из них, чтобы добраться до амфитеатра Колизея, и меня не заметили. В конце концов я попал в засаду. Их насторожил падающий камень, когда я перелезал через стену. Но вместо того, чтобы ждать, они начали стрелять. Я испустил крик, а затем, пригнувшись и побежав, я достиг входного портала и нырнул в его туннель.


Трое из них пошли за мной. Опустив дуло, я позволил пистолету «Дузы» закончить их бег. Туннель отозвался эхом на рев выстрелов,


и прежде, чем звук затих, я был у входа в амфитеатр в коридоре, ища звезду шоу.


Камуфляж скрывал это. Я начал спускаться по забитым толпой ступеням. Почти сразу раздался крик предупреждения. Сверху проникал свет. Автоматическая стрельба начала строчить и эхом отозваться позади меня и с трех сторон. Я испустил крик и взял забег. После трех прыжков я притормозил и сумел остановить спуск, прежде чем сделал его слишком реальным. Я на четвереньках подошел к следующему проходу. Затем я снова поднялся и снова мчался вниз.


Они заметили меня, и их огонь разыскал меня. Пуля попала мне в ногу. Еще одна заделаа меня, удар щепки скрутил меня, почти уронил. Внизу была лужа черного цвета. Ее продолговатая форма обозначала границу того, что когда-то было полом Колизея. Черный был маскировочной сеткой. Я нырнул, выгнувшись над ним, затем упал прямо вниз.


Мои руки коснулись сетки. Я почувствовал, как она согнулась под тяжестью моего прыжка, а затем начала ломаться. Мои ноги опустились, готовые выдержать удар. Я не ожидал, что сетка удержит меня, просто может сдержать перед падением. Падаю стандартным парашютистским стилем, опускаюсь на четвереньки и перекатываюсь. Камуфляж скрывал то, что было под ним, но он не мог затемнять свет, проходящий сквозь него, особенно теперь, когда я проделал в нем дыру. Три мощных луча сверху пошли за мной. Были выкрикиваемые команды и звуки солдат, собирающихся стрелять. Они пришли хоронить не Цезаря, а Ника Картера. И я пришел не для того, чтобы драться со львами голыми руками, а чтобы сразиться с "Петушком" и его ДПЛА. Последний был моей целью. У меня была Вильгельмина, заправленная патронами зажигательных веществ.


Обычно я бы не взял с собой такие экзотические боеприпасы. Пуля выполнит эту работу без дополнительных фейерверков. За исключением случаев, когда целью является ДПЛА, полный JP-4. Стандартный снаряд Люгера не воспламенил бы реактивное топливо.


Я не думал о том факте или о том, как в моей профессии вы учитесь оценивать и готовиться к непредвиденным обстоятельствам, прежде чем они будут брошены на вас. Я был занят, пытаясь найти достаточно укрытия, чтобы доказать, что я хорошо подготовился, прежде чем стрелки наверху обнаружили расстояние и цель.


Передо мной был черный силуэт ДПЛА на стартовой линии с «Петушком» на спине. Он был нацелен на создание большего глобального ада, о чем его создатели не могли даже мечтать. За этим смертельным натюрмортом, вдоль дальнего края ограждения, была щель голубоватого света, отмечавшая смотровое окно центра управления полетами Мертенса.


С того места, где я лежал прямо напротив центра управления полетами, было слишком далеко для точной стрельбы из Люгера. Я знал, что как только начну стрелять, я наткнусь на огонь. У меня не было выбора, не было времени. Я вырвался из укрытия и бросился прямо к ДПЛА. Я сделал три выстрела, прежде чем меня поймал свет и пули начали летать вокруг. Я упал в перекате плеча и выстрелил четвертый и пятый раз на земле и седбмой, когда я встал прямо.


Тогда мне больше не пришлось стрелять. ДПЛА вспыхнул внезапной вспышкой пламени. Он ярко вспыхнул, издав злобный фыркающий звук. Я снова ударился о землю, и на этот раз, когда я подошел ближе, я вынырнул позади стартовой дорожки и направился к синему свету.


Лучи прожекторов застряли на горящем ДПЛА и задержались. Стрельба прекратилась. Вместо этого были многоязычные крики. Все они складывались в: Беги, как из ада! Я слышал предпринимаемые действия. Вышеупомянутая банда, опытные террористы, была сильной и хорошо обученной, отлично подходила для угона самолета, убийства заложников или даже кражи ядерного оружия. Но на этом их научное образование закончилось. Они бегали так, как никогда раньше, потому что личная атомизация не была частью контракта.


Следующие два звука были механическими. Раздался низкий вой начинающей вращаться турбины ДПЛА и лязг замка металлической двери. Дверь была рядом с голубым оконным светом, и из нее вышел доктор Корнелиус Мертенс. Он бормотал, как разъяренная обезьяна. В нарастающем свете пламени и беспилотных огней он походил на одного, когда он карабкался к стартовой площадке. Выпучив глаза, размахивая руками, он прошел мимо меня, не обращая внимания ни на что, кроме своей ракеты. Он атаковал пламя своим плащом, пытаясь сбить его, человек обезумел.


Не имея возможности продвинуться сзади, он побежал к передней части рельсового пути и взобрался на него, трясясь и разглагольствуя. Затем его крик на секунду остановился, а когда он снова вскрикнул, это был пронзительный крик ужаса.


Мне не нужно было двигаться, чтобы узнать, что произошло. Я видел, как он запрокинул голову, его руки больше не размахивали, а упирались прямо в воздухозаборник ДПЛА, пытаясь вырваться из тисков своей гордости и радости.


Но это его не отпускало. Он хотел его, и пока он боролся, умолял и кричал, медленно


всасывал его в свою турбину, пока тот не задохнулся до смерти тем, что, я полагаю, можно было бы назвать Мертенсбургером. Это казалось ему подходящим способом уйти.


Еще до того, как он булькнул в последний раз, я собирался решить кое-какие вопросы. Металлическая дверь была открыта. Она вела к входу в главную дверь диспетчерской. Она тоже был открыта. Через нее я увидел комнату и ее обитателей. Их было десять, включая Вилья и Шредера. Все они смотрели на свой стартовый экран, в застывшем удивлении наблюдая за уходом своего лидера. Они не отставали от него, и я не нашел времени, чтобы пожелать им приятного путешествия.


Я бросил Пьера в их среду. Затем я закрыл дверь и повернул фиксирующее колесо.


## Глава 21


Пламя ДПЛА подожгло что-то легковоспламеняющееся в маскировочной сетке, и все это мгновенно, но впечатляюще вспыхнуло. Это дало пилотам Huey из команды Ranger больше, чем просто электронный звуковой сигнал.


Если смотреть со стороны Ламаны, это также привело к бегству Тасахмеда. Он знал час старта. Внезапная пиротехника сигнализировала, что что-то пошло не так, и в его положении он не мог это игнорировать. И при таких обстоятельствах он не отправил бы кого-нибудь еще для расследования.


Он прибыл с отрядом из двадцати человек, которые были быстро разоружены рейнджерами, но прибытие генерала поставило командира группы, полковника Билла Мура, на место, которое он считал политическим. Его приказ был - вернуть украденное и убираться к черту. Его сила вторгалась на суверенную территорию. Необходимо было любой ценой избежать международного инцидента. Если ему придется сражаться, чтобы вернуть «Петушок», это одно, но помимо этого, даже если на него нападают, он не должен отвечать.


В первые моменты нашей встречи под веером командирского вертолета я предупредил его и сказал, что он должен быть готов к приезду генерала. Я знал, что если Тасахмед не появится, я пойду в Ламану, чтобы найти его. Как бы то ни было, операция по зачистке заняла больше времени, чем предполагалось. Физическая цель заключалась в том, чтобы ухаживать за Паулой - с чем аккуратно справились пара медиков - и следить за тем, чтобы коммандос Мертенса либо сдались, либо продолжили движение в пустыню. Время требовало технической части. Со всеми причудливыми электронными играми Мертенса техническим специалистам Мура приходилось следить за тем, чтобы Cockeye был неподвижен и безопасен.


Мур был твердым невозмутимым типом, немногословным, прямым по приказу - из тех, люди которых готовы следовать за ним куда угодно. Генерал почти полностью восстановил самообладание, когда его привели к полковнику на стартовой площадке.


«Кто вы, сэр? Что ваши войска здесь делают?» - буркнул Тасахмед по-французски.


«Полковник Уильям Дж. Мур, армия Соединенных Штатов»! он ответил по-английски. «Мы забираем отсюда эту ядерную ракету. Она принадлежит нам».


«Вы вторгаетесь! Вы империалистическая сила вторжения! Вы…!» Он перешел на английский.


«Генерал, обсудите это с моим правительством. Теперь, пожалуйста, отойдите подальше».


«И мои соотечественники, которых вы зарезали, - он указал на аккуратный ряд тел, которые были собраны и разложены перед центром управления миссией Мертенса, - я возьму это с собой не только с вашим правительством!» Он доводил себя до пены.


Я вышел из тени. "Сколько времени, полковник?"


«Семь минут и мы в воздухе».


«Генерал и я будем в ограде. Я пойду с тобой».


«Семь минут», - повторил полковник и отошел, чтобы посмотреть, как его люди медленно снимают «Петушок» с сгоревшего ДПЛА.


"Кто ты?" Тасахмед изучал мое испорченное лицо в свете дуги.


«Человек с ружьем», - сказал я, позволяя ему пощупать морду Вильгельмины. «Мы идем туда с DC-7 прямо сейчас».


Он не спорил. Я усадил его в кресло, которое занимал ранее, и сел за стол, опираясь на люгер.


«У вас есть два варианта», - сказал я. «Либо ты можешь присоединиться к этому ряду своих друзей… либо ты можешь попросить убежище».


Это заставило его выпрямиться, черные глаза заблестели. "Убежище!"


«Генерал, я не собираюсь тратить свое время на болтовню с вами. Мне нужно поднимать вертолет. Вы так же ответственны за то, что здесь чуть не произошло, как и любой из ваших мертвых друзей. В то время как Мертенс и его мальчики были психами, Ты не такой. У тебя есть все свои кнопки. Ты подыгрывал, чтобы получить то, что хотел. Что ж, есть кое-что, что мы хотим. Вы можете дать это нам или это все ". Я взял Вильгельмину.


Он облизнул губы. "Что ... что ты хочешь?"


«Две вещи. Шема Менданике в качестве нового PM, и ваши планы позволить советскому флоту захватить Ламану. Либо вы сбежите, и Вашингтон сделает это».


официальное объявление, или мадам Менданике придется объявить о вашей смерти ".


«Я… мне нужно время, чтобы подумать».


«У тебя его нет». Я встал. «Мы выходим за дверь вместе, или я выхожу один».


Мы вышли вместе, как только вентилятор на командном вертолете начал вращаться.


Я ехал с Полой. Она была под снотворным и вялой, но рада меня видеть. Я сидел, держа ее за здоровую руку, рядом с носилками, к которым она была приязана. «Знаешь, - сказала она, - лет сто назад ты сказал, что придешь, сядешь в моем патио, выпьешь джин с тоником и расскажешь мне, в чем дело. Думаю, сейчас мы не можем этого сделать. "


«Не здесь. Слишком шумно. Но я знаю место за пределами Афин, в Вулагмини, полное роз на берегу моря, где вино сухое и хорошее повествование».


Она неуверенно вздохнула: «О, звучит неплохо. Я бы этого хотел». Затем она хихикнула: «Интересно, что подумает Генри?»


«Мы пришлем ему открытку», - сказал я. Я подумал, что тоже отправлю одну Хоуку.


Картер Ник


Документ Z


Ник Картер


Документ Z


перевел Лев Шкловский в память о погибшем сыне Антоне


Оригинальное название: The Z Document


## Глава 1


Я продолжал бороться со своей новой личностью. Это то, что вы чуствуете как агент, особенно если у вас не было возможности подумать о своем новом прикрытии. Я Ник Картерчувствовал себя, , ненавидящим автобусы Greyhound, особенно после полуночи. А полупустой автобус Greyhound — идеальное место для кризиса идентичности.


Однако Фред Гудрам привык к автобусам. Он достаточно помотался по стране в этих автобусах, его потрепанный чемодан и грязная спортивная сумка где-то в багажнике, глоток дешевого бурбона в его глотке, щетина на лице и остатки двадцати- пять дешевых обедов за спиной, мятый костюм. Я достаточно хорошо понимал свое прикрытие, чтобы знать, к чему привык этот Фредди, дешевый паразит, у которого были настоящие неприятности с тех пор, как он не расплатился с поставщиком. Но я еще не привык быть старым добрым Фредди.


Хотя я не мог спать, у меня не был включен свет, потому что ни у кого не было включенного света. Пассажиры состояли из семи моряков, возвращавшихся в свою часть в Норфолке, и восьми гражданских лиц, двое из которых были женами солдат с вонючими, кричащими младенцами, которые сейчас спали.


Дешёвый костюм, который дал мне АХ, заставил меня слиться с окружающей средой, кроме того, он служил укрытием для Вильгельмины, моего Люгера, Пьера, маленькой газовой бомбы и Хьюго, моего стилета. Единственное, что портной упустил из виду, так это подкладку для моих ягодиц, учитывая то, как подпрыгивал автобус.


Дэвид Хоук посылал меня на множество причудливых миссий за мою карьеру в качестве Killmaster N3, и я был уверен, что он послал меня за моей смертью. Я не мог припомнить, чтобы он когда-нибудь отправлял меня на задание с таким небольшим количеством достоверной информации и в таких извиняющихся выражениях. Черт, Хоук сказал, что даже не знает, была ли это работа для Киллмастера. А я знал еще меньше.


Ожидалось, что я узнаю больше, когда окажусь в Массаве, и правительство Эфиопии связалось со мной. Но между Вашингтоном и Массава я действовал невежественно.


Это началось двенадцать дней назад, как раз в тот момент, когда я собирался покинуть свою квартиру на Коламбус-Серкл. Причинами моего отъезда были блондинка по имени Синтия, ужин и итальянский фильм. Мне уже нравилась Синтия и ресторан, и я был готов согласиться с мнением кинокритика о том, что фильм хорош. Но тут зазвонил телефон, и Хоук начал портить мне вечер. Мы поговорили по скремблеру, и он сказал мне, где забрать ключи от машины в международном аэропорту Балтимор-Вашингтон два дня спустя. Фильм оказался полный отстой, у ресторана был новый владелец, а Синтия простудилась.


Хоук выбрал ресторан Мордока в качестве места встречи, рассчитав время обеда с вылетом моего рейса и количеством минут, которые мне понадобились, чтобы доехать на помятом «форде» с заведенным на полную мощность двигателем до пригорода Вашингтона, округ Монтгомери, штат Мэриленд.


Снаружи «Мордок» выглядел точно так же, как и любой другой ресторан в торговом центре. По соседству был даже супермаркет, а чуть дальше была аптека. Я ожидал посредственной еды, плохого оформления и неописуемо плохого обслуживания. Вход меня не разочаровал.


Играла тихая фоновая музыка, медовые струнные перебирали старые мелодии. Кассовый аппарат стоял на стеклянном прилавке, полном конфет и сигарет. Знаки указывали, какие кредитные карты принимались. Справа была гардеробная, а слева дверь вела в столовую. На стенах был какой-то фальшивый японский цветочный узор болезненно-розового цвета. Синий ковер был изношен, а света было достаточно, чтобы официанты считали свои деньги.


Хозяйка не подошла по обстановке. Я ожидал официантку, потому что такие рестораны в торговых центрах не могут позволить себе метрдотеля. Я даже представил ее заранее — бывшую официантку, знающую все вежливые фразы, но совершенно не имевшую стиля. Блондинке, подошедшей ко мне, как только я вошел в фойе, было около тридцати, высокая и стройная, но не худая, и явно развитая . Она двигалась с плавной грацией в своем светло-зеленом платье.


Она спросила. — Вы будете кушать один, сэр ?


— Меня зовут Картер, — сказал я. — У меня назначена встреча с мистером Хоуком.'


Она посмотрела на блокнот в левой руке, затем положила его на прилавок. — О да, мистер Картер. Мистер Хоук в отдельном кабинете номер четыре. Можно мне ваше пальто, сэр ?


С самого начала расширения прав и возможностей женщин одной из самых забавных вещей было то, что женщины пытаются утвердить свою идентичность, оказывая все те маленькие любезности, которые мужчины традиционно оказывали женщинам. Я видел, как девушки чуть не ломали руки, снимая пальто, или чуть не обжигали себе нос, когда прикуривали сигареты. Эта женщина, однако, знала свое дело - помогла мне вылезти из пальто и сделала это очень умело. Когда она придержала для меня дверь, я подумал, будет ли еда такой же плохой, как обои, или такой же хорошей, как хозяйка.


Но если бы Хоук выбрал ресторан Мордока, мне пришлось бы столкнуться с плохой едой. Хоук знал многое, но еды и питья в его словаре не было.


Мы шли прямо, пока не достигли ряда комнат с закрытыми дверями. Я не слышал, чтобы кто-то разговаривал, значит, Хоук нашел достаточно безопасное место для встречи. Девушка без стука открыла вторую дверь справа. Меня поразил дым сигарного дыма. Она попала в нужную комнату. Хозяйка приняла наш заказ на выпивку, Хоук вернул мне протянутую руку, и я заметил, что еда уже заказана. — А меню нет? — спросил я, когда хозяйка ушла.


«Есть только одно блюдо в меню», — сказал Хоук. «Стейк».


— О, вот почему. Полагаю, именно поэтому ты выбрал этот ресторан.


«Я выбрал это место, потому что оно принадлежит AX, что бы это ни было». Дальше он ничего не объяснил.


Хоук всегда был молчаливым человеком, и это одна из причин, по которой он возглавляет AX агентство правительства США. Разговорчивые люди бесполезны для секретной службы. Хоук даже не сообщил мне, почему AX владеет этим рестораном, а я один из его лучших людей. Он подождал, пока мы съедим наши стейки, вкусные выдержанные куски мяса, и допил рюмку вина, прежде чем начать свою речь.


«N3, у нас тут дело, которого может и не быть. Я расскажу вам все, что знаю об этом, но этого недостаточно, чтобы принять разумное решение.


«Это работа Киллмастера?»


— Это твое дело, — сказал мне Хоук. Он вынул новую сигару — если эти вонючие палочки, которые он дымит, вообще могут быть новыми, — снял обертку и зажег ее, прежде чем продолжить.


«Технически это не работа для AX. Мы помогаем определенным элементам в дружественном, нейтральном правительстве».


'Кто это?'


«Эфиопы».


Я выпил вино — калифорнийское бургундское, которое не было ни хорошим, ни плохим, — потом сказал: «Я не понимаю, сэр » . Я думал, что эфиопам не нравится, когда американская секретная служба копается в их драгоценной пустыне.


«Обычно нет. Но им нужна наша помощь, чтобы найти человека по имени Чезаре Борджиа.


«Я думал, что он умер несколько столетий назад».


— Настоящее имя этого парня — Карло Борджиа. Прозвище Чезаре — преднамеренная уловка, способ дать миру понять, что он безжалостный ублюдок. Мы даже не уверены, что он в Эфиопии. Возможно, он в другом месте. И вы должны узнать это сейчас.


— А эфиопы не знают где он?


«Нет, если они честны с нами», — сказал Хоук. «И ЦРУ тоже. Я думаю, что и ЦРУ, и эфиопы озадачены так же, как и я. Вот что у нас есть на этого Борджиа.


Хоук вытащил из портфеля папку, полную отчетов с грифом «Совершенно секретно». Вверху одного из листов была этикетка с буквой Z, последней буквой алфавита, и в AX, что означало только одно: какую бы информацию ни содержала эта бумага, это могло означать конец света. Это была чрезвычайная ситуация с большой буквы. Хоук просмотрел документ, прежде чем заговорить.


«В конце 1950 -х Борджиа был неофашистом в Италии. Пока он придерживался политической деятельности и легальных организаций, он оставался весьма полезным. Его группа переманила некоторых из этих маргинальных коммунистов, чтобы более умеренные партии могли продолжать нормальную работу. Но затем он открыл для себя ценность политического насилия. Он исчез из Ливорно как раз перед тем, как итальянская полиция попыталась его схватить. Они выследили его до Массавы, а затем до Асмэры. К 1960 году он исчез».


«Так что же он сделал в последнее время, чтобы заинтересовать нас?»


«Может быть, ничего. Может быть, что-то настолько большое, что меня пугает», — сказал Хоук. «Египтяне потеряли 14 ракет малой и средней дальности, которые они нацелили на Израиль. И израильтяне потеряли девять, которые предназначались для Египта и Сирии. Обе стороны думают, что противная сторона их украла..."


"Разве это не так?"


«Мы не смогли найти никаких доказательств этого. Русские, видимо, тоже. Они были первыми, кто вычислил этого Борджиа, но их скорость и эффективность ни к чему не привели. Их агент исчез два месяца назад.


— Как вы думаете, китайцы могут иметь к этому какое-то отношение?


— Я этого не исключаю, Ник. Но все же есть вероятность, что Борджиа работает самостоятельно. Ни одна из этих идей мне не нравится.


— Вы уверены, что он не русский агент?


— Да, Ник, я уверен. Они не хотят неприятностей на Ближнем Востоке так же сильно, как и мы. Но несчастье в том, какие эти ракеты. Все двадцать три имеют ядерные боеголовки.


Хоук снова закурил сигару. Подобные ситуации были неизбежны с 1956 года, когда разразился Суэцкий кризис и Америка завоевала всеобщее недоверие. Если израильтяне и арабы хотят каждый год стрелять друг в друга из обычного оружия, нас и русских это устраивает. Мы всегда могли вмешаться снова после того, как наши танки и противотанковые средства прошли тщательную полевые испытания. Но ядерные боеголовки добавляют новое измерение, которое пугает даже русских».


Я спросил. — В какой части Эфиопии мог действовать этот Борджиа?


— Эфиопы сами думают о Данакиле, — сказал Хоук.


«Это пустыня».


«Пустыня как Синай. Это пустырь, где почти ничего нет и эфиопы его не контролируют. Люди, живущие там , не гнушаются убивать незнакомцев. Данакиль окружен территорией Эфиопии, но правящие там амхарские племена не планируют снаряжать экспедицию для освоения района. Это адское место.


Это было редкое заявление для Хоука, и оно заставило меня нервничать. Более того, то, что я смог узнать о Данакиле в последующие дни, меня не успокоило. Моё прикрытие тоже меня беспокоило. Фред Гудрам был известен как инженер общественных работ, но все профсоюзы Америки занесли его в черный список из-за проблем с платежами. А теперь он заказал норвежское грузовое судно до Массауа. Эфиопскому правительству нужны были люди, которые могли бы строить дороги.


«Грейхаунд» прибыл в Норфолк. Я нашел свою спортивную сумку и помятый чемодан, в потайном отделении которого находилось много боеприпасов для Вильгельмины и трансивер. Потом я нашел такси. Водитель внимательно посмотрел на мой вид и спросил: « У вас есть восемь долларов?»


'Да. Но ты аккуратно веди свою машину, или я засужу все, что от тебя останется.


Он понял мою шутку. Может быть, я слишком много позволил Нику Картеру проникнуть в мой облик Фреда Гудрама, потому что он не издал ни звука.


Он высадил меня на таможне, и у меня не было проблем с прохождением. Водитель грузовика подвез меня до "Ханса Скейельмана".


Бортпроводник, высокий мужчина с песочного цвета волосами по имени Ларсен, был не очень рад меня видеть. Это произошло из-за того, что было два часа ночи, так и из-за моего внешнего вида. Он провел меня в мою каюту. Я дал ему чаевые.


«Завтрак между семью и девятью», — сказал он. «Вы найдете столовую по лестнице сзади и одной палубой ниже».


"Где туалет ?"


— Сразу за каютами. Душ тоже. Будьте осторожны, чтобы не шокировать дам.


Он ушел. Я положил оружие в багажник, запер дверь и осмотрел маленькую каюту. Единственная койка находилась рядом с иллюминатором, выходящим на главную палубу по левому борту. Это тоже была сторона набережной, и тонкая занавеска не мешала яркому свету проникать внутрь. Раковина была у одной стены, комбинированный навесной шкаф и шкаф у другой. Решил распаковать вещи на следующее утро.


AX сказал мне, что список пассажиров выглядит нормально. МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК, ДАВШИЙ МНЕ ИНСТРУКЦИИ, ПОЯСНИЛ: «В ЛЮБОМ СЛУЧАЕ НА БОРТУ НЕТ ИЗВЕСТНЫХ РУССКИХ ИЛИ КИТАЙСКИХ АГЕНТОВ. У НАС НЕ БЫЛО ВРЕМЕНИ ТЩАТЕЛЬНО ПРОВЕРИТЬ ЭКИПАЖ. ПОЭТОМУ БУДЬТЕ ОСТОРОЖНЫ, N3».


Все говорили мне быть осторожным, даже Хоук. Трудность заключалась в том, что никто не мог сказать мне, кого или чего следует остерегаться. Я выключил свет и залез в койку. Я не очень хорошо спал.


## Глава 2


Отплытие корабля — дело шумное, но экипаж Hans Skejelman действительно сделал все возможное, чтобы разбудить пассажиров. Я посмотрел на часы. Семь часов - время принимать решение. Взял ли я Хьюго, или Фредди Гудрам вряд ли бы носил стилет? Так что вообще никакого решения.


Хьюго составил компанию Вильгельмине и Пьеру в потайном отделении чемодана. Люди, которых я встречал, были гораздо более наблюдательны, чем та стюардесса утром.


Я прошел вперед и принял душ. Затем я вернулся в свою каюту и выбрал одежду. Я надел фланелевую рубашку, рабочие брюки и непромокаемую куртку.


Затем был завтрак.


Столовая работала. Там было место для десяти человек. Это означало, что корабль не перевозил много пассажиров. Ларсен, стюардесса, принесла мне апельсиновый сок, яичницу-болтунью, бекон и кофе. Я почти закончил, когда вошла пожилая пара.


Это были англичане - Гарольд и Агата Блок. У него было худощавое телосложение и бледное лицо бухгалтера. Он сказал мне, что ему удалось забить два счастливых гола в футбольном пуле и сделать мудрое вложение. У нее был пахнущий лавандой стиль вечной домохозяйки, из тех женщин, из которых муж строит забор, чтобы опереться на него. На вид им было за пятьдесят, и их внезапное счастье превратило их в тусовщиков среднего возраста. Оба были болтливы. — Вы из Норфолка, мистер Гудрум? — спросил Блок.


"Нет, я сказал.


«Мы любим юг Соединенных Штатов, — объяснил он.


«Мы очень любим Америку», — вмешалась миссис Блок. «Жаль, что ваше правительство не рекламирует свои туристические достопримечательности лучше. Два года назад мы путешествовали по Западу, и такие места, как Гранд-Каньон и Скалистые горы, нас очень впечатлили. Но стоимость достаточно высока. А также...'


Я частично прервал ее лекцию. Как Фред Гудрам, я должен был слушать, но моим единственным вкладом в разговор было время от времени ворчание.


Фред Гудрам слушал, потому что мог выпить за счет этих людей во время поездки. Фред любил потреблять напитки — почти так же сильно, как получать доллары. Наконец, она задала неизбежный вопрос. — Что вы делаете на борту этого корабля, мистер Гудрум?


«Я еду в Эфиопию».


"Для чего?"


'Для работы. Я техник. Я строю дороги и дренажные системы. Что -то в этом роде.


— Мне это кажется интересным.


«Надо же что то заработать, — сказал я ей.


Бухгалтер и домохозяйка не могли слишком много знать о дорожном строительстве, так что, если они были тем, чем они заявляли, я был в порядке. Я бы предпочел, чтобы AX организовал рейс в Аддис-Абебу, но агенты КГБ следят за аэропортами. И этот дешевый вид транспорта больше подходил для моего прикрытия.


Допрос и монолог госпожи Блок были прерваны, когда в помещение вошел еще один пассажир грузового корабля. В тот момент, когда она вошла в дверь, она заставила меня просмотреть все мои ментальные файлы. Длинные темные волосы, полная фигура, приятное, если не сказать красивое лицо — мне запомнилось больше, чем просто полицейское фото. Где-то я видел ее полностью обнаженной. Но где?


— Я Джин Феллини, — сказала она.


Когда она это сказала, что я был в состоянии вспомнить ее.


Блоки представились. Меня представили - у Джины было крепкое прохладное рукопожатие. Мне хотелось вырваться из каюты, пойти в радиорубку и послать яростное кодовое сообщение Хоуку. За исключением того, что Хоук мог оказаться невиновным — ЦРУ всегда могло посадить агента на этот корабль, не сообщив ему об этом. Это будет не первый раз, когда они отправляют кого-то отслеживать миссию AX.


Миссис Блок вернулась к своей игре-футбол-бассейн-мы-любим-путешествовать. Джин вежливо слушала, но держу пари, что не больше меня. Затем миссис Блок начала вопросы.


'Что ты делаешь?' — весело спросила она.


«Я независимый журналист, — сказала Джин.


— Молодое существо вроде тебя?


'Да.' - Она допила свой кофе. «Мой отец хотел мальчика. И он не собирался позволять нескольким биологическим факторам обманом научить своего ребенка тому, как выживать в мире мужчин. Поэтому, когда я закончила школу журналистики, я посмотрела на те вакансии, которые доступны женщинам, и решила, что ни одна из них мне не подходит».


— Вы за женскую эмансипацию? — спросил мистер Блок.


'Нет. Просто ради приключений.


Ее хладнокровие потрясло их настолько, что они на мгновение перестали ее мучить. Она посмотрела на меня. Я решил, что первый удар будет стоить талера.


— Вы выглядите знакомо, мисс Феллини, — сказал я. «Хотя я мало читаю».


— Вы, наверное, читаете мужские журналы, мистер Гудрум, — сказала она.


'Да.'


— Значит , ты видел меня там. Издатели предполагают, что мужчины получают удовольствие от статьи, написанной женщиной о приключениях в одиночку. И, добавив несколько фотографий, мне удалось продать несколько историй. Вы могли видеть меня там.


— Может быть, — сказал я.


— Журналы? — сказала миссис Блок. 'Фото?'


'Да. Вы знаете - корреспондент принимает ванну в Джакарте. Героиня с голой задницей в Рио. Что -то в этом роде.


Теперь, когда я вспомнил все ее досье, AX так и не смог решить, была ли Джин Феллини хорошим агентом или нет. Теперь, когда я увидел ее в действии, я мог представить официальное замешательство.


Блоки определенно вспомнят ее, как только переживут этот шок. Но девушка также позаботилась о том, чтобы они оставили ее в покое. Это был либо очень умный, либо очень глупый ход. Я никак не мог понять, что именно.


«Возможно, вы — историк, мистер Гудрам, — сказала Джин. — Почему вы на этом грузовом судне?


«Я техник, и мне нужно строить дороги в Эфиопии».


— Для тебя там есть работа?


'Да. Кто-нибудь подберет меня там, когда мы доберемся до Массауа.


«Плохая страна. Эфиопия. Будьте осторожны, они перережут вам горло.


— Я буду осторожен, — сказал я.


Нам обоим было очень весело играть в эту игру. Может быть, мы могли бы обмануть Блоков и кого еще мы могли бы встретить на борту - может быть; ничто не могло меня порадовать Фреда Гудрама и этой медленной поездкой в Массауа, но мы ни на секунду не обманывали друг друга. Джин держала рот на замке, и я тоже вел себя хорошо. Я многое хотел узнать о ее миссии, и у меня были сомнения относительно получения этой информации от нее добровольно. Нашему противостоянию следует подождать до лучших времен.


Поэтому я извинился, взял несколько книг в мягкой обложке из библиотеки на корабле и вернулся в свою каюту.


Гарольд Блок и я попробовали сыграть в шахматы в первые две ночи в море. Дав ему фору ладью и слона, я смог растянуть партию примерно на сорок пять ходов, прежде чем он зевнул и я поставил мат. Так что мы перестали играть в шахматы и сыграли несколько партий в бридж, игру, которую я не слишком люблю. Я провел время, пытаясь что то понять. Блоки все больше и больше казались мне болтливой английской парой , невинной и безобидной, жаждущей путешествовать по миру, прежде чем, наконец, осесть и надоесть своим менее удачливым друзьям, которые так и не добрались до Брайтона. Джин была большей загадкой.


Она безрассудно играла в карты. Либо мы тяжело побеждали — мы снова и снова оказывались партнерами, — либо она тянула нас к сокрушительному поражению. Каждый раз, когда она брала взятку, она разыгрывала свою карту движением запястья, заставляя ее вращаться на вершине стопки. И неизменно знойно улыбалась мне, откидывая голову назад, чтобы убрать длинные черные волосы с блестящих карих глаз. Ее униформа, казалось, состояла из темных брюк и мешковатого свитера, и мне было интересно, что она наденет, когда мы достигнем тропических и экваториальных вод.


На третье утро мы проснулись от тропической жары. Судя по карте в столовой, мы находились в противоветренном канале. Мы не побили рекорд скорости. « Ганс Скейельман» больше не скользил по серо-зеленым морям, которые были у Хаттераса и побережья Соединенных Штатов, а мягко катился по темно-синим водам моря вокруг Кубы. Вечером мы должны были прибыть в Джорджтаун. Я встал до семи и позавтракал в столовой с дежурными офицерами. Кондиционер работал недостаточно хорошо, чтобы сделать мою каюту комфортной.


Блоки и Джин еще не закончили. Поэтому я перетащил шезлонг на часть палубы, предназначенную для пассажиров, и стал позволять солнцу садиться на меня, обжигая меня по левому борту. Когда я услышал скрежет, я поднял голову и увидел, как Джин тащит еще один шезлонг по стальным плитам настила.


«Я не думаю, что наши англичане любит утреннее солнце», — сказала она.


«Они ждут до полудня и потом выходят наружу», — сказал я ей .


Она была одета в укороченные джинсы, которые едва скрывали вздутие ее ягодиц, и топ от бикини, открывавший мне, насколько большой и упругой была ее грудь. Ее кожа, где она не была покрыта, была равномерно загорелой. Она вытянула свои длинные ноги на шезлонге, скинула сандалии и закурила. «Ник Картер, пора нам поболтать », — сказала она.


«Мне было интересно, когда ты официально уведомишь, что знаешь меня».


«Есть много такого, о чем Дэвид Хоук тебе не сказал».


— Много чего?


«Информация о Чезаре Борджиа. Хоук не сказал тебе, потому что не знал. Перед смертью сотрудник КГБ составил сообщение. Нам удалось его перехватить. А теперь они ожидают, что я буду работать на связи с новым сотрудником КГБ. Но мы с ним не узнаем друг друга, пока не доберемся до Эфиопии. Я не совсем уверена, что ты вернешься.


Я спросил. - "Можете ли вы сказать мне, кто это?"


Она выбросила сигарету за борт. — Будь совершенно спокоен, Фред Гудрам — убедись, что я использую твое кодовое имя, пожалуйста. Это стюардесса.


«Я не верил, что КГБ использовало бы каких-либо Блоков».


— Они безобидны, если не надоедают нам до смерти. Вы понимаете, что это может стать моей последней миссией на долгие годы?


'Ага. Если только вы не убьете своего коллегу, когда закончите.


«Я не Киллмастер. Но если вы заинтересованы во внештатной работе, дайте мне знать. Сделать вид, что дядя Сэм невиновен».


— Что именно делает этот Борджиа?


— Позже, Фред. Потом. Мы ошибались насчет наших солнцебоязненных англичан.


Вышли Блоки, таща за собой шезлонги. У меня была с собой книга, но я не делал вид, что читаю ее. Джин полезла в маленькую пляжную сумку, в которой хранила свои фотоматериалы. Она навернула телеобъектив на своей 35-мм камере и сказала нам, что попытается сделать цветные фотографии летающих рыб в действии. Это включало в себя перегибание через перила, чтобы держать камеру неподвижно, действие, при котором ее обрезанные штаны туго натягивались на задницу таким образом, что казалось маловероятным, что на ней было что-то большее, чем просто кожа. Даже Гарольд Блок бросил вызов смятению своей жены и наблюдал.


Несмотря на направление моего взгляда, мои мысли были заняты другими вещами, чем то, что показала нам Джин. Ларсен, стюардесса, была из КГБ. Люди из нашего отдела документации превратили этот случай в раковую опухоль. Они проверили пассажиров и не обнаружили, что перед ними была агент ЦРУ, чьи фотографии и информацию нам нужно было иметь в наших файлах. Очевидно, ЦРУ действовало довольно скрытно — Джин знал о Борджиа больше, чем я, возможно, достаточно, чтобы сказать мне, нужен ли он нам живым или мертвым.


К тому времени, когда судно достигло Джорджтауна, чтобы провести ночь на берегу, и прежде чем мы снова отправились обогнуть мыс вокруг Африки, я решил, что Фреду Гудраму слишком скучно и он разорился, чтобы сойти на берег. У КГБ было на меня дело — я никогда его не видел, но я разговаривал с людьми, у которых оно есть, — и, возможно, Ларсен узнала бы меня. Гайана была для нее подходящим местом, чтобы связаться с другим агентом, и исчезновение американского туриста по имени Гудрам никоим образом не помешало бы "Гансу Скейельману" отправиться в дальнейшее плавание.


— Ты не собираешься осмотреться? — спросила меня Агата Блок.


— Нет, миссис Блок, — сказал я. «Честно говоря, я не люблю так много путешествовать. И я на последнем издыхании в финансовом плане. Я собираюсь в Эфиопию, чтобы посмотреть, смогу ли я заработать немного денег. Это не увеселительная поездка.


Она поспешно ушла, взяв с собой мужа. Меня вполне устраивало, что я скучал во время еды и во время бриджа, но она не теряла времени, пытаясь уговорить меня сойти на берег. Джин, конечно же, сошла на берег. Это было такой же частью ее прикрытия, как пребывание на борту было частью моего. У нас еще не было возможности поговорить о Борджиа, и я задавался вопросом, когда именно у нас появится такая возможность. К обеду все были на берегу, кроме капитана и второго помощника, и все закончилось тем, что я объяснял двум офицерам любовь Америки к автомобилям .


За кофе и коньяком Ларсен попросила у капитана разрешения сойти на берег.


"Я не знаю, Ларсен, у вас есть пассажир..."


— Меня это устраивает, — сказал я. — Мне ничего не нужно до завтрака.


— Вы не собираетесь на берег, мистер Гудрам? — спросила Ларсен.


Я сказал. - "Нет. «Честно говоря, я не могу себе этого позволить».


«Джорджтаун — очень динамичное место, — сказал он.


Его заявление стало бы новостью для местных властей, поскольку туристы-свингеры просто не занимают слишком много места в списке приоритетов Гайаны. Ларсен хотела, чтобы я сошел на берег, но не осмелилась меня заставить. В ту ночь я спал рядом с Вильгельминой и Хьюго.


На следующий день я тоже держался подальше от чьих либо глаз. Предосторожность, вероятно, была бесполезной. Ларсен высадилась, чтобы сообщить Москве, что Ник Картер направляется в Массауа. Если и не сообщила, то только потому, что не узнала меня. Если бы она опознала, я не мог бы изменить ничего.


"Нашла какие-нибудь хорошие истории в Джорджтауне?" — спросил я Джин в тот вечер во время ужина.


«Эта остановка была чертовски пустой тратой времени», — сказала она.


Я ожидал ее мягкого стука в мою дверь в тот вечер. Было чуть больше десяти часов. Блоки рано легли спать, видимо, все еще уставшие после вчерашней прогулки. Я впустил Джин. На ней были белые брюки и белая рубашка в сетку, из-за которой отсутствовало нижнее белье.


«Я полагаю, что Ларсен опознала вас » , — сказала она.


— Вероятно, — сказал я.


«Он хочет встретиться со мной на кормовой палубе, за надстройкой. Через час.'


— И ты хочешь, чтобы я тебя прикрыл?


«Вот почему я ношу белое. В наших файлах сказано, что ты хорошо владеешь ножом, Фред.


'Я приду. Не ищи меня. Если ты меня увидишь, ты все испортишь.


'Хорошо.'


Она бесшумно открыла дверь и босиком прокралась по коридору. Я вынул Хьюго из чемодана. Затем я выключил свет в своей каюте и подождал чуть за полночь. Затем я исчез в коридоре, направляясь на кормовую палубу. В задней части коридора была открыта дверь, ведущая на левый борт главной палубы. Никто не закрыл её, так как вода была спокойной, а перегруженному кондиционеру «Ханса Скейельмана» могла понадобиться вся помощь прохладного ночного ветра.


Подобно большинству грузовых судов, которые максимально обходят бурные волны, "Hans Skejelman" был в беспорядке. Брезент лежал по всей кормовой палубе за надстройкой. Я выбрал несколько отрезков и сложил их вокруг стрелы.


Потом я погрузился в него. Я надеялся, что Ларсен не решит использовать их как подушки. Некоторые корабли имели на борту охрану. Команду "Ганса Скейельмана" это не беспокоило. Внутри находились проходы, ведущие из помещений экипажа на мостик, радиорубку, машинное отделение и камбуз. Я полагал, что есть все шансы, что дозорный спит, и мы плыли на автопилоте. Но я не показывался. Ларсен появилась ровно в час ночи. На ней все еще была куртка бортпроводника, белое пятно в ночи. Я видел, как она теребила свой левый рукав, и предположил, что она прячет там нож. Это было хорошее место для этого, хотя я предпочел место, где у меня был Хьюго. Я держал стилет в руке. Потом появилась Джин.


Я мог следить только за фрагментами их разговора.


«Вы играете двойную роль, — сказала она.


Ответ был неслышен.


«Я узнала его, когда он поднялся на борт. Москве все равно, доберется он до Массауа или нет».


'Я сделаю это.'


Ответ опять был непонятен.


«Нет, это не секс».


Их ссора становилась все ожесточеннее, а голоса тише. Ларсен повернулась ко мне спиной, и я наблюдал, как она постепенно ведет Джин к стальной надстройке, скрываясь от всех на мостике. Я осторожно поднял брезент и выскользнул из под него. Почти на четвереньках, с Хьюго наготове в руке, я подполз к ним.


«Я с вами не работаю», — сказала Ларсен.


'Что ты имеешь в виду?'


«Ты изменила мне или твоему начальству. Сначала я избавлюсь от тебя. Потом от Картера. Посмотрим, что Киллмастер думает о плавании через океан.


Её рука потянулась к рукаву. Я бросился на нее и схватил левой рукой за горло, заглушая её крик. Я ударил её стилетом Хьюго в тело и продолжал вонзать его, пока она не обмякла в моих руках. Я подтащил её тело на руках к перилам и поднял. Я услышал всплеск. И напряженно ждал.


Крика с мостика не было. Двигатели грохотали у меня под ногами, - мы мчались в сторону Африки.


Я осторожно вытер Хьюго о штаны и подошел к Джин, стоявшей прислонившись к надстройке.


«Спасибо, Ник… то есть, Фред».


«Я не мог понять всего этого, — сказал я ей. — Она объявила, что я не доеду до Африки?


— Она этого не говорила, — сказала она.


«Я чувствовал, что Москве все равно, приеду ли я в Массауа или нет».


«Да, но, возможно, она не написала отчет».


'Возможно. У неё был нож в рукаве.


— Ты хорош, Ник. Пойдем в твою каюту.


— Хорошо, — сказал я.


Я запер дверь каюты на засов и повернулся, чтобы посмотреть на Джин. Я все еще ожидал, что она вздрогнет, выразит реакцию на то, что Ларсен чуть не убила ее, но она этого не сделала. Знойная улыбка появилась на ее лице, когда она расстегнула молнию на штанах и сняла их. Ее белая футболка ничего не скрывала, ее соски напряглись, когда она наклонилась и стянула футболку через голову.


«Давай посмотрим, так ли ты хорош в постели, как управляешься с ножом», — сказала она.


Я быстро разделся, глядя на ее большую грудь и пышные ноги. Ее бедра медленно двигались, когда она меняла ноги. Я быстро подошел к ней и взял ее на руки, и мы обнялись. Ее кожа была горячей, как будто она не была на прохладном ночном воздухе.


— Выключи свет, — прошептала она.


Я сделал, как она сказала, и лег рядом с ней в узкой клетке. Ее язык попал мне в рот, пока мы целовались.


"Поторопитесь," простонала она.


Она была влажной и готовой, и она взорвалась диким безумием, когда я проник в нее. Ее ногти царапали мою кожу, и она издавала причудливые звуки, когда я взорвал в ней свою страсть. В полном изнеможении мы прижались друг к другу, и единственными звуками в нашей каюте были наше дыхание, глубокое от удовлетворения, и скрип корабля, когда мы удалялись от того места, где я сбросил Ларсен в море.


## Глава 3


В три часа мы наконец разговорились. Наши тела были потными, и мы лежали, прижавшись друг к другу, в узкой каюте. Джин использовала мою грудь как подушку и позволила своим пальцам играть по моему телу.


— С этим кораблем что-то не так, — сказала она.


— Он едет слишком медленно, кондиционер не работает. А Ларсен варила отвратительный кофе. Вы это имеете в виду?


'Нет.'


Я ждал, что она объяснит дальше.


«Ник, — сказала она, — можешь ли ты сказать мне, что АХ рассказало о "Гансе Скейельмане" ?»


— Что он прибцдет в Массауа в нужное время. И что с пассажирами все в порядке.


'Ага. А команда?


— Я не знал о Ларсен, — сказал я. «ЦРУ держало это при себе».


— Я знаю, почему ты такой закрытый и скрытный. Она обернулась в каюте. — Ты думаешь, я тебе изменяю . Но это не так. Я обнаружила три пропавшие ракеты.


"Полные ракеты?"


— Нет, но детали для их сборки. С ядерными боеголовками.


— А где они?


— В контейнерах на палубе за мостиком.


Я спросил. -'Ты уверена?'


'Достаточно.'


— И они направляются к Борджиа?


'Да. Ларсен взяла на себя слишком много полномочий. Я подозреваю, что КГБ предпочло бы уничтожить эти ракеты, чем убить Ника Картера».


«Значит, мы справимся с работой без помощи России», — сказал я. — Лучше переночуй здесь.


— И испортить мою репутацию?


— Иначе ты уже была бы ангелом, помогая Богу.


Она рассмеялась и снова провела руками по моему телу. Я ответил на ее ласки. На этот раз занятия любовью были мягкими и медленными, иного рода утешение, чем наше первое объятие. Если бы страхи Джин оправдались наполовину , мы были бы в хорошем состоянии. Но прямо сейчас я отказался беспокоиться об этом.


Джин спала. Но не я. Меня обеспокоил ее вопрос о том, какой информацией об экипаже обладает АХ . Наши люди предположили, что « Ханс Скейельман» был невинным грузовым судном с несколькими пассажирами . Но иногда бывает интрига внутри интриги, заговор внутри заговора и пробные воздушные шары, выпущенные с ни в чем не повинным ничего не подозревающим пассажиром на борту. Возможно, у AX были свои подозрения насчет "Ганса Скейельмана" , и он пригласил меня в качестве катализатора. Это был стиль Хоука — пусть все происходит само по себе. Я познакомился только с несколькими членами экипажа. С пассажирами не общались. За обедом мы с капитаном Эргенсеном говорили о машинах. г-н. Гаард , второй помощник, слушал. Старший помощник, мистер Туле, время от времени приветственно ворчал и просил еще картошки, но его, похоже, не заботило, живы пассажиры или мертвы. Стюард, мистер Скьорн, оставил Ларсен заботу о нас и нашей еде и, похоже, предпочитал потреблять ежедневное количество калорий в тишине и покое . Радистка, высокая худощавая блондинка по имени Биргитте Аронсен, была шведкой и была такой же молчаливой, как и старший помощник. Когда она входила в столовую, то не для светского визита.


Наконец я заснул легким сном, ожидая крика или того, кто придет искать Ларсен. Я проснулся, когда в иллюминатор ворвался первый утренний свет. Джин пошевелилась и что-то пробормотала.


Я сказал. — "Все еще ужасающие подозрения?"


'Да.' Она сбросила легкое одеяло и перелезла через меня.


— Давай примем душ, — сказала она.


— Нам обязательно быть такими заметными вместе?


'Конкретно. Мне нужно это прикрытие. Может быть, Ларсен была печально известной убийцей женщин.


— Сомневаюсь, — сказал я.


Если бы Джин хотела думать, что я могу снять с нее все подозрения, я бы не возражал. В свое время эта миссия достигнет момента, когда она станет серьезным препятствием. Тогда бы я ее уволил. В Данакиле не место женщине, особенно той, которая не может покончить с собой. Но пока мы не добрались до Эфиопии, я хотел продолжать наслаждаться ее обществом.


Она была мастером в постели. И она полностью осознавала, какой эффект ее великолепное тело производило на мужчин. Последние пять лет она продавала посредственные истории, включая свои обнаженные фотографии . Я смотрел, как она обмотала себя полотенцем и пошла в душ с длинной футболкой в руках. Когда мы, наконец, закончили намыливать и ополаскивать друг друга, нас ждал долгий душ.


Когда мы снова вышли в коридор, я в брюках, а Джин только в своей длинной футболке, которая почти ничего не скрывала, мы чуть не наткнулись на Биргитту Аронсен.


— Ты видел Ларсен? — спросила она меня.


"Нет после обеда," ответил я.


— Я тоже, — сказала Джин, наклоняясь ко мне и хихикая. Мисс Аронсен бросила на нас взгляд, в котором было мало уверенности, и прошла мимо нас. Джин и я обменялись взглядами и пошли обратно в мою каюту.


— Забери меня из каюты через десять минут, — сказала она. — Я думаю, нам стоит позавтракать вместе.


'Хорошо.'


Я оделся и снова попытался решиться на ношение оружия. Теория Джин о том, что «Ганс Скейельман» перевозил детали, необходимые для изготовления трех межконтинентальных баллистических ракет, предполагала, что я поступал мудро, не используя радио для отправки кодового сообщения. Экипаж мог не знать, что они везут, поскольку ни у кого на борту контейнеровоза нет причин открывать контейнеры.


Но если бы я знал? Придется ли мне быть вооружённым? К сожалению, я положил Хьюго и Вильгельмину вместе с Пьером в секретное отделение моего чемодана, где находился мой маленький передатчик, и закрыл его. На этом корабле я совершил честное путешествие в Эфиопию, или я был намного больше в дерьме , чем я мог бы решить с помощью одного только Люгера. Альтернативные виды оружия были крайне ограничены.


Меня также беспокоило то, что я никогда не видел никого из машинистов. По крайней мере, я должен был встретить одного из них в столовой. Но Ларсен объяснила нам уже в первый день в море: «Никто из наших пассажиров никогда не видел машинистов, миссис Блок. Они предпочитают оставаться внизу. Это их… как бы это сказать по-английски… их идиосинкразия». Конечно, этот вопрос задала Агата Блок. Я принял на веру заявление Ларсен. Теперь я подумал, не был ли я глуп. В моем образе жизни человек всегда рискует быть убитым по глупости, но я не собирался предоставлять ту глупость, которая привела бы к моей смерти. Я снова посмотрел на свой чемодан. У меня были с собой куртки, в которые Вильгельмина могла спрятаться. Вы должны были носить по крайней мере куртку, если вы хотели держать Люгер с собой незамеченным. Но ношение куртки на обычном грузовом судне в жаркий день вблизи экватора вызовет подозрение у любого честного экипажа. И я не был слишком убежден в честности этой команды.


Безоружный я вошел в коридор, закрыл за собой дверь своей каюты и прошел несколько ярдов до каюты Джин. Я тихонько постучал. «Входите», — позвала она.


Я ожидал женского беспорядка, но нашел аккуратное место, багаж аккуратно спрятан под койкой, а ее сумка с фотоаппаратом в открытом гардеробе. Я задавался вопросом, есть ли у ее камеры пистолет 22 калибра в одном из объективов.


Джин была одета в синюю футболку и укороченные джинсы. Сегодня на ней были туфли вместо сандалий. Одно можно было сказать наверняка, у нее не было оружия.


Она спросила. - «Готовы к обильному завтраку?»


— Да, — сказал я.


Однако в столовой не было обильного завтрака. г-н. Скьорн, стьюард, приготовил яичницу-болтунью и поджарил тосты.


Его кофе был не хуже, чем у Ларсен, но и не лучше.


Никто из других офицеров не присутствовал. Блоки, выглядевшие очень несчастными, уже сидели за столом. Мы с Джин были встречены холодно, с осознанием того, что мы, как попутчики, все еще существуем, несмотря на наши дурные нравы.


«Мы не можем найти Ларсен», — сказал Скьорн. «Я не знаю, что с ней случилось » .


«Может быть, она выпила слишком много бурбона», — попытался вмешаться я.


«Она упала за борт», — сказала Агата Блок.


— Тогда кто-нибудь должен был это услышать, — возразил я. «Вчера не было плохой погоды. И море по-прежнему очень спокойное.


— Дозорный, должно быть, спал, — настаивала миссис Блок. — О нет, миссис Блок, — быстро сказал Скьорн, — такого не может быть на корабле под командованием капитана Эргенсена. Особенно когда Гаард и Туле дежурят.


— Проверь свои запасы виски, — снова сказал я. Я улыбнулся Только Джин улыбалась вместе со мной.


— Проверю, мистер Гудрум, — сказал Скьорн.


Его быстрое возражение миссис Блок о спящем наблюдателе, похоже, подтвердил мои подозрения прошлой ночи. Экипаж включил автопилот и вздремнул, когда позволяла погода и положение. Это происходит на многих торговых судах, что объясняет, почему корабли иногда сбиваются с курса или сталкиваются друг с другом без каких-либо навигационных объяснений.


— Здесь есть материал для статьи, — сказала Джин.


— Думаю, да, мисс Феллини, — сказал Скьорн. — Я забыл, что ты журналистка.


— Она упала за борт, — прямо сказала миссис Блок. «Бедная женщина».


Между ее окончательным вердиктом по делу Ларсен и ее холодным отношением к людям, которые наслаждаются сексом, было мало места для того, чтобы сделать миссис Блок стимулирующей компанией. Ее муж, который украдкой смотрел на тяжелые груди Джин, покачивающиеся под тонкой тканью, опасался более гуманного ответа.


Поев, мы с Джин вернулись в ее каюту. «Я уверена, что ты умеешь обращаться с камерой», — сказала она.


'Да.'


— Тогда, Фред Гудрум, моя давняя страсть, тебе понравится это предложение. Я надену на камеру 28-миллиметровый объектив, чтобы вы могли сфотографировать меня в этой каюте.


Джин сказала мне, какую выдержку и диафрагму выбрать, и вела меня из одного угла в другой. Совершенно обнаженная, она позировала мне в разных частях каюты, с чрезвычайно чувственным выражением лица. Все, что мне нужно было сделать, это прицелиться, сфокусировать и нажать на спуск. Когда мы закончили рулон пленки, мы снова оказались в постели. Я начал беспокоиться о ее сексуальном голоде. Как бы мне ни нравилось ее корчащееся, пульсирующее тело, мне приходилось постоянно напоминать себе, что я на борту «Ганса Скейельмана» по более серьезному делу .


«Сегодня я собираюсь задать несколько вопросов о Ларсен», — сказала она. «Моя роль допрашивающего журналиста. Чем ты планируешь заняться?'


«Я выйду на палубу и попытаюсь отдохнуть».


Я растянулся на шезлонге, мое лицо было в тени, когда я услышал движение и мужской голос сказал: «Не двигайтесь, мистер Картер».


Я сделал вид, что не слышу его.


— Тогда, если хотите, мистер Гудрум, не двигайтесь.


"Если я предпочитаю что?" — сказал я, узнав по голосу Гаарда, второго помощника.


— Если ты предпочитаешь остаться в живых.


Передо мной встали два матроса, оба с пистолетами. Потом в поле моего зрения попал Гаард, у него тоже был с собой пистолет.


«Генерал Борджиа хочет, чтобы вы остались живы», — сказал он.


— Кто, черт возьми, такой генерал Борджиа?


«Человек, за которым вы должны охотиться для эфиопского правительства».


« Гаард , даже эфиопское правительство не наняло бы ни генерала Борджиа, ни генерала Гранта».


— Достаточно, Картер. Итак, вы Киллмастер. Вы действительно позаботились о Ларсен. Бедная шлюха — должно быть, русские завербовали её по дешевке».


«Я думаю, вам следует проверить запасы виски», — сказал я. — Разве Скьорн не передал тебе это сообщение? Он ответил мне разговорным тоном: «Удивительно, как такая болтливая особа, как эта миссис Блок, может иногда говорить правду. Дозорный действительно спал прошлой ночью. Дозорный спит почти каждую ночь. Не я. Но я просто предпочитал не переворачивать корабль из за Ларсен. На что нам агенты КГБ ?


«Русские перебьются».


— Ты очень спокоен, Картер. Очень силен. Ваши нервы и ваше тело полностью под контролем. Но мы вооружены, а вы нет. Этот экипаж весь из агентов Борджиа, кроме технического экипажа. Они заперты в собственном машинном отделении. И, конечно же, не Ларсен, которого вы любезно устранили прошлой ночью. Где нож, которым ты пользовался?


«Остался в теле Ларсен».


«Я помню, как ты вытащил его, а потом вытер кровь».


— У тебя плохое ночное зрение, Гаард, — сказал я. «Это вызывает галлюцинации».


'Не имеет значения. Теперь у тебя нет этого ножа. Ты очень хорош, Картер. Ты лучше любого из нас. Но ты ничем не лучше нас троих с оружием. И мы хорошо знаем оружие, Картер?


— Действительно, — сказал я.


— Тогда медленно вставай и иди вперед. Не оборачивайся. Не пытайтесь бороться. Хотя генерал Борджиа хочет, чтобы вы были живы, ваша смерть вряд ли его поколеблет. Моя работа заключалась в том, чтобы найти Борджиа и убедиться, что он задумал. Я бы предпочел сделать это в соответствии с моим первоначальным планом, но, по крайней мере, я доберусь до него. Кроме того, Гаард был абсолютно прав, когда сказал, что он и двое его людей знают об оружии. Одного из них с пистолетом было бы для меня слишком много. И они уважали меня, что делало их вдвойне настороженными.


Жаркое тропическое солнце отражалось в воде. Мы прошли вперед, мимо привязанных контейнеров. Люди с пистолетами были сзади. Мне это не нравилось. Если бы мне удалось выбраться, мне пришлось бы пробежать много, чтобы добраться до своего оружия. Я бросил последний взгляд на океан, прежде чем войти в дверной проем надстройки. У большинства грузовых судов мостик находится на корме, и мне стало интересно, не был ли "Hans Skejelman" частично превращен в военный корабль, что-то вроде немецких Q-катеров времен Второй мировой войны.


— Стоп, — приказал Гаард.


Я был примерно в десяти футах от радиорубки. Вышла Биргитте Аронсен, направив пистолет мне в живот.


«Капитан говорит, что мы должны использовать кладовку под каморкой боцмана», — сказала она.


"Это все впереди", сказал Гаард.


'Что ж?'


«Два англичанина-пассажира могли нас видеть. Наконец, Картер теперь пациент лазарета. Страшная тропическая лихорадка. Заразился за одну ночь с мисс Феллини.


«Пациентов помещают в лазарет», — сказала она.


Я знал, что произойдет, но ничего не мог поделать с ее пистолетом, направленным прямо мне в пупок. И даже если бы она не умела хорошо стрелять, было бы чертовски сложно промахнуться по мне на таком расстоянии. Она также подстрелит Гаарда и двух других, но я подумал, что она спишет их как необходимые потери. За моей спиной послышались шаги. Я попытался собраться и понял, что это бесполезно. Затем я увидел, как передо мной взорвался свет, почувствовал, как боль пронзила мою голову и полетел во тьму.


## Глава 4


Я проснулся с головной болью, которая уже не была свежей, и у меня возникла мысль, что расшатанным частям тела потребуется некоторое время, прежде чем они снова успокоятся. Эта голая лампочка, светившая мне прямо в глаза, мало что делала, чтобы предотвратить это чувство. Я закрыл глаза, постанывая, пытаясь понять, кто и где я.


'Ник?' Женский голос.


"Что" – прорычал я.


'Ник?' Снова этот настойчивый голос.


Несмотря на боль, я открыл глаза. Сразу мой взгляд упал на сетчатую дверь. Я вспоминал ... Биргит Аронсен. Ее пистолет. Кто-то упомянул о складе под чуланом боцмана. Джин тоже забрали. Я перекатился на левый бок и увидел, как она присела у борта корабля. Синяк под левым глазом исказил ее лицо.


Я спросил. — "Кто дал тебе пощечину?"


"Гаард." - Этот ублюдок был слишком быстр для меня. Он прыгнул на меня и сбил с ног, прежде чем я успела это осознать. Потом он заткнул мне рот кляпом. Это чудо, что он не разбил мою камеру, она была у меня на шее».


— Он отключил меня ударом сзади , Джин. В то время как радистка направила пистолет мне в живот.


Две детали ее истории звучали не очень хорошо. Джин сказала это замечание о своей камере слишком небрежно, как будто чтобы избежать каких-либо подозрений. И как у агента у нее должны были быть какие-то минимальные боевые навыки. Гаард был большой скотиной, и он, вероятно, тоже неплохо обращался с кулаками, но она все же могла нанести какой-то урон, и ей следовало быть начеку.


«В противном случае твой синяк под глазом достаточно убедителен», — сказал я. — Убедителен? Она потерла левую сторону лица рукой и вздрогнула.


Не желая спорить с ней о том, полностью ли она добросовестна по отношению к Соединенным Штатам — она, несомненно, поклялась бы в этом, а я не мог доказать свое подозрение, — я с трудом поднялся на ноги. Маленькое пространство раскачивалось сильнее и быстрее, чем можно было предположить по движению корабля. Меня чуть не вырвало. проклятие. Почему Гаард не употребил наркотик? Инъекция проходит через некоторое время, но удар по затылку может привести к сотрясению мозга, которым вы можете наслаждаться в течение нескольких дней, недель или месяцев. Я надеялся, что моя травма была временной.


— Ник, ты в порядке?


Рука Джин скользнула мне на талию. Она помогла мне сесть на стальные плиты днища и прислонила спину к корпусу корабля. 'У тебя все нормально?' — повторила она.


— Этот проклятый корабль продолжает вращаться, — сказал я. « Гаард нанес мне страшный удар».


Она встала передо мной на колени и посмотрела мне в глаза. Она пощупала мой пульс. Затем очень внимательно посмотрела мне на затылок. Я застонал, когда она коснулась шишки.


— Держись крепче, — сказала она.


Я просто надеялся, что она не нашла там ничего сломанного.


Джин встала и сказала: «Я не очень хорошо умею оказывать первую помощь, Ник. Но я не верю, что у тебя сотрясение мозга или перелом. Вам просто придется потерпеть несколько дней.


Я посмотрел на часы. Это было после трех.


Я спросил. - "Это еще все на сегодня?"


— Если ты имеешь в виду, если это тот день, когда нас поймали, то да.


'Хорошо.'


'Что же нам теперь делать?'


«Я буду двигаться очень осторожно, если вообще смогу двигаться, и надеюсь, что там, наверху, ничего не пошло не так».


— Я говорю о том, чтобы выбраться отсюда, — сказала она.


Я спросил. — "У тебя есть какие-нибудь блестящие идеи?"


«Моя камера — это ящик с инструментами».


«Большие инструменты там не помещаются».


"Лучше, чем ничего."


Я спросил. — "Они принесли нам обед?"


Она выглядела удивленной. - 'Нет.'


«Посмотрим, накормят ли они нас, прежде чем мы ...».


'Хороший.'


Она несколько раз пыталась завязать разговор, но сдавалась, когда замечала, что я отказываюсь отвечать. Я сел, прислонившись к металлическому корпусу, и притворился, что отдыхаю. Или, может быть, я не притворялся, поскольку то, что я пытался думать, не помогало моей головной боли. Пока я решил не обсуждать нашу ситуацию с Джин. Мои головокружения и головные боли не помешали мне исследовать наше пространство, а отсутствие некоторых необходимых предметов заставило задуматься, как долго мы здесь пробудем.


Например, в нашей тюрьме не было туалета. Хотя я и не верил, что водопровод идет так далеко ниже ватерлинии, я верил, что временное жилище должно быть оборудовано ведром. Это было бы не только легче для нас, но и было бы разумной санитарной мерой для самого корабля. И несмотря на то, что команда придерживалась неряшливых в международном масштабе обычаев торговых судов, они все же содержали «Ганс Скейельман» в достаточной чистоте.


Я также видел, что нам не хватало питьевой воды. И если вода и ведро не появлялись бы здесь до полуночи, я мог выбрать одну из двух неприятных возможностей: либо капитан и его команда не собирались доставлять Джин и меня к Борджиа, либо захват Джин был фикцией . Я продолжал думать, что убийство Ларсен рскрыло мое прикрытие, что я сделал по ее наущению. Может быть, этой Джин не помешало бы некоторое давление.


Сразу после четырех я спросил: «Как вы думаете, на борту «Ганса Скейельмана» есть крысы?»


Она спросила. — "Крысы?"


В ее голосе я уловил некоторый страх. Я больше ничего не сказал. Я хотел, чтобы эта мысль какое-то время промелькнула в ее воображении.


— Я не видела крыс, — сказала она.


— Их, наверное, нет, — успокаивающе сказал я. — Я заметил, что «Ханс Скейельман» — необычайно чистый корабль. Но если есть крысы, они живут здесь, на дне корабля.


— Откуда ты знаешь, что мы на дне?


— Кривизна корпуса, — сказал я, проводя рукой по прохладной металлической пластине. «Движение воды. Звук.'


«Казалось, что они несли меня очень далеко вниз», — сказала она.


В течение десяти минут никто из нас не говорил.


— Почему ты подумал о крысах? — неожиданно спросила Джин.


«Я проанализировал потенциальные проблемы, с которыми мы здесь имеем дело», — сказал я ей. «Крысы тоже часть этого. Если они станут агрессивными, мы можем по очереди стоять на страже, пока другой спит. Это всегда лучше, чем быть укушенными».


Джин вздрогнула. Я подумал, не сравнила ли она свои шорты и футболку с моими длинными брюками и шерстяной рубашкой. У нее было много мяса, чтобы откусить. И любая разумная крыса схватится за ее бархатистую кожу, вместо того чтобы пытаться прогрызть мою толстую шкуру.


— Ник, — тихо сказала она, — больше ничего не говори о крысах. Пожалуйста. Они меня пугают.


Она села и устроилась рядом со мной. Возможно, я скоро узнаю, на чьей она стороне.


В 5:30 утра, при условии, что мои часы не сломались, мне принесли еду. г-н. Туле, старший помощник, был главным. Рядом с ним был Гаард.


Его единственными словами были: «Вы оба спиной к стене, если не хотите умереть».


С ним было четыре матроса. Один из них навел пистолет на наши нижние части тела. Другие бросили одеяла и ведро. Затем положили еду и воду. Г-н. Туле закрыл сетчатую дверь, вставил засов и захлопнул висячий замок.


«Воды хватит на всю ночь», — сказал он. — Мы опустошим это ведро утром.


Он не дождался нашей благодарности. Пока он был там, я ничего не говорил, но решительно прислонился к стене. Я не знал, что это может со мной сделать, если он недооценит мою силу или нет, но я не мог позволить себе упустить ни одной возможности. Джин взяла две тарелки и сказала: «Отель со всеми удобствами. Они становятся беззаботными».


— Или уверенно. Не будем их недооценивать. Гаард сказал мне, что Борджиа нанял всю команду, кроме мотористов.


Она сказала. — "Мотористов-механиков?"


«Вот почему мы никогда не видели их во время еды. Я не мог отделаться от мысли, что с этим кораблем было что-то странное, но я не мог понять, что именно».


— Я тоже не была слишком умна, Ник.


После того, как мы поели, мы расстелили одеяла на стальном полу, чтобы сделать что-то вроде кровати. Ставим ведро куда-нибудь в угол впереди.


«Наше пребывание здесь заставляет меня ценить каюты», — сказал я. «Интересно, как поживают эти Блоки».


Джин нахмурилась. - 'Вы думаете...'


'Нет. AX проверил пассажиров, хотя мне никто не сообщил, что вы из ЦРУ. Эти Блоки — именно те, за что они себя выдают — пара надоедливых англичан, которым повезло в футбольном пуле. Даже если они подозревают, что на борту «Ганса Скейельмана» что-то происходит, они все равно не откроют рта, когда сойдут на берег в Кейптауне. Мы сами по себе, Джин.


— А эти мотористы?


— Мы не можем на них рассчитывать, — сказал я ей. «В этой бригаде около тридцати или сорока человек Борджиа. И у них есть мы. Они знают, кто я такой, вплоть до моего звания Мастера убийц. Гаард упустил это из виду, когда ему пришлось так весело отключить меня. И я предполагаю, что они в равной степени знакомы с вашей карьерой. Единственное, чего я не понимаю, так это почему они оставляют нас в живых.


"Тогда моя камера..."


«Забудьте сейчас об этой камере. Наша первая забота — выяснить, на что похож их распорядок дня. У нас еще есть три -четыре дня пути до Кейптауна.


Еда была съедобной: рубленый стейк на тосте с картошкой. Очевидно, мы были на том же пайке, что и команда. Скьорн, стьюард, пошел навстречу чьим-либо пожеланиям — вероятно, своим собственным — не обеспечив нас едой, на которую мы, как пассажиры, имели право и за которую заплатили. Джин почти не ела. Я не поощрял ее. Она, казалось, не понимала, насколько бесполезной, по моему мнению, она была, даже несмотря на то, что она превратила свою камеру в ящик с инструментами. Я съел свою долю и все, что она не хотела. Я должен был восстановить свои силы. Потом я лег на одеяло, чтобы заснуть. Джин вытянулась рядом со мной, но не могла найти удобное положение. «Мне мешает свет, — сказала она.


— Выключатель с другой стороны двери, примерно в трех футах от защелки, — сказал я.


— Мне выключить его?


"Если вы можете добраться до него."


Она просунула свои тонкие пальцы сквозь сетку, нашла выключатель и погрузила наше пространство во тьму. Она воспользовалась ведром, снова легла рядом со мной и завернулась в одеяло. Хотя на дне корабля было не так уж холодно, от влажности у нас быстро холодела кожа. И вонь из трюма тоже не улучшила нашу обстановку.


«Жаль, что нам не дали подушки», — сказала она.


— Попроси завтра, — предложил я.


«Эти ублюдки просто посмеются надо мной».


'Возможно. Или, может быть, они дадут нам подушки. Я не думаю, что с нами так плохо обращаются , Джин. Экипаж мог бы относиться к нам намного хуже, если бы захотел.


Она спросила. — Вы думаете над тем, чтобы выбраться отсюда? «Мы выберемся отсюда только в том случае, если кто нибудь наставит на нас ружье и скажет «иди». Я просто надеюсь, что они не ударят меня снова. Я до сих пор слышу в голове колокола».


— Бедный Ник, — сказала она, нежно проводя рукой по моему лицу.


Джин прижалась ко мне в темноте. Ее бедра мягко повернулись, и я почувствовал знойное тепло ее полных грудей на моей руке. Я хотел ее. Мужчина не может лежать рядом с Джин, не думая о ее соблазнительном теле. Но я знал, что мне нужен сон. Даже при выключенном свете я продолжал видеть вспышки света, вспыхивающие перед моими глазами. Если бы Джин была права и у меня не было сотрясения мозга, к утру я был бы в довольно хорошей форме.


Она выпустила свое разочарование с громким вздохом. Потом она лежала неподвижно.


Она спросила. - "Крысы приходят, когда темно, Ник?"


«Вот почему я не выключал свет».


'Ой.'


— А если их нет?


«Мы не узнаем этого, пока одна из них не появится».


Джин оставалась беспокойной. Я задавался вопросом, был ли ее страх перед крысами реальным. Она продолжала сбивать меня с толку. Либо она была очень успешным агентом, либо она была помешанной, и я не мог понять, кто она на самом деле.


«Черт возьми, лучше я буду беспокоиться о несуществующих крысах, чем спать со светом в глазах», — сказала она. — Спокойной ночи, Ник.


— Спокойной ночи, Джин.


Я бодрствовал всего несколько минут. Я собирался спать очень чутко, но этот удар по голове помешал мне собраться с необходимым самообладанием. Я погрузился в глубокий сон и проснулся только тогда, когда Джин включила свет, чуть больше шести утра следующего дня.


## Глава 5


Мне потребовалось три дня, чтобы придумать разумный план. К этому времени моя голова достаточно зажила, и меня это не сильно беспокоит, если только кто-нибудь не решит ударить меня точно в то же место. Я решил довериться Джин. Она потратила много времени на составление плана побега, но безуспешно.


Мы привыкли к тому, что наши охранники появлялись три раза в день, чтобы собрать грязную посуду, заменить ведро на новое и принести полный кувшин воды. Как только они принесли ужин, мы могли быть уверены, что оставшуюся часть вечера останемся одни. Особенно меня заинтересовали дверные петли с сеткой. Оба были прочно прикреплены к металлическому стержню тремя болтами, а еще три болта прочно удерживали его у стальной двери. Я сомневался, что смогу собраться с силами, чтобы ослабить эти болты. Но сами петли были похожи на те, что можно найти в вашем собственном доме, они скреплялись металлическим штифтом, вставленным вертикально сквозь стальные кольца.


Я спросил. - «В твоей камере есть маленькая крепкая отвертка, Джин?»


'Да. И ещё…»


— Нет, — сказал я ей. «Мы не собираемся бежать».


'Почему бы и нет?'


— Если мы вдвоем каким-то чудом захватим этот корабль и будем держать его на плаву, пока нас не подберет флот, мы окажемся не ближе к «Борджиа» и его двадцати трем ракетам, чем сейчас. Я даже не буду пытаться вернуть свое оружие, Джин. Она, пошатываясь, вскочила на ноги, когда « Ханс Скейельман» бороздил волны. — Тогда зачем тебе отвертка, Ник?


«Я намерен отправить сообщение AX, а затем снова запереться с тобой. Как только Вашингтон узнает, где мы находимся, они будут знать, как действовать и что сказать правительству Эфиопии».


Корабль снова нырнул. — Ты выбрал отличную ночь, чтобы сделать это, — сказала Джин.


— Это одна из причин, по которой я выбрал его. Вряд ли сейчас кто-то придет в боцманскую каморку за какими-то вещами. И маловероятно, что какой-либо шум, который мы производим, будет услышан.


«Не рискуем ли мы быть смытыми за борт?»


— Нет. Я это сделаю.'


"Где буду я тогда?"


— Здесь, — сказал я.


Какое-то время она смотрела на меня. Затем она протянула руку и схватила меня за плечо.


— Ты мне не доверяешь, Ник, — сказала она.


"Не во всём," признал я. — Ты не убивала Ларсен, Джин. Это был я. Гаард направил на меня пистолет, но он повалил тебя на землю прежде, чем ты успела его коснуться. Если кто-нибудь увидит меня сегодня вечером, он должен умереть. Быстро и тихо. Это наша специальность?


'Нет.' - Она отпустила мою руку. «Я просто собираю информацию. Чем я могу помочь?'


«Поделившись своей информацией».


'О чем?'


«Когда меня привезли сюда, я был без сознания; Связанный на носилках с кляпом во рту. Но вы, должно быть, видели, где люк на эту палубу.


— Мы на четыре палубы ниже главной палубы, — сказала она. «В носовой части, там, где надстройка на палубе, есть люк. Большой люк и лестница ведут на второй уровень. На три нижних этажа ведут вертикальные лестницы рядом с вентиляционными шахтами.


Я спросил. — "Главный люк открывается на мостик?"


'Да.'


«Это увеличивает шанс быть пойманным».


Она начала разбирать камеру. Отвертка в катушке с пленкой, была невелика, поэтому мне пришлось использовать силу, чтобы ослабить штифты в петлях. Корабль безумно нырнул, и угол, под которым он нырнул, был исключительно острым, потому что мы были так далеко вперед. Когда штифты оторвались, Джин удерживала дверь на месте, пока я их выкручивал.


Когда их не стало, я положил их на наши одеяла, и мы вместе толкнули сетчатую дверь. Петли заскрипели, а затем разошлись. Мы осторожно оттолкнули дверь достаточно далеко, чтобы пропустить меня.


'Что теперь?' — спросил Джин.


Я посмотрел на часы. Было чуть меньше девяти часов.


— Мы ждем, — сказал я, возвращая дверь на место. 'Сколько?'


— Примерно до десяти часов, когда вахта уже наполовину окончена и дозорный и дежурный уже не так бдительны. Если я не ошибаюсь, Туле на мосту. Поскольку Гаард видел, как я выбросил Ларсен за борт, у меня может быть больше шансов с Туле там, наверху.


«Зайди в радиобудку до одиннадцати», — сказала Джин. «По словам Ларсена, Биргитте Аронсен запирает её каждую ночь примерно в это время, а затем идет в каюту капитана».


— У вас есть еще какая-нибудь полезная информация?


Она задумалась на мгновение. — Нет, — сказала она.


Я закрыл за собой ставни так, что беглый осмотр едва ли мог их положение обнаружить. Но если я хотел примчаться к ним на обратном пути, все, что мне нужно было сделать, это немного повернуть, чтобы они снова открылись. Я обыскал вторую палубу, но не нашел одежды для непогоды. Поэтому я пролез через отверстие в центре люка, ведущего на главную палубу, и осмотрел часть каюты боцмана. Один из матросов оставил в бочке старые брюки и плащ. Я снял штаны и туфли и влез в узкие штаны и куртку.


"Hans Skejelman" шел в непогоду. Каждый момент нос качало в волнах, и я слышал, как вода разбивается о полубак. Я рылся в кладовой, пока не нашел кусок брезента, который положил на палубу рядом с выходившим наружу люком, и два куска поменьше, которые можно было использовать как полотенца. Я также нашел плащ, который мне подходил. Я снял куртку, снял рубашку и заправил ее в штаны и туфли. Затем я снова надел куртку.


Я погасил свет. В кромешной темноте я положил руку на рычаг, приводивший в действие все замки люка, и стал ждать, пока "Ганс Скейельман" пробьет волну и снова всплывет. Тогда я открыл люк и проскользнул внутрь. Со всей возможной скоростью я побежал по мокрой палубе к носовой надстройке.


Нос корабля снова погрузился, и я почувствовал, как позади меня возвышается стена воды. Я бросился на надстройку и вцепился в перила, когда волна ударила меня. Она шлепнула меня о металл и выдавила воздух из моих легких. Вода ревела вокруг меня, притягивая меня и пытаясь утянуть в темную Атлантику. Я отчаянно вцепился в перила, задыхаясь и борясь с волной головокружения.


Когда вода стекла мне по щиколотку, я продолжил движение вдоль левого борта корабля. Я держался за перила и прижимался к надстройке как можно ближе. Мостик был на высоте трех палуб, и маловероятно , что там находились офицеры или дозорные. Они будут в рулевой рубке, с рулевым. И если они не видели, как я шел по палубе, они бы не увидели меня сейчас.


Следующая волна настигла меня, когда я добрался до трапа левого борта. Я обхватил руками перекладину и повис. Сила волны здесь была не такой сильной, но из-за того, что я был на борту корабля, меня с большей вероятностью утащило бы за борт. Третья волна обрушилась на палубу как раз в тот момент, когда я был около надстройки, и только небольшое количество воды выплеснулось на мои лодыжки.


Я прислонился к задней стенке надстройки и позволил своему дыханию прийти в норму. Мы были недалеко от экватора, поэтому вода была не такой холодной, чтобы немели ноги. Я выиграл первый раунд у моря. Но потом был еще второй бой — путь обратно в комнату боцмана. Для этого мне сначала нужно было войти в радиорубку, вывести Биргитт Аронсен из строя и передать свое сообщение.


Я проверил главную палубу между двумя надстройками. Большая часть её была в темноте, хотя свет лился из задних иллюминаторов. Я надеялся, что если кто-нибудь увидит меня, то подумает, что я член экипажа, просто выполняющий свою работу. Я подошел к центру корабля и быстро открыл люк, ведущий в коридор, идущий по всей длине носовой надстройки. Люк не издавал особого шума при открытии и закрытии, а скрип и стоны Ганса Скейельмана должны были заглушить мои звуки и движения. Я молча подкрался вперед и прислушался к открытой двери радиорубки. Я ничего не слышал. Если оператор прослушивала какие-либо записи, они либо были настроены тихо, либо она была в наушниках. Я заглянул внутрь. Она была одна. Я вошел, как будто мне нужно было что-то искать в радиорубке.


Биргитте Аронсен сидела за приборной панелью слева от меня. Она подняла взгляд, когда моя рука выгнулась к ее шее. Она умерла, не успев крикнуть. Я быстро поймал тело и оттащил его от лежавшего перед ней ключа. Громкий шум не имел значения, если система не была подключена к каюте капитана.


Я повернулся и осторожно закрыл дверь. Я проверил пульс и глаза Биргитты, чтобы убедиться, что она мертва. Затем я засунул тело под приборную панель, чтобы не споткнуться об него. Большой передатчик был у стены правого борта. Когда я увидел его, я едва мог подавить торжествующий возглас. У него было гораздо больше мощности, чем я думал.


Выставил частоту, взял ключ и подключил напрямую к передатчику. У меня не было времени разбираться, как работает приборная панель. Я надеялся, что кнопки настройки работают относительно хорошо, и кто бы ни был на дежурстве в Бразилии или Западной Африке — я не был уверен, где мы находимся, но мы определенно были в пределах досягаемости одной из этих подслушивающих станций — он не спал на дежурстве.


Код был простым отчетом о ситуации, чертовски бессмысленным для какого-то вражеского агента, который случайно бы взломал его. Он содержал около сорока фраз, каждая из которых была сокращена до нескольких групп из четырех букв. Мое сообщение, предваряемое и закрывающееся сигналом опознавания, дало мне пять групп для отправки. Я надеялся, что люди, которые записали это, немедленно передадут Хоуку, потому что он был единственным, кто мог понять эту комбинацию фраз, которую я выбрал.


'N3. Пойман врагом. Продолжаю миссию. Работаю с другим агентом. N3.'


Он послал сообщение дважды. Затем я вставил ключ обратно в панель управления, отключил передатчик от эфира и перенастроил его на исходную длину волны. Ник подошел к двери на цыпочках.


В коридоре раздался голос. «Почему радиорубка закрыта?»


«Может быть, она пошла в каюту старика немного раньше». Смех. Захлопывание люка, возможно, люка, ведущего на главную палубу. Мужчины говорили по-итальянски.


Им потребуется как минимум две минуты, чтобы добраться до кормовой надстройки. Пока я был заперт в радиорубке, я мог сымпровизировать некоторые вводящие в заблуждение подсказки. Я вытащил тело Биргитте из-под панели управления и растянул ее на спине. Я стянул с нее свитер через голову и сорвал с нее лифчик. Затем я стянул с нее штаны, разорвал ткань вокруг молнии и разорвал ее трусики. Я стянул штаны с одной ноги, но позволил им частично свисать с другой. Наконец я раздвинул ей ноги. Глядя на ее худощавое тело, я задавался вопросом, что нашел в ней капитан. Возможно, только то, что она была доступна.


Эффективное расследование быстро покажет, что Биргитте не убил какой-то насильник. Профессиональная тщательность также выявила бы некоторые следы Ника Картера, такие как отпечатки пальцев и, возможно, волосы. Но когда я выскользнул за дверь и быстро направился к люку , я решил, что маловероятно, чтобы "Ганс Скейельман" был оборудован для такого расследования. Я рассчитывал, что капитан будет так расстроен тем, что случилось с его любовницей, что не проверит мои движения, кроме беглого осмотра. И это показало бы, что я был заперт в своей клетке.


Никто не кричал и не атаковал меня, когда я появился на главной палубе. Я пробрался к борту надстройки и рассчитал свой спринт вперед, чтобы добраться до трапа, если вода настигнет нос и хлынет на корму. Я только что сделал это. Моя вторая попытка привела меня прямо к передней части надстройки, и снова волна ударила меня о металл, цепляясь за перила.


Я в хорошей форме, мое тело крепкое и мускулистое. Поскольку сила и выносливость являются ценным оружием в моем ремесле, я держал их на первом месте. Но никто не может покорить море одной тупой силой. Я мог бы сидеть там, где я был, всю ночь, но солнце взойдет до того, как море успокоится. Однако в тот момент у меня не было сил двигаться вперед. Я подождал с еще двумя волнами, которые ударили меня о надстройку. Когда я попытался рассчитать их время, я понял, что могу получить только приблизительное значение интервала между двумя водяными стенами, перекрывающими палубу.


До сих пор плохая погода была моим союзником. Теперь, если я не побегу вперед и не проберусь через люк, меня может выкинуть за борт. И казалось, что это будет на грани. Я пытался пробежать мимо стрелы, которая была видна только как слабая черная фигура, тогда я все еще мог попытаться схватиться за нее, если я вряд ли успею сделать это за один раз.


Вода снова поднялась, волна такая же яростная и высокая, как и предыдущая. Нос только начал подниматься и вода стекала, когда я начал идти вперед, чуть не падая на скользкую палубу. Вода попала мне на колени. Потом до щиколоток. Я поднял ноги и побежал вперед так быстро, как только мог. Я прошел погрузочную стрелу. Нос корабля нырнул — слишком быстро, — но я не мог остановить свой безумный порыв и схватиться за мачту.


Я услышал всасывающий, бьющий звук воды, кружащейся вокруг носа. Я посмотрел вверх и увидел белую пену высоко надо мной, а надстройки на пути меня уже не было видно.


Я нырнул вперед и помолился, чтобы не ошибиться и не удариться о люк или металлический выступ, под которым мне нужно было пройти. Я осознавал, что на меня падают тонны воды.


Теперь мое тело было почти на одном уровне, и казалось, что только пальцы ног касаются палубы. Я почувствовал, как мои руки коснулись стальной дверцы люка, и вцепился в рычаг, закрывающий зажимы. Вода осела на нижнюю часть моего тела, прижав меня к палубе и пытаясь откинуть обратно к надстройке, чтобы выбросить за борт. Мои пальцы коснулись рычага. Моя левая рука соскользнула, но правая устояла, когда запястье развернулось, и мучительная боль пронзила мою руку. На мгновение мне показалось, что мои плечевые суставы расслабятся.


Клипса, закрывавшая пояс моих брюк, расстегнулась. Волна частично сорвала с меня штаны. Вода закружилась под навесом, ударяя солью в глаза и заставляя меня задержать то немногое, что у меня осталось. Моя голова начала болеть там, где меня ударил Гаард, впервые за этот вечер. Если бы "Ганс Скейельман" быстро не поднял свой нос из воды, я был бы всего лишь несколькими ошметками, плавающими над полубаком.


С невероятной медлительностью нос грузового корабля снова начал подниматься. Вода скатилась с моего лица и стекала с моего тела. Мокрые штаны запутались вокруг моих лодыжек, поэтому мне пришлось руками подтягиваться вперед, используя ручку люка. В отчаянии я сбросил с себя мокрую ткань. Корабль теперь быстро поднимался, быстро достигая гребня залива и готовясь снова погрузиться в новую стену воды.


Я попытался поднять рычаг. Ничего не произошло. Я понял, что не так. Мой вес на рычаге сдвинул его намного туже, чем было необходимо, чтобы закрыть водонепроницаемую переборку. Но знание того, почему рычаг не двигается, мало поможет мне, когда придет следующая волна; У меня не было сил выдержать еще один смерч.


« Ганса Скейельман » все еще нырял. Я развернулся на пол-оборота и ударил левым плечом по рычагу. Он пошел наверх. Я рывком открыл люк, ухватился за край и проскользнул внутрь. Моя левая рука вцепилась в рычаг внутри. Когда я упал, мне удалось ухватиться за этот рычаг. Люк захлопнулся за моей спиной. Вода хлынула на палубу надо мной, когда я тщетно запирал люк. Моя рука была слишком близко к центру люка.


Я оттолкнулся назад и резко повернулся, моя правая рука сильно ударила по рычагу. Вода капала внутрь, когда я захлопывал зажимы. Моя голова ударилась о стальной люк. Я застонал, когда боль пронзила мой череп. Вспыхнули яркие огни, и я тяжело упал на брезент, расстеленный на палубе. Мир перевернулся у меня на глазах — то ли от движения корабля, то ли от очередного удара по голове. Я не мог этого сказать.


Пока « Ханс Скейельман» бороздил воду, я полустоял на коленях, полулежал на брезентовом брезенте, пытаясь не блевать. Мои легкие болели, когда я втягивал воздух. Мое левое колено было повреждено, и мне казалось, что моя голова вот-вот взорвется ослепительным мощным взрывом.


## Глава 6


Я не отдыхал больше двух-трех минут, хотя казалось, что полчаса. Мои часы показывали 10.35, но с таким же успехом могло быть 9.35 или 11.35. Я мог только догадываться о смене часового пояса.


Я нашел выключатель и включил свет. Очень осторожно я снял плащ, который крепко натянул на себя, прежде чем покинуть эту комнату. После того, как я вытер руки о кусок холста, я осторожно коснулась своих волос. Они были еще влажным по краям, но сухим сверху. Я спутал их, чтобы скрыть мокрые клочья. Затем я снял клеенку. Я бросил её на холст и начал вытирать тело. Я удостоверился, что высох, затем свернул маленький кусок холста и клеенку в большой кусок и пронес этот сверток через каюту боцмана. Я положил его в шкаф за другими вещами и холстом.


Внезапно я услышал звуковой сигнал. Я схватил кусок металлической трубы и быстро повернулся. Люк на нижнюю палубу открылся. Я скорчился, чтобы подпрыгнуть, когда увидел длинные волосы и темные глаза.


'Ник?' — сказала Джин.


"Вы лучше были бы там," сказал я ей.


«Оставаться внизу и ждать в этой дыре сводило меня с ума. Вы отправили сообщение?


'Да.' Я указал на палубу, где вокруг плескалось несколько дюймов воды.


— Не подходи дальше, — сказал я ей. — Если мы не оставим там водяной след, не будет никаких доказательств того, что прошлой ночью мы когда-либо покидали нашу тюрьму. Держись подальше от этой лестницы на некоторое время.


Все еще голый, я собрал свои туфли, носки, рубашку и мокрые трусы. Я наклонился и позволил им упасть через люк на нижней палубе. Затем я отвел свое лицо достаточно далеко, чтобы Джин могла видеть.


«Возьми тряпку, чтобы вытереть ноги. Я спущу их через дыру.


Я подождал, пока не услышал ее на лестнице. Затем я сел на край люка и осторожно просунул ноги в отверстие. Я чувствовал, как грубая ткань вытирает их.


— Хорошо, — сказала она.


Я быстро спустился по трапу, закрыл за собой люк и повернул рукоятку. Дойдя до палубы, я посмотрел на Джин. Она стояла рядом со мной, держа в руке шорты.


«Это все, что я смогла найти», — сказала она.


— Поторопись, — приказал я. «Вернемся к нашей клетке».


Я натянул штаны, но не обратил внимания на остальную одежду. Джин перестала надевать мокрые штаны. Добравшись до своей тюрьмы, мы бросили одежду на одеяло. Пока я возился с сетчатой дверью, чтобы вернуть ее на место, Джин порылась между крышками и выхватила шарнирные штифты. Нам потребовалось десять минут, чтобы вернуть их на место.


Я вытер заднюю стенку рукой и загрязнил пальцы. Пока я наносил грязь на штифты и петли, Джин снова собрала свою камеру. Следующая проблема - как объяснить мокрое белье Джин и мокрые джинсы?


Я спросил. — "Ты сегодня вечером выпила столько воды, сколько хотела? Она взяла кувшин и сделала большой глоток. Затем я прополоскал соленый привкус изо рта. В нем все еще было достаточно воды, чтобы намочить уголок одеяла. Я бросил трусы и джинсы на мокрое место.


— Мораль всего этого такова: не занимайся любовью в плохую погоду, поставив ноги рядом с кувшином с водой, — сказал я.


Ее смех отражался от стальных стен. «Ник, — сказала она, — ты великолепен. Сколько времени у нас есть?


Я посмотрел на часы. «Если они придут сегодня вечером, они будут здесь через полчаса».


Рука Джин скользнула мне на талию. Она зарылась губами в клубок волос на моей груди. Затем она посмотрела на меня, и я наклонился, чтобы поцеловать ее. Ее губы были теплыми, как кожа ее голой спины.


«Я знаю, как собрать доказательства того, что мы были слишком заняты, чтобы покинуть клетку», — хрипло сказала она. «На одеялах останется достаточно следов».


Я снял с нее последнюю часть одежды, и мои руки двинулись вверх по ее телу, обхватив ее большие груди. У этого была еще одна польза, если предположить, что наши тюремщики найдут Биргитту и проведут расследование по графику. Когда мы с Джин были заняты любовью, они не беспокоили бы нас вопросами о том, что именно произошло в радиорубке. Я все еще не совсем доверял ей. Она хотела, чтобы это было быстро и яростно. Я намеренно делал это медленно и спокойно, используя свои руки и рот, чтобы довести ее до лихорадочного оргазма. «Поторопись, Ник, пока они не пришли», — твердила она. Не прошло и пяти минут, и мы лежали рядышком на чехлах, когда люк, ведущий на нашу палубу, распахнулся и появился вооруженный матрос.


— Позволь мне разобраться с этим, Ник, — прошептала Джин.


Я прорычал свое согласие. Если она собиралась сдать меня, она нашла способ .


— Они здесь, — сказал моряк Гаарду. "Я уже говорил тебе..."


— Корабль тонет? — закричала Джин, вскакивая на ноги и хватаясь за сетку.


Сад уставился на ее обнаженное тело, и у него отвисла челюсть. — Мы тонем, Ник, — закричала она, повернувшись ко мне. «Мы не тонем», — сказал Гаард.


Она дернула сетку. — Выпустите меня отсюда, — сказала она. Дверь затряслась под силой ее яростной атаки. «Я не хочу утонуть, если корабль тонет».


— Заткнись, — рявкнул Гаард. Он посмотрел на мое обнаженное тело, частично прикрытое одеялом, и рассмеялся. «Похоже, вы пытались успокоить даму, Картер, — сказал он. — Я пытался ее успокоить, — сухо ответил я. «К сожалению, наш кувшин с водой упал из-за этой качки. Вот если бы вы были так любезны ...


— Иди к черту, — рявкнул он.


«Мы тонем», — истерически закричала Джин, когда на глаза навернулись слезы. — Выпустите меня, мистер Гаард. Я сделаю все для тебя. Все. Выпусти меня.'


— Тебе ещё не достаточно того, что было сегодня вечером?


— Чертовски мило, — сказала Джин, всхлипывая еще громче. «Феллини, если ты не заткнешься, я попрошу матроса прострелить твою глотку», холодно сказал Гаард. Он посмотрел на меня. — Как долго это продолжается, Картер?


'Всю ночь. Она была бы в порядке, если бы вы не вмешались. Я действительно думаю, что вам следует прислать стюарда вниз с глотком виски для Джин.


«Послать стюарда вниз? Ты хоть представляешь, каково это на палубе, Картер?


— Откуда мне знать?


"Я думаю." - Он огляделся. — Я сказал капитану Эргенсену, что здесь вы в безопасности. Но если кто-то убил любовницу старика, можно ожидать, что он на какое-то время взбесится.


Я сказал. — Она его любовница?


«Биргитте, связистка».


— Тощая женщина с пистолетом, — сказал я.


'Да. И кто-то изнасиловал и убил ее прошлой ночью. Я сказал капитану, что это был не ты. Вы должны быть рады, что это так.


Гаард и матрос ушли. Джин прижалась к стене, пока они не закрыли люк, ее рыдания эхом разносились по небольшому пространству. Когда она отвернулась от металла и начала ухмыляться, я посмотрел на нее прищуренными глазами.


— Тебе лучше рыдать ещё погромче, — прошептала я. «Может быть, они слушают. Это отлично, но нужно продолжить еще пять минут».


Она продержалась еще четыре минуты. Это было такое хорошее шоу, что я решил, что этой сумасшедшей цыпочке из ЦРУ можно доверять.


Нечего было сказать о том, что должно было произойти, и мне не нравилось сходить с пути AX , но пока один из нас вернет данные в Соединенные Штаты, мы сможем поразить Борджиа.


Джин сидела на одеяле и смотрела на меня. — Он сказал «изнасилование», Ник?


— Я расскажу тебе, что случилось, Джин, — сказал я.


Я рассказал ей всю историю, включая содержание сообщения, которое я отправил.


— Я не думала, что тебе нужно было насиловать женщину, Ник, — сказала она, проводя рукой по моей ноге.


В Кейптауне мы так долго не задержались. Джин и я были в прекрасном положении, чтобы судить об этом. Мы были в якорном отсеке. Что бы « Гансу Скейельману» ни приходилось разгружать в Кейптауне, для этого не требовалось никаких портовых сооружений. Итак, мы стояли на якоре в гавани шесть часов тринадцать минут.


Однако среди тех, кто покидал корабль, были Блоки. Это пришло мне на ум, когда на следующий день мистер Туле и четыре матроса пришли за Джин и за мной. Погода у мыса Доброй Надежды была не очень приятной, но капитан, видимо, решил, что нам нужно отдохнуть на палубе.


— Как насчет душа и чистой одежды? — сказал я Туле.


— Если хочешь, — сказал он.


Только один матрос был на вахте, когда я принимал душ, и было ясно, что Туле считал Джин гораздо более опасным человеком, поскольку он внимательно следил за ней, когда она принимала душ. Но когда я переодевался, у меня не было возможности вытащить из багажа Гюго, Вильгельмину или Пьера; люди на борту корабля были профессионалами.


К концу дня нас препроводили на мостик для допроса капитаном Эргенсеном. — Боюсь, я заподозрил вас в ужасном преступлении, мистер Картер, — сказал капитан.


'Г-н. Гаард сказал мне что-то подобное прошлой ночью, — сказал я.


«Вы — вражеский агент на борту», — сказал он. «Это имеет смысл только в том, что я подозреваю тебя».


'Что случилось?' Я попросил.


Он перевел взгляд с Джин на меня, а затем снова на Джин. — Ты знаешь это, не так ли?


Капитан Эргенсен хотел поговорить о своем горе. Биргитте Аронсен плавала под его началом несколько лет, и их отношения уже стали предметом шуток среди экипажа. Джин и я были незнакомцами, которым он мог рассказать о своей тихой любви к ней. В Норфолке она отразила ухаживания одного моряка, и именно этот человек теперь подозревался Эргенсеном в убийстве и изнасиловании. «Я высадил его в Кейптауне», — сказал капитан, заканчивая свой рассказ.


«Значит, он сбежал, чтобы изнасиловать кого-то еще», — сказала Джин. 'Не совсем.' В смехе капитана не было ни капли юмора. — У генерала Борджиа есть связи по всей Африке. И чего стоит жизнь норвежского моряка на этом опасном континенте?


Вернувшись в нашу тюрьму, Джин сказала мне: «Теперь из за нас убит невиновный человек».


'Невиновный?' - Я пожал плечами. «Джин, никто из тех, кто работает на Борджиа, не невиновен. Я всеми возможными способами постараюсь уничтожить врагов».


«Я не думала об этом раньше, — сказала она.


Джин представляла собой странное сочетание невинности и проницательности. Хотя она и так уже несколько лет работала агентом, ей нечасто удавалось все обдумать. Я задавался вопросом, станет ли она помощью или обузой, когда мы встретим этого Борджиа. Наша палубная практика стала повседневной рутиной. Через день нам разрешили принять душ. И я начал играть в шахматы с капитаном.


Однажды ночью, когда мы снова были в тропических водах, он послал за мной. Джин осталась на койке под каютой боцмана. Он приказал запереть меня в его каюте с ним одним.


Я спросил его. — "Ты не рискуешь?"


«Я рискую своей жизнью против вашего интеллекта, мистер Картер, — сказал он на своем плохом английском. Он достал из ящика шахматные фигуры и доску. — Генерал Борджиа очень хочет встретиться с вами. Что вы собираетесь делать, мистер? Картер?


'Сделать что?'


«Американцы никогда раньше не посылали агента за генералом. Он знает о вашем ранге Киллмастера. Я уверен, что он скорее завербует вас, чем казнит.


«Интересный выбор».


- Вы играете со мной в ваши игры, мистер. Картер. С генералом Борджиа у вас не будет времени на игры. Подумайте о том, кому вы хотите служить».


На следующий вечер мы остановились в Красном море, когда рядом с « Гансом Скейельманом» маневрировал погрузчик . Передняя погрузочная стрела перемещала ракеты к внутренней части погрузчика. Мы с Джин перебрались в его грузовую часть, которую сзади держали под прицелом норвежские моряки, а спереди под прицелом арабы с винтовками, стоявшие на рубке . г-н. Гаард сопровождал нас.


Я прислонился к деревянным перилам и смотрел, как «Ганс Скейельман» уплывает . Сначала я видел только левый огонь, но затем просвет увеличился, и я увидел белый свет на корме.


«Я не думал, что буду скучать по этому корыту, но я уже тоскую по нему», — сказал я.


За моей спиной отдавались приказы на арабском языке. Я не показал, что понял.


«Ваши деньги за билет идут на благое дело», — сказал Гаард.


— Борджиа? — спросила Джин.


'Да. Ты тоже поедешь к нему.


Его итальянский был ужасен, но команда его понимала. Они сопровождали нас под палубой, и мы были заперты в каюте. Последнее, что я видел, был поднимающийся вверх треугольный парус. Движение нашего корабля подсказало нам курс по морю к эфиопскому побережью.


Из обрывков разговоров, подслушанных сквозь деревянные стены, я сделал вывод, что мы где-то к северу от Ассаба и к югу от Массауа. Мы бросили якорь. На борт поднялась группа мужчин. Ракеты перемещали по палубе. Несколько раз я слышал звук открываемых упаковочных коробок.


«Насколько безопасны эти ракеты?» — спросил я шёпотом у Джин.


'Я не знаю. Мне сказали, что Борджиа не крал детонаторы для ядерных боеголовок, и я знаю, что в них нет горючего.


Если бы звуки, которые я продолжал слышать, были тем, чем я думал, то Борджиа создал бы довольно компетентную организацию . Большинство людей склонны думать, что ракеты — это просто цилиндрические машины для убийства, состоящие из двух или трех частей. Но на самом деле они состоят из бесчисленного множества частей, и только хорошая, очень большая бригада во главе со специалистом по ракетам может разобрать три за одну ночь. Над нами звучало так, будто там действительно работала необходимая рабочая сила.


В салоне стало душно. Эритрейское побережье Эфиопии — один из самых жарких регионов в мире, и солнце быстро поднималось вверх. Через несколько минут дверь каюты отперли и открыли. В дверях появился Гаард с русским автоматом в руке. За ним стояли два матроса с оружием. Третий матрос нес узел с одеждой. — Ты знал, куда едешь, Картер, — сказал Гаард. «Если бы мне подошли твои сапоги, я бы позволил тебе ковылять по пустыне в тапочках».


— Я знал о Данакиле, — признался я. «Ты взял все снаряжение для пустыни из моей спортивной сумки?»


— Нет, только сапоги и толстые носки. То же самое и с мисс Феллини. Вы тоже оденетесь по-туземному.


Он кивнул мужчине с одеждой. Мужчина уронил её на деревянную палубу. Еще один кивок от Гаарда. Он попятился из каюты. Гаард отошел к дверям. Пистолет-пулемет в обязательном порядке наводился на нас.


— Переоденься, — сказал он. «Белый человек не может изменить цвет кожи. Но если кто-то найдет львов и гиен, которые, загрызут вас, я не хочу, чтобы вас узнали по одежде. Все будет местное, кроме ваших ботинок и часов. Он вышел, хлопнул дверью и запер ее.


— Мы делаем то, что он говорит, Ник? — спросил Джин.


«Вы знаете альтернативу, при которой они не пристрелит нас сразу?»


Мы начали раздеваться. Это был не первый раз, когда я носил арабскую одежду, и я знал, что эти неуклюжие на вид одеяния были гораздо более практичными, чем все, что мы видим в западном мире. Коричневая ткань была грубой на ощупь, а в салоне с обедненным кислородом было неприятно жарко. Я на мгновение снял головной убор.


— Что мне делать с этой вуалью? — спросил Джин.


«Заткнись, — посоветовал я ей. — И держи свою верхнюю одежду плотно прилегающей к телу. Большинство мужчин здесь мусульмане. Они серьезно относятся к символам женского целомудрия».


Гаард вернулся и приказал нам сойти с лодки. Я надел головной убор, и мы поднялись наверх. Солнце освещало голубые воды маленькой бухты, где мы бросили якорь, а пески пустыни простирались на запад. Мы спустились в маленькую лодку по веревочной лестнице. И вскоре нас доставили на берег.


Джин оглянуласт в поисках машины. Этого не было. — Пойдем, — сказал Гаард.


Мы прошли три километра вглубь. Дважды мы проходили дороги, колеи по песку и скалам больших грузовиков. Они не выглядели слишком занятыми, но всякий раз, когда мы приближались, Гаард приказывал нам остановиться и посылал людей с биноклями посмотреть, нет ли приближающегося транспорта. Местность была в основном голым песком, но пустыня была пронизана холмами и оврагами, окруженными скалами. Миновав вторую дорогу, мы свернули на север и вошли в одно из узких ущелий. Там мы присоединились к каравану верблюдов.


Среди скал было спрятано около семидесяти пяти верблюдов. У каждого оказался всадник. Мужчины говорили на мешанине языков. Единственный язык, который я узнал, был арабский. Я также слышал некоторые родственные арабскому языки, возможно, сомалийские диалекты. Увидеть ответственных мужчин не составило труда. Они были одеты иначе. И многие сидели без головных уборов в тени скал. Кожа у них была светло-коричневой. Они были среднего роста и носили высокие волнистые прически. У большинства были раздвоенные мочки ушей и коллекция браслетов. У меня было не так много информации для этого задания, но люди из AX предупредили меня о Данакилах — народе, названном в честь пустыни, которой они правили. Раздвоенные мочки ушей были памятью о первом враге, которого они убили; браслеты трофеи за стольких противников, которых воин победил.


«Более сотни верблюдов уже направляются вглубь страны, — сказал Гаард.


«Тебе удалось немного продвинуться», — был мой комментарий. «Заразись чумой», — был его ответ.


Его реакция меня удивила. Какое-то время я изучал эту сцену, а затем понял, почему норвежский помощник отреагировал так раздраженно. Гаард был статистом в этом путешествии, моряком, который был неуместен в пустыне. Он поднялся со скалы, на которой сидел, когда приблизился жилистый, ухмыляющийся Данакил. — Это Луиджи, — сказал Гаард по-итальянски. «Его настоящее имя не Луиджи, но вы не можете произнести его настоящее имя».


Если Гаард сочтет это вызовом, я не собирался отвечать. У меня есть талант к языкам в сочетании с достаточным здравым смыслом, чтобы знать, когда притвориться, что я ничего не понимаю.


Данакил неподвижно смотрел на Гаарда. Левой рукой он жестом указал Гаарду убрать пистолет. Великий моряк хотел протестовать, но потом передумал. Данакиль повернулся к нам.


— Картер, — сказал он, указывая на меня. «Феллини». Он посмотрел на Джин.


— Да, — сказал я.


Его итальянский был не лучше, чем у Гаарда. Но и не намного хуже.


— Я командир вашего каравана. Едем тремя караванами. Что хотите спросить?'


Я спросил. - 'Как далеко?'


«Несколько дней. Верблюды везут нашу воду и груз для генерала Борджиа. Все мужчины и женщины едут. В этой пустыне нет ничего, кроме моего народа и смерти. Нет воды, если ты не Данакиль. Ты понял это?'


'Да.'


'Хорошо.'


«Луиджи, этот человек опасен», — сказал Гаард. «Он профессиональный убийца. Если мы не…


— Ты думаешь, я не убил много людей? Луиджи коснулся браслетов на запястье. Он оставался бесстрастным, глядя на меня. — Ты убиваешь своих противников из пистолета, Картер?


'Да. И ножом. И руками.


Луиджи улыбнулся. — Мы с тобой могли бы убить друг друга в этом путешествии, Картер. Но это неправильно. Генерал Борджиа хочет встретиться с вами. И вас окружают люди, которые защитят вас от врагов Данакила. Вы что-нибудь знаете об этой пустыне?


— Я кое-что об этом знаю.


'Хорошо.'


Он ушел. Я пересчитал его браслеты. Если бы я не пропустил один, на нем было бы четырнадцать. Я сомневался, что это был местный рекорд, но это было лучшее предупреждение, чем Луиджи мог бы выразить любым словом.


Поздно утром около трети группы сформировали караван и отправились в путь. Наблюдая за их уходом, я восхищался организацией. Данакили были эффективны. Они быстро выстроили верблюдов с их всадниками, привели пленных и лишних людей в середину и удалились, осматривая местность глазами, хотя они все еще находились в укрытии ущелья. Даже погонщики верблюдов понимали военную точность построения. Они не спорят о том, куда их поставили их лидеры. Мужчины, охранявшие заключенных, не кричали и не били, а отдавали тихие команды, которые быстро выполнялись. Сами заключенные чрезвычайно интересовались мной.


На некоторых были цепи, хотя более тяжелые части были сняты. Некоторые из них были женщинами, большинство из них снова были темнокожими. Эфиопия, как цивилизованная страна, ищущая одобрения мира двадцатого века, официально не терпит рабства. К сожалению, новые традиции еще не до конца проникли в некоторых жителей огромной страны Африки. Время от времени правительства восточноафриканских и азиатских стран вокруг Индийского океана наносят удары по работорговцам, но ни один правительственный чиновник не подумает разозлить их или встать у них на пути. Торговцы человеческим мясом содержат частные армии, и пройдет много столетий, прежде чем будет искоренен обычай, когда один человек может поработить другого.


— Эти девушки рабыни? — тихо спросил Джин.


'Да.'


Она горько усмехнулась. «Однажды, когда я была подростком, мы, девочки, пошли смотреть немое кино. На нем была показана толпа полураздетых женщин, продаваемых на аукционе. Мы все хихикали и говорили о том, как ужасно оказаться на таком аукционе. Но у каждого из нас были свои фантазии о себе в той ситуации. Как ты думаешь, Ник, я действительно собираюсь жить этой фантазией?


— Сомневаюсь, — сказал я.


'Почему бы и нет?'


— Потому что ты профессиональный агент. Я не думаю, что тебе бы повезло быть женой какого-то вождя. Борджиа хочет узнать то, что известно нам обоим, а этот ублюдок, вероятно, безжалостен.


— Спасибо, — сказала она. «Ты точно знаешь, как развеселить кого-то».


— Почему бы вам двоим не заткнуться? — сказал Гаард.


"Почему бы тебе не держать свое лицо под копытом верблюда," ответила ему Джин.


Вот что мне нравилось в Джин — ее боевые инстинкты полностью соответствовали ее отсутствию здравого смысла. Гаард издал возмущенный рев, который, должно быть, напугал любого верблюда в этом районе, вскочил на ноги и замахнулся кулаком, чтобы сбить ее со скалы, на которой мы сидели.


Я схватил его за руку, бросил свой вес вперед, вывернул бедро и плечо и бросил его на спину.


«Теперь ты действительно всё испортила», — пробормотал я Джин. К нам подбежало несколько данакилов. Когда они увидели Гаарда лежащим на полу, некоторые рассмеялись. Быстрая болтовня сообщила мне, что те немногие, кто видел, как я бросал Гаарда на землю, сообщали об этом остальным.


Гаард медленно поднялся. «Картер, — сказал он, — я убью тебя».


Я увидел Луиджи, стоящего в кругу вокруг нас. Мне было интересно, что задумали эти Данакилы. Гаард , возможно, хотел убить меня, но я не собирался убивать его. Я не посмел бы. И это ограничение не облегчило бы борьбу.


Он был высоким, не меньше пяти футов, и на добрых двадцать фунтов тяжелее меня. Если ему удавалось ударить меня своими огромными кулаками или если он поймал меня, я был в полном замешательстве. Он подошел ко мне, подняв руки. Гаард был хвастуном, достаточно сильным, чтобы по приказу ударить буйного матроса, но легкой добычей для агента АХ, если бы он правильно использовал свою подготовку.


Гаард атаковал. Я шагнул в сторону и тут же ударил правой ногой, когда сменил позицию. Длинное пустынное одеяние мешало мне, так что мой выпад не сбил его с ног. Замедлившись из-за одежды, моя нога задела Гаарда лишь поверхностно в диафрагму, вызвав лишь рычание, когда он слегка пошатнулся. Я нырнул на землю и перекатился, острые камни вонзились мне в спину. Когда я снова встал, я пошатнулся и почувствовал, как руки за моей спиной толкают меня обратно в центр круга, перед стоящим Данакилом.


Он снова атаковал. Я заблокировал его дикую атаку правую правым предплечьем, повернулся так, чтобы его удар прошел мимо меня, и поймал его ударив левой между его глаз. Он зарычал, покачав головой. Его левый удар попал мне в ребра, и я задохнулся, когда боль пронзила мое тело.


Гаард снова атаковал, размахивая кулаками. Я нырнул под его руки и положил обе руки ему на живот и грудную клетку . Я почувствовал, как его большие кулаки опустились мне на спину. Отступив назад, я парировал еще один его левый и ухитрился попасть своим левым кулаком ему в подбородок. Удар заставил его приподняться, но он не хотел падать. Я бросил весь свой вес на правую руку, которая попала ему прямо под сердце. Гаард упал.


Позади меня раздался арабский голос: «Убей этого подонка».


Медленно Гаард перевернулся и встал на одно колено. Я подошел, чтобы нацелить свой тяжелый пустынный ботинок ему под подбородок. Он потянулся к пистолету на поясе. Это должно было быть близко, но я подумал, что он собирается выстрелить, прежде чем я достану его.


Слева мелькнула фигура в коричневом. Стук прикладом выбил пистолет-пулемет из рук Гаарда. Винтовка снова поднялась и с грохотом приземлилась на грудь Гаарда, прижав его к земле.


— Стой, — скомандовал Луиджи. Он повернул винтовку и нацелил ее на лежащего Гаарда.


Сильные руки схватили меня сзади и прижали к моему телу. Я не сопротивлялся.


— Он… — начал Гаард.


— Я видел, — сказал Луиджи. «Мои люди видели это».


Он ткнул Гаарда дулом пистолета. 'Вставать. Вы уезжаете со следующим караваном.


Гаард подчинился. Он поднял свой пистолет. Данакилы все еще были вокруг нас. Он бросил злобный взгляд в мою сторону и спрятал оружие в кобуру. Четыре данакила сопровождали его, когда он уходил неуклюжими шагами.


Луиджи кивнул. Мужчины, которые меня держали, отпустили меня. Луиджи указал винтовкой на камень, на котором сидела Джин, и я сел. — Ты говоришь, что убивал людей своими руками, Картер, — сказал он. — Почему ты не убил Гаарда?


— Я боялся, что тебе это не понравится.


«Мне бы это понравилось. Тот, кто командует на море, не командует в пустыне. Картер, ты не будешь пытаться меня убить.


Он звучал очень убежденно, и я согласился с ним.


Второй караван ушел во второй половине дня. В ту ночь мы спали в каньоне. Дважды я просыпался и видел туземцев, стоящих на страже .


На следующий день мы направились на запад.


## Глава 7


Я никогда не видел Луиджи с компасом, хотя часто видел, как он ночью изучает звезды. Кажется, у него даже не было грубого секстанта. Видимо, он был настолько хорошо знаком со звездным небом, что мог по нему определить наше положение. Или, может быть, он шел по следу, который мог прочесть. Если бы это было так, он мог бы немедленно пойти и получить диплом волшебника. Большая часть восточного Данакила представляет собой обширное пространство песка и настолько враждебно для жизни, что целые реки исчезают и испаряются в соляных бассейнах.


Мы неплохо продвигались вперед, несмотря на сильную жару и случайные песчаные бури, которые заставляли нас натягивать на лица грубую одежду и жаться друг к другу. Хотя я был всего лишь пленником и поэтому не знал о реальном продвижении каравана, я понимал, почему Луиджи заставляет нас торопиться. Люди пили мало воды, а верблюды не пили вообще.


На четвертый день нашего путешествия, когда мы проходили через пустыню, сплошь покрытую песком, не прерываемую скальными образованиями, справа от нас на песчаной насыпи появилась толпа кричащих и кричащих Данакилов, которые начали стрелять в нас из ружей.


Погонщик позади меня громко выругался и повалил свое животное на землю. Я быстро убедился, что верблюд остался между мной и нападающими. Я завидовал этим капризным зверям не только потому, что они так плохо пахли, но и потому, что им, казалось, нравилось кусать любого, кто подходил к ним слишком близко. Но теперь я считал укус верблюда менее серьезным, чем пуля из винтовки.


Все всадники уже спустили верблюдов на землю и стали снимать с плеч ружья. Спрятавшись в песке у верблюжьего крупа, я оценил атакующие силы в пятнадцать или двадцать человек. У нас было двадцать пять погонщиков и шесть охранников, а также четыре женщины и два заключенных-мужчины. Пули забросали меня песком в лицо, и я отпрянул. Я был позади довольно толстого верблюда, и пули не могли бы пройти так легко. Я подумал о Вильгельмине где-то на борту «Ганса Скейельмана» и пожалел, что она не была со мной. Несколько нападавших оказались в пределах досягаемости «Люгера».


По меньшей мере двое из наших данакильских охранников упали вместе с несколькими погонщиками. Внезапная атака свела на нет наше преимущество в численности. Если Луиджи и его ребята не смогут быстро нанести какой-нибудь ущерб, у нас будут большие неприятности. К счастью, песчаная гряда шла только справа от нас. Если бы кто-то был с другой стороны, мы бы погибли под перекрестным огнем.


Верблюд неподалеку закричал в агонии, когда в него попала пуля. Его растопыренные копыта раскололи череп погонщика. Я начал сомневаться в безопасности собственного убежища. Тогда мой верблюд зарычал то ли от страха, то ли от сочувствия раненому верблюду. Погонщик встал. Выругавшись, он выстрелил из имевшейся у него старой винтовки М1. Внезапно он широко раскинул руки, отшатнулся и рухнул на землю.


Я подполз к нему. Кровь текла из дырки в его горле. Я услышал пронзительные крики женщин, а справа от меня упали еще двое мужчин... Пуля прошла мимо моего колена в дюйме.


— Надо вмешаться, — пробормотал я. Я схватил винтовку М1 погонщика и пополз обратно вокруг крупа верблюда. Лежа там, я подстрелил данакила, который бежал вниз по холму. Он нырнул вперед. Я прицелился в другого нападавшего. Ружьё щелкнуло. Пуля просвистела над моей головой.


Я немедленно среагировал и быстро пополз обратно к мертвому погонщику, песок впитался в мою одежду. Его пояс с боеприпасами запутался в его коричневой одежде, и мне пришлось дважды повернуть его, чтобы освободить. В этот момент ни одна пуля не приблизилась ко мне. Я быстро наткнулся на новый магазин с патронами и повернулся, чтобы посмотреть на перестрелку.


Около дюжины нападавших все еще стояли на ногах , но, по крайней мере, мы выпустили достаточно пуль, чтобы остановить их первую атаку. Стоя или стоя на коленях на песчаном склоне, они стреляли в нас. Я встал на колени и выбрал цель. Я выстрелил один раз. Я видел, как мужчина вздрогнул, но, видимо, я его не убил. Проклиная ML как самое худшее военное оружие из когда-либо созданных, я немного скорректировал его прицел вправо и снова выстрелил .


Он опустил винтовку. Я был слишком далеко, чтобы разглядеть выражение его лица, но мне показалось, что он выглядел сбитым с толку. Тщательно прицелившись, я снова выстрелил . Он упал головой в песок, несколько раз дернул ногой и замер.


Высокий воин слева от линии нападавших вскочил на ноги и начал стрелять в мою сторону. Я подумал, что его прицеливание должно быть ужасным, ни одна пуля не прошла даже близко ко мне, но тут мой верблюд завопил. Он попытался подняться на ноги, когда пуля раздробила часть груза на его спине. Я переместился к голове каравана, чтобы не оказаться на пути испуганного животного. Пули взметали песок вокруг следующего верблюда, и внезапные крики с обеих сторон каравана сказали мне, что атакующие воины пытаются заставить наших верблюдов бежать. Семь или восемь верблюдов уже были на ногах, метались взад и вперед, топча защитников. Погощики бросили оружие и побежали к ним. Снова упали двое мужчин, расстрелянные бандитами.


Я бежал вперед к каравану, пока не добрался до заключенных, где нашел открытое пространство для стрельбы. Нападавшие были теперь намного ближе, и когда я бросился на живот, чтобы прицелиться, я понял, что мы проиграем. Высокий воин слева во вражеском строю, казалось, был их лидером. Мне потребовалось два выстрела, чтобы повалить его.


Охранник-данакил слева от меня что-то крикнул, встал и выстрелил в приближающуюся линию. Еще один бандит пал. Затем упал и охранник. У меня оставалось три выстрела. Я выстрелил в одного из нападавших.


Я огляделся. Я не мог вспомнить, куда я уронил патроны к M1. Но где-то, уворачиваясь от верблюдов, я, должно быть, уронил их. Я схватил винтовку упавшего охранника. Это был «Ли-Энфилд», хорошее ружьё, но старое. Надеясь, что он все еще будет хорошо стрелять, я направил его на приближающихся нападавших, которые приблизились к нам. Еще один упал, раненый в живот с близкого расстояния.


Слева от меня раздалась серия выстрелов, и еще двое нападавших упали. Только четверо или пятеро остались в строю, но они быстро приближались. Моё ружьё щелкнуло. Пустое. — Черт возьми, — закричал я.


Данакил выстрелил в меня с расстояния в десять футов. И все же ему не удалось попасть в меня. Я быстро повернул ружьё и ударил прикладом ему по лицу. Когда он упал, я ударил еще раз, раздробив и деревянный приклад, и его череп.


На поясе он носил нож. Его винтовка упала слишком далеко от него, чтобы дотянуться до нее, как приблизился следующий одетый в коричневое нападавший. Я схватил нож и присел, чтобы противостоять нападающему бандиту. Он высоко поднял ружьё, и я нырнул под его яростный удар. Песок был плохой опорой, поэтому удар ножом по животу, который я задумал, только задел ему ребра.


Он закричал, когда пролетел мимо меня. Я быстро повернулся, чтобы кинуться за ним. Вокруг нас раздалось еще несколько выстрелов, за которыми последовали вопли и рычание воинов в рукопашной схватке. Мой противник уронил винтовку и выхватил нож.


Улыбка сморщила его лицо, когда он понял, что я не Данакил. Его браслеты сверкали на солнце. Вокруг нас бушевала всеобщая война, но вселенная сжалась до нас обоих.


Он опрометчиво шагнул вперед, держа перед собой нож. Пригнувшись, я отпрянул. Кривое лезвие беспокоило меня. Ручка казалась неправильной. Если бы со мной был Хьюго, я бы уверенно атаковал этого человека, но стилет остался на борту этого проклятого норвежского грузового корабля.


Я продолжал отступать назад, изображая страх и замешательство и притворяясь, что частично загипнотизирован качающимся лезвием. Данакил был теперь в полном восторге и не обращал внимания на то, что я делал своими руками. Он был полностью сосредоточен на том, чтобы воткнуть нож мне в живот. Я приседал все глубже и глубже, отступая назад , позволяя коленям выдерживать напряжение моего сгорбленного положения. Когда расстояние между нами было правильным, я быстро опустил левую руку на землю, зачерпнул немного песка и бросил ему в глаза.


Он, конечно, знал этот старый трюк, но он, возможно, не думал, что я знаю его. Кончик его клинка соскользнул с траектории, когда он царапнул мое лицо. Я быстро прыгнул вперед, поднял левую руку под его правую руку, чтобы отбить лезвие, и рубанул своим собственным лезвием. Его живот был полностью разорван. Он закричал.


Данакил отшатнулся, из его разорванного живота хлынула кровь. Вытянутой левой рукой я рубил его руку с ножом. Он уронил свое оружие, и я снова подошел и ударил его в сердце. Мое оружие могло быть неуклюжим, но его покойный владелец сделал все возможное, чтобы острие было очень острым.


Мой противник упал на землю. Я нырнул на него и покрутил ножом в его груди, пока он не остановился. Я вскочил и огляделся. Вокруг меня стояла группа мужчин в коричневых одеждах. Наши? Или атакующая группа?


— Брось этот нож, Картер, — сказал Луиджи, отталкивая других мужчин в сторону.


Я уронил оружие.


Он наклонился, поднял его и сказал: «Немногие люди могут так легко убить данакила , Картер».


Я сказал. — Кто сказал, что это легко , Луиджи? — Мы выиграли битву?


'Они мертвы.' Раздался выстрел. — Или почти. Помоги им собрать воду.


Мы переходили от мужчины к мужчине, забирая каждую фляжку. Враги, еще дышащие, были убиты смеющимся Данакилом Луиджи выстрелом в голову. Мне казалось, что некоторых еще можно было бы вылечить, чтобы они служили рабами, но я не довел эту мысль до своих охранников.


Когда мы вернулись к фургону и сложили бутылки с водой, многие из которых были сделаны из шкур животных, одна из погонщиц что-то сказала и жестом поманила меня вперед. Я последовал за ней туда, где собрались другие заключенные.


— Я хочу, чтобы ты ее увидел, Картер, — сказал Луиджи. — Ты можешь рассказать Борджиа, как это произошло.


Джин лежала на собственной грубой одежде. Кто-то разрезал ее нижнее белье и обнажил ее тело. Маленькая дырочка прямо под ее левой грудью все еще кровоточила.


«Это было в самом начале боя», — сказала женщина по-арабски.


Я ответил ей на том же языке. "Пуля от кого?"


— Из пустыни, — сказала она.


Я пощупал пульс Джин. Она была мертва. Я закрыл ей глаза и натянул на нее одежду. Это было иронично, но я все еще не знал, была ли она хорошим агентом или нет. Все, что я знал, это то, что это мог бы быть ее лучший рассказ о путешествиях «Я как рабыня в эфиопской пустыне», если бы она прожила достаточно долго, чтобы написать его. Я встал.


Луиджи сказал мне по-арабски: «Гаард утверждал, что она твоя жена. Это правда?'


'Да.'


— Для твоей мести в живых не осталось никого. Тот, кто убил ее, теперь так же мертв, как и она, Картер.


— Да, — сказал я снова.


Мне было интересно, что случилось с ее камерой.


— Ты говоришь по-арабски, — тихо сказал Луиджи. — Но это не поможет тебе подружиться с афарами.


— Афары?


'Мои люди. Люди Данакила.


«Прямо сейчас, Луиджи, — сказал я, — мне нужны не столько ваши люди, сколько мои друзья».


'Я понимаю. Вы можете похоронить ее. Я похороню свой народ».


Караван перегруппировался, но весь день ушел на то, чтобы похоронить мертвых, включая Джин, и выяснить, какие верблюды смогут пройти оставшуюся часть пути до лагеря Борджиа. Четыре верблюда вышли из-под контроля и исчезли в пустыне, девять или более были мертвы или слишком тяжело ранены, чтобы продолжать путь. У нас осталось двенадцать верблюдов и десять погонщиков. Двое из четырех выживших Данакилов выступили в качестве погонщиков, оставив Луиджи и еще одного воина в качестве охранников. Верблюдов нападавших мы не нашли.


Слушая дискуссию между Луиджи и погонщиками, я заметил, что нападавшие оказали мне услугу. Он спросил. - «Что несли пропавшие верблюды?»


«Двое из них несли воду. Но многие из наших кувшинов разбиты. С водой, которую мы взяли у врага, и с теми немногими кувшинами и шкурами, которые у нас остались, немногие из нас должны быть в состоянии добраться до колодца живыми».


— Хорошо, — сказал он. «Загрузи воду и еду на первого верблюда».


Я сидел в тени одного из наших здоровых верблюдов, пытаясь понять, как найти камеру Джин. Наверное, мне все равно не стоило её хранить, даже если бы я её нашел, но почему-то я надеялся, что Луиджи позволит мне оставить её по сентиментальным причинам. Как благочестивый мусульманин он был убежден в неполноценности женщины, но как человек, живший в жестоком мире, где смерть всегда могла прятаться за очередной песчаной дюной, он мог оценить чувство, которое испытывал мужчина к своей очень талантливой партнерше.


Насколько ценными были инструменты в камере? Я все еще был убежден, что у Джин где-то есть объектив с однозарядным пистолетом 22 калибра. Она не рассказала мне всего о своем задании, как и я не рассказал ей о своем. Конечно, этот объектив, скорее всего, все еще находился на борту «Ганса Скейельмана». Потом я увидел, как один из погонщиков шел с этой камерой. Забудьте об этой идее, решил я. Это не стоило риска подозрений Луиджи.


Мужчины усердно работали, чтобы перенести груз, и примерно через час Луиджи жестом попросил меня помочь. Я работал как лошадь и как минимум трижды, когда никто не смотрел, умудрялся прятать электронные детали, выскользнувшие из треснувших коробок, под песок. Мне также удалось взломать несколько сундуков в процессе перегрузки. И казалось чертовски маловероятным, что Чезаре Борджиа подготовит все три свои мини-ракеты, как на это надеется.


## Глава 8


Через три дня, почти без воды, мы оказались в совсем другой стране. Там было много каменистых холмов. Росли невысокие растения. Ухмылки на лицах погонщиков и охранников сказали мне, что мы подошли близко к воде. Это не было легким путешествием. Мы потеряли еще двух верблюдов. Они легли на песок и отказывались вставать, даже после того, как их разгрузили.


— Не тратьте на них пули, — сказал Луиджи. «Просто передайте воду другим животным».


Бассейн маленький, вода мутная. Это была не что иное, как дыра в скалах с небольшими кустиками вокруг нее. Вода имела щелочной вкус. Однако пустынная мудрость погонщиков говорила, что пить ее безопасно, и, насколько мне известно, это самая вкусная вода в мире. В первой части пути мы были на строгом пайке, а последние три дня нам давали воды еще меньше, так что мы были практически обезвожены.


Наши верблюды жадно напились, быстро понизив уровень бассейна. По-видимому, здесь был подземный источник, который успевал за испарением и просачивался в окружающую землю. Измученные жаждой верблюды очаровали меня, и я понял, что племена пустыни жили с ними в некоем симбиозе. Казалось почти невозможным, чтобы какое-либо наземное животное могло проглотить столько воды, не распухнув и не умерев. Погонщики кормили их, следили за тем, чтобы груз был удобен для них и крепко привязан.


«Сегодня вечером мы разобьем здесь лагерь, Картер, — сказал мне Луиджи. «Завтра утром, когда колодец снова наполнится, мы наполним бурдюки водой».


Я спросил. - «А что, если кто-то еще захочет воды?»


Он смеялся. 'Львы?'


«Или люди».


Он постучал по ружью. «Если их будет много, Картер, мы дадим тебе еще одно ружьё».


Той ночью мы разожгли два костра: один для погонщиков, охранников данакилов и заключенных, другой для Луиджи и всех, кого он хотел пригласить. Он пригласил меня.


— Мы будем у Борджиа через два дня, Картер, — сказал он.


Я спросил. - «Кто такой Борджиа?»


— Разве ты этого не знаешь?


«Просто слухи».


«Слухи». Он сплюнул в огонь. Эти слухи, эти истории, которые караванщики рассказывают о генерале Борджиа, нехороши. Он попал в нашу страну много лет назад. Мы могли бы убить его, но некоторые соплеменники попросили нас видеть в нем друга и относиться к нему соответственно. Борджиа обещал нам богатство и рабов, если мы ему поможем. Так что мы ему помогли.


Я спросил. — "У тебя сейчас есть богатство?"


'Да. Такое богатство. Он указал на караван. Крики женщин доносились до нас от другого костра. Я вглядывался в разделявшую нас тьму. Трех рабынь заставили раздеться, и мужчины схватили их. Вспыхнуло несколько драк . Я снова посмотрел на Луиджи. Он игнорировал то, что там происходило.


— Они рабы, — сказал он. — Вот для чего они у нас есть. Генерал Борджиа привел сюда много людей, некоторые даже белее вас. И им нужны женщины. Это богатство Борджиа.


— И тебе это не нравится?


«Воин любит своих жен, свое оружие и своих верблюдов. Мой народ живет на этой земле дольше, чем можно сказать. Мы знаем, что для многих людей, которых Борджиа привел с собой, нет места. И хотя мы всегда защищали нашу страну от амхарских христиан с севера, мы не хотим воевать против тех, у кого есть то странное оружие, которое строит Борджиа. Почему вы поднялись на борт корабля Гаарда?


«Чтобы узнать, кто такой Борджиа».


«Вот что происходит». - Луиджи невесело рассмеялся. «Другие мужчины пытались это выяснить. Некоторые присоединились к генералу. Остальные мертвы. Надеюсь, вы присоединитесь к нему.


Я не ответил.


"Не так ли?"


— Нет, Луиджи, — сказал я. — Вы правы, опасаясь его планов. В какой-то момент враги Борджиа найдут его и уничтожат. Они также убьют тех, кто сражается вместе с Борджиа».


'Моих людей?'


'Да.'


Он снова сплюнул в огонь. «Во времена моего отца сюда пришли люди, называвшие себя итальянцами. У них было с собой странное оружие, в том числе самолеты и бомбы. В горах правили амхарские христиане, на юге правили галлы. Но афары сопротивлялись. Итальянцы проникли в пустыню и погибли. Так было всегда. Если чужаки вторгаются в Данакиль, они умрут.


У другого костра трех женщин привязали к колышкам в земле, а данакилы договорились о порядке изнасилования. Луиджи жестом отослал меня. Я подошел к назначенному месту, рядом с другим рабом, которого я не мог понять, и свернулся калачиком в верхней одежде. В ту ночь я просыпался три раза. Один раз, когда две женщины закричали одновременно, один раз, когда лев закашлялся, и один раз без видимой причины. А Луиджи всегда бодрствовал.


В главном лагере Борджиа было четыре помещения для рабов, одно для женщин и три для мужчин. Они были обнесены колючей проволокой и лежали в узких ущельях среди скалистых холмов. Палатки, поставленные у кустов и родников, предназначались для вождей и свободных людей. Навстречу нашему каравану прибежала группа данакилов. Они начали разговаривать с Луиджи. Их язык лишил меня дара речи. Но, судя по жестам Луиджи и его случайным взглядам на меня, я предположил, что он описывает драку. Группа охранников быстро привела меня в один из лагерей рабов. Они открыли ворота и приказали мне войти.


«Вы, должно быть, тот самый американец», — сказал британский голос справа от меня. Я обернулся. Ко мне подошел человек с одной ногой на костылях. Он протянул руку.


— Ник Картер, — сказал я.


— Эдвард Смайт, — сказал он. «По слухам, вы были в ЦРУ или в каком-то шпионском отряде. Что случилось с той женщиной, которая была с тобой?


«Она мертва», — сказал я, описывая нападение на лагерь. — Кровожадные ублюдки, эти Данакилы, — сказал он. «Меня схватили пять лет назад. Я тогда был консультантом эфиопского армейского патруля, когда мы столкнулись с группой людей Борджиа. Именно тогда я потерял ногу. Я единственный выживший. Борджиа, похоже, развлекается , оставляя меня в живых и позволяя делать всякую грязную работу.


Эдвард Смайт показался мне крайне фальшивым. Все, что он сказал, могло быть правдой, но его фальшивое английское турне слишком сильно воняло. И все же он мог оказаться очень полезным.


— Я не думаю, что есть какой-то вред в том, чтобы признать, что я шпион, — сказал я. «Они ожидают, что я выясню, что задумал этот Борджиа».


«Он планирует захватить весь этот гребаный мир», — рассмеялся Смайт. — Он скоро расскажет вам об этом. Как они тебя достали?


— Я был на борту какой-то дикой баржи, направлявшейся из Норфолка в Массауа. Пока я был на палубе, развлекаясь и поздравляя себя с прикрытием, появился второй помощник и группа матросов с пушками. Я никак не мог сопротивляться. С тех пор я заключенный.


— Есть идеи, как вас обнаружили?


'Да.' Я сделал вид, что на мгновение задумался, чтобы решить, насколько я могу доверять Смайту. «На борту была агент КГБ. Я убил её, но только после того, как она рассказал кому-то из команды, кто я такой. Второй помощник утверждает, что видел, как я убил этого человека, но я в этом сомневаюсь.


— Это, должно быть, Гаард, этот хвастливый норвежец, — сказал Смайт. — Между прочим, Картер, это не операция КГБ. Если бы русские знали об этом месте, они были бы так же счастливы стереть его с лица земли, как и ваше правительство. Несколько недель назад у нас был русский шпион, пока он не сделал генерала Борджиа очень несчастным. Смайт провел меня по лагерю, познакомив с несколькими заключенными-амхарцами и другими европейцами — двумя немцами, шведом и чехом. Все они пришли на Данакиль, полагая, что их нанял Борджиа, и в конце концов оказались рабами.


— Звучит восхитительно, — сказал я Смайту.


«Да, пока ты остаешься верным слугой, который не провалит ни одного приказа».


После обеда у меня была возможность встретиться с Борджиа. У меня не сложилось никакого представления о нем намеренно. Единственные фотографии, которые я видел, были сделаны несколько лет назад, и на них был изображен тощий политический агитатор с пустыми глазами. Человек, сидевший на толстом ковре в большой палатке, не был ни худым, ни с ввалившимися глазами. Он был загорел на солнце, и его глаза казались почти безжизненными.


— Садись, Картер, — сказал он приглашающе. Я сел с другой стороны низкого столика, за которым сидел он. Он отпустил двух вооруженных данакилов, которые привели меня сюда из лагеря. И в то же время положил висевший у него на поясе пистолет в легкодоступное место. — Я слышал о вас интересные истории, — сказал он.


"Являются ли они правдой?"


— Всегда можно верить Луиджи, Картер. Он заверил меня, что вы сыграли важную роль в благополучном прибытии нашего последнего каравана. Так что, может быть, я вам должен.


— Я спас себе жизнь, — сказал я. «Эти бандиты не были заинтересованы в моем спасении».


— Совершенно верно. Вино?'


— Пожалуйста, — сказал я. Я постарался не засмеяться, когда он осторожно налил вино левой рукой и передал бокал через стол. Он чуть не пролил красную жидкость, потому что так пристально смотрел на меня.


— По словам Гаарда, вы очень опасны, хотя он и утверждает, что вы не убивали связистку. Это правда, Картер?


'Нет.'


'Я тоже так думаю.' Он поднял плечи. — Но это неважно. Почему ты пришел сюда?'


«Правительство Эфиопии обратилось к нам за помощью, — сказал я.


— Вы работаете вместе с КГБ?


'Нет. Хотя я понимаю, что они в равной степени заинтересованы в тебе.


— Верно, — сказал он. — Также как китайцы. В чем причина такого интереса, Картер?


«Двадцать три ракеты».


— Ну, какой ты болтливый. Ваш русский коллега отказался мне что-либо говорить».


Я засмеялся. «Я думаю, вы знаете, где эти ракеты. Я даже хочу тебе сказать, зачем меня сюда послали, - зачем они тебе? Почему вы добавили в свой список покупок три ракеты «Минитмен»?


— Забудь об этих минитменах, — приказал он.


Борджиа налил мне вина и налил себе еще стакан. Он спросил. — "Вы когда-нибудь слышали о пресвитере Иоанне?"


«Тот легендарный император, который правил Эфиопией в Средние века».


— Ты приближаешься к истине, Картер. Но пресвитер Иоанн не легенда, как и царица Савская. Эти двое снабдили эфиопов достаточным количеством мифов, чтобы заставить их поверить в то, что они лучшие люди во всей Африке. Они будут рады сообщить вам, что это единственная африканская страна, которая никогда не знала европейского господства. Конечно, в конце прошлого века англичане немного тут порезвились, а итальянцы были здесь в 1930-х годах, но такие неприятные факты удобно забываются. И они жаждут короновать нового пресвитера Иоанна».


Я сказал. - "Тебя?"


'Да, меня.'


Если Борджиа и был сумасшедшим, он не был полностью глуп. Плюс у него были ядерные ракеты. Поэтому я решил относиться к нему как к здравомыслящему человеку.


Я спросил его. - «Вы не думаете, что эфиопское правительство будет возражать?»


'Да. Но они не могут контролировать Данакил. И именно поэтому они поехали в Америку. А потом приходит N3, Ник Картер. Киллмастер из AX. И где ты сейчас, Картер?


«Я делаю свою работу. Я должен был узнать, что ты замышляешь.


«Тогда я упрощу твою задачу, Картер, — сказал он. «Я хочу править Восточной Африкой. Пресвитер Иоанн стал легендой, потому что окружил себя лучшими войсками во всей Северо-Восточной Африке и остановил посягательство ислама. Я окружил себя лучшими воинами современного мира. Вы видели моих людей?


— Данакилы, — сказал я.


«У них нет никакого страха. Им просто нужен лидер и современное оружие».


— Разве те бандиты, которые напали на караван и помешали вам забрать тех трех минитменов, тоже Данакилы?


— Отступники, — сердито сказал он. — И этих трех минитменов сейчас собирают, Картер. На меня работают одни из лучших в мире специалистов по ракетам. И скоро имя Чезаре Борджиа станет нарицательным во всем мире».


— Я думал, тебя зовут Карло Борджиа.


«Карло Борджиа был изгнан из Италии, декадентской демократии, которую столь же декадентские коммунисты стремились принять. Карло Борджиа был молодым дураком, который пытался заставить рабочий класс проголосовать за своё величие и пытался победить преступных политиков в их собственных манипуляциях с избирателями. Италия изгнала Карло Борджиа. Так что Италия будет в числе первых стран, отправивших послов к Чезаре Борджиа».


— За отцом настоящего Чезаре стояла церковь, — сказал я.


«Не говорите больше ничего об оригинальном Чезаре, — сказал он. «В школе надо мной смеялись и шутили. - "Твой отец женат на твоей матери, Чезаре"? . «Где Лукреция ? »


Я видел, как он сел. — Вот Лукреция, — сказал он, звоня в колокольчик.


Полог палатки открылся, и внутрь вошла молодая амхарка. Она была почти пяти футов ростом, и ее одежда должна была только демонстрировать ее гордое тело. Под исламским данакилем она ходила в чадре, а теперь была одета только в длинную юбку. Ее коричневая грудь была большой и упругой, а тонкая юбка имела длинные разрезы по бокам, обнажавшие ее мускулистые ноги.


— Это Марьям, — сказал он. «Мариам, принеси нам еще вина».


— Да, генерал Борджиа, — ответила она по-итальянски без акцента.


Когда она ушла, Борджиа сказал: «Ее отец и дядя — лидеры Коптской церкви. Они влияют на правительство. Так что, пока она моя заложница, эфиопы ничего не сделают против меня.


Вернулась Марьям и протянула Борджиа новую открытую бутылку красного вина.


— Марьям, — сказал он, — мистер Картер американец. Он прибыл сюда по просьбе эфиопского правительства.


'Это правда?' — спросила она по-английски.


'Да.'


— Говори по-итальянски, — крикнул Борджиа. 'Г-н. Картер будет нашим гостем на несколько дней, — сказал он Мариам. «Может быть, он проживет достаточно долго, чтобы увидеть, как твой отец и дядя отпразднуют нашу свадьбу».


— Я уже говорил тебе, что они не хотят этого.


— Будут, если захотят снова увидеть тебя живой.


«Я уже мертва для них».


— Естественно. Вот почему явился Картер, наш трудолюбивый американец. Вот почему нас не беспокоят эфиопские войска».


Он отослал Марьям. Мне было интересно, почему он удосужился показать ее мне.


— Я не дурак, Картер, — сказал он. Пока моя империя не станет признанным правительством Эфиопии, американцы останутся моими врагами. Как и русские. Так что я вас не исключаю.


— Я останусь вашим пленником?


'На данный момент. Данакилы выслеживают все, что движется по пустыне. Мы поговорим снова через несколько дней. Есть еще несколько деталей , о которых ты мне не рассказал.


Он хлопнул в ладоши. Двое охранников отвели меня обратно в лагерь рабов.


## Глава 9


Следующие два дня я изучал жизнь в лагере. Сразу после восхода солнца рабов накормили завтраком, а затем они исчезли в рабочих отрядах, охраняемых воинами Данакил. Я остался в лагере с несколькими другими мужчинами . Затем я увидел свободных амхарских мужчин, расхаживающих взад и вперед по пыльной каменистой долине. Если Борджиа подкупил соответствующих эфиопских чиновников, он мог получить информацию обо мне, перехватив сообщение Ларсен. Я знал, что стюардессу опознали, и я предположил, что его сообщение из Джорджтауна в Россию предало меня, но теперь я понял, что они знали, что я был агентом AX, прежде чем я сел на "Ханса Скейельмана". Все зависело от того, что Хоук рассказал эфиопскому правительству и насколько хорошо была обеспечена безопасность.


В мой первый полный день в лагере Эдвард Смайт зашел ко мне прямо перед обедом. С ним был данакил с автоматом и темнокожий раб, несущий сверток с одеждой.


— Пошли, Картер, — сказал Смайт. «Генерал Борджиа хочет, чтобы вы умылись и надели западную одежду».


Мы подошли к ржавому металлическому баку. Вода в нем не была чистой, но мне удалось смыть большую часть грязи пустыни. Затем я надел брюки цвета хаки и рубашку, а на голову надел плетеный шлем.


«Я чувствую себя намного лучше», — сказал я Смайту.


— Ты присоединишься к Борджиа? — спросил Смит.


«Он говорит, что не может дать мне шанс в этом».


— Очень плохо, Картер. Борджиа может быть сумасшедшим итальянцем, но он также очень умен. Его план достаточно ловок, чтобы увенчаться успехом.


"Ты с ним?"


— Возможно — если он даст мне шанс.


Обратный путь от бака дал мне новый взгляд на лагерь. За короткое время им удалось сделать его почти полностью невидимым с воздуха. И не хватало одной маленькой детали, а точнее двадцати трех деталей. Где были эти проклятые ракеты? Топографически я плохо ориентировался, но казалось, что мы находимся на высоком плато, гораздо выше самой пустыни Данакиль. Может быть, эти ракеты были спрятаны где-то в холмах.


Если я хочу сбежать из этого лагеря, я должен сделать это до того, как Борджиа начнет меня допрашивать. У меня было ощущение, что этот агент КГБ поддался пыткам. Но прямо сейчас я не мог придумать, как сделать свой ход. Днем лагерь охраняли воины данакилов, а ночью единственным способом спастись было только во время всеобщего хаоса. Рабы сразу не выглядели так, будто у них хватило боевого духа, чтобы начать восстание. Что, если бы я сбежал из лагеря? Я даже не знал, где я был. Я мог бы отправиться на северо-восток, к Эфиопскому нагорью, и надеяться встретить цивилизацию. Но более чем вероятно, что я встретил бы деревню Данакилов, если бы пустыня не обрушилась на меня раньше. Без проводника, который провел бы меня через пустыню, я блуждал как слепой и мучимый жаждой.


Я все еще обдумывал минимальный план побега, когда на следующий вечер рядом со мной сел чех Василий Пачек.


'Вы говорите по-немецки?' — спросил он на этом языке.


'Да.'


«Хорошо». Он огляделся. — Этот проклятый Смайт ради разнообразия шпионит за кем-то другим. Завтра я должен показать тебе ракеты.


'Завтра?'


'Да. Вместе с генералом Борджиа и Марьям. И с моей неуклюжей командой помощников, Данакилов и Сомали. Вы из ЦРУ, мистер Картер?


«Нет, но ты близок», — сказал я.


«Хорошо, что вы не из КГБ. Что касается меня, то я лучше буду с Борджиа, чем с КГБ. Мне удалось бежать, когда те русские захватили Прагу со своими танками. Я думал, что Борджиа нацелил свои ракеты на Москву. Но потом я обнаружил, что он целятся на весь мир. И вместо того, чтобы быть его лейтенантом, я теперь его раб.


Он встал и потер ноги, как будто его мышцы были напряжены. Когда он закончил с этим, он тщательно осмотрел свое окружение на наличие вражеских глаз.


Когда он снова сел, я тихо сказал: «Ваш тщательный осмотр должен иметь причину. Я готов идти.'


«Может быть, завтра не будет возможности. По крайней мере, не сегодня. Если ты секретный агент, ты должен хорошо обращаться с оружием. Да?'


— Да, — сказал я.


Он кивнул. «Когда наступит утро, и охранников будет мало, и их будет мало, ты поможешь мне, когда начнется битва. Вы знаете, что данакилы дерутся только для того, чтобы убивать?


«Они напали на караван, с которым я пришел».


«В караване находились органы управления тремя ракетами минитменов. Может быть, завтра мы не будем спать в лагере. Возьми это.'


Он ушел прежде, чем я успел спрятать тонкое изогнутое лезвие между своей одеждой. Васил Пачек даже подумал о том, чтобы прикрепить оружие к моей коже скотчем.


Борджиа ездил на верблюде. А также четыре охранника, которые сопровождали нас. Марьям, Пачека, двух его помощников и я пошли пешком. Нам потребовалось все утро и часть дня, чтобы добраться до цепи невысоких холмов.


За ним блестела небольшая речка. Деревня Данакиль лежала на песке и камнях у воды. К нам подъехала местная знать , и они с Борджиа обменялись щедрыми приветствиями на родном языке.


— Кто вождь? — спросил я Марьям.


«Он управляет людьми, которые работают на Борджиа. Он думает, что станет очень представительным при новом дворе Борджиа.


Я не сказал ей, что у вождя очень хорошие шансы на то, что его желание сбудется. Даже если бы нам удалось сбежать сегодня или ночью, меня не впечатлил шанс, который у нас был в пустыне. А своими ядерными ракетами Борджиа мог просто осуществить свой международный шантаж.


Я спросил ее. — "Почему ты со мной?"


«Я должна стать женой Борджиа, хотя теперь я его рабыня. Из-за моей семьи мое присутствие здесь производит огромное впечатление на эту маленькую деревню. А сегодня будет пьяная вечеринка.


— Ты тоже участвуешь?


— Нет, — сказала она. «Будучи рабыней, я могла бы обеспечить развлечение, но Борджиа не может позволить себе разрушить мое будущее в глазах этих мужчин».


Борджиа и вождь обменялись ритуальным напитком с чашей. Был бурный смех, прежде чем Борджиа вернулся к нашей группе.


— Ракеты, Пачек, — сказал он. «Ракеты».


По указанию Пачека данакилы и сомалийцы отвалили несколько камней и валунов перед пещерой.


«Это одна пещера из двадцати шести», — сказал мне Борджиа. «Скоро будут заполнены и три самых больших».


Я думал об этом. Ракета, которую он показал нам, была помещена в грузовик, готовый к вывозу. Это была российская модель с запасом хода от восьми до одиннадцати сотен километров. Её стартовая площадка и все, что вокруг нее, будет сожжено при запуске.


'Покажи господину Картеру, как настроена её ОС, Пачек, — приказал Борджиа.


Чешский эксперт запутался в подробном описании, указывая на различные переключатели и кнопки на панели управления. Он относился к этому очень серьезно и иногда терялся в громких ругательствах, когда два его помощника делали глупости. И это случалось часто. Слишком часто, подумал я. Даже необразованные соплеменники могут научиться выполнять приказы и щелкать переключателями по команде.


Я изо всех сил старался выглядеть впечатленным. Я громко закричал, что планы Борджиа чудовищны и безумны, когда Пачек сказал мне, что эта ракета поразит нефтеперерабатывающие заводы в Израиле.


Борджиа рассмеялся моему ужасу.


«Скажи ему, на что еще они нацелены, Пачек, — сказал он. 'Каир. Афины. Багдад. Дамаск. Основные города. Ближнего Востока, мистер Картер, если мир откажет генералу Борджиа в его территории.


«И одну ракету я нацелил на Адис-Абебу, если эфиопы откажутся капитулировать», — добавил Борджиа.


Марьям уставилась на него, ее глаза расширились от страха или гнева. «Может быть, ты сможешь предотвратить запуск этой ракеты, Марьям», — сказал он. "Пачек, закрой это снова."


Я сидел на камне и старался выглядеть соответствующим образом отчаявшимся, пока Пачек вел своих помощников на маскировку укрытия ракеты. Я подумал, неужели все эти ракеты бесполезны.


— Что ты думаешь, Картер? — спросил Борджиа.


— Что нужно иметь чертовски большое влияние, чтобы завладеть этими вещами . Согласно нашим сообщениям, они были украдены, и ни египетское, ни израильское правительство не знали, что произошло».


— Я хотел, чтобы ты тоже так думал, — сказал он.


— Значит, у вас есть связи в обеих странах.


- Это хитрый вывод, мистер. Картер.


Я спросил. - «Как вы получаете необходимые средства?»


"Что это за вопрос такой?"


«Очень логично. Вы абсолютно правы, Борджиа, что думаете, что мы очень мало о вас знаем. Но мы знали, что ваши политические стычки в Италии не были для вас полностью убыточным предприятием. Но вскоре тебе пришлось исчезнуть из Ливорно, так что у тебя, должно быть, давно закончились деньги. Теперь у вас есть деньги и люди, необходимые для создания собственной ракетной базы посреди эфиопской пустыни».


"Вы потеряли меня?"


«Мы слышали, что вы были в Африке».


— Но меня не стоило выслеживать?


«Это было неправильно, и мы больше не совершим эту ошибку», — сказал я.


"Слишком поздно, мистер. Картер. Завтра мы поговорим о твоем будущем. Если бы ты не был так чертовски опасен, многие вожди в округе хотели бы иметь белого раба».


Пачек и двое его людей закончили маскировку ракеты. Охранники окружили нас и отвели в небольшую хижину недалеко от деревни. Нас втолкнули туда и сказали не создавать никаких проблем. Марьям ждала нашу еду у дверей. Нам дали большие миски с горячей едой.


«Мы едим руками», — сказала она.


Я спросил ее. - 'Что происходит?'


«Борджиа собирается на вечеринку. И только двое воинов останутся здесь.


После того, как мы поели, Марьям снова передала миски снаружи одному из охранников. Он что-то прорычал, и она вышла наружу. Мы слышали громкие звуки, изредка выстрелы, а иногда и залпы из деревни.


— Вы видели верблюдов? — спросил Арфат де Сомали по-итальянски. — Да, — сказал я.


«У нас должны быть женщины», — сказал он нам.


'Почему?'


— Потому что они женщины. Я знаю верблюдов.


«Пусть он украдет для нас верблюдов», — предложил я Пачеку. Саифа Данакиль выглядел рассерженным. Пачек продолжал спрашивать его, что случилось, но он только ругался.


Марьям сказала: «Вы поставили сомалийца в положение опасности и доверия. Тогда почему данакил не должен возражать против этого?


— Я полагаю, они не забудут межплеменные распри, когда мы попытаемся сбежать, — сказал я.


'Конечно нет. Сомалийцы и данакилы не считают друг друга равными. И оба они ненавидят мой народ, который правит Эфиопией по закону древних завоеваний».


«Только проводник из Данакилов может провести нас через пустыню», — сказал Пачек.


«Ради бога, скажи этому Сайфе, пока он не разозлился и не разрушил весь наш план», — сказал я. Пачек присел рядом с Сайфой. Данакил почти не говорил по-итальянски, и чеху потребовалось много времени, чтобы донести мысль. Наконец Саифа понял. Он повернулся ко мне.


«Я буду вашим проводником, какими бы паршивыми ни были эти верблюды, которых сворует этот сомалиец», — сказал он.


— Сколько нам еще ждать? — спросил Пачек.


— До полуночи, — сказала Марьям. 'Когда они будут полны еды и питья. Тогда их легко убить. Я слышал, что вы воин, мистер Картер?


«Если мы сбежим вместе, зови меня Ник», — предложил я.


— Василий не воин, Ник. Мы зависим от вас. Пока мы ждали, я попыталась узнать немного больше. Я указал Василу Пачеку на тихое место у задней стены хижины. Мы говорили друг с другом на ломаном немецком языке.


Я спросил его. — "Все ракеты так же бесполезны, как та, что ты мне показал?"


«Четыре из этих ракет малой дальности имеют собственные переносные пусковые установки», — сказал он. «Два из них у меня под контролем, так что они безвредно окажутся в море».


"А как насчет других?"


— Они принадлежат немцам. Прости , Картер, но я не доверяю немцам. Я чех. Но другие ракеты — кто бы ими ни управлял, это не имеет значения — самоуничтожатся в момент запуска и не причинят особого вреда.


— Значит, большая угроза Борджиа с этими ракетами не реальна?


- Я надеялся, что вы это увидите, мистер Картер.


Я переместил свой вес и почувствовал, как лента, удерживающая лезвие на внутренней стороне моего бедра, натянулась. «Возможно, мы не все выберемся живыми», — сказал я.


«Может быть, никто», — сказал Пачек.


«Хорошо, слушай. Если вам удастся добраться до посольства США, заходите внутрь. Найдите там ответственного. Скажите ему, что у вас есть сообщение от N3 для AX. N3. АХ. Вы запомнили это?


Он повторил мой код и название моей секретной службы. — Что я должен им сказать?


— То, что ты мне только что сказал.


Не мог придумать ничего лучше, чтобы скоротать время, я лег на пол, чтобы немного поспать. Если мы собирались красть верблюдов большую часть ночи и пробиваться из деревни с пьяными Данакилами, то я мог бы немного отдохнуть.


Примерно через пятнадцать минут после того, как я лег, я снова проснулся. Рядом со мной растянулась Марьям.


Она спросила. - 'Это хорошо?'


— Да, — сказал я, стараясь не прикасаться к ней.


Я снова заснул.


## Глава 10


Около полуночи я снова проснулся. Марьям все еще лежала рядом со мной с открытыми глазами.


Она спросила. - " Пора ?"


'Да.'


Сайфа выпрямился, когда я вытащил свой нож. Он извлек такое же оружие из складок своей мантии и усмехнулся в темноте хижины. В одном отношении мы выбрали неудачную ночь для нашего побега, так как луна была высокой и полной.


Я пропустил Сайфу вперед. Осторожно он раздвинул ветки, служившие ширмами. Я стоял там, пока его рука не вернулась и не потянула меня вперед.


Он бесшумно проскользнул через занавеску. Я последовал за ним, осторожно ставя ветки на место, чтобы они не шуршали. Двое часовых, охранявших дверной проем, сидели к нам спиной, опустив головы. Рядом с ними стояли три большие чаши. Я направил на них нож.


Сайфа пошел слева от меня, когда мы двинулись вперед. Он подстроился под мою походку, пока они осторожно шли по утрамбованной земле, отделявшей нас от двух охранников. Не успели мы добраться до них, как заскрипела грубая земля под моим сапогом, и правый часовой двинулся. Я нырнул вперед, обхватил левой рукой его горло, чтобы подавить крик, и нанес удар. Я повернул оружие в его теле в поисках сердца. Он рухнул вперед. Я вытащил пистолет, повернулся и увидел, что Сайфа делает то же самое с другим охранником. «Я возьму оружие», — прошептал Сайфа и исчез в темноте, прежде чем я успел что-то сказать.


Тогда в дверях хижины появился Арфат и беззвучно побежал к стаду верблюдов. Казалось, он знал, куда идет, и я не пытался следовать за ним.


Я встал на колени перед двумя мертвыми охранниками. У одного был израильский пулемет. У другого были и «Ли-Энфилд», и старый «Смит-энд- Вессон». 38. Я разобрал патроны и хотел отдать винтовку Пачеку.


«Я никогда раньше не держал в руках оружие, — сказал он.


"Марьям?" Я прошептал.


— Дай мне ружье, — сказала она. «Я могу стрелять, если узнаю, как его заряжать».


Я быстро показал ей, как и где заряжать «Ли-Энфилд». .«Смит-энд- Вессон» 38 я отдал Пачеку. "Это не трудно," сказал я. «Но когда вы приблизитесь к своей цели, просто прицельтесь в живот и нажмите на курок».


В тени слева я увидел движение. Я быстро повернулся, поднимая автомат, но Марьям сказала: «Это наш товарищ из Данакила».


Через мгновение Сайфа оказался рядом с нами, с винтовкой в руке и пистолетом на поясе.


«Я могу убить многих», — хвастался он.


— Нет, — сказал Пасек. «Давайте сбежим к вашим людям».


« Только у дома вождя есть часовой, — сказал данакил. — Пошли, — пробормотал я и пошел к загону для верблюдов.


Информация Сайфы решила мою проблему. Если я смогу убить Борджиа, есть шанс, что его организация развалится. Но я не был с ним достаточно близок, чтобы быть в этом абсолютно уверенным. Я не знал, какие позиции занимают свободные европейцы в его лагере. Я также не знал, насколько сильной была его эфиопская организация. Убить его можно было только в том случае, если мне удастся сбежать из деревни, полной разъяренных, похмельных Данакилов, но это казалось крайне маловероятным.


И я полагал, что кто-то столь важный, как Борджиа, чтобы получить такой прием, как в тот день, он будет спать в доме вождя или где-то поблизости, в доме для гостей. И Сайфа сказал, что там были часовые. Так что, хотя убийство Борджиа могло положить конец моей миссии, я отверг эту возможность.


Информация, которую я получил, была важнее. Либо Пачек, либо я должны были добраться до посольства США. Как только AX узнает, где Борджиа спрятал большую часть своих ракет, что большинство из них бесполезны и где находится лагерь, всегда найдется способ положить конец его ядерному шантажу. Мы могли бы даже поделиться нашей информацией с русскими, которые так же, как и мы, были озабочены Ближним Востоком.


Добираемся до загона для верблюдов. Рядом с отверстием, которое Арфат закрыл толстой железной проволокой, лежал мертвый Данакиль. Пять верблюдов стояли рядом с небольшой хижиной, и сомалийец был занят оседланием верблюдов.


«Помогите ему», — сказал Пачек Сайфе.


— Они плохие верблюды, — проворчал он. «Сомалийцы ничего не знают о верблюдах.


Марьям, Пачек и я обыскали хижину в поисках всех доступных бурдюков с водой и количества консервов. Я был бы намного счастливее, если бы мы могли найти больше, но у нас не было времени на поход за пищей.


«Мы готовы», — сказал Арафат. «Это верблюдицы».


Я решил потом спросить сомалийца, почему он настоял на том, чтобы взять верблюдиц. Мой опыт общения с этими зверями был ограничен, но я никогда раньше не замечал, что один пол предпочтительнее другого. И верблюды и верблюдицы обладали исключительной выносливостью и невероятно скверным характером.


Мы были уже почти за городом, когда какой то вооруженный человек начал стрелять. Когда мимо нас просвистели пули, я схватил автомат и развернулся в высоком седле. Я увидел вспышку выстрела и ответил залпом. Я не надеялся попасть во что-нибудь, так как походка верблюда делает это совершенно невозможным, но стрельба прекратилась.


— Быстрее, — сказал Пачек.


«Тебе не обязательно мне это говорить», — сказал я. «Скажи этим проклятым зверям, чтобы бежали быстрее».


Арфат выбрал хороших животных, что бы Сайфа ни думал об уровне интеллекта сомалийцев. Верблюд не совсем самое быстрое животное в мире и если бы в деревне были лошади, они бы нас точно обогнали. Но верблюды держат постоянный темп, как корабль, спасающийся от первых волн урагана, и, если вы не заболеете морской болезнью или не разобьетесь, они доставят вас туда, куда вам нужно, в нужное время. Через два часа после того, как мы покинули деревню, мы прошли по невысоким холмам и песчаным полосам вдоль реки. Затем Саифа жестом показал нам путь к воде.


«Пусть верблюды пьют, сколько хотят», — сказал он. «Наполните каждый сосуд водой и сами много пейте».


"Почему бы нам не пойти дальше по реке?" — спросил Пачек. «Мы просто идем вверх по течению, и это именно то направление, в котором мы хотим двигаться».


«Речные люди там их друзья». - Сайфа указал на деревню позади нас и на то, что мы только что бежали. «Они не мои друзья. Нас ищут вдоль реки. Мы идем в пустыню.


— Он прав, — сказал я Пачеку. Я повернулся к нашему проводнику Данакилу. — У нас достаточно воды и еды?


— Нет, — сказал он. — Но, может быть, мы что-нибудь найдем. Или людей, у которых она есть. Он постучал по пистолету.


«Когда я приехал сюда, мы переплыли реку на плоту, — сказал Пачек. "Это не долгое путешествие и..."


— Пустыня, — сказал я, завершая дискуссию. — Василий, начинай наполнять бурдюки. Если Борджиа открыто возил вас по реке, то его связи по реке для него вполне безопасны.


«Я не думал об этом раньше», — сказал он.


-- Пустыня, -- сказал Арфат, -- пустыня -- очень хорошее место для жизни.


Он и Сайфа пытались превзойти друг друга в обращении с верблюдами и в знании пустыни. Меня устраивало, что их племенные различия выражались таким образом, поскольку мы все извлекали из этого выгоду. Но мне было интересно, насколько взрывоопасной станет комбинация Данакил-Сомалиец, когда у нас будет не хватать еды и питья. И меня беспокоило отношение Сайфы, когда мы вошли на территорию его племени. Возможно, он и дальше будет считать нас товарищами, но, возможно, он также решит считать нас захватчиками, такими прекрасными жертвами для получения нескольких новых браслетов.


Мы пересекли реку и бежали в ночь. Я видел, что мы едем на северо-восток, потому что с наступлением ночи темные холмы на западе начали исчезать. На мгновение я усомнился в мудрости Сайфы. Он не считал пустыню враждебной средой, но остальные из нас были бы там беспомощны.


Тогда я сказал себе, что план имеет смысл. Выбрав наихудший район пустыни, мы избегали деревень или поселений с небольшими или разветвленными коммуникациями, что позволило нам добраться до провинции Тиграй на севере и, таким образом, выйти из сферы влияния Борджиа. Неудивительно, что Сайфа сказал взять много воды. Пока мы не двинемся на запад, мы останемся в бесплодной, горящей пустыне.


Было уже далеко за полдень, когда Сайфа наконец отдал приказ остановиться. Пыльный песок образовал в пустыне что-то вроде котловины, вход в которую был только через узкое ущелье на востоке. Она была достаточно большой для десяти верблюдов, и для нас. Я размял ноги и выпил небольшую порцию воды. Еще через час дюны дадут тень. Тень. Я молча проклял Эдварда Смайта с его одеждой в стиле вестерн. Я бы с удовольствием променял свой шлем на туземную одежду. На заключительном этапе нашего путешествия я пришел, чтобы увидеть ресурсы, людей и животных, которых здесь не было. Я выпил еще немного воды и подумал, как же мы выживем в этом путешествии. — Может, нам поставить охрану? — спросил я Сайфу.


'Да. Афары Борджиа преследуют нас. У них сильные верблюды и много людей. Ветер не стер наши следы за один день. Я и сомалиец дежурим днем. Вы с Пачеком плохо видите на солнце.


«Тогда мы будем дежурить ночью», — сказал я.


'Хорошо.'


Слишком уставший, чтобы есть, я наблюдал, как Сайфа взобрался на вершину самой высокой дюны и зарылся в песок, чтобы осмотривать местность незаметным. Я лег в тени своего верблюда и заснул. Я проснулся, когда Арфат тряс меня за плечо из стороны в сторону. Солнце село.


— Подожди теперь, — сказал он. "Поешьте немного еды".


Он говорил на сомалийском диалекте, который близок к арабскому языку, на котором я говорил с ним. — Поспи, Арфат, — сказал я. «Я возьму что-нибудь поесть, когда буду на страже».


Я нашел банку говядины. Чтобы добраться до еды, мне пришлось перешагнуть через спящего Пачека. Чеху было около пятидесяти, и он был в плохом физическом состоянии. Я задавался вопросом, сколько дней он вынесет, как это он проживет. От его лаборатории в Праге до эфиопской пустыни была целая пропасть. У Пачека, должно быть, была очень веская причина бежать от русских. Я должен был узнать больше об этом.


Когда я понял, что то немногое, что я знал о Пачеке, почти сделало его моим старым другом, я чуть не рассмеялся. Марьям была амхаркой, красивой дочерью и племянницей высокопоставленных коптских сановников. Это все, что я знал о ней. Арфат, сомалиец, был хорошим вором верблюдов. Я доверил свою жизнь Сайфе просто потому, что он был Данакилом. Я открыл банку и сел на дюну. Сайфа и Арфат проделали пологий путь к вершине, и я изо всех сил пытался удержать равновесие на опасно зыбучем песчаном склоне внизу. Звезды были на небе, и ясная ночь пустыни казалась почти холодной после ужасного дневного зноя.


Наверху я сел и начал есть. Мясо было соленым. У нас не было огня. В холмах к западу от нас находилась еще одна группа, более уверенная в своем выживании, чем мы, и они явно не ожидали нападения. Их огонь был небольшим. Но он горел там, как яркий маяк в темноте. И я надеялся, что это собьет людей Борджиа с пути.


Сверху надо мной донесся звук реактивного самолета. Я увидел мигающие огни самолета и оценил его высоту примерно в две с половиной тысячи метров. По крайней мере, у Борджиа не было самолетов и вертолетов. Я подумал, что эфиопы не смогли обнаружить Борджиа с воздуха. И эта мысль засела у меня в голове, пока я наблюдал.


Когда Пачек сменил меня и я обнаружил, что Марьям еще не спала, я спросил ее об этом.


— У него есть деньги, — сказала она. «Когда я вернусь, у некоторых людей возникнут большие проблемы. Я знаю их имена. Борджиа из тех, кто хвастается, когда хочет произвести впечатление на женщину.


— Как политическая ситуация в Эфиопии, Марьям? — Я думал, у вас стабильное правительство.


Она прислонилась ко мне. - «Лев Иуды — старый, гордый человек, Ник. Молодые люди, его сыновья и внуки могут рычать и угрожать, но старый лев остается вожаком стаи. Иногда возникают заговоры, но Лев Иуды остается у власти. Те, кто не служат ему верно, чувствуют его месть».


"Что происходит, когда Лев умирает?"


«Затем приходит новый Лев, амхарский вождь. «Может быть, кто-то из его расы, а может и нет. Это не предрешенный вывод. Это тоже было не важно. Все, что я знал об Эфиопии, соответствовало национальному характеру, который Борджиа дал мне о ней. Они гордились тем, что являются единственной африканской страной, не колонизированной Европой. Однажды они проиграли короткую войну с англичанами, в результате которой император покончил жизнь самоубийством. Незадолго до Второй мировой войны они пострадали от итальянцев, когда слишком поздно узнали, что полномочия Лиги Наций не простираются так далеко, как они заявляли. Но они никогда не были государством-клиентом. Что бы ни сделал Борджиа, чтобы поселиться в пустыне, это была внутренняя проблема Эфиопии. И любой европеец или американец, ввязавшийся в это, был большим идиотом. Марьям положила руку мне на спину и размяла мышцы под рубашкой.


«Вы такого же роста, как мужчины моего народа», — сказала она.


— Ты тоже большая, Марьям, — сказал я.


"Слишком большая, чтобы быть красивой?"


Я тихо вздохнул. «Вы можете запугать невысокого мужчину, но разумный человек знает, что ваш рост — это часть вашей красоты», — сказал я. «Даже если твои черты скрыты под вуалью».


Она подняла руку и сорвала вуаль.


«Дома, — сказала она, — я одеваюсь по-западному. Но среди данакилов, которые являются последователями Пророка, я ношу чадру в знак своего целомудрия. Даже маленький сомалиец, чьи куриные кости я сломаю одной рукой, может подумать, что мое лицо — это приглашение к изнасилованию».


— Бедный Арфат, — сказал я. «Сайфа предполагает, что ничего не знает о верблюдах. Пачек приказывает ему во всех направлениях. А вы издеваетесь над его ростом. Почему он никому не нравится?


— Он сомалийец. Он вор.


«Он выбрал для нас хороших верблюдов».


"Конечно," сказала она. — Я и не говорила, что он плохой вор. Я только что сказала, что все сомалийцы — воры».


Я улыбнулся в темноте. Было достаточно исторических свидетельств ненависти, которая превратила Эфиопию в свободную федерацию племен, а не в сплоченную нацию. Марьям принадлежала к традиционно правящей касте воинов-христиан, сдерживавших восстание мусульманских орд в период средневековья, который длился дольше, чем темные века Европы. Более свежие воспоминания о Европе сделали меня немного более терпимым к напряженности среди эфиопов нашей группы.


Пачек, чех, отказался доверять какому-либо немцу, поэтому у нас не было достоверных данных о рабочем состоянии всех двадцати трех ракет.


— Борджиа тоже маленький человек, — сказала Марьям. «Он хотел жениться на мне. Я думал, ты сказал, что все маленькие человечки боятся меня?


— Почему он хотел жениться на тебе?


— Мой отец влиятелен. Силой, которую я могла ему дать. Она помолчала. «Ник, это опасное путешествие. Мы все не выживем.


— У тебя есть какой-нибудь особый талант знать такие вещи?


'Я женщина. По словам моего отца и дяди, такими талантами обладают только мужчины.


— Куда ты возвращаешься, Марьям?


'К родителям, мне стыдно. Но это всегда лучше, чем Борджиа. Лучше быть плохой амхаркой, чем замужней мусульманкой. Я не потерял свою честь в пустыне. Но кто мне поверит?


— Я, — сказал я.


Она положила голову мне на плечо. — Я потеряю е, Ник. Но не сегодня. Не с другими, которые насторожены, наблюдают и завидуют. «Я не вернусь ни к браку, ни к мужчине, Ник».


Мы расстелили наши кровати, украденные сомалийцами грубые одеяла, чтобы накинуть их на верблюжьи седла, рядышком. Марьям уснула, положив голову мне на плечо.


## Глава 11


Люди Борджиа напали на нас, пока Пачек дежурил. Его предупреждающие крики разбудили меня. Затем я услышал короткие выстрелы 38 калибра. Ответом был залп, как минимум два автомата и несколько винтовок. Я схватил свой автомат.


С дюны сбежали трое нападавших, стреляя и спотыкаясь. Я поднял ружье и начал стрелять. Когда они спустились, никто из них не встал.


Ружье Марьям грохнуло рядом со мной. Пуля просвистела над моей головой. Арфат и Сайфа присоединились и одновременно открыли огонь. Основная волна наших нападавших прошла через ущелье в песчаных дюнах. Поскольку они были так близко друг к другу, это было ошибкой. Мы с легкостью их перестреляли.


Так же быстро, как и начался, шум снова прекратился. Я огляделся в поисках других целей. Один из наших верблюдов лежал на земле и брыкался. Остальные шумели, пытаясь освободиться от веревок .


— Верблюды! — крикнул я. «К верблюдам, Арфат».


Сомалиец побежал к ним.


«Я могу наблюдать там», — сказал Сайфа, указывая на пропасть, из которой исходила основная атака. «Ты поищешь Пачека».


Данакил безрассудно побежал к телам, разбросанным там в лунном свете. Я подошел к тем трем, кого подстрелил, более осторожно. Со стороны ущелья донесся крик страха и боли. Я огляделся. Сайфа нацелил винтовку на корчащееся тело.


Я снова отвернулся, прежде чем пистолет выстрелил. Я начал осматривать три уложенных мною. Один из них был мертв, но двое других, хотя и были серьезно ранены, еще дышали.


Я схватил их оружие и отбросил в сторону лагеря. Потом я поднялся на дюну.


За моей спиной раздался выстрел. Я быстро повернулся, поднимая винтовку. Марьям стояла над мужчиной. Пока я смотрел, она подошла к другому, еще дышащему, и всадила ему в голову винтовочную пулю. Затем она присоединилась ко мне на склоне.


Она сказала. - «Что хорошего в пленных?»


— Я собирался оставить их там.


— Чтобы они сообщили Борджиа, когда и куда мы уехали? Она засмеялась. — Они пришли убить нас, Ник. Не для того, чтобы захватить нас.


Я поднялся дальше по песчаной дюне с Марьям позади меня. Василий был почти на вершине. Я перевернул его и стер песок с его лица. Кровь капала у него изо рта. Его грудь и живот были изрешечены пулевыми отверстиями. Я положил его обратно в песок и залез наверх; Я внимательно посмотрел вниз. Первое, что я увидел, было тело на полпути вверх по склону. Итак, Пачеку удалось застрелить по крайней мере одного человека. Я подумал, уснул ли он на вахте или просто не заметил их приближения. Я посмотрел через залитую лунным светом пустыню на их верблюдов. Я их не видел.


Должно быть, они пришли с верблюдами. Автомобиль, я бы услышал. Я продолжал осматривать местность, держась низко, чтобы в лунном свете не был виден мой силуэт. Затем я увидел верблюдов в темных тенях одной из песчаных дюн. Рядом стояли двое мужчин; их взволнованные движения указывали на то, что их начало беспокоить то, что произошло в чаше с другой стороны. Они были между мной и пропастью, ведущей к бассейну, так что это место не позволяло им увидеть, как Сайфа безжалостно истребляет их союзников.


Я очень осторожно занял огневую позицию и прицелился. Но я был недостаточно осторожен. Один из мужчин закричал и нацелился на меня. Я дал быстрый выстрел и промахнулся, но его прицел был настолько искажен, что его пуля только подняла песок. Несколько верблюдов начали беспокоиться. Второй мужчина запрыгнул на верблюда. На этот раз у меня было больше времени, чтобы правильно прицелиться. Я подстрелил его, и тогда животное исчезло в пустыне. Из пропасти появилась темная фигура, пуля подняла песок рядом с моим лицом. Я не мог стрелять сквозь бегущих в панике верблюдов. И через короткое время все они ушли в пустыню, скача без всадников. Я увидел металлическую вспышку и услышал крик.


Мужчина встал. Другой остался на месте. Марьям ползла рядом со мной по вершине дюны. Я держал автомат наготове.


«Это Сайфа», — сказала она.


'Ты уверена?'


'Да.'


— У тебя чертовски хорошие глаза.


Мы встали. Данакил помахал нам рукой.


«Иди, скажи Арфату, чтобы он в никого не стрелял», — сказал я Марьям.


— В этом нет необходимости. Настоящий сомалиец прячется с верблюдами». Я соскользнул с дюны и присоединился к Сайфе.


— Хорошая работа с этим ножом, — сказал я.


— Мы убили их, — сказал он, по-товарищески обнимая меня за плечо. «Они схватили меня, когда один из них напал на меня сзади и ударил по голове. Но эти афары не воины. Даже женщина убила нескольких. Он радостно рассмеялся.


— А Арфат? Разве он не убил нескольких тоже?


«Сомалиец? Может быть, он убил их из-за страха. Он огляделся в темноте. — Что, если бы у них сейчас было радио? Может быть, они позвонили Борджиа до того, как мы их убили. Я нашел что-то на спине мужчины. Я думаю, это радио.


— Посмотрим, — сказал я.


Он подвел меня к мертвому телу. Я заглянул в открытый рюкзак, который нес мужчина. В нем была полевая радиостанция с довольно большим радиусом действия.


— Это радио, — сказал я.


Он выстрелил в приемопередатчик. Я смотрел, как разлетаются части, когда пули пробивали его внутренности. Я повернулся, чтобы крикнуть Сайфе, чтобы он остановился, но прежде чем я успел что-то сказать, его пистолет был пуст. Он выбросил его .


«Теперь они не могут нас найти», — сказал он. «Никто больше не будет использовать это радио, чтобы найти нас».


— Никто, — признался я. Затем я пробрался через трупы к нашим верблюдам.


Теперь, когда Пачек был мертв, я оказался между этим Сомалийцем и этим Данакилом. Я потерял самообладание. Я должен был рассказать этому тупому разбойнику из пустыни, что он только что сделал, но это не помогло бы. Это была моя вина. Если бы я сначала объяснил Сайфе, что мог бы использовать это радио, чтобы вызвать кого-то, чтобы спасти нас, он бы не уничтожил его. Я должен был думать, как эти люди из пустыни, если я хотел выжить.


— Плохие новости, Ник, — сказала Марьям, когда мы вернулись в лагерь. «Верблюд, который вез больше всего еды, мертв. Его груз, в том числе много воды, был поврежден. Вода стекает в песок. Сомалиец пытается спасти то, что может».


'Что?' — сказал Сайфа.


Она медленно объяснила ему это по-итальянски.


«Может быть, у людей Борджиа была вода».


Всего их было десять. Пасек убил одного. Я застрелил троих, спускавшихся с холма. И еще четырех в каньоне. Двое других были мертвецами, оставленными вместе с верблюдами. Мы бы неплохо справились с таким форс-мажором, хотя их опрометчивая атака очень облегчила нам задачу. Я думал, что начинаю понимать кое-что о разуме данакилов. По крайней мере , если бы Сайфа и Луиджи были типичными примерами этого. У них не было ничего, кроме презрения к любому, кто не принадлежал к их собственному племени.


Наша группа состояла из двух белых, женщины-амхарки, сомалийки и данакиля из вражеского племени. Люди Борджиа не чувствовали необходимости окружать и осаждать нас, пока звали на помощь по рации.


Только трое из них имели при себе фляги. И они были полупустые. Очевидно, большая часть их воды осталась на верблюдах — верблюдах, свободно бродивших теперь где-то по пустыне.


«Мы должны уйти отсюда», — сказал мне Сайфа.


'Да. Может быть, они использовали радио до того, как напали на нас. Я пошел к Арфату. "Как другие верблюды?"


— Хорошо, — сказал он.


Мы сели и поехали в ночь. Сайфа и Арфат неотрывно следили за пустыней, а когда взошло солнце, они осмотрели горизонт позади нас в поисках признаков погони. Я тоже посмотрел, хотя не ожидал увидеть ничего такого, чего не видели люди пустыни. Наш побег, казалось, прошел незамеченным.


«Как далеко простирается влияние Борджиа?» — спросил я Марьям. «Мы должны выйти сегодня или завтра. Если вождь становится слишком могущественным или его владения становится слишком большими, об этом узнают в Адис-Абебе. А о Борджиа не знают. По крайней мере, я так не думаю.


Состояние количества нашей воды меня беспокоило. Сильная жара высушила нас. Мы так нормировали воду, что я постоянно ощущал песок в горле. Я почувствовал головокружение и лихорадку. Когда мы остановились в тот день, я спросил Сайфу о проблеме.


«Нам нужна вода еще на четыре дня», — сказал он. — Но через два дня мы можем пойти в горы и попытаться найти её. Мы также можем найти людей с оружием.


«Наша вода не проблема, — сказал Арфат.


Данакил проигнорировал его.


Я спросил его. — Ты знаешь, где мы можем найти воду?


'Нет. Но я знаю, где есть молоко. Смотри.'


Арфат подошел к своему верблюду и взял с седла пустой бурдюк. Он внимательно осмотрел сумку, чтобы убедиться, что она все еще цела. Затем он сделал несколько шагов назад и стал изучать верблюдов. Он подошел к одному из них и начал с ним разговаривать. Зверь отпрянул от него.


«Если он заставит зверя убежать, ему придется бежать», — сказала Сайфа.


Арфат продолжал говорить. Верблюд, казалось, почти понял его. Она сделала еще несколько шагов и остановилась в нерешительности; большой паршивый зверь, почти ошеломленный приближающейся к ней маленькой фигурой. Ее шея вышла наружу, и я подумал, что она сейчас укусит или плюнет. С момента нашего побега я постоянно сражался со своим скакуном, и четыре укуса на моей ноге напомнили мне, что зверь побеждает.


Арфат продолжал тихо говорить. Верблюд подошел к нему, обнюхал и стал ждать, пока он ее погладит. Медленно он прижался к ней и повернул ее боком к себе. Продолжая говорить, он залез под большого зверя и схватил вымя. Верблюд переместил свой вес.


— Это данакильские животные, — сказала Марьям. «Вероятно, их никогда не доили».


«Это будет его смерть», — сказал Сайфа.


— Дай бог, чтобы это было не так, — сказал я, внезапно разозлившись на постоянные этнические оскорбления. «Если он не добьется успеха, мы все умрем».


Данакил держал рот на замке. Я посмотрел на Арфата. Он действовал очень медленно и пытался уговорить верблюдицу дать ему молока. Я видел, как его рука скользнула вокруг соска, когда он другой рукой устанавливал пакет на место. Верблюд оторвался и ушел.


Мгновение Арфат стоял совершенно неподвижно, понимая, что любое внезапное движение отправит зверя по песку, в результате чего по крайней мере один из нас умрет в пустыне.


Марьям, Сайфа и я попытались какое-то время оставаться неподвижными. Глядя на верблюдицу, я понял, что природа не создала ее для легкого доступа к женскому молоку. С коровой можно просто сесть, и даже неспециалист все равно найдет там висящий большой мешок. Козу труднее доить, но это ничто по сравнению с верблюдицей. Просто еще один верблюд — или сомалийский — достаточно сумасшедший, чтобы даже подумать о таком.


Он снова подошел к верблюдице и прижал мешок к боку. Снова процесс был повторен, чтобы заставить уродливого зверя перевернуть его на бок, чтобы он мог схватить ее под живот. Он снова сжал сосок. Верблюд издал тихий, певучий звук, затем замолчал. Арфат доил быстро, изредка пропуская струйку, которая потом исчезала в песке. Наконец он слез с верблюда, нежно похлопал ее по туловищу и повернулся к нам с широкой улыбкой на лице.


Кожаный бурдюк набух от молока. Арфат пил много и жадно и подошел ко мне.


— Хорошее молоко, — сказал он. 'Попробуй.'


Я поднял бурдюк и поднес его к губам.


«Сомалийцы выращиваются на верблюжьем молоке, — говорит Саифа. «Они сами выходят из чрева верблюда».


Арфат в гневе закричал и потянулся за ножом на поясе. Я быстро передал сумку Марьям и схватил обоих мужчин. У меня не хватило ума встать между ними, но, застигнув их врасплох, я сумел руками повалить обоих мужчин на землю. Я навел на них автомат, стоя над ними.


— Хватит, — сказал я.


Они яростно посмотрели друг на друга.


«Что вы думаете о еде и питье для нас, кроме этого верблюжьего молока?» — спросил я Сайфу.


Он не ответил.


А Арфату я сказал: «Вы можете помириться?»


«Он оскорбил меня, — сказал Арфат.


— Вы оба меня обидели, — закричал я.


Они уставились на мой пистолет.


Я тщательно подбирал слова и медленно говорил по-итальянски, чтобы они оба меня поняли. — Если вы двое хотите убить друг друга, я не могу вас остановить, — сказал я. — Я не могу охранять вас день и ночь с винтовкой, пока мы не окажемся в безопасности. Я знаю, что вы традиционно являетесь врагами друг друга. Но помните одно: если один из вас умрет, если один из нас умрет, мы все умрем.


'Почему?' — сказала Сайфа.


«Только Арфат может обеспечить нас едой. Только ты можешь вывести нас из пустыни.


'И ты?' — спросил Арфат.


«Если я умру, Борджиа скоро будет править всей пустыней и гораздо большей землей. Он будет искать вас особенно усердно, так как вы были его врагами и его рабами. И только Марьям может вовремя предупредить своих людей, чтобы они могли предоставить оружие, чтобы убить его».


Они помолчали. Затем Сайфа переместил свой вес и вложил свой нож в ножны. Он откатился от меня и встал. «Ты предводитель воинов. Если вы говорите, что это правда, то я вам верю. Я больше не буду оскорблять этого сомалийца».


— Хорошо, — сказал я. Я посмотрел на Арфата. «Забудь обиду и убери свой нож».


Он убрал нож и медленно встал. Мне не понравилось выражение его лица, но я не посмел выстрелить в него. Я не знал, как, черт возьми, доить верблюда.


«Это не очень вкусно, Ник», — сказала Марьям, протягивая мне пакет. «Но это питательно».


Я глубоко вздохнул и снова поднес сумку к губам. Меня чуть не вырвало от запаха. По сравнению с ним козье молоко по вкусу напоминало медовый напиток. Оно пахло прогорклым, и я сомневался, что гомогенизация, пастеризация и охлаждение сделают его более вкусным. Какие то сгустки в нем плавали, и я не был уверен, были ли это сливки, жир или мусор из самого пакета. Молоко тоже невкусное. Я передал бурдюк Сайфе и снова вдохнул свежий воздух. Он выпил, посмотрел на нас с отвращением и вернул его сомалийцу. Арфат напился и засмеялся.


«Человек может жить вечно на верблюжьем молоке», — сказал он. «Долгая жизнь того не стоит», — сказал я ему.


«Впервые я пила верблюжье молоко, — сказала мне Марьям.


«Разве вы не пьете его в Эфиопии?»


— Ты один из лидеров своего народа, Ник. Разве у бедняков среди вас нет еды, которую вы никогда не едите?


Я не мог припомнить, чтобы когда-нибудь ел свиную голову с крупой в своей квартире на Коламбус Серкл. И в меню моего любимого ресторана отрубей тоже не было.


— Действительно, — сказал я.


Мы снова сели в седла и ехали до конца дня. Незадолго до захода солнца мы достигли обширной равнины, похожей на солончак. Сайфа спешился и снял узлы с седельных сумок.


«Если мы будем наблюдать, никто не сможет нас удивить здесь», — сказал он.


Вскоре после полуночи, когда Арфат и Сайфа спали, а я нес вахту на маленьком островке вдали от них, ко мне пришла Марьям. Она осмотрела обширную полосу песка, которая была почти прекрасна в мягком свете луны.


— Я хочу тебя, Ник, — сказала она.


Она уже сняла вуаль. Теперь она избавилась от своей длинной юбки, расстелила ее на песке, ее гладкая коричневая кожа блестела в лунном свете. Ее тело состояло из изгибов и изгибов, впадин и теней.


Она была теплой и полной желания, когда мы обнялись и медленно опустились на ее юбку. Мы целовались - сначала нежно, потом более страстно.


Я провел руками по ее фантастическому телу и задержал их у ее восхитительной груди. Ее соски затвердели под моими пальцами. Она отреагировала неловко, как будто не совсем знала, как доставить мне удовольствие. Сначала она просто провела руками по моей обнаженной спине. Затем, когда я позволил своим рукам скользнуть от ее грудей вниз по ее плоскому твердому животу к влажной ямке между ее бедрами, она начала ласкать все мое тело своими руками.


Я медленно перекатился через нее и позволил своему весу повиснуть на некоторое время.


— Да, — сказала она. Сейчас.'


Я проник в нее и столкнулся с моментом сопротивления. Она издала тихий крик, а затем усердно начала двигать бедрами.


Медленно она увеличила свой ритм, реагируя на мои движения. Я не думал, что она все еще будет девственницей.


## Глава 12


Три дня спустя, когда наши запасы воды были почти исчерпаны, а еда полностью закончилась, мы направились на запад, к низким скалистым холмам провинции Тыграй. Незадолго до захода солнца Сайфа обнаружил небольшой колодец. Мы осторожно выпили, а затем наполнили бурдюки водой. Верблюды выказали свою обычную жажду, прежде чем начали пастись среди скудной зелени.


— Это плохое место, — сказал Сафаи.


'Почему?'


«Мои люди живут там внизу». Он указал на бескрайние просторы пустыни. — Мы доберемся до города через два дня. Тогда мы в безопасности. Много воды, но в этом районе живут плохие люди».


Поскольку в последние дни мы не получали много питательной пищи, кроме верблюжьего молока, мы быстро устали. Той ночью я провел первую вахту, пока остальные спали. Сайфа проснулся около десяти часов и сел рядом со мной на большой валун. — Ты сейчас поспишь? — сказал он. «Я понаблюдаю несколько часов, а потом разбужу этого сомалийца».


Я доковылял до нашего лагеря. Марьям мирно лежала рядом с верблюдом, и я решил ее не беспокоить. У колодца я нашел немного травы и растянулся на месте. Казалось, мир на мгновение закружился вокруг меня, но потом я заснул.


Меня разбудило нервное движение среди верблюдов. Я почувствовал что-то странное, но не мог определить. Мне пришлось так долго жить с верблюдами и собственным немытым телом, что мое обоняние притупилось. Потом я услышал кашель, рычание.


Я повернул голову вправо. Темная форма отклонилась от меня прочь. Воздух стал сильнее пахнуть, когда я идентифицировал звук как обычное дыхание. Я вспомнил, что где-то читал, что львы ужасно воняют изо рта, но я не думал, что мне доведется ощутить это сладко пахнущее дыхание вблизи.


Автомат лежал слева от меня. Я не смог бы развернуться, схватить его и поднять над своим телом, чтобы нацелиться на льва. Или я мог перевернуться, подпрыгнуть, поднять пистолет и одним движением отщелкнуть предохранитель. Но у льва все же было преимущество. Он мог запрыгнуть на меня сверху и начать кусать прежде, чем я смогу как следует прицелиться.


— Ник, когда проснешься, лежи очень тихо, — тихо сказала Марьям.


Лев поднял голову и посмотрел в ее сторону.


«У него круглый живот», — сказал Сайфа.


"Что это значит?"


— Что он не голоден. Лев с плоским животом хочет есть и нападает. Но этот только что поел.


Со своего ракурса я не мог проверить, что видел Данакил, но я видел, что мой новообретенный знакомый был самцом с длинной растрепанной гривой. Я пытался вспомнить все, что знал о львах. Это было не слишком много. Я, конечно, никогда не слышал о теории Сайфы о том, что нужно смотреть на брюхо льва, чтобы убедиться, что оно плоское. Мне казалось, что любой, кто был так близко к льву, чтобы изучить его брюхо, вероятно, смог бы более внимательно изучить его пищеварительные процессы изнутри.


Марьям сказала лежать спокойно. Лев тоже стоял неподвижно, только хвостом махал. Эта деталь беспокоила меня. Я видел множество кошек, терпеливо ожидающих птицу или мышь, и их намерения выдавались только непроизвольным движением хвоста. Я подумал, не намерен ли этот большой кот выставить лапу и нанести мне удар при малейшем движении с моей стороны. Совет Марьям показался мне очень здравым.


Потом я вспомнил еще кое-что - львы падальщики. Например, они отгоняют стервятников от гниющей туши, чтобы легко перекусить. Если я буду лежать спокойно, этот лев может решить утащить меня на следующую трапезу в пустыне.


Он шевелился и кашлял. Меня накрыла волна неприятного запаха изо рта. Мои нервы были на грани срыва, и я боролся с желанием схватить автомат.


Очень медленно лев повернул свое тело так, чтобы оно оказалось параллельно моему . Я посмотрел на его живот. Он казался довольно круглым, если это действительно что-то значило. Лев повернулся, чтобы снова посмотреть на меня. Затем он медленно пошел к колодцу. Сначала я скосил глаза, когда он прошел мимо моей головы. Лев шел очень медленно, то ли не знал, то ли есть, то ли пить. Я подождал, пока он окажется почти у воды, прежде чем решил, что пора брать автомат. Со всей силой воли я подождал еще минуту, пока лев действительно не склонился над водой. Там он снова оглядел лагерь. Никаких звуков и движений от Марьям и Сайфы я не слышал. Удовлетворенный тем, что ему ничего не угрожает, лев опустил голову и стал шумно пить. Мне было интересно, как я отреагирую в следующий раз, когда увижу котенка, пускающего слюни в блюдце с молоком. Медленно я протянул левую руку и стал рыться в земле, пока не нашел холодную сталь автомата. Я тут же взял его. Для этого мне пришлось отвести взгляд от льва, но я все равно слышал, как он пьет.


Я держал оружие так, чтобы перевернуться налево, отключить предохранитель и принять классическую стойку лежа одним плавным движением. Невозможно было выполнить этот маневр, не потревожив льва, но я чувствовал, что это шанс взять верх. В оружии был полный магазин, так что если бы лев хотя бы хвостом пошевельнул, я бы высрелил очередью. Продолжительный залп определенно поразил бы что-то жизненно важное.


Я перевернулся и прицелился. Марьям громко ахнула, когда лев поднял голову.


«Не стреляйте», — сказала Сайфа.


Я не ответил. Стрелять или нет, зависело от самого животного. Если бы он снова начал пить, я бы не стал стрелять. Если бы он не пошел бы к Марьям и Сайфе, не за верблюдами, когда вышел из лагеря, я бы не стал в него стрелять. И если бы он не повернулся, чтобы снова меня осмотреть , я бы не стал его стрелять. В этой степени я был готов принять этот компромисс.


Было как минимум две веские причины, по которым Сайфа сказал не стрелять. Он не доверял людям, которые жили в этой части страны, и стрельба могла привлечь их внимание. Другая причина была ближе: выстрелы могли разозлить льва. Как бы хорошо человек ни стрелял, всегда есть шанс, что он промахнется, даже при самых благоприятных обстоятельствах. Да и нынешние условия были не слишком хороши.


Свет обманчив. Луна, хотя и полная, почти зашла. И лев красиво вписался в его окружение. Как только я оказался в положении лежа, я остался в этом положении и стал ждать, что будет делать лев.


Лев выпил еще немного воды. Удовлетворенный, он поднял голову и зарычал. Верблюды завыли от страха.


— Лев, — крикнул Арфат со своего поста. «В лагере лев».


"Это было долгое время," сказала Марьям.


Этот громкий разговор, казалось, расстроил льва. Он посмотрел на Марьям, на верблюдов, а потом на то место, где должен был стоять Арфат. Я крепче сжал автомат и усилил давление указательным пальцем правой руки. Еще немного, и я выстрелю.


Лев медленно пошел влево, прочь от нас. Казалось, он растворился в ночи, и я быстро потерял его из виду.


Две минуты спустя Сайфа сказал: «Он ушел».


Я встал. «Теперь я хочу знать, как, черт возьми, он попал в этот лагерь», — проревел я.


Арфат встретил меня на полпути через наш лагерь и его валун.


«Лев пришел с той стороны, на которую я не смотрел», — сказал он.


— Или ты спал?


'Нет. Я просто не видел этого льва.


— Иди в лагерь и поспи, — сказал я. «Я не сплю. Этот зверь уже давно дышал мне в лицо.


— Значит, он не был голоден, — сказал он.


Мне хотелось повернуться и пнуть Арфата сапогом. Но мне удалось взять себя в руки. Даже если сомалиец не заснул, с его стороны было чистой небрежностью не заметить этого льва. Или это «упущение» было преднамеренным. Я не забыл выражение его лица, когда я разнял его с Сайфой.


Вскоре после полудня следующего дня мы остановились у другого колодца для короткого отдыха. Присутствие воды заставило меня чувствовать себя намного лучше, хотя я был так голоден, что с жадностью проглотил бы кусок мяса, отрезанный от одного из наших собственных верблюдов. За время нашего путешествия по пустыне я потерял около пятнадцати фунтов, и мне пришлось затянуть пояс до последней дырки. Но в остальном я чувствовал себя довольно сильным. Я, конечно, смог пережить тот день, который отделял нас от города.


— Как вы думаете, есть ли в городе полицейский участок? — спросил я Марьям. «Он должен быть там. Дай мне поговорить с ними, Ник. Я знаю как с ними говорить.


'Хорошо. Я должен добраться до Адис-Абебы или Асмэры как можно скорее».


Мы только что покинули колодец, когда достигли вершины склона и наткнулись на группу из трех данакилов. Хотя они тоже были удивлены, но отреагировали быстрее, чем мы. Они начали стрелять. Арфат закричал и упал с верблюда.


К тому времени у меня уже был автомат. Саифа и Марьям тоже начали стрелять. И уже через минуту трое наших соперников оказались на земле. Я посмотрел на Марьям. Она смеялась. Затем Сайфа медленно сполз с седла.


Я спрыгнул с верблюда и побежал к нему. Он получил пулю в плечо, но, насколько я мог судить, рана была не слишком глубокой, чтобы пуля могла повредить какой-либо жизненно важный орган. Я промыл отверстие водой и перевязал его. Марьям преклонила колени перед Арфатом.


— Он мертв, — сказала она, вернувшись и встав рядом со мной.


— Это очень плохо, — сказал я. «Он спас нас своим верблюжьим молоком».


— И он чуть не убил нас — особенно тебя, — потому что вовремя не предупредил нас об этом льве.


«Арфат заснул. Он был храбр, но недостаточно силен для этого путешествия.


— Он спал? Марьям тихо рассмеялась. «Ник, я говорил тебе никогда не доверять сомалийцам. Он ненавидел тебя за то, что ты не позволил ему сразиться с этим Данакилом.


— Возможно, — сказал я. — Но это уже не имеет значения.


Сайфа моргнул, медленно приходя в сознание. Я ожидал, что он застонет, но он перевел взгляд на меня и остался стоически спокоен.


Он спросил. - «Насколько сильно я ранен?»


— Может быть , у тебя сломано плечо. Внутри ничего не задело, но пуля все еще там».


— Нам нужно выбираться отсюда, — сказал он, выпрямляясь.


«Нет, пока я не надену на тебя перевязь», — сказал я ему.


Мы оставили тела трех нападавших и Арфата. Я надеялся, что большая стая голодных львов пройдет мимо прежде, чем их присутствие вызовет подозрение.


Мы шли до наступления темноты. Данакиль, испытывая сильную боль, но был все еще настороже, сказал нам разбить лагерь в вади.


«Мы, может быть, в двух часах езды от города», — сказал он. — Мы собираемся туда завтра. Сегодня огня не будет.


— Ты будешь спать, — сказал я ему.


— Вы должны охранять нас.


'Я сделаю это.'


Я привязал верблюдов к редким кустам, чтобы они могли поесть. Казалось, они способны есть почти все, и мне стало интересно, могут ли они переваривать даже камни. Я был очень горд собой — я стал довольно искусным в обращении с этими зверями, и я расскажу Хоуку о своем новообретенном таланте и попрошу его занести его в мое дело.


Я выбрал хорошее место на невысоком холме и начал смотреть. Марьям подошла и села рядом со мной.


«Думаю, мы доберемся до моих людей, Ник», — сказала она.


— Ты думала иначе, когда мы уходили?


'Да. Но я лучше умру, чем стану женой Борджиа.


Я обнял ее и погладил ее большую грудь. "Мы не можем сегодня вечером," сказала она. «Мы должны присматривать за Сайфой».


— Я знаю, — сказал я.


«Подождите, пока я не смогу одеваться как христианка. Женщины Ислама должны скрывать свои лица, но им разрешено обнажать грудь. Странные у них обычаи.


— Мне нравится, когда твоя грудь обнажена, — сказал я.


«Я рада, что получила образование, — сказала она.


Я попытался связать ее комментарий с нашим разговором, но не смог. 'Почему?'


«Эфиопия изменилась, Ник. Несколько лет назад, в детстве моих родителей, такой похищенной девушке, как я, пришлось бы жить со стыдом, если бы она не смогла доказать свою девственность. Теперь уже не нужно заключать согласованный брак. Мое развитие гарантирует мне работу в правительстве. Мой отец и дядя могут сами устроить это для меня без смущения. Тогда жизнь будет такой же, как в западных странах».


— Ты могла бы вернуться девственницей, если бы не переспала со мной, — сказал я.


«Я не хотел возвращаться девственником, Ник». Она встала. — Разбуди меня, когда устанешь. Постарайтесь не спать всю ночь. Я вижу ночью так же хорошо, как и вы, и хотя я не очень хорошо стреляю, я всегда могу окликнуть, когда угрожает опасность».


— Хорошо, — сказал я.


Еще одна часть головоломки встала на свои места, когда я смотрел, как она исчезает в темноте в своей белой юбке. Марьям упомянула о важности ее девственности, когда мы впервые занимались любовью, и я на мгновение испугался, что она пожалеет о том, что переспала со мной, как только мы достигнем амхарского нагорья. Однако она думала наперед. Марьям была храброй женщиной и заслужила все счастье, которое только могла получить. Мне бы не хотелось, чтобы ее люди по какой-то причине плохо обращались с ней. Я тоже был счастлив иметь такую влиятельную любовницу. Побег из «Данакила» был дикой догадкой, и я не поверил бы в нее, пока не увидел грузовики и людей в форме и невооруженных гражданских лиц, мирно идущих по улицам.


Но побег от Борджиа не был концом моей миссии. Это был лишь шанс столкнуться с новыми проблемами. У меня не было с собой документов, удостоверяющих личность. Гаард забрал мои документы. Добравшись до посольства в Адис-Абебе или Асмэре, я мог идентифицировать себя, показав ответственному там человеку свою татуировку с топором. Он должен был знать все. Но что, если это не так? Будет ли он тогда считать это реальным?


А как насчет правительства Эфиопии? По их просьбе я отправился за Борджиа. Теперь я примерно знал, где он и чем занимается. Более того, у меня не было никаких доказательств того, что его уязвимость заключалась в деактивированных ракетах. Если бы я убил его в той деревне Данакил, моя работа для AX была бы закончена. Но я не убил его. И я понятия не имел, чего хотят эфиопы .


У Марьям были хорошие связи. Она гарантировала бы безопасность для меня. Я переместил свой вес и заставил себя оставаться начеку. Если я засну, мы можем больше никогда не достичь цивилизации.


## Глава 13


Через два часа после восхода солнца Сайфа вывел нас на четко обозначенную тропу, ведущую к деревне, которую мы хорошо видели вдалеке. Он был слаб и в лихорадке, и время от времени я видел, как он качался в седле. Перед отъездом из лагеря я осмотрел его рану и увидел, что она воспалилась. Пуля, осколки кости и осколки должны быть удалены быстро.


Я спросил. — "Ты можешь остаться в седле? — Я понесу тебя?"


— Ты уже спас мне жизнь, — сказал он. — Ник, я надеялся только на одно.


'На что?'


«Чтобы вы позволили мне убить этого сомалийца».


« Прежде чем ты умрешь, ты убьешь много врагов», — сказал я ему.


— Да, Ник. Но я больше никогда не совершу такую поездку. Люди начнут рассказывать истории о том, что мы с тобой сделали. Пачек умер в нашем первом лагере. Сомалиец не был воином. И единственным другим человеком была женщина. Скольких мы убили?


— Я сбился со счета, — сказал я. — Думаю, тринадцать.


«Теперь мы должны найти место, чтобы избавиться от нашего оружия. В городе оно нам не нужно.


Верблюды шли своим путем по тропе. Когда мы достигли участка с большими валунами, я остановил своего верблюда. «Давай спрячем наше оружие среди камней», — сказал я. — Хорошо, — сказал Сайфа.


Мы с Марьям взяли его пистолет, патроны, которые он нес, и отстегнули пистолет от его ремня. Я вскарабкался по валунам, пока не нашел расщелину. Я положил туда обе винтовки и пистолет, затем уставился на свой автомат.


Я бы чувствовал себя голым, если бы у меня его больше не было, но мы не могли позволить себе въехать в город, размахивая оружием. Мы искали друзей, а не очередную бойню. Марьям ехала с одной стороны от него, я с другой. Он не хотел, чтобы его несли в полицейский участок, и продолжал только свою гордость.


«Мариам, — сказал я по-английски, — вы можете убедить полицию позаботиться об этом человеке?»


'Я не знаю. От имени моего отца я буду умолять их немедленно вызвать врача. Я скажу, что он главный свидетель преступления, караемого смертной казнью.


«После всего, что Сайфа сделал для нас, я не хотел чтобы он потерял руку».


— Я понимаю, Ник, — сказала она. «Но потребуются некоторые усилия, чтобы убедить полицию, кто я такая. Они должны подготовить отчет. Они должны назвать начальству наши имена. Но они откажутся поторопить свои действия, если увидят амхарскую женщину, одетую как мусульманка».


Судя по одежде, это был мусульманский город, подумал я. Мы поехали прямо в полицейский участок. Выбежали двое мужчин в форме цвета хаки с открытыми кобурами. Марьям начала говорить на амхарском языке, и я услышал, что мое имя свободно используется. Я был рад видеть, что они были осторожны с раненым Сайфой. Один из них подвел меня к камере, втолкнул внутрь и закрыл дверь.


"Ты американец?" — спросил он на плохом английском.


'Да. Меня зовут Ник Картер.


— У вас есть документы?


'Нет.'


'Жди здесь.'


Боясь обидеть его, я сдержал смех. Мне было интересно, куда, по его мнению, я пойду.


В углу камеры валялось изношенное армейское одеяло. Я надеялся, что там не слишком много вредителей. Последние несколько дней я спал очень чутко, постоянно высматривая малейшие признаки опасности . Но так как я мог только ждать действий других, я решил задремать. Маловероятно, что мародерствующие Данакилы станут штурмовать тюрьму. Власть Борджиа не простиралась так далеко на север. Я упал на койку и через минуту уснул.


Я проснулся от звука настойчивого голоса. 'Г-н. Картер. г-н. Картер, г. Картер.


Я открыл глаза и посмотрел на часы. Я поспал чуть больше двух часов. Я почувствовал себя намного лучше, хотя был достаточно голоден, чтобы съесть верблюжий стейк, все еще прикрепленный к животному.


'Г-н. Картер, пожалуйста, пойдем со мной, — сказал полицейский, который отвел меня в камеру.


— Иду, — сказал я, вставая и почесываясь.


Он провел меня по коридору в обнесенный стеной тюремный двор. Заключенный кинул дрова в костер, над которым была кадка с горячей водой. Полицейский выкрикнул приказ. Заключенный налил в ванну горячей воды и добавил холодной.


"Есть мыло, мистер. Картер, — сказал мне полицейский. — И мы нашли тебе одежду.


Я снял свои грязные брюки цвета хаки и хорошо вымылся. Я наслаждался горячей водой и ощущением мыла на моей коже. Заключенный протянул мне большое хлопчатобумажное полотенце, и я лениво вытерся, наслаждаясь палящим солнцем на голой коже. В куче одежды на диване я нашел чистые брюки, коротковатые в штанинах всего на несколько сантиметров, чистые носки и чистую рубашку.


Полицейский порылся в кармане в поисках лезвия для бритья. Заключенный принес миску с водой и поставил на скамейку маленькое зеркальце. Мне пришлось присесть на корточки, чтобы увидеть свое лицо в зеркале, но после бритья я почувствовал себя совсем другим человеком. 'Пожалуйста, пойдемте со мной, мистер. Картер, — сказал офицер.


Он провел меня обратно в тюрьму и отвел в отдельную комнату, где-то в передней, рядом с караульным помещением. Там сидели Марьям и чиновник. Перед ними на столе стояла дымящаяся миска с едой. Теперь на Марьям было длинное платье, закрывавшее большую часть ее тела.


'Г-н. Картер, я начальник этой тюрьмы, — сказал мужчина по-арабски, вставая и протягивая руку. «После того, как ты поешь, мы поедем в Асмэру».


Он указал мне на место рядом с Марьям и стал отдавать приказы маленькой толстушке. Она быстро принесла мне буханку хлеба и миску с едой. Я не стал задавать вопросов о её составе и начал есть. Она была теплой и полной сытных кусков мяса — ягненка, как я оптимистично решил, — плавающего в жире.


Хлеб был свежий и вкусный. Я запивал еду горьким чаем.


«Я думаю, что вы кто-то важная», — мягко сказал я Марьям.


«Нет, это ты», — сказала она мне. «Все началось с того, что полиция назвала ваше имя по радио».


Я повернулся к командиру. — Как Данакил, который был с нами?


— Он сейчас в местной клинике. Врач прописал ему антибиотики. Он выживет.'


'Хороший.'


Командир прочистил горло. 'Г-н. Картер, где ты оставил свое оружие?


Я сказал. — "Какое оружие?"


Он улыбнулся. «Ни один человек не проходит через Данакиль без оружия. Ваш друг был подстрелен. Стрельба явно произошла за пределами моей юрисдикции, и я понимаю, что вы работали от имени правительства. Я задаю свой вопрос только для того, чтобы оружие не попало в руки членов племени, которое у вас есть причины не любить.


Я задумался. — Не знаю, смогу ли я точно описать это укрытие. Отсюда мы добирались до города минут двадцать, так как верблюды шли медленно. Там были камни…


'Хорошо.' Он засмеялся. — Вы хорошо разбираетесь в пейзажах, мистер. Картер. Каждый Данакил, приходящий в город, хранит там свое оружие. Это может быть только в одном месте.


После ужина командир проводил нас до джипа и пожал нам руки. Я поблагодарил его за доброту. — Это мой долг, — сказал он.


«Эфиопии нужны люди, знающие свой долг так же, как и вы, — сказала ему Марьям.


Прозвучало немного банально, как комментарий какого-то кинофильма. Но ответ командира рассказал мне достаточно о статусе Марьям. Он выпрямился и улыбнулся — как верный слуга, которого хозяйка дома наградила комплиментом. Я понял, что ее положение было обеспечено ее семьей, и я только надеялся, что ее члены мужского пола не почувствуют, что ее связь со мной навлекла позор на эту семью.


Двое копов придержали дверь джипа и помогли нам сесть на заднее сиденье. Затем мы поехали по грунтовой дороге, которая, казалось, шла по углублению между двумя небольшими горными хребтами. Первые десять миль мы столкнулись только с одним транспортным средством, старым Land Rover, который, казалось, следовал довольно любопытным курсом. Наш водитель выругался и ударил в гудок. Мы прошли так близко, что Марьям, сидевшая слева, могла легко дотронуться до него.


В трех километрах мы пробрались через караван верблюдов. Я не знаю, как водитель это сделал, потому что мои глаза были закрыты. Когда мы преодолели двадцать километров, грунтовая дорога стала немного тяжелее, и водитель вытащил из джипа лишние десять километров скорости. Мы обогнали другие машины. Не доезжая до довольно большого города, мы сделали крутой поворот перед стареньким итальянским вертолетом. Его водитель громко крикнул. Мы выехали в поле и остановились рядом с вертолетом.


Пилот, армейский офицер, выскочил и отдал честь.


Он сказал. - 'Г-н. Картер?


'Да.'


«Я должен отвезти тебя в Асмэру как можно скорее».


Через пять минут мы были в воздухе. Устройство издавало такой шум, что любой разговор был невозможен. Марьям положила голову мне на плечо и закрыла глаза. Я предполагал, что как только мы доберемся до Асмэры, я выясню, кто несет ответственность за всю эту спешку.


Вертолет приземлился в правительственном аэропорту. Коричневый фургон с официальными надписями на борту мчался к нам еще до того, как лопасти винта полностью остановились. Я увидел, как старший армейский офицер вышел из задней двери. Я вгляделся в яркий солнечный свет. Если я не ошибся...


Хоук подбежал ко мне, когда я слез с вертолета и повернулся, чтобы помочь Мариам спуститься. Его хватка была крепкой, и на мгновение мне показалось, что я увидел выражение облегчения в его глазах, когда мы приветствовали друг друга.


Я спросил. — Что вы делаете в Асмэре, сэр ? «Если это Асмара ».


"Капитан "Ганса Скейельмана" сообщил, что вы погибли, N3." — сказал Хоук. «Весь ад вырвался на свободу».


— Вероятно, капитан Эргенсен подумал, что я умер, — сказал я. — Вся его проклятая команда, кроме людей из машинного отделения, принадлежит к шайке Борджиа. Я так понимаю, корабля больше нет в Массауа?


'Нет. У местных властей не было оснований его задерживать. Как остальные двое?


— Какие еще двое?


— Джин Феллини, — сказал Хоук. «Агент ЦРУ . Я знал, что она на борту, но я еще не был уверен, что хочу, чтобы вы работали вместе.


«Мы объединили усилия, чтобы убить агента КГБ по имени Ларсен. Она была стюардом на борту Hans Skejelman. Нас вместе взяли в плен. Позже Джина получила пулю в грудь по пути от Красного моря до штаб-квартиры Борджиа.


— А другой?


— Кто другой?


"Его зовут Гаард..."


«Второй помощник. Этот ублюдок в лагере Борджиа. По крайней мере был, когда мы уезжали. Но что это за история, что мы мертвы?


— Способ объяснить, почему ты не доехал до Массауа, — сказал Хоук. — Капитан утверждал, что вы все трое умерли от бубонной чумы. В качестве меры безопасности он похоронил вас всех троих в море. Это была история, которую эфиопские власти не могли не одобрить. Именно поэтому им снова разрешили покинуть гавань. Ник, ты будешь первым агентом AX, умершим от бубонной чумы.


Он казался немного разочарованным тем, что я не создал новой проблемы для машинисток в штаб-квартире, и я мог бы сказать что-нибудь саркастическое, если бы Марьям и эфиопский генерал не подошли к нам в то время. Они говорили на амхарском языке, и у меня сложилось впечатление, что этот человек был моим старым другом.


— Генерал Сахеле, это Ник Картер, — сказал Хоук.


Мы с генералом пожали друг другу руки. Он был прекрасным примером амхарца знатного происхождения , около пяти футов ростом, с густыми черными волосами, которые только начинали седеть.


'Г-н. Картер, я знаю Марьям с ее рождения. Спасибо, что вернули ее в целости и сохранности, и я также благодарю вас от имени семьи».


У его английского был идеальный школьный акцент, и я предположил, что он получил образование в Англии.


«Генерал Сахеле, — сказал я, — я не могу поставить себе в заслугу ее возвращение. Мы вернулись вместе. Она несла вахту, ездила на верблюде и стреляла из винтовки, как хорошо обученный солдат. Мы оба обязаны своей жизнью Сайфе, Данакилу, который сбежал вместе с нами.


«Если вы сбежали от Борджиа, возможно, вам придется продолжать бежать». Сахеле повернулась к Хоуку. «Мариам дала мне несколько имен его союзников, служащих в нашем правительстве. Хотел бы я знать это несколькими днями раньше.


'Что случилось?' — спросил я Хоука.


— Как только ты сбежал, если я правильно понял последовательность, Борджиа сделал свой ход, — сказал Хоук. «Его ультиматум пришел четыре дня назад».


— Это не сразу после того, как мы сбежали, — сказал я. «Должно быть, он ждал, пока его патруль вернет нас».


— Патруль, которого мы убили? — спросила Марьям.


— Да, — сказал я.


— Вы знаете его требования? — спросил генерал Сахеле.


«Кажется, ему нужна половина Восточной Африки», — сказал я. — Он угрожал использовать свои ракеты?


— Включая трех минитменов, — сказал Хоук. — Они были на борту « Ганса Скейельмана ». Жан Феллини был после этого.


Я спросил. — "Когда он начнет стрелять?"


'Завтра вечером. И раньше, если мы захотим напасть на него.


«Я думаю, вам следует убедить его использовать эти ракеты, сэр », — сказал я Хоуку. «Особенно те минитмены». Рот генерала Сахеле открылся. Он уставился на меня. Хоук на мгновение выглядел озадаченным, затем на его лице появилась слабая улыбка . - «Что ты знаешь такого, чего не знаем мы, N3?».


«По крайней мере, половина ракет Борджиа опасна только для людей, которые их запускают. Я сомневаюсь, что он вообще выкопал операционную систему минитменов из песка или даже знает, что она пропала. Он так хорошо спрятал свои ракеты, потому что у него нет надлежащих пусковых установок. Один из его лучших людей и, возможно, единственный техник, который у него был, сбежал вместе с нами. Василий Пачек мог бы предоставить вам полный технический отчет. Но, к сожалению, он был убит патрулем Борджиа, когда они напали на нас в ночь после побега. На стороне Борджиа куча чертовски крутых воинов Данакиль, вооруженных автоматическим оружием. Вот и вся его угроза.


— Вы уверены, мистер? Картер? — спросил генерал Сахеле.


'Да. Пачек работал над этими ракетами. Борджиа обманул его, поэтому Пачек изо всех сил старался саботировать весь план. Борджиа, должно быть, рассчитывал на то, что пустыня убьет нас, потому что, как только Пачек или я пройдем через нее, чтобы раскрыть факты, все узнают, что вся его угроза — не что иное, как воздушный шар.


«Он не знает того, что знал Пачек, — сказала Марьям. «Он действительно думает, что эти ракеты сработают».


— Тем хуже для него , — сказал генерал Сахеле. Он снова повернулся ко мне и положил большую руку мне на плечо.


— Как бы вы хотели сегодня переночевать в гостинице, а потом вернуться в штаб-квартиру Борджиа, мистер Картер?


Я спросил. - "Как мы туда попадем?"


— С моим вертолетом. Ты будешь командовать ста пятьюдесятью лучшими воинами Африки.


«Я не мог представить себе лучшего способа. Я просто надеюсь, что смогу снова найти это место».


— Покажи мне карту, — тихо сказала Марьям. «Я точно знаю, где мы были».


Генерал Сахеле провел нас к своей штабной машине, и мы отправились в военный лагерь. Он дважды извинился за отсутствие кондиционера в машине. Я не мог убедить его, что люблю дышать свежим горным воздухом.


Пока Марьям и генерал склонялись над картой, мы с Хоуком обменялись информацией.


Я спросил его. - «Разве AX не получил мое сообщение?»


«Да, но код, который вы использовали, требует тщательной интерпретации. Когда "Ганс Скейельман" бросил якорь в Массауа и были представлены фальшивые свидетельства о смерти, мы были убеждены, что ваше сообщение означало, что корабль принадлежит Борджиа. Всегда проходит несколько дней, прежде чем вы понимаете, что имеете дело с фальшивой холдинговой компанией , даже если она базируется в дружественной стране, такой как Норвегия. Кроме того, мы не знали, живы ли еще вы и мисс Феллини, и не могли понять, как вы отправили свое сообщение.


Он остановился в ожидании. Я рассказал ему о своем побеге из клетки под каютой боцмана и о том, как после этого я снова заперся. Он тихо рассмеялся.


— Хорошая работа, Ник, — мягко сказал он. «Ваше сообщение дало нам необходимое время. Прямо сейчас эфиопы и их африканские союзники выслеживают "Ганса Скейельмана" . Эта проблема также улучшила сотрудничество между нами и Россией, а также между двумя мировыми державами и третьим миром. В любом случае это больше, чем я думал. Но если эта баржа пойдет в Атлантический океан, она будет добычей для военно-морских сил стран НАТО».


'Г-н. Картер, не могли бы вы помочь нам на минутку? — спросил генерал Сахеле.


Я прошел через комнату и изучил топографическую карту Данакила. Марьям уже нашла штаб-квартиру Борджиа.


"Этот район подходит для вертолетной атаки?" — спросил генерал Сахеле.


«Это зависит от количества людей и огневой мощи, которой вы располагаете». Я указал на точку выше по течению, вторую точку ниже по течению и третью точку в невысоких холмах. «Если вы поместите людей в эти три точки, — сказал я, — тогда вы сможете стереть эту деревню Данакиль с карты».


«У нас также есть две канонерские лодки», — сказал Сахеле.


— Поставь одну у лагеря Борджиа, — предложил я. — Затем она погонит его людей в объятия ваших войск. У него нет больших боеспособных сил, по большей части он зависит от рабского труда».


Эта консультация была лишь любезностью, поскольку генерал Сахеле уже знал, как использовать свои войска. Ник Картер собирался присоединиться к поездке, и если американский агент был впечатлен боевыми качествами эфиопских войск, тем лучше.


Никто раньше не упоминал о ракетах, и у нас с Хоуком не было возможности решить эту проблему. Но это была главная причина, по которой я согласился сопровождать правительственные войска в их миссии, если они нападут на штаб-квартиру Борджиа. Я хотел убедиться, что эти ядерные ракеты не попадут не в те руки.


"Ник, ты спал в последнее время?" — спросил Хоук.


«Сегодня утром, несколько часов, в тюрьме».


«Сегодня тоже будет не до сна», — сказал генерал Сахеле. — Мы выезжаем в три часа ночи и атакуем лагерь Борджиа сразу после восхода солнца. Летать через горы в темноте опасно, но мы должны разобраться с Борджиа, пока никто не успел его предупредить.


— Я лягу спать пораньше, — пообещал я.


«Теперь ты можешь пойти в отель», — сказал Хоук. «Кстати, местные власти приказали "Гансу Скейельману" оставить все ваши вещи. Ты найдешь их в своей комнате.


'Я почувствуй себя VIP-персоной».


«Новости, которые вы принесли, важны для эфиопского правительства», — сказал генерал Сахеле.


Атмосфера становилась официальной, генерал пожал мне руку и приказал водителю очень хорошо обо мне позаботиться. Хоук, видимо, собирался погостить у генерала какое-то время, поэтому он, конечно же, подчеркнул, что мои вещи в гостинице. Потому что, если бы экипаж «Ганса Скейельмана» не нашел потайное отделение в моем чемодане, завтра меня сопровождала бы Вильгельмина.


Я подумал, как хорошо было бы познакомить ее с Гаардом или Борджиа.


Несмотря на формальности, Марьям удалось подобраться ко мне и прошептать: «Увидимся позже, Ник. Это будет стоить мне некоторой интриги, но я остановлюсь в вашем отеле.


Я спросил. — Как насчет того, чтобы поужинать вместе сегодня вечером?


— Я приду к тебе в комнату в семь.


## Глава 14


Когда я одевался к ужину, я обнаружил сбой: одежда, которую Хоук прислал в отель, предназначалась для моего прикрытия в роли Фреда Гудрама, пьяницы и бездельника, который отправился в Эфиопию, чтобы сбежать от своих прошлых грехов. На мгновение я забеспокоился о том, как мы с Марьям будем выглядеть, когда войдем в ресторан, но потом я послал все это к черту. Эфиопия была полна европейцев, и многие из них зарабатывали большие деньги. Пока я ждал, когда Марьям войдет в мою комнату, я думал о том, что Генерал услышал от меня , и что услышал Хоук. Когда два человека работают вместе так долго, как Хоук и я, им не обязательно нужны слова, чтобы передать идею или предупреждение. Выражение лица, молчание, изменение тона — все это может сказать не меньше, чем длинная речь. Я сообщил именно то, что Пачек сказал мне в Данакиле. Чех сказал мне, что он абсолютно уверен, что половина ракет Борджиа не работает должным образом. Генерал Сахеле сразу же предположил, что это были все ракеты. Хоук нет. Я никоим образом не был уверен, что Хоук понимал риск, связанный с нападением на Борджиа, но тем не менее я был уверен, что он понял.


Поскольку я шел с эфиопскими войсками, я надеялся, что их план нападения учтет, как обезвредить ядерные боеголовки. Генералу Сахеле пришлось так быстро атаковать своими войсками, что люди Борджиа не смогли бы извлечь ракеты из пещер и поставить их на стартовую позицию. Пачек саботировал только половину — и Пачек не доверял немецким инженерам, работавшим над другой половиной. Сейчас не время доверять людям, которых я не знаю.


Я услышал тихий стук Марьям в дверь. Она оделась в западную одежду, что мне не очень понравилось. Но как ни смотри на нее, она все равно была прекрасна. Ее бледно-голубое платье, облегавшее ее тело, подчеркивало ее оливково-коричневую кожу. Высокие каблуки делали ее выше ста восьмидесяти пяти. Ее украшения были дорогими и скромными – золотой крест на тяжелой цепочке и браслет из драгоценного золота. Так как я совсем не знал Асмэру, то попросил ее выбрать ресторан. То, что я был одет как нищий, оказалось вовсе не недостатком. Сам хозяин обслуживал нас в тихом уголке. Стейк был жестким, но превосходно приправленным, а вино было итальянским. Всякий раз, когда я хотел сделать комплимент владельцу, он указывал на честь, которую он чувствовал, служа дочери архиепископа. Каждое новое упоминание о семье Марьям заставляло меня задуматься о том, насколько сложной она станет, если я захочу покинуть Эфиопию. Словно угадав мои мысли, Марьям сказала: «Я сказала генералу Сахеле, что меня изнасиловали в лагере Борджиа несколько мужчин, в основном Данакилы и Сомалийцы».


'Почему?' — спросил я, хотя уже знал ответ.


— Тогда он не стал бы беспокоиться о том, что я пойду к тебе, Ник.


Можно было задать еще много вопросов, но я держал рот на замке. У Марьям были очень твердые представления о своем будущем, как я уже убедился в пустыне. Она не собиралась возвращаться домой и ждать, пока ее отец и дяди состряпают брак, чтобы обелить опальную женщину, занимающую высокое положение в коптской церкви. Да и быть любовницей какого-нибудь богатого амхарца ей, видимо, тоже не хотелось. Пока мы потягивали вино и заканчивали трапезу чашками крепкого эфиопского кофе, я слушал ее болтовню о своих планах найти работу. Возможно, у нее было слишком романтическое представление о работающей женщине, но ее желание сделать это самой, а не вернуться к местной форме Пурдаха , в которой жили все состоятельные амхарские женщины, показалось мне весьма разумным. Даже если бы я не видел ее в действии в пустыне, ее стремление быть личностью уже заслужило бы мое уважение.


Мы вернулись в отель и забрали наш ключ. Клерк осторожно повернул голову, пока мы вместе шли к лифту. Марьям нажала кнопку моего этажа.


Пока лифт медленно поднимался, она спросила меня: «Ник, а что насчет тех ракет, которые Пачек не саботировал. Они сработают?'


— Никто не знает, — сказал я.


— Значит, завтра ты в опасности?


'Да. Вместе с генералом Сахеле.


Я ждал, что она ответит. Она этого не сделала. Не раньше, чем мы добрались до моей комнаты. Я открыл дверь и по привычке проверил ванную, прежде чем снять куртку. Марьям ахнула, увидев Вильгельмину и Хьюго.


— Вы думали, что сегодня ночью мы были в опасности? она спросила.


— Я не знал, — сказал я. — Тебя не похитили посреди Данакила. Но они нашли тебя в городе. Вы и Сахеле оба говорили о предателях в правительстве. Я слишком поздно узнал, что "Ганс Скейельман" принадлежит Борджиа.


— Надеюсь, ты убьешь его завтра, Ник.


— Это решило бы много проблем, — признал я.


Я положил свой люгер и стилет на тумбочку, а Марьям села на единственный стул в комнате. Отель был функциональным, очень стерильным. Я никогда нигде не видел вывески или листовки, рекламирующей «обслуживание номеров». Там была кровать, стул, небольшой комод, тумбочка и ванная. Я не мог понять, реагировала ли Марьям, неподвижно сидевшая в кресле, пытаясь натянуть голубое платье на скрещенные ноги, на пустую комнату, на мое оружие или на то, что могло случиться на следующий день.


— Ник, — тихо сказала она. «Я не использовала тебя».


'Я знаю это.'


«Когда я пришла к тебе в пустыне, я хотела этого. И сегодня вечером я останусь в твоей комнате для нашего удовольствия - для нас обоих. Я солгала генералу Сахеле, потому что боялась, что он попытается уничтожить вас. Он влиятельный человек, Ник. И он ненавидит всех жителей Запада, европейцев и американцев. Он научился ненавидеть их в Сандхерсте.


— Я слышал его британский акцент, — сказал я.


«Видимо, в Англии ему было не очень приятно».


«Хотел бы я вернуться в пустыню, Марьям».


Она тихо засмеялась, внезапная смена настроения. — Но это не так, Ник, — сказала она, вставая. — А если так, то я снова была бы рабыней. По крайней мере, мы будем здесь сегодня вечером. Она расстегнула платье и быстро вышла. Затем она прошла через комнату и села на кровать. Я наклонился с другой стороны и обнял ее. Наш поцелуй начался медленно и мягко с дразнящего исследования. Но когда наши губы сомкнулись, она притянула меня к себе, и ее руки вцепились мне в плечи.


«Сегодня вечером нам не нужно смотреть на песчаные дюны», — прошептал я.


Марьям рухнула обратно на кровать. Когда мы снова поцеловались, я положил руки ей на грудь. Ее трусики были теплыми от ее тела.


В пустыне она была боязливой девственницей. Но сегодня она была женщиной, которая точно знала, чего хочет, и намеревалась наслаждаться каждым моментом, включая безопасность комнаты с закрытой дверью. К тому времени, когда мы оба были обнажены, я был готов. Никто из нас не повернулся, чтобы выключить свет, и ей, казалось, нравилось показывать мне свое тело так же, как я любовался им.


Растянувшись на кровати, ее загорелая кожа выглядела такой же гладкой, как и на ощупь. Ее большие груди широко лежали на ее торсе. Она медленно раздвинула ноги. Она повернула бедра, давая войти в ее теплое тело. Мы пытались начать медленно и продвигаться к кульминации, но это были тщетные усилия для нас обоих. Она извивалась и прижималась ко мне, и теперь, когда мы были одни, она свободно стонала и кричала, когда мы достигли кульминации вместе.


## Глава 15


Генерал Сахеле пригласил меня проинспектировать его войска на маленьком военном аэродроме. Они выглядели воинственно и сурово. Большинство из них были выходцами из амхарских племен, и я предположил, что они были выбраны для решения конкретной проблемы Эфиопии. Они представляли преобладающую коптскую христианскую культуру и с радостью напали бы на поселение Данакиль.


Сама военная операция была до абсурда проста. В вертолете генерала я наблюдал с воздуха, как три части его десанта окружили деревню Данакиль. Затем мы направились к штабу Борджиа и через двадцать минут полета оказались над лагерем.


По радио хлынул поток амхарского. Генерал Сахеле взял микрофон и отдал ряд приказов.


«Они выводят ракеты», — сказал он. - Мы преподнесем им неприятный сюрприз.


Три истребителя напали на врагов с неба, извергая ракеты и напалм. За ними последовали шесть бомбардировщиков. Я наблюдал, как клубы дыма вздымались от двух ракетных баз Борджиа, одной к северу между лагерем и деревней Данакил и одной к югу от его лагеря. Серия обстрелов напалмом рассеяла бойцов лагеря, начавших стрелять по нашим вертолетам. Громкий взрыв где-то на юге заставил наш вертолет сильно раскачиваться.


«Надеюсь, эти идиоты ничего не перепутают » , — сказал я.


«Ядерный взрыв наверняка убьет нас, — сказал генерал Сахеле со скупым смехом, — но всегда лучше взрыв здесь, где нет ничего, кроме песка, верблюдов и данакилей, чем где-то в важном городе на Ближнем Востоке.'


Это был не ядерный взрыв. Генерал приказал разместить нас в лагере Борджиа. Одна из канонерских лодок обстреляла оказывающих последнее сопротивление, засевших в каменистой траншее в другом месте.


«Остерегайтесь убийц», — предупредил он, вынимая пистолет из кобуры.


Я снял куртку и выхватил Вильгельмину. Генерал посмотрел на «люгер» в моей руке и улыбнулся. Он указал на стилет в нарукавных ножнах.


— Вы всегда готовы к бою, мистер. Картер, — сказал он. И бой у нас получился. Когда мы шли к палатке Борджиа, нас обстреляла небольшая группа, засевшая в скалах возле женского лагеря. Мы нырнули на землю и открыли ответный огонь.


— генерал Сахеле что то крикнул своему радисту. Через несколько мгновений небольшой отряд его войск вошел в район с южной стороны долины и начал забрасывать скалы ручными гранатами. Один из врагов бросился на нас. Я подстрелил его из пистолета. Это был мой единственный выстрел в тот день. Военные бросили еще несколько ручных гранат по скалам, а затем побежали в ту сторону. В считанные секунды битва закончилась.


— Простая операция, — сказал генерал Сахеле, вставая и снимая форму. — Давайте найдем этого самопровозглашенного генерала Борджиа, мистер Картер.


Мы проверили палатку. Мы обыскали весь лагерь. И хотя мы нашли много мертвых Данакилов и несколько мертвых европейцев, генерала Борджиа не было видно. Не было его и среди горстки пленных.


«Нам потребуется как минимум несколько часов, чтобы заставить Данакилов заговорить», — сказал генерал Сахеле.


Пока правительственные войска пытались убедить людей Борджиа, что лучше сдаться, я бродил по окрестностям. Рабов освободили, а затем снова собрали вместе под охраной примерно дюжины солдат. Увидев двух немцев, с которыми я был в лагере, я попросил у дежурного офицера разрешения поговорить с ними.


'Я не знаю ..


— Поговорите с генералом Сахеле, — сказал я.


Он отправил гонца к генералу, что было потрачено впустую еще пятнадцать минут. Генерал разрешил мне поговорить с немцами.


— Где Борджиа? — спросил я их.


«Он ушел через несколько дней после тебя», — сказал один из них. — Как Пачек?


'Он мертв. Куда делся Борджиа?


'Я не знаю. Он и Луиджи сформировали караван верблюдов. Гаард пошел с ними.


Это все, что я хотел знать, но генерал Сахеле провел остаток дня, пытая Данакилов и получая от них подтверждение.


— Значит, Борджиа в море, — сказал генерал. «Его больше нет на эфиопской земле».


«Это не значит, что он больше не является эфиопской проблемой», — предположил я.


«Мы нейтральная страна, у которой нет большого флота. — Как вы думаете, что мы можем сделать?


— Ничего, — сказал я. «Ваши люди и военно-воздушные силы вашей страны проделали отличную работу. Ни ты, ни я не можем доплыть до корабля Борджиа и потопить его в одиночку. И я подозреваю, что "Ханс Скейельман" сейчас вне зоны досягаемости эфиопских истребителей. Нам придется оставить это нашему начальству, когда мы вернемся в Асмэру.


Внешне я оставался спокоен, хотя про себя проклинал задержку, вызванную гордыней генерала Сахелеса. Чем раньше я смогу сообщить Хоуку о побеге Борджиа, тем раньше он сможет начать строить планы по уничтожению "Ганса Скейельмана" . Но я не мог обсуждать эту проблему по открытой радиолинии. И использование кода заденет гордость генерала Сахелеса. На самом деле, любое действие с моей стороны разозлило бы его. Он был здесь боссом и наслаждался своим положением.


«Для нашего собственного здравомыслия, — сказал Хоук, когда я тем вечером вернулся в Асмэру, — давайте предположим, что у Борджиа нет своего проклятого флота и что он находится на борту «Ганса Скейельмана» . Он находится в Атлантическом океане, в открытом море и вдали от торговых путей. За ней следуют авианосец и четыре эсминца. Две русские подводные лодки прикрывают африканское побережье.


«У меня такое ощущение, что "Ганс Скейельман" вооружен», — сказал я. И я рассказал Хоуку о двух отдельных надстройках, указав, что, похоже, под палубой есть много мест, для которого у меня нет объяснения.


«75-миллиметровые пушки». Он кивнул: «AX был занят сбором данных с тех пор, как вы покинули Норфолк».


«Как мы можем убедиться, что Борджиа на борту?»


«Вы можете спросить у выживших, если они есть», — сказал он.


## Глава 16


Я ожидал, что Хоук отправит меня обратно в Вашингтон и объявит, что миссия выполнена. Штаб Борджиа представлял собой не что иное, как развалины и множество трупов, и хотя у армии генерала Сахеле не было шансов убить самого Борджиа, они думали, что знают, где он находится. Единственное, чего Ник Картер в значительной степени добился в Эфиопии, — это спасение Марьям, что доставило мне лично огромное удовольствие, но не было причиной для эфиопского правительства держать меня там. Поэтому я был очень удивлен, когда Хоук нашел мне квартиру и сказал, чтобы я купил одежду получше в Асмэре.


— Тогда что мне здесь делать?


— Ты уверен, что Борджиа на Гансе Скейельмане ?


'Нет.'


'И я нет. Это слишком просто , слишком просто для этой команды. Это не правильно. Тогда у нас есть проблема с этими ракетами. Даже если бы это была союзная страна, у нас все равно были бы проблемы с их возвращением, но Эфиопия оказалась нейтральной страной. Как вы думаете, почему генерал Сахеле не позволил вам заглянуть дальше в пустыню?


«Две причины — он ненавидит белых вообще и меня в частности, и он думал, что может что-то там скрывать».


«Эфиопия — чертовски деликатная проблема, — сказал Хоук. «Некоторые из этих ракет официально египетские, другие — израильские. Из-за внутреннего давления со стороны мусульман Эфиопия склоняется в сторону Египта. Но эфиопы совершенно не заинтересованы в увеличении вооружений обеих стран. В результате они не знают, что делать с этими ракетами. Так что ты торчишь в Асмэре. Ваша привычка на каждой миссии находить женщин, AX, наконец, начинает окупаться».


— Дав мне предлог остаться здесь?


'Да. И я назову вам еще одну официальную причину — те три ракеты «Минитмен», которые вы так усердно саботировали.


Хоук вернулся в Вашингтон и оставил меня в Асмэре. Ожидание — часть моей работы, и нередко вы не знаете, чего ждете. Однако в данном случае я вообще не знал, произойдет ли что-нибудь в конце этого ожидания.


Генерал Сахеле полностью меня игнорировал, и если бы не Марьям, мне было бы очень скучно. Асмэра не такой захватывающий город.


Моим связным был офицер американского консула. Через десять дней после того, как Хоук ушел, он появился и сделал мне длинный отчет. Мне потребовалось два часа, чтобы расшифровать это, и когда я закончил, я понял, что кто-то допустил серьезную тактическую ошибку.


Военно-морской флот нашел «Ганса Скейельмана» где-то в Атлантическом океане, далеко за пределами судоходных путей, где-то между Африкой и Южной Америкой, чуть выше экватора. Подошла ударная группа из авианосца и четырех эсминцев, а «Ганс Скейельман» оборонялся. Его 75-мм орудия не оказали особого сопротивления, и е. Нет выживших и чертовски мало обломков. В этом районе было много акул, поэтому не смолгли обнаружить ни одного трупа. Это означало, что мы все еще не знали, жив Борджиа или мертв.


Генерал Сахеле нанес мне визит на следующий день. Он получил собственную копию отчета. Он отказался от моего предложения выпить, сел на диван и завел разговор.


«По крайней мере одна из наших целей не находилась на борту этого корабля», — сказал он.


— Борджиа? В отчете, который я получил, не было уверенности в этом».


— Я не знаю о Борджиа, мистер. Картер. Марьям дала мне несколько имен его предполагаемых друзей, когда вы вышли из Данакила.


Разведка не моя специальность. И я не в состоянии доверять большей части нашего разведывательного аппарата. Но я верю в доклады некоторых агентов. Незаметно они наблюдали за несколькими генералами и политиками. И они видели, что у одного из этих офицеров были тайные встречи с крупным белым мужчиной.


— Из того немногого, что я видел в лагере Борджиа, там был только один высокий белый мужчина, — сказал я, — если предположить, что ваш агент говорил о ком-то выше меня ростом. А это Гаард. Вы хотите сказать, что его не было на борту «Ганса Скейельмана»?


«Ваш флот провалил свою миссию, — сказал мне Сахеле.


'Возможно. Но эти 75-мм орудия, очевидно, сделали абордаж невозможным».


— Что вы теперь будете делать, мистер? Картер?


— То, что я собираюсь сделать, зависит от вашего правительства, генерал. Мне приказано оставаться в Асмэре, пока вы не решите, как демонтировать эти ракеты, чтобы предотвратить их повторное использование Борджиа, если он все еще жив. Как известно, три из них были украдены из США. Я почти уверен, что ни один из этих трех не работает, но я все равно хотел бы забрать их детали домой».


— Эти проклятые ракеты, — горячо сказал генерал Сахеле.


Я ждал объяснения его порыва. Генерал Сахеле и я никогда не будем друзьями. Его опыт в Сандхерсте настроил его против каждого англоговорящего белого человека. Теперь у нас была проблема с Марьям. Я предположил, что он видел во мне очень плохое влияние на нее. И все же я доверял его чувству чести. Он поклялся в верности интересам Эфиопии, и пока эти интересы совпадают с интересами AX, он будет надежным союзником.


'Г-н. Картер, — сказал он, — Эфиопия не заинтересована в том, чтобы стать ядерной державой. Мы не можем позволить себе связанные с этим проблемы».


— Это вопрос, который должны решать только эфиопы, генерал, — сказал я. «Я здесь не для того, чтобы вмешиваться в ваш суверенитет. Но если вам нужен ядерный потенциал, вы можете начать с этих ракет. Тем не менее, я буду вынужден попросить вас вернуть этих трех минитменов.


'Г-н. Картер, — сказал он, — очень часто в последние несколько дней я слышал доводы в пользу того, что мы стали ядерной державой. Когда у вас есть ракеты, вам также нужна цель, против которой вы можете их использовать. Израильтяне и египтяне нацеливают ракеты друг на друга. Вы угрожаете русским и наоборот. В Эфиопии есть племена, которые могут целиться этими ракетами друг в друга. Но я остаюсь противником этого, даже если сторонники не были бы связаны с Борджиа в прошлом».


«Возможно, лучшее решение — вернуть ракеты тем странам, из которых они были украдены, генерал».


'Не совсем. Египтяне с радостью забрали бы свои, но с тревогой восприняли бы такой враждебный акт, как возвращение ракет израильтянам. Ваше правительство предложило отдать их все вам. Но египтянам это тоже не понравится.


— Похоже, всем не угодишь, генерал. Посмотрите на светлую сторону сохранения этих ракет. Они устареют через двадцать лет.


— Я знаю, — сказал он. «Поскольку вы планируете остаться в Асмэре на некоторое время, я могу снова навестить вас, чтобы обсудить, как эта проблема может стать тайной».


Он ушел. Я отправился в консульство и составил кодированную телеграмму для Хоука. Я хотел знать, сколько времени потребуется, чтобы доставить специалистов по ракетам в Эфиопию. Генерал Сахеле не сказал, что ракеты были не опасны, но он не стал бы так беспокоиться о безопасных ракетах.


Двумя ночами позже Марьям предложила им вместе пойти в ночной клуб в Асмэре. Она устроилась на работу в государственное учреждение — ее работа была как-то связана с архивами, и Сахеле ее туда устроил — и коллега-женщина порекомендовала ей это место. Я не ожидал никаких неприятностей, но все же со мной были Вильгельмина, Гюго и Пьер.


Клуб показал все плохие стороны западной культуры. Там была рок-группа, которая была не слишком хороша, и подавали слишком дорогие напитки. Иногда мне кажется, что рок-н-ролл стал главным экспортным товаром Америки. Если бы мы получали все гонорары только за его идеи и стили, у нас никогда больше не было бы дефицита платежного баланса. Мы с Марьям ушли после двух часов шума.


Был прохладный вечер, типичная горная ночь. Когда мы вышли из клуба, я тщетно искал такси. Швейцар, который мог бы позвонить, уже ушел домой. Но, к счастью, перед клубом были припаркованы лошадь и повозка, с деревянными скамейками, поставленными друг напротив друга. Мы с Марьям сели, и я дал водителю адрес своей квартиры. Кучер непонимающе посмотрел на меня. Я повторил адрес по-итальянски.


Он сказал. — "Си, синьор".


Марьям прислонилась ко мне слева от меня, когда карета тронулась. Вечер казался вдвойне тихим после клубного шума и стук копыт на улице были такими ровными, что я чуть ли не засыпал. Марьям явно расслабилась. Но не я. Я пытался разгадать маленькую загадку.


Английский является очень распространенным вторым языком в эфиопских школах. Асмэра - довольно космополитический город, где водители такси, персонал отелей, владельцы магазинов, официанты, бармены, проститутки и другие сотрудники сервисных компаний , как правило, говорят на двух языках. В том, что наш водитель не говорил по-английски, не было ничего зловещего, но это было достаточно необычно, чтобы заставить меня насторожиться.


Иногда череда бессвязных событий и обстоятельств, которые сами по себе могут показаться вполне безобидными, может служить предупреждением о скрытой опасности. Тот факт , что я проглядел такую закономерность на борту « Ганса Скейельмана », заставил меня получить удар по голове. И я не собирался повторять ту же ошибку снова . Вскоре я обнаружил вторую неправильную деталь. Во время моего пребывания в Асмэре я исследовал местность, частично с Марьям, а остальное самостоятельно, чтобы сократить время ожидания. И хотя я плохо знал город, я начал подозревать, что кучер едет не в ту сторону, чтобы добраться до моей квартиры.


— Я не думаю, что он везет нас домой, — мягко сказал я Марьям. «Может быть, он не понимает по-итальянски».


Она сказала что-то на местном диалекте. Водитель ответил и повернулся, чтобы жестикулировать руками. Она снова заговорила. Он дал второе объяснение и снова надеялся продолжить движение.


«Он говорит, что идет коротким путем, — сказала мне Марьям. — Я уже слышал это раньше, — сказал я, отстегивая Вильгельмину из ее наплечной кобуры.


Мой недоверчивый тон, казалось, дошел до водителя, хотя он, похоже, не понимал по-английски — если понимал, — и, быстро повернувшись, пошарил в кармане.


Я выстрелил ему в голову. Он наполовину упал с сидения. Пистолет, который он хотел вытащить, с грохотом упал на улицу. Высрел моего Люгера напугал лошадь, и потеря давления на поводья заставила ее мчаться.


— Подожди , — сказал я Марьям.


Я сунул пистолет обратно в кобуру, прыгнул вперед и пинком скинул кучера с сидения. Он оказался на улице, и левое колесо ударило его. Я схватил поводья и постарался не тянуть слишком сильно, чтобы лошадь не встала на дыбы и не опрокинула повозку, но так сильно, чтобы животное почувствовало бы давление удила. Мы неуверенно качнулись, все еще потеряв равновесие из-за того, что перескочили через тело мертвого кучера.


Поводья запутались, и я попытался распутать их, пока мы мчались по улице. Несколько пешеходов бросились в сторону, и я молился, чтобы мы не увидели ни одной машины. Та часть города, в которой мы находились, казалась совершенно безлюдной, лишь несколько автомобилей стояли у обочины дороги. Лошадь выглядела слишком слабой, чтобы разогнаться до такой степени, но в этот момент казалось, что она способна выиграть Grand National.


Наконец я развязал поводья и начал нажимать немного сильнее. Я позаботился о том, чтобы давление было равномерным с обеих сторон.


У кареты был высокий центр тяжести, и если лошадь вдруг дернулась, мы с Марьям вылетели бы из коляски. Постепенно я увеличивал давление. Лошадь стала идти медленнее. Я поговорил с ней.


— Успокойся, мальчик, — сказал я. "Иди тихо".


Я сомневался, что она понимает по-английски, водитель говорил на местном диалекте, но, возможно, мой спокойный, мягкий тон успокоит его. Я не видел, было ли животное жеребцом или кобылой. Это тоже было не время проверять.


Лошадь уже была почти под контролем, когда я услышал крик Марьям. 'Ник. За нами очень быстро едет машина.


"Как близко?"


«За несколько кварталов. Но она очень быстро приближается.


Я дернул поводья. Лошадь встала на дыбы, повозка закачалась. Затем лошадь снова спустилась и снова попыталась бежать. Я снова дернул, мои плечевые мышцы напряглись, чтобы остановить животное. Оно снова встало на дыбы, заставив карету наклониться назад.


— Прыгай, — крикнул я Марьям.


Я отпустил поводья и перепрыгнул через переднее колесо. Я выкатился на дорогу, натер колено и порвал куртку. Я, пошатываясь, вскочил на ноги, прислонившись к зданию, и оглянулся, чтобы посмотреть, не сделала ли это Марьям. Она встала в десяти футах от меня.


Лошадь, освобожденная от поводьев, снова побежала. Повозка перевернулась, и животное упало. Оно отчаянно брыкалось и ржало. Машина мчалась к нам; она ехала слишком быстро даже для эфиопского водителя, желающего умереть.


Марьям подбежала ко мне и сказала: "Ник, машина..."


— Найди крыльцо, — сказал я.


Мы побежали по улице, пытаясь найти щель между домами, которые оказались складами. Но не было ни одной, через которую мог бы протиснуться человек. Потом мы подошли к входу в подвал. Я повел Марьям вниз по лестнице. Внизу мы прижались к зданию. Мы были чуть ниже уровня улицы. Фары автомобиля начали освещать местность. Я услышал скрип шин при торможении.


— Тише, — прошептала я, пытаясь восстановить нормальное дыхание.


Марьям сжала мою левую руку, а затем отступила назад, чтобы у меня было место для оружия.


Хлопнула дверца машины. Вторая. Третья. Двигатель продолжал работать. Не менее трех и, возможно, более четырех пассажиров.


— Найдите их, — приказал мужчина на плохом итальянском.


Даже без этого отвратительного акцента я бы узнал голос Гаарда. Я ждал его с того момента, как кучер вытащил пистолет, и надеялся встретить его с того момента, как Сахеле сказал мне, что он в Эфиопии. На этот раз пистолет был в моей руке.


— Их нет в повозке. Этот акцент принадлежал выходцу из Эфиопии.


«Они должны быть где-то здесь», — сказал Гаард. «Скажи Джо, чтобы он выключил этот чертов двигатель, чтобы мы могли их услышать». Марьям дернула меня за руку. Она попробовала дверь позади нас, и она оказалась открытой. У меня было искушение бежать таким путем, но я не решился. Их разговор навел на мысль, что наши преследователи думали, что мы ранены, так что, возможно, мне удалось застать их врасплох и повернуть шансы в нашу пользу. Я бы хотел, чтобы у Марьям был пистолет. В «Данакиле» я уже видел, как хорошо она умеет сражаться.


Я повернулась, чтобы залезть в штаны и снять Пьера с бедра. Бомба содержала довольно новый тип нервно-паралитического вещества, способного вывести человека из строя на несколько часов. Данные, которые были предоставлены агентам AX, когда были выпущены эти новые газовые бомбы, содержат предупреждение о том, что они очень опасны. У меня не было никаких предпочтений относительно результата, когда я поднимался по лестнице, почти сложенной пополам.


Больше голосов. Звук двигателя резко прекратился. Потом раздался звук открываемой двери. В вертикальном положении я бросил левой рукой Пьера, в последний момент скорректировав дистанцию.


Бомба попала в цель и взорвалась возле левого борта автомобиля. Я оглянулся на освещенное фарами пространство. Я выстрелил и увидел, как человек упал. Затем кто-то открыл огонь, возможно, Гаард, из автомата.


Я пригнулся, когда пули отскочили от каменной стены над нами.


— В здание, — сказал я Марьям.


Мы быстро вошли в подвал. В темноте нас окружали высокие штабеля коробок. Мы шли дальше в полной темноте. На улице раздалась очередная очередь из автомата, разлетелись стекла. Наверху по полу застучали шаги. — Ночной сторож, — пробормотал я Марьям. «Надеюсь, он позвонит в полицию».


«Возможно, мы будем в большей безопасности, если он этого не сделает», — мягко сказала она. «Мы никогда не знаем, на чью сторону они встанут». Шаги загрохотали вниз по лестнице. Марьям пробралась между двумя кучами ящиков, и мы присели.


Затем мы услышали звук тяжелых ботинок по тротуару снаружи.


Гаард ?


Двое мужчин встретились на между рядами ящиков. Оба выстрелили. Гаард только что вошел в дверь. Ночной сторож был между ним и нами. Ночной сторож произвел первый выстрел, но совершил роковую ошибку, промахнувшись. Гаард открыл огонь из автомата, и я почти видел, как пули вонзились в тело ночного сторожа, когда он выронил фонарь и упал на землю.


Гаард перестал стрелять. Я прыгнул в проход, опустил Вильгельмину на уровень живота и выстрелил один раз. Потом я упал на землю.


Гаард ответил. Его пистолет-пулемет дал еще одну очередь, затем щелкнул пустой. Пули прошли над моей головой. Я снова выстрелил в его фонарик и услышал, как Гаард упал на землю.


Я переложил Вильгельмину в левую руку и взял Хьюго в правую, затем побежал к Гаарду. Он лежал у двери. Он еще дышал, но дыхание его было слабым и неровным.


Я сказал : « 'Мэри выходи. Он не опасен. Мы вышли за дверь и поднялись по лестнице на улицу. Мы видели фигуры любопытных людей, которые старательно держались немного в стороне. Я держал Вильгельмину на видном месте. Никто не стал бы набрасываться на человека с оружием, особенно после перестрелки.


"Готова побежать?" — спросил я Марьям.


— Да, — сказала она. «Нам нужно найти телефон и сообщить генералу Сахеле».


Мы мчались по темным переулкам и извилистым улочкам. Через некоторое время я убрал пистолет и стилет и сосредоточился на том, чтобы не отставать от Марьям. Наконец мы нашли улицу со множеством кафе. Мы остановились и разгладили одежду. Затем мы вошли внутрь.


## Глава 17


Мы выбрали не лучшее место. Во время нашего бегства от того места, где Гаард и его люди устроили нам засаду, мы попали в довольно суровый район. И теперь мы были в кафе, которое, вероятно, служило местом сбора проституток. Девушки, большинство из которых были одеты в легкие летние платья, выдерживающие вечернюю прохладу, слонялись по комнате, демонстрируя свое очарование. Когда мы вошли, они посмотрели на Марьям. Даже те женщины, которые были заняты с несколькими посетителями-мужчинами в комнате, перестали разговаривать, чтобы свирепо посмотреть на незнакомцев, которые вошли на их территорию.


За их враждебностью стоял и менее очевидный фактор, что-то типично эфиопское. Генерал Сахеле все прекрасно мне объяснил. Вместо врагов за границей у эфиопов были племена, жаждущие перерезать друг другу глотки.


Марьям была амхаркой, представительницей традиционного правящего класса. Проститутки в этом баре были из других племен. Таким образом, Марьям разозлила их двумя способами. Она могла бы быть еще одной шлюхой, бродящей по их территории, и она напомнила им, кем они не были и кем они не могли стать из-за своего происхождения. Я расстегнул куртку. Если посетители этого кафе увидят Вильгельмину в наплечной кобуре, они, возможно, не забудут подавить свою враждебность. Марьям оценила ситуацию так же быстро, как и я, и тихо сказала: «Смотри за спиной, Ник. И будьте готовы к бою. — Хорошо, — сказал я. Я прислонился к стойке и спросил бармена: «Можно воспользоваться вашим телефоном?»


«Есть телефон в нескольких кварталах отсюда», — сказал он.


Я распахнул свою куртку чуть шире.


«Мне не хочется проходить несколько кварталов и искать телефон-автомат», — сказал я.


На местном наречии Марьям что-то сердито сказала. Что бы она ни сказала, мужчина в двух стульях от бара явно не понял. Он полез в карман брюк и вытащил нож. Я вытащил Вильгельмину и его лицу. Он упал на землю и застонал, кровь текла изо рта.


— Телефон, — напомнил я бармену.


"Он позади меня."


Мой прыжок через перекладину удивил его. Это также помешало ему взять свой пистолет, который он держал рядом с пивным насосом. Левой рукой я крепко сжал его правую и начал подталкивать его к задней части бара.


— Не делай глупостей, — сказал я. «Если ты возьмешь пистолет, я убью тебя».


Марьям тоже нырнула за стойку, ее юбка взметнулась вверх,и показались ее длинные ноги. Она схватила пистолет бармена и подняла его над барной стойкой, чтобы проститутки и сутенеры могли видеть. Она говорила кратко и твердо, и мне не понадобился официальный перевод, чтобы понять, что она произносила вдохновляющую проповедь о достоинствах того, чтобы спокойно сесть, спокойно выпить свой напиток, вместо вмешиваться.


Бармен подвел нас к телефону. Я держал его, пока Марьям звонила генералу Сахеле. Она рассказала ему, где мы были и что случилось. Затем она передала телефон бармену. Я так и не узнал, что Сахеле говорил бизнесмену, но это напугало его даже больше, чем мы с Марьям сумели пробудить своими подвигами. Пока мы ждали, к бару не подходил ни один посетитель, и бармен буквально целовал пол, когда через пятнадцать минут вошел Сахеле с одними из самых страшных на вид и высоких солдат.


— Добрый вечер, мистер. Картер, — сказал генерал. «Мариам дала мне краткий отчет о вашей деятельности. Кажется, мой агент был совершенно прав, опознав Гаарда.


— Я ни на мгновение не сомневался в этом, — сказал я. «Неэффективные люди долго не продержатся под вашим командованием.


— Я предлагаю сопровождать вас и Марьям. Я свяжусь с соответствующими людьми, чтобы гарантировать, что события этого вечера останутся неопубликованными. Позвольте мне поговорить с этими преступниками.


Угрозы генерала Сахеле, вероятно, были излишними. Бар и его клиентура представляли собой криминальный элемент, который редко, если вообще когда-либо, вовлекается в шпионскую деятельность. Когда по какой-то причине в дело вмешиваются эти маленькие негодяи, основной удар всегда достается головорезам. Бармен, клиенты и проститутки должны быть достаточно умны, чтобы никогда больше не говорить об этом, даже между собой. Сахеле отвел нас в свои личные покои на военной базе недалеко от Асмэры. Мы с Марьям сидели в уютной гостиной и ждали, пока он закончит серию телефонных звонков в другой комнате. Нам ничего не оставалось делать, как болтать о пустяках и пить. Призывник, который снабжал нас напитками, также очень эффективно выполнял функции сопровождающего. И я также подозревал, что генерал по этой причине поместил его в гостиной. Когда генерал, наконец, придет, чтобы допросить нас, мне придется не позволить чертовой куче враждебности от него, которая осталась у него со времен его пребывания на Сандрусте, захлестнуть меня.


Только через четыре часа, около трех часов утра, в комнату вошел генерал Сахеле и отпустил призывника. Убедившись, что все слуги легли спать, он налил себе выпить и сел в кресло с прямой спинкой. Его спина оставалась совершенно прямой.


— Вы все еще верите, что Борджиа не был на борту того корабля, который потопил ваш флот, мистер? Картер? — спросил он .


Я пожал плечами. — Мы просто предполагаем. Правильный вопрос заключается в том, думаю ли я, что Гаард действовал по собственной инициативе. Поскольку я вижу в Гаарде не более чем не очень умного злодея, ответ на этот вопрос — нет. Они оба остались здесь .


— Где же тогда Борджиа?


— Где-то в Эфиопии, — сказал я. — Учитывая обстоятельства, я вряд ли захочу его искать. И я не думаю, что такие поиски будут встречены с распростертыми объятиями».


«Конечно, нет», — сказал Сахеле. 'Г-н. Картер, тебе все меньше и меньше рады в этой стране. Гаард умер на операционном столе, не приходя в сознание. Это означает еще одну упущенную возможность узнать, где сейчас прячется Борджиа.


— Вам придется что-то делать с этими ракетами, генерал. Это то, что привлекает в ваши страны неблагоприятные элементы».


— Нет, мистер. Картер, ты тот, кто собирается что-то с этим делать. На данный момент ведутся довольно деликатные переговоры. Мы даем вам разрешение украсть их. Такой недобрый поступок, конечно, делает вас персоной нон грата в Эфиопии, но это небольшая цена, чтобы положить конец угрозе, которую они представляют».


На лице Сахеле была акулья ухмылка.


У вашей страны есть или будет авианосец у берегов Эфиопии. Вертолеты доставят техников в страну. Ракеты остаются в пустыне, а ядерные боеголовки доставят в Америку. Создание ракет требует довольно простой технологии, только ядерные боеголовки делают их опасными. Этот план требует с моей стороны измены, но никто не узнает об этой краже, пока она не будет совершена, и я возложу всю вину на американцев».


" Вы управляете войсками, которые их охраняют?"


— Да, — сказал он. «Они были перемещены далеко в пустыню. Умная идея, не так ли?


Очень умно, сказал я, контролируя свой голос, чтобы не показать никаких эмоций. «Ваш план отвечает ряду потребностей, которые приносят пользу всем участникам. И если ты считаешь, что невозможность вернуться в Эфиопию — небольшая цена для меня, пусть будет так .


— Генерал… — начала Марьям.


«Побереги свои слова, Марьям, — сказал генерал Сахеле. «Я думаю, вы знаете, что г. Картер в первую очередь предан своей стране, а не тебе.


'Я знаю это. И поэтому я его и уважаю, — сердито сказала она.


Сахеле нахмурился. Я задавался вопросом, был ли он достаточно тщеславен, чтобы подорвать этот план и нарушить безопасность своей страны ради прихоти. Потом он с каменным лицом встал и отпустил нас.


«Окончательные детали будут согласованы в течение следующих нескольких дней. Наслаждайтесь пока гостеприимством Эфиопии, мистер Картер.


Я встал. «Я наслаждаюсь величайшим гостеприимством, которое может предложить Эфиопия, генерал».


Водитель отвез нас обратно в мою квартиру. Там, когда мы снова остались одни, Марьям выразила свой гнев.


— Ник, — сказала она. «Как Сахеле может быть таким жестоким?»


— Он больше не хочет, чтобы ты была его любовницей?


'Уже нет.'


«Он убежден, что поступает правильно. А люди бывают самыми жестокими, когда по своему понимают добродетель.


Пять дней спустя мы позаботились о каждой детали, кроме того, как вывезти мою одежду из Асмэры, когда меня не станет. И эта проблема меня не беспокоила. Хоук мог бы заменить её или подобрать, как только я сяду на авианосец.


Генерал Сахеле сообщил мне, что он лично сопроводит меня из Асмэры в шесть часов утра следующего дня. Это дало нам с Марьям последнюю ночь вместе. Я позвонил ей, когда она закончила работу, и спросил, куда она хочет пойти. — Нам некуда идти, — сказала она. — Приходи ко мне домой, Ник.


Она подала легкую еду и намеренно не переводила разговор на тему моего предстоящего прощания. После ужина она поставила тарелки в раковину и указала мне на плюшевый диван в гостиной.


— Ник, — сказала она, — я не должна тебе говорить, но генерал организовал для меня работу в нашем разведывательном агентстве. В связи с этим мне приходится совершать многочисленные поездки, чтобы посетить наши посольства и консульства».


— Ты хорошо поработаешь, — сказал я.


«Может быть, мы когда нибудь встретимся лицом к лицу».


«Надеюсь, что нет, но никто из нас не может это контролировать».


— Я полагаю, что нет. Вы извините меня, Ник? Она вошла в спальню. Я взял сигарету из коробки из слоновой кости на столе. Может быть, она ушла в спальню плакать. Учитывая то, через что мы все вместе прошли, я был поражен тем, что никогда не видел, чтобы Марьям упала в обморок или заплакала. Было много причин для радости — в Данакиле, когда казалось, что мы, вероятно, не переживем голод или жажду или что нас убьют вражеские племена Данакила; в ту ночь она предложила мне свою девственность; той ночью в моем гостиничном номере, когда я попрощался с генералом Сахеле в той атаке на штаб-квартиру Борджиа; той ночью в личных покоях Сахеля, когда он торжествующе провозгласил, что я буду объявлен персоной нон грата в Эфиопии; и, конечно же, сегодня вечером.


Мариам, казалось, тратила слишком много времени на то, что она делала, поэтому я подумал о тех нескольких неделях, что знал ее. Знакомство со многими женщинами, многие из которых были очень красивыми, было частью моей профессии, но я мог вспомнить очень немногих, которые были бы так же сильны в стрессе, как эта высокая амхарская девушка. Но сколько бы раз я ни видел ее, я всегда буду помнить ее как маленькую рабыню, скрытую и с обнаженной грудью, гордую и окруженную песком пустыни.


Дверь спальни открылась. Я посмотрел туда. На мгновение мне показалось, что у меня галлюцинации. Марьям вошла в комнату как рабыня. Потом я почувствовал запах сладкого масла, сиявшего на ее теле, и понял, что это была реальность и что она, должно быть, как-то прочитала или угадала мои тайные желания. И теперь она убедилась, что они были выполнены в эту последнюю ночь.


Две детали отличались от моего первого воспоминания о Марьям: мы не были в пустыне и она не была покрыта чадрой. На ней была только белая юбка из почти паутинообразной ткани, увешанная бисером. Оно ничего не скрывало и показывало каждый скользящий мускул, когда она грациозно шла по ковру.


«Вот как все началось, Ник, — сказала она.


— Не совсем так, Марьям. Борджиа не понравилось бы тебя так красиво одевать.


«Хочешь выпить прохладительного напитка?»


— Я хочу тебя, — сказал я, протягивая ей руку.


Она отступила с улыбкой и сказала: «Исламские женщины напоят своих мужей перед тем, как лечь с ними в постель. "Тогда сделай это," сказал я, отвечая на ее улыбку.


Она пошла на кухню. Я услышал звук открываемой бутылки и хлопнувшую дверцу холодильника. Через мгновение она вернулась с серебряным подносом со стаканом на нем. Она протянула мне поднос с легким полупоклоном, чтобы я мог взять запотевшее стекло.


— Где твой стакан, Марьям? Я сказал.


— Исламские женщины не пьют, Ник. Алкогольные напитки запрещены для добропорядочного мусульманина».


— Тогда как же эти данакилы так напились той ночью, что мы сбежали из их деревни?


«Согласно Данакиль, Коран говорит не пить вино, — сказала она. — И они пили тогда не вино, а местную самогонку. У них очень гибкая вера».


Я пил сладкий напиток, пока она стояла в центре комнаты и ждала. Марьям была Эфиопкой, это было так просто. Высокие, гордые, царственные — неудивительно, что амхарским племенам удавалось держаться подальше от европейских колониальных держав в восемнадцатом и девятнадцатом веках, находящихся под ярмом европейских колониальных держав.


Я спросил. - «Почему ты сегодня одеваешься как рабыня, Марьям?» — Потому что я знала, что ты этого хочешь. Однажды ты сказал, что хотел бы, чтобы мы вернулись в пустыню. И я видела твое лицо, это легкое отвращение, когда я расстегивала лифчик или снимала трусики. Я хочу, чтобы ты был счастлив.'


Я осушил свой стакан. Она взяла его, поставила на поднос и поставила их на стол. Я указал ей на диван рядом со мной. Почти нерешительно она опустилась на мягкие подушки. Мы обняли друг друга. Я почувствовал, как ее руки ослабили мой галстук и моя рубашка расстегнута. Она оттолкнула мою одежду, пока я тоже не оказался голым до пояса. Ее кожа была горяча на моей коже, когда она прижимала свои большие твердые груди к моей груди. Мы медленно раздели друг друга. На мгновение я подумал, что Марьям воспроизведет ситуацию в пустыне, расстелив юбку на диване или ковре. Но когда она расстегнула пояс и уронила одежду, то почти сразу встала и пошла в спальню.


Я снова любовался ее прямой спиной, упругими ягодицами и длинными ногами, пока она шла через комнату.


Тусклый свет проник в спальню. Постель уже была откинута. Улыбаясь, Марьям легла на спину и раскинула руки. Я погрузился в ее теплые объятия и прижался к ней. Потом я был в ней, и мы так увлеклись, что у нас была одна мысль о вселенной, потом мысли друг о друге, и мы оба пытались забыть, что эта ночь будет последней.


Но мы не могли это сделать, и это осознание дало дополнительное измерение нашей страсти, новую силу и нежность, которые подняли ее на новую высоту.


В пять часов мы еще не заснули. Марьям крепко обняла меня, и на мгновение мне показалось, что она все-таки заплачет. Она посмотрела в другую сторону. Потом она снова посмотрела мне в глаза, сдерживая слезы.


Я не встану, Ник, — сказала она. — Я понимаю, почему ты должен идти. Я понимаю, почему ты не можешь вернуться. Спасибо тебе за все.'


— Спасибо, Марьям, — сказал я.


Я встал и оделся. Я больше не целовал ее и больше ничего не говорил. Больше нечего было сказать.


## Глава 18


Даже если бы у меня было достаточно времени, когда я расставался с Марьям, я бы все равно не собрал чемодан. Единственным багажом, который мне был нужен, были Вильгельмина и Хьюго. Я не знал, кто может следить за моей квартирой, но я не хотел, чтобы у людей Борджиа было время, чтобы создать сеть наблюдателей и преследовать меня на юг. Как бы мне ни нравилось подшучивать над этим маниакальным ублюдком, назвавшим себя в честь безжалостного папы эпохи Возрождения, я понял, что моя главная задача — вывезти эти ядерные боеголовки из Эфиопии. Я прыгнул в машину Сахеле, как только он подъехал к бордюру, и он, не теряя времени, поехал. Сегодня он вел машину сам.


"Наше путешествие займет весь день," сказал генерал. "Отдохни."


Я немного поспал, а потом проснулся. Генерал Сахеле хорошо вел машину и ловко маневрировал между всеми животными и старыми транспортными средствами, с которыми мы сталкивались или проезжали на нашем пути чуть южнее.


Хотя в Эфиопии автомагистрали лучше, чем железные дороги, самолеты гораздо предпочтительнее . Он не объяснил, почему решил ехать, и я не собирался сомневаться в его мудрости.


Большую часть пути он рассказывал о своих днях в Сандхерсте, о своем восхищении и ненависти к британцам. У меня возникло ощущение, что он хотел заставить меня чувствовать себя виноватой за то, что я белый. У монолога была своя цель.


«Марьям будет счастливее с амхарским мужчиной», — сказал он.


— Гораздо счастливее, — согласился я с ним.


— Разве ты не любишь ее?


Я уважаю ее, — сказал я, тщательно подбирая слова. — Вы знаете, кто я, генерал.


«Ты шпион».


«И именно поэтому я избегаю постоянного контакта с женщинами».


«Я помогаю вам только потому, что Эфиопия не может позволить себе стать ядерной державой».


Генерал Сахеле позабавил меня. Он был хорошим человеком с сильным чувством личной чести, но ему никогда не выжить в мире шпионажа. Он не понимал правил. И теперь, когда мой мир слился с его официальным миром, он предал его, выказав низкое мнение о секретных агентах. Ему было больно, что его армия не может выиграть сражения без меня... или кого-то вроде меня.


Мы ночевали в гостях у родственников генерала. Я не видел ни одной женщины. Наш хозяин, тоже военный, коротко заговорил со мной, но меня уговорили оставаться в своей комнате, пока мы не соберемся уходить. И этот момент отъезда наступил за час до восхода солнца.


Генерал Сахеле отвез нас в небольшой аэропорт.


«Пилоту можно доверять», — сказал он. «Используйте радио, чтобы позвонить своим людям».


Я устроился в отсеке связи в задней части вертолета и связался с авианосцем, когда двигатели прогрелись.


«Ракеты были доставлены глубоко в пустыню, — сказал генерал Сахеле. Нет войск, чтобы охранять их. Когда ваши люди прибудут туда, я уйду. Тогда вы уедете из Эфиопии, и я бы не советовал вам возвращаться. Со временем я совершу инспекционную поездку и официально обнаружу, что ядерных боеголовок больше нет. Будет много волнений, а потом кто-то узнает, что шпион Ник Картер был в Асмэре и внезапно исчез. Потом кто-то еще вспомнит, что в это же время у берегов Эфиопии находился американский авианосец. Русские будут шпионить и обнаружат, что ядерные боеголовки находятся в США. Они скажут нам, а я буду разглагольствовать об этом и проклинать Америку за ее ненадежность. Вы понимаете, г. Картер?


— Да, — сказал я.


Подразделение США уже было в воздухе, пятнадцать морских вертолетов, технически вторгшихся в Эфиопию. Никто бы об этом не знал, если бы генерал Сахеле сдержал свое обещание. Я был уверен, что после того, как вертолеты проделали путь вглубь суши и взяли на борт ядерные боеголовки, обратный путь на авианосец был совсем не рискованным, за исключением разве что нескольких технических дефектов. Двадцать три различных ядерных устройства давали очень надежную гарантию от измены. Их оборудование хорошо выдержало атаку на лагерь Борджиа, но это не означало, что оно выдержит крушение вертолета.


Я не верил, что Сахеле планирует измену. Он разработал превосходный план по вывозу ядерных боеголовок из страны и вызволению меня из Эфиопии, возложив на меня вину, которая сделала бы меня персоной нон грата. Генерал очень хотел этого — это был его способ разлучить меня и Марьям. Если только он не обманул многих людей, включая Хоука, он помог мне из твердой уверенности в том, что членство в Ядерной ассоциации не принесет Эфиопии никакой пользы.


Сам факт того, что такая помощь должна была предоставляться тайно, означал, что другая сильная сторона хотела, чтобы эти ядерные боеголовки оставались в Эфиопии. Мне оставалось только надеяться, что генерал Сахеле перехитрил другую сторону. Они были теми, кто мог сбить военные вертолеты и преследовать нас.


Мы пролетели над тремя верблюжьими караванами, направлявшимися на восток. Они вернули воспоминания, которые мне не особо нравились. Я также задавался вопросом, предприняли ли эфиопы какие-либо действия против данакилов, которые поддержали Борджиа, но которых не было в деревне в лагере во время нападения. Нынешнее настроение генерала Сахеле помешало мне удовлетворить свое любопытство. Вопрос в этом направлении он может интерпретировать как вмешательство во внутренние дела.


Мы начали терять высоту. Я посмотрел вниз и увидел солнце, сияющее от ракет, выстроенных аккуратными рядами. Большие тракторы, которые их отбуксировали из штаб-квартиры Борджиа в пустыню, исчезли. Вероятно, пли по воздуху, потому что все следы, казалось, шли только в одном направлении.


«Сколько времени потребуется вашему подразделению, чтобы добраться сюда, мистер Картер? — спросил генерал Сахеле.


— Двадцать минут, — сказал я ему.


Он крикнул пилоту приказ. Мы зависли над районом чуть западнее ракет и начали снижаться. «Нет причин тратить топливо впустую», — сказал генерал. Вертолет ударился о землю. Генерал взял с полки винтовку и жестом предложил мне взять одну. Я убедил себя, что у винтовки, которую я выбрал, был полный магазин.


«Давайте осмотрим их», — сказал он, выскакивая из двери справа от вертолета.


Я как раз собирался последовать за ним, когда автоматы открыли огонь. Пули изрешечили борт вертолета, когда я нырнул обратно внутрь. Генерал Сахеле пошатнулся и схватился за край пола вертолета. Я наклонился и быстро втянул его. Вертолет тряхнуло, когда винты снова закрутились. В нас попали новые пули, и я почувствовал свист пули, влетевшей в открытую дверь. — Вверх, — крикнул я пилоту.


Он ускорился, и мы взлетели в воздух. Затем пропеллеры заработали на полную мощность, и мы ушли из-под обстрела. Я преклонил колени перед генералом Сахеле.


— Увезите их из Эфиопии, — слабо сказал он.


— Да, генерал.


— Им здесь не место. Ты слышишь...'


Он кашлянул кровью и умер, не успев закончить предложение.


Я пошел вперед, чтобы направить вертолет, и сказал ему, что генерал мертв.


«Я отвезу его в госпиталь», — сказал пилот.


— Нет, мы остаемся здесь.


«Я везу генерала Сахеле в госпиталь», — повторил он, потянувшись за пистолетом за поясом.


Мой правый кулак попал ему под челюсть. Я стащил его с места пилота и взял на себя управление вертолетом. Это был американский самолет, с которым я познакомился в аэропорту АХ лет пять-шесть назад. Я летал не очень хорошо, но у меня было достаточно опыта, чтобы описывать большие круги, пока не прибыли американцы. Я на мгновение отпускаю управление, чтобы забрать у пилота кольт 45 из кобуры и убедиться в том, что в патроннике есть пуля и предохранитель защелкнут. Затем я продолжил крутиться по кругу.


За нами наблюдали, и когда я летел к востоку от ракет, я мог ясно видеть армию.


Пилот начал движение. Он открыл глаза и уставился на меня. Он попытался встать.


— Садись, — сказал я, держа в руке кольт 45 в его сторону.


— Ты напал на меня, — сказал он.


«Мы останемся в воздухе, пока мои люди не прибудут сюда», — сказал я. «Если бы ты летал кругами, как я тебе говорил, я бы не напал на тебя». Я решил воззвать к его лояльности. «Последним приказом генерала Сахеле было вывезти эти ядерные боеголовки из Эфиопии… и мы не сможем этого сделать, если полетим обратно в горы».


Вертолет вошел в воздушную яму, и мне понадобились обе руки, чтобы снова взять его под контроль. Когда я снова оглянулся, пилот уже встал и, шатаясь, направился к орудийной стойке. Если бы я не позволил вертолету непреднамеренно подпрыгнуть, у него был бы шанс схватить пистолет и выстрелить в меня. Я тщательно прицелился и прострелил ему колено.


Он пошатнулся, вместо того чтобы упасть. Вертолет снова нырнул. Пилот споткнулся о тело генерала Сахеле и вывалился через открытую дверь. Я не хотел, чтобы это произошло. Он должен был дожить до того, чтобы рассказать начальству о ракетах, спрятанных в «Данакиле». Теперь было очень вероятно, что эфиопы обвинят меня в смерти генерала Сахеле. Я взял микрофон, чтобы позвать приближающихся американцев.


Я спросил. — С вами есть вооруженные люди?


«Двенадцать», — последовал ответ.


— Этого недостаточно, но это необходимо сделать. Вот в чем проблема. Я доложил людям, охранявшим ракеты .


— Двенадцать морпехов, — сказал командир подразделения. «Сначала мы посадим вертолет с ними на борту. Вы сможете увидеть нас примерно через три минуты.


— Отлично, — сказал я. — Я приземлюсь прямо перед тобой.


Двенадцать морских пехотинцев - мы уступали только в соотношении один к двум.


***********


Я посадил свой вертолет как раз перед тем, как прибыли морские пехотинцы . Это был рискованный маневр, но, приземлившись сбоку от ракет, я надеялся выследить Данакилов, устроившего на нас засаду. Я приземлился примерно в сотне ярдов в открытой пустыне. Я выскочил и побежал от вертолета.


Жаркое солнце обжигало мое тело. Я слышал грохот выстрелов и пули, врезавшиеся в эфиопский вертолет. Затем произошел взрыв; меня пронзила палящая жара, когда пуля пробила топливный бак и подожгла его. Я уже отказался от идеи уползти, крепко сжал ружья и помчался прочь по песку, стараясь быть как можно меньше.


Я нырнул за низкую дюну, когда пули вонзились в песок и пролетели над моей головой. Я взял первую винтовку и принял огневую позицию лежа. Около десяти данакилов стреляли в меня в пустыне. Еще десять были еще с ракетами. Я открыл ответный огонь и уничтожил двоих прежде, чем моя винтовка опустела.


Вторая винтовка была наполовину пуста, а еще один данакил упал, когда они нырнули в песок. Они стали приближаться ко мне, прикрываясь огнем других. Я перебрался на другую сторону дюны и успел повалить еще одного противника до того, как у второй винтовки кончились патроны.


Они были уже совсем близко, и очень скоро один из них меня подстрелит. Я начал думать о том, что просчитался, когда в небе появились вертолеты ВМС США и морпехи открыли огонь. Бой закончился через пять минут. У меня не было возможности сделать еще один выстрел. Сержант морской пехоты медленно шел ко мне по песку. Он отдал честь и сказал: «Господин. Картер?


— Верно, сержант, — сказал я. 'Точно вовремя. Минута спустя, и вы должны были упустить удовольствие спасти меня.


"Кем они были?"


Данакилы. Вы когда-нибудь слышали об этом?


«Нет, сэр ».


«Они вторые лучшие бойцы в мире».


Ухмылка расколола его лицо. — Кто лучшие, сэр ?


— Морские пехотинцы США, — сказал я.


Он указал на горящий эфиопский вертолет. — Кто-нибудь еще был с вами, сэр ?


'Один человек. Но он уже был мертв. Как скоро мы сможем запустить сюда специалистов по ракетам?


Лейтенант, имевший опыт обращения с ядерным оружием, командовал отрядом из двадцати техников. У него было много вопросов, но я заставил его замолчать.


— Это долгая история, коммандер, — сказал я. «Вы не уполномочены слушать все это, и вам не понравится та часть, которую я собираюсь вам рассказать».


— Что это, мистер? Картер? - сказал он .


«Что эта пустыня кишит людьми, которые думают, что убивать врагов веселее, чем играть в футбол. У нас двенадцать морских пехотинцев. И я видел тридцать или сорок таких данакилов вместе.


Он понял ситуацию. Мужчины немедленно приступили к демонтажу ядерных боеголовок. Они демонтировали пять ядерных боеголовок и погрузили их в вертолет, когда с восточной стороны ракет раздалось несколько выстрелов. Морские пехотинцы тут же вступили в бой, как только я вышел из тени одной из ракет, где сидел, и вытащил Вильгельмину. Я ждал звука новых выстрелов, но его так и не последовало. Потом ко мне по песку подбежал один из матросов.


г-н. Картер, — сказал он, задыхаясь. — Вы можете прийти сейчас же? Какой-то маньяк хочет взорвать ракеты.


Я побежал за ним по песку. Мы достигли вершины невысокой дюны, и я увидел толстого белого человека с коробкой в руках. Он стоял рядом с одной из украденных у египтян ракет российского производства. В ту ночь в апартаментах Сахелеса я угадал: Чезаре Борджиа был все еще где-то в Эфиопии.


## Глава 19


Я стоял примерно в пятнадцати ярдах от Борджиа. Легкий выстрел с Вильгельмины. К сожалению, я не мог позволить себе сделать этот выстрел. Я не нуждался в объяснении той маленькой коробочки, которую Борджиа держал в руке, особенно когда я увидел провода, идущие от коробки к ядерной боеголовке. Это было потрясающе простое оружие. Обычные взрывы приводят в действие ядерные боеголовки. Электрические импульсы вызывают обычные взрывы. Все, что нужно было сделать Борджиа, — это нажать кнопку или щелкнуть выключателем, и в песках Данакила произойдет крупнейший и самый сильный ядерный взрыв в истории с Ником Картером в эпицентре. - Опустите пистолет , мистер . Картер, — закричал Борджиа.


Я бросил Люгер в песок. В тот момент мне хотелось сделать две вещи. Одним из них было убить Борджиа. А другое дело было не разозлить командира части. Если бы он не послал ко мне гонца, я мог бы найти способ разузнать все о Борджиа и убить его.


— Подойди ко мне очень медленно, — приказал Борджиа.


Знал ли он о Хьюго? Я подумал о своих предыдущих контактах с людьми Борджиа. Гаард видел, как я убил Ларсен на борту « Ганса Скейельмана» , и если бы у него было отличное ночное зрение, он бы видел, как я ударил его ножом. Однако, когда он схватил меня, я был безоружен, и сыщикам "Ганса Скейельмана" не удалось обнаружить Хьюго в моем багаже. Разумеется, в лагере Борджиа я тоже был безоружен, а когда вернулся, то был за спиной роты эфиопских инспекционных войск. Шесть ночей назад в Асмэре, когда Гаард и его подручные напали на меня, я использовал только пистолет и газовую бомбу. Хьюго оставался в ножнах. Так что, даже если разведка Борджиа работала нормально, вполне вероятно, что он думал, что единственный нож, которым я когда-либо пользовался, находился на дне Атлантики.


Ну я был готов его применить. И как я бы его использовал сейчас? Борджиа держал правый указательный палец на кнопке. Теперь я был достаточно близко, чтобы сосчитать провода. Двое из них бежали от ящика к головной части ракеты, вытянувшейся за спиной Борджиа справа — слева от меня — словно какой-то футуристический змей, греющийся на солнце. Я задавался вопросом, насколько Борджиа позволит мне стать еще ближе.


«Остановитесь, мистер. Картер, — сказал он.


Три метра. Я остановился. Был почти полдень, и жаркое солнце обжигало мои ноги сквозь подошвы тяжелых ботинок и толстые носки, которые были на мне.


— Борджиа перестал кричать. Он яростно посмотрел на меня. Он сказал: «Г-н. Картер, сделай два осторожных шага вправо.


Я повиновался. Мое тело больше не закрывало обзор матросам и морским пехотинцам. Я надеялся, что никто позади меня не проявит героизма. Большинство морских пехотинцев - снайперы с винтовкой. Без сомнения, один из них мог бы повалить Борджиа из-за ракеты, но конвульсивное движение его пальца щелкнуло бы выключателем и взорвало бы нас всех. «Приготовьтесь к тому, чтобы вы все ушли», — сказал он им. «Я хочу, чтобы вы все были в вертолетах и в воздухе через пять минут » .


Борджиа сошел с ума. Я всегда считал его сумасшедшим, с тех пор как узнал, что он сменил имя с Карло на Чезаре. Но теперь у меня было доказательство. У него не было никакого оружия, кроме детонатора, прикрепленного к ядерной боеголовке.


Он никак не мог прикончить меня. Он мог убить меня, только взорвав ракету, чем убил бы и себя. Он вызвал меня, чтобы я стал свидетелем его последнего акта, его дикого, самоубийства в взрыве атомной бомбы.


Но понимал ли он свою бесперспективность? Вода струилась по моему телу не только из -за солнца и горячего песка . У меня было три, а то и четыре минуты, чтобы проникнуть в мысли этого сумасшедшего, узнать его планы и придумать способ их нейтрализовать. Даже если бы он заставил меня раздеться догола и лечь на живот на песок после того, как матросы и морские пехотинцы исчезли, даже если бы он выхватил Хьюго и держал его в нескольких дюймах от моего тела, было бы очень маловероятно, что он смог бы одолеть Киллмастера. Я должен был справиться с ним быстро. - «С этими вашими друзьями в правительстве Эфиопии было бы гораздо разумнее с вашей стороны попытаться выжить, а не беспокоить нас подобным образом», — сказал я сдержанным тоном. — Ты все еще можешь сразиться с нами позже.


«Мои друзья напуганы, — сказал он. - «Они дураки. Они не знали, что я подготовил засаду для вас и вашего оперетточного генерала в Данакиле.


— У вас определенно много контактов среди данакилов, — сказал я.


Я не хотел, чтобы Борджиа внезапно пришел в себя. Он не ожидал, что Данакилы сегодня проиграют битву. Он полагал, что они могли бы уничтожить морпехов из засады, которую он устроил для Сахеле и меня. Но один из его людей был слишком нетерпелив и выстрелил в тот момент, когда появился генерал. Теперь у Борджиа не было выхода. Как только он узнает это, он щелкнет выключателем и пошлет электрический ток по проводам, ведущим к ядерной боеголовке.


Провода? Я быстро осмотрел их. Я надеялся, что они спасут мне жизнь.


Я обескураживающе медлил с анализом биографии и характера Борджиа. Политический агитатор в Италии, студент колледжа , чье обучение было в основном академическим и теоретическим, блестящий лидер, умевший обращаться с политиками и военными, самопровозглашенный главнокомандующий, оставивший грязную работу таким людям, как Василий Пачек… почему у Борджиа хватило умения правильно подключить этот детонатор? Я нашел его уязвимое место.


Провода заканчивались металлическими зажимами, вроде тех , что крепятся винтом. Борджиа только что насадил их на ядерную боеголовку. Я изучил их максимально внимательно. Один, который был подключен к верхней точке контакта, был прикреплен только к наконечникам. Малейшее дерганье за провод разорвет цепь и сделает детонацию невозможной. Все, что мне нужно было сделать, это встать так, чтобы я мог схватиться за провода, прежде чем он щелкнет выключателем. Я сделал шаг вперед.


— Стой на месте, — крикнул Борджиа.


Двигатели вертолетов взревели, когда боевой отряд готовился к отходу.


— Извини, — мягко сказал я. «У меня судорога в ноге. В этом чёртовом эфиопском вертолёте было мало места, что я едва мог даже вытянуться, чтобы сесть поудобнее».


— Иди сюда, чтобы я мог присматривать за тобой.


Я сделал несколько шагов влево, пока почти не коснулся атомной боеголовки. Борджиа не спускал с меня глаз, когда хотел получше рассмотреть меня и улетающих людей. Это означало, что он знал, что его связи были плохими. Я задавался вопросом, поможет ли мне это знание или помешает.


Мне почти пришлось кричать, чтобы быть услышанным из-за шума вертолетного флота. — Ты помнишь Марьям, Борджиа?


— Я верну ее, — блефовал он. «Они вернут ее мне, или я смету всю эту забытую Богом страну с карты».


— Она немного повреждена, — сказал я, тихо извиняясь за нее.


— Что вы имеете в виду, мистер? Картер?


«Она была моей любовницей с тех пор, как мы сбежали из твоего лагеря».


Такие мужчины, как Борджиа, страдают от ошибочного представления, что каждая женщина является частной собственностью. Нормальный мужчина изнасиловал бы или попытался бы соблазнить такую красивую рабыню. В любом случае, он определенно не стал бы пытаться сделать ее символом своих надежд на то, что однажды он будет править Эфиопией. Он перестал думать о ней как о женщине со своими желаниями и потребностями . И именно поэтому мой комментарий разозлил его. И только на какое-то время он ненадолго потерял внимание к текущим обстоятельствам.


Он сделал шаг ко мне, держа черную коробку с детонатором в правой руке и держа палец примерно в трех четвертях дюйма от переключателя. Возможно, это была не совсем то, которая мне была нужна, но это было все, что я собирался получить. Я нырнул вперед.


Он инстинктивно вскинул левую руку, чтобы отразить мою атаку. Время действовать истекло, когда он понял, что я ныряю на провода, а не на него.


Мои руки нашли их. Я их просто дернул. Верхний провод, который я определил как самый слабый, оторвался от места контакта ядерной боеголовки.


Я услышал, как Борджиа ругается позади меня. Я повернулся, чтобы разобраться с ним. Бессмысленно, он несколько раз щелкнул выключателем. Я схватил единственную нить, которая все еще была прикреплена, и дернул ее; она тоже оторвалось. Теперь у Борджиа в руках не было ничего, кроме детонатора, соединенного с песками пустыни Данакиль. Вертолеты взлетели и качнулись над нашими головами. Я надеялся, что кто-нибудь заглянет туда, потому что, если я останусь здесь один, у меня будет настоящая проблема. Однажды я пережил переход через Данакиль, но шансы сделать это во второй раз были ничтожно малы.


Борджиа перестал пытаться установить контакт переключателя и свирепо уставился на меня. Я спокойно вытащил Хьюго из ножен.


— Картер, ублюдок, — яростно сказал он.


Мне больше нечего было сказать Борджиа. Когда Хоук отправил меня на эту миссию в тот день, когда у нас была назначена встреча в ресторане в пригороде Вашингтона, он сказал, что не знает, была ли это работа Киллмастера или нет. Это решение было частью моего задания. У Борджиа было слишком много важных контактов в Эфиопии.


Теперь, когда генерал Сахеле был мертв, я не знал, какие неприятности он снова может причинить. Кроме того, ему слишком нравилось взрывать такие штуки, как ядерные боеголовки, чтобы видеть в нем полезного гражданина.


Я подошел к нему, Хьюго нацелился ему в сердце. Он бросил в меня бесполезный детонатор. Я нырнул, но движение помешало мне прицелиться. Борджиа попытался убежать по рыхлому песку, но опоры у него было слишком мало. Левой рукой я схватил его за воротник и швырнул на землю. Мое колено уперлось ему в горло, когда я упал на него сверху, и стилет вонзился ему в грудь.


Я встал и замахал руками. Улетели еще два вертолета. Потом один вдруг повернулся. Он приземлился на песок в нескольких ярдах от меня, и из него выпрыгнул сержант морской пехоты.


— Я вижу, вы его нейтрализовали, сэр , — сказал он.


'Да.'


Он повернулся к вертолету и закричал. «Сообщите командиру, прежде чем он полностью выйдет из зоны радиосвязи».


— Этот командир был в воздухе с первым вертолетом, сержант?


'Секунда.'


«Это все еще замечательная история для столовой авианосца сегодня вечером».


Его улыбка прекрасно выражала мои чувства.


Лейтенант-коммандер Уильям К. Шедвелл не любил меня всем сердцем. Как и большинство солдат, он мало что знал об AX. И то, что он знал об этом, не успокаивало его. И мое мнение о нем сделало его еще менее довольным. Я отложил это в сторону, пока инженеры продолжали демонтировать ядерные боеголовки и грузить их на борт вертолетов. У нас был долгий и очень неприятный разговор.


— Я признаю, что допустил несколько серьезных ошибок, мистер Картер, — сказал он наконец.


— Продолжайте это признавать, коммандер, — предложил я. «Уйти на втором вертолете — это трусость. Это обвинение, и я почти сошел с ума, чтобы предъявить его».


Во второй раз когда он уходил, он сделал лучше. Он сел на последний вертолет, чтобы взлететь, вместе со мной. Мы кружили над районом, теперь освещенным заходящим солнцем. Ядерные боеголовки были в других вертолетах, и часть самолетов уже должна быть в безопасности на авианосце. До сих пор эфиопские войска не начали расследование нарушения нами их воздушного пространства. И я предполагал, что приказы Сахеля будут действовать до конца нашей миссии. Ракеты лежали в пустыне, как часть упавшего, окаменевшего леса. И они бы долго там лежали, если бы их никто не нашел.


'Г-н. Картер, — сказал коммандер Шедвелл, — кто был этот Борджиа?


«Талантливый сумасшедший. Он хотел стать императором Восточной Африки и начать Третью мировую войну. Собранные вашими людьми ядерные боеголовки были нацелены на Каир, Дамаск и Тель-Авив.


— Он точно был сумасшедшим. Он был готов взорвать нас всех. Хватило бы и одной ядерной боеголовки, но цепная реакция покрыла бы всю эту часть мира радиоактивными осадками».


Мы были на полпути через Красное море, когда Шедвелл задал еще один вопрос: Картер, почему эти эфиопы не хотели оставить себе ядерные боеголовки?


Я посмотрел на песок, теперь едва заметный в сумерках. Я подумал о караванах верблюдов, пробирающихся через пустыню Данакиль . Потом я подумал о Марьям.


— У них есть вещи получше, — сказал я.


О книге:


Исчезновение ракет из Египта и Израиля вызвало взаимные обвинения между двумя странами. Но у AX, разведывательной службы президента Америки, есть достоверная информация, указывающая на другое направление, на эфиопский Данакиль, один из последних регионов мира, где предатель-итальянец, называющий себя генералом «Чезаре Борджиа», занимался гнусными делами. Человек без угрызений совести, на пути к власти. Выследить и уничтожить Борджиа в его хорошо вооруженном городе, в пустынной местности, полной зыбучих песков, было почти невыполнимой задачей даже для Картера. Но необходимость демонтировать ядерное оружие, которое вполне может развязать Третью мировую войну, стоит затраченных усилий, даже ценой тяжелых жертв... Единственной партнершей Картера была Марьям, прекрасная дочь эфиопского сановника.