# Нет никто никто

Хизер Харпер Эллетт

НЕТ


НИКТО


НИКТО


Хизер Харпер Эллетт


нижеследующее является художественным произведением. Имена, персонажи, места, события и инциденты являются либо продуктом воображения автора, либо использованы полностью вымышленным образом. Любое сходство с реальными людьми, живыми или умершими, является полностью случайным.


ГЛАВА ПЕРВАЯ


Незадолго до рассвета, в 1996 году от Рождества Христова, две охотничьи собаки Рэнди Мэйхилла загнали дикую свинью в угол, одна загнала ее в угол, другая зажала ей ухо. Мэйхилл, все еще в пижаме (боксерские трусы, кобура), выбрался из своего крошечного домика, чтобы посмотреть на суматоху, а затем ударил свинью ножом в спину, убив ее прежде, чем она смогла увидеть очередной восход солнца. Мэйхилл схватил его за задние лапы, втащил на брезент, отложенный специально для этой цели, и отогнал собак, чтобы они не испортили его добычу. Затем он немедленно принялся за свинью, освежевывая ее охотничьим ножом, время от времени отрывая кусочки и бросая их на крыльцо собакам-героям, потому что честно есть честно, это была их добыча. “И все же, ” сказал он вслух, ни к кому не обращаясь, “ это мои собаки”.


Даже выпотрошив свиную кровь до самых рук, улыбаясь, как телепроповедник, Мэйхилл понимал, что большинство мужчин предпочли бы поймать свинью в ловушку и застрелить в упор, проще простого. Мэйхилл подходил к жизни как к рукопашному бою. Ван сказал это однажды. В то время Мэйхилл выдавил из себя "спасибо", тронутый тем, что его лучший друг так хорошо знал его, пока не понял, что Ван не имел в виду это как комплимент.


Но свиная чума была рукопашным боем. Дикий боров. Суфийская скрофа. Уничтожитель урожая и собак. Это была война, в которой нельзя было победить, и люди поменьше срывались. Клет Будро отравил их антифризом, но это убило всех его оленей и белок. Руди Лайонс обанкротился на модной немецкой ловушке, которую он купил с компьютера. Однажды ночью, после того, как они выкорчевали его сосновый лес, Джимми Кейсон стоял на крыльце своего дома — в полной боевой форме — и косил стадо свиней из АК-47, который он достал из багажника Honda Civic в Далласе. А Джимми Кейсон был егерем.


Свиньи размножались слишком быстро: младенцы могли родиться через шесть месяцев, чума библейских масштабов. И Снорти родил Колючего, а Колючий родил Таски и еще много чего. Ученые назвали это “высоким репродуктивным потенциалом”, состоянием, которое никогда не было проблемой лично для Рэнди Мэйхилла, но, по правде говоря, свиньи и для него не были большой проблемой. У человека должно что-то быть, чтобы что-то потерять, а у него ничего не было.


Несмотря на то, что мертвый боров был практически бесполезен, Мэйхилл был благодарен, потому что это мгновенно заполнило бездну его планов. Большую часть времени он бодрствовал, прислушиваясь к полицейскому сканеру, ожидая, что что-нибудь произойдет. Утром, в ту часть своего дня, когда он был настроен оптимистично и мир все еще оставался нетронутым, до того, как пустота его расписания скрутила его желудок, как похмелье, он погрузился в свою рутину. Он выпил свой первый завтрак "Доктор Пеппер", почитал свои книги (Шекспира и Ларри Макмертри), покормил своих собак (Бу, Аттикуса и таксу Пэт Саджак) и освежил приманку для ловли свиней (кукурузный и клубничный кул-Эйд). Затем он встал на крыльце своего дома с биноклем Bushnell 1970 года выпуска, чтобы проверить семью своего покойного лучшего друга, Берди и Они, чтобы понять, может быть, только может быть, сегодня он им нужен (они не понадобились). Затем большую часть дня он устраивался в своем кресле, чистил свою коллекцию старинных пистолетов и наручников, погруженный в транс потрескиванием полицейского сканера.


***


Мэйхилл почти закончил обрабатывать свинью, когда заметил пять канюков, кружащих высоко в небе над пастбищем по направлению к дому, где жили Они и Берди. Он бросился к передней части дома и, не вытирая рук, схватил бинокль. В лунках линз он увидел Бредли, батрака, и Берди, семнадцатилетнюю дочь его лучшего друга, стоящих над мертвецом, перекинутым через забор из колючей проволоки на границе деревьев. Четыре канюка приносят гостей, но пять канюков приносят удачу, гласила поговорка, и что-то в том, как волосы встали дыбом на его окровавленных руках, подсказало Мэйхиллу, что сегодня, наконец, ему повезет.


Он вымыл руки, быстро взглянул в зеркало и пригладил ладонью свои редеющие волосы. Он порылся в поисках рубашки на пуговицах и пары подходящих джинсов, затем сунул пистолет в наплечную кобуру. Он неловко подпрыгнул, чтобы не задеть больное колено, в три рывка подтянул джинсы, вдохнул, чтобы застегнуть их, а затем пулей вылетел за дверь, напрочь забыв о ремне.


***


Мэйхилл и Берди разговаривали всего один или два раза с тех пор, как год назад похоронили ее отца, после чего она удалилась, как монахиня, в Onie's и свой монастырь. И все же они с Мэйхиллом помахали друг другу, когда проезжали по дороге. Вернее, он помахал. Это было просто замечательно, потому что для Берди было безопаснее держать обе руки на руле. Смертельные случаи на дорогах и все такое прочее.


Но это было в прошлом! Теперь, когда Мэйхилл степенно шел к ней на пастбище, он знал, что Берди нуждается в нем и будет благодарна ему, потому что, действительно, кому лучше позвонить в такой ситуации, если не Рэнди Мэйхиллу? Конечно, не Брэдли. Она позвонила Брэдли, фермеру? Парнишке, всего на несколько лет старше ее! Брэдли?


У человека на заборе были темные волосы. Он был мертв — ранен в спину, его тело падало на них, как будто он убегал от чего-то в лесу. Он был перекинут через забор, как белье, лицом вниз и раскинув руки, а птицы — три сорокопута с коричневыми коронами и черными масками — порхали возле его головы. Затем, одна за другой, три птицы взгромоздились на забор, как будто человек был всего лишь очередной ящерицей или кузнечиком, которых они насадили на зубцы колючей проволоки и ждали, чтобы разорвать на части кусочек за кусочком.


Брэдли и Берди неловко стояли на некотором расстоянии от тела, отвернувшись от него и друг от друга, и когда они увидели приближающегося Мэйхилла, они повернулись на своих местах, как шурупы, только для того, чтобы немного отвернуться. Мэйхилл приподнял шляпу перед Берди, которая не упала ниц у его ботинок и не умоляла о помощи. Она стояла неподвижно, возмущенная, скрестив руки на груди, на ее лице была смесь шока и ярости, что сбивало его с толку. Он никогда не видел, чтобы Берди была тихой.


“Брэдли!” Крикнул Мэйхилл. “Иди сюда!”


Брэдли вздрогнул и отвернулся от забора, чтобы посмотреть на него. Он был грязным блондином и крупным, почти таким же крупным, как Мэйхилл, и у него был отсутствующий взгляд куклы Кена, оцепеневшее выражение лица с открытым ртом, похожее на свинью, которую Мэйхилл только что выпотрошил. Мэйхилл никогда полностью не доверял ему, хотя Вэн безоговорочно доверял Брэдли. Брэдли подошел ближе, но встал на странном расстоянии от Мэйхилла.


“Почему ты здесь, Брэдли?” Спросил Мэйхилл. “Кто он? Что случилось?”


Брэдли покачал головой.


“Ты должен сказать мне, Брэдли”. Мэйхилл ткнул в него пальцем в воздух. “Ты должен сказать мне, кто он и что случилось”.


“Я не знаю. Я не знаю”. Глаза Брэдли метались по пастбищу. “Я просто появился и —”


“Ты только что появился?”


“Среда”, - сказал Брэдли. “Я работаю в "Берди и Они" каждую среду”.


Это было правдой. Мэйхилл прикрыл глаза рукой и изучал лицо Брэдли. Взгляд Брэдли был прикован к ногам Мэйхилла, его руки дрожали. У него был длинный темный синяк на предплечье, и от него исходил запах тела даже на расстоянии десяти футов.


“Ты дрался?”


“Нет, сэр”.


“Это синяк человека, который участвовал в ссоре”. Мэйхилл указал на руку Брэдли.


“Нет, сэр”, - снова сказал Брэдли. “Несчастный случай на производстве”.


Мэйхилл медленно кивнул. Мэйхилл верил Брэдли, потому что молодые люди вроде Брэдли не созданы для лжи. Ложь требовала интеллекта, которым Брэдли просто не обладал.


Брэдли взглянул на Берди. Берди была высокой и долговязой, как ее отец Ван, и у нее были растрепанные каштановые волосы, которые она собирала в пучок на макушке. Берди— кожа как бумага, бледная, как мука, — казалась еще бледнее, чем помнил Мэйхилл, почти прозрачной, как колбасная оболочка. Мэйхилл подошел ближе к Берди и наклонился в талии, чтобы посмотреть ей в глаза, как ребенку. “Ты в порядке?”


Тишина. Она посмотрела через его плечо на пастбище, подальше от тела. Ее губы слегка задрожали. Потрясенная, она замолчала.


“Ты что-нибудь видела этим утром? Ты знаешь этого человека?” Берди ничего не сказал, и поэтому он повысил голос на октаву. “Берди, девочка ... Мне нужно, чтобы ты рассказала мне, что произошло”.


Ее брови нахмурились еще сильнее в ответ на, как предположил Мэйхилл, слова ее отца Вана о том, что он звучит как осел. Он выпрямился и погладил свой живот, как будто на нем лежала кошка. Его джинсы плотно облегали раздутые от времени ноги, и опасность того, что они свалятся, была не больше, чем от вопроса, как проходит день покойника, но отсутствие ремня все равно мучило его.


Он почувствовал, что Брэдли снова смотрит на него, и, обернувшись, обнаружил, что Брэдли теперь смотрит на его руки. “Это кровь”, - заверил его Мэйхилл, что, похоже, совсем не убедило Брэдли. “Берди что-нибудь сказала?” Мэйхилл никогда не думал, что сообразительная Берди лишена слов.


Брэдли покачал головой. “Нет, сэр. Просто сказала мне следовать за ней”.


“Когда ты здесь появился?”


“Около восьми”, - сказал Брэдли.


“Где Онни?”


“Дом”.


“Видишь что-нибудь?”


“Нет, сэр”.


“Ты нашел его?”


Брэдли покачал головой. “Его нашли канюки”.


Мэйхилл развернулся на каблуках и принялся расхаживать перед телом, ни к кому конкретно не обращаясь. “Нож ... веревка. Вероятно, охотник на свиней.…винтовки нет. Татуировка ...” Он фыркнул. “Фигушки”.


Мэйхилл дернул себя за перед джинсов, где пряжка его ремня обычно стояла монолитом, и вдохнул эту сцену. Что—то в скрещенных руках Берди, в хмуром взгляде - это напомнило ему Вана, его лучшего друга, его горе, человека, который верил, что закон к нему неприменим, что закон - это предложение, которым можно пренебречь, когда оно причиняет ему неудобства. Мэйхилл сразу понял, что Берди говорит не просто так. Возможно, это был вовсе не шок. Возможно, это было чувство вины. Страх поднялся в его животе. В разгар его прозрения слова слетали с его губ медленно, осторожно, на высоких нотах. “Берди ... ты ...?”


Берди встретилась с ним взглядом, ее губы задрожали.


“Птичка...”


“Ты думаешь, это сделала она?” Закричал Брэдли, затем понизил голос и повернул голову к Берди. “Это сделала ты?”


“Это не зал суда”, - сказал Мэйхилл. “Я здесь, чтобы помочь. Но не отвечай на этот вопрос, Берди”.


Тишина.


“Эта девчонка”. Мэйхилл подмигнул ей.


Брэдли отошел от них, потирая голову руками.


При этих словах невозмутимая Птичка заплакала, по ее лицу медленно потекли слезы, и она говорила так тихо, что Мэйхиллу пришлось наклониться, чтобы расслышать. “Я хочу, чтобы он ушел”, - сказала она. “Я просто хочу, чтобы он ушел”.


“Я знаю, что ты любишь, Девочка-птичка”, - сказал Мэйхилл. Ему хотелось обнять ее, но он знал, что лучше этого не делать. Мэйхилл подтянул джинсы за шлевки для ремня и натянул их так, словно талии вообще больше не было, и посмотрел на пастбище, землю, изрытую свиными паразитами. Он знал, что все уладит для нее, потому что именно этого хотел бы ее папа, и именно этого он хотел бы для своей собственной дочери, если бы ему посчастливилось иметь ее.


“Ты собираешься звонить в полицию?” Тихо спросил Брэдли и уставился прямо перед собой в землю.


“Зачем мне это делать?” Спросил Мэйхилл.


Брэдли пожал плечами, затем указал головой на мертвеца. “Я не знаю”.


“Частная земля, частное дело”, - сказал Мэйхилл. “И вы, кажется, забываете, что я был полицейским, молодой человек”.


Мэйхилл понизил голос до октавы, не похожей на придурковатую, и прошептал так, чтобы Брэдли не услышал. “Мне жаль, что так получилось, Берди. Свиньи пришли только вчера вечером ... Черт, если бы у этого мудака в кармане был "Сникерс", свиньи бы его съели и проблема была решена. Жаль, что тебе вообще приходится иметь с этим дело, Девочка-Птичка, после всего, через что ты прошла. Он покачал головой, глядя на мертвеца, подвешенного к забору. “Вот здесь настоящая трагедия ”.


***


Единственное, кем Рэнди Мэйхилл когда-либо хотел быть, это шерифом, и он тосковал по тем 842 дням, как другие мужчины тоскуют по потерянной любви — сосне типа Боба Уиллса - “Увядшая любовь” - причитать в свое пиво, сосне типа "напейся и разбей свой грузовик". Даже тогда эта аналогия не показалась мне достаточно душераздирающей. Он тосковал эти два года с четвертью, как более мудрый человек мог бы тосковать по потерявшейся собаке, потому что шерифство, как и владение собакой, было наградой. Как и хорошая собака, закон был последовательным и лояльным. Это обеспечивало комфорт и надежность там, где остальной мир утопал в хаосе и рэп-музыке. Когда он потерял все — обойдя закон, чтобы спасти своего лучшего друга, не меньше — именно мать Вана, Они, казалось, поняла всю глубину того, что он пережил, даже несмотря на то, что она пережила непостижимую для всех потерю. Когда Мэйхилл потерял все, именно Они воздела руки к небесам и сказала: “Лучше любить и потерять, чем никогда не любить вообще!” И Мэйхилл, настолько тронутый ее признанием его потери, смог выдавить из себя только два слова из страха, что не выдержит и разрыдается у нее на костлявых коленях, как толстый, несчастный младенец: "Без вопросов!" "Еще бы!" "Сто процентов!"


Дом, который Они ему тогда подарила, был очень маленьким, ненамного больше трейлера, но это определенно был не трейлер, и, действительно, это было больше, чем могло понадобиться любому разумному человеку. После того, как Мэйхилл ушел от Берди и Брэдли, он не мог сидеть. Он ходил по дому взад-вперед, но он был таким маленьким, что у него было всего пять шагов в каждую сторону, прежде чем он забегал на кухню или в ванную, в зависимости от направления.


На полке рядом с третьим оружейным сейфом стояла пара оригинальных наручников для детективов Бина и Кобба 1890-х годов. Мэйхилл купил их у мексиканского антиквара в Шугарленде десять лет назад. Они были такими блестящими, что Мэйхилл мог видеть в них свое отражение. Рядом с этими наручниками была пара канадских военных времен Второй мировой войны, которые он почти не покупал из-за того, что они были канадскими, но когда их разложили, переплетение манжет напомнило ему кружевной узор, который его мать вышила внизу полотенец для рук, и с тех пор они стали его любимыми.


Коллекция Мэйхилла занимала весь дом, что, вероятно, не впечатляло, учитывая, насколько маленьким был дом, но если учесть, насколько маленькими были предметы, она снова стала впечатляющей. Именно эта коллекция и обещания полицейского сканера поддерживали его, когда, казалось, не было вообще никаких причин. Сегодня ожидание окупилось, и Рэнди Мэйхиллу предстояла работа! Честное слово, настоящая работа, а не объедки, которые он стащил с полицейского сканера, предлагавшего только беспризорных коров и проституток-домохозяек.


Он отправил Берди домой с инструкциями расслабиться — расслабиться! — потому что она пережила достаточно травм на всю жизнь, и он попросил Брэдли вернуться и починить забор на следующий день ровно в восемь утра. Брэдли спросил почему — забор был в порядке, сказал он, — и Мэйхилл сказал, что у него было предчувствие, что этого не будет. Тогда Брэдли сказал, что это странное предчувствие, а Мэйхилл сказал, что Брэдли было бы лучше оставаться в "Забор билдинг", чем допрашивать представителя закона, который застал его стоящим над мертвым телом. Итак, было восемь утра.


Вернувшись домой, Мэйхилл снял телефонную трубку со стены кухни и набрал номер.


“Габби Грейсон! Мэйхилл слушает”.


На другом конце провода воцарилось молчание — мгновение подсчета, — затем раздался голос, тихий и неуверенный. “Рэнди?”


“Привет, Габби”.


“Рэнди”. Она произнесла его имя как выдох. “Это было так давно. Так приятно слышать твой голос”.


Мэйхилл склонил голову к телефону, как будто она могла его видеть. “Ты тоже, ты тоже. Как дела у девочек?”


“Доставляет неприятности”.


“Ты знаешь, я в это не верю! Эти ангелы?” Габби рассмеялась, и на секунду Мэйхиллу показалось, что он чувствует запах ее духов, сладкий и дешевый (гардении в спирте для растирания). “Послушай, девочка, я хочу попросить тебя об одолжении. Кто-нибудь пропал без вести? Кто-нибудь?”


“Почему ты спрашиваешь?”


“Просто помогаю другу”.


“У тебя теперь есть друзья?”


Он издал звук, который, как он надеялся, имитировал смех, хотя шутка ни в малейшей степени не показалась ему смешной. “Ты мой друг, не так ли?”


“Ты же знаешь, я бы все для тебя сделала”, - сказала Габби.


Мэйхилл улыбнулся в трубку, перспективы на день улучшались с каждой секундой.


“Но...” - добавила она. “Вы знаете, я не уполномочена называть имена публике”.


“Публичный? Габби, ты же знаешь, я не публичный. Мы проработали вместе десять лет ”.


“Мы работали вместе два года. Два года, Рэнди”.


“Но мы знаем друг друга тридцать”.


“Двадцать. Средняя школа была двадцать лет назад”.


“Двадцать пять”, - сказал Мэйхилл.


“Неважно”, - сказала Габби. “Могло быть и сто, но это все равно неправильно. Не поступай так со мной”.


“Что делать?” Мэйхилл недоверчиво переспросил. “Я задаю простой вопрос, и ты получаешь простой ответ”.


“Да, все просто: я не могу! Я просто не могу! Ты это знаешь, и мы не разговаривали ... ну, мне не нравится, что ты ставишь меня в такое положение”.


“Что, новый шериф разозлится на тебя? Я слышал, у него нелегкий бизнес. Он уже отключился от аппарата искусственной вентиляции легких?”


“Это не аппарат искусственной вентиляции легких!” Сказала Габби. “Это кислородный баллон, и у него острый, как гвоздь, ум”.


“Ему восемьдесят четыре!”


“Он ветеран!”


“Союз или Конфедерация?”


“W-W-2! Для нас должно быть честью, что он согласился служить этому сообществу! И в его золотые годы!” Она взяла себя в руки. “Еще шесть месяцев, и он будет старейшим из живущих шерифов в истории Техаса. Прямо здесь, в округе Пайн! Вот это честь. Только не говори мне, что это не честь ”.


“Я буду молиться, чтобы у него не отключилось электричество”.


“Рэнди!” Ее голос больше не походил на дыхание.


“Ты собираешься мне помочь или нет?” Спросил Рэнди. “Помочь старому другу”.


Они начали перекрикивать друг друга, голоса стали громче.


"Ты не разговаривал со мной с тех пор, как—"


"Он пытается повернуть этот корабль —"


"После всего, что случилось с Ваном—"


"Ты знаешь больше, чем кто—либо другой, что ..."


"Старшая школа была давным—давно ..."


"Но зачем тебе—"


Пока Мэйхиллу не надоело, и он не заорал в трубку: “Окаааай, Габби! Обними за меня этих девочек за шеи!” - и швырнул трубку.


Печаль охватила Мэйхилла с такой силой, что он ударил ногой по стене. Пэт Саджак, такса, вздрогнула. У него было так много возможностей до того, как взаимодействие с живыми людьми сорвало совершенно хорошее расследование, и отождествлять его с обычным человеком — публикой! — было слишком, как если бы он позвонил и спросил размер ее бюстгальтера и номер кредитной карты.


Мэйхилл, прихрамывая, вышел из задней части своего дома и схватил с заднего крыльца потрепанное пятигаллоновое ведро для корма, затем наполнил его наполовину кукурузой из мешка для корма, который он держал у двери. Он вернулся на кухню и взял стопку упаковок клубничного кул-эйда. Лично он был неравнодушен к голубой малине (синие зубы и все такое), но свиньи предпочитали клубнику — это все знали, — поэтому он смешал ее с кукурузой и взбил рукой, его правая рука была красной, как у Леди Макбет.


Мэйхилл неторопливо перевалил через холм, обходя мины из муравейников и крапивы, пока в его голове формировалась история: мертвец, должно быть, пытался как-то навредить Берди. Охотник на свиней — нет! насильник—охотник на свиней! - набрел на крошечный дом Берди и Они и заметил невинную птичку, а затем, убаюканный красотой подростка — очевидно, он никогда с ней не разговаривал — ворвался в ее дом, только чтобы слишком поздно понять, что Берди была необычной девушкой, когда он помчался через пастбище в лес, тщетно пытаясь избежать длинного прицела ее винтовки. В панике он повернулся, чтобы выстрелить ... но, увы, в забор! Выстрел!


Отцовская гордость разлилась в его груди. Маленькая девочка Вана взяла все в свои руки! Ван гордился бы. Он надеялся — Боже, как он надеялся! — что Ван тоже будет им гордиться, потому что Мэйхилл был должен Вану, а чувство вины заставляет человека совершать неприятные поступки.


Ведро было тяжелым и ударилось о больное колено Мэйхилла. Он прошел мимо горящей кучи и южной линии деревьев, мимо небольшой кучки свиней, спящих в лесу, прежде чем добрался до мужчины. канюки все еще кружили над головой, и два маленьких сорокопута все еще тыкались в голову мертвеца. Ужасным было это слово, кровь, пропитавшая рубашку мужчины, легкое зловоние, усиливавшееся в жарких лучах послеполуденного солнца.


Мэйхилл не хотел никаких отслеживаемых записей. Он не делал ни фотографий, ни письменных заметок, но запоминал сцену глазами, как это делает хороший служитель закона. У мужчины на руке была маленькая татуировка в виде звезды, не похожая на патриотическую звезду, вычурную и острую, предназначенную для флагов и футболок Wal-Mart, а изящная, как падающая звезда, за которой тянется след. У него был охотничий нож, но не было оттопыренного бумажника в джинсах, и Мэйхилл почувствовал облегчение, потому что тогда ему не пришлось бы смотреть на него, рискуя оставить на нем свои отпечатки пальцев.


Для Рэнди Мэйхилла это была знакомая молитва, произносимая столько раз, что можно сосчитать по пальцам двух рук: "Господи, прости меня за то, что я собираюсь сделать". Но Мэйхилл никогда не сдавался полностью, он всегда вносил в нее поправки. "Но, Господи, ты мог бы также подумать о том, что иногда мужчинам остается расхлебывать твой бардак, и, может быть, тебе стоит подумать о том, чтобы не создавать такого бардака с самого начала. Аминь".


Правосудие не всегда было красивым, и Мэйхиллу приходилось отрабатывать чувствительность, как ему приходилось отрабатывать большинство реакций, кроме бравады и суровости. Он знал, что это не имело значения ни для кого, кроме него, но Мэйхилл снял шляпу, чтобы отдать дань уважения покойному, кем бы он ни был, и попытался серьезно подумать о семье и друзьях покойного, напомнить себе, что каким бы изгоем ни стал этот человек, когда-то он был реальным человеком, который, вероятно, предпочел бы быть живым прямо сейчас, наслаждаясь сэндвичем с рубленой говядиной, но Мэйхилл не мог избавиться от этого чувства. Впервые более чем за год он почувствовал то, что сейчас мог назвать только счастьем. Затем он принялся изображать героя с ведром кукурузы и двумя дюжинами упаковок клубничного кул-эйда.


OceanofPDF.com


ГЛАВА ВТОРАЯ


Что пошло не так? Следующие несколько дней Мэйхилл обдумывал этот вопрос, как дзенский коан.


Возможно, кукурузный след был недостаточно густым. Возможно, свиньи недостаточно проголодались. Или дело было в самом кул-эйде? Неужели свиньи недостаточно привыкли к нему? распространился ли среди общин свиней слух, что их любимое лакомство обещает гибель, вроде яблок на Хэллоуин с аккуратно засунутыми внутрь бритвенными лезвиями?


Но на самом деле, на самом деле, если Мэйхилл был честен с самим собой — а каждый человек должен быть честен — он знал, что пошло не так: он покинул свой пост. Вот так просто. Давайте внесем ясность: Мэйхилл был преданно бдителен. Он редко дремал и заходил внутрь всего несколько раз, чтобы перекусить "Доктором Пеппером" и вяленым мясом. Но именно в эти мимолетные мгновения Мэйхилл будет скучать по человеку, который под покровом ночи и деревьев снял тело с забора из колючей проволоки еще до того, как свиньи успели приступить к работе.


Ночь была темной, несмотря на убывающую круглую луну — наполовину полную, если не считать большой вмятины на боку, похожей на раздавленный апельсин. Как он ни старался, его глаза не могли привыкнуть к темноте, и в бинокль все, что он мог видеть, - это смутную фигуру там, где висел человек. Мэйхилл облокотился на крыльцо, собаки окружили его по бокам, и наблюдали за движением. Около полуночи свиньи вышли на пастбище и нырнули в яму в конце линии деревьев, но несколько часов спустя Мэйхилл все еще мог разглядеть темное, размытое изображение человека в бинокль. Около четырех часов утра из чащи выбежали семь оленей. Около 6:30 утра, когда запели mockingbirds, Мэйхилл покинул свое рабочее место и зашел внутрь выпить еще "Доктора пеппера", включил сканер на несколько минут (пьяный водитель, взлом магазина на углу), а затем вернулся на крыльцо. набежали высокие тонкие облака, и восходящее солнце окутало пастбище оранжевым сиянием. Он снова посмотрел в бинокль и сначала подумал, что это игра света, но человек действительно исчез. Как и хотел Берди.


Но это были не свиньи.


Признаки свиней универсальны, как признаки желтухи и похоти. Не было округлых следов, вдавленных в землю, как гигантские кофейные зерна. Почва вокруг мужчины была все еще нетронутой, не укоренившейся и только что вспаханной. Кукуруза осталась совершенно нетронутой, за исключением нескольких кусочков, вдавленных в землю следами ног. Теннисные туфли.


Мэйхилл наблюдал за телом. Но кто-то наблюдал за Мэйхиллом.


Глядя на пустой забор, он почувствовал, что почти оглох, растерянность заткнула уши, как инфекция. Его мозг лихорадочно соображал. Следующее, что он помнил, Мэйхилл колотил в дверь Берди и Они и просунул голову в боковое окно. “Он ушел!” - рявкнул он через оконное стекло.


Берди испуганно подняла глаза от стола за завтраком. Они, выглядевший старше и хрупче, чем в это время в прошлом году, сидел перед телевизором. Продавец автомобилей накричал на нее со съемочной площадки.


Мэйхилл прошелся по крыльцу и снял шляпу, задев длинную красную трубку кормушки для колибри. Он провел правой рукой по редеющим ручейкам, обрамлявшим его кожу головы. Он вытер пот со лба, и Берди ступила на крыльцо. Он так быстро подскочил к ней, что она вздрогнула.


“Что ты с этим сделал?” Слова прозвучали более обвиняюще, чем он имел в виду. “Куда это делось?”


“Что?” вчерашняя запаниковавшая девочка исчезла. Она скрестила руки на груди, негодование отца отразилось на ее лице.


Мэйхилл понизил голос и огляделся. Он так сильно стиснул шляпу, что побелели костяшки пальцев, поля смялись в его руках, как цветок. “Тело, Берди. Тело.”


Берди с любопытством наклонила голову и заправила за ухо прядь темных волос. “ Я не понимаю, о чем ты говоришь.


OceanofPDF.com


ГЛАВА ТРЕТЬЯ


Брэдли Полк обладал экстраординарной способностью прятать свою большую голову в песок. Это был защитный механизм, которому он научился рано, и наивность сослужила ему хорошую службу во многих отношениях, в первую очередь в том, что он все еще был жив, и если вы действительно подумаете об этом, мы все должны быть немного наивными, чтобы каждое утро просыпаться и думать, что стоит подстричь волосы на шее. Однако его наивность, как и высокий репродуктивный потенциал свиней, была неконтролируемым защитным механизмом. Несмотря на пристальный взгляд и дыхание ртом (сломанный нос, искривленная перегородка) и мнение таких людей, как Рэнди Мэйхилл, Брэдли Полк не был тупым. Он просто переоценил свою наивность. Этим инструментом пользовались не по назначению, как ножом для масла режут помидор.


В ночь перед тем, как Брэдли увидел тело на заборе, от него пахло, как от гниющего сэндвича, и он пытался не заснуть, пока ехал задним ходом в лес за домами Берди и Мэйхиллов. За последние три дня он проспал в общей сложности двенадцать часов, раскинувшись невероятным сном — один на подстилке из мешков со сладким кормом. Его голова казалась тяжелой на толстой шее, а его отражение в зеркале заднего вида было бестелесным и нереальным; оно насмехалось над ним, как аттракцион "Веселый дом".


Брэдли нуждался во сне, но, как и всем молодым людям, ему больше нужны были деньги. Он хотел когда-нибудь иметь свою собственную землю — лесные массивы и поросшие крупным рогатым скотом пастбища, раскинувшиеся, как ладонь по тыльной стороне земли. Он нанимал людей вроде себя, работников ранчо и все такое прочее, как это делал Ван. Все оставшиеся деньги шли на эту мечту. На данный момент денег осталось немного. На самом деле, никаких. Ему было девятнадцать лет, и он все еще жил со своей мамой, но его маме было тридцать восемь, и ее вот-вот должны были выгнать из дома за неуплаты арендной платы. Она выгнала его несколькими днями ранее, сказав, чтобы он не возвращался, иначе она вызовет полицию. Хотя он и не особо заботился о фигуре своей матери, ее дом был единственным местом, где он мог принять душ, и она ясно дала понять, что он не может вернуться без наличных на руках. Кэрол Брэди такой не была.


От него начинало так дурно пахнуть, что приходилось опускать окна, а с теми немногими, с кем он общался, он разговаривал на расстоянии прокаженного. Стервятники глазели на него, пока он работал. Четыре канюка означали, что тебя потрахают, сказал ему кто-то, и Брэдли подумал, что любая, кто переспит с ним в его нынешнем состоянии, вообще не та девушка, с которой можно переспать.


Свиньи снесли большую линию забора у Руди Лайона, и хотя Брэдли не мог представить, как у него хватит мужества построить забор, а потом пойти на ночную работу после этого, он не мог сказать "нет", когда Руди, краснолицый и пьяный, помахал Брэдли рукой на главном шоссе. Ночная работа Брэдли еще ничего ему не принесла, поэтому он весь день проработал на заборе — все резал, копал и подвязывал, — а потом он затащил свое перегретое, недосыпающее тело в свой грузовик и отправился на другую работу, где ему предстояло работать всю ночь до утра, когда он проснется и пойдет к Берди, потому что была среда. Он всегда ходил в "Берди" по средам и субботам.


***


бодрствовать на проселочных дорогах было легче, чем на сонных змеях шоссе с асфальтовым покрытием. Поздние летние штормы размыли грунтовые дороги, и каждые несколько футов Брэдли попадал в выбоину, вылетал со своего сиденья, зависал на добрых шесть дюймов в воздухе, падал обратно, а затем вздрагивал от скрежещущего звука, доносившегося из-под днища грузовика. Даже когда едешь медленно, вдумчиво, о сотрясении мозга не могло быть и речи, пиво у тебя между ног непременно пролилось бы, а кружка для слюны расплескалась бы. Дворняжка Джерри Миллера однажды выскочила из багажника грузовика. “Летал, как чертов ангел”, - сказал он Брэдли и погладил грустного Роско, собачью лапу, сделанную в самодельном слепке из полосок старой футболки и клея Элмера. Даже на самой плохой дороге, когда требовалось сорок пять минут, чтобы проехать всего две или три мили, никому не приходило в голову вылезти из своих грузовиков и пойти пешком, так же как птице не пришло бы в голову сесть на автобус, чтобы зимой добраться до канкуна.


Пункт назначения Брэдли был отдаленным, серия из восьми или девяти поворотов в самой глухой части леса, отмеченная только по памяти, потому что ему запретили записывать это. Брэдли свернул на старую узкую лесовозную дорогу, которая по большей части заросла низкорослыми соснами. Во время недавнего шторма самые старые деревья потеряли несколько ветвей, которые упали на землю такими гигантскими ветвями, что почти превратились в деревья сами по себе.


Когда он приступал к этой работе, инструкции, которые ему дали, были четкими и параноидальными: Брэдли должен был остановить свой грузовик непосредственно перед поворотом на последнюю трассу, опустить стекло, заглушить двигатель, затем слушать в течение добрых нескольких минут. Только когда он был уверен, что никто не идет, он мог выйти, оттащить ветви в начале тропы в сторону, затем развернуться и проехать немного вниз по тропе. Затем он должен был аккуратно положить ветки на место, но не слишком аккуратно, чтобы вызвать подозрения. Затем он мог вернуться в свой грузовик и отправиться на работу.


Вонь и усталость подействовали на Брэдли, как глоток бурбона, и поэтому накануне вечером, когда он увидел мертвеца, висящего на заборе Берди, он не последовал инструкциям. Он не остановился и не послушал, прежде чем остановить свой грузовик. Нет, Брэдли просто припарковал свой потрепанный синий пикап на тропе, выскочил с все еще работающим двигателем и убрал большие ветки с дороги. Ветки были тяжелыми, и старая кора впивалась ему в ладони неровными уколами и порвала свежий синяк на руке, что заставило его проклинать бесполезность и паранойю этого упражнения. Внезапно Брэдли услышал, как по тропинке спускается машина, направляясь к нему в лес, как будто она выехала с главного шоссе. Сначала он подумал, что это его воображение, трюки, которые разум сыграл со спящим человеком, но затем он услышал безошибочный скрежет ходовой части автомобиля, приближающийся гул двигателя.


“Черт!” Брэдли бросил гигантскую ветку, затем побежал обратно к своему грузовику так быстро, как только мог, его сердце бешено колотилось в груди, уверенный, что босс вот-вот его поймает.


Он вскарабкался на свое сиденье и положил обе руки на руль, как будто только что добрался до начала трассы, а вовсе не перепрыгивал через ступеньки. Как раз в этот момент из-за поворота вывернул маленький черный грузовичок.


Это был не его босс.


Лесовозная дорога была слишком узкой для проезда двух грузовиков, поэтому водитель нажал на тормоза, и его грузовик резко остановился в нескольких футах от грузовика Брэдли. Брэдли замер, не зная, что делать с находящимся здесь незнакомцем, незнакомцем, который смотрел ему прямо в лицо, мог отличить его от полицейского на опознании. Брэдли смотрел прямо перед собой, крепко вцепившись руками в руль, и перебирал в уме все возможности своего следующего шага, но все, о чем Брэдли мог думать, было: Этого человека не должно быть здесь. Этого человека здесь быть не должно. Что мне делать?


Брэдли работал в этой части леса шесть месяцев и видел только свиней и оленей. Здесь было безопасно, даже уютно. Несмотря на сжатые от волнения инструкции передвигать ветки именно так и слушать так долго, ему никогда не давали конкретных указаний на тот маловероятный случай, если он наткнется на человека из плоти и крови. Потому что каковы были шансы здесь? Действительно, каковы были шансы? Один человек на каждые четыреста свиней? Нет, ему всего лишь дали полезное руководство: “И если ты все-таки увидишь кого-нибудь ... вот тогда ты вызовешь больших собак”. Затем его босс поднял руку большим пальцем вверх, повернул ее к себе и постучал большим пальцем себе по грудине.


Даже сейчас Брэдли не мог винить Большого Пса. Большой Пес не планировал заходить так далеко, потому что мысли Большого пса были заняты более важными, более вероятными вещами, чем случайный черный "датсун", оказавшийся на извилистых бревенчатых тропах в мертвых, заброшенных лесных массивах к югу от тринити. Это было безопасно.


“Эй!” Мужчина высунулся из окна, облокотившись на раму. “Ты меня пропустишь?”


Брэдли наконец посмотрел мужчине в лицо. Он был загорелым, с темными волосами, лицом таким же приветливым, как у циркулярной пилы, и Брэдли сразу понял, что встречал его раньше, но не мог вспомнить где. Подумай, Брэдли! Но у Брэдли были мозги молодого человека, который регистрировал только девушек и тех, кто давал ему деньги, поэтому его мысли бесцельно крутились. Кто он такой? Возможно ли, что этот человек должен был быть там? Должен ли он спросить?


“Эй!” - снова крикнул мужчина. “Ты застрял или оглох?”


Брэдли не высунулся в окно, чтобы ответить; вместо этого он просто тупо кивнул через лобовое стекло и выдохнул ртом. (Не сомневайтесь, Брэдли позже пожалел бы об этом.) Почти не раздумывая, он включил задний ход и медленно съехал в кювет. Мужчина проехал мимо и посмотрел на него с постоянным хмурым видом. Сердце Брэдли стучало у него в ушах, когда он наблюдал за черным грузовиком в зеркало заднего вида. В кузове пикапа мужчины была ненадежно закреплена большая проволочная ловушка. Одна или две веревки перепутались сбоку. Два резиновых сапога застряли вверх тормашками там, где кабина соприкасалась с кузовом.


Ловец свиней.


Затем он исчез, остался только шлейф пыли, змеящийся за поворотом.


Брэдли довольно долго сидел в своем грузовике и ждал, пока спадет уровень адреналина. Он ломал голову, откуда он знает этого человека. Черный Datsun. Его мысли кружили вокруг Берди и Вана, как стервятники — этот человек работал на них, не так ли?— но мысли не могли найти, куда приземлиться.


Затем Брэдли, в головокружительном тумане адреналина и недосыпа, выполнил рутину. Он заглушил двигатель. Он убрал ветки с дороги. Затем он загнал свой грузовик на крошечную тропу и снова припарковался. Он вернул ветки на место, чтобы скрыть вход на тропу.


Что, если мужчина проезжал мимо? Должен ли он захватить свой дробовик на всякий случай?


Брэдли забрался обратно в свой грузовик и поехал глубже по тропе. Тропа была такой узкой, что ветки деревьев царапали борта его грузовика и тыкались в окна, как руки, хватающие его. В конце концов, он снова припарковался, затем прошел около полумили по лесу к месту стоянки, как раз в тот момент, когда весь дневной свет впитался в деревья.


Место для лагеря было немноголюдным. Там была единственная выдвижная палатка для ночей, когда Брэдли нужно было спать там - и таких ночей, как эта, когда ему некуда было идти, — и два маленьких складных стула, которые свисали низко к земле, покрытые грязью и белым как мел птичьим пометом. Рядом с раскладными стульями стояли потрепанный синий холодильник для льда и старый ржавый фонарь. Брэдли проверил холодильник. Одна кружка горячего пива без особого энтузиазма покачивалась на дне, как сломанный буй. Он прихлебнул пиво и плюхнулся в складное кресло, измученный, но возбужденный.


Брэдли задумался, правильно ли он поступил, просто позволив этому человеку пройти мимо, как будто здесь, в лесу, вообще ничего не происходило. Остаток своей ночной смены Брэдли просидел в раскладном кресле с дробовиком на боку и уставился в темноту. Он попытался подумать о текстах песен Pearl Jam, о земле, которой он однажды будет владеть, о силуэтах некоторых девушек — о чем угодно, кроме охотника на свиней, которого он свободно отпустил в лес.


OceanofPDF.com


ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ


Брэдли не появился в 8 утра, как обещал. И пропал труп.


Когда вещи пропадают парами, логично предположить, что указанные вещи находятся вместе. Например, два носка. Если одновременно пропадают два носка, никто не подумает, что один носок оказался не в том ящике, а другой попал в кукольное представление в дороге. В этих вещах был порядок, закон, и поэтому казалось совершенно очевидным, что, когда Брэдли не появился, он доказал, что является ключевым игроком. Возможно, Брэдли помогал Берди, возможно, нет. Но чтобы должным образом защитить Берди, Мэйхиллу пришлось найти оба носка.


Вопросы донимали его, как мухи. Кем был убитый? Кто следил за Мэйхиллом и украл тело, когда представилась возможность? Этот человек что-то сделал Берди или Брэдли, если уж на то пошло? И что же он сделал такого отвратительного, такого угрожающего, что его застрелили на заборе? Возможно, самый худший вопрос из всех, к которому он был не совсем готов: случилось ли с Брэдли что-то, из-за чего он не появился? Вопросов было слишком много.


Настоящий вопрос, конечно, заключался в следующем: что за человек стал бы пытаться уничтожить труп, чтобы спасти семью своего лучшего друга?


Чтобы понять, почему мужчина готов пойти на все ради такой девушки, как Берди — простой, как хлеб, приятной, как подагра, — нужно было понять преданность Рэнди Мэйхилла Ван Вудсу. В случае с Рэнди Мэйхиллом, человеком, способным осквернить труп, он был самым порядочным человеком, которого ты знал, на самом деле лучше, чем ты. Человек, чей моральный компас вращался бешеными кругами, потому что он был точкой, где сходились все силы морали, и в мире Мэйхилла уничтожить мертвое тело ради дочери своего лучшего друга — что ж, поступить иначе было бы морально порочно.


Мэйхилл и Ван, похоже, были связаны контрактом. Они родились с разницей в шесть месяцев и у разных родителей, но практически пришли в эту жизнь вместе. Игнорировать их таинственную связь означало игнорировать законы природы. Это было быть птицей и сказать: “Думаю, я останусь правшой”, когда начинал завывать зимний ветер и инстинктивное желание улететь на юг заставляло вибрировать каждое перышко.


Мэйхилл и сам этого не понимал. Это была неподвластная ему сила, как будто давным-давно его сердце поклялось в верности семье, которая была не такой уж плохой, в зависимости от того, кого вы спросили, но и не совсем хорошей. Он едва осознавал себя рядом с ними или то, что он будет делать, почти бессознательная сила овладевала им всякий раз, когда они были вовлечены. Это был несчастный случай, хотя Мэйхилл никогда бы не назвал это “несчастным случаем”, точно так же, как член культа никогда бы не назвал свою ситуацию “несчастной”. Бункер чист! Разумные дашики! Тем не менее, внешний мир посмотрел бы на него, склонил бы свои коллективные головы и покачал бы ими от жалости. Какой позор, какой позор, Рэнди Мэйхилл.


***


Вернувшись к себе домой, после расставания с Берди, Мэйхилл встал перед коробочным вентилятором и расстегнул брюки, обнажив живот, как стену от наводнения. На полной мощности вентилятор тарахтел так сильно, что грозил сорваться с болтов, но это охладило его и высушило одежду, которая промокла от пота, а рубашка на пуговицах была прозрачной, как луковая шелуха. Бу и Аттикус, склонив головы набок, обеспокоенно уставились на него через сетчатую дверь, а Пэт Саджак, который внезапно показался слишком толстым из-за свинины и рубленых брюшек, понюхал его ботинки.


Он взял телефонную книгу округа — вдвое толще обычного блокнота и достаточно тонкую, чтобы ее можно было свернуть в трубочку для уничтожения мух, — и нажал на Ps. Нет полкса, нет ПОЛКА брэдли. Затем Мэйхилл вспомнил, что Брэдли жил со своей мамой, у которой была другая фамилия, чем у него (что тут же о чем-то говорит!), нашел ДЖОНСОНА Лайзу и набрал номер. Мэйхилл не ожидал, что кто-то ответит на домашний телефон Брэдли, но он все равно позвонил, потому что так принято — низко висящие фрукты и все такое прочее, — и телефон звонил и звонил до тех пор, пока не отключился и не зажужжал быстрый, сердитый сигнал "занято", означавший, что с ним никто не хочет разговаривать.


Ему пришлось бы сесть за руль.


***


Если бы кто-нибудь когда-нибудь посетил Мэйхилл, Берди или Они, для этого потребовались бы координаты и рабочая способность ориентироваться по звездам. Окружная свалка находилась на юге, дальние соседи - далеко на востоке, государственный лес - на западе, а река тринити-ривер - на севере. Их ближайшие соседи находились на расстоянии нескольких миль во всех направлениях, а между ними - плотная завеса сосен, грунтовых дорог и лесовозных троп, в основном принадлежащих вану. Можно легко заблудиться и наткнуться на соседний участок и не знать об этом, лес гипнотический и непрекращающийся. Через город проходило главное шоссе, вымощенное скользким черным гудроном, такое, которое картограф аккуратно нарисовал на карте чернильной ручкой. Затем были дороги, которые ответвлялись от этого, окружные дороги, вымощенные дешевым серым камнем, а затем дороги, вплетавшиеся в лес за домами Мэйхилла и Берди, которые можно было назвать дорогами только примерно для одной десятой их части. Затем им потребовалось что-то другое, другой жаргон, тезаурус, синонимы, вариации на тему “дороги”: тропинка, след, способ. Как в этом “способе” с армейскими муравьями — их подземное логово размером с баскетбольную площадку! Что касается этого “пути” к дому эрла Мартина —он прожил здесь восемьдесят лет, а затем умер, когда покинул пределы города! Теперь мы думаем, что он призрак! Удаленность их местности, конечно, делала присутствие мертвеца еще более странным, как будто он упал с неба, только что застреленный, а затем был подобран космическим кораблем, с которого прилетел.


Мэйхилл выбирался из дома Берди по спирали, держась грунтовых дорог, по которым, как он предполагал, мог проехать Брэдли, и искал любые признаки того, откуда пришел этот человек. Сосны высотой в шесть этажей окружали его с обеих сторон, иногда уступая место пастбищу или группе мертвых деревьев. Пэт Саджак, такса, сидела на пассажирском сиденье на сложенном полотенце, покрытом собачьей шерстью, - хорошая защитная подкладка, чтобы она не обожгла шкуру о горячую кожу грузовика на солнце. Пэт Саджак стал постоянным компаньоном Мэйхилла, потому что он был первой совершенно бесполезной собакой, которая у него была, и он повсюду брал ее с собой. Пэт Саджак не умел охотиться или охранять, как большие охотничьи собаки Бу и Аттикус, но Мэйхилл поклялся Богом, что пес умеет улыбаться.


Мэйхилл подъехал к развилке дорог и сделал поворот. Кто были друзья Брэдли? При мысли о Брэдли у него побелели костяшки пальцев на руле. Раньше он знал эти вещи — расплывчатые созвездия людей, которые были связаны заметными способами, что если тебе нужен Шейн, ты идешь к Дэну, а если тебе нужен Лэнс, ты идешь к Неллумсу. Были ступицы, вокруг которых люди вращались, как спицы в колесе. Ван был ступицей, и если бы Ван был жив, Мэйхилл мог бы найти Брэдли через него. Брэдли переехал из Хьюстона несколько лет назад. Ходили слухи, что он ввел мальчика в кому, а другой слух гласил, что он оплодотворил учительницу физкультуры, но Мэйхилл не мог представить, чтобы Брэдли обладал мужественностью ни для того, ни для другого.


Будучи шерифом, Мэйхилл видел, как Брэдли с ковбоями пас скот, перекидывая веревку так, словно родился со шпорами на ногах. В другой раз он сорвал вечеринку, на которой Брэдли был единственным белым парнем, с широко раскрытыми глазами, с красной кружкой Solo в руке, когда он бочком протискивался к задней двери среди толпы черных ребят. Брэдли Полк был везде и нигде. С кем он тусовался с тех пор? Возможно ли, что Брэдли ушел рассказывать о том, что он видел? “Даже если бы он это сделал”, - сказал Мэйхилл вслух, - “никто бы ему не поверил, потому что это Брэдли!” Пэт Саджак улыбнулся в ответ. Брэдли был никем для всех. В этом была красота Брэдли, если в нем вообще была красота. Хватка Мэйхилла на руле ослабла, он откинулся назад и потрепал Пэта Саджака по голове. Кондиционер работал на такой мощности, что Пэт Саджак закрыл глаза, и его короткие волосы каким-то образом сонно откинулись назад в потоке воздуха.


Отойдя в сторону, Мэйхилл увидел несколько свиней, отдыхающих под группой деревьев, поле вокруг них было вспахано дотла, и впервые со времен свиного мора он почувствовал гнев по отношению к ним. У вас у всех была одна работа, которую нужно было сделать ...


Он посмотрел в зеркало заднего вида, и позади него подпрыгнул старый черный грузовик Datsun, вокруг которого облаком поднялась коричневая пыль. Мэйхилл на мгновение подумал, что это Брэдли: белый парень с большим количеством недвижимости на лице. Он никогда раньше не видел грузовик. Хотя не было ничего необычного в том, что грузовики можно было увидеть на извилистых лесных дорогах, он знал большинство из них, потому что для начала нужно было иметь цель, чтобы войти в лабиринт.


Крошечный грузовичок обогнул Мэйхилл, и водитель нажал на газ, проезжая мимо по дороге, не предназначенной для скоростного движения. "Датсун" въехал в яму, с визгом затормозил и чуть не рухнул вперед. Мэйхилл ударил по тормозам, чтобы избежать столкновения, его рука метнулась вперед, чтобы защитить Пэта Саджака, но собака со скулежом врезалась в половицу. Водителем, которого Мэйхилл теперь разглядел получше, был не Брэдли, а другой парень — практически взаимозаменяемый, — который тоже был светловолосым и грязным и выглядел так, словно приехал прямо с заседания по условно-досрочному освобождению. Черная краска на грузовике выцвела, борта поцарапаны и настолько побиты, что Мэйхилл не был уверен, как грузовик вообще еще работает.


“Оставайся здесь”, - сказал Мэйхилл Пэту Саджаку и открыл дверь.


Мальчик отчаянно крутил рычаг переключения передач взад-вперед, а затем пулей вылетел из кратера. Он рванулся вперед с пронзительным воплем, когда заскрежетал днищем кареты по камню. Затем мальчик снова дал газу, вильнув рыбьим хвостом, и умчался прочь, но не раньше, чем поднял средний палец по причине, которую Мэйхилл не смог установить.


Фрэнк Фрэнк Сэм 614. Фрэнк Фрэнк сэм 614.


Мэйхилл побежал обратно к своему грузовику, его колено затекло, но к тому времени, как он завел двигатель, грузовик уже давно скрылся за углом. Он подумал о том, чтобы догнать его, но его грузовик был не настолько быстр, а парень явно направлялся к главному шоссе. Оттуда его было бы не догнать.


Пэт Саджак снова запрыгнул на свое сиденье. Мэйхилл держал руль коленями и, повинуясь инстинкту, написал FFS614 в блокноте, забрызганном пятнами от Dr Pepper. Потом он понял, что у него нет очевидного способа найти преступника, нет способа привлечь молодого человека к ответственности, поговорить с его родителями, навестить его девушку на работе и вежливо предположить, что она встречается с человеком-неудачником. У него не было никакой власти. Он был просто толстяком в грузовике со своей собакой и доктором пеппером. Он оглянулся и увидел стадо диких свиней, возившихся с чем-то, похожим на тушу. На секунду он обнадежился, пока не увидел, что у туши есть рога, и снова почувствовал себя преданным миром.


“Черт возьми, Брэдли!” заорал он. Он ударил руками по рулю. Затем он сделал трехочковый разворот, чтобы сменить направление и высадить Пэта Саджака у дома, прежде чем тот отправится на свалку.


ГЛАВА ПЯТАЯ


Рэнди Мэйхилл был единственным человеком, которого знала Берди, кто действительно мог кого-то убить. Он был лучшим другом ее отца и все такое, но даже Ван сказал, что Мэйхилл никогда не будет по-настоящему счастлив, пока не увидит, как жизнь медленно уходит из другого человека. "Сердце хочет того, чего оно хочет!" Сказал Ван и подмигнул ей.


Например, начальник тюрьмы пригласил Мэйхилла стать свидетелем казни в Хантсвилле, но перепутали провода, и Мэйхилл не смог попасть внутрь, и он провел следующий час, ожидая снаружи, что, похоже, довело его до сердечного приступа, потому что, как сказал Мэйхилл, он “не мог оставаться со всеми длинноволосыми протестующими, которые провозглашали святость жизни, когда у половины из них были перфокарты в Центре планирования семьи”.


В то время Берди не знал, что это значит, но Ван расхохотался, от души хлопнув себя по коленям смехом, от которого его крупные зубы вылетели изо рта, как клавиши пианино. Мэйхилл, по крайней мере, был классным человеком и не пробивал себе дорогу через тюремную дверь, как он часто делал в ситуациях меньшей важности. Тем не менее, Ван сказал, что Мэйхилл неделю после этого дулся, как будто его подставили на выпускном балу — что тоже случалось, но они никогда не должны были говорить о Чертовой Габби Грейсон.


Итак, чтобы понять Вана, нужно было понять, какого человека он выбрал в качестве своего лучшего друга, человека, в равной степени увлеченного литературой и исполнительскими инструментами. Рэнди Мэйхилл любил своих родителей, которые умерли вскоре после окончания средней школы, и он любил Они и Вана как родных, и, как следствие, он любил Берди, а она его, хотя она никогда не понимала почему. Он любил свой город и своих собак. Он любил женщин, но так и не нашел ни одной, с которой можно было бы остепениться, которая хотела, чтобы ее спасли, в той бесконечной степени, в какой Рэнди Мэйхилл хотел спасти. В остальном он был так счастлив, как только может быть счастлив человек. Однако, когда Берди в последний раз видела Мэйхилла и ее отца вместе, Мэйхилл была совсем не счастлива.


Прошел год или около того, прежде чем на ее заборе повис мертвец, а Берди, Они и Ван ужинали, когда услышали, как подъезжает грузовик. Берди живо запомнил тот вечер, потому что это была одна из редких ночей, когда Ван был дома, чтобы поесть, с тех пор как его деревья были опустошены невезением и Южным сосновым жуком. В тот вечер они втроем поели зелени с горчицей и молодого картофеля, который вырастила Они, и немного говядины, которую дал им Джимми Нелламс. Они и Ван нянчились со своими "Миллер Лайтс", и Берди впервые за несколько недель расслабилась, потому что ее отец наконец-то снова сел с ними за стол.


Ван выглянул в окно и увидел подъезжающий грязно-белый грузовик с надписью "ШЕРИФ" желтым и черным на боку.


“Рэнди!” Берди обрадовалась. “Я его не видела—”


“Черт возьми!” Вэн хлопнул ладонями по столу и встал. “Рэнди”.


“Что случилось?” Спросила Берди. “Почему папа расстроен?”


Они пожала плечами и подняла брови, ее старые губы скривились над пивной бутылкой.


“Оставайся здесь”. Ван засунул каблук в ботинок, как будто был зол на это, и пулей вылетел за дверь.


“Останешься здесь?” Спросила Берди. “Это Рэнди!”


“ Оставайся здесь. ” Вэн сплюнул в траву, которая заполонила клумбы, затем помчался к грузовику Рэнди.


Берди не могла слышать, о чем они говорили, но они сразу же перешли к делу. Ван и Мэйхилл всегда оживленно разговаривали, потому что они были оживленными людьми, их истории летели, как пули, но сегодня они были сердиты. Даже на расстоянии Берди могла это сказать. Они оба были высокими, в синих джинсах и ботинках. Мэйхилл снял шляпу, размахивал ею и указал в сторону леса.


Их голоса стали громче. Мэйхилл прокричал что-то неразборчивое, размахивая руками в воздухе, затем указал на Вана, тыча в него пальцем, одновременно пятясь, защищаясь, как будто его палец был ножом. Ван ударил Мэйхилла по руке. Мэйхилл отвел кулак назад. Затем Ван нанес удар, и Мэйхилл уклонился. Ван нанес еще один удар прямо в нос Мэйхиллу. Мэйхилл размахнулся и нанес удар в челюсть Вэна. Вэн стряхнул его, заорав на Мэйхилла, а затем, как ни странно, сверкнул зубами. Рычащая собака. маниакальная улыбка.


“Прекрати это!” Закричал Берди.


Ван ударил Мэйхилла спереди в колено, и Мэйхилл сильно упал. Мучительный вопль Мэйхилла, и он вскочил на ноги, но только для того, чтобы снова ослабеть в поврежденной ноге и схватиться за колено. Мэйхилл, спотыкаясь, быстро добрался до своего грузовика, а затем умчался прочь в облаке пыли, кошки разбежались, как мыши.


Ван пронесся мимо Берди на крыльцо, тяжело дыша. Его лицо было красным, челюсть уже начала распухать, из крошечной трещинки на губе сочилась кровь. Его ноздри раздулись, как у быка.


“Частная земля, частное дело”, - сказал он, но Берди, побледневший от смущения, не был уверен, к кому обращается.


***


Несколько недель спустя у Вана были самые фальшивые похороны из всех: напечатанная программка с его именем каллиграфическим почерком, стайка певчих, которые думали, что он теперь в аду за то, что покончил с собой, проповедник, который не знал, что сказать о ком-то вроде Вана, настолько полном Бога и дьявола одновременно. Весь город собрался, как обычно бывает в больших городах. Они и Берди сидели в первом ряду церкви и дрожали, как жезлы для гадания, понимая, что столкнулись с чем-то большим, чем они сами. Мэйхилл остался в задней части церкви с коричневым эластичным бинтом, обмотанным вокруг колена поверх джинсов. Он выглядел грустным и жалким, и Берди застыла, как столб, когда он попытался обнять ее, потому что впервые в своей жизни она не хотела обнимать Рэнди Мэйхилла. Он был человеком, который пытался причинить боль ее отцу, который мог бы остановить Вана от совершения этого ужасного поступка, и из-за этого она больше не могла ему доверять. Когда он осмелился обнять ее тогда, казалось, что Рэнди Мэйхилл был из тех людей, которые могут совершать ужасные вещи и полностью забывать о том, что он их совершил.


Позже Берди увидела Брэдли, сидящего в своем грузовике, просто уставившегося в никуда, наивного за работой, и ей стало интересно, добивался ли он успеха вообще в церкви или убедил себя, что пришел сюда только ради виноградного сока.


Они получила прах Вана в его коробке из-под обуви и, никогда не отличавшаяся сентиментальностью, высыпала его, как только они вернулись домой с похорон. Она даже не вошла в дом первой, просто выскочила на крыльцо, открыла крышку, и в воздух поднялось серое облачко, точно такое же, как тогда, когда она опорожняла пылесборник ранее утром. Затем Ван навечно поселился в крабовой траве.


ГЛАВА ШЕСТАЯ


"Мусор - великий уравнитель", - всегда говорил Ван. Даже кто-то был никем на свалке! Вы платили за разрешение, хотя это было больше похоже на членский взнос, как в загородном клубе. Мэйхилл не знал никого, кто был бы членом загородного клуба, но все были членами свалки. Мэйхилл сам сжигал свой мусор с тех пор, как начал карьеру отшельника, и сжигание мусора было единственным случаем, когда его или кого-либо из местных мужчин можно было застать в шортах. Его собственные шорты представляли собой потрепанный королевский синий номер, сделанный из материала футболки с дырками, пережиток школьного футбола. Задача сжигания мусора сделала его потным, сморщенным и красным, и если бы не зубы и не слой пепла на его коже, можно было бы поклясться, что он был новорожденным младенцем ростом шесть футов пять дюймов в джинсах, которые он явно перерос.


Вирджил Фуллер ухаживал за свалкой и лишился трех пальцев из-за "Бури в пустыне" и "дружественного огня", и Ван сказал, что Вирджил пытался воссоздать ад войны настолько полно, что решил ухаживать за свалкой и жениться на Пэтси Фуллер. Огонь был очевидной причиной для сравнения с адом, но менее нюансированной причиной была сама Пэтси Фуллер, которая, по мнению Вана и Мэйхилла, была менее привлекательной, более агрессивной версией Саддама Хусейна.


За год до этого, на похоронах Вана, Мэйхилл случайно услышал, как Пэтси Фуллер сказала, что самоубийство - это преступление, которое отправляет тебя прямиком в ад. "Прямиком в ад!" - сказала она, указывая пальцем не в ту сторону, в небо, и ее подмышки хлопали, как крылья летучей мыши. Она сказала это с той же уверенностью, что I-45 отправляет вас прямиком в Хьюстон, и Мэйхилл, который поклонялся закону и Одинокому голубю именно в таком порядке, впервые рассматривал ад как реальное место, пригодное для жизни место вроде Пуэрто-Рико или Солт-Лейк-Сити. Но все, что он мог сделать, это представить Вана на свалке, сгребающего в тлеющие угли подгоревшие коробки из-под яиц и макулатуру, его белые ноги, обгоревшие под изодранными шортами, и Мэйхилл утешился мыслью, что, если бы ад был реальным, Ван не возражал бы так сильно против ручного труда, хотя он был бы против вечности в шортах. Возможно, подумал Мэйхилл, это и был тот ад, о котором все говорили.


***


Свалка в четверг была не занята из—за недавних дождей - никаких верениц грузовиков на холостом ходу, никаких галантных мужчин, спешащих помочь старым девам разгрузиться. Почти все были довольны тем, что убирали свой мусор, разгребали свои адские ямы, но Мэйхилл рассудил, что если бы Брэдли помог Берди избавиться от мертвеца, у него не хватило бы воображения появиться на свалке с мешком в форме тела. Это именно то, что сделал бы Брэдли.


Мэйхилл опустил стекло. Вирджил Фуллер подошел к нему и помахал оставшимися двумя пальцами (указательным и средним) в знак вечного мира, и Мэйхилл должен был признать, что этот жест его успокоил. Это было добрым предзнаменованием. С тех пор, как Вирджил Фуллер видел его в последний раз, у него выросла густая седеющая борода, из-за которой он выглядел намного старше своих тридцати пяти. К нему аккуратно прилипла зола, как к снежинке — Санта-Клаус в аду, — и он аккуратно снял ее, как будто это была сверкающая снежинка, а не остатки пакетов из-под корма и фольгированных подносов для лазаньи.


“Шериф!” Вирджил зааплодировал.


И Мэйхилл крикнул в ответ: “Вирджил!” - так радостно, что это удивило Мэйхилла не меньше, чем Вирджила. Мэйхилл высунулся из окна грузовика и пожал Вирджилу два пальца-близнеца, и все это сопровождалось смехом, хлопками по спине и "где-ты-был"!— просто по-настоящему приятное воссоединение — пока запах доброй воли не поднялся, как феромон, и не привлек внимание Пэтси Фуллер, подав ей сигнал объехать горящую яму с мусором на миниатюрном бульдозере, чтобы положить всему этому конец.


“Рэнди Мэйхилл! Воскрес из мертвых!” Пэтси Фуллер завопила.


Рэнди кивнул. “Мне жаль разочаровывать тебя, Пэтси. Как дела?”


“Как у меня дела? Тебе наплевать, сам-знаешь-что, на то, как у меня дела. Где ты был? Ты исчезаешь с лица земли”.


“Просто беру паузу”, - сказал Мэйхилл. “Наверстываю упущенное в чтении”.


“Наверстываю упущенное из прочитанного!” У Пэтси Фуллер была раздражающая привычка повторять то, что говорили люди. “Теперь это так называется? Улизнуть, зажав голову между ног?”


“Я скучал по нашим маленьким разговорам, Пэтси”.


“О, пожалуйста”. Она закатила глаза. “Куда ты выносил свой мусор?”


“Сжигаю это”.


“Сжигаю”. Она подозрительно посмотрела на него. “Ты тоже набрал вес. Где твое разрешение?” Пэтси выбралась из бульдозера и схватила грабли. Она была формой похожа на яблоко и покрыта таким толстым слоем пепла, что казалась шахтером.


“Я ничего не оставляю”, - сказал Мэйхилл. Он наблюдал, как Вирджил Фуллер скользнул в кучу горящих подгузников.


“Не спрашивал, оставляете ли вы что-нибудь. Спросил ваше разрешение”.


“Почему вы все так сильно горите?” спросил он. Гул гигантского уплотнителя мусора был особенно тихим.


“Прошлой ночью заклинило уплотнитель. Сегодня утром даже не смог раздавить сигарету”. Она снова изучающе посмотрела на него. “Мы уже подумали, что ты умер. Время от времени мы видим твой грузовик”.


“Я ценю твою заботу, но нет, я жив”.


“Ну, я бы на твоем месте тоже спрятался. Я бы никогда больше не показался на глаза. Я бы убрался из города со своим сам-знаешь-чем после того, что ты вытворил. Но это всего лишь я.”Она смотрела на него, как на образец. “Как они? Я слышала, она ну-ну.” Пэтси указала на свое ухо. “Я бы тоже сошла с ума. Ты все еще торчишь в том старом сарае на Вэнз-плейс, верно? Вирджил слышал, ты с кем-то переспала.”


“Только мои собаки”, - сказал Мэйхилл. Потом он пожалел о промахе, потому что Пэтси Фуллер пустилась в слезливую историю — настоящую мыльную оперу — о своей собаке, которая пропала несколько месяцев назад, и у нее было шесть неиспользованных пакетов " Олд Рой", и что ей было делать с футболкой для собак " Даллас Ковбойз" — она же не могла ее носить! — и еще много чего. Мэйхилл не хотел этого слышать.


“Я думаю, его съели свиньи”. Пэтси пожала плечами, но ее глаза были неприятно влажными.


“Свиньи никому не делают одолжений”. Мэйхилл хотел, чтобы Вирджил вернулся, но он знал, что Вирджил умнее этого.


“Ты не поверишь”, - сказала она. “Но примерно месяц назад ... какой-то парень сбросил сюда кучу мертвых свиней в мешках из-под корма. Прямо в канаву. Я ставлю на Джимми Кейсона. Мешки с кормом! Это все скроет? Как будто я дурак. Вирджил, может, и дурак, но я нет.” Она указала граблями на пустой кузов грузовика Мэйхилла. “Почему ты здесь?”


“Интересно, видели ли вы Брэдли Полка”. Слова вырвались сами собой.


“Тебе интересно, видел ли я Брэдли Полка”.


“Да, мэм”.


“Почему ты смотришь сюда?” Пэтси посмотрела на него. “Разве он у тебя не тренируется?”


Мэйхилл кивнул. “Он выполнял для меня кое-какую работу”.


“Ты был тем самым" sheriff...at однажды. Больше, конечно, нет”.


“Конечно”.


“Итак, ты все знаешь о Брэдли Полке ...”


“Я знаю, что говорят люди”.


“Черт возьми, Вирджил! Трое погасли! Трое!” Она ткнула граблями в сторону кучи, тлеющие угли которой становились темно-черными. Мэйхилл догадался, что это куча номер три, и на мгновение попытался понять систему нумерации свалок, почти алгебраический порядок, который он разжевывал годами, алгоритм дерева, металла, резины и масла.


“Позволь мне прояснить”. Пэтси снова повернулась к Мэйхиллу. “Брэдли Полк. Он выполняет для тебя какую-то работу, а ты не знаешь, где он. ” Пэтси очень обрадовалась этому откровению, как если бы кто-то сообщил, что ее ребенка арестовали или у него вернулась лимфома. Она прижала грабли к животу и вытерла лоб, пепел остался на полоске горячей красной кожи.


“Мне просто нужно ему кое-что сказать”, - сказал Мэйхилл.


“Тебе нужно ему кое-что сказать. И ты проделал весь этот путь сюда?”


Мэйхилл издали ревниво посмотрел на Вирджила, который ковырялся граблями в тлеющей куче. “Это недалеко”, - сказал Мэйхилл.


“И все же ты не можешь подождать его у себя дома? Должно быть, это чертовски важно!”


“Черт возьми, Пэтси. Просто подумал, что он, возможно, сболтнул что-то, чего не должен был”.


“Например, что?”


“Если бы его здесь не было, это не имело бы значения!”


“Не дерзи мне. Не то чтобы я обязан тебе что-то рассказывать. Потому что, как я уже сказал, ты больше не шериф. Брэдли был здесь первым делом этим утром. И обычно я не замечаю его по адаму, но этот парень держался от меня на расстоянии. Очень подозрительный. Очень подозрительный. Как будто он не хотел приближаться ко мне. Воняет до небес. Мне почти стало жаль его. Я не знаю, что на меня нашло. Знаешь что, мне тоже почти жаль тебя. Был преступником все эти годы. Ограблен преступником. Ваша жизнь круто пошла вниз, шериф.”


“Брэдли что-нибудь подбросил?”


“Мужское дерьмо - это личное дело каждого. Я устроилась на эту работу не для того, чтобы трепать языком о том, что происходит с людьми”. Она взмахнула рукой в воздухе, ее подмышка болталась, как цепи. “Ты платишь ему за день? "Потому что я бы не стал задерживать дыхание, если бы ты увидел его снова", особенно если ты платишь ему за день”.


“Он жил здесь долгое время. Я могу найти его, если он мне понадобится ”.


“Я могу найти его, если он мне понадобится ... ты не сможешь найти его сейчас!” Сказала Пэтси.


“Но я получил удовольствие поговорить с тобой, Пэтси, так что все получается, не так ли?” Мэйхилл включил передачу, и грузовик мягко покатил вперед, но Пэтси продолжала говорить. На долю секунды он представил, как жмет на педаль газа, просто срывается с места, как в бытность шерифом, мчится на место ограбления. Он представил, как Пэтси с грохотом падает (непредумышленное убийство, минимум двенадцать месяцев), освобождая Вирджила, как побитого пса. Мэйхилл мог бы стать настоящим героем.


Он посмотрел на большую кучу мешков, возвышающуюся рядом с уплотнителем. Если уплотнитель заклинило прошлой ночью, мешки, должно быть, доставили этим утром. Брэдли. Старые мешки с пылью Севин, удобрениями и, что любопытно, старые мешки с кровавой мукой. Зачем это Брэдли?


“Я бы никогда не наняла его с самого начала. Вот как ты облажался”. Пэтси указала граблями на маленький дом вдалеке. “Я бы не позволил Брэдли Полку переступить порог моего дома”.


“Это горит туалет?” Мэйхилл указал на пятый круг мусора, где Вирджил порхал рядом с черной грудой резиновых покрышек. “Ты пытаешься поджечь туалет, Пэтси?”


“Ты можешь сжечь что угодно, если продолжишь подбрасывать это в огонь”, - сказала она. Она снова посмотрела на Вирджила. “Все рано или поздно разрушается”.


***


к своему большому огорчению, Рэнди Мэйхилл никогда не расследовал убийства. Конечно, у него было много краж, подозрения на наркоторговцев, угонщиков скота, и некоторые из этих дел действительно требовали небольшого таланта обнаружения, дедуктивного мышления, как у отличника средней школы, но это был маленький округ, сельский округ, и большинство людей знали друг друга, и даже когда кто-то сходил с ума, требовалось всего тридцать секунд, чтобы понять, кто это был. В результате у следственных навыков Мэйхилла не было возможности вырасти дальше: “О-о-о, не будь таким, скажи мне”, - и он почувствовал себя не в своей тарелке.


В какой-то момент, когда Мэйхилл был шерифом, в соседнем округе было найдено тело. Лесничий, отправлявшийся на заготовку леса, наткнулся в лесу на мертвую женщину, и Мэйхилл примчался на место происшествия, истекая кровью при словах “возможно расчленение”. Тело (полностью опознанное, ложное сообщение) находилось ровно в пятидесяти футах от другого округа, так что расследование подпадало под их юрисдикцию, и другой шериф был весьма самодовольен этим, подумал Мэйхилл, и расхаживал вокруг, как будто он был Коломбо, хотя убийство было семейной ссорой во время охоты и требовало не большего умения, чем спросить: “На ком замужем эта женщина?” И все же шериф Коломбо РАСКРЫЛ ЭТО ДЕЛО!, заявили газеты. Давайте приготовим раков! Покажите его по телевизору! Устройте чертов парад по каунти-роуд 1427! Мэйхиллу досталась куча бумаг и обвинение в получении показаний от охотника с ленивыми глазами, который сказал только: “Я видел ее мертвой”. Шерлоком это не было, но Рэнди Мэйхилл подавал большие надежды.


ГЛАВА СЕДЬМАЯ


Берди Вудс, однако, никогда нельзя было обвинить в надежде. Нет, надежда не была непосредственным чувством Берди, когда Они указали на кружащих канюков накануне. И Хоуп не приходила в голову, когда Брэдли исчез и не ответил на ее пятнадцать отчаянных звонков. Не было и радостного предвкушения, бурлящего в ее глотке в то утро, когда Рэнди Мэйхилл обвинил ее в том, что она избавилась от тела человека, которого, как он думал, она убила — и все это при расстегнутой верхней пуговице его джинсов, потому что даже у джинсовой ткани есть свои пределы.


Но, о, как Берди хотела надежды! Она ничего так не хотела, как увидеть возможности в мире, не испытывая необходимости. Не проще ли было бы быть человеком, которому ампутируют ноги и который автоматически думает: “Я в одно мгновение достиг своего идеального веса!” И все же Берди была там, скучно-мрачная, встревоженная и задумчивая, которая казалась такой же искусственной, как кассирши из Wal-Mart, которые сопровождали свои приветствия словами "благословенна!".


Это был даже не оптимизм, которого хотела Берди после смерти своего отца. Это было бы слишком высокой целью. Действительно, стремилась к Луне, девочка-Птичка! Берди просто хотел намекнуть, что этот мир, с его неослабевающим потоком несчастных случаев и преднамеренных трагедий, стоил того, чтобы ради него надевать обувь по утрам, что за что-то из этого стоило хотя бы немного побороться.


Ее отец и она. Все говорили, что они были очень похожи — взбалмошные, вспыльчивые, — но он был забавным, говорили они. Веселый! Что случилось с Берди? Вся эта капризность и никакой привлекательности. Без вана она была какой-то неправильной. Она была злой. Она была мрачнее.


Однако, если бы кто-нибудь наблюдал за происходящим, он бы прекрасно понял, что Берди пытается быть Ваном. Она носила его рубашки (фланелевые, слишком большого размера). Она начала чистить уши его перочинным ножом — русская рулетка гигиены - точно так же, как это делал Ван, и все остальные мужчины продолжали делать. Их ногти были вечно черными, но уши вечно девственно чистыми, которым угрожало затупившееся лезвие перочинного ножа. Дни Берди стали репетицией во всем, что касалось Вана, и, прежде всего, он подчеркивал, что они были семьей, которая сама заботилась о своем бизнесе. “Частная земля, частное дело”, - всегда говорил он. “Мы сами решаем свои проблемы”.


Берди заперла дверь после ухода Мэйхилл тем утром — чего она никогда раньше не делала и даже не видела, чтобы кто-нибудь делал это лично, за исключением дерганых телевизионных семей, которым не повезло жить в Нью-Йорке или Лос-Анджелесе. А. Она прислонилась всем телом к двери, навалилась на ручку и закрыла вид на засов, пока поворачивала его, как будто Ван мог видеть, как она запирает его, и не одобрять, пока она это делала. Она посмотрела на то, насколько грязным был пол, грязь с ее теннисных туфель дошла до ее комнаты. Ей нужно было помыться, но руки не переставали дрожать.


В тот день Они особенно пристально смотрели телевизор, а это означало, что разговор будет особенно скудным. Когда-то ненасытная читательница и пианистка, Они впала в депрессию после смерти Вана — заразилась ею, как вирусом, — теперь настолько подавлена, что казалось, вся ее личность растворилась в траве рядом с сыном. Иногда слышались намеки на приглушенный разговор. Но чаще всего она неотрывно смотрела на мигающий квадратик, как будто реклама хьюстонской Honda передавала секретный код (на самом деле это было не так). Люди в городе болтали. Они упомянули о болезни Альцгеймера и слабоумии, о том, что горе может настолько сильно оглушить мозг, что он отключается. Разве Берди не волновалась? Но Берди не хотела этого слышать. Ее собственная память бурлила, как болотная вода, вокруг событий прошедшего года. Тем не менее, Берди внимательно наблюдала за Они в поисках подсказок, всегда бросая ей вызов, пытаясь подняться. Слова и действия Берди накалялись все выше и выше, на грани взрыва, призыв к какой-то реакции, к чертовому поднятию брови — что угодно, лишь бы доказать, что некогда дерзкая Они все еще существовала под звуконепроницаемой оболочкой скорби — вот почему было совершенно шокирующим, когда Они спросила: “Это был Рэнди?”, как только грузовик Мэйхилла отъехал.


Голос Они заставил Берди вздрогнуть. Тогда она поняла, как много времени прошло с тех пор, как Они задавала ей вопросы любого рода, а поскольку телевизор был включен с рассвета, эффект был похож на тот, который производит человек, очнувшийся от комы и попросивший стакан сока.


“Рэнди только что ушел”, - осторожно сказала Берди. “Он ищет Брэдли”. Берди медленно пересек комнату и подошел к кожаному креслу Они с откидной спинкой, чтобы не спугнуть ее и не заставить замолчать.


“Так вот почему Рэнди был здесь?” Взгляд Они оставался прикованным к телевизору.


“Брэдли должен был появиться. Но он не появился”. Берди чувствовала себя виноватой за полуправду, но она чувствовала вину за многое, и она изо всех сил пыталась высказать это.


“О”, - сказала Они. По крайней мере, это был ответ.


Берди не хотела, чтобы Они вмешивалась во все это, но и не хотела, чтобы разговор заканчивался. Она была переполнена адреналином, и ее нужно было успокоить. Она взяла с приставного столика пульт от телевизора и убавила громкость, надеясь, что Они сочтут ее такой же интересной, но она просто смотрела на экран.


“Рэнди ищет его”. Берди выжидающе посмотрела на нее. “Я останусь здесь и подожду Брэдли на случай, если он вернется”.


Они кивнул и уставился на экран.


“Брэдли никогда никого не подставлял”, - сказал Берди.


*Моргай, моргай.*


“Разве это не беспокоит?”


На это Они тоже ничего не ответила, и волнение Берди усилилось. В первую очередь она хотела вызвать то, что разбудило Они. Она хотела рассказать ей все, что произошло, рассказать ей о человеке, который умер на их земле посреди ночи, сказать: “Помнишь, как ты вчера видела этих канюков? Там было тело на fence...by линии деревьев ”. Вместо этого Берди потрясла пультом от телевизора и полностью отключила его. Она подошла прямо к уху Они. “Мы думаем, что с Брэдли могло случиться что-то ужасное!”


Это звучало наполовину комедийно.


Глаза Они не изменились, но она слегка поморщилась, микроскопический изгиб рта и бровей вниз, шепот эмоций, который любой бы пропустил, если бы не смотрел на нее с тем отчаянием, с которым Берди смотрела на нее прямо сейчас. Они положила свою руку на руку Берди, разгневанный кулак ее внучки все еще сжимал пульт дистанционного управления. Не отводя глаз, Они обвила пальцами руку Берди и сжала ее так крепко, что она запульсировала.


На мгновение Берди показалось, что Они забеспокоилась, крепко держа ее, как ребенок может схватить за руку свою мать в разгар неопределенности. Берди пожала руку в ответ, тронутая проявлением эмоций, какими бы незначительными они ни были. Они медленно подняла руку Берди высоко в воздух, а затем другой рукой вырвала у нее пульт дистанционного управления. Затем она включила звук на полную громкость и поглубже устроилась в кресле, как раз к Мэтлоку.


В этот момент Берди захотелось закричать, ударить кого-нибудь, убежать, потому что это место больше не было безопасным. Но она знала, что ей некуда пойти, поэтому она пошла в свою комнату, потому что это было похоже на то, что сделала бы нормальная девочка-подросток.


Жилище Берди было маленьким, это был переделанный старый стенной шкаф, обшитый деревом от пола до потолка, но в нем стояли ее кровать (односпальная), тумбочка (заколки для волос, гигиеническая помада, маленький пистолет) и книжная полка с фотографией Вана и ее, сидящих в кузове лесовоза, когда Берди была маленькой. Она уставилась на фотографию, не столько вбирая ее в память, сколько используя ее, чтобы заменить образ мертвого мужчины в своей голове.


Берди узнала его. Она помнила его очень живым, стоящим рядом с Брэдли и ее отцом.


Берди взяла с полки Walden, открыла его и обнаружила плоский розовый листок бумаги, сложенный в квадрат размером чуть больше спичечного коробка. Когда-то этот квадратик был квитанцией из магазина кормов, старомодной квитанцией размером примерно в половину листка тетрадной бумаги с двумя большими отверстиями, пробитыми сверху. При правильном использовании бумага была бы добавлена в бухгалтерскую книгу. Бумага была тонкой, как ткань, бархатистой и предназначалась для выбрасывания через год.


Тонкие черные чернила выцвели быстрее, чем хотелось бы Берди, и в этот момент больше походили на карандаш. Складки на бумаге долго не держались, потому что Берди складывала и разворачивала ее так много раз. Недавно она поклялась раскрывать книгу только при необходимости, всегда сомневаясь, стоит ли рисковать и удалять ее из книги, как джинна, доступ к которому у нее ограничен. Она развернула правый уголок, потом левый, и записка, хрупкая и увядшая, безвольно упала на ее кровать. Ей повезло, что у Вана остались хоть какие-то слова, она знала это, но их хрупкость на кончиках ее пальцев потрясала ее каждый раз, когда она открывала его, как будто что-то медленно умирало у нее на глазах. Скоро единственное, что от него останется, - это воспоминания о том, что он был забавным и что его барабанные перепонки, вероятно, были покрыты десятками крошечных шрамов.


Они никогда ни словом не обмолвилась о записке, розовой квитанции, изначально спрятанной в ее Библии, прямо там, в Новом Завете, рядом, что любопытно, со старой благодарственной запиской от Мэйхилла. Библия Они была единственной книгой, которую Берди гарантированно не открывала.


“Нагорная проповедь - это все, что тебе нужно”, - сказала Они о Библии. “Ужасный монтаж. Не путайте палец, указывающий на луну, с луной!” Затем Они указывала своим длинным указательным пальцем на небо, словно обвиняя его в чем-то, как будто луна приняла себя за Иисуса.


Тем не менее, после того, как она нашла записку, Берди можно было обвинить именно в этом. Если бы ты надавил на нее, Берди была бы первой, кто сказал бы, что она, возможно, немного сошла с ума, как это делают с тобой горе и гнев. Записка во многом стала ей отцом, и она изучала ее, как Они с Мэйхиллом изучали литературу. В записке было что-то такое, что очаровало ее, одна из последних вещей, которых касались его руки. Большой, мне нравится прямая наклоняющаяся сосна и любопытная буква "Б" Берди, с горбами совсем не круглыми, а заостренными, как два флага на парусе.


Когда она впервые нашла записку, это обеспокоило ее, потому что это изменило все, что, как она думала, она знала — что ее отец был настолько не в себе от паники, что не подумал о последствиях, что он действовал намеренно, не подумав, перед Богом. Записка доказывала совершенно другое: Ван думал о ней, когда делал это! Паника и головокружение охватили ее, она не знала, что делать с этим изменением порядка своего горя: Я люблю тебя, Птичка. Прости. Он был достаточно здравомыслящим, чтобы написать записку! Он был достаточно здравомыслящим, чтобы сказать Мне жаль, и все же.


С течением месяцев она полюбила эту записку, потому что это был еще один предмет ее коллекции фургонов. Ей это так понравилось, что она украла это из Библии Они и спрятала в своем собственном священном тексте (Уолден), треугольные флажки группы "Б", машущие ей вслед, последнее свидетельство того, что Ван жив, такой добрый и любящий, мольба о понимании, когда он знал, как разозлится Берди. И когда она взяла его в руки, то не смогла удержаться, чтобы не ответить, как будто они снова разговаривали. "Я знаю, ты была напугана", - она поймала себя на том, что произносит это вслух, сдерживая ярость, которая угрожала разорвать ее на части. "Я люблю тебя. Я люблю тебя". Она начала понимать, как знают все мудрые женщины, что любовь и гнев взаимосвязаны.


Берди знала, что на бумаге все еще сохранились следы ее отца — клетки кожи, жир с его кожи, пот от его паники, — и она лежала с бумагой на подушке, как будто чернила могли говорить с ней громче, чем телевизор Они и громче, чем свиньи, которые пробегали мимо ее окна.


***


Берди было трудно вспомнить, когда Они испытывала много эмоций по какому-либо поводу, хотя прошел всего год с тех пор, как она впала в такую депрессию, что уселась перед телевизором. Когда она думала о последних энергичных моментах жизни Они, она, как ни странно, подумала о тиксе.


насытившись кровью, толстый клещ может разрастись до размеров небольшой виноградины. Берди сорвала одного из этих эпических клещей с Аттикуса, охотничьей собаки Вана, и раздавила его ногой, отчего на тротуаре образовалось карикатурное пятно крови, а Они, которая никогда не заботилась о внешнем виде, сказала: “Пожалуйста, не щелкай клещами при гостях”. Затем она улыбнулась преподобному, провожая его в дом.


Преподобный Браун сидел на диване со шляпой в руке, и Они принесла ему чай в фарфоре кремового цвета, хотя он его и не просил. Берди всегда недолюбливал преподобного Брауна. Ван настаивал, что неприязнь Берди была вызвана причудливой вдовьей вершиной преподобного Брауна. Большинство косичек вдовы были восхитительны и создавали сердечко для лица, но у преподобного Брауна они были суровыми и диктаторскими. Они касались почти середины лба, как будто направляя воображаемый самолет к его носу. Берди показалось это тревожным, как будто его лицо приказывало ей смотреть мимо его глаз (окон в душу, не меньше!) на его рот, который, насколько могла судить Берди, мог повторять только библейские стихи. На самом деле, Берди никогда не слышала, чтобы из него исходила оригинальная реплика, которая, как Берди сказала своему отцу, была настоящей причиной, по которой ей не нравился преподобный.


Берди сидела на полу, домашней кошкой, какой она и была, в ногах кресла Онини. Преподобный и Они принялись за свой чай, как будто ни один из них не пробовал такого экзотического и вкусного напитка, как Lipton Regular из "Пигли Вигли". Был полдень, и солнце освещало комнату, как ярко освещенную оранжерею, словно намекая — насмешливо, ошибочно! — на то, что этот дом был местом жизни.


“У Вана не было никаких предварительных договоренностей”, - сказала Они слишком громко, словно бросая вызов. “Никаких. Никаких предварительных договоренностей”.


“Это часто бывает в ... подобных ситуациях”. Голос преподобного был полон уверенности, Берди был уверен, что он отрабатывал эту вынужденную дикцию на магнитофоне Fisher-Price. Он медленно растягивал предложения, желая, чтобы слова сами стекали по его вдовьей макушке в рот. “Причина смерти не будет…то, что я пытаюсь сказать is...it, не будет проблемой в методистской церкви. Я имею в виду, мы с тобой знаем, что католики просто впадают в истерику из-за таких вещей. Но, методисты, что ж, все идет своим чередом. На случай, если это вызвало беспокойство. ”


“Знаете, преподобный”, - сказала Они. “Посреди всего этого я не могу сказать, что меня хоть немного беспокоила Методистская церковь”.


Преподобный и Они лихорадочно помешивали чайные пакетики в своих чашках, как будто хотели кого-то зарезать на дне.


“Хорошо”, - сказал он.


“Хорошо”, - сказал Они.


Берди сочувственно улыбнулась преподобному. Недавно она стала сочувствовать мужчинам, которые пытались, но потерпели неудачу очень публично. “Хорошо”, - сказала она.


“Ван был крещен?” спросил преподобный.


“Каждый раз, когда шел дождь”, - сказала Они. Удар, удар.


Только тогда Берди показалось странным, что, несмотря на ее неоспоримую эмоциональную зрелость, двое взрослых людей вели этот разговор у нее на глазах. Тишина становилась все гуще, если не считать чавканья, и Берди смертельно захотелось выпить свой собственный чай.


“Тогда, возможно, нам следует упростить это. Псалом 23. Буколический стиль и все такое”, - сказал он, слишком подчеркнув слово “колики”, на вкус Берди.


“Ты же знаешь, Джерри, он был не очень-то верующим в Библию”, - сказал Они.


Его вдовий козырек опустился, как занавес, с его лица. “ Ты хочешь сказать, что он не верил?


“Он верил”. Они осторожно поставила свою чашку на блюдце. “Я думаю, вопрос только в том, что”.


“Я не совсем уверен, что я—”


“А как же Торо?” Тогда Берди быстро спросила.


“Он верил в…Торо?”


“Торо был моим фаворитом”, - сказала Они.


“Торо - всеобщий любимец”, - сказал Берди.


“Ну, ладно!” Преподобный захлопал в ладоши, счастливый ухватиться за эту благословенную соломинку. “У Торо действительно есть несколько прекрасных хвалебных стихотворений ...“Каждая травинка в поле, каждый лист в лесу ..."


“Отдает жизнь в свое время?” - перебила Она. “Я не думаю, что это уместно в данном случае. Отдает. Активный глагол. Подразумевает выбор”.


“Он говорит о траве и листьях”, - сказал преподобный. “Очевидно, Торо говорил не о самоубийстве—”


“Не говори мне, о чем говорил Торо”.


“Я бы никогда не бросил вызов учителю английского на Торо, но моя точка зрения такова—”


“Я не хочу даже намека на предположение, что Ван мог бы —”


“Но это даже не то, что—”


“Мы этим не пользуемся!” Они хлопнула ладонью по кофейному столику. Единственным оставшимся звуком была почти незаметная струйка Липтона, падающая на пол, пока Берди не встала, чтобы взять полотенце.


На этом они решили, что преподобный Браун вообще не скажет ничего личного. Он только прочитает версию Двадцать третьего псалма, которую Они отредактировала по своему вкусу. Рэнди Мэйхилл, прихрамывая, поднимался за кафедру для чтения из "Гражданского неповиновения", которое заставляло прихожан коситься друг на друга и толкать локтем соседей под ребра: “Я рожден не для того, чтобы меня принуждали. Я буду дышать по-своему!”


Органист сыграл “Ангела, летящего слишком близко к земле” Вилли Нельсона, отчасти потому, что в нем было слово angel, которое, по мнению Они, успокоило бы доброго проповедника, которому нужно было поверить, что Ван внешне узнаваемо религиозен, несмотря на то, что Ван сказал, что ангелы ни на что не годятся, кроме как гадить тебе на голову.


Берди проводил преподобного до двери. “Прости, Берди”, - сказал он. Он мудро предложил руку вместо объятия. “Твой папа был настоящим фейерверкером. Мне это в нем нравилось. Мне просто жаль, что ... - он сделал паузу и задумался, - ... что для него все закончилось именно так.


“Страдательный залог”, - сказал Берди. “Хороший выбор”.


“Позаботься о ней”, - сказал он. “Потерять ребенка...”


Берди хотелось закричать: "А как же потеря родителя? Мне шестнадцать! Он решил бросить меня! Он бросил меня нарочно!

" Но все, что у нее вырвалось, было обязательное “Да, сэр”, когда она ткнула лапой в кровавое пятно от мертвого клеща на крыльце. Она хотела обрисовать это мелом. Повсюду смерть.


“Ему было очень больно. отчаявшиеся люди не мыслят здраво”. Преподобный печально покачал головой. “Твой папа был хорошим человеком”.


Это были простые слова, не обязательно глубокие. И все же, в кошмаре последних нескольких дней никому не пришло в голову сказать Берди, что ее отец был хорошим. Все они просто избегали говорить, что он плохой, обходили на цыпочках тот факт, что он совершил якобы ужасную вещь, был пойман за выращиванием растений в вымирающем лесу. Доброта Вана, казалось, была единственной вещью, о которой все забыли в нем, и в своем гневе на отца она тоже забыла об этом.


В этот момент все лицо преподобного начало смягчаться; его вдовья макушка стала святой, как будто перст божий постоянно покоился на его лбу, выбирая его, подавляя его сомнения, считая его номером один. Впервые в своей жизни Берди захотела покинуть свою землю, убежать от Они и семейной драмы. Она хотела запрыгнуть в грузовик к преподобному Брауну и отправиться жить в мир уверенности и доброты. Возьми меня в свой мир! Научи меня Библии! Покажи мне, что я скучный, преподобный Джеральд Браун. Укажи мне на Доброту! Но он уехал, оставив ее позади с сердитой старухой и тушкой клеща.


“Ты был груб с ним”. Берди слишком громко захлопнула дверь. “Он пытался быть милым”.


“Он пытается проверить коробку”. Они отнесла чашки на кухню. “Прийти сюда, подразумевая этот фургон —”


“Я думаю, ты все отрицаешь!”


“И я думаю, ты слишком много смотрела Опру!” Они подняла голову к свету, проникающему в кухонное окно, словно набираясь сил от солнца, как черепаха из пруда, загорающая на камне. “Я иду в свою комнату, чтобы немного прилечь”.


Берди пожелала заката — солнца менее сурового, подходящей пелены над всем, хора жужжания и визга, свиста и кваканья, возвещающих ночь, чего угодно, лишь бы заглушить звук плача Они.


ГЛАВА ВОСЬМАЯ


Покинув свалку, Мэйхилл поехал в город и остановился на грязной лужайке у дома Брэдли. Дом Брэдли был одним из немногих в городе. Как бы ни называли дороги “дорогами”, вам было бы трудно назвать город ”поселком". Это было беспорядочное скопление зданий: заправочная станция Exxon, магазин на углу, продовольственный магазин, три церкви, школа и указатель, указывающий на следующий город. Однажды в город приехал человек из Нью-Йорка, который носил шляпу не ковбойского покроя — он был инвестиционным банкиром, изучавшим цены на древесину, — и Мэйхилл отвел его в трейлер для барбекю, который черная баптистская церковь установила на главном шоссе, потому что у них было лучшее барбекю во всем Техасе. Этот мужчина в фетровой шляпе ел свою ножную ножку ножом и вилкой, и черные и белые по сей день говорят о человеке в шляпе, который использовал вилку для приготовления барбекю. "ЛЯ ДИ ДА", - говорили они, а остальные отвечали "ЛЯ ДИ ДА", держа в воздухе свои неиспользованные, но всегда присутствующие вилки - внутренняя шутка, которая пересекала расовые границы, хотя недвижимость этого не делала.


Кроме дома Брэдли. Небольшая группа домов принадлежала в основном чернокожим семьям, что ускользнуло от внимания матери Брэдли, когда она проехала наугад через город и сказала: “Это подойдет”, потянувшись за праздничным Bartles & Jaymes. Дом Брэдли был маленьким белым домиком, похожим на дом Мэйхилла, и Мэйхилл знал это. Однако, когда мы подъезжали к его дому, дом Брэдли почему-то казался печальнее и беднее. полуразрушенный дом, окруженный деревьями и холмами, был очаровательным, буколическим, пережитком увядающего пейзажа владельца ранчо, чем-то таким, на что городские фотографы стали бы глазеть под названиями humble, Гроздья гнева и еще много чего. Но перевезти тот же самый обветшалый дом — с облупившейся краской и треснувшими окнами — в город, рядом с блестящей заправочной станцией Exxon и ржавой дымящейся площадкой для барбекю, означало всего лишь, что у тебя нет денег.


Как и у большинства соседних домов, у дома Брэдли не было нормальной подъездной дорожки, только умирающий участок газона, который проредили из-за непродолжительных вложений в разведение коз и слишком долгой поломки грузовика. Грузовика Брэдли там не было, но Мэйхилл все равно въехал на лужайку.


Худой черный пес неуклюже вышел из-за дома, тяжело дыша на послеполуденном солнце. Мэйхилл вышел, и пес подбежал к нему с разинутой пастью и немыми глазами. Мэйхилл почесал ее подбородок, который начал седеть сквозь некогда черную морду, и, заметив, что из тяжело дышащей пасти собаки не течет слюна, Мэйхилл схватил собаку за загривок и осторожно потянул вверх, ослабил хватку, и кожа осталась стоять мягким холмиком у нее на спине. В искусстве приготовления пирогов мягкие пики означали близость меренги к готовности, но при выращивании собак это был признак обезвоживания. Кожа, которая не отклеилась бы назад.


Мэйхилл заметил изгиб жалюзи на окне, в кармане высунулось лицо.


Он постучал в дверь и снял шляпу, и появилась женщина, осунувшаяся и медлительная, с темными глазами. Тело, которое кричало о бифштексе, но изо рта несло гнилыми фруктами.


“Добрый день. Мисс Джонсон? Лиза Джонсон?”


“Да?” У нее было знакомое лицо, похожее на лицо женщины, которую он когда-то арестовывал. Лицо человека, которого каким-то образом поймали, но она еще не знала, за что.


“Брэдли Полк живет здесь, не так ли?”


В ее глазах появилось усталое беспокойство. “Что он сделал?”


“О, нет, мэм. Он ничего не сделал. Мне просто нужен забор, и я надеялся поговорить с ним об этом”.


Ее тело успокоилось при этих словах. Она провела ладонью по гладким корням своих волос и пригладила их, как будто искала что-то в спутанных прядях. На ней была выцветшая красная толстовка с закатанными рукавами, из-под которой виднелся глубокий черный синяк на ее правом предплечье, такой же, как вчерашний синяк Брэдли.


“Я Лиза”. Она протянула руку боком, жестом, напоминающим шлепанье рыбы, который смутил Мэйхилла. Мне пожать ее? Мне поцеловать ее?


Он схватил кончики ее пальцев, слегка дернул ими и отпустил так быстро, как только мог. “Рэнди Мэйхилл”.


Она улыбнулась и открыла дверь, как будто возвращаясь к старой рутине. “Заходи и поговори со мной. Ты выпускаешь воздух”.


В доме было влажно, и тонкая струйка воздуха с шипением проникала через блок в переднем окне. Он был уверен, что они с Брэдли жили там много лет, по крайней мере, еще до того, как он стал шерифом, но их дом выглядел как грязный гостиничный номер. Мэйхилл неловко стоял в гостиной, не желая садиться на диван. Их дом выглядел как временное сооружение, которое можно было покинуть так же быстро, как они получили ключи. Там была дешевая металлическая книжная полка, на которой стояла Библия (Гидеон, бесплатно), сокращенная версия "Ридерз Дайджест" Старик и море (уже невысокий, ленивый) и школьная фотография Брэдли, сделанная несколькими годами ранее (круглолицый, бледный, до Вана). Картина не была вставлена в рамку, просто прислонена к стене в свисающем бумажном свертке.


Рядом с дверным косяком была дыра.


“Что случилось с твоей стеной?” Он обвел пальцем неровную дыру размером с большой кулак. Лиза возилась на кухне и проигнорировала вопрос, поэтому он повысил голос. “Знаешь, где Брэдли?”


“Он работает”. Она уставилась в открытый холодильник. Там не было ничего, кроме нескольких бутылок вина и пластикового контейнера для еды навынос.


“Подумал, что он, возможно, зашел пообедать”.


“Ооооо, да!” Сказала Лиза. “Горячий шведский стол ждет его!” На кухонном столе было мало места, за исключением блестящего оранжевого пакета с надписью "ЧИПСЫ" сбоку и полупустой бутылки вина цвета "Кул-Эйд". Мэйхилл кивнула и взяла бутылку. “Чтобы мы могли повеселиться, не так ли? Выпить?” Она подвинула стакан через кухонную стойку, на дне остались старые крошки, и Мэйхилл взял его.


“Эта твоя собака хочет пить”.


“Я тоже”, - сказала она и откупорила бутылку.


“Ты должен привести ее сюда. Свиньи заведут такую старую собаку даже в городе”.


Она изучила бутылку вина и понюхала ее.


“Есть пиво?” спросил он. Последний раз он пил в ночь похорон вана. У него не ладилось с алкоголем.


“Нет”. Она хныкала, произнося каждое слово так, словно это был ее последний вздох, каждое высказывание было песней плача. “Брэдли украл половину из них. Другая половина сварилась в машине. Забыл их принести.”


“Я не могу представить, что ты мог забыть такую вещь”.


“Но это розовое все еще вкусно”. Она снова понюхала бутылочку.


Мэйхилл поколебался, но протянул свой бокал. “Это будет замечательно, спасибо”.


“Иногда я пью прямо из бутылки. Это спасает посуду”. Она приложила губы к горлышку бутылки, как будто собиралась подуть в нее, неловкая улыбка, призванная заигрывать. “Ты все еще хочешь этого?”


“Нет, спасибо”. Мэйхилл поставил стакан.


Мэйхиллу внезапно пришла в голову мысль, что она могла быть проституткой, и вместе с этой мыслью пришла волна беспокойства: что за домом следят, что он может снова попасть в газеты, и у него были экстрасенсорные видения, как его арестовывает новый, хорошо проветриваемый шериф.


Они сели на диван, и она поставила бутылку на кофейный столик. Мэйхилл отодвинулся в дальний конец.


Она откинулась на другом конце провода и скрестила ноги. “ А что сделал Брэдли?


“Я сказал, что мне нужен забор, вот и все. Он хороший строитель”.


“Прекрати нести чушь, Рэнди”.


“Прекрати нести чушь. Что случилось с твоей рукой?”


“Несчастный случай на работе”. Она одернула рукава своей толстовки, и ее щеки внезапно порозовели.


“Почему ты сейчас не на работе?” - спросил он.


“Почему ты сейчас не на работе?”


“Я уволился”. Технически это было правдой. Она всмотрелась в его лицо. “Меня собирались уволить”, - сказал он.


“Меня тоже собираются уволить”, - сказала она. “Хронометраж работает неправильно, вот правда об этом. Я "в отпуске". ” Она лениво вывела свободной рукой кавычки.


“Оплачиваемый отпуск?”


“О, конечно! Оплачиваемый отпуск! Хотя я ищу кое-что другое. Я ищу ...” Она задумалась. “Может быть, я получу лицензию на недвижимость”.


Мэйхилл представил себе пьяную Лайзу Джонсон в костюме из толстовки, расхаживающую по потенциальным клиентам по недвижимости. И в этом трейлере есть все удобства для современного торговца метамфетамином: плита с четырьмя конфорками, детектор дыма, съемная обшивка... “Итак, Брэдли оплачивает счета”.


Она отмахнулась от него. “Он не спал здесь несколько месяцев”.


“Он здесь больше не живет?”


“Сказал, что он здесь не ночевал”. Внезапно она казалась намного пьянее, ее слова звучали раздраженно и медленно. “О, но Брэдли примет душ здесь! Он израсходует всю горячую воду. Тогда мне нужно принять холодную ванну. Холодная ванна! Что не идет на пользу моей сухой коже, Рэнди! Это Рэнди, верно? Рэнди, он съедает всю мою еду ... крадет мое пиво ”.


“Звучит так, будто у него есть девушка ...” Тогда Мэйхилл подумал о Берди. “Должно быть, где-то ночует”.


“Может быть”. Она пожала плечами. “Я не знаю. Он мне ничего не рассказывает. Он принимал здесь душ на прошлой неделе, и все, что я пыталась спросить о его работе ...


Она коснулась своей ушибленной руки, и чего-то в этом обмене репликами было достаточно, чтобы мать Брэдли вошла в эмоциональный штопор, из которого она очнулась от жалкого состояния своего положения. Лиза заплакала, долгий, медленно переходящий в рыдание вой. “И это после всего, что я для него сделала!” Мэйхилл напряглась и встала, хотя реплика ее не остановила. Вместо этого это, казалось, приглашало ее стать ближе, пока она не поднялась с дивана и не двинулась к нему, ее голова не оказалась на уровне живота Мэйхилл. Она откинула голову назад — сплошная мука и мелодрама - ее тело все еще прижималось к нему так, что он мог видеть ее ноздри. “И ему даже наплевать на свою маму!”


Мэйхилл обнял ее жесткой рукой и неловко похлопал раскрытой ладонью по спине. Она прижалась к его груди, и ее подбородок уперся в выпуклость его живота. С этого ракурса слезы пропитали его белую рубашку, и он отчетливо видел волосы на груди, червей, поднимающихся на поверхность почвы после сильного дождя. Ничего из этого не было симпатичного, решил он, и, напоследок похлопав ее по плечу, медленно отошел от нее — осторожно, не показывая зубов, — как можно отойти от медведя.


Она была из тех женщин, к которым нужно прикасаться, и на мгновение Мэйхиллу захотелось, чтобы он был из тех представителей закона, которые поступают подобным образом, которые чувствуют себя как дома в объятиях незнакомой женщины. Жизнь становится проще, чем в большем количестве мест ты чувствуешь себя как дома.


Она снова придвинулась ближе и провела пальцем по мокрому пятну на его рубашке. “ Ты мог бы оставить ему свой номер. Я дам его ему. ” Она попыталась улыбнуться, слишком уставшая, чтобы флиртовать. Ее пальцы сильнее прижались к нему.


“Я слышал, он работает у Кейсона. Я зайду. В любом случае, мне нужно кое о чем поговорить с Джимми.” Джимми Кейсон не разговаривал с Мэйхиллом больше года, но Лиза не знала никого из этих людей, как и того, что Джимми Кейсон никогда бы не доверил такому человеку, как ее сын, ступить на его землю. Но “В любом случае, я должен увидеть такого-то” - это было именно то, что он сказал бы, когда Ван был жив, когда Мэйхилл узнавал у людей о вещах и происходящем.


Она кивнула и вытерла нос рукавом, оставив темную комету на своей выцветшей красной толстовке. Она лениво склонила голову набок и уставилась на него. “ Ты кажешься знакомым.


“Раньше я был шерифом”, - сказал он.


Она сосредоточенно кивнула, хотя ее глаза были пустыми. “Раньше я была хорошенькой”.


Мэйхилл знал, что правильнее было бы сказать: “Но ты симпатичная”, но ему не хотелось лгать, и разница заключалась в том, что он действительно когда-то был шерифом. Он кивнул, и ее слова неловко повисли в воздухе, как пары, пока он снова не надел шляпу и не вышел.


***


По мнению Мэйхилла, доказательства были бы очевидны. Он не соблазнял собаку каким-либо заметным образом. Он определенно этого не делал! Черная собака — "По собственному желанию, ваша честь!" - подбежала к водительскому месту как раз в тот момент, когда Мэйхилл открыл дверцу своего грузовика, чтобы уехать, как будто она что—то знала о нем, как будто до нее доходили слухи. Влага во рту Мэйхилла, казалось, сразу исчезла, ее высосало сочувствие, и он причмокнул языком к небу, чтобы образовалась хоть какая-то жидкость, пока обыскивал свой грузовик в поисках пустой чашки или потайного колодца. Все, что он смог найти, были две горячие упаковки "Доктора пеппера" по шесть штук и рулон бумажных полотенец, которые намокали, высыхали и теперь отслаивались, как папье-маше. Он на мгновение задумался о "докторе пеппере", но знал, что сахар наверняка еще больше обезвоживает собаку, и знакомое чувство полной бесполезности атаковало его, как комары. Он посмотрел на собаку и нахмурился, и собака, хотя и разинула пасть, казалось, тоже нахмурилась. Собака напомнила ему Берди. "Ты, - сказал пес таким количеством не-слов, - основательно разочаровал меня".


“Черт”. Мэйхилл вздохнул и похлопал себя по коленям двумя последовательными постукиваниями - древний сигнал, который старая обезвоженная собака понимала если не по опыту (потому что это была собака, которую никогда никуда не приглашали), после чего собака забралась в грузовик, готовая вырваться из ужасов незначительности.


“Думаю, так оно и будет”, - сказал Мэйхилл и положил свою пухлую руку на спинку сиденья, затем оглянулся через плечо, чтобы выехать с подъездной дорожки. Собака сидела на пассажирском сиденье (Собака, опять же, его второй пилот! Ха!), В то время как Мэйхилл прилагал согласованные усилия, чтобы не расклеиться, и обнаружил, что во второй раз за два дня он улыбается, как человек, которому есть чему радоваться.


OceanofPDF.com


ГЛАВА ДЕВЯТАЯ


Рэнди Мэйхилл всегда воображал себя новостью на первой полосе — героические подвиги, мало чем отличающиеся от подвигов Бэтмена, красовались на первой полосе восьмистраничного East Texas Telegraph, того самого издания, которое, по словам Вана, было единственной ежемесячной газетой, выходящей еженедельно, того самого издания, которое Они на уроках английского в старших классах требовала редактировать каждую неделю для домашних заданий.


Ван и Они, конечно, были правы, как и всегда. У газеты были проблемы деревенского типа: регулярная путаница “их“ и ”там“, и, что еще более раздражающе, путаница ”это“, ”свой“ и "его". Это, конечно, джекалоп английского языка. Легендарное животное, достаточно правдоподобное, чтобы существовать — гибрид реального, — но, в конце концов, вообще не настоящее, разве что сказать что-нибудь о человеке, который так упорно защищал его существование. Но именно на этих страницах Рэнди Мэйхилл хотел прославиться.


“Я не знаю, почему тебя это так волнует”, - говорил Ван, по привычке обводя разделенный инфинитив. “Они все равно напишут твое имя неправильно”.


***


Чуть больше чем за год до того, как он обнаружил тело на заборе Берди, шериф Рэнди Мэйхилл очистил "Телеграф" от любых упоминаний его имени, как раз в тот момент, когда его секретарша Габби Грейсон пригласила к нему в кабинет охотника на свиней с бегающими глазами. От мужчины пахло грязью, кепка "Хьюстон Ойлерз" была туго натянута на голову, жидкие волосы торчали, как утиные перья. С шеи свисал золотой крест.


Мэйхилл сидел в большом офисном кресле с быстро вращающимися колесиками и, сбитый с толку явной нервозностью этого человека, попытался пошутить, как делал всегда, когда был не в духе: “Эта помесь yours...it похоже, он был построен с расчетом на масштаб.”


Но охотник на свиней был не в настроении шутить. “Я видел кое-какие растения. Их сотни. Запрещенные.” Он наклонился к Мэйхиллу и прошептал. “Травка”.


Мэйхилл уставился на него с непроницаемым лицом, не уверенный, что он понял.


“Марихуана, шериф”.


“Марихуана?” Спросил Мэйхилл.


“марихуана”.


“И ты уверен в этом?” Мэйхилл раскачивался на стуле взад-вперед, дрыгая ногами под столом. В его голове сформировался заголовок. “Ты серьезно?”


“Я такой”, - сказал мужчина. “Я бы не стал шутить по такому поводу. Нашел это, когда расставлял ловушку”.


“Кто-нибудь ухаживает за ним?” Спросил Мэйхилл.


“Нет, слава Богу. И я говорю это искренне”. Он коснулся своего креста, затем поднял глаза и возблагодарил покрытые пятнами плитки потолка. “Никого не видел. Меня никто не видел. Все сосны ... в основном мертвые ... потом местность полностью изменилась. Сотни ярко-зеленых кустов. Зеленые, как ядовитый плющ. Но я думал, что это не ядовитый плющ. И тогда я понял, что это было. И я подумал, нет, ты этого не видел. Но я заставил себя посмотреть дважды. Ни в коем случае, ты этого не видел. Потом три раза. И я подумал, ты это видишь! Ты действительно это видишь! Я видел это, шериф, видел.”


Мэйхилл нацарапал в блокноте “крупная ферма по выращиванию марихуаны", затем добавил восклицательный знак. “Как думаешь, насколько велик участок?”


“Футбольное поле?” Охотник смерил воздух забрызганными грязью руками. “Может быть, больше”.


“Может быть, два футбольных поля?” Спросил Мэйхилл.


“Может быть, трое?”


“Три футбольных поля!” Мэйхилл хлопнул обеими руками по столу. Заголовок должен быть простым, со вкусом набранным шрифтом в сто пунктов: РАЗОРЕН!


“Но потом я сбежал оттуда по горячим следам”, - сказал охотник. “Потому что я знаю, что картели делают с таким человеком, как я. Я видел ту серию ”48 часов" в прошлом году. "


“Насчет тех туристов, которых убили?” Спросил Мэйхилл. “Я тоже это видел. Государственный лес недалеко от Браунсвилла?”


“Вот и все, Браунсвилл. Пара туристов натыкаются на их операцию. Застрелен прямо там ... просто за то, что увидел это, шериф!” - сказал мужчина. “Эти картели - параноики. Они пристрелят тебя просто за то, что ты оказался не в том месте, не в то время”.


“Мексиканец" cartels...in наш лес! Мэйхилл постучал по столу и посмотрел на своего нового друга, этого грязного ангела хороших новостей. “Ты ловил рыбу? Где именно ты был?”


“К югу от тринити. Собственность столкнулась с землей штата".


К югу ... от ... Тринити, - написал Мэйхилл в блокноте. Затем его синяя ручка оторвалась от страницы, слова замедлились, пока мозг составлял карту. Мэйхилл повернул свое кресло, чтобы посмотреть на карту у себя за спиной.


“Правильно”, - сказал мужчина. “С окружной дороги 1427, я думаю”.


Затем атмосфера в комнате изменилась, радость растворилась в эфире, заголовки исчезли. Мэйхилл отложил ручку и прикрыл рот руками.


Нет, нет, растений там быть не могло. Нет, нет, они не могли вести этот разговор.


“У вас есть опыт обращения с запрещенными наркотиками?” Спросил Мэйхилл. Он уперся ногами в пол и попытался не упасть со стула. “Курение марихуаны - ваше времяпрепровождение?”


“Конечно, нет!” Лицо мужчины стало озабоченным. “Семейный человек. благочестивый человек”. Он снова посмотрел на потолочные плитки.


“Но вы знаете это растение достаточно хорошо, чтобы идентифицировать его в чаще с, я не знаю, - ухмыльнулся Мэйхилл, “ миллионом других зеленых растений”.


“Их было так много”, - заикаясь, пробормотал мужчина. “Как я уже сказал ... три футбольных поля”.


“Или, может быть, только один”. Мэйхилл пожал плечами.


Мужчина оглядел комнату — для чего, Мэйхилл не знал.


“И кому вы рассказали об этих предполагаемых ‘растениях’?” Спросил Мэйхилл, изображая пальцами кавычки в воздухе.


“Никто. Пришел прямо сюда”. Охотник на свиней казался гордым собой, чрезмерно нетерпеливым, качество, которое Мэйхилл презирал — потребность в похлопываниях по спине и золотых звездах.


Мэйхилл провел руками по груди и коснулся своей золотой звезды, затем посмотрел на мужчину. “Ну, я не говорю, что ты лжешь”.


“Нет, нет, шериф”. Мужчина быстро встал, обошел стол Мэйхилла и указал на карту. Он провел грязным пальцем по линии, затем резко повернул и съехал по стене. “Я припарковался прямо здесь. Потом я увидел реку. Я разбираюсь в картах”.


“Вы картограф?” Спросил Мэйхилл. “Работаете в дорожном департаменте?”


“Водил "скорую" в Сан-Антонио пять — нет, это было шесть лет назад—”


“Ну, это было пять или шесть?”


“До этого был штурманом в армии. Две командировки в—”


“И мы благодарим вас за вашу службу!” Сказал Мэйхилл, вставая так быстро, что стул вылетел из-за его спины и врезался в стену.


Мужчина уставился на него в замешательстве.


Мэйхилл поднял глаза к потолочным плиткам, надеясь увидеть то, что мог увидеть охотник на свиней с этим крестом. Но все, что он смог придумать, чтобы сказать, было: “Покажи мне еще раз, где ты пересек реку”.


***


Мэйхилл в темноте погрузил две пластиковые канистры в старую рыбацкую лодку. Он получил средство от сорняков с небольшой работы в соседнем округе (крал сельскохозяйственные припасы). Это была гадость — старая и промышленная — разновидность яда, которым домохозяйки когда-то с удовольствием поливали помидоры, но который был запрещен с семидесятых (дрожь, рак интимных частей тела). Несмотря на то, что он еще не открывал упаковку, простое вдыхание остатков на внешней стороне флакона обожгло ему волосы в носу.


Прошло несколько часов после драки Мэйхилла и Вэна во дворе перед домом, на глазах у Берди и Онини, и противостояние прошло примерно так, как он и предсказывал — Мэйхилл был единственным разумным человеком, когда-либо присутствовавшим в любой ситуации, а Ван, дерзкий и упрямый, ударил его кулаком прямо в лицо и навсегда повредил Мэйхиллу коленную чашечку во имя ЕГО! ЛИЧНОЕ! СВОБОДА!


Слова вана пронзили его, когда он отцеплял лодку. "Частная земля, личное дело каждого. Это растение. Ничем не отличается от дерева. Ты можешь получить кайф от соснового сока, если подумаешь об этом, Рэнди! Ван замахнулся, и Мэйхилл пригнулся. "Ты знал, что можешь получить кайф от соснового сока? И никто не запрещает сосны и все такое. Я не готовлю метамфетамин, Рэнди. Ты видишь взрывающийся трейлер? А ты? Посмотри на мои зубы! У меня есть все мои зубы!" * УЛЫБНИСЬ*


Тогда Рэнди понял. Зубы у Вана были великолепные.


***


Мэйхилл носил болотные сапоги и сапоги со змеями, потому что троица дрожала в пиявках и водяных мокасинах, но они отягощали его нижнюю половину, как бетонные ботинки. Он думал о Ване и о том, что тот явно сошел с ума, что он подхватил отчаяние, как простуду. В основном он думал о Берди и Они, о том, как они вращались вокруг Вана, как планеты вокруг солнца. Что было бы, если бы sun отправилась в тюрьму на двадцать лет? Рэнди Мэйхилл не препятствовал правосудию. Нет! Он предотвращал разбитое сердце! И если ты хочешь посочувствовать этому, предотвращение разбитых сердец - это именно то, для чего нужен закон.


РЭНДИ МЭЙХИЛЛ ПРЕДОТВРАЩАЕТ РАЗБИТОЕ СЕРДЦЕ


Луна была серебристой, а лягушки громко пели.


Примерно в полумиле от того места, где, по словам охотника, он переправился на землю Вана, Мэйхилл остановил лодку и прислушался. Он наполовину ожидал услышать музыку, доносящуюся из-за деревьев, бесконечную вечеринку, на которую его не пригласили, сплошных девушек хула, наркоманок и все такое прочее. Вместо этого он услышал тишину леса и реки, шлепанье-слякоть лодки, плывущей по воде. Он использовал свое весло, чтобы медленно двигаться вперед, его дыхание самым громким звуком отдавалось в ушах.


Мэйхилл держал крошечный фонарик, чуть толще авторучки, у головы и осматривал банк в поисках трубок. Свет скользил по корням лоболли и банкам из-под "будвайзера". Если Ван рос у реки, он, несомненно, орошал ее; в противном случае там было слишком сухо. Он поплыл вперед, тихо, как при лунном свете, затем остановился и снова посветил фонариком. Он что-то услышал, низкое жужжание двигателя. Он увидел блеск глаз и резкое движение: аллигатор устроился на краю. Это был молодой зверь, около трех футов длиной, с кружевом темных и желтых чешуек, с беловато-серым горлом. Ему было, наверное, года два, как раз в том возрасте, когда Мэйхилл не был уверен, самостоятельный ли он еще. Мать была поблизости? Он посветил фонариком вокруг лодки, дальше по берегу.


Потом он увидел их. Две крошечные трубы, торчащие из реки, конечно, не бросающиеся в глаза, выкрашенные из баллончика темно-коричневой краской, чтобы сливаться с берегом. Умный, подумал Мэйхилл, но краска начала осыпаться в воду. Ровно настолько, чтобы фонарик осветил несколько дюймов блестящей белой трубы даже в тусклом лунном свете. Он снова превратился в аллигатора, глаза его вспыхнули красным на свету. Затем Мэйхилл направил луч фонаря поглубже в чащу и, конечно же, увидел маленький оросительный насос размером с мини-холодильник, гудевший, как работающий на холостом ходу автомобиль.


Господи, прости меня за то, что я собираюсь сделать.


Старым шлангом он подсоединил трубы к резервуарам и нетерпеливо сел в лодке, не спуская глаз с аллигатора, который все еще осматривал воду в поисках своей матери, берег в поисках Ван, или девушек хула, или кого угодно еще. Мэйхилл вообразил, что яд проникает глубоко в землю, проникает в растения. Утром и, конечно, к следующей ночи они будут мертвы. Возможно, не мертвы, но повреждены и болезненны. Сообщение, которое фургон не мог проигнорировать. Вечеринку закрыли, танцовщиц отправили по домам.


Мэйхилл отцепил вторую емкость с ядом и наклонил ее назад, чтобы не расплескать остатки. Затем он вытащил грязную белую кепку из кармана рубашки и попытался навинтить ее обратно на бак, но его пальцы в толстых рабочих перчатках были неуклюжими. Он качнул бак, и отрава выплеснулась с борта лодки в воду. “Черт”. Мэйхилл снял перчатки и ладонью откинул крышку бака. Он вытер яд о свои джинсы и почувствовал, как его ноги защипало в тех местах, где он промок насквозь.


РЭНДИ МЭЙХИЛЛ В ОДИНОЧКУ


ЗАКРЫВАЕТ НАРКОБИЗНЕС


***


Месяц спустя, в день смерти Вана, Джимми Кейсон, егерь, сидел на углу стола Мэйхилла.


“Кучу дохлой рыбы выбросило на берег в Тринити”, - сказал он. “И аллигатора тоже”.


Что-то в том, как Кейсон сказал это, выбило его из колеи.


“Я пошел посмотреть, потому что это моя работа, и я делаю свою работу”. Джимми Кейсон встал из-за стола Мэйхилла и прошелся по комнате. “Как ты думаешь, что я нашел, когда спустился в "тринити” и начал шарить там в поисках кучки дохлых карпов и вспоротого брюхом аллигатора?"


Рука Мэйхилла задрожала под столом. Возможно ли это? пролитый яд? Он откинулся на спинку стула и поднял глаза, потолочные плитки по-прежнему были демонстративно безмолвны.


“Мы знаем о Ване”, - сказал егерь. “Если то, что я слышал, правда, вы были предупреждены о ситуации около месяца назад”.


У Мэйхилла не нашлось слов.


“Месяц назад, Рэнди”. Кейсон хлопнул ладонью по столу.


Он не понимал, откуда егерь узнал об охотнике на свиней. Он тоже связался с Джимми? Мэйхилл прикрыл рот рукой и стал искать любое оправдание, любое разумное сокрытие, но ничего не приходило в голову.


“Если это правда ...” Сказал Джимми Кейсон. “А я и не утверждаю, что это так. Если это правда, это ставит меня в опасное положение. Я не могу представить, что ты, должно быть, подумал, когда узнал, что делает Ван. Я не могу представить, о чем ты думал ... не позаботившись об этом прямо там. ”


Это я позаботился об этом прямо там.


Егерь не знал, как закончить предложение. “Я имею в виду, Ван тоже мой друг. Я имею в виду, я верный. Ему светит минимальный срок в двадцать лет, столько, сколько он отсидел. Двадцать лет.”


Джимми Кейсон, ты ничего не знаешь о преданности.


“Ты знаешь, чем это может закончиться. Твое слово против его, если этот хантер захочет настаивать”. Он перестал расхаживать по комнате и прислонился к столу. “Будут предъявлены обвинения. Не будет симпатичным. Позор для тебя, позор для офиса. Газеты. Телевизионщики. Целых девять ярдов.”


“Газета ...” Это были единственные слова, которые мог сказать Рэнди.


“Если то, что я слышал, правда, тебе может грозить тюремный срок. Тебе! Не только Вану. Если бы мы провели полное расследование ... если бы мы спросили Габби, знает ли она что-нибудь ... если бы она могла подтвердить, что этот человек был здесь ...


Рэнди взмахнул рукой в воздухе, прерывая его. “Прекрати”. Он вытер ладони о стол, о прохладную древесину. Его голова низко склонилась к столу, так низко, что он почти почувствовал запах дерева.


“Официально, Рэнди, из-за твоих уникальных отношений с семьей Вана ...” Продолжил егерь, его голос был слишком мягким, на вкус Мэйхилла. “Нам приходится обходить офис шерифа. Теперь это официальное расследование. Мы будем работать с DPS. Я просто подумал, что тебе следует знать. ”


***


Позже тем же утром команда по борьбе с наркотиками совершит рейд по стране и найдет Вана мертвым от огнестрельного ранения, нанесенного самому себе (из пистолета Smith & Wesson калибра 357). Ему грозил двадцатилетний срок за выращивание растения, из-за которого люди едят слишком много чипсов Doritos.


ШЕРИФ РЭНДАЛЛ МЭЙХИЛЛ ПОПАЛ В


ОКРУЖНОЕ СОКРЫТИЕ!!!


ЭТО ПОЗОРНО! ГОВОРИТ МЕСТНАЯ РЕЗИДЕНЦИЯ


Ван ошибся. Они написали имя Рэнди правильно.


ГЛАВА ДЕСЯТАЯ


Но это было в прошлом. Сегодняшний день был для искупления! Вы родитесь заново! Истинно, истинно.


Мэйхилл ушел от матери Брэдли, оставил свою новую собаку у него дома и наблюдал, как она выпила полгаллона воды ровно за двадцать секунд. На мгновение Мэйхилл почувствовала зависть к собаке, потому что у нее была потребность, которая была удовлетворена так полно. Она была доставлена из ада в рай, просто выйдя на солнце в нужное время. О, быть доставленным! О, иметь полведра тепловатой воды из шланга перед своим сухим носом! Собака плюхнулась на крыльцо рядом с Пэтом Саджаком, а Бу и Аттикус с другой стороны, и Мэйхилл поняла, что ее зовут Ванна, потому что клички собак раскрываются; их не выбирают.


Затем Мэйхилл поехал к дому Берди и Они, постучал в их дверь и был приятно удивлен, когда Берди открыла ее безоружной. Их домом был старый сарай, который переоборудовал отец Вана. За дверью была большая открытая комната с пианино у одной стены и телевизором у другой. Большой диван разделял пространство посередине, как в коммунистическом Берлине. Они встали на сторону репрессивного телевизионного режима.


Она повернула к нему голову. “Рэнди!”


Он подошел и обнял ее сбоку в кресле. “Я вспотел”, - сказал он, но Они все равно наклонилась.


Берди заняла место за обеденным столом в другом конце комнаты, прилагая титанические усилия, чтобы не смотреть на него, чтобы не превратиться в камень. Он тысячу раз сидел там с Ваном, Они с ней, и стол был слишком велик для такого места, что им приходилось протискиваться вдоль стены, чтобы сесть. Теперь он осторожно выбрал один из обеденных стульев как можно дальше от Берди, вытянув колено. Он снял шляпу и положил ее на стол.


“Кто он?” спросил он. “Ты знаешь этого человека, Берди, и ты мне не говоришь”.


Она смотрела в окно, вцепившись в кофейную чашку, как в спасательный круг. По ее лицу он видел, что она что-то скрывает.


“Где ты была прошлой ночью?” спросил он.


“Это ты мне скажи”. Берди подняла руки, чтобы поднести к глазам бинокль.


Она была права. Он знал, что они были дома.


“Разговаривал с мамой Брэдли. Она не видела его несколько дней”, - сказал Мэйхилл. “У нее был большой синяк на руке, прямо как у Брэдли. Сказал, что он больше не спит там по ночам.”


На лице Берди медленно отразилось беспокойство. “Тогда где он спит?”


“Подумал, что ты можешь знать”. Мэйхилл внимательно наблюдал за ней. “У него есть девушка?”


“Нет, у него нет девушки! Я имею в виду, мы на самом деле так не разговариваем”.


“Он все время здесь”, - сказал Мэйхилл. “Разве вы не друзья? Вы все примерно одного возраста”.


“И ты дружишь со всеми пятидесятилетними? И все мексиканцы в городе дружат друг с другом?”


“Мне сорок пять”, - сказал он. И Мэйхилл хотел подчеркнуть, что все немногие мексиканцы в городе дружат друг с другом, потому что они не могли позволить себе не бывать в этом городе. И если бы там были альбиносы или исландцы, им тоже лучше было бы дружить друг с другом. В таком месте было важно держаться вместе — за исключением женщин, потому что он заметил, что женщины в этом городе по необъяснимым причинам не могли дружить с другими женщинами слишком долго.


“С кем он тусуется?” Спросил Мэйхилл. “Где ты его видишь?”


“Я не знаю. Я не в школе, помнишь?” Берди на самом деле никогда не говорила ему, что бросила школу, но ее грузовик все еще был припаркован возле их дома, когда начались занятия.


Мэйхилла осенило, и он наклонился ближе через стол. “Берди, Брэдли сейчас здесь? Ты прячешь его здесь?”


“Ты догадалась!” Берди воздела руки к небу. “Он был здесь все это время! Он под лестницей с Анной Франк!”


“Ты споришь, как твой папочка. Ты как бешеная собака. У тебя пена изо рта”.


“А ты рассуждаешь как осел”.


“Твой папа говорил это раньше”. Мэйхилл хихикнул.


“Тебе это нравится, не так ли?” Она, наконец, посмотрела ему в глаза. “Ты, честное слово, наслаждаешься этим”.


Мэйхилл не стал спорить. Они сердито посмотрели на них и сделали телевизор погромче. На экране показали повтор "Мэтлока", классического фильма, в котором Бен въезжает на лошади в зал суда.


“Этот человек - траппер. Мне нужно знать, наняли ли вы его”, - сказал Мэйхилл. “Потому что, возможно, все это было просто ужасной случайностью. Возможно, просто странный несчастный случай на охоте. Один парень стреляет в другого, и ты не имеешь к этому никакого отношения.”


“Назови хоть одно место, где когда-либо бывало раньше”.


“Это случилось”, - сказал он.


Берди нервно постучала по своей чашке.


“Мог ли Брэдли нанять его?” Спросил Мэйхилл. “Onie?”


“Они обожает свиней. Я удивлена, что она не оставляет им еды”. Она помолчала. “Ты нанял его? Ты нанял охотника?”


“Ты знаешь, я бы никогда не передал это на аутсорсинг”, - сказал Мэйхилл. “Но ради аргументации, давай предположим, что Брэдли—”


“Прекрати это!” Ее глаза угрожали расплакаться, но она каким-то образом усилием воли вернула влагу в голову. “Он ничего не сделал”.


“Тогда где же—”


Она посмотрела на него с таким отчаянием, что у него остановилось сердце. Она была в ужасе. Мэйхилл наконец понял. Она действительно не знала, где он, но мысль о том, что с ним что-то не в порядке, была слишком велика, чтобы прямо сейчас принимать ее во внимание. Брэдли был в порядке, потому что он должен был быть в порядке, потому что Берди не могла жить в мире с еще большей трагедией. Другого выбора не было. Мэйхилл просто не знала, для чего еще ей нужен Брэдли.


“Ты рассказал Они о...?”


Она снова покачала головой.


“Наверное, так будет лучше всего”, - сказал он, затем наклонился и прошептал: “Как она сейчас? Я имею в виду, как она там ...?” Он указал на свое ухо.


“В основном тихая”. Мешки под глазами Берди висели тяжело, как бельевые веревки. “На днях она сходила в магазин за молоком и вернулась с кучей нездоровой пищи. Она даже не разрешает мне пить кока-колу.”


“Ну, тебе все равно не стоит это пить”.


“Пожалуйста, поделись своими советами по диете, Рэнди”.


Они рассмеялась с дивана — характерный смешок, который заставил Мэйхилла и Берди виновато посмотреть друг на друга широко раскрытыми глазами. Они слышала, или это была лошадь в зале суда? Берди на мгновение смягчилась, локоны выбились из ее конского хвоста, на губах появился намек на улыбку. В ту секунду Берди снова было семь лет, и он был дядей Рэнди, который тайком потягивал ей "Доктор Пеппер", когда Они не смотрели.


“Почему у Брэдли и его мамы синяки на руках?” Спросила Берди.


“Совпадение”.


Берди кивнула с видом человека, пытающегося убедить себя во лжи. “ Может быть, ” сказала она и сделала глоток кофе. Это был первый раз, когда она не стала с ним спорить.


Мэйхилл встал и схватил свою шляпу. “ Знаешь кого-нибудь, кто ездит на черном "Датсуне”?


“Откуда мне знать?”


Он собирался сказать: “Он выглядел на твой возраст”, но остановил себя, потому что мужчина учится, мужчина корректирует свой курс. И чудо из чудес, она начала оттаивать.


“Просто оставайся пока дома”, - сказал Мэйхилл. Он изображал власть над Берди, в которую сам не совсем верил, как в бессмысленную заколку, пытающуюся укротить ее волосы. “Не будь дураком. Не ходи в лес или что-нибудь в этом роде. По крайней мере, пока мы не узнаем, что происходит”. Он открыл дверь, чтобы уйти, и перешагнул через кучу обуви прямо в дверном проеме. “Хотя, полагаю, ты уже знаешь”.


“Господи", ” сказала Берди. “Люди думают то, что они собираются думать”. Она вытянула руку на столе и положила на нее голову, затем провела пальцами по контуру древесины. “Мертвое тело обнаруживается на твоей земле, и люди автоматически думают, что это твое”, - вздохнула она. “В этом проблема с соседями”.


OceanofPDF.com


ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ


Люди думают то, что они собираются думать. Это было правдой.


Также верно, что Берди что-то знала, но, как это часто бывает с воспоминаниями, она не знала, что именно она знала. Она не утаивала информацию от Мэйхилла. Она просто не хотела испытать на себе гнев Мэйхилла, тычущего в нее пальцем в воздух, требуя, чтобы она придавала значение чему-то, что, насколько она знала, вообще не имело никакого значения. Она встретила мертвеца вместе со своим отцом, и их встреча в то время не имела особого значения, разве что свидетельствовала о том, что Ван общался с людьми другого сорта. Она даже не знала его имени.


Брэдли тоже встречался с ним.


“Этот человек...” Брэдли тихо сказал, когда они отходили от тела в среду утром, засунув руки в карманы. “Ты и я. Мы—” Но Брэдли остановил себя и быстро пошел вперед. Возможно, он плакал.


Наблюдая, как Мэйхилл отъезжает, она отчаянно хотела спросить Брэдли об этом снова, разговор, который заставил бы воспоминания выкристаллизоваться, во время которого она могла бы просто взять трубку, как она представляла, как другие девушки звонят своим парням. Тот человек, который что? Ты и я что?


Берди все утро беспрерывно звонила Брэдли домой, но сейчас позвонила снова. Трубку сняла женщина, сонная и раздраженная. “Кто продолжает звонить?” - крикнула она.


"О! Меня там не было expecting...is Брэдли?"


"Не-а!"


"Он был сегодня дома?"


"Черт возьми, нет!"


"Не могли бы вы попросить его —"


"Позвонишь еще раз, я позвоню шерифу".


Гудок набора номера.


Она снова сердито набрала номер Брэдли на клавиатуре, потому что, в конце концов, она была дочерью Вана, и приказ остановиться всегда был приглашением продолжать. Она обмотала длинный шнур вокруг запястья, перекрыв кровообращение в руке, и смотрела, как ее пальцы пульсируют то белым, то красным. Она прижала трубку к уху, но звонок звонил и звонил, пока ее не отключили. Берди швырнула трубку, а затем налила себе еще одну чашку кофе, проглотив ее, как колумбийский наркобарон. Она мерила шагами дом, сердце бешено колотилось, дыхание было как у погребального костра, затем вышла на улицу и вытянула шею, чтобы посмотреть, нет ли где Брэдли, пока москиты и жара не загнали ее обратно в дом.


Берди подумала о синяках Брэдли, о синяках его матери, о том, что Брэдли больше не ночует у него дома. Она устала ждать. Она завернулась в одну из фланелевых рабочих рубашек вана (в красно-белую клетку), сунула розовую записку в карман, как талисман на удачу, и стала ломать голову, пытаясь представить, что бы сделал Ван в подобной ситуации, как будто рубашка и записка могли дать ей понимание. Но они оставались такими же молчаливыми, как Онини, и она знала, что в тот момент, если ей нужно было подумать, все, что она могла сделать, - это сесть за руль.


***


Брэдли появлялся каждую среду и субботу в течение последних нескольких лет. Ван привез этого неуклюжего молодого человека на их ранчо, слухи носились вокруг него, как птички-коровки, и с тех пор он будет бывать там каждую среду и субботу вплоть до Армагеддона. Даже после смерти Вана, которая произошла в среду с растущей луной, Брэдли появился тремя днями позже, в невыносимо влажную субботу, чтобы расчистить кустарник и покормить уток в крошечном пруду возле леса.


Через неделю после смерти Вана Брэдли сжег мусор, так как он был сложен наполовину в сарае вместе с остатками запеканок и карточек. Он помахал Берди и Они, которые оцепенело сидели на крыльце, наслаждаясь прохладной осенней погодой, как будто ждали возвращения Вана с перелетными гусями. Через три месяца Берди и Они поняли, что Брэдли никто не платил, потому что Ван всегда так делал, и Онини вышла на пастбище в рубашке и теннисных туфлях с солидным чеком, от которого Брэдли вежливо отказался, хотя он был самым бедным человеком, которого они знали. В ответ Они вернулась в дом, вышла со своим дробовиком, прошествовала обратно к горящей куче и сказала, что если Брэдли не работник, то он нарушитель границы, и если он не хочет, чтобы с ним обращались как с таковым, он заберет деньги и все дополнительные выплаты в будущем. Брэдли, одновременно тронутый и напуганный ее враждебностью, согласился.


Это воспоминание всегда волновало Берди. Технически Брэдли был помощником, но он был больше, чем просто помощником, как это всегда бывает. Они были друзьями по расчету, но он разговаривал с ней с нервной почтительностью, которая заставляла ее сомневаться в том, на какой они стороне. Брэдли проводила со своим отцом столько времени, сколько никого из тех, кого она могла вспомнить, а это означало, что он хорошо знал Вана. Брэдли знал его истории и так часто слышал, как Ван рассказывал о деревьях, птицах и луне, что навсегда остался смотреть на жизнь через эту призму. Брэдли никогда больше не смог бы смотреть на дерево и просто думать "дерево". Он даже не увидел бы сосну. Нравится это или нет, но до конца своих дней Брэдли будет видеть сосну лоболли на втором году цветения, двадцати футов высотой, ей восемь лет, и она все еще растет. Он увидит все это в мгновение ока, сотни раз, когда будет гулять по лесу. Брэдли никогда больше не увидит луну. Он увидел бы анемичную улыбку убывающего полумесяца или сонный косой глаз растущего висяка.


Птиц больше нет. Пересмешники стали сплетниками, простофилями птичьего мира. Сорокопуты стали мучителями, охранниками Гитмо.…


***


Берди свернул на главное шоссе из лесной глуши и заметил грузовик мистера Будро, съехавший на обочину. В прошлом году она все реже и реже навещала своих соседей, потому что смерть, подобная смерти ее отца, вызывала столько же нежелательных комментариев, как беременный живот или татуировка на лице, но старый ржавый фермерский грузовик мистера Будро привлек ее. Серверная была до краев набита арбузами, а на бампере его грузовика красовалась картонная табличка размером с арбуз, на которой, как ни странно, было написано " АРБУЗ". Ей стало интересно, сколько людей на самом деле остановилось на этом шоссе, сколько машин пронеслось мимо с самого начала.


Клет Будро был трансплантологом из Луизианы — наполовину глухой, наполовину дряхлый, кожа как седло, — и Ван по самым скромным подсчетам дал ему сто четырнадцать лет. Но настоящий мужественный гуннард плюс. Несмотря на свой возраст, мистер Будро все лето просиживал на главной магистрали, каждый стоградусный день, пока последний арбуз не уносился с кем-нибудь домой. Ван купил бы половину из них, только чтобы быстрее вытащить мистера Будро из пекла. “Он умрет там, если я этого не сделаю”, - говорил Ван, и на его губе проступали потные усы. Они пытались помочь ему загрузить грузовик вана, но всегда профессионал, мистер Будро отмахнулся от них, настаивая на том, что это его работа как единоличного владельца его заведения, и это оказалось упражнением в терпении, мало чем отличающимся от наблюдения за пожилым муравьем, таскающим на дерево двадцать желудей.


Мистер Будро помахал своей помятой ковбойской шляпой, когда Берди съехал в канаву позади него.


“Привет, ангел! Как поживает Братик?” - крикнул он, во весь рот, с каджунским и техасским акцентом.


“Не так хорош, как ты”. Она обняла его. “Удивлен, что свиньи не съели всю твою дыню”.


“Добавь немного антифриза ... слаще сахара”. Он подмигнул ей.


“Но белки это съедят”.


Но он не ответил. Он просто постучал костяшками пальцев по арбузу размером с двух младенцев. “В этом году сладкий”.


Она тоже постучала в нее, и она ответила приятным глухим стуком. “Ты видел, Брэдли Полк проходил сюда?”


Из своего грузовика мистер Будро мог видеть одну из трех дорог, которые вели в их лес, по той дороге, по которой Брэдли въезжала из города. Он был практически ее швейцаром.


“Почти каждый день”, - сказал он. “Брэдли Полк приходит и уходит почти каждый день”.


“Большую часть времени?”


“Он все еще работает на тебя, не так ли?”


“Только по средам и субботам”, - сказала Берди.


Он покачал головой, не соглашаясь. “Я видел его каждый день на этой неделе”.


“Ты уверен в этом?” Берди прикрыла глаза рукой и посмотрела ему в лицо. “Брэдли Полк каждый день ходит в лес?”


“Каждый день. Слушай, эти твердые как камень, но дай им парочку. days...it будут конфетки”. Он постучал по дыне. Звук был размером с шар для боулинга и походил на стук в дверь. Он с любопытством посмотрел на нее. - Ты еще не замужем?


“Мне семнадцать, мистер Будро!”


“Ты опоздала, ангел! Бетард вышла за меня замуж, когда ей было пятнадцать!” Фейерверк морщин разлетелся по его лицу. Боже, она любила мистера Будро.


“Тебе нужно думать обо всей этой земле”, - сказал он. “Ты молодец со всей этой землей. Но ты ничего с ней не делаешь!”


Берди съежилась от чувства вины за то, что позволила земле ее отца зачахнуть, но она все еще думала, что заботиться о ней должен он. мистер Будро почувствовал это и коснулся ее руки. “Но у тебя есть время, ангел”, - сказал он. “Не спеши. Ни к чему не спеши”.


Она заглянула в кузов его грузовика, пот темным пятном стекал по его рубашке.


“Я возьму все”, - сказала Берди. “И дыню тоже”.


***


Двадцать три арбуза и десять незрелых дынь валялись в кузове грузовика Берди. Она не знала, что это значит, что Брэдли каждый день ходит в лес. Неужели он работал больше, чем она думала, тайно заботился о них, как делал после смерти Вана? И все же, несмотря на то, что новая информация добавила загадки, было что-то еще, что, по словам мистера Будро, держало ее в плену и не отпускало.


“Ты отличный улов со всей этой землей”.


Брэдли сказал то же самое за месяц до смерти Вана. Они сидели на задней двери грузовика Брэдли и тайком курили.


“С таким количеством земли ты можешь делать все, что захочешь”. Брэдли с тоской посмотрел на лес. “Ты сидишь на золотой жиле. Посмотри на дочь Джерри Миллера. Все пытаются унаследовать это ранчо ... За ней стоят мужчины в очереди ”.


“Я думал, это из-за ее сисек”, - сказал Берди.


Брэдли, порозовев, повернул голову, чтобы взглянуть на нее, а затем так же быстро отвернулся. “Сиськи, я думаю, не болят”. Он уставился себе под ноги и, как многие мужчины до него, изо всех сил старался сделать лучше для женщины, стоящей перед ним, но только для того, чтобы стало хуже: “Ну, по крайней мере, у тебя есть земля”.


Берди выдохнула дым, как от пожара в мусорном контейнере, и скрестила руки на груди как раз в тот момент, когда подъехал серебристый грузовичок ее отца. Фургон и двое мужчин вышли и направились к сараю. В одном мужчине она сразу узнала Дейла Макки, высохшего на солнце худощавого мужчину, который последние несколько лет работал с ее отцом, а в другом, темноволосом мужчине, в остальном ничем не примечательном, если не считать угрюмости, которую он излучал с расстояния в несколько ярдов. Мужчины вернулись с мешками удобрений, которые погрузили в грузовик вана, хотя никто из них не помахал рукой.


“Куда ты идешь?” Позвала Берди.


“Крейсерский лес!” Крикнул Вэн.


Теперь она вспомнила, что это был странный ответ, поскольку удобрения для этого не требовались, а деревья к тому времени были в значительной степени уничтожены. Тем не менее, всегда нетерпеливый, Брэдли спрыгнул с заднего борта, чтобы помочь, и Ван быстро отмахнулся от него— “Оставайся здесь. Ты мне сегодня не нужен. Оставайся здесь.” — в этот момент Брэдли прокрался обратно к грузовику и внимательно наблюдал за мужчинами.


“Кто этот другой парень с ними?” Брэдли нервно закурил новую сигарету. “Он не работает в команде”. Оглядываясь назад, она должна была увидеть тревогу Брэдли как первую подсказку. Человек, которого он не узнал, хотя Брэдли знал всех мужчин, работавших с Ваном, и тот факт, что Ван не хотел видеть Брэдли.


“Я имею в виду, ты знаешь того другого парня с ними?” Брэдли снова спросил.


“Я не знаю! Блин!” Огрызнулась Берди, все еще не оправившись от осознания того, что земля, которую она однажды унаследует, так же привлекательна для мужчин, как груди, торчащие из детской майки. Она вряд ли считала себя привлекательной, и, несмотря на сотни акров лесных угодий, ни один мужчина не проявил к ней ни малейшего внимания. Брэдли был единственным мальчиком, который разговаривал с ней хоть сколько-нибудь регулярно, и даже это было натянуто — взгляд человека, ступающего легко, то, как ее отец обращался с крысиным ядом в перчатках, и изящная щепотка сверху пакетика.


И таким образом, при том, что подростки воспринимают всех старше тридцати как аморфный сгусток среднего возраста, важность мужчины, которого ни один из них не признает, не оправдается. Чуть больше года спустя темноволосый мужчина был бы мертв у ее забора. Но в тот момент он входил в мозг Берди и покидал его так же быстро, как мистер Будро совершал распродажу в трехзначный день, только для того, чтобы вновь появиться год спустя, когда она отъезжала от арбузного киоска, а дыни стучали взад-вперед, как кувыркающиеся камни, в кузове старого грузовика ее отца.


ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ


Во время жизни отшельником Мэйхилл раз в месяц ездил в Хьюстон за продуктами, боеприпасами и "Доктором пеппером", хотя не спрашивайте его, когда он в последний раз стрелял из пистолета, и не настаивайте на его привычке к "Доктору пепперу". (Он мог уволиться в любое время и все такое.) До хьюстона было два часа езды, и оно того стоило, потому что до этого момента, к его удивлению, он никогда не встречал человека по имени Джимми в пределах города Хьюстон. Не клерк на заправке, не упаковщик в продуктовом магазине, не бездомный—БЕЗДОМНЫЙ ДЖИММИ, НЕ БУДУ ВРАТЬ, НУЖДАЕТСЯ В ПИВЕ ЗА 4 доллара—никто. Отсутствие Джимми стало важной чертой " Хьюстона", как и "Ойлерз" и НАСА, если вы увлекаетесь такого рода развлечениями. Это было то, что стоило поместить в туристическую брошюру, потому что на этом этапе своей жизни Рэнди Мэйхиллу не очень везло с мужчинами по имени Джимми.


На похоронах Джимми Кейсон, егерь, назвал Мэйхилла наркоторговцем. Однако его рот был так набит жвачкой, что Мэйхилл не мог понять его, пока звуки сами не расшифровались в мозгу Мэйхилла во время долгой поездки домой после этого. Трибунал Джимми стоял там, как футбольная команда, широкоплечий и мрачный, и Мэйхилл, когда-то их приемный брат, не Джимми, был приговорен к издевательствам, причем к безжалостным издевательствам, что, согласился бы Ван, было худшим наказанием из всех.


И все же, как бы сильно он ни пытался убедить себя, что его не волнует встреча с кем-либо в городе, Мэйхилл скучал по людям — и он думал о них каждый раз, когда проезжал мимо дымящейся баптистской площадки для барбекю на горе Сион, обозначавшей границу города.


Например, Мейбл. Два года назад. Май 94-го. Ходили слухи, что она сделала бизнес на том, что смешивала жидкость для бальзамирования сигар с марихуаной. Он посетил ее дом с намерением продать, и Мэйбл — на качелях у крыльца в футболке до икр, с грудями до бедер — сказала, что ему нужно расслабиться, потрахаться, а затем прикурила косяк зажигалкой Tweety Bird.


“Ты - бабушка, Мейбл”, - сказал Мэйхилл, отстегивая наручники от своего пояса.


“Теперь ты прабабушка!” Мейбл повела плечами, вся такая радостная. Мэйхилл подал ей руку и снял с качелей. “Внучка залетела”. Мейбл нахмурилась, глядя на наручники. “Да ладно тебе. Я работала с твоей мамой”.


“Хорошо, Мейбл, но не заставляй меня снова убегать. Ты же знаешь, я злюсь, если мне приходится убегать”. Мэйхилл убрал наручники и крепко положил руку ей на спину. “Какой внучек?”


“Ты же знаешь Джолин”.


“Напомни мне”, - сказал он, объезжая выбоины и битые пивные бутылки у нее во дворе. Он проводил ее до грузовика шерифа.


“Короткие рыжие волосы. Веснушки”, - сказала Мейбл. Она медленно подвинула свои опухшие ноги вперед. “Вы все встречались в прошлом году. Домогательство”.


“Ах да, милая девочка”. Он открыл заднюю дверь, и Мэйбл, ухватившись за ручки на раме, со стоном втащилась внутрь.


“Вы правы, она милая”, - сказала Мейбл. “Мы гордимся ею, шериф. Она честная, она умная. Полный комплект. Понимаете, о чем я говорю?”


Мэйхилл не знала, что говорила, потому что у Джолин был сильный прикус, и она бросила школу.


Он слышал, что Мейбл умерла, но не знал от чего, и не мог заставить себя позвонить кому-нибудь и спросить.


Также в городе: Руди Лайонс. Пьян до завтрака, но вежлив весь день. Он был осознанным алкоголиком, со вкусом подобранным. Он никогда никого не бил и ездил в нетрезвом виде только по проселочным дорогам. Он одержимо перерабатывал свои пивные банки. У него было лицо, как у вареного омара, красное и блестящее, и вечная улыбка. У него было правильное рукопожатие (две секунды, крепкое, без каких-либо доказательств), и он был амбициозен! У Руди Лайонса была мечта! Мечта открыть боулинг / магазин наживок и снастей, которую, когда на нее надавили, Мэйхилл не мог назвать плохой идеей вообще. “Я бы на это купился”, - сказал бы Мэйхилл.


Руди Лайонс мечтательно вздыхал. “Я знаю, что вы бы так сделали, шериф. Все бы так сделали. Надо быть чертовски сумасшедшим, чтобы не делать этого”.


***


Мэйхилл не заходил в магазин кормов больше года, но каким-то образом двери все еще были открыты и всегда будут. Если наступит конец времен, как сказала Церковь Христа, магазин кормов останется плавающим на острове из раскаленной лавы, двери откроются, и из них хлынет бесконечная река пригоревшего кофе в пенопластовых чашках, таких маленьких, что, казалось, они созданы для рук младенцев.


В магазине кормов были ваши овсяные хлопья, ваши сладкие корма, ваши гранулы, ваши солонки, ваши черви (кошки, собаки, лошади, и свиньи). Что касается предложения, то это не разочаровало бы, и человек мог бы даже получить больше, чем он рассчитывал. Например, чудесная корка пыли и грязи на каждом дюйме каждой поверхности, несмотря на то, что все было в основном новым. Или мнения о том, почему мужчина должен жениться или не жениться на девушке и как подвести указанную девушку без возмездия в случае, если мужчины из магазина кормов вынесли решение против нее. Магазин кормов был неофициальным зданием суда, где судили и выносили приговоры, где заключались и расторгались браки, куда направлялось все движение.


Когда Ван был жив, Мэйхилл, Ван и трое Джимми встречались дважды в день: перед завтраком, около четырех-половины пятого утра, и в конце дня, незадолго до ужина, чтобы обсудить дела дня, прежде чем вернуться в дом, лечь спать до восьми и повторить все сначала. Это была последовательность, а каждый мужчина знает, что последовательность - это блаженство.


Сегодня дверь в магазин кормов была приоткрыта. Желтая полоска от мух болталась прямо внутри, как приветственный баннер, и, хотя над головой ярко светило солнце, Мэйхилл поймал себя на том, что чувствует себя под охраной в темном дверном проеме, как будто он входит в дом, в котором все еще находится грабитель. Он хотел схватить пистолет из ботинка и спрятать его в более доступном месте.


Мэйхилл не ожидал, что запах привлечет его, перенесет так, как кого-то может завлечь запах дома его детства. На мгновение он стал всеми воплощениями своей жизни: молодым человеком со своим папочкой, затем патрульным, помощником шерифа и снова шерифом - и все это за долю секунды, которая потребовалась, чтобы запах сладкой еды и подгоревшего кофе проник горячим шлейфом из носа в мозг. Затем он ощетинился от осознания того, что ему здесь больше не место. Значок и запахи принадлежали не ему.


Внезапно трибунал Джимми повернулся, чтобы отметить его присутствие — Джимми Неллумс, Джимми Кейсон и Джимми Миллер — указывая головами в сторону очень крупного, но не слишком ответственного Рэнди Мэйхилла, человека, похожего на медведя, с плохой осанкой, освещенного солнцем сзади.


Это место принадлежало Джимми Нелламсу. Он был самым богатым продавцом кормов, и у него было три бывшие жены, одна из которых была богатой (лесопилка Арканзаса) и погибла в результате несчастного случая на рыбалке (чемпион штата по плаванию, подозрительно). В городе шептались, но никто не поднял шума, потому что показались белки вокруг глаз жены Джимми Неллумса — полный белый круг вокруг цветного диска, без скрытых верхушек и низов радужки, как у нормальных людей. Все знали, что это означало, что она была злой. Его жена, конечно, не была приятной, но если бы у города была возможность проголосовать, Пэтси Фуллер была бы той, кто, одетая в розовый камуфляж, плавала лицом вниз в мелком озере. Следует отметить, что у Пэтси Фуллер были прекрасные глаза. Тем не менее, Джимми Неллумс воспользовался своей удачей и решил открыть магазин кормов, чтобы служить городу. Он был практически героем.


Мэйхилл стоял в дверях, солнце освещало пыль, как лучи с небес. Джимми Неллумс медленно поднялся и направился к нему. Мэйхилл почувствовал, как его тело напряглось, словно был полдень, дыхание заметно сбилось.


“Рэнди Мэйхилл...” Неллумс сказал это с таким видом, словно перед ним воскрес сам Христос. “Будь я проклят”. Он протянул руку. Двое других Джимми оставались на своих стульях, разделенные лишь мгновением.


Мэйхилл пожал Нелламсу руку и снял шляпу. “Джимми”. Он кивнул им всем, трем Джимми одним кивком.


Неллумс, главный жрец среди них, вернулся на свое место в кругу и оставил Мэйхилла лицом к лицу с ними. Если бы у Мэйхилла и был недостаток, то это была бы его абсолютная нетерпимость к молчанию, вот почему они с Ваном так хорошо ладили, ведь Ван мог заполнить любую брешь, например, словесную перепалку. Мужчины оглядели его с головы до ног скучающим, неподвижным взглядом, потому что дело Мэйхилла они уже рассматривали, исход известен. Он был отбросом, преступником, отбросом, как Ван, решили они. Мэйхилл огляделся в поисках Вараввы, тридцати сребреников. Он прочистил горло.


“Джентльмены”, - сказал он. “Меня поражает, что вы все постарели в мое отсутствие, а я остался таким молодым и мужественным”.


Тишина. Он услышал смех вана в своей голове.


“Но ты выросла”. Джимми Неллумс указал подбородком на живот Мэйхилла. “Ты обманом заставляешь кого-то кормить тебя?”


Мэйхилл не был склонен к нервозности — он не был настолько слаб духом, — но в тот момент ему отчаянно захотелось курить, макать или иметь сигарету с марихуаной, сдобренную бальзамирующей жидкостью, поэтому он был бесконечно благодарен, когда Неллумс указал на кофейник в углу и сказал: “Кофе старый”.


Не возражай, если я это сделаю.


Мэйхилл чувствовал, что мужчины смотрят на него, пока он шел. Хруст песка на бетонном полу под его ботинками эхом разносился по магазину. Кофейник подгорел на дне, и сажа растеклась по чашке до половины зернистым пятном дыма. Кофе был горьким на фоне вечного послевкусия "Доктора Пеппера" во рту, на языке, обмакнутом в сахар. Химический привкус, который горячий кофе выделял из пенопласта, теперь был очевиден.


Неллумс милосердно добавил стул в круг, когда Мэйхилл вернулся со своим кофе. Несмотря на провал вступительной шутки Мэйхилла, это была правда: продавцы из магазина кормов сильно постарели за год. Морщины на их лицах углубились, подбородки округлились, как будто они готовились к долгой поездке среднего возраста. Лицо самого Мэйхилла было некрасивым, с верблюжьим носом в том месте, куда Ван ударил его, когда видел в последний раз. Это было едва заметно на его лице, но, как и большинство шрамов, напоминало об уроке, полученном слишком поздно.


Мэйхилл сел на складной стул. Тот заскрипел под его весом, и он занял свое место в кругу.


“Давненько не виделись”, - сказал Джимми Нелламс, на его лице отразилось подозрение. “Чему обязаны таким удовольствием, шериф?”


Мэйхилл хихикнул над формальностью, словно повинуясь инстинкту, прежде чем понял намерение “шерифа”. Насмешка.


“Просто подумал, что зайду”. Мэйхилл отхлебнул кофе, радуясь, что есть чем занять руки. “Как там с тобой свиньи обращаются?” спросил он у кофейной чашки.


“Они мне ничем не помогают”, - сказал Нелламс. Двое других Джимми согласно покачали головами, оплакивая свои многочисленные потери, связанные со свиньями.


“Свиньи" отлично поработали у Берди и Они”, - сказал Мэйхилл. “Пытался им помочь. Подумал, что это подходящее место”.


Мэйхилл оглядел магазин кормов. Запасы удвоились с тех пор, как он был здесь в последний раз: большие проволочные ловушки за дверью, приманка на витрине, мешки с кукурузой. Коричневые пакеты с надписью "АТТРАКТАНТ для ДИКИХ ЗВЕРЕЙ" на лицевой стороне неразборчивыми буквами. “Похоже, свиньи были для тебя настоящим подарком, Джимми”.


Мужчины посмотрели друг на друга, в их глазах мелькнуло такое замешательство, что Мэйхилл почувствовал непреодолимое желание ударить. Нелламс встал, подошел к пыльной кассе и взял большую стопку бумаг. Он вернулся и вручил Мэйхиллу рекламный флаер.


“Окружной агент привез это”.


Рекламный ролик был глянцевым, слишком вычурным для листка бумаги, на котором тем же изящным шрифтом, что и для женских товаров, было написано “Советы по ловле свиней”.


Мэйхилл читал это, пока мужчины наблюдали за ним.


OceanofPDF.com


СОВЕТЫ ПО ЛОВЛЕ СВИНЕЙ


•

Расставьте несколько ловушек в нескольких местах.


•

Варьируйте выбор приманки в зависимости от ваших ловушек.


•

Используйте достаточно мелкую сетку, чтобы поймать всех свиней, даже молодых.


•

Не выпускайте пойманных свиней.


•

Не сдавайся! Настойчивость окупается!!!


OceanofPDF.com


Это было снисходительно, все равно что сказать умирающему человеку есть больше фруктов и овощей.


“Кто окружной агент?” Спросил Мэйхилл.


“Какой-то молодой шишка”. Нелламс вытащил перочинный нож и начал чистить правое ухо. “Вряд ли ему было двадцать пять. Из Далласа. Получил степень в области экологии или еще какой-то хрени.


“Вы кого-нибудь используете?” Спросил Мэйхилл. Он посмотрел на бумагу.


“Когда свиньи достаточно разозлят меня”, - сказал Неллумс.


“Я был бы признателен, если бы ты назвал несколько имен”.


“Траппер? Охотник?”


“Не имеет значения”, - сказал Мэйхилл. “Кто-нибудь тренируется со мной?”


“Ты все еще живешь у вана?”


“У меня дома”, - сказал Мэйхилл, - “но да”.


“Заботишься о Братишке и Берди?”


“Я такой”. Мэйхилл дважды сложил листовку в квадратик, который поместился бы у него в кармане.


“Я уверен, что ты такой. Такой человек, как ты, не может перестать быть героем за одну ночь!” Неллумс убрал перочинный нож и вытащил ручку из-под рубашки. Он взял листовку из рук Мэйхилла. “Вот что я тебе скажу ...” Он нацарапал на обратной стороне квадрата. “Есть парень по имени Томми Джонс. Не занимался ловлей по всей округе.”


“Округ нанял его?” Спросил Мэйхилл.


“Независимый подрядчик”. Он вернул Мэйхиллу газету. “Округ не будет нанимать преступников”.


“Уголовник? Томми Джонс…Я знаю это имя”. Мэйхилл порылся в памяти, пытаясь вспомнить его.


“Разве Томми Джонс не работал на Вана некоторое время?” Неллумс обратился к группе.


“Весь округ некоторое время работал на Вана”, - сказали Кейсон и Миллер.


Услышав, как они произносят имя Вана, Мэйхиллу захотелось ударить их под дых.


“Он хорош”, - сказал Нелламс. “Позвони ему. Знай, что он дружит с Дейлом Макки, а не с тобой. Несколько дней назад он проезжал мимо него по дороге, направляясь в вашу сторону. Неллумс встал и снова налил себе кофе. “Вот что я тебе скажу, он вез капкан почти такого же размера, как его грузовик. Качался, как волчок! Такой капкан нельзя везти в Datsun. обогнал его так быстро, как только мог. Чуть не вылетел сзади и не угодил мне в лобовое стекло. ”


“Томми Джонс ездит на черном "датсуне”?" Мэйхилл оживился. Неужели охотник на свиней поставил ловушку на земле Берди? “Молодой парень? Действительно грубый на вид?”


“Он груб, но уже не молод”, - сказал Неллумс.


“Он тебе понравится. Как раз по твоей части”. Кейсон подмигнул. Это было едва заметное, но определенно подмигивание.


“Почему ты так говоришь?” Спросил Мэйхилл.


“Преступник”, - пробормотал Джимми Кейсон, но Мэйхилл попытался проигнорировать подтекст.


“Ты действительно никогда не слышал о Томми Джонсе?” Спросил Джимми Миллер.


“А должен ли я был это сделать?”


“Ну, ” сказал Неллумс, “ люди болтают”.


“Вы те люди, которые разговаривают!”


Джимми теперь смеялись вполне законно. Все Харди-хары! Шутка была в пользу Мэйхилла, и он немного расслабился, хотя ненавидел их всех больше, чем помнил.


“Что именно он сделал?” Мэйхилл прервал смех. “Почему Томми Джонс преступник?”


Миллер пожал плечами.


“Выбил дерьмо из его жены”, - сказал Кейсон. “Может быть, из его ребенка. Вот так, но—”


“Но они так и не доказали этого!” Неллумс махнул рукой, чтобы подчеркнуть свою мысль. Его кофе выплеснулся на бетонный пол. “Они так и не доказали этого. Томми Джонс - лучший охотник на свиней, которого я когда-либо видел. Я нанял его у своей сестры, и вот что я тебе скажу, дай ему несколько недель и ...


“Позволь мне прояснить ...” Голос Мэйхилла повысился больше, чем он мог честно контролировать. “Ты нанял осужденного преступника, который избивает свою жену, и заставил его работать в доме твоей сестры?”


“Они так и не доказали этого!” Неллумс и Миллер взревели.


“У тебя есть племянницы!” Сказал Мэйхилл.


“Они так и не доказали этого!” Сказал Кейсон, а затем указал на Мэйхилла. “Более того, шериф, я не уверен, что из всех людей именно вы находитесь в том положении, чтобы приходить сюда и наделять нас своим моральным авторитетом.” Заявление прозвучало агрессивно, но в глазах Джимми было что—то такое - настороженность, сталь, - что заставило Мэйхилла слишком поздно осознать, что его отнесли к категории психически неуравновешенных. Его лучший друг сошел с ума от отчаяния и покончил с собой, и Мэйхилл сошел с ума по-своему. И все знают, что безумие, как и отчаяние, заразно. В результате Джимми решили, что Мэйхилл с такой же вероятностью придет погладить воображаемого кролика, как и перестрелять всех из обреза.


Мэйхилл закрыл глаза, осознав эту меняющуюся социальную динамику. Затем он изо всех сил взмахнул кулаком и вырубил Джимми Неллумса. Затем Джимми Миллер вскочил со складного стула, и Мэйхилл нанес ему удар наотмашь по ребрам. Затем локтем в лицо атакующему Джимми Кейсону. Он вытащил пистолет из-за голенища и встал над мужчинами, осмеливаясь, чтобы они снова посмеялись над ним или произнесли имя Вана без уважения, подобающего папе римскому. Три Джимми! Корчась на пыльном бетонном полу, сожалеют о своей недооценке несдержанного и неожиданно гибкого Рэнди Мэйхилла.


Однако, когда Мэйхилл открыл глаза, трое Джимми сидели на своих складных стульях и пристально смотрели на него. Они были совершенно неподвижны и безмолвны, атмосфера превосходства витала вокруг них, как дым из выхлопной трубы. Они не корчились.


Джимми Нелламс резко встал и протянул руку. “Удачи с твоими свиньями”. Он посмотрел на Мэйхилла сверху вниз. “Я знаю, что Они с Берди оценили огромную помощь, которую ты оказывал им на протяжении многих лет”.


Мужчины ухмыльнулись и уставились в свои крошечные, холодные чашки с кофе. Мэйхилл тоже встал и понял, что судья приказывает ему удалиться. Складной стул оживился от облегчения, и Мэйхилл поправил ремень в том месте, где пряжка безжалостно врезалась в выступающий живот.


“Просто было очень приятно повидаться с тобой, Джимми. Джимми. Джимми. Он кивнул в сторону каждого Джимми. “Передавай привет всем своим бывшим женам”. Мэйхилл шел навстречу солнцу, которое манило его наружу, запахи магазина кормов теперь не били ему в нос.


“Я скажу Томми, что ты его искал!” - крикнул Неллумс ему вслед.


“Все будет в порядке!” Мэйхилл не оглянулся. Он помахал шляпой и вышел обратно на солнце, сминая в руке кофейную чашку размером с младенца.


***


Незадолго до смерти Ван купил всю кровяную муку в магазине кормов и сказал Джимми Неллумсу, что ему придется сравнять счет позже. В официальном заявлении Неллумса в полицию Ван сказал, что его деревья выглядят хорошо и что они продают часть молодых деревьев немецкой компании из Нью-Йорка на балансовую древесину. Леснику больше не приходилось ждать зрелых деревьев каждые тридцать лет. Все становилось лучше! Больше никаких займов! День выплаты! Или, по крайней мере, Ван орал так громко, как только выбегал из магазина кормов.


Неллумс выписал 20 миллиардов 75 долларов мелкими почерками, затем облизал большой палец, чтобы отодрать розовую страницу с блокнота для чеков. Он покачал головой, возмущенный высокомерием вана, и положил розовую бумажку на прилавок в стопку неоплаченных квитанций — квитанций, зарезервированных для фермеров, которые немного отстали кое-где, для мужчин, чьи животные были ранены в неподходящее время. Тем не менее, Ван терся о него не в ту сторону.


Несколько часов спустя, после встречи с вооруженным крестом охотником на свиней, Мэйхилл прибежал в поисках Вана. “Не видел его...” греческий хор бесполезных Джимми разнесся по залам. У Мэйхилла перехватило горло, и он едва мог дышать, захваченный предсказуемым исходом, представившимся сам собой. Он повернулся, чтобы уйти, торопливо и в панике, когда Неллумс схватил его за плечо. “Когда найдешь Вана, отдай ему это”. Он сунул Мэйхиллу в руку тонкую розовую квитанцию на кровяную муку. “Вэн слишком долго занимал. Я знаю, что это просто кровавая мука, но в прошлом месяце это был пучок лайма. Затем моток колючей проволоки. Черт возьми, это сходится. Я все равно не знаю, зачем он все это покупает. Его деревьям ничто не поможет.”


Мэйхилл ничего не сказал, пока Нелламс продолжал говорить. Он уставился прямо перед собой и нервно сложил розовую бумагу в крошечный квадратик размером со спичечный коробок и сунул его в карман рубашки. “Я больше не буду получать кровавую муку, ты это знаешь! Правительство, черт возьми, регулирует это. Но я все равно продаю это ему? Конечно, продаю. Потому что я христианин. Вану пришлось нелегко. Тимбер разорился, потерял деньги и все такое, но у человека должен быть предел. Двое других Джимми кивнули ему вслед. “Позаботьтесь об этом, шериф”.


Когда речь закончилась, Мэйхилл быстро направился к грузовику. Он изо всех сил пытался притвориться, что все под контролем, но он знал, что это не так. Он схватился рукой за карман рубашки, квитанция о кровяной муке прожигала дыру прямо в нем.


OceanofPDF.com


ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ


Брэдли, однако, всегда нравился магазин кормов okay. Ему нравились Джимми, которые все знали его и пожимали ему руку, но больше всего он ценил постоянство этого. Одни и те же люди там каждое утро и снова днем, пьют один и тот же пригоревший кофе, сидят в кругу стульев, как будто они играют в воображаемую игру в техасский холдем или признаются в своих проступках в анонимных алкоголиках. Продавцы кормов могли проследить свои корни по крайней мере на пять поколений назад, и они говорили о своих предках так, как будто у них была ежедневная тесная личная связь с ними, как будто они помнили, как сидели у них на коленях, учась правильно вощить усы. Пра-пра-пра-дедушка Джимми Кейсона сражался при Аппоматтоксе, и ему ампутировали руку, используя только виски и пилу. Брэдли даже не знал своего отца.


Брэдли переехал в этот захолустный городок из Хьюстона несколько лет назад, и, чтобы жить здесь, не вызывая подозрений, мужчине требовалось за плечами по меньшей мере два поколения. Продавцы из магазина кормов разговаривали с Брэдли так же, как они разговаривали с чернокожими детьми: вежливо и чрезмерно дружелюбно, словно хотели доказать самим себе, что они из тех людей, которые будут разговаривать со странными белыми мальчиками и чернокожими детьми. Они описали бы Брэдли как “классовый поступок”, который предназначался только для людей, которых считали дрянными, но до сих пор они скрывали свои недостатки из низов общества достаточно, на их вкус.


За шесть месяцев до того, как Брэдли увидел мертвое тело, висящее на заборе Берди, на его руке образовался большой синяк. В то утро в доме Брэдли была знакомая сцена. Его мать была пьяна. Нужно было платить за квартиру. У него оставалось всего двести долларов, которые он отсчитал наличными на кофейном столике. Его мать, опускавшая голову, как нефтяная вышка, когда каждая купюра попадала в стопку, впала в панику. Она попятилась назад и изо всех сил ударила его своим арматурным предплечьем.


“Двести долларов?” — прокричала она, как обвинение - руки и ноги взрывались, волосы развевались. “Триста - это арендная плата! Триста!” Брэдли поднял руку, чтобы отразить удар, и съежился, хотя она была намного меньше его. костлявость ее руки поразила его, как монтировка, и глубокая боль пронзила его локоть. Белки ее глаз вспыхнули, как фары.


Брэдли отполз от нее, но она схватила сумочку и швырнула в него — помада и коробочки спичек разлетелись, как шрапнель. Затем она взяла подушку. Затем рамку для фотографии. Она подняла пепельницу, которая ударилась о стену у двери. Она оставила дыру размером с бейсбольный мяч, гипсокартон зазубрен и открыт, как пасть акулы. Он разлетелся вдребезги об пол. Брэдли вылетел за дверь, присоединившись к старому псу на лужайке, и услышал громкий треск позади себя, и пока он ехал в магазин кормов, он мысленно обозревал все в их гостиной и задавался вопросом, что еще могло остаться, чтобы выбросить.


***


Брэдли загружал корм в кузов своего грузовика для дневной работы. Вокруг него клубились пары пыли и овса, и его рука пульсировала, когда он запихивал последние пакеты в кровать. Те небольшие деньги за квартиру, которых ему не хватало, конечно, уходили на бензин, чтобы ездить на работу, которая у него была. Например, дом Берди находился в тридцати минутах езды от города. Дом Джерри Миллера был двадцатипятилетним. Поездка туда-обратно на ранчо, потом в магазин кормов и обратно. Он старался не думать о математике.


Брэдли захлопнул заднюю дверь и, обернувшись, увидел Дейла Макки, выходящего из магазина кормов у него за спиной. Он знал Дейла, когда тот работал на Вана; они вместе занимались лесозаготовками в компании с постоянной сменой других мужчин с неоднозначными резюме. Ходили слухи, что Дейл был вовлечен в операцию Вана — Джимми сказали, что он был его партнером, — и хотя Брэдли никогда особо не думал о Дейле, он знал, что Ван доверял ему, поэтому автоматически доверял и ему.


Дейл был полной противоположностью Вэну: бледный мужчина с впалыми щеками и жидкими волосами, худой и иссушенный. Его глаза были темными, но бегали, как у белки, что отражало его речь и дерганность. Каждый раз, когда Брэдли видел Дейла, у него возникало желание угостить его сэндвичем.


Дейл кивнул Брэдли в знак признания, подошел и пожал ему руку, и Брэдли был потрясен тем, какими невероятно мягкими казались руки Дейла. Может ли мужчина пользоваться лосьоном?


“Где ты сейчас работаешь?” Дейл сплюнул и поскреб землю грязным теннисным ботинком, затем склонил голову набок. Он посмотрел на Брэдли сквозь темные очки.


“Тут и там”, - сказал Брэдли. “Сегодня кормлю скот для миллеров. Их нет в городе”.


“Куда они идут?”


“Флорида, я думаю”, - сказал Брэдли. “Диснейленд?”


“Они тебе хорошо платят?”


“Да, сэр”.


“О, не ври”, - сказал Дейл. “Ты же знаешь, что они ни хрена не платят”.


Дейл громко рассмеялся, и Брэдли тоже выдавил нервный смешок, внезапно смутившись и не зная, что сказать, поскольку он оценил работу. Он уставился в кузов грузовика Дейла: собачий корм, удобрения, ботинки и коробка конфет размером с Sam's Club, которую Дейл всегда носил с собой — причуда, которую Брэдли внезапно вспомнил из прошлого.


“Какие у тебя планы, Брэдли Полк?” Спросил Дейл.


За последнее время никто не называл его полным именем, и это было приятно слышать, как будто он был кем-то, чья фамилия имела значение. “Мои планы?” Спросил Брэдли. “Иди к Миллерам. После этого, я не знаю. Он подумал о своей матери, о пепельнице, похожей на гранату. Он не мог пойти домой сегодня вечером. Ему срочно нужна была девушка. Он мог бы одолжить у нее лосьон, и у него были бы нежные руки, как у Дейла.


“Нет, сынок”, - сказал Дейл. (Брэдли тоже никто никогда не называл “сынок".) “Твои планы. Планы. Ты собираешься остаться здесь навсегда? Тебе будет сорок лет, когда ты будешь строить заборы? Работать на кучку уличных скотоводов, которые думают, что они лучше тебя? Конечно, они дали тебе работу, но ты просто попробуй встречаться с дочерью Миллера. Ты видишь, что происходит потом.”


Брэдли подумал о дочери Джимми Миллера. У нее было тело, как у порнозвезды, но лицо было раскрашено оранжевым гримом, который полосками стекал по ее белой шее. Она была похожа на тигрицу.


Это не проблема, подумал Брэдли, но он понимал чувства Дейла. “Да, сэр?” Сказал Брэдли, пытаясь придумать какой-нибудь подходящий ответ.


А потом это случилось.


Дейл указал на Брэдли, как будто выбирал его из большой толпы, вместо того чтобы указывать на одинокого молодого человека на пыльной парковке, с которым он разговаривал уже пять минут. Тон Дейла стал серьезным. “Ты мог бы мне пригодиться”, - сказал он.


Это были его слова. Ты мог бы мне пригодиться.


Брэдли точно их помнил. Они танцевали в его голове по ночам, когда он изо всех сил старался не заснуть во время своей смены, воспоминание, заложенное, чтобы помочь ему разобраться во всем этом позже, когда он спал ночью в лесу и сторожил сад, окруженный колючей проволокой.


***


Изначально Дейл и Брэдли посадили десятки молодых растений. В то первое утро они встретились в его трейлере и загрузили около двадцати больших картонных коробок в кузов грузовика Брэдли. Каждая коробка была наполнена двенадцатью маленькими зелеными растениями, выглядывающими из пластиковых стаканчиков.


“Вырастил их сам из семян!” Сказал Дейл с блеском в глазах третьеклассника. Это расположило его к Брэдли, потому что, во—первых, Брэдли Полку всегда нравились люди, полные энтузиазма - смотрите также: Фургон — и, во-вторых, из-за этого вся операция казалась такой же зловещей, как научная ярмарка. Они сели в грузовик Брэдли и поехали по извилистым тропинкам рядом с трейлером Дейла, пока не добрались до отдаленной части леса. Оттуда Дейл проинструктировал Брэдли, как въезжать на найденный им участок и выезжать с него. Опустите окно, заглушите двигатель, затем послушайте добрых несколько минут и еще много чего. Остаток пути они прошли пешком, каждый нес по одной картонной коробке, как будто переезжали в свою первую квартиру.


“Я не знал, что вся эта земля твоя”, - сказал Брэдли.


Дейл ничего не сказал. Он просто поплелся дальше и доел свой завтрак, состоящий из лунного пирога.


Участок находился посреди поляны, где десятки деревьев побелели и засохли, поэтому освещение было хорошим, но, находясь посреди леса, участок также был хорошо затемнен. Мартовское солнце сияло яркими столбами, как маяк, и хотя Брэдли много работал в лесу с Ваном, он не мог припомнить, чтобы находился под прикрытием деревьев, когда было так солнечно. Они с Дейлом провели день, расчищая лесную подстилку от мусора и собирая клещей со своих лодыжек. Они выкопали ямки и посыпали их удобрениями, затем посадили небольшие растения группами на расстоянии примерно шести футов друг от друга, которые Брэдли отмерял шагами. Они защитили их помидорными клетками и накрыли тонкими сетчатыми одеялами, как младенцев, уложенных на ночь. Обстановка была странно домашней. Их разговоры, простые и непринужденные, о городе (осуждающие), спорте (Нефтяники), женщинах (сложные), политике (ужасные). Риск операции был единственной вещью, о которой они никогда не говорили, Ван - очевидным предостережением, и Брэдли начал думать о имени Вана как о заклинании, как будто произнесение его могло навлечь на него неудачу, всадить пулю ему в мозг. Но даже тогда, даже когда последний вздох Вана разнесся по деревьям, Брэдли не думал о том, что его поймают.


Дейл проинструктировал Брэдли разделить несколько мешков кровяной муки между пятигаллоновыми ведрами. После каждой заливки в воздух поднималось тонкое облачко пыли сливового цвета, и между ними разносился запах металла. Дейл помахал рукой в перчатке перед своим лицом. “Собаки ... свиньи. Они хищники. Белки ... олени ...” Сказал Дейл. “Кролики тоже ... они все добыча. Добыча чует кровь. Они держатся подальше”.


“А как же хищники?” Брэдли слышал, как за рекой визжат свиньи, словно по соседству бунтуют. В каждой руке Брэдли тяжело висели ведра, и он раскачивался взад-вперед, как весы.


“Забор сойдет”. Дейл прошел вдоль северного края сада и указал на то место, где Брэдли должен размазывать кровь. “Вряд ли можно больше получать кровавую муку”.


“Почему бы и нет?” Спросил Брэдли.


“Коровье бешенство. Правила. Кровь попадает в корм, в твой сад. Твои мозги превращаются в дерьмо. Несколько лет назад умерла куча британцев ”.


“О”, - сказал Брэдли. Он огляделся в поисках чего-нибудь, чем можно было бы обвязать нос. “Тогда где ты достал кровавую муку?”


Но опять же, Дейл не ответил. Он просто продолжал ходить вдоль забора и работал над Twizzler, но когда они закончили на сегодня, Дейл бросил ему старый дробовик из багажника своего грузовика.


“Для хищников”, - сказал он.


***


У Дейла было руководство, тонкое и гибкое, как телефонная книга, которое он носил повсюду с почтением, как номер телефона девушки. Обычно он сворачивал ее в тугую трубочку и засовывал в задний карман джинсов. Обложка и корешок были перевязаны серебристой клейкой лентой, чтобы тонкие, как ткань, страницы не разорвало ветром и, как предположил Брэдли, чтобы название книги не попало в поле зрения прохожих.


Брэдли каждый день ненадолго посещал участок, чтобы проверить изгороди и удобрения. Дейл в основном держался в стороне, за исключением еженедельных инспекций или около того, и Брэдли был поражен доверием, которое Дейл оказал ему. В мгновение ока растения выросли до размеров малыша, всего до его бедра, и были такими же требовательными, несмотря на то, что были сорняками. Дейл сравнивал рисунки пещерного человека в руководстве по эксплуатации silver с пышными кружевными растениями, лежащими перед ним. Затем он объявлял их потребности на неделю. Например, им понадобится известь.


“Сосна создает кислую почву”, - сказал Дейл и постучал по инструкции рукой в перчатке. “Нам нужна известь, чтобы нейтрализовать ее”. Затем он вручал Брэдли пять десятидолларовых банкнот. “Заправься и заезжай на склад кормов до завтра. Лайм. И не—”


“Я знаю”, - сказал бы Брэдли. “Не говори, что это для тебя”.


***


Брэдли мог бы работать на лесопилке. Дейл работал там некоторое время, несмотря на то, что там умер его отец. “Когда папу убили”, - сказал Дейл. “Мне пришлось бросить школу и помогать маме”. Это было незадолго до начала, и Дейл прислонился к дереву, пока Брэдли подрезал. “Никто не считает меня умным, но это так. Но я должен был заботиться о маме. Понимаешь, о чем я говорю? Она горевала.”


“Мне жаль”, - сказал Брэдли, и ему было жаль, жаль сильнее, чем ему было удобно. Отцу Дейла отрубили голову на лесопилке, что звучит как нелепый несчастный случай для офисных работников, чья основная опасность на рабочем месте - замена кулера для воды, но на лесопилке это не было чем-то необычным. Брэдли знал другого человека, который потерял голову. Это был мир, похожий на Алису в Стране чудес. Не просите Брэдли считать, сколько человек потеряли руки или пальцы. С таким же успехом мужчина мог бы отдать свой мизинец, когда подписывал документы о приеме на работу.


То, что они делали сейчас, было сопряжено с другим риском, хотя в лесном коконе это вряд ли казалось азартной игрой. Брэдли был рад, что стал садовником. Он был благодарен Дейлу за то, что тот выбрал его, и, если быть честным с самим собой, хотел произвести на него впечатление. Он никогда не пропускал ни одного дня и всегда приходил на работу рано. Он был дотошен с растениями, каждая букашка, пролетавшая рядом с мятно-зелеными бутонами, была личным оскорблением Брэдли и его преданности. Дейл называл это их работой. Пошли дожди, и выращивание прошло без усилий. Полив не требовался. Просто нужное количество солнца в роще мертвых сосен. Все больше и больше растений появлялось из ниоткуда, как будто все их предприятие было благословенным — БЛАГОСЛОВЕННЫМ! Так и должно было быть! Они соберут урожай в начале октября. Дейл сможет расплатиться с назойливым долгом. Брэдли сможет позволить себе акр и трейлер. Вероятно, им понадобится еще один мужчина. Обещание денег росло.


“Я знаю, я сказал десять тысяч долларов...” - говорил Дейл, его глаза были большими, как луна, и он показывал длинные та-да! пальцы фокусника. “Но что бы ты подумал о двадцати?”


И Брэдли, который весь день ничего не ел и задавался вопросом, сможет ли он переночевать в доме своей матери этой ночью, был ошарашен мыслью о двадцати тысячах долларов. “Да, сэр”, - говорил он. “Я бы с этим справился”.


***


В тот день, когда Брэдли увидел мертвеца, висящего на заборе Берди, он направился в сад, чтобы провести еще одну обрезку перед сбором урожая в следующем месяце. Он попытался сосредоточиться на красках заката, чтобы не думать о покойнике. В хьюстоне идеальные закаты были редкостью, их приберегали для особых дней, когда солнце и влажность таинственным образом отражались от смога. Однако закаты за городом были повседневным религиозным переживанием. Верхушки сосен превратились в черные шпили, а небо залилось оранжевым оттенком цвета разрезанной дыни, шокирующим, но дружелюбным. Облака были длинными, глубокими и фиолетовыми, как синяк на его руке. И все же, каким бы захватывающим ни было небо, Брэдли не мог избавиться от образа человека на заборе. Он изо всех сил старался сосредоточиться на узкой дороге перед собой и свернул, чтобы объехать несколько свиней, собравшихся на дороге.


"Ты застрял или оглох?"


Были ли это последние слова мужчины, обращенные к другому человеку? Был бы этот человек все еще жив, если бы Брэдли просто отказался переезжать на своем грузовике? Стал бы этот человек подъезжать к McDonald's за Макрибом прямо сейчас, если бы Брэдли заорал как сумасшедший, чтобы он убирался оттуда к черту?


Добравшись до начала тропы, ведущей в сад, Брэдли продолжал идти, чтобы посмотреть, сможет ли он точно выяснить, куда делся этот человек. Он ехал по грунтовой дороге еще минут пять, прежде чем увидел это: маленький "датсун", выцветший черный, покрытый коркой светлой грязи, съехал задним ходом в кювет. Черный цвет казался каким-то угрожающим на фоне коричневых стволов деревьев, даже во время такого священного заката, как этот. Брэдли остановил свой грузовик и так сильно сжал руль, что побелели костяшки пальцев. Все это происходило на самом деле. Это не было сном.


Но кое-что примечательное: капкан на заднем сиденье Datsun исчез. Охотник установил капкан где-то в лесу.


У Брэдли возникло непреодолимое желание выйти и осмотреть грузовик, пойти по следу, по которому мог пройти человек, по тропинке, которую ловушка, без сомнения, вырубила в лесной подстилке, но он не мог пошевелиться. Он несколько мгновений сидел, застыв, пока его не посетила мрачная мысль. Если бы кто-нибудь увидел его там с грузовиком, они могли бы подумать, что он несет ответственность за ту судьбу, которая постигла этого человека. Но кто мог его увидеть? Кто вообще мог быть в лесу?


Во-первых, у покойника это было.


Брэдли включил задний ход и выехал на лесовозную тропу так быстро, как только мог, пока не выехал на грунтовую дорогу. Все это время он задерживал дыхание.


Это не твоя вина. Это не имеет к тебе никакого отношения.


***


Брэдли добрался до лагеря, и Джейсон сел под фонарем, свисающим с низкой ветки лоболли. Дейл недавно нанял Джейсона присоединиться к ним, поскольку рост производства и работы превзошел ожидания Дейла. Джейсон был примерно возраста Брэдли, но все время болтал и был слишком нетерпелив.


Брэдли знал, что работа была не такой гламурной, как представлял Джейсон, и что он ожидал существования в стиле Крестного отца, Смоки и Бандита. У них был бы темный мир интриг — сплошная опасность, выдержка, блеск, деньги, девушки. Джеймс Бонд. Бигги Смоллс. Брэдли знал это, потому что Джейсон выразил свое разочарование многими словами: “Мы просто занимаемся садоводством, как какие-то гребаные старушки”.


Нанять его было ошибкой. Во-первых, у него не было грузовика, и поэтому Брэдли и Дейлу приходилось возить его на работу и обратно (сорок миль туда и обратно, три галлона бензина). Хотя Брэдли никогда не был в настоящем доме Джейсона, он много раз возил его туда и знал эту часть округа так, как человек знает ад, в основном это плод его воображения. Это было унылое место — небольшая община с дешевой землей, которую застройщик использовал для привлечения бедных людей со всего штата. Люди продавали свое имущество, чтобы начать жизнь сначала с “маленького клочка земли за городом”, только чтобы обнаружить, что здесь нет ни колодцев, ни канализации, ни дорог, которые могли бы выдержать проливной дождь. Это было сообщество людей, оказавшихся на мели, необитаемый остров в лесу. Хотя он регулярно осознавал бедность своей собственной жизни, он был благодарен, что, по крайней мере, жил не там. Он думал о сообществе людей, оказавшихся в затруднительном положении, каждый раз, когда отвозил Джейсона домой, потом ехал в крошечный домик своей матери в городе, спускал воду в туалете и беззаботно катался по дорогам, когда шел дождь. LA DI DA.


Во-вторых, Джейсон был не в себе. Такой непостоянный молодой человек, которого не хотелось бы видеть рядом во время деликатной операции. Таким молодым человеком была бы мать Брэдли, будь она молодым человеком. Но Дейлу было жаль его, предположил Брэдли, и в своем менталитете Робин Гуда он хотел поделиться с Джейсоном. Дейлу тоже было жаль его?


Свет освещал голову Джейсона сверху и идеально падал на длинный ствол дробовика, прислоненного к его креслу. Нижняя половина лица Джейсона исчезла в темноте. переносица его носа и ноздри светились почти белым, блестя от масла. Рыжевато-светлые волосы Джейсона были опалены до цвета тыквенно-оранжевого, все растрепанные и прилипли ко лбу, как будто он сам подстригся ножом для стейков.


Джейсон выглядел грязным. Брэдли почувствовал отвращение, когда увидел его, — настоящее отвращение — главным образом потому, что Брэдли знал, что у него нет права говорить или даже думать такие вещи о гигиене другого мужчины. Брэдли не менял рубашку два дня. Она была порвана и пожелтела в подмышечных впадинах с надписью SUBLIME спереди причудливым шрифтом, который он видел на татуировках. Это была одна из его любимых рубашек, хотя теперь он ненавидел ее за ее удушающую вонь, за ее отчаяние. У Брэдли были укусы комаров на шее и руках, которые распухли, превратившись в маленькие опухшие бугорки. Правая подошва его теннисной туфли отклеилась, и носок при ходьбе болтался, как рот марионетки, - джордан в воздухе с поднятой рукой и растопыренными ногами, шлепающий вверх-вниз по сосновым иглам.


Брэдли схватил пиво из холодильника. Он напьется и смоет мертвеца из головы, выжмет его, как губку.


“Где Дейл?” Брэдли нервно дернул за крышку и порезал палец о металл.


“Не знаю”, - сказал Джейсон, вертя в пальцах перочинный нож.


“Он вообще был здесь?” Спросил Брэдли. Он высосал кровь, текущую из пальца, а затем сделал большой глоток пива.


“Отсутствовал большую часть дня. Ранее проверил кое-какие растения. Кое-что почистил”, - сказал Джейсон. “Рад, что ты разминулся с ним”.


Что-то в том, как он это сказал, скрутило внутренности Брэдли. “Почему?” он спросил. “Дейл в настроении?”


“Дерьмово подправленный”.


“По поводу чего?”


“Откуда, черт возьми, мне знать?”


“Что потом? После того, как он ушел?” Спросил Брэдли. “Он ушел? Он пошел домой?”


“Господи, ты моя девушка?” рявкнул Джейсон. “Почему ты задаешь так много вопросов?”


Брэдли ничего не сказал и в несколько глотков выпил половину пива, но это ему никак не помогло. Страх разрастался в его мозгу, как грибы за ночь. Мертвец, грузовик, Дейл на взводе. Брэдли уставился на лес, который казался намного чернее, чем обычно, сверчки тихим стрекотанием отдавались у него в ушах.


“Он хочет, чтобы ты был здесь завтра в восемь”, - сказал Джейсон. Он указал ножом на кучу мешков и проволоки. “Нужно отнести все это на свалку и вернуться сюда в восемь”.


Брэдли должен был встретиться с Мэйхиллом в восемь. Дейл никогда не нуждался в нем так рано. “Почему ты не можешь это сделать?” Спросил Брэдли.


“У меня есть другая работа”, - сказал он. И на следующем дыхании: “Ты видел тот грузовик?”


Брэдли закрыл глаза, как будто его поймали, но он не знал за что. “Нет”, - осторожно ответил Брэдли. “Какой грузовик?”


“Как, черт возьми, ты вообще передвигаешься?” Джейсон взмахнул ножом, и тот, прокатившись, упал в грязь рядом с его кроссовками. “Ты ни на что не обращаешь внимания”. Он вытащил из кармана связку ключей и помахал ими, как игрушкой для кошки.


“Где ты это взял?”


“Бардачок”, - сказал Джейсон. “Всегда проверяй бардачок”.


“Дейл видел грузовик?” Спросил Брэдли.


“Да, он это видел”.


Брэдли уставился на свои руки, но они почему-то казались ненастоящими. Что-то медленно разворачивалось перед ним, обретая форму картинки. Тогда Брэдли понял, что он не встретится с Мэйхиллом в восемь. “Дейл что-нибудь сказал?”


“Я думал, он взбесится, но он почти ничего не сказал”. Джейсон снова ткнул ножом в грязь. “Сказал, что это не проблема”.


“Откуда он знает, что это не проблема?”


“Не знаю. Он просто сказал, что это не так”. Джейсон подобрал нож с земли и вытер лезвие о джинсы. “Грузовик стоит там уже день”.


“Что это значит?” Спросил Брэдли.


“Означает, что я собираюсь купить себе грузовик, что это значит”.


***


На следующее утро, в четверг, Брэдли не встретился с Мэйхиллом. Брэдли, всегда исполнительный и услужливый, особенно по отношению к Дейлу, отправился на свалку, как было велено. Он разговаривал с Пэтси Фуллер с расстояния добрых пятнадцати футов, на нем было больше мух, чем мусора, она смотрела на него как на преступника по причинам, которые он не мог установить. Впрочем, он не возражал против этого, ее подозрительность была утешительной константой в его жизни, когда все перевернулось с ног на голову.


Вернувшись со свалки в восемь утра, Брэдли проверил растения и подтянул несколько шпал в тех местах, где забор не был натянут до упора. Он услышал грохот грузовика, и, не раздумывая, Брэдли спрятался за деревом. Он никогда не делал ничего подобного раньше — не в уютном лесу — и был удивлен, обнаружив, что делает это сейчас. Однако через несколько мгновений появился Дейл. Брэдли, смутившись, быстро направился в сад, надеясь, что Дейл не видел, как он прятался. Он притворился, что застегивает молнию на джинсах, как будто решил быстренько отлить в лесу.


Но Дейл был слишком сосредоточен, чтобы заметить театральность. Он кивнул Брэдли и обошел сад по периметру мелкими быстрыми шажками. Дейл обладал контролируемой раздражительностью человека, пытающегося сохранять хладнокровие, как будто он выпил слишком много кофе и влез прямо в смирительную рубашку.


“Ты отвезешь Джейсона домой?” Спросил Брэдли, пристраиваясь позади него.


“Его подвезли”, - сказал Дейл. Он остановился и пододвинул поближе к себе растение, осматривая бутон, принюхиваясь.


“Но у него нет грузовика”. "Датсун".


Дейл продолжал идти. Брэдли не мог определить его настроение. Он не казался расстроенным. Он казался собранным, но что—то было не так, что-то менялось - Дейл был более деловым, чем он когда-либо видел.


“Я слышал, там был грузовик”. Примерно в миле отсюда было тело! Это было то, что он, конечно, хотел сказать, но Брэдли не мог сделать слова реальными и каким-либо образом связать ситуацию с их садом. Внешняя реальность двигалась слишком быстро, чтобы его внутренности успевали за ней — просто ужас засел в его мозгу, ожидая сигнала, чтобы прорасти.


“Охотник на свиней”, - сказал Дейл. “Достаточно далеко отсюда”. Он присел на корточки, чтобы осмотреть забор, его колени хрустели, как палки, и потянул за нижнюю проволоку длинным пальцем. Из-за этого раздался низкий гул бас-гитары. “Начинай записывать все это”.


“Заборы? Впереди еще месяц. Что насчет свиней?” Спросил Брэдли, не уверенный, что понял. “Дейл, что—то...?”


“Разбери изгороди и следи за свиньями”. Дейл снова вскочил и зашагал прочь. “У меня есть кое-какие дела в доме. Вернусь через несколько часов”. Затем, просто так, Дейл поспешил прочь и исчез обратно на лесовозной тропе.


Брэдли посмотрел на забор, ошеломленный и неуверенный, и почувствовал себя так, словно торнадо только что коснулось земли и рассеялось. Дейл взорвал грузовик, но теперь они убирали ограждения на месяц раньше. Брэдли ожидал услышать рев двигателя Дейла через несколько минут, но слышалось только пение птиц. Через несколько минут Брэдли спустился по тропинке к тому месту, где они припарковали свои грузовики, и красный "Шевроле" Дейла все еще был припаркован там рядом с его собственным.


Дейл не ушел. Он все еще был где-то в лесу.


ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ


У Мэйхилла был номерной знак малолетнего преступника и номер телефона преступника-ловца свиней, но он по-прежнему ничего не знал о мертвом человеке, и поэтому вряд ли можно было назвать его поездку в город успешной. Тем не менее, он мог предположить, что Брэдли был жив и от него дурно пахло, по крайней мере, на сегодняшнее утро. Это была светлая сторона, а мудрый человек смотрит на обе стороны. Ван всегда говорил: “Если у тебя есть дерьмовый сэндвич, по крайней мере, у тебя есть что поесть. Дети в Эфиопии и все такое”. В этом был смысл.


Через несколько часов после того, как Дейл и Брэдли поспешно поговорили в лесу, Мэйхилл позвонил Томми Джонсу, уголовному ловцу свиней, но безрезультатно. Джимми из магазина кормов сказал, что он дружил с Дейлом Макки и работал в этом районе, поэтому он решил заглянуть к Дейлу. Всю свою жизнь Дейл Макки жил далеко на восточной окраине леса от Вана, и одним горячим "Доктором Пеппером" позже Мэйхилл свернул на своем грузовике прямо на маленькую подъездную дорожку Дейла, которая вела к открытому полю, зеленому и золотистому, как яблоко.


Дейл Макки был истощенным человеком. Не в смысле бедности в продуктовой кладовой. В стиле "слишком много горной росы и барбитуратов" — человек, чье тело отвергало все это питательное и обоснованное, но каким-то образом умудрялось высасывать это из других, как оленьего клеща. После того, как все деревья Вана исчезли, Ван стал последним хозяином Дейла, обнажив лодыжку в лесу, за которую цеплялся Дейл. Ходили слухи, что он был партнером Вана в провалившейся операции. Тем не менее, когда агенты по борьбе с наркотиками совершили налет на страну, не было никаких доказательств присутствия Дейла Макки там вообще — ни отпечатков пальцев, ни упаковки "Коулз", ничего, — что нисколько не удивило Мэйхилла, потому что единственное, что, по его мнению, было у Дейла в заговоре, - это анемия.


Дейл прожил там всю свою жизнь и был на несколько лет моложе Вана и Мэйхилла. Его родители к тому времени умерли, и их старый дом стоял разрушенный прямо у линии деревьев за трейлером Дейла. Его земля занимала, вероятно, три акра или около того, сплошь заросшее поле, перерезанное посередине большой дренажной канавой, которую можно было бы назвать небольшим ручьем, в зависимости от мастерства агента по недвижимости и водопада потенциального покупателя. Однако при правильном освещении эта земля могла бы быть достойна акварели, желтых и зеленых перьев, пятен сиропно-коричневой грязи цвета кока-колы.


На вершине небольшого холма перед полуразрушенным домом стоял пожелтевший охотничий трейлер с коричневой полосой посередине, нарисованный по образцу мяса для сэндвичей. Боковое окно отсутствовало, на откидной клапан был накинут разрезанный синий брезент. Передняя дверь была слегка сорвана с петель, а у трейлера не хватало колеса спереди. Вместо него была небольшая катушка с кабелем, которая была короче остальных и из-за этого прицеп слегка кренился вправо. Мэйхилл представил себе, как Дейл постоянно ходит под наклоном, его пиво скользит по телевизионным подносам, а формочки для желе вечно наклонены.


Рыжевато-коричневая пастушья собака со счастливыми глазами и белыми ушами подбежала к мэйхиллу. Мэйхилл наклонился, чтобы почесать собаке голову, но обнаружил, что его пальцы теперь окрасились в пурпурно-красный цвет. Мэйхилл понюхал свою руку, а затем снова посмотрел на собаку и увидел, что вся морда собаки была красной от крови.


В нескольких десятках футов за домом стоял сарай, вокруг него бегали куры. Красный "Шевроле" Дейла был припаркован перед ним, и Дейл что-то выгружал из заднего отсека. Даже издалека Мэйхилл мог видеть кости Дейла, дико торчащие из-под его камуфляжной футболки, как мешок с палками. Дейл остановился, увидев Мэйхилла, и пошел по подъездной дорожке, чтобы поприветствовать его.


“Рэнди Мэйхилл”. Дейл снял рабочие перчатки и засунул их в передний карман джинсов. “Прошла минута”.


“Дейл”. Мэйхилл протянул руку. “Ты выглядишь изможденным”.


Дейл мгновение смотрел на него, затем рассмеялся, обнажив во рту кладбище зубов, рот такой широкий и пещерообразный, что Мэйхилл был уверен, что видит пальцы ног Дейла.


Мэйхилл тоже рассмеялся, и хотя он ненавидел Дейла почти так же сильно, как джимми трифекта, он почувствовал облегчение, когда кто-то наконец посмеялся над его шуткой.


“Что привело тебя сюда?” Дейл полез в задний карман. “Твиззлер?”


“Сокращаю”. Мэйхилл похлопал себя по животу. “Как дела, Дейл? Прошел год, не так ли?”


“Давно не виделись, шериф”. Он сунул в рот Твиззлер.


“Где ты сейчас работаешь?”


“Сменяется на фабрике то тут, то там”, - сказал Дейл. “Будь проще”.


Мэйхилл кивнул. “Я уверен, что ипотека на это место действительно разумная”.


“Какая у тебя работа?”


“Я торгую антиквариатом”.


“Придешь снова?” Дейл приложил ладонь к уху.


“Антиквариат”. Мэйхилл повысил голос. “Старые вещи. В основном оружие”.


Дейл улыбнулся и покрутил Твиззлер в зубах взад-вперед, превратив рот в липкое красное месиво, мало чем отличающееся от окровавленной пасти собаки, которая сидела у его ног. “нехорошо жить прошлым, шериф”.


“Зависит от прибыли”.


Все это, конечно, было ложью. Мэйхилл никогда в жизни не продавал оружия, потому что он был единственным человеком на этой голубой планете, которому можно было доверить оружие. Немногие люди обладали дисциплиной, контролем и силой духа, которых требовало владение оружием. Кроме того, он любил орудия правосудия. Даже чертов Гэбби Грейсон указал, что его знак зодиака — Весы - единственный знак, который не был животным. Вместо этого Весы были весами правосудия, всегда ненадежно балансирующими.


“Мне нужен ловец свиней, Дейл”, - сказал Мэйхилл. “Слышал, у тебя, возможно, есть друг, который выполняет здесь какую-то работу”.


“Где ты это услышал?”


“Я тоже подумал, что это смешно"…у тебя есть друзья, ” сказал Мэйхилл. Но Дейл перестал смеяться. “Джимми Нелламс сказал, что ты знал человека по имени Томми Джонс. Настоящий хороший охотник. Я надеялся, что ты сможешь свести меня с ним. Берди и Они нуждаются в помощи. ”


Затем лицо Дейла изменилось, его и без того впалые щеки драматично опустились, кровь отхлынула от и без того бледного лица. Он проглотил остатки Твиззлера и положил упаковку обратно в карман джинсов. “ Тогда почему ты пришел ко мне, Рэнди?


“У Джимми не было его номера”.


Дейл медленно кивнул с видом расчетливого человека, который знает, когда ему лгут.


“Боюсь, я тоже не смогу тебе помочь. Давно не видел Томми”. Дейл хлопнул в ладоши перед собой, затем надел рабочие перчатки. “Было очень приятно повидаться с тобой, но я должен продолжать свой день”. Он повернулся, чтобы подняться по лестнице, и рядом с банкой солнечного чая Мэйхилл заметил стопку пустых пакетов. Первым делом он подумал о пустых мешках, которые увидел сегодня утром на свалке.


Брэдли.


Затем Рэнди Мэйхилл высказал предположение. Он высказал предположение — проверил догадку - потому что это то, что делают хорошие служители закона. И именно это предчувствие, этот момент, о котором позже догадаются все, кто услышит эту историю, загнал Дейла в кроличью нору, опрокинул костяшку домино, из-за которого все рухнуло в хаос. Если бы Мэйхилл не сказал то, что он сказал дальше, эта история закончилась бы всего одним трупом. Но история развивается по-другому.


“Как долго Брэдли Полк работает на вас?”


Дейл быстро обернулся. “Почему ты спрашиваешь меня о Брэдли Поулке?”


“Джимми сказал, что видел его с тобой”. Ложь, ложь, ложь.


Дейл, казалось, на мгновение задумался, его руки подергивались, губы были краснее, чем Мэйхилл предпочитал у мужчин или женщин, если уж на то пошло. “Брэдли кое-что делает для меня здесь и там”.


Мэйхилл посмотрел на грязное, потрескавшееся окно своего дома, на заросшую траву, спутанные проволочные сетки и помидорные клетки повсюду, хотя там не было никаких помидорных растений. На самом деле у Дейла не было никакого сада, чтобы объяснить количество садовых инструментов, которые он прислонил к сараю. Однако у него был впечатляющий участок ядовитой тыквы, растущий сбоку трейлера, почти такой же высокий, как Мэйхилл, с густыми пурпурно-черными ягодами, которые вытягивали все растение длинными дугами.


“Что именно Брэдли делает для тебя?”


“И чего именно ты хочешь, Рэнди?” Дейл надулся, без улыбки, скрывая свои могильные зубы. “Или у тебя просто сегодня нечем заняться, решил снова поиграть в шерифа?”


“Не хотел совать нос ... не хотел совать нос ...” Мэйхилл поднял руки, словно сдаваясь. “Просто нужна помощь с моими свиньями, вот и все. Подумал, что Брэдли как раз может быть тем человеком, который это сделает. Поскольку ты не знаешь номера телефона Томми Джонса. ”


“Если я увижу его, я скажу ему, что ты его ищешь”, - сказал Дейл. Он поднялся по шлакоблочной лестнице в свой трейлер — с "Твиззлерами" в одном заднем кармане и чем-то, что, как ни странно, оказалось свернутой серебристой телефонной книгой в другом.


Все прошло хорошо, подумал Мэйхилл. Дейл был таким дружелюбным, как он и ожидал, хотя и казался отстраненным. Он казался физически больным. Мэйхилл повернулся, чтобы уйти, и в этот момент заметил стадо свиней у сарая Дейла, сгрудившихся вокруг пикапа Дейла. Казалось, они над чем-то работали, и Мэйхилл медленно двинулся к ним. Свиньи, совершенно не обеспокоенные присутствием такого низшего существа, как Мэйхилл, не шелохнулись при его появлении, но яростно обнюхивали несколько мешков, их морды были странного розоватого цвета, который он видел у собаки Дейла. Он подошел ближе. Он заглянул в кузов грузовика Дейла. Коробка "Твиззлерс" от Sam's Club и пара кусачек для сломанных конечностей.


У него внутри все оборвалось, а лицо дернулось. Он почувствовал трепет первого поцелуя, удар в пах от влюбленности, потому что это было там, прямо в кузове грузовика, на всеобщее обозрение. Мешки с кровавой мукой! Светло как днем! Мэйхилл наклонился и уставился прямо на них, не веря в свою удачу, потому что в 1996 году кровавую муку было трудно достать, и это была именно та штука, которую использовал Ван, когда был в таком отчаянии, что думал, что все его проблемы можно решить, вырастив акр марихуаны.


Мэйхилл был выведен из состояния эйфории взведением курка пистолета. Он обернулся и увидел не такого уж анемичного, полностью укомплектованного железом, прямо-таки грозного Дейла, стоящего рядом со своим трейлером. Пистолет не был направлен на Мэйхилла, хотя он крепко держал его поперек груди, как солдат, но любой мог видеть, что это было сообщение, видимое и громогласное, предупреждение главного хирурга, прикрепленное к концу их в остальном приятного опыта.


“Тебе нужно уйти прямо сейчас”.


ЧАСТЬ ВТОРАЯ


OceanofPDF.com


ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ


Мэйхилл быстро сбежал от хорошо вооруженного Дейла, оставил свою собственность и вернулся домой как раз в тот момент, когда в небе образовались грозовые тучи. Надвигалась буря. Близилась ночь, его собак нужно было покормить, и он устал. Он так много не ходил пешком с тех пор, как был шерифом, и чувствовал себя разбитым, измученным и живым, но все равно размышлял о совершенно поэтических подношениях свиней. На самом деле, разве не эти свиньи указали Мэйхиллу на ключ, который раскрыл для него всю тайну? Наблюдение за стадом свиней, пожирающих пакет кровяной муки, как Веселый соус, ничего бы не значило для кого-то другого, но это был 1996 год: разгар коровьего бешенства. Вспышка в Британии! Истерия в Америке! Опра выступает по телевидению и говорит, что не собирается есть гамбургеры. Цены на говядину резко падают! Владельцы ранчо подают в суд! Больше никакой крови в кормах для скота. Больше никакой крови в удобрениях и тому подобном.


Однако прямо перед смертью Ван купил все оставшиеся пакеты в округе Пайн, потому что кровяная мука была лучшим из известных ему средств для отпугивания кроликов и оленей от его огорода с марихуаной. Его предсмертная записка была написана на квитанции за кровяную муку. Рэнди Мэйхилл знал все это очень близко, спрятано в арсенале его разума.


Теперь давайте внесем ясность. Достать кровавую муку было не так уж невозможно. Да, вполне возможно, что Дейл, скажем, съездил в Хьюстон и подобрал несколько бездомных сумок или купил кое-что еще у старого фермера, но дело было даже не в этом. Суть была в следующем: зачем Дейлу вообще понадобилась кровавая мука? У Дейла не было ни скота, ни огорода, который нужно было защищать. Ел ли Дейл когда-нибудь овощи? Он хотя бы смог опознать овощ в пищевой пирамиде под сладким заостренным кончиком, занятым закусочными "Маленькая Дебби" и "Лунными пирогами"? Просто не было другой причины, по которой Дейлу понадобилась бы кровавая мука.


Мэйхилл подумал об эпизоде "48 часов" и туристах, убитых картелями. Дейл не был членом картеля — он едва ли был полноценным человеком! — но все имело смысл в том, что охотник на свиней наткнулся на то, чего ему видеть не следовало.


Боже, что, если бы это была Берди, гуляющая по лесу?


Стоя на своем крыльце, возбуждение Мэйхилла переросло в досаду, когда он уставился на деревья. Дождь падал густыми, твердыми каплями, которые звучали так, словно по его жестяной крыше забрасывали пятицентовиками. По бокам от него стояли его четыре собаки, Бу и Аттикус слева, Пэт Саджак и Ванна справа, и на мгновение ему захотелось завыть в ночи. Он был в эйфории и ошеломлен. Сотни акров земли, на которых мог работать Дейл, насмехались над ним своей необъятностью. Ему потребовалось бы пару дней пешком, чтобы найти что-нибудь. Будучи шерифом, он бы заказал вертолеты, рации, снаряжение! И все же теперь ему было поручено прочесывать лес как единственному человеку, и даже тогда он рисковал самостоятельно повиснуть лицом вниз на заборе.


Рэнди Мэйхилл, чтобы мы не забывали, был не из тех, кого можно сильно запугать. Мэйхилл мог бы сам позвонить егерю с наводкой, подозрением — о, ирония судьбы! - но как насчет Брэдли? Брэдли выдержал все это испытание, которое Мэйхилл не мог понять. Как непостижимо, что история зависела от кого-то столь бессильного, столь никчемного — вроде НАСА, осознавшего, что Земля на самом деле вращалась вокруг Плутона все эти годы!


Черт возьми, Брэдли! Но Берди никогда не простит ему, если этот парень сядет в тюрьму. И если в этой истории еще ничего не установлено, то это то, что Рэнди Мэйхилл готов на все ради Берди.


***


Мэйхилл взял бутылку "Доктора Пеппера" для себя и наполнил водой старый красный кулер, который остался у него со школьной футбольной тренировки — вода предназначалась для Пэта Саджака, — и они вдвоем запрыгнули в грузовик, чтобы поискать дополнительную информацию, несмотря на дождь, ливший как из ведра.


Он никогда не устраивал слежку и не следил за кем-либо каким-либо значимым образом, и в его списке дел правоохранительных органов эти две вещи были почти первыми. Хотя такое отсутствие опыта может показаться необычным для человека, проработавшего шерифом, пусть всего два года, логистика сельской жизни не способствовала засаде или слежке. Это был не манхэттен и не Лос-Анджелес. Несмотря на все пространство, которое предлагает страна, в котором можно затеряться —Приезжайте в страну! Станьте отшельником и умрите без предупреждения!— на самом деле не было ни анонимности, ни трафика, в котором можно было бы спрятаться, ни витрин магазинов, в которые можно было бы нырнуть. Как можно было бы следовать за одиноким грузовиком по отдаленной грунтовой дороге к скрытому полю марихуаны, а водитель, предполагая, что у него есть полное зрение, не видел? В лучшем случае Мэйхилл мог пройти много миль, только для того, чтобы спрятаться за сосной лоболли, которая даже при высоте шести этажей обеспечивала такое же укрытие, как палка в ярде для человека такого роста, как он. Затруднительное положение было реальным.


Мэйхилл набросал грубую карту земель Вана и окрестностей: проселочные дороги, упиравшиеся в реку, дом Дейла, несколько старых заброшенных домов и свалка. Мэйхилл знал наизусть несколько старых лесовозных дорог, крошечных прожилок, которые теперь в значительной степени заросли, по которым он сопровождал фургон, перевозивший древесину. Лесозаготовительные тропы были бесконечны и по большей части невидимы для Мэйхилла, хотя в Ване они появлялись без усилий, как собака, идущая по запаху, который простые люди не могут уловить.


Мэйхилл теперь будет действовать систематически. В течение следующих нескольких часов дождь то усиливался, то прекращался. Он отказался от сна и поехал проселочными дорогами, бесконечными ответвлениями грунтовой дороги за грунтовой дорогой, которые заканчивались у заброшенных домов, шоссе побольше или за завесой деревьев. Он въезжал задним ходом на старые лесовозные тропы, потому что они были слишком заросшими, чтобы его грузовик мог проехать. Дождь лил волнами, и Мэйхилл останавливался, чтобы сориентироваться, пока Пэт Саджак пил немного воды. Его фары отражались от деревьев таким образом, что открывали новые проемы, которые день странным образом затемнял. Все выглядело подозрительно, но ничего не происходило.


В какой-то момент он выключил фары и снова прокрался мимо дома Дейла. Грузовик Дейла был припаркован у сарая, рядом копошились свиньи. В его трейлере горел свет, и силуэт Дейла мелькал за окном, как призрак. Мэйхилл поехал дальше.


Мэйхилл поставил крошечные крестики над всей землей, которую он покрыл. Он обвел места, которые еще не исследовал. Он сделает это завтра. Затем он вернулся на дорогу, по которой переехал "Датсун", и поехал в противоположную сторону, чтобы проследить путь, по которому мог проехать грузовик, на случай, если "Датсун" принадлежал Томми Джонсу, охотнику на свиней, который, по мнению Джимми, находился поблизости.


В конце концов, дождь стал таким сильным, что Мэйхилл поехал домой. Он устроился в кресле и включил сканер, но не мог уснуть из-за такого количества сахара и кофеина, и поэтому около 6:15 утра он обнаружил, что ждет на обочине дороги, где ранее видел маленький черный грузовичок.


И как раз в тот момент, когда солнце прогнало дождь и окрасило небо в парад красок, из-за угла вывернул крошечный черный "датсун". Он выехал с главной дороги, но направлялся в лес.


Мэйхилл крепко вцепился в руль левой рукой так, что побелели костяшки пальцев, и протянул другую руку, чтобы прижать Пэта Саджака к сиденью. Как раз в тот момент, когда черный пикап собирался проехать мимо, Мэйхилл дал газу, вывернул руль и развернул свой грузовик посреди дороги. Datsun съехал носом в кювет.


Пэт Саджак яростно залаял в окно, и Мэйхилл выпрыгнул из грузовика. Он подбежал к водительскому сиденью и увидел мужчину — на самом деле мальчика — ошеломленного, в его глазах блестел страх.


Мэйхилл рывком открыл дверцу Datsun, схватил парня за рубашку и вытащил его из грузовика. Мальчик был грязный и светловолосый — сама молодость, ярость и размахивающие локти, и хотя Мэйхилл был намного крупнее, он не мог долго удерживать его, мальчик отбивался, как испуганный кот, извиваясь и брыкаясь в его руках.


“Чей это грузовик?” Костяшки пальцев Мэйхилла под рубашкой пульсировали.


“Мой!” - завопил мальчик.


Мэйхилл ударил его о борт грузовика. “Чей это грузовик?”


“Я сказал, что это мое!” Мальчик лягнулся и замахнулся на Мэйхилла. “Отпусти!”


“Прекрати мне врать, сынок”. Мэйхилл всем весом подался вперед. Колено Мэйхилла болело, и он не смог бы поймать ребенка, если бы тот побежал.


“Я нашел это”, - процедил мальчик сквозь зубы. Он был грязный.


“Где?”


“Я тебе ничего не скажу!”


“Где ты взял этот грузовик?”


“Отпусти меня!”


Мэйхилл врезался в него сильнее, и мальчик ахнул, его лицо покраснело.


“Вудс”, - сказал мальчик. Он отвел плечо в сторону от Мэйхилла.


“Ты просто берешь любой грузовик, который найдешь? Где номерной знак? Что ты сделал с номерами?”


Мальчик вырвался из рук Мэйхилла. Мэйхилл снова схватил его и швырнул о грузовик. Локоть Мэйхилла задел мальчику губу, и из нее потекла кровь.


“Ты украл этот грузовик”, - сказал Мэйхилл.


“Я этого не делал!” Парень снова ткнул Мейхилла ножом в плечо.


“Ты Томми Джонс?” Мэйхилл начал уставать. Силы скоро оставляли его. “Это твое имя? Ты Томми Джонс?”


“Отпусти меня!” Мальчик плюнул кровью в Мэйхилла.


“Скажи мне!” Мэйхилл уперся предплечьем в грудь мальчика.


“Ты сломаешь мне ребро!”


“Я отпущу тебя, если ты поговоришь со мной”, - сказал Мэйхилл. “Этот грузовик принадлежит Томми Джонсу, не так ли?”


“Я не знаю!” Он ткнул плечом Мэйхилла. “Я нашел это”.


Мэйхилл пристально посмотрел на мальчика, но не мог сказать, лжет ли тот. Мэйхилл ослабил хватку, и мальчик расправил плечи, хрустнул шеей.


“Почему ты такой грязный?” Спросил Мэйхилл.


“Почему ты такой грязный?”


Мэйхилл посмотрел вниз на большую лужу "Доктора Пеппера" на своей рубашке спереди, на свежей крови мальчика. - Вы знаете Брэдли Полка? - спросил я.


Мальчик изо всех сил пнул Мэйхилла в колено, затем оттолкнул его. Мэйхилл схватился за него, но мальчик ударил Мэйхилла кулаком в глаз и вскарабкался к грузовику. Мэйхилл потянулся к ручке двери как раз в тот момент, когда мальчик захлопнул ее.


“Этот грузовик никуда не поедет! Ты застрял, парень”. Он ударил ладонями по стеклу.


Парень включил передачу и нажал на газ. Колеса разбрызгали за собой брызги грязи, но грузовик лишь вздрогнул на месте.


Парень дал задний ход и нажал на газ. Больше тяги, грузовик вот-вот сорвется с места. У Мэйхилла было не так много времени. Он подбежал к другой стороне грузовика и распахнул пассажирскую дверь.


“Убирайся!” - заорал мальчик.


Мальчик снова дал газу грузовику, и он рванулся вперед, затем снова осел в грязь. Мальчик наклонился и ударил Мэйхилла кулаком по плечу, держа другую руку на руле, затем снова нажал на газ.


Мэйхилл вскрыл бардачок и вытащил из него все, что мог. Бумаги, мусор, датчик шин.


Грузовик развернулся и сбил Мэйхилла на землю. Дверца машины качнулась и ударила Мэйхилла по лицу, когда он упал на спину. Мэйхилла забрызгало грязью. Грузовик дернулся и поехал зигзагом.


Джинсы Мэйхилла были порваны. Его нога кровоточила, но он все еще сжимал вещи из бардачка. Он сидел на дороге, раскинув ноги, как ребенок, сидящий на песке. Он был весь в грязи, и его сердце сильно билось в груди. Пэт Саджак рявкнул из окна.


Мэйхилл попытался отдышаться. Он перекатился на бок, затем встал на колени, боль пронзила его больное колено. Он забрался в свой пикап, одна нога все еще болталась, потому что он слишком устал, чтобы дотащить ее до конца. Он посмотрел в зеркало заднего вида и осмотрел свой лоб. У него был хороший порез, и он сильно кровоточил. Мэйхилл погладил собаку по голове. “Ты напугал его, Пэт”, - сказал он. “Хорошая работа”.


Он чувствовал себя старше, чем когда-либо.


Солнце уже полностью взошло. Он прищурился от утреннего света, затем прямо там, в грузовике, пролистал бумаги. Старая квитанция на шины. сплющенная пачка из-под сигарет. Под ним, что любопытно, карта, нарисованная от руки толстым фиолетовым маркером. Мэйхилл изучал это несколько мгновений, прежде чем понял— река, шоссе, лес, заштрихованный крупными закольцованными каракулями, — земля Вана. А вот и дом Берди.…Дом Дейла.…Дом мэйхилла.


Под картой регистрационный номер грузовика. Томас Рид Джонс.


Это был Томми Джонс? Или это был просто его грузовик? Откуда у него была карта?


Когда он посмотрел вперед, толстые колеи Datsun врезались в дорогу. О, великолепная грязь! Мэйхилл никогда еще не был так благодарен грязи! Идеальная трасса! Он подождал несколько минут, чтобы дать грузовику время опередить его, затем они с Пэтом Саджаком медленно двинулись по дороге и, делая поворот за поворотом, углублялись в лес, пока не вышли на лесовозную тропу далеко в лесу между домом Вана и рекой, где к следам Datsun присоединялась еще одна цепочка следов. Еще несколько поворотов, и он добрался до небольшого ответвления, такого узкого, что грузовик Мэйхилла не проехал бы, не застряв сам или не соскребая полностью краску. Он тихо выбрался из грузовика, держа пистолет наготове. У него уже все болело после драки, а глаза щипало от грязи и крови. В голове пульсировало. Он прошел около пятидесяти футов вниз по тропе, следуя по следам шин, которые заканчивались у кучи сухих веток. Он оглядел окружающие его деревья, но не было никаких признаков мальчика или грузовика, как будто они исчезли за завесой в лесу.


ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ


“Мы переезжаем завтра!” Дейл первым делом заявил об этом тем же утром. Большую часть ночи бушевала гроза, но под прикрытием деревьев спать в палатке было в основном терпимо. Тем не менее, в какой-то момент, очень поздно ночью или очень рано утром, Брэдли показалось, что он услышал шум грузовика и увидел вдалеке лунно-белый свет фар. Это напугало его, и поэтому он выбежал из своей палатки через лес и уснул в своем грузовике. Утром он проснулся от того, что Дейл стучал в его окно. “Ты меня слышишь?” он сказал. “Мы переезжаем завтра!”


Брэдли был промокшим и упрямым, его ботинки все еще были мокрыми после утренней пробежки к грузовику. Все в нем пахло плесенью, и он чесался под одеждой. Кружевная сыпь, похожая на ядовитый плющ, образовалась у него в паху. Он вылез из грузовика и потер шею. Ночные грозы вызвали легкий летний туман, из—за которого Дейл, находившийся в двадцати футах от него, был похож на привидение - отпечаток самого себя, изображение на мутной пленке. Воздух был таким густым, что Брэдли казалось, будто он вдыхает сироп, а грязная лесная подстилка, шорох мокрых сосновых иголок - все равно что ходить по матрасу. Все это нереально.


Брэдли бросился догонять Дейла, который тащился впереди в сад. “Завтра переезжаем? Что происходит?”


“Где, черт возьми, Джейсон?” Рявкнул Дейл, его речь слегка заплеталась, веки прыгали, как сверчки.


И Брэдли, теперь понимавший, что ему следует действовать осторожно, не знал, как спросить о чем-нибудь еще. Что-то определенное изменилось в Дейле за ночь, звук стал громче, его нервозность заразительной и удушающей, невротический пассивный курение. Каждый вдох казался коротким, обратный отсчет до взрыва. Дейл достал из сумки пару рабочих перчаток и натянул их на руки, его длинные пальцы вибрировали, как гитарные струны.


Брэдли вчера разобрал все ограждения, но Дейл не вернулся, чтобы помочь, как обещал, и поэтому работа заняла весь день, еще больше замедляясь из-за дождя. Поскольку все растения были открыты и уязвимы, Брэдли не спал всю ночь, чтобы убедиться, что их не вытоптали свиньи или не съели олени ночью, но из-за грозы все животные попрятались. Брэдли, однако, больше некуда было пойти.


Теперь Брэдли собрал оставшуюся проволоку, в то время как Дейл, который редко прикасался непосредственно к саду, срезал опавшие листья с растений маленькими кусачками. В дальнем конце сада, который упирался в заросли, Брэдли подобрал один из немногих оставшихся металлических обломков ограждения и держал его перед собой, как гигантское ржавое перекати-поле.


Затем Брэдли услышал звук. Громкий треск глубоко в лесу — ломающаяся ветка, крадущееся животное. Он остановился на мгновение, чтобы прислушаться, и услышал отчетливый шорох шагов, хруст грязных листьев. Ты параноик, подумал он. Дейл выбил тебя из колеи. Затем вспышка движения, что-то мелькает в листве, вероятно, олень или кабан, но сказать невозможно. Он положил металл и сделал несколько медленных шагов в лес. Он подумал, что ему почудилось, но потом снова увидел вдали мерцание. Явное движение. Низко летящий канюк? Обман зрения в потустороннем свете солнца и дымки?


Фигура двигалась между деревьями, примерно в сотне футов от нас, белая вспышка на фоне мертвых, бронзовых стволов. Желудок Брэдли сжался. Он не мог пошевелиться. Это был человек, определенно человек, идущий вдалеке. Бледный. Маленький.


“На что ты смотришь?” Внезапно позади него возник Дейл, и Брэдли вздрогнул. Голос Дейла был настойчивым и напряженным. “Ты что-то видишь? Ты что-то видишь там?”


“Нет ...” Брэдли покачал головой. “Я думаю, свиньи”. Он быстро повернулся, чтобы вернуться к работе, но Дейл схватил его за руку.


“Не-а, я слышу”. Дейл вытянул шею.


“Думаю, теперь все кончено”, — сказал он слишком быстро, как раз в тот момент, когда услышал безошибочно узнаваемый звук приближающихся шагов - раз-два, раз-два, раз—два - хлюп-хлюп по мокрому матрасу лесной подстилки. “Я собираюсь зарядить остаток этого провода —”


“Ш-ш-ш”, - зашипел на него Дейл, а затем пробормотал что-то себе под нос, в чем Брэдли не был уверен.


Мэйхилл?


Брэдли много раз приходила в голову мысль, что по ужасному стечению обстоятельств Мэйхилл или Берди могут наткнуться на то, чем они занимались, - их землю так близко от земли Дейла. И все же это было маловероятно! Берди никогда не выходила из дома. Она не ходила в лес, не говоря уже о том, чтобы забредать так далеко во владения Дейла. По крайней мере, так он говорил себе. Теперь, провожая человека на расстоянии, он должен был учитывать возможность того, что она в физической опасности. Мы всего лишь садовники. Это был просто несчастный случай на охоте.


Дейл низко присел.


Уходи, - подумал Брэдли, - кто бы ты ни был. Пожалуйста, уходи. Уходи отсюда. Он уставился в землю у себя под ногами, рука Дейла все еще крепко держала его. Брэдли молился о том, чтобы стадо свиней промчалось по лесу, чтобы отвлечь внимание от того ужаса, который вот-вот должен был развернуться. “Свиньи”, - сказал Брэдли намеренно громко. “Они проходили здесь вчера. Прямо в тех зарослях есть место для корнеплодов”.


Дейл ничего не сказал, но медленно попятился к своей сумке с инструментами и достал пистолет.


Господи. Брэдли затаил дыхание. Дейл сделал несколько медленных шагов в лес, пригибаясь для охоты, держа ружье наготове.


“Дейл...”


Дейл следил за фигурой, к счастью, неразличимой теперь за деревьями. Он взвел курок пистолета, затем вытянул дуло и пошел на звук. Он прищурился и направил пистолет в сторону шагов, медленно поводя стволом в воздухе, следуя по невидимому следу.


“Дейл ..." Голос Брэдли дрогнул. Дейл не оглядывался, но Брэдли понял, что Дейл может направить на него пистолет, может застрелить его прямо там, и никто никогда не узнает. Джейсон мог наткнуться на его тело позже. Джейсон похоронил бы его там, где он упал, в лесу, и, вероятно, был бы рад получить долю пива Брэдли.


Он больше не мог игнорировать происходящее. Он должен наброситься на него. Он должен попытаться вырвать пистолет у него из рук. Все тело Брэдли напряглось, каждый мускул дернулся, готовый выстрелить. Он поднял кулак.


Затем, БАХ! Звук металлического лязга, жестяной звук захлопывающихся ворот. Дейл подпрыгнул и завертел головой, пытаясь определить источник шума. Мимо них пробежал олененок.


Затем, внезапно, в противоположном направлении - звук шагов позади них. В саду. Брэдли быстро повернулся на шум и обратно в лес, не уверенный, в какую сторону смотреть. Дейл развернулся с пистолетом в вытянутой руке, держа руку на спусковом крючке.


“Черт!” Джейсон пригнулся и отпрыгнул назад, закинув руки за голову. Его лицо было красным и разбитым, на губе был порез.


Джейсон.


Дейл опустил пистолет. - Что, черт возьми, с тобой случилось? - спросил я.


“Ничего”. Джейсон дотронулся до губы и размазал кровь по губам. “Что я должен делать?”


Дейл оглянулся на лес, но, к счастью, фигура исчезла. Брэдли зажмурился от солнца и попытался отдышаться.


“Ты сказал, что видел свиней?” Дейл спросил Брэдли.


“Да, да, сэр”.


“Ты начинай резать с этого конца. Следи за зарослями”, - сказал Дейл. “Мы с Джейсоном все здесь уберем, погрузим все в грузовик. Потом Джейсон тоже будет резать. Мы все перевезем завтра.”


Дейл быстро ушел, как будто ничего не произошло, но Брэдли не мог пошевелиться. Он слегка дрожал и опустил взгляд на свои ботинки. Они были полностью покрыты грязью, джордана не было видно, влага просачивалась сквозь оторванную подошву. Он парил над собой, полный паники и бесплотности. Он не был уверен, как он туда попал, как он дошел до этой точки. Он наблюдал за Джейсоном и Дейлом, которые ходили и болтали о прошедшем дне, как будто Дейл не наставлял на него пистолет, как будто Дейл чуть не застрелил человека, гулявшего в лесу. Он ненавидел их. Затем у Брэдли было видение — почти экстрасенсорное — как он вырывает пистолет из руки Дейла и стреляет в них обоих в стиле вестерна, БАХ-БАХ. Он представил, как Дейл и Джейсон падают на землю, на их лицах написан шок из-за того, что они не обратили на него внимания.


Брэдли попытался избавиться от этой мысли. Он больше не знал, кто он такой. Он загрузил остатки проволоки для ограждения в кузов грузовика и осмотрел участок в поисках какого-нибудь мусора, все, что от него осталось, кроме складных стульев и фонаря. Это останется до завтра. Он пытался лгать самому себе так же, как Дейл так полно лгал самому себе.


“Завтра? Что случилось с октябрем?” Джейсон схватил лопату из кучи садовых инструментов и поднес ее поближе. “Она еще не готова. Бутоны еще не стали изумрудно-зелеными. Ты сказал ”изумруд"! Джейсон прошел вдоль ряда высоких растений, доходивших ему до глаз. Он уронил лопату и обеспокоенно уставился на растения. Он опустил ветку на уровень глаз, густая гуща листьев и цветов смотрела ему прямо в лицо. Он поморщился и с отвращением оттолкнул растение. “Черт возьми, это даже не авокадо”.


“Достаточно готов. Это достаточно готово”, - отрезал Дейл. Он был человеком, пытающимся убедить самого себя. “Завтра”.


Брэдли надел перчатки и схватил веткорезы. Он низко присел у основания первого растения в ближайшем к нему ряду. Он смахнул листья с лица. Джейсон был прав, они еще не были готовы. Брэдли был удивлен тем, как он гордился растениями после всех месяцев ухода и обрезки. Растения были великолепны, это было самое близкое, к чему он когда-либо был близок. Ему было больно, но Брэдли широко раскрыл ручки и вонзил лезвия в стебель растения. Он сжал так сильно, как только мог, и толстый стебель треснул и опал, но все еще был связан тонкими волокнами. Он покрутил ножницами взад-вперед, и куст полностью освободился. Он бросил бледно-зеленое растение слева от себя, чтобы положить в стопку, и, хотя Дейл наблюдал за ним, он избегал взгляда Дейла. Он не хотел смотреть на него. Больно видеть, как выглядит человек, вводящий себя в заблуждение.


Вспышка белого, бледная и маленькая. Его желудок скрутило. Он знал, что это Берди. Почему она была там? Почему она зашла так далеко? И тут осознание потрясло его, собственная глупость ударила его в живот. Конечно. Конечно. Они были на ее земле.


ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ


Как раз в тот момент, когда Мэйхилл впечатал незнакомого парня в бок старого черного "Датсуна", Берди отрезала ломтик арбуза мистера Будро на завтрак и протянула его Они, сидевшей в кресле с откидной спинкой. Берди смотрела в окно на подъездную дорожку и мечтала, чтобы появился грузовик Брэдли. На другой стороне пастбища грузовика Мэйхилла не было. На мгновение она подумала, что он тоже пропал, и боль беспокойства вспыхнула, как лихорадочный волдырь, сплошное удивление и раздражение.


Телевизор Они был выключен, что было многообещающим началом дня, но звук, с которым она чавкала и грызла арбуз, до жути напоминал звук свиней у кормушки. Она как будто пробовала это впервые, такая румяная и счастливая. Это было самое громкое выступление Они за год, и у него был желанный побочный эффект - она выглядела живой.


“Ты помнишь человека, который тусовался с папой и Дейлом Макки?” Берди устроился на подлокотнике кресла Они и внимательно наблюдал за ней. “Он начал приходить в себя после того, как деревья погибли”.


“Руди Лайонс”, - сказала Они, розовые капли стекали по ее подбородку. “Однажды утром он первым делом разбил буфет. Все еще пьяный с прошлой ночи”.


Это был удивительно подробный ответ, хотя и совершенно неправильный.


“Нет”, - сказала Берди. “Этот человек приходил сюда с папой и Дейлом”.


“Руди Лайонс хороший парень”, - сказала Они. “Мог бы неплохо писать, учитывая обстоятельства. Его мама была абсолютно неграмотной. Хотя люди хорошие”.


“Они, я спрашиваю не о Руди Лайонсе. Я знаю Руди Лайонса”, - сказал Берди. “Я спрашиваю об очень конкретном человеке. Я не знаю его имени, но у него была татуировка.”


Они вытерла руки о юбку и включила телевизор. Это разозлило Берди, и она подумала, не лучше ли ей просто оставить это, но Они была разговорчивой, и в одно чудесное утро, когда они делили арбуз, дом казался менее одиноким. Обмен репликами! Откровенный разговор, уютно устроившись в кресле! Она мысленно отметила, что нужно ежедневно кормить его арбузом. Возможно, дело было в сахаре.


“Однажды этот человек приходил сюда с папой и Дейлом”, - сказала Берди по телевизору. “Брэдли его не знал. Я никогда его раньше не видела”.


“Кот на раскаленной жестяной крыше”, - внезапно сказал Они.


“Что?” Спросила Берди, не уверенная, что правильно расслышала.


“Кот на раскаленной жестяной крыше”.


Берди вгляделась в лицо Они, внезапно уверившись, что она говорит зашифрованным языком. Она порылась в памяти. Да, да…Кот на раскаленной жестяной крыше ... Теннесси Уильямс ... или она имела в виду настоящего кота ... был дикий кот по имени Эмерсон…


Затем Берди проследила за взглядом Они и посмотрела на телевизор. Колесо фортуны. Шесть слов. "О" пузырится через пробелы.


“Чертова головоломка!” Сказала Берди. “КОТ НА РАСКАЛЕННОЙ КРЫШЕ”.


Они поморщилась, но не стала делать ей замечание, хотя Берди отчаянно хотелось, чтобы она сделала именно это прямо сейчас, дала ей пощечину, сказала: "Следи за своим языком, дитя!" Сказать нормальную, предсказуемую взрослую вещь прямо сейчас (хотя, давайте будем честными, Они никогда не говорила нормальных вещей). Все, чего Берди хотела, это чтобы рядом был нормальный взрослый, о котором бы заботились. Она хотела своего отца, а не эту депрессивную оболочку женщины, которая ходит по канату за тонкой гранью здравомыслия. Будь проклята надежда.


Берди бросилась к входной двери и сунула ноги в теннисные туфли.


“Почему ты на меня так смотришь?” Крикнула Они ей вслед. Она не отрывала взгляда от телевизора, просто начала работать над белой частью кожуры.


“Например, что?” Голос Берди был дерзким и едким.


“Как будто ты что-то потерял”.


***


Мертвый мужчина упал странно близко к пролому в деревьях, куда дюжина заключенных проникла, чтобы вырубить сад вана по приказу округа. Через неделю после смерти вана белый тюремный автобус без опознавательных знаков подкатил к подъездной дорожке, потому что это был ближайший подъезд к главному полю, которое было у них на повестке дня в тот день. Берди была удивлена, обнаружив, что мужчины были в основном белыми — из местного загона, конечно; чернокожих гораздо дольше держали взаперти в Хантсвилле из—за чего, Берди не знала - и они были одеты в неоново-оранжевую форму, которая позволяла беглым заключенным выделяться в лесу, как ядовитые грибы.


Им сказали, что это были попечители, часть отряда общественных работ — никаких убийц или насильников, — поэтому на них не было цепей, только тяжелые рабочие ботинки, в которых все равно никто не мог далеко убежать. Они были даже веселыми, смеялись, как футбольная команда, выходящая из автобуса, и осознание счастливых заключенных разорвало ее надвое. Это мог быть папа. Да, в тюрьме, но живой. Живой! Она могла бы поговорить с ним. И Брэдли там в среду (потому что вся жизнь, казалось, происходила по средам и субботам) быстро вышел из своего грузовика и встал рядом с ней, как будто мог почувствовать ее возмущение. Он никогда не стоял к ней так близко.


“Ты знал, что делал папа?” Прошептала Берди. Взгляд Берди был прикован к мужчинам, к оранжевому пятну, движущемуся линией по полю.


“Он и близко меня к этому не подпускал”, - сказал Брэдли, затем твердо положил руку ей на спину. Она посмотрела на него снизу вверх, не столько обиженная, сколько удивленная его рукой на ней, как будто он поддерживал ее. И он оставался в таком положении, пока последний попечитель не исчез в просветах деревьев.


***


Берди думала обо всем этом, пока шла мимо горящей кучи и вверх по холму к дому Мэйхилла вдоль линии деревьев, где они нашли тело, повторяя насмешку Мэйхилла “Не ходи в лес” как мантру, бунт кипел в ее крови. Она всегда была дочерью своего отца.


Я потеряла все, Братик. Она дотронулась до кармана рубашки, внутри была сложенная розовая записка.


Она прорвалась сквозь линию деревьев в лес и созерцала это с таким же благоговением, как если бы ворвалась через чулан в Нарнию. В зарослях в это время года кишело клещами, что было одной из причин, по которой ее отец оставался гладко выбритым — а женщинам нравится ямочка на подбородке. Она туго натянула носки до лодыжек и застегнула рубашку Вана на запястьях. Деревья разрослись и отбрасывали кружевные тени на землю, и в ее голове отец говорил ей, что их нужно подстричь, все вокруг навести порядок, но это было слишком много работы только для Брэдли, и у нее не было ни сил, ни желания звать кого-то еще делать это. Ты ничего не будешь делать с этой землей. Но, по ее мнению, Ван каким-то образом был ответственен за это.


Прямо тогда, стоя в лесу — если на нее надавить - она все еще верила, что Ван каким-то образом был там. В моменты своей слабости, самых суеверных настроений за последние два дня она принимала во внимание тот факт, что мертвый охотник на свиней был сверхъестественным образом связан с Ваном. Человек, который работал на него, в конечном итоге умер на их земле, а затем исчез! Это было именно то, из чего создавались истории о привидениях, которые бы понравились Вану. Призраки в лесу, бряцающие цепи и все такое прочее. Если бы подобные вещи были возможны в загробной жизни, как факультатив в колледже, Ван записался бы в первый же день. Он бы специализировался на этом. Даже мертвый, он не смог бы молчать.


Эта мысль одновременно обрадовала и напугала ее. Она шла медленно и старалась не шуметь, хотя сосновые иголки хрустели под ее ботинками, как бумага. Справа от нее на небольшой полянке копошились несколько свиней, и она остановилась, чтобы понаблюдать за ними. Поляна была излюбленным местом для корнеплодов, вся земля была взрыхлена, свежевспахана, обнажилась грязь, которая уже давно была покрыта сосновыми иголками. Свиньи на самом деле были маленькими животными, раз причинили столько разрушений. Два или три фута ростом, уши в виде зазубренных треугольников на макушке. Все разных цветов: красный, желтый, черный и белый. Все драгоценно в глазах Иисуса. Целая Организация свиней. Около трех дюжин из них, сунув носы под иголки, следовали за невидимой вереницей личинок. Взгляд Берди остановился на глазах более крупного черного кабана, который прекратил грызть корни и смотрел прямо на нее глазами, такими же черными, как его шкура. Они были стеклянными, почти мутными, но ее присутствие, казалось, не смущало его.


Папа?


Кабан опустил голову, совершенно не заинтересованный, и Берди, теперь осознав всю степень своего безумия, прыгнула вперед, чтобы загнать их поглубже в чащу. Когда они разошлись, Берди заметила большую проволочную ловушку на другой стороне поляны. Он был около шести футов в длину и проржавел темно-кирпично-красного цвета, прикрепленный к земле цепями по углам и обернутый вокруг дерева, чтобы свиньи не сорвали его.


Внутри: большой бумажно-коричневый комок, похожий на кучу одежды. Ее желудок скрутило, лицо похолодело. Она не могла поверить, что не подумала об этом раньше. Она могла найти Брэдли мертвым. Во что Брэдли был одет в последний раз? У него был пиджак сероватого цвета, не так ли? Но ведь было лето! Она порылась в памяти в поисках одежды Брэдли и подошла ближе, медленный хруст ее шагов отдавался в ушах. Нет, нет, нет, нет, нет, нет. Она остановилась и прищурилась. Она шагнула и

хлоп! У нее под ногами хрустнула ветка.


Внезапно капкан тряхнуло — сильный рывок. олененок. Он едва мог стоять прямо, но в панике отшвырнул ловушку рэп-рэп-рэп и ударился о верхнюю часть клетки, его спина была окровавлена и разорвана в клочья. Птичка бросилась вперед, ее ноги петляли в ловушках из зарослей лиан и ветвей, затем прижалась всем телом к стенке клетки. олененок ударился о металл с дикими глазами, полными страха. Она схватилась за верхнюю часть ворот и дернула изо всех сил, металл врезался ей в ребра, когда она поднимала его, но он был ржавым и не поддавался поднятию. Еще один резкий рывок, и олененок выбрался наружу. Он бросился в лес, когда калитка с жестяным лязгом захлопнулась! лязг! это заставило птиц и белок разбежаться в беспорядке, а звуки эхом разнеслись по лесу.


Берди, затаив дыхание, прислонилась к дереву и уставилась на капкан. Она не помнила, чтобы там был капкан. Кто его туда поставил? Брэдли поставил капкан? Мэйхилл? Затем ее осенила мысль. Это положил туда мертвый мужчина. Но она не могла понять, почему он положил это на ее землю и в ее лес. На что именно он наткнулся, когда это сделал? Она задавалась вопросом, была ли ловушка последней вещью, к которой прикасался мертвец.


Не ходи в лес. Боже, она была идиоткой! Все соки бунтарства Берди тут же иссякли, и она побежала через заросли обратно к дому, раздирая конечности на джинсах, как когтями.


ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ


“Птичка!” Мэйхилл закричал.


Пока Берди была в лесу, Мэйхилл стучал в дверь ее дома. Он будет скромным, сказал он себе по дороге сюда, после того как съехал на Datsun с дороги. Он спокойно изложит факты и начнет расследование, но ему придется обуздать свое волнение. Он последовал за Datsun прямо туда, где они, вероятно, работали, не так ли? РАСКРЫЛ ДЕЛО! Хотя он не мог быть уверен, учитывая головокружительную местность лесной глуши, он предположил, что тело было примерно в миле от того места, где он следовал за грузовиком сквозь деревья.


Мэйхилл поймал свое отражение в дверном стекле. Он был весь в грязи, весь в беспорядке, Гас Маккрей. Из пореза сочилась желтизна и краснота, его глаз заплыл. Мэйхилл, конечно, был немного толстоват, но впервые за долгое время его внешность соответствовала его внутреннему видению самого себя.


“Птичка!” Он снова сильно постучал и затем открыл дверь. Пэт Саджак потрусил за ним, цокая когтями по бетонному полу, а затем обнюхал кухню, заинтригованный невероятным количеством арбузных корок, свисающих из мусорного бака.


Кресло с откидной спинкой поглотило Они, как грязевая яма, в то время как светловолосая местная дикторша спокойно заявила на децибелах реактивных истребителей: “Ребята, сегодня там будет жарко!” Мэйхилл задался вопросом, не была ли Они не просто в депрессии, но и глохла к тому же.


“Они”, - крикнул Мэйхилл через телевизор и подошел к ней сзади. “Это Рэндалл! Где Берди?”


“Рэндалл”. Она улыбнулась ему. Затем, увидев глубокую рану у него на лбу, она нахмурилась. Она протянула руку к его лицу, и он убрал ее. “Сегодня будет жарко!” Она указала на дерзкую блондинку на экране.


“Сентябрь в Техасе? Чертовски близко к экстрасенсорике!” Он взял пульт от телевизора и выключил его. “Можно мне?”


“Что случилось с твоим глазом?” - спросила она.


“Я упал”. Мэйхилл попытался скрыть свое разочарование от необходимости разговаривать с Они. Он любил ее, но не понимал, что с ней происходит, и, как и большинство вещей, которых он не понимал, он хотел держаться на расстоянии.


Пэт Саджак появилась из кухни, понюхала ноги Они, затем запрыгнула к ней на колени.


“Ты не знаешь, где Берди?” спросил он. “Небезопасно, что ты здесь одна. Берди должна быть с тобой”.


Они погладила собаку, по-видимому, довольная тем, что у нее на коленях животное. Она с тоской посмотрела на пустой экран.


“Я серьезно”. Он сделал паузу, внезапно не уверенный, как говорить о ситуации в ее эмоционально неустойчивом состоянии. “Просто с Берди здесь лучше. Мне нужно убедиться, что Берди присмотрит за тобой, если я этого не сделаю.”


“Что Берди собирается делать? Ты видел, как она стреляет?”


“Справедливо, достаточно справедливо”, - сказал он. “Здесь кто-нибудь был поблизости? Ты в последнее время разговаривал с кем-нибудь странным?”


“Кроме тебя?”


“Ha ha. Мне нужно, чтобы ты сотрудничала, Малышка, - сказал Мэйхилл, хотя он счел шутку обнадеживающим признаком ее психического состояния. “Я имею в виду, ты разговариваешь с незнакомцами. Кто-нибудь стучал в дверь, которую ты не знаешь? Есть трапперы ... охотники на свиней ... желающие поработать здесь?”


“Нет, я так не думаю”, - сказала Они. “В последнее время нет”.


“Округ кого-нибудь прислал?” Спросил Мэйхилл. “Я знаю, что они наняли нескольких охотников, пытаясь решить проблему”.


Тишина. Она пристально посмотрела на Пэта Саджака, как будто ожидая от пса ответа на вопрос Мэйхилла. “В некоторых войнах невозможно победить”, - вздохнула она. “В лучшем случае пиррова победа”. Она говорила почти как раньше.


“О, Пиррово, конечно!” Мэйхилл был нетерпелив. “Послушай. Томми Джонс. Ты знаешь, кто это? Парень - охотник на свиней. Очевидно, был в этом районе ... работал с Ваном. Ты раньше кормил всех тех людей из команды вана, помнишь это? Я думал, ты его знаешь. Джимми сказал, что его показывали в новостях. Ты смотришь новости, верно? Перед ”Колесом фортуны"?"


“Почему его показывали в новостях?” Спросила Они. Пес сменил позу и уткнулся головой в сгиб ее локтя.


“О, черт, я не знаю. Что-то о его жене. Они не смогли этого доказать. Я не смотрю новости, но ты смотришь!” Он указал на темный экран. “Помнишь? Сегодня на улице будет жарко!”


Она похлопала Пэт Саджак, совершенно не интересуясь их разговором. Это раздражало Мэйхилл, ее рассеянность, отсутствие присутствия, как будто она парила в шести футах над разговором. Здесь он провел всю свою жизнь, борясь за то, чтобы всем было лучше, а Они— она даже не пыталась. Весь ее пыл угас. Он отчаянно желал, чтобы Берди пришла.


“Томми Джонс, Малышка”. Он наклонился к ней ближе, как будто пытался выманить змею из корзины. “Работал с Ваном. Мне нужно, чтобы ты подумала. Просто сосредоточься”.


В тот момент, глядя в ее холодные, отстраненные глаза, он действительно беспокоился о ее здравомыслии. Возможно, у нее была не просто депрессия. Возможно, она сходила с ума. Какое странное выражение — "теряет рассудок", — как будто разум Онини улетел, как птенец, а она, птица-мать, отчаянно пыталась его поймать. Или она теряла рассудок, изо всех сил пытаясь удержать свой дух? Возможно, ее дух был слишком большим и пламенным, чтобы больше нуждаться в чем-то столь бесполезном, как мышление.


“Чья это собака?” Внезапно спросила Они. Длинное коричневое тело Пэт Саджак теперь свернулось, как улитка, в складке ее бедер.


Сердце Мэйхилл упало. Неужели она не помнила, как он вошел? Неужели она не помнила, как ласкала его последние пять минут?


“Это моя собака, Братик”, - осторожно сказал он. Его голос звучал твердо, на ослиной октаве, он старался не быть снисходительным. “Хороший мальчик, этот”.


“Нет”, - сказала она. “Это не твоя собака”.


Это прозвучало обвиняюще, ее пыл временно вернулся. Внезапно Мэйхилл вернулась на урок английского в средней школе, и Они потребовала, чтобы он объяснил символику зеленого света в "Гэтсби". Невыполнимые цели, миссис Вудс! Это символизирует невыполнимые цели!


“Они”, - нервно усмехнулся он. “Это моя собака. Его зовут Пэт Саджак. Прямо как на экране. Я знаю, что мы все здесь очень уважаем мистера Саджака.”


“Нет, это не так”.


“Он такой!” Сказал Мэйхилл. “Это моя собака”.


“Это не твоя собака”.


Но Мэйхилл видел, что происходит. Она была словно в петле. Что-то перевернулось у него в животе. И хотя он никогда не отступал от боя — доказательство тому его раненый глаз, расколотый, как помидор, слишком долго висевший на корню, — в этой войне было невозможно победить. Он бы просто дрался со свиньями. Пирровы победы и все такое.


“Ладно, Братик”.


Мэйхилл щелкнул зубами в сторону Пэт Саджак, которая затем посмотрела на Они. Она пожала плечами, и пес выбрался из нирваны у нее на коленях. “Когда Берди придет в себя, мне нужно с ней поговорить. Это действительно важно. Не могли бы вы попросить ее позвонить мне?” Хотя теперь он не был уверен, что она вспомнит.


“Только не твоя собака”, - повторила она снова, а потом еще несколько раз.


Мэйхилл прижал Пэта к груди и быстро пошел к двери. Он стоял на крыльце со своей оклеветанной собакой и пытался собрать воедино то, что произошло. Весь этот разговор выбил его из колеи. Он планировал быть скромным.


На секунду худшая мысль вцепилась в него, как сорокопуты в колючую проволоку. Он испытал благодарность — нет, облегчение — за то, что Ван мертв. По крайней мере, ему не пришлось видеть, что происходит с Они.


OceanofPDF.com


ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ


Вернувшись в дом Мэйхилла, зазвонил телефон. Прошло несколько месяцев с тех пор, как звонил его телефон, и он вскочил на ноги, как будто звук был незваным гостем, с которым нужно было разобраться.


“Томми Джонс”, - произнес тоненький женский голос на другом конце провода.


“Кто это?”


“Томми Джоунс”. Голос был неистовым шепотом. Чертова Габби Грейсон. “Тебе нужен парень, который пропал? Есть парень, который пропал без вести.”


“Я все время слышу о—”


“Он пропустил условно-досрочное освобождение”, - сказала Габби. “Офицер по условно-досрочному освобождению уже выписал на него ордер”.


“Когда он должен был доложить?”


“Два дня назад”, - сказала она.


“И у них уже есть ордер?”


“Потому что это Томми Джонс”.


“За то, что пропустил одну встречу?” Спросил Мэйхилл.


“Это как если бы О.Джей пропустил одну встречу”.


“Я знаю, ты не сравниваешь Сок —”


“Ты жил под скалой”.


Мэйхилл представил себе Габби на другом конце провода, сматывающую шнур и склонившую голову набок от любопытства, которым был он. Он прижал телефон к сгибу шеи и выпил еще "Доктора пеппера", чтобы лучше подумать.


“Послушай”, - сказала Габби. “Я не могу догнать тебя прямо сейчас. Ради бога, включи телевизор. Почитай газету! Спроси этих своих ‘друзей’. Но я просто хотел...


“У него была татуировка?” Быстро спросил Мэйхилл, и "Доктор Пеппер" включился.


“Томми Джонс? Я не знаю ...” Сказала Габби. “В новостях показывают только его лицо. У него нет татуировки на лице”.


“Ты можешь проверить? Это действительно важно. И не волнуйся, это общедоступная запись. Я знаю, что это действительно важно для тебя ”.


“Не будь таким противным, Рэнди. Зачем тебе знать, есть ли у Томми Джонса татуировка?”


“Пожалуйста, Габби”.


“Господи! помилуй! помилуй!” Она ударила по клавишам компьютера. “И единственная причина, по которой я тебе что—то рассказываю, это...”


“Публичное досье. Да, да. Я - общественность. Я понимаю комп—”


“Звезда. Правая рука”. Габби перестала печатать. “Похоже, у Томми Джонса ... синяя звезда на ... правой руке”.


Мэйхилл молчал.


“Рэнди?”


“Да, я здесь”, - сказал он.


“Ты меня слышал? Да, у Томми Джонса есть татуировка. Ты в порядке?” Спросила Габби. Он чувствовал, что она смотрит на него через телефон. “В чем дело? Ты звонишь...


“Ты уверен в этом? Ты уверен, что у этого Томми Джонса на руке звезда?”


“Синяя звезда. Правая рука. Так правильно сказано—”


“Белый парень? Темные волосы?”


“Белый мужчина. Темно-каштановые волосы. Сорок лет”, - сказала она. “Ты странно себя ведешь, Рэнди. Совершенно необычно”.


Мэйхилл мерил шагами свою крошечную кухню взад-вперед. Он молчал, хотя дышал в трубку, как медведь. Томми Джонс был мертвецом на заборе, но кто был тот мальчик за рулем его грузовика?


“Но я ведь помогла, не так ли?” Голос Габби звучал бодро, она была довольна собой.


“Нет, вовсе нет”, - сказал он. Он попытался подавить радость, которая грозила взорваться в его груди. “Ты не помогла ни на йоту”.


Она тихо рассмеялась на другом конце провода, и Мэйхилл представил, как поют ангелы, как целая маленькая футбольная команда врывается в телефонную линию, чтобы донести до его ушей радостную весть о хихиканье Габби.


“Прости, что я была груба вчера”, - сказала она с раскаянием. “Я имею в виду, я знаю, что ты любишь ветеранов. Я никогда не должна была подразумевать иное”.


“Спасибо”. Он прочистил горло. “Они - то, на чем построена наша страна”.


“Конечно, они такие”, - сказала Габби. “И разве у тебя нет ничего дополнительного, что ты должен мне сказать?”


“И ... Мне жаль, что я не разговаривал с тобой целый год. Потом я перезваниваю и прошу об одолжении”.


“И разозлился, когда я не оказал тебе услугу?”


“И разозлился, когда ты не оказал мне услугу”, - вздохнул Мэйхилл.


“А как насчет этого? А как насчет того, чтобы разозлиться на меня?” - спросила она.


“Я сожалею”, - сказал Мэйхилл, его улыбка была такой же широкой, как ломтики арбуза. “Я сожалею обо всех этих вещах”.


OceanofPDF.com


ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ


“Виид?” Прошептала Берди. Она выглядела крошечной, сидя на диване Мэйхилла, но дом внезапно показался слишком маленьким, когда в нем появился еще один человек. Не зная, куда деваться, он прислонился ко второму оружейному сейфу, и Берди озадаченно уставилась на него, ее брови нависли над глазами, как вертолеты. “Вид?”


“Я уверен в этом!” Мэйхилл был под кайфом от Доктора Пеппера и голоса Габби Грейсон, его эмоции были как на пороховой бочке.


“И этот парень...” Сказал Берди.


“Мертвый парень!”


“Мертвый парень имеет к этому какое-то отношение?”


Лицо Мэйхилла сморщилось от отвращения, совершенно неподвластная ему гримаса, когда ему задавали любой вопрос с очевидным ответом. Он отвернулся к своей собаке, которая сидела рядом с Берди на диване, и снова взял под контроль свое лицо, потому что, по логике вещей, Берди не заслуживал такой бесцеремонной, хотя и совершенно уместной реакции. Берди не была глупой, имея дорогостоящие гены Вана и Они, и все же такой вопрос только что сорвался с ее губ без намека на сарказм. “Да ...” - медленно произнес он. “Я бы подумал, что мертвый парень как-то связан с нелегальной торговлей марихуаной неподалеку отсюда”.


“И Брэдли в этом замешан”, - сказал Берди.


“Выглядит не очень хорошо”.


Пэт Саджак потянулась, описала круг, а затем переместилась ближе к Берди. “Она на твоем месте, не так ли, Пэт?”


Кем она и была, но Берди только закатила глаза.


“Дейл сказал, что Брэдли иногда работает на него”. Мэйхилл расхаживал по комнате. “Но он не работает в трейлере Дейла или где-либо поблизости от его дома, я могу тебе это сказать”. Волна беспокойства нахлынула на него, когда он произнес эти слова. Брэдли был тупицей, но искать средства к существованию у Дейла было самой печальной вещью, о которой он слышал с тех пор, как обмазывал сигары бальзамирующей жидкостью. Отчаяние! Он подумал о матери Брэдли, о ЧИПСАХ другой марки и покачал головой. “У мальчика их немного”.


Если Берди и разделяла новообретенный гуманизм Мэйхилл, по ее лицу этого не было видно. Она восприняла всю информацию со стоицизмом, который он видел только в фильмах " Боссы мафии" и "Том Лэндри", хладнокровным расчетом видеть на десять шагов вперед будущее. У Вана было такое же выражение лица, и это заставило Мэйхилла занервничать.


Берди вышел на крыльцо, Мэйхилл и Пэт Саджак последовали за ним, жара обдала их, как брандмауэр, когда они вышли из кондиционера. Берди стояла, подбоченившись, и смотрела в сторону линии деревьев.


“Он делает это недалеко отсюда?” - спросила она. “Где мы видели этого человека?”


“Это умно, если подумать”. Мэйхилл посмотрел на стену деревьев вдалеке. “Я имею в виду, снова делать то же самое. Не похоже, что закон будет проверять одно и то же место снова и снова. Только не после такого крупного обыска. ” Он стряхнул пятнышко засохшей грязи со своей руки и удивился сам себе за то, что хоть в чем-то доверяет Дейлу. “И ему не нужен полив, потому что было так сыро. Самое влажное лето за последние десятилетия. Никаких труб. Риск минимален ”.


“Он на моей земле, не так ли?” Берди произнес это скорее как утверждение, чем как вопрос. Мэйхилл не был готов к язвительности в ее голосе и покачал головой, внезапно почувствовав себя неловко.


“Это всего лишь теория, Берди. Я думаю, что это хорошая теория, но ничего не было —”


“Но это имело бы смысл, ты сказал. Это было бы умно. И парень —”


“Мертвый парень все еще может быть несчастным случаем на охоте. Я просто рассуждаю вслух. Мозговой штурм. Где дым, там и огонь что-то вроде ”. Он не знал, как много он должен ей сказать. “Там сзади какой-то парень ведет машину как маньяк ... продолжай обгонять его на—”


“Дейл не думал, что я узнаю, потому что я ничего не делаю со всей этой землей ... ничего не делаю, кроме как просто сидеть и смотреть Мэтлока с Они! Блин! Она пнула столб переднего крыльца.


“Берди, успокойся”. Мэйхилл подхватил Пэта Саджака и прижал его к груди. “Мэтлок - хорошее шоу”.


Она отвернулась от него, как будто он коснулся ее плеча, чего он благоразумно не сделал. “И вот почему Брэдли помогает! Дейл нанял Брэдли в качестве страховки! Он знает, что я бы никогда не вызвал на него полицию.


“Если бы ты узнал”.


“Если бы я узнала. Блин!” Берди всплеснула руками.


“Берди...” - сказал Мэйхилл. “Если Брэдли делает то, о чем мы думаем, возможно, он заслуживает —”


“Не говори этого!”


“тюрьма?” Он отпустил собаку. “Не говорите, что человек заслуживает тюрьмы за плохие поступки?”


“Значит, папа заслужил тюрьму?”


“Это была его земля. Она другая”. Мэйхилл попытался вспомнить все мириады способов, которыми она отличалась. “Вэн был хорош. Он просто впал в отчаяние, свернул не туда, доверился не тем людям ”.


“А как же Брэдли?” она закричала. “Он плохой? Что у него есть?”


“Ты не можешь сравнивать своего папу с Брэдли Полком!”


Берди бросилась в кресло-качалку Мэйхилла и раскачивалась так быстро, что он подумал, что она может взлететь. “Зачем Дейлу убивать парня и оставлять его там? Это просто привлекло бы больше внимания”.


Берди был прав. Дейл и Томми Джонс предположительно были друзьями, и тело находилось на приличном расстоянии от того места, где, как предположил Мэйхилл, они находились. Возможно, они подрались. Возможно, у Дейла не было времени избавиться от тела до того, как Берди нашла его.


“Я имею в виду”, - сказал Берди. “Мы бы даже не говорили об этом, если бы не видели мертвого парня. Я начинаю сомневаться, что мы все ... ” Она посмотрела на Мэйхилла, а затем одними губами произнесла: “Сходим с ума”, как будто Они могли услышать это с другого конца пастбища. “Может быть, сумасшедший в колодце”.


“Общая картина, Берди. Общая картина”. Он прислонился к столбу крыльца, его колено все еще болело с прошлого раза. “Хантер выслеживает в лесу несколько свиней. Натыкается на поле с марихуаной. Дейл стреляет в него. То же самое произошло в 48 часах. ”


“Или Дейл стреляет в Брэдли”. Берди закрыла лицо руками. “Вот почему он не вернулся”.


Мэйхилл отмахнулся. “Дейл стреляет в охотника ... напуган до смерти ...” Он сам не верил своим словам. Он не был уверен, зачем этому парню грузовик Томми Джонса. “Я работаю над этим, Берди. Я позабочусь о тебе, ты же знаешь, что позабочусь”.


“Ты знаешь, кто такой траппер?” Затем Берди тихо спросила, но Мэйхилл мог это услышать. В ее голосе звучало понимание.


“Ты знал его! Почему ты не—”


“Я узнала его, - сказала она, “ но папа никогда не представлял меня. Я не знаю его имени”. Пэт Саджак запрыгнул Берди на колени, и она на мгновение остановилась, чтобы почесать ему голову. Глядя на Пэт и Берди, Мэйхилл решила, что ей нужна собака. Собака могла бы это исправить. По крайней мере, четверо. Они подарила ему Аттикуса, охотничью собаку Вана, после смерти Вана. Она сказала, что им было слишком грустно видеть, как он ждет Вана каждую ночь. Забрать у них Аттикуса было ошибкой, но, черт возьми, Мэйхилл тоже ждал Вана.


“Его зовут Томми Джонс. Джимми сказал мне, что он попал в ловушку этим способом. Очевидно, он действительно крутой парень ... у него послужной список ...” Жестокий по отношению к женщинам, чуть было не сказал он, но вовремя остановился.


“Томми Джонс”, - сказала она, словно пытаясь вызвать в памяти что-то.


Он вытащил карту, которую нашел в бардачке Томми Джонса, и взмахом руки развернул ее перед ее лицом, как будто давая собаке почуять запах. “Ты знаешь эту карту?”


Берди выхватила его у него и изучила. “Почему он весь в грязи?” Затем в ее глазах мелькнуло понимание. “Это наше место. Где ты это нашел? Это карта нашего места!”


“Принадлежал Томми Джонсу”.


“Он нарисовал карту нашего места? А потом он умер?” Паника застряла у нее в горле, и Мэйхиллу так сильно захотелось исправить это прямо сейчас, но у него не было слов. “Зачем он составлял карту нашего места? Почему, Рэнди, почему?”


Но Мэйхилл, конечно, не знала. Он не мог ничего исправить и рассказал ей слишком много. Тем не менее, он не мог не отметить, что Берди доверяла ему настолько, что спросила.


***


Берди поехала обратно к себе домой, а Мэйхилл прилегла немного вздремнуть, прежде чем Пэт Саджак и он сам начнут поиски Брэдли. Он включил полицейский сканер, который представлял собой смесь шума и тихих звуковых сигналов — тихий день, медленный день, день, когда Мэйхилл занялся бы бумажной работой, лениво ездил по дорогам, проверял низкопробные криминальные элементы. Он, как обычно, заснул, и ему снились звонки в социальную службу, бумажная волокита, пьяные водители.


Так что не было таким уж безумием, что Мэйхилл не пошевелился, когда впервые услышал звук сирены — такому человеку, как Рэнди Мэйхилл, регулярно снились сирены и тревожные звонки, — но потом он услышал лай своих собак. Он медленно открыл глаза и понял, что это не сон. Огни кружились в его окне. Синие и красные блики запрыгали по его крошечной спальне, как в ночном клубе. Пэт Саджак взгромоздился на крышу маленького оружейного сейфа и рычал в окно, каждый лай подталкивал его вперед, его маленькое тело отбрасывало череду синих и красных теней на стену в другом конце комнаты. Мэйхилл подбежал к окну и опустил жалюзи. Грузовик шерифа был припаркован возле его крошечного домика с горящими фарами.


OceanofPDF.com


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ


Трейлер Дейла заставил Брэдли почувствовать себя так, словно он оказался в пищеводе. Солнце за брезентовым окном отбрасывало голубое сияние на стены, не помогая отвратить от эстетики пищевода, как будто он плавал во внутренностях хладнокровной лягушки, с голубыми артериями и всем прочим. После того, как они вытерли и выгрузили все оставшиеся припасы, Дейл и Брэдли укрылись от жары в трейлере, пока он готовил чай со льдом. Брэдли не хотел там находиться. Все, о чем он мог думать, это о пистолете Дейла, рассекающем воздух, выслеживающем фигуру в лесу. Все эти месяцы. Земля птички...Земля птички...Земля птички. Слова пульсировали в нем. Он никогда не чувствовал себя таким глупым.


До этого он был у Дейла всего пару раз. Сначала, когда они перевозили саженцы, а в другой раз, когда он совершил набег на сарай Дейла за лопатой после того, как рядом с местом выращивания сдохло несколько свиней. Дейл поручил Брэдли ужасную задачу по перемещению их подальше от сада, потому что Дейл не хотел, чтобы даже канюки привлекали внимание к своему месту жительства. Брэдли не знал, что с ними делать, поэтому самых маленьких свиней засунул в мешки для корма и выгрузил у входа на свалку. Он чувствовал себя неловко из-за этого, правда, но где еще было кому-то свалить кучу мертвых свиней в мешки для корма?


Брэдли сидел на продавленном твидовом диване, пока Дейл приносил с крыльца свой галлоновый кувшин солнечного чая. Он настороженно наблюдал за Дейлом, все еще думая о саде, о том, как пистолет материализовался из сумки Дейла. Ему стало интересно, хранит ли Дейл пистолет под диваном, в коричневых подушках.


На кухне Дейл открутил крышку и налил чай в термос. На кухонном столе, как ваза, стояла небольшая бутылка Пепто-Бисмола. Дейл сделал большой глоток, затем снова повернулся к термосу и насыпал в него горки сахара.


Брэдли нужно было понять, что происходит, всеми способами, которыми его обманом заставляли совершать ужасные поступки, предавать единственное хорошее в его жизни.


Брэдли открыл рот, чтобы заговорить, задать вопросы, но потом—


“Когда ты ела в последний раз?” Дейл позвал из кухни.


“Э-э... я не знаю...” Даже голос Брэдли звучал доверчиво. Он пожал плечами и уставился на фотографию женщины на стене: взъерошенная прическа, очки пятидесятых годов, впалые щеки и высокие, как у индейцев, скулы. Она могла бы быть сестрой-близнецом Дейла в парике.


“Ты усердно работал”. Дейл налил в миску подрумяненных хлопьев "Хай-Топ" и поставил ее на маленький приставной столик рядом с Брэдли. Брэдли посмотрел на миску и снова на Дейла, сначала смущенный тем, что тот кормит его, несмотря на все происходящее. Дейл посмотрел на него с жалостью. Прямо тогда Брэдли попытался сосредоточиться на воспоминании — пистолет Дейла был направлен на Джейсона, лицо Дейла горело, но как-то естественно, как будто он делал такое раньше. Но потом случились хлопья. Хлопья! Молоко стало золотистым, как сено. У подрумяненных хлопьев был фирменный вкус. Это успокоило его. Лучшее, что он когда-либо ел.


Дейл подошел к столу и сделал еще один глоток Пепто.


“У тебя все в порядке?” Спросил Брэдли.


“Нервы”.


“Нервы...” Повторил Брэдли. Он прерывисто вздохнул, так глубоко, как только мог. “Дейл, нас вот-вот поймают?”


“Ты беспокоишься о грузовике?” Дейл сел на диван рядом с ним. “Ты уже второй раз что-то говоришь”.


Брэдли не понял, что слышал его раньше. “Просто кажется, что все внезапно меняется быстро. Переносим это завтра. Но растения, ” осторожно сказал он. “ Им нужен еще месяц”.


“Ты кому-нибудь говорил, что ты здесь?” Спросил Дейл.


“Дейл, я бы никогда—”


“Берди не знает, что ты здесь работаешь?”


“Нет”.


“Рэнди Мэйхилл не знает, что ты здесь работаешь?” Дейл поднял брови, и Брэдли увидел это, этот новый параноидальный взгляд, который расцвел за ночь, как тыква, паранойя такая же густая, как зловоние Брэдли. Дейл проверял его.


“Нет”. Брэдли покачал головой. “Я не слишком хорошо знаю Мэйхилла. Обо мне здесь никто не знает. Никто.”


Дейл изучал его лицо. “ Тогда нам не о чем беспокоиться, не так ли?


Дейл наклонился вперед, доставая что-то из заднего кармана. Брэдли напрягся, только чтобы увидеть, как Дейл вытаскивает упаковку Twizzlers. Он вытащил одну из целлофана и пососал кончик, его руки вибрировали, как двигатель.


“Я бы сказал, что ты напоминаешь мне меня самого”, - сказал Дейл. “Но у меня были мама и папа. У тебя нет даже этого. У таких мужчин, как ты и я, не так уж много вариантов. Нас обезглавят на деревообрабатывающей фабрике, будем работать за хрень, пока не умрем. Бизнес на ранчо умирает. Нет навыков. Нет образования. Ты хочешь семью? Думаешь, что сможешь содержать семью на сломанных заборах? Ты думаешь, что сможешь прокормить семью, будучи помощником какого-то владельца ранчо с трастовым фондом, который обращается с тобой как с мокрым местом? Или военно-морского флота? Вирджилу Фуллеру повезло, что он потерял только пальцы. Это наши единственные варианты? деревообрабатывающий завод или военные?”


“Работать в тюрьме, я полагаю”, - сказал Брэдли, сбитый с толку. Почему Дейл читал ему лекцию? “В городе больше работы”.


“Везде одно и то же”. Дейл встал и прошелся по комнате, опустив руки. “Ты это знаешь. Уборщик, кассир в магазине на углу. Это не имеет значения. Суть в том, что ... кто-то другой контролирует твою жизнь ”.


“У меня все в порядке”, - сказал Брэдли, удивленный защитной интонацией в своем голосе. Краем глаза он наблюдал за Дейлом.


“Ты хорошо справляешься”, - сказал Дейл. “Ты трудяга, я отдаю тебе должное. Но ты все еще здесь, потому что знаешь. ” Дейл постучал пальцем по мягкой вмятине на виске. “Ты знаешь”.


“Я знаю что?”


“Ты знаешь, что твоя жизнь принадлежит тебе. Ты знаешь, что небольшой перерыв - это единственный способ получить свою землю”. Дейл сделал паузу. “Поэтому ты все еще общаешься с семьей Вана? Ты пытаешься жениться на его девушке? Ты пытаешься жениться на Берди? Получить всю эту землю?”


Он ненавидел, когда Дейл произносил ее имя. “Я ни на ком не пытаюсь жениться”.


Дейл потряс пальцем в воздухе, насмешливо, понимающе. “Это все, не так ли? Неплохой план, но на твоем месте я был бы осторожен. В конечном итоге ты становишься избалованным, как Берди. Сидишь на всей этой земле и ничего с ней не делаешь. Деревья просто гниют, потому что Ван не знал, что у него есть. Ван и они, они не такие, как мы. ”


Горечь по отношению к Вану удивила его. “Но вы с ваном были друзьями ...”


“Ван сдал меня при первом удобном случае. Он мог купить и продать меня. Я работал на него. Для него. Кто-то, кто диктует мне жизнь. Это не похоже на то, что делаем мы с тобой. Вы все не понимаете. Я даю вам всем жизнь. Жизнь. ”


Тогда Брэдли понял, что Дейл ожидал не просто работы, он ожидал благодарности. Он работал на других людей, которые никогда даже не произносили его имени, и вот Дейл кормил его хлопьями в середине дня, иногда по вечерам жареной курицей, разговаривал с ним так, словно он был солдатом в его армии. Но Брэдли не совсем понимал, за что они сражаются.


Охотник снова вспыхнул в голове Брэдли. Дейл был не просто человеком, пытающимся разбогатеть; он был человеком, которому нужно что-то доказывать. Мертвец рядом с параноидальным, самодовольным Дейлом. Незаконная операция на захваченной земле. С одной стороны, это казалось очевидным. С другой стороны, Брэдли уставился на хлопья, которые Дейл поставил перед ним. Вдумчивость, забота. Он не был уверен, что Дейл способен на это. В конце концов, они были садовниками. Они были просто садовниками, пытающимися сделать перерыв.


Но он должен был знать.


“Дейл... позавчера, когда я был у Берди—”


“Я должен тебе кое-что сказать”. Дейл поднял руку, призывая его к молчанию. “Все выглядит немного иначе, чем мы думали”.


Брэдли покачал головой, не уверенный, что понял. Дейл собирался признаться. О земле Берди, грузовике и ... о чем еще там было? В чем еще Брэдли был таким глупым? Он понял, что затаил дыхание.


“Деньги - это не то, что я сказал”, - сказал Дейл.


Деньги. Конечно. Глупо, очень глупо. Брэдли опустил взгляд на свои руки, пытаясь не дать ярости выплеснуться наружу. Конечно, Дейл воспользовался им. Двадцать тысяч долларов были шуткой, морковкой, которой он размахивал, и за ней ничего не было.


“Как насчет семидесяти пяти тысяч?” Дейл подмигнул ему.


И вот так просто Брэдли Полк исчез. Его там больше не было. Он выплыл из унылого маленького трейлера Дейла в жизнь, которая принадлежала ему. Он ничего не мог с этим поделать. Он увидел свою землю, раскинувшиеся пальмы пашен и сосен. Дети (трое), лошади (длинногривый паломино по кличке Уиллоу), жена (она готовила фахитас, хлопья "Чириос", те пирожные с дырочкой посередине), душевые (внутри и снаружи).


Семьдесят пять тысяч долларов. Он не совсем в это верил. Его жизнь. Все это. Завтра. Меньше сорока восьми часов.


И в следующей мысли: Земля Берди, земля Берди, земля Берди. Мертвец. Дейл размахивает ружьем. Это то, что случилось с охотником на свиней? Охотник поставил ловушку слишком близко к саду, увидел, что они делают. Дейл с чипом на плече.


Брэдли не мог вымолвить ни слова. Затем он тихо доел хлопья, теперь его собственная рука стучала ложкой по тарелке. На своих ножках-стволах деревьев, хотя и шатких, как у новорожденного теленка, он встал и понес миску на кухню. Взгляд Дейла проследил за ним всю дорогу до раковины, выжидающе глядя на него с полубезумным видом революционера. И в ту секунду, когда у него перехватило дыхание, а молоко потекло по подбородку, как у ребенка, Брэдли не знал, был ли Дейл самым страшным человеком, которого он когда-либо встречал, или самым храбрым.


“Спасибо”, - сказал Брэдли, возвращаясь к настоящему моменту, и миска с хлопьями все еще дрожала в его руке. “Я имею в виду, ты, know...in если я никогда этого не говорил”.


OceanofPDF.com


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ


Назвать его “новым” как угодно было бы серьезной ошибкой в описании, и все же новый шериф прошел по каменистой подъездной дорожке и поднялся по ступенькам крыльца Мэйхилла, волоча за собой небольшой кислородный баллон. Мэйхилл был в боксерских трусах, но рубашка все еще была на нем, хотя две нижние пуговицы были расстегнуты, и наружу выглядывал живот.


“Сначала я постучал”, - сказал Новый шериф. Он был очень худым и говорил с легким каджунским акцентом. Глоток воздуха с шипением ударил ему в нос, пластиковая канюля подпрыгнула в ответ. “Но ты же спишь”.


“Быстренько вздремни”, - сказал Мэйхилл.


“Быстро не вздремнешь. Тебя не было дома”. Шериф подозрительно посмотрел на Мэйхилла, его глубокие морщины напоминали военные окопы. “Что случилось с твоим лицом? Ты ужасно выглядишь”.


“В чем дело?” Спросил Мэйхилл.


Он оглянулся на грузовик шерифа и увидел, что на пассажирском сиденье кто-то есть. Он сильно прищурился, чтобы разглядеть что-то. Женщина. Красная толстовка. Мать Брэдли. Мэйхилл пытался дышать. Брэдли. Затем его мысли обратились к Берди, и он запаниковал. Где Берди? С Берди все в порядке? Где они нашли Брэдли?


“Ты выглядишь бледным, Рэнди. Я знаю, что тебе, возможно, это не очень удобно. Но я предполагаю, ты знаешь, в чем дело”, - сказал Новый шериф. “Мисс Джонсон здесь только для опознания.”


“Где он был?” У Мэйхилла перехватило дыхание. “Где они его нашли?”


Новый шериф поднял подбородок в сторону черной собаки, стоявшей на страже у крыльца. “Найти было не так уж трудно”.


Мэйхилл растерянно огляделся по сторонам, а затем потер голову руками. Он закрыл глаза, гнев и облегчение вытеснили все это в его мозгу. “Ты говоришь о Ванне?”


“У мисс Джонсон есть основания полагать, что вы похитили ее собаку”. В нос ему ударил кислород. “Нам нужно, чтобы вы приехали в участок”.


***


Чертова Габби Грейсон.


Он не видел ее восемнадцать месяцев, но, поймав ее взгляд, испытал шок от влечения, похожий на вручение ордера на арест.


Она удивительно хорошо постарела по сравнению со своими коллегами. Полтора года не казались большим сроком в великой схеме вселенной, но среди сорока с чем-то человек перемена казалась почти такой же драматичной, как если бы мы так долго не видели котенка. Например, мужчины из магазина кормов. Каштановые волосы наполовину поседели непредсказуемым образом — немного соли и перца, немного разновидности скунса. Лица подобрались и переместились на целый дюйм южнее. И тела ... тела! Его собственное тело. Предполагалось, что он погиб в тридцатилетнем возрасте в перестрелке, спасая женщин по имени Клементина и Мейбелл. Вместо этого он оказался в этом сером, обвисшем сосуде, которого не понимал.


Однако, Габби. Черт возьми. У нее были те же рыжевато-каштановые волосы, которые свободными кольцами спадали на плечи. Большие, счастливые зубы, которые говорили о том, что миру можно доверять. Тонкая талия, но широкие бедра, на которые он однажды с удовольствием положил руки во время школьных танцев. Она носила свою добровольную униформу из белой рубашки поло и брюк цвета хаки, которые делали ее похожей на тренера по софтболу, независимо от повода. Габби Грейсон. Все по делу.


Мэйхилл мог видеть, как Новый шериф разговаривает с матерью Брэдли в его старом кабинете, его древнее лицо прыгало вверх-вниз перед картой округа размером с рекламный щит. Мэйхиллу хотелось крикнуть, что сын мисс Джонсон пропал.


А как же ваш сын, мисс Джонсон? Вы собираетесь получить срок от отца и по этому делу тоже?


“Мы могли бы договориться там”, - сказал Мэйхилл слишком громко. “Ему не нужно было заставлять меня ехать всю дорогу сюда”.


“Он задыхается, когда говорит”, - прошептала Габби и наклонилась над столом. “Я это видела. Этот маленький оксиметр показывает восемьдесят пять. Восемьдесят пять, Рэнди. Уровень кислорода у него должен быть под девяносто.


Мэйхилл не был уверен, о чем она говорит, и покачал головой. “Послушай, собака была". thirsty...it На улице было тысячу градусов тепла ... свиньи через секунду заведут собаку. А как насчет жестокого обращения с животными? Я хотел бы подать жалобу. Опасность для животных!”


“Пес в достаточно приличной форме”, - сказала Габби. “Просто немного хочется пить, вот и все. Мне это нравится не больше, чем тебе, но у тебя невероятно высокие стандарты. Возможно ли, что мисс Джонсон просто не заботилась о своей собаке так, как вы заботились бы о своей собаке? ”


“Мне нужен ветеринар!” Мэйхилл закричал. “Позвоните ветеринару прямо сейчас, чтобы подтвердить, что эта собака просто ‘немного хотела пить”.


“Ты же знаешь, что мы этого не сделаем”.


“Собака была в отключке! Собака умирала!”


Новый шериф вышел из офиса, свежий зеленый танк катился за ним. Он встал над Мэйхилл. “Мисс Джонсон желает забыть обо всем этом”.


“О, как великодушно со стороны мисс Джонсон!”


“Она готова продать вам собаку за символическую плату”.


“За гонорар!”


“Да, гонорар, и она не будет подавать официальную жалобу”.


“Ограбление на большой дороге!” Мэйхилл хлопнул ладонью по столу Габби. “Она издевается над собакой, а теперь хочет, чтобы я за это заплатил?”


“Бедный Рэнди! Все еще живешь в иллюзии, что жизнь справедлива!” У Габби тоже был талант к драматизму. Она перегнулась через стол и прошептала: “Оставь правосудие, Рэнди. Иногда ты просто должен заплатить деньги”.


Мэйхилл снова повернулся к шерифу. “Сколько она хочет?”


“Триста”.


“Доллары? Это что, королевская собака? Я похитил собаку королевы?”


Габби смотрела на него с невероятным терпением.


Мэйхилл покачал головой. Ему нужно было вернуться к работе. “Кому мне выписать чек?” - спросил он. Он полез в задний карман.


“Она предпочитает наличные”, - сказал Новый шериф, и кислород зашипел на него, как кошка.


***


“Так что все это значит? История с Томми Джонсом?” Габби возвращалась с работы, и Мэйхилл проводил ее до машины, которая стала на триста долларов легче, когда солнце садилось.


“Я думаю, с ним могло случиться что-то плохое”. Мэйхилл был измотан и устал лгать, и слова просто выскакивали сами собой. У Габби был способ сделать это с ним.


Она прижимала к груди коричневую кожаную сумочку размером с небольшую корову. Ее глаза сузились. “Тогда тебе нужно составить отчет”.


“Я не собираюсь делать репортаж. Я никогда не буду делать репортаж”.


Она вздохнула, и он почувствовал запах апельсиновой жвачки от нее. “ Ты его знаешь? Ты знаешь Томми Джонса?


“Нет, я его не знаю”.


“Тогда почему тебя это волнует?”


“Я забочусь о своих ближних”, - сказал он.


Она рассмеялась, и это ему очень понравилось. Габби прислонилась к своей старой машине. “О нем трудно заботиться. Выбил сами-знаете-что из его жены. У нее практически умер мозг, ” вздохнула она. “Но за ней много молитв. Надежда на чудо. Они продавали футболки ”.


“Что может сделать футболка? Кто продавал футболки?”


“Они...они...”


“Кто это ”они"?"


“Ты знаешь ... церкви, 4-Эйч и все такое. Организации гражданского толка. Они. Молитвы за звезду ”.


“Ее звали стар?”


Она скорчила ему гримасу, почуяв его осуждение. “Да, ее звали Стар, но это не имеет значения”.


“Что за имя такое стар?”


“Что за фамилия такая Рэндалл? Я не знаю. Это природа! Это естественно ”. Она размахивала сумочкой, дико жестикулируя руками. “Что за имя такое Роза? Что за имя такое Хизер?”


“Или Гора, или Хорек”.


“В любом случае, Стааааааа ...” Она уставилась на него. “У них была рыба фри и все такое. Сбор средств на ее медицинские счета. Это была настоящая трагическая история. Это настоящая трагическая история. Во всех новостях. У девушки никого не было. Теперь она просто овощ в доме престарелых в Лонгвью ”.


Мэйхилл всегда спотыкался на слове “овощ” в подобном контексте. Он удивился, как это слово стало любимым эвфемизмом для кого-то в состоянии бедняжки Стар. Он задавался вопросом, станет ли они овощем. Затем он задался вопросом, что бы с ним стало, если бы он был овощем. Как и у Стар, у него никого не было. По крайней мере, он не узнает, что превратился в растение.


“Итак, Томми Джонс убил ее”, - сказал он.


“Да, ну, нет, она жива”. Она сделала пальцами воздушные кавычки. “Они не смогли этого доказать. Несколько обвинений в домашнем насилии, прежде чем она по-настоящему пострадала. Вот почему уголовное преступление, но никто не смог доказать, что он причинил ей боль в тот последний раз. Но люди знают. Мы знаем. ”


“Потом он стал ловцом свиней?”


“Ходят слухи, что Томми Джонс был наемным убийцей в хьюстоне!”


“Ну же”.


“Я серьезно! Наемный убийца! Слышала, как два помощника шерифа говорили об этом. Можешь себе представить?” Габби взвизгнула, в восторге от скандала. “Я ничего не знаю о том, что он сейчас делает. Парень любит убивать, я полагаю. Она посмотрела на него с подозрением. “Ты правда не слышал обо всем этом? Это была громкая история около года назад”.


Он перестал читать East Texas Telegraph. И все газеты. Он покачал головой, внезапно почувствовав себя несмышленым ребенком, и вытащил из кармана ключи от грузовика. - Рад был повидаться с тобой, Габби.


“Куда ты теперь идешь?”


“Домой”, - сказал он. “Почему?”


“Хочешь покататься?” Спросила Габби Грейсон. На ее губах образовался крошечный пузырек оранжевой жвачки. “Потому что мне хочется покататься”.


* Хлоп.*


***


Луна была убывающим полумесяцем, чуть не ставшим совсем черным, и висела в небе, как крюк. Габби и Рэнди устали от проселочных дорог и ехали в основном в тишине, если не считать радиостанции из Хьюстона, которую они оба регулярно слушали еще со средней школы. Радио изрыгало грустные оправдания музыке кантри, которая, насколько мог судить Мэйхилл, была всего лишь рок-н-роллом в исполнении Гомера Пайла. Медленные романтические песни заставляли его чувствовать себя неуютно, он вообще не понимал, что происходит в его мире, когда Габби Грейсон необъяснимо захотела прокатиться с ним, мелким собачьим воришкой. Он старался не думать об этом, об эротической подоплеке нынешней ситуации, хотя Рэнди Мэйхилл никогда не был человеком, который говорит о вещах эротического характера или о какой-либо подоплеке.


Габби опустила окно, и ее волосы развевались на ветру, как великолепное знамя победы, пока она не сказала, что хочет остановиться и посмотреть на звезды. На границе округа было пастбище у небольшого пруда. Ему понравилось это место, потому что деревья не закрывали небо полностью, поэтому он направился в ту сторону. поначалу Мэйхилл чувствовала себя неуютно из-за пункта назначения, все это испытание казалось слишком похожим на саму идею парковки, и если бы он был другим мужчиной, он мог бы попытаться заигрывать с ней. Он мечтал об этом, по крайней мере, с тринадцати лет, когда пялился на новый лифчик Габби сквозь ее невероятно тонкую белую футболку на последнем уроке математики, но он никогда не был Гэтсби, никогда не был Реттом. Он не знал бы, как действовать, если бы она этого ожидала. Конечно, тут и там были женщины. Девушка в колледже, вторые ночи с Ваном, но о чем думала Габби Грейсон, желая поехать с ним? Это не должно было быть романтично, не так ли? Нет!


— Так ли это было?


—Отпусти быка, Рэнди!


—Заткнись, Ван!


Им было по сорок с чем-то, а не по семнадцать.


Пастбище было покрыто свиньями, и когда он свернул с грунтовой дороги на траву, поле со свиньями разделилось посередине, и его пикап медленно въехал в толпу. Окна все еще были опущены, он слышал, как они шаркают, визжат и отходят от них, фары грузовика ловили их взгляды красными бликами.


Когда Мэйхилл увидел таких толстых свиней, он подумал о Ване. Ван обожал бы свиней, потому что Ван обожал беспорядок и хаос, а хаос успокаивал вана так же, как сушилка для белья успокаивает ребенка, страдающего коликами, - жесткость, которая успокаивала. Вану понравилось бы, как люди ругали их. Эпическая природа всего этого. Человек против зверя! Капитан Ахав против Моби Дика, Сантьяго против марлина и еще много чего.


Габби ничего не сказала, все еще высовываясь в окно, радуясь ночи, свободная, как ребенок. Ему показалось, что он услышал, как она фыркнула в их сторону.


Он подъехал поближе к пруду и заглушил двигатель. Свиньи их не боялись, но теперь паслись поодаль. Он вышел из грузовика, оставив радио включенным. Он опустил крышку багажника и сел на нее, грузовик покачнулся под его весом. Габби обошла грузовик сзади, прислонилась к задней двери, уперев руки в бока, и запрыгнула на заднюю дверь задом наперед. Она села с краю, подальше от него.


Они оба смотрели на поле перед собой, их глаза привыкали к темному бродячему ландшафту свиней. Они двигались вокруг, как низкий серый туман. Блаженство.


“Почему ты ушел, Рэнди?” Спросила Габби в темноту.


“Куда уходить?”


“О, я не знаю”, - сказала она. “Общество?”


“Я верю, что ты помнишь, что произошло”, - сказал он. “Ты знаешь лучше, чем кто-либо”.


“Я люблю”, - сказала она. Ее голос затих, как будто она изо всех сил старалась не продолжать. “Но совсем другое дело - стать отшельницей. Ты плохо это носишь.”


Он засмеялся. “В последнее время я мало что хорошо ношу”.


“Я полагаю, ты потерял свою жену”.


“Моя жена?” В животе у него все перевернулось.


“Ван была твоей женой. Ты вдовец”.


Мэйхилл не знал, что на это ответить. Габби постоянно говорила странные вещи, как и большинство женщин, которых он знал. Как Они.


“Тогда я был никудышным мужем”.


“Я молился за тебя. Я молился за тебя каждый день. Продолжаю”.


“Молюсь за Рэнди. Где мне купить футболку?”


“Рэнди...”


“Я ценю это, правда”. Но он, очевидно, этого не сделал, потому что Рэнди Мэйхилл всегда предпочитал действовать. Его глаза снова привыкли, и появился новый слой звезд, которые удвоили освещенность неба. “Давненько я не смотрел на звезды”.


“Почему ты был никудышным мужем?”


Ему стало не по себе от этой формулировки. “О, черт. Я не знаю. С твоей стороны было странно это говорить, поэтому я сказал что-то странное в ответ ”. Он указал на единственное известное ему созвездие. “Пояс Ориона”. Даже звезды понимали важность хорошего пояса.


“Ты не вел себя паршиво по отношению к Вану. Почему ты так говоришь?” Затем Габби почти неслышно ахнула. “Ты думаешь, что ты каким-то образом...?” Ее голос смягчился, и он почувствовал, что она смотрит на него.


Мэйхилл ничего не сказал.


“Рэнди?” осторожно спросила она. “Ты думаешь, это твоя вина? Я имею в виду, из-за Вана?”


Он почувствовал легкий спазм в горле, попытку дышать через сжимающийся пищевод. Он отвернулся от нее. “ Ты не знаешь всего.


“Я никогда так не думал, но ты говоришь как виноватый человек”.


Музыка из кабины грузовика смолкла, и из радио донесся низкий, неприятный гул рекламы. Ее нежность смутила его.


Она посмотрела в черноту рядом с ним. “Я собираюсь сказать тебе кое-что, Рэнди”. Она глубоко вздохнула. “Я поклялась, что сойду с этим в могилу”.


Мэйхилл внезапно почувствовала себя неловко, что его унылый образ жизни вдохновил ее нарушить какой-то личный кодекс. Она была единственным человеком, которого он знал, с такими же твердыми убеждениями, как у него.


“Я не знаю, что ты собираешься сказать, но не говори этого. Я предполагаю, что ты пытаешься заставить меня чувствовать себя лучше из—за ...”


“Они не просто обнаружили деятельность вана или что-то в этом роде”, - сказала она. “Они не наткнулись на все эти заводы, что бы они вам ни говорили, что бы ни писали газеты. Все было не так”.


“Пожалуйста, не надо. Я понял. Это была не моя вина. На самом деле я никогда не думал, что это только моя вина”, - сказал Рэнди. Это была ложь, и большая. “Но у человека бывают сожаления"…вот прямо сейчас…Я сожалею обо всем, что было в этом разговоре ”.


Прекрати болтать, Рэнди! Дай ей сказать!


“Нет, у тебя есть нечто большее, чем сожаление. Я вижу это. Человек не исчезает на два года из-за смущения. Ты отшельник, Рэнди. У тебя настоящий стыд, Рэнди Мэйхилл. Ты думаешь, что стал причиной смерти Вана.”


“Я не думаю, что стал причиной смерти вана”.


“Ты тоже считаешь, что стал причиной смерти вана, и это слишком много для одного человека”.


“О боже, Габби”. Он чувствовал себя так неловко, что подумывал запрыгнуть обратно в грузовик и съехать прямо в пруд. “Я в порядке. Конечно, мне не нравится, как это разыгралось в городе, газеты и все такое. Конечно, у человека бывают сожаления. Я мог бы сделать больше ...


“И теперь все ясно”. На ее лице отразилось изумление, и было очевидно, что она больше не слушает Рэнди. “Я сидел над этой штукой и не знал, что это значит и почему Бог дал мне это знать”.


“Прекрати”. Рэнди повысил голос. “Не делай этого. Ты не можешь отказаться от того, что собираешься сказать. Это скользкий путь - пренебрегать своей этикой ”.


Она покачала головой, словно отмахиваясь от того, что он сказал, и собралась с духом. “Это важно. Теперь я это знаю. Если у тебя есть шанс оправдать мужчину, сделай это, Рэнди. Ты это знаешь. В этом был весь смысл Иисуса ”.


Он соскользнул с крышки багажника, отошел от грузовика и уставился на свиней. “Я не нуждаюсь в отпущении грехов”, - сказал он. “И я думаю, Иисус обнаружил бы, что я создаю враждебную рабочую среду”.


“Кто-то позвонил в полицию, Рэнди. Кто-то сообщил о Ване”.


Он обернулся и ухмыльнулся. О, какое облегчение! “ Я знаю это, Габби. Охотник на свиней. Я знаю. Я сам его встречал. Ты был там. Большой крест. Пахло грязью.”


“Нет! Это был не охотник!” Она яростно замотала головой. “Рэнди, послушай! Это не имеет к тебе никакого отношения!”


“Тогда мне и не нужно знать, не так ли?”


“Была еще одна подсказка! Анонимная! Анонимная подсказка!”


“Аноним”?


“Пошел выше твоей головы”, - сказала Габби. “Позвонил напрямую егерю”.


“Ладно, это была не моя вина. Спасибо, что так сказала”. Он пытался казаться искренним, но знал, что у него это не получается. “Спасибо тебе, Габби. Это было очень мило с твоей стороны. Прямо сейчас я испытываю настоящее чувство облегчения ”.


“Не надо меня опекать!”


“Я не такой!” И он таким не был. Он пытался осознать все это, но не мог понять, почему все это было сделано для того, чтобы заставить его чувствовать себя лучше. Он почувствовал облегчение оттого, что это был не только он, но кто мог сказать, что его выходка не привлекла внимания еще одного человека? Что доказывало откровение Габби? Ван был идиотом, и Мэйхилл тоже, хотя и в меньшей степени, чем он думал раньше. Он медленно расхаживал перед задней дверью. “Я ценю тебя…то, что ты пытаешься сделать, но ты умная женщина. Не важно, как это произошло. Его поймали. В конце концов, его поймали. Ты же знаешь, это ничего не меняет.”


“Хотя это имеет значение”. Ее голос снова стал тихим, и она опустила взгляд на свои руки.


“Как? Как, черт возьми, это что-то изменит? Вэн мертв. Я потерял работу —”


“Потому что это был Дейл”, - выпалила она. “Это был Дейл, который позвонил во второй раз. Дейл был анонимным сообщением”.


Он подождал мгновение, прежде чем ответить. Он хотел убедиться, что правильно расслышал. “Дейл?” Тогда мир, казалось, завертелся в замедленной съемке, его дыхание стало затрудненным, стрекотание сверчков было громким, как автомобильные гудки.


“Да”. Габби выглядела так, словно вот-вот расплачется.


“Откуда ты знаешь?”


“Я прочитал отчет через несколько месяцев после того, как это случилось, то, что написал егерь. Все это в досье вана. Мне так стыдно. Это было не мое дело. Но это было так трагично ... Ван ... ты. Я не знаю, что я делал. Мне просто нужно было что-то, чтобы все это объяснить ”. Она провела руками по волосам, а затем прикрыла глаза ладонью. “Звонивший знал координаты, Рэнди. Координаты”.


“Это ничего не значит!” Мэйхилл вскинул руки в воздух. “Черт возьми, этот глиняный человек мог знать координаты”.


“Джимми записал свое имя”.


“Что?”


“Однажды Джимми написал свои инициалы. DM. В файле. Просто небольшая оплошность, но он сделал. Это было прямо там, в его записях. Джимми знал, с кем разговаривает. Это был не просто слух.”


“Дейл Макки...” Прошептал Мэйхилл.


Она кивнула.


Мэйхилл уставился на пруд, на белый след, который луч луны отбрасывал на воду. “Но именно так они его и нашли”, - сказал Мэйхилл. “Яд убил всю ту рыбу. Это то, что, по словам Джимми Кейсона, произошло. Я сделал это, Габби.”Теперь он стоял перед ней. “Я сделал яд. Я пытался отравить урожай Вана. Я прикрывал это для вана. Я сделал то, что они сказали. Я знал и ничего не делал ”.


“Я знаю! Мы все знаем!” Габби хлопнула себя по ноге. “Никто не сомневается, что ты пыталась скрыть это! Но это была не дохлая рыба! Егерь нашел рыбу после звонка Дейла. Именно тогда они нашли яд. Не из-за яда. Просто проще сказать, что яд насторожил их. Защищает своего анонимного информатора. Выводит вас из игры. Удобно. ”


“После звонка ...” Голос Мэйхилла затих. Он в изнеможении прислонился к задней двери. “Вот как они узнали, что я знаю. Меня всегда интересовало, как сработал расчет времени ...” Они немного посидели в тишине. “Почему ты ничего не сказал? Почему ты не сказал мне?”


“Если кто-то и может понять ее преданность работе, я бы предположил, что это ты”.


“Но знать что-то и не говорить этого. Вообще ничего не делать. Справедливость не восторжествовала!”


“Я верю в систему”, - сказала Габби. “И если система откажет, Дейл однажды предстанет перед Богом”.


“Перед Богом? А если Бога нет?”


“Ему придется жить с этим до самой смерти!”


“Или этот засранец дважды вышел из строя систему!”


Габби сидела тихо и ничего не отвечала, и поэтому Мэйхиллу пришлось сидеть со своими гневными словами, со своей подлостью. Она была сама грация; с ней он должен был быть лучшим человеком.


“Мне очень жаль”, - сказал он ей во второй раз за день.


Но Габби, сама порядочность и доброжелательность, уже преодолела это. “Зачем Дейлу понадобилось заявлять о себе? Вот чего я никогда не понимала”, - сказала она. “В этом нет смысла”.


Мэйхилл покачал головой, широко раскрыв глаза, и потер рукой рот, все еще сбитый с толку. “Дейл был параноиком. Ван, вероятно, сказал ему, что я знаю, поэтому он подумал, что это вопрос времени, когда полиция начнет за ними охоту. Должно было быть так. Если Дейл сам позвонит егерю, возможно, ему удастся опередить полицию…Я не знаю ... убедись, что его не было поблизости ... свали все на вана ”.


“Но Ван просто сказал бы, что Дейл тоже замешан”.


“Ну, черт возьми. Дейл, наверное, ни к чему не прикасался. Ты чувствовала его руки?”


“И если Ван мертв ...” Сказала Габби. “Он не мог сдать Дейла. Все это на земле Вана. Тогда это просто сплетни”.


“Если Ван мертв ...” Намек поразил его, как пуля. “О Боже”. Мэйхилл не мог дышать. Его грудь сдавило.


“Я пыталась дозвониться тебе”, - сказала Габби. Она схватила его за рукав и потащила обратно к грузовику. “Ты так и не взял трубку”.


Он попытался перевести дыхание, но все, о чем он мог думать, это о том, что Дейл сам убил Вана.


“Я не сказала тебе, - сказала Габби, - из-за всего, что ты мне только что рассказал. Я думала, это ничего не изменит”. Она посмотрела на него, словно прося прощения. “Ты ушел. Ты ушел надолго и не вернулся. Я не знал почему. Не уверен, что кто-нибудь из нас знал почему. Я имею в виду, да, ты облажался. Но стыд того не стоит. Стыд не стоит того, чтобы из-за него терять свою жизнь. Ты слишком хороший человек для этого. ”


Именно тогда Мэйхилл наконец глубоко вздохнула. Он вернулся к грузовику и сел на крышку багажника рядом с ней, теперь уже не на расстоянии. Так близко, что почувствовал запах гардений.


Он посмотрел на свиней, которые, казалось, размножались у него на глазах. Они собирались в стаи глубиной в сотню, стремительное размножение вида. Ему казалось, что он может увидеть весь мир в ускоренной перемотке на своем видеомагнитофоне, все разворачивается в удивительной красоте и совершенстве.


Он кивнул и посмотрел в ночь, и почувствовал, что она смотрит на него. "Слишком хороший мужчина", - сказала она. Эти слова звенели у него в ушах. Тогда ночь казалась лучезарной. У него внутри все перевернулось от осознания того, что он все это время проживал не ту историю.


Вот тогда это и случилось. Это произошло так быстро, что он сначала даже не заметил, как чертова Габби Грейсон взяла его большую, как нож для разделки мяса, руку и крепко сжала ее в своей. Ее рука была крошечной и напоминала птичью, и теперь она лежала рядом с его рукой на бедре, как будто он был человеком, о котором стоит заботиться, как будто он был человеком, заслуживающим милости. Никто не прикасался к нему годами, и у Рэнди Мэйхилла перехватило горло от осознания того, что он нашел то, о чем не подозревал, что оно было потеряно.


Затем они оба повернулись и посмотрели на свиней, кишащих вокруг них, как саранча. Он мгновение смотрел на их руки — переплетенные, разного размера, и не мог придумать, что сказать, его мозг был заметно спокоен. Тогда у него все было правильно. Они долго сидели вот так вместе на задней двери в тишине — этот редкий и восхитительный момент физического контакта для Рэнди Мэйхилла, этот момент благодати, пережатый невероятной потерей, — наблюдая, как свиньи счастливо копошатся в темноте.


OceanofPDF.com


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ


“Мне нужно увидеть пистолет вана”.


После того, как Мэйхилл ушел от Великолепной Габби Грейсон, он оказался на крыльце Берди. Было около одиннадцати вечера, и его голова была так близко к свету на крыльце, что мотыльки порхали возле его ушей, блеск его лысины манил их, как факел.


“Почему шериф был у тебя дома?” Беспокойство на лице Берди теперь стало постоянным, с ним приходилось бороться, как со свиньями.


“Это ничего не значило. Недоразумение”.


“У них был включен свет. Онни волновалась”. Но он видел, что она волнуется. Онни, похоже, не особо волновалась в эти дни.


“Это ничего не значило, я обещаю”, - сказал Мэйхилл. “Мне нужно увидеть пистолет Вана. Мне действительно нужно, чтобы ты просто доверился мне в этом деле”.


“Ты стучишься в нашу дверь в одиннадцать вечера”, - сказала Берди. “Полиция была у тебя дома сегодня днем. Теперь ты просишь папин пистолет”.


“Я знаю, что это—”


“И мы до сих пор не знаем, где Брэдли”. Она скрестила руки на груди, туго натягивая смирительную рубашку.


“Мы найдем его”. Мэйхилл отмахнулся от мотыльков. “Но это все connected...it все связано. Могу я войти, пожалуйста? Мне нужно взглянуть на его пистолет”.


“И мне нужно знать почему!”


“Я думаю, с твоим папой могло случиться что-то еще”, - выпалил Мэйхилл. “Я не думаю, что он покончил с собой. Я думаю, в него стреляли”.


Лицо Берди изменилось прямо там, под фонарем на крыльце — недоумение и отвращение медленно перемещались от ее бровей к губам, теперь постоянно опущенным. Во взгляде был не совсем шок, скорее изнеможение, причудливая покорность списку ужасов ее жизни. Мэйхиллу было больно это видеть.


“Я не могу сейчас все это объяснить. Но Дейл, травка ...” Он виновато огляделся и прошептал. “Этот парень, Томми Джонс,…он может быть наемным убийцей. Все это. Это связано.”


“Зачем наемному убийце быть на нашей земле? С картой”. Она вошла обратно внутрь, потянув дверь. “Не связывайся со мной. Это слишком—”


“Я не прикалываюсь над тобой!” Мэйхилл поставил ногу в дверь. “Пожалуйста!”


“У тебя ничего нет доказательств! Догадки ничего не доказывают”.


“Вам нужны доказательства? Тогда покажите мне пистолет вана”.


“Какой пистолет?”


“Пистолет, который, по их словам, он ... использовал”. Мэйхилл пристально посмотрел на нее, печальная реальность этого заявления вклинилась между ними. “Просто чтобы успокоить меня”.


Он чувствовал себя ослом, говоря это, что она может заботиться о его рассудке, а тем более о том, чтобы он был спокоен, учитывая свалившийся на нее список забот. Но словно чудо — второе за эту ночь — Берди отодвинулась в сторону, и Мэйхилл шагнул в темноту дома, оставив мотыльков на крыльце.


***


В доме было тихо; даже телевизор работал на приемлемом уровне. Холодный голубой свет экрана отражался от бетонного пола и заливал комнату сверхъестественным сиянием. Они спала на коричневом диване под одеялом, которое Мэйхилл помнила по походам, а на кофейном столике стояли остатки двух телевизионных ужинов. На кухне Берди выдвинула ящик под микроволновой печью. Она вернулась с крошечным ключом размером с четвертак, затем жестом пригласила его следовать за ней в комнату вана. Кровать Вана была застелена старым клетчатым одеялом, и Мэйхилл на мгновение остановился, чтобы взглянуть на книги на книжной полке у его кровати. Полное собрание сочинений Шекспира. Walden. Великий Гэтсби. Собрание сочинений Ральфа Уолдо Эмерсона. У них было почти одно и то же собрание. Ему стало интересно, какое из них Ван читал последним.


Берди открыла дверь довольно просторного стенного шкафа, и Мэйхилл шагнул внутрь. С одной стороны стоял высокий оружейный сейф размером с холодильник, а с другой, как плотная занавеска, висела одежда Вана. Они с Берди плотно втиснулись посередине, цепочка от фонаря касалась его уха. Прижавшись к одежде Вана, он почувствовал запах Вана. В груди у него сжалось от неожиданного воспоминания.


Берди протянула Мэйхиллу ключ, и они протиснулись мимо друг друга, меняясь позициями. Мэйхилл втянул живот, но все равно неловко задел ее руку. Он открыл сейф: Colt Detective Special, Beretta 1934 года выпуска и любимый револьвер Мэйхилла Colt Single Action Army Revolver, пистолет, который ковбои носили в кобурах в конце 1800-х годов. Сейчас он стоил бы больше тысячи долларов, но Van's был особенным, потому что перешел по наследству от дедушки Они.


Затем пластиковый пакет, спрятанный глубоко в дальнем углу сейфа.


“Это то, что они вернули?” Мэйхилл никогда не знал, какой пистолет они нашли рядом с Ваном, и даже он не осмелился бы спросить Они об этом.


“Это то, что Они привезли обратно”, - сказала Берди.


“Господи, она даже не вынула его из пакета для улик”. Это был маленький "Смит-и-Вессон" 686 .357 калибра. Мэйхилл слегка присел и посмотрел в прицел, а затем повертел его взад-вперед в руках. Трехдюймовый ствол из нержавеющей стали. L-образная рама. Немного покрепче, чтобы вместить семизарядный цилиндр. Они подарила ему его, когда он окончил среднюю школу. “Он возил его в своем грузовике”, - сказал Мэйхилл. “Он бы этим не воспользовался. Он просто не стал бы”.


“Зачем ты это делаешь?” Сказал Берди. “Мы знаем, что он это сделал. Все так говорили”. Но как бы Берди ни пыталась убедить себя, они оба знали, что Ван не покончил бы с собой из пистолета, который дала ему мать. Даже обезумев от страха, Ван не сделал бы этого.


Она уставилась на пистолет в руке Мэйхилла со стальной смесью печали и ярости. “Кто же тогда? Кто это сделал? Агенты? Полиция?” Она умоляюще посмотрела на него. Она едва могла произнести эти слова, ее голос срывался, как будто ее душили. Затем она кивнула, и на нее снизошло откровение. “Дейл”, - сказала она.


“Я так думаю”.


“Они бы не совершили такой ошибки”, - сказала она. “Этого не может быть”.


“Это не то, на что ты бы обратил внимание, если бы не знал Вана”.


“Ты бы заметил”, - сказала она. “Они бы заметили”.


“Но я не знал, что они нашли”, - сказал он. “Мне не разрешили"…Джимми Кейсон столкнулся со мной лицом к лицу ... следующее, что я помню, это то, что Вэн мертв…У меня не было доступа к ...


“Почему никто не искал это?” Глаза Берди покраснели. “Почему никто ничего не заподозрил?”


Мэйхилл озадаченно посмотрел на пистолет в своей руке.


“Почему полиция не поспрашивала?” Спросила Берди. “Почему они не расследовали?”


“Никто не расследует дело мертвого наркоторговца”. Слова прозвучали резче, чем он хотел, скрытый гнев на вана вырвался наружу и вышел из-под контроля.


Берди резко повернула голову, задыхаясь, как будто у нее перехватило дыхание. “Папа не был наркоторговцем”.


“Мы знаем, что это не так”, - быстро сказал он. “Хотя в их глазах он был таким. Тогда он был просто ... одноразовым”.


“Ты хочешь сказать, что он не имел значения”.


“Для них”, - сказал он. “Да, я говорю, что он ничего для них не значил”.


“Почему ты не проверил это? Наверняка у тебя был какой-то контакт, ты что-то знал ...”


“Я был не в себе, Берди. Они выгнали меня!”


Она уставилась на него. Он мог сказать, что вопросы в ее голове возникали слишком быстро, и она не знала, что спросить.


“Он был в отчаянии”, - сказал Мэйхилл. Он посмотрел на пистолет в своей руке. “Отчаявшиеся люди убивают себя. В этом был смысл”.


Берди стукнула кулаком по стене, и одежда Вэна загремела на вешалках. Мэйхилл вздрогнул. “Это не имело смысла! Не было никакого смысла в том, что он решил уйти от меня!”


Они стояли там в тишине, слушая, как перемещается шкаф.


“Я знаю, Берди”, - сказал он на этот раз более мягко. “Но то, что делал Ван, с самого начала было таким безумием, что никто больше не понимал, что с ним происходит”.


“Он не был сумасшедшим”. Она могла бы ударить его. Теперь у Берди было каменное лицо, несмотря на румянец, заливший ее щеки, а глаза наполнились слезами. Это задело его за живое.


“То, что он сделал, было безумием”, - сказал Мэйхилл. “Безумие и отчаяние взаимозаменяемы”.


“Он потерял все свои деньги! Он просто пытался вернуть их. На своей собственной земле! Как ты и сказал! Это не безумие. Это не безумие ”.


“Ему грозила тюрьма. Минимум двадцать лет. Минимум. Вы когда-нибудь бывали в тюрьме?” Спросил Мэйхилл. “И пробыл там двадцать лет?" Вы спросите любого из этих людей здесь. Вы пойдете в магазин кормов и спросите любого из них. Столкнувшись с тюрьмой? Все они, по крайней мере, подумали бы о том, чтобы поступить так же. Я имею в виду, Ван скорее попал бы в ад на своих условиях, чем в рай на чьих-то еще. Так что никто особо не сомневался.…Я думаю, что я мог бы...


“Но он оставил записку...” Сказала Берди, пересчитывая.


“Ну, это просто ...” Шкаф внезапно показался невозможно маленьким. Ему стало жарко. “Я бы не придавал этому большого значения”. Он повернулся, чтобы положить пистолет обратно в сейф.


Она схватила его за руку, глубоко впившись пальцами.


“Ты знаешь, он оставил записку, Рэнди. Это было в Библии Они.…там, где она хранит важные вещи”.


“Всего лишь один кусочек большой головоломки”.


“Но ты передал ей записку”. Она смотрела прямо перед собой, на оружейный сейф.


“Я нашел это...” Сказал Мэйхилл.


“Где ты это нашел? Если ты не был вовлечен ... если егерь или кто-то еще не разрешал тебе ничего трогать”. Пальцы Берди сильнее впились в его руку. “Скажи мне, где ты это нашел, Рэнди”.


“Это было с доказательствами”.


“Где ты это нашел?” Паника в ее голосе усилилась.


“Это было с его вещами. Габби смогла—”


“Но у вас даже не было доступа к его оружию, вы сказали ... У вас не было доступа к его записям ...”


“Птичка...” Теперь в этом был подтекст.


“Ты передал Они записку!” Она снова ударила кулаком по стене, и несколько рубашек Вана упали на землю. Внезапно она материализовала записку из своего кармана. Его это выбило из колеи.


“Ты”. Она прижала розовую бумагу к его груди.


Он нащупал его, чтобы поймать, но тот шлепнулся на землю к их ногам.


“Птичка ..." Но он не знал, как закончить предложение. Его глаза на долю секунды отвели от нее взгляд, и когда он снова посмотрел, он сразу понял, что она поняла. Тем не менее, он был удивлен, обнаружив, что защищается. Как она могла подумать, что я —? Он хотел скрыться за рубашками Вана.


Она уставилась в стену.


“Берди, пожалуйста, посмотри на меня”, - услышал он свой голос. Он ненавидел звук своего голоса, патетическую интонацию, неадекватность слов, но это было все, что он смог придумать, чтобы сказать. Если бы Берди просто посмотрела на него, тогда он все еще мог бы как-то контролировать ситуацию. Он все еще мог бы сохранить шанс, что она могла бы любить его, как любила, когда ее папа был жив и они все были счастливы. Если бы она могла просто посмотреть на него, она, возможно, все еще уважала бы его или увидела, что все, что он сделал, было сделано с предельными намерениями для нее.


“Мы все просто так сильно тебя любим”, - сказал он.


Она не узнала его. Она не собиралась позволять себе плакать, дарить ему еще одну секунду эмоций. Ее глаза стали стальными, и ее лицо снова стало для него мертвым — не просто раздраженным и отстраненным в своей сдержанной подростковой манере, но мертвым, вся забота и уважение к нему разошлись по швам. Он хотел услышать голос Вана в своей голове, сказать, что все в порядке с тем, что он сделал, но Ван был на редкость молчалив. Он посмотрел на одежду Вана, вялую и неношеную, напоминающую о том, каким мертвым он был.


Они стояли там — записка на земле между ними, Мэйхилл с револьвером Вана в правой руке - и он крепче сжал пистолет, внезапно испугавшись Берди. Он хотел уйти, выбежать из чулана и через парадную дверь, но боялся пошевелиться. Она могла вырвать это у него из рук, выстрелить ему в живот. Даже когда ее ярость и его страх кружили друг вокруг друга, как собаки, подбивая друг друга сделать первый шаг, он не мог винить ее за то, что она убила его. В каком-то смысле это была правильная смерть. Она была достаточно зла, а он был достаточно печален.


Грохот последних мыслей в его короткой жизни: интересно, что было бы с ней, если бы она убила его. Необходимость убежать из дома и выкопать себе могилу, чтобы ей было легче убираться. Что было бы с Они, если бы Берди убил человека?


“Отдай мне пистолет”, - внезапно сказала Берди холодным, бесстрастным голосом.


“Я не думаю, что это ...” Мэйхилл проверил, что пистолет на предохранителе, и крепко прижал его к боку. Удивительная мысль: он хотел жить. Но только для того, чтобы ей было хорошо.


“Отдай это мне”. Берди не казалась рассерженной. Она была решительной. Ему хотелось, чтобы она рассердилась, потому что спокойные люди были самыми смертоносными, полностью убежденными в разумности своего выбора. Она выглядела усталой, смирившейся, намного старше, чем следовало бы, протягивая руку.


Он поднял пистолет, чтобы отдать его ей, и в эти секунды остро осознал, что это его последние мгновения. Он потратил все эти годы, пытаясь спасти мир, и вот как все это закончится. Женщина убивает его за то, что он пытался спасти ее. Он не был бескорыстным; он не был героем. Возможно, он был самым эгоистичным мужчиной, которого он знал.


Берди схватила револьвер слишком быстро, и Мэйхилл затаил дыхание. На мгновение она уставилась на пистолет в своей руке. Затем она протиснулась мимо Мэйхилла, его спина врезалась в стену. Она благоговейно положила пистолет обратно в сейф и закрыла его тяжелую черную дверцу с тихим щелчком защелки. Затем она ушла.


Мэйхилл стоял в шкафу Вана, не зная, что делать дальше. Что только что произошло? Он только что подтвердил, что его лучший друг не покончил с собой. Что он должен чувствовать? Ликование? Чувство победы оттого, что он разгадал тайну того, что случилось с Ваном? Стыд оттого, что он никогда не подозревал об этом раньше? Это было правосудие в действии, не так ли? Черт возьми, где Ван? Он взял записку и сунул ее в задний карман. Мэйхилл вышел из шкафа и остановился в гостиной.


Берди свернулась калачиком в большом кожаном кресле Вана, не сводя глаз с голубого экрана телевизора. На экране играли М *А *С * Х. Врачи "сепии" были в операционной, все в масках и со следами смеха в разгар войны. Берди выглядела маленькой, та же хрупкость птенца, которая вдохновила Вана дать ей такое имя. Они все еще спал на диване, отвернувшись от телевизора, и мурлыкал, как лев. Мэйхилл не знал, как уйти. Если он уйдет, он никогда больше не увидит Берди, ни в каком значимом смысле. Если он будет держать ее в поле зрения, эта семья — Они, Берди, Ван - все еще будут его. Он открыл рот, но ничего не произнес. Он подошел к двери и вышел сам, щелчок дверной ручки оборвал его последнюю связь с Ваном, но всю дорогу домой он громко шептал сам себе, как будто Ван мог слышать, как будто Берди снова было восемь лет и он счастливо ехал в грузовике рядом с ним: "Прости, прости, прости".


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ


После того, как Мэйхилл ушла, Берди поднялась с дивана. Она не могла выносить храп Они, и, хотя время близилось к полуночи, она села в старый грузовик Вана и уехала. Ей нужно было сесть за руль. Арбуз и дыня катались на заднем дворе в тишине дорожки для боулинга. Свиньи копошились на пастбищах, и она с трудом могла вспомнить, как выглядело это место до того, как они захватили его. Она проезжала мимо заброшенного дома мертвого отшельника и вспоминала истории о привидениях, которые рассказывал ей Ван каждый раз, когда они проезжали мимо. Она пряталась в половице, пока они не проезжали. А в нескольких милях от этого было большое поле с полуразрушенным домом, который принадлежал старой семье блэков, Льюисам — покосившийся старый домик для ружей, уравновешенный, как зубочистки, стенами из высохшего серого дерева. Когда Ван был молод, в пятидесятые годы, он увидел, как в поле прямо перед ним горел крест, все восемь Льюисов сбились в кучу на крыльце, охваченные ужасом от его зарева. Каждый раз, когда Ван рассказывал ей эту историю (много-много раз; она явно преследовала его), она выжидающе смотрела в темноту, нервничая, не появился ли крест снова — воспоминание настолько укоренившееся, что она почти думала, что это ее собственное.


Она устала коллекционировать трагедии, и вот появилась еще одна. Ее обманули, и кто-то убил ее отца, и все же первым ее побуждением было рассказать Вану — прошептать это в его рубашку, сказать его ножу, вонзающемуся ей в ухо, — как будто он не знал.


Записка неприятно отозвалась у нее в животе, как курица, съеденная на день позже положенного, как ягода, которую ты съел с кустов на пастбище и вдруг понял, что неправильно определил ее. Конечно, почерк был не совсем правильным, но ей было шестнадцать, и то, что люди говорили ей, стало правдой. Вон та буква "Б", без всяких горбов, просто два сердитых треугольника, которые выглядели как флаги на мачте, возможно, это и не флаги вовсе, а скорее клыки.


***


“Мальборо Лайтс, пожалуйста”. Берди была поражена своим голосом, когда он сорвался с ее губ. Она говорила как малышка, курящая малышка, но, тем не менее, малышка.


“Сколько тебе лет?” Мужчина, работавший кассовым аппаратом в магазине на углу, был ей незнаком. Магазин на углу был единственным местом в округе, которое было открыто после полуночи.


“Восемнадцать!” Берди сказала слишком защищаясь. Боже! Она выпрямила спину, чтобы подчеркнуть свою грудь, которая, она была уверена, выросла за последнее время.


“Удостоверение личности”, - сказал он. Он затянулся сигаретой.


Она театрально покопалась в своих карманах. “Должно быть, оставила это”. Она пожала плечами.


Он переминался с одного локтя на другой, готовясь к шоу. Он выглядел довольным этим, неожиданным развлечением поздней ночью, которое не включало в себя крупную магазинную кражу или поножовщину на парковке.


“Я серьезно”, - сказала она. “Я оставила свои права. Мне нужны только эти. Ну, мне они не нужны. Я курю другую марку. Но эти. Они для моей бабушки.”


“Тогда почему бы твоей бабушке не купить их?”


“Это действительно грустная история”. Берди вытащила из кармана перочинный нож и сделала надрез в ухе. “Она сошла с ума”.


“У всех нас есть, куколка”.


“Тогда ты знаешь, о чем я говорю!” Она посмотрела на него прямо, как учил ее Ван. Глаза кассира были желтыми и выпученными, на одежде застарелый дым, грязная белая рубашка поло с коричневыми от времени пятнами вокруг воротника. Он покачал головой так, что она поняла, что это должно было пристыдить ее. Он, как и весь остальной мир, остался равнодушен к ней. Она убрала свой перочинный нож.


Она задавалась вопросом, почему сигареты вдруг стали так важны для нее, но это было все, о чем она могла думать. Плохая ночь? Тебе нужна сигарета. Она узнала много нового из всех телепередач, которые смотрела. Кроме того, ее отец был до жути похож на "Мальборо Мэн", когда "Мальборо Мэн" постоянно улыбался. “Послушайте, мне как раз нужны эти”, - сказала она кассиру. “Мне это нужно”.


“А мне нужно пива”, - сказал он. Затем он выпрямился, закончив шоу. “А тебе нужно купить отстойник и убираться отсюда к черту”.


“Я угощу тебя пивом! Знаешь,…за беспокойство”. Она вытащила двадцать долларов, швырнула их на прилавок, затем бросилась к холодильнику в задней части магазина - только для того, чтобы отметить полное отсутствие алкогольных напитков. Она никогда раньше не пыталась купить пива, но в округе, конечно, было сухо. Как баптистам удалось испортить абсолютно все? Они были хуже свиней. “Никакого пива”. Она нервно рассмеялась и вернулась к прилавку. “Хотя у меня полный грузовик арбузов. Лучшее, что ты когда-либо ел. Что, если я выгружу несколько штук у входа?”


Кассир ухмыльнулся, по-настоящему самодовольно, подумала Берди, а затем протянул ей двадцать долларов обратно через прилавок.


“Ты ведь не собираешься продать мне сигареты, правда?” - спросила она.


“Нет, я не такой”.


Она медленно кивнула и смирилась с очередным поражением за день. Она распахнула стеклянную дверь слишком сильно, как какая-нибудь девчонка из панк-фильма. Это была единственная сила, которой обладала Берди, - открывать двери.


“Я знал твоего папу”, - крикнул он.


“О да?” Берди подошла к своей очереди, выглядя невозмутимой, но она почувствовала, что отец отчитывает ее за то, что она уволила другого человека. Казалось, он всегда наблюдал. Поэтому она попыталась изобразить на лице интерес. Она повернулась, прислонилась спиной к грязной стеклянной двери и выдавила улыбку.


“Я сотворила для него заклинание. Ты - крошка”. Кассирша опустила руку к земле, чтобы показать, какого она была роста.


“Когда это было?” Ее вопрос был неискренним. Ее внимание привлек старый плакат за кассой — реклама сигарет с изображением ракеты. В рекламе была изображена гламурная женщина в бомбере за мультяшным верблюдом, запускающим ракету. Верблюд дразнил ее зажженной сигаретой. Сколько живут верблюды? Верблюду было восемнадцать? Мог ли верблюд легально купить сигареты?


“О-о-о, я не знаю. Это не имеет значения, не так ли?” Он закурил свою сигарету.


Тогда она поняла, что мужчина ждал, когда она посмотрит на него, что он знал, когда его игнорируют. Но мужчина, в отличие от нее, был гораздо более привычен к этому. Она почувствовала предостережение вана, чувство вины просачивалось сквозь нее.


“Твой папа, он хорошо к нам относится”, - сказала кассирша.


“О да?” Спросила Берди. “Кто это "мы”?"


“Я. Все мужчины, которым никто не давал работу. И мы никто. Но твой папа ... он не считал никого никем ”. Он приоткрыл рот и выпустил колечко дыма. “Я думаю, что это не никто-никто”.


Вану понравился бы такой оборот речи. Он бы повторял это неделями. Она хотела, чтобы это было написано на его надгробии, но у ее отца не было могилы. Только крабовая трава.


“Привет”, - сказал он, когда Берди вышла за дверь. Она оглянулась, и мужчина показал пачку сигарет. Он щелкнул запястьем, и чудесным образом появилась единственная сигарета, словно палец, указывающий на нее. Кэмел. “Я знаю, что это не твоя марка”.


Она улыбнулась, внезапно смутившись. Она взяла сигарету и покрутила ее между пальцами, как это делал ее отец.


“Спасибо”, - сказала она. Она пососала кончик, вкус впитался в ее рот через сухую-прехорошую бумагу.


***


Берди должна была сразу отправиться домой — но она ведь что-то выиграла, не так ли? — и разве маленькие победы, такие как вкус крови у определенного вида животных, не возбуждают аппетит? Она проехала мимо магазина на углу и выключила фары, поворачивая на Брэдли-роуд, фары грузовика были слишком яркими для полуночной темноты боковой улицы. Она сразу же увидела, как крошечный дом Брэдли загорелся, желтоватый отблеск из панорамного окна на фасаде вырисовывал очертания синего грузовика, припаркованного сбоку от дома. Она затаила дыхание. Брэдли. Она подъехала ближе и остановилась перед домом. Она вгляделась в темноту и увидела, что это был "додж", а не "форд"; серый, а не синий. Ее мимолетная надежда устыдила ее. Ее глупость держалась, как молочные зубы, которые не выпадали. Конечно, это не мог быть его грузовик. Он там не спал.


В окне напротив вдалеке промелькнул силуэт женщины, плавно скользящий в свете за грязным стеклом, а затем в кадр неуклюже вошел мужчина, их очертания соединились, и, хотя было уже близко к полуночи, Берди сильно постучала в дверь.


“Кто, черт возьми!” Силуэт скользнул к двери, и оттуда высунулась голова женщины. У нее было вытянутое лицо и сердитые глаза, она была примерно на голову выше Берди, даже несмотря на то, что ее плечи были выдвинуты вперед, как увядшая бумага. "Тяжелая езда", - сказал бы Ван. Берди сразу поняла, что это мать Брэдли. Она могла разглядеть намек на него в ее чертах, за возмущением, за выхлопным облаком дыма и вина.


“Прости, что беспокою тебя”, - сказала Берди. Ее голос снова был удручающе тихим. “Я знаю, что уже поздно”.


“Ну, ты мне надоедаешь”, - сказала мать Брэдли. “Какого черта тебе нужно?”


“Я пытаюсь найти Брэдли”.


“Брэдли здесь нет”. Женщина попыталась закрыть дверь, и Берди просунула ногу внутрь, как учил ее Мэйхилл.


“Это ты звонишь мне домой весь день”.


“Я не могу до него дозвониться”, - сказал Берди. “У тебя есть какие—нибудь предположения, где он...”


“Тебе нужно убираться к черту с моего крыльца”.


“Но ты знаешь, где он? Я беспокоюсь—”


“Ты знаешь, где он?” Женщина передразнила ее высоким голосом. “Этому парню девятнадцать”.


“Но он живет здесь”, - сказала Берди. “Он не появился на работе, и я была—”


“По работе? Это ты такая”. На лице матери Брэдли появилась улыбка, потому что это была женщина, которая любила, когда ее обижали. Берди показала себя мышкой, и кот был готов поиграть. “Ты его босс! Ты его босс, и ты приходишь в мой дом в полночь, чтобы приставать ко мне?”


“Я ему не начальник”, - сказал Берди. “Он работал на моего отца”.


“О, ты его босс. Ты маленькая мышка, да? Ни хрена ему не платишь, но ты можешь появиться у меня дома, у меня дома, в полночь в пятницу”. Ее рот работал как моторчик, палец метался взад-вперед, словно преследуя муху. Тогда Берди увидела синяк — черно-синюю полосу, врезавшуюся в предплечье.


Брэдли так с ней не поступал.


“Ты должна знать, где он!" Огрызнулась Берди. Это то, что Берди хотела сказать, не так ли? “Ты его мать. Ты его мать. Тебе должно быть не все равно, где он!”


“Убирайся к черту с моего крыльца”. Она толкнула Берди в грудь и выставила за дверь. Она хлопнула дверью, ее тирада все еще бушевала, как буря, за тонким окном. Обижаешься на это и снова появляешься. Что-то насчет шерифа.


Берди наблюдала, как силуэты, теперь похожие на сросшихся близнецов, исчезают из окна парадной, но больше в доме не горел свет. Стоя в жалком дворике Брэдли, она жалела себя, хотя, по общему признанию, гораздо больше жалела Брэдли, и находила ее сочувствие обнадеживающим. Как ужасно для них обоих пренебрежение матери Брэдли. Высокомерие Мэйхилл. Легковерие ее отца. Жадность Дейла. Они в удушающей депрессии. Лето в Техасе такое удушающе жаркое и липкое. Жертвы погоды! Жертвы свиней! Это была жалкая перекличка несправедливостей, и они с Брэдли были жертвами всего этого. Это ошеломило ее, и она устала это терпеть.


Тебе нужно уходить, пока что-нибудь не случилось.


Берди говорила себе это, но ее ноги не двигались, бунт ее отца пульсировал, как тонкая струйка жидкости, поднимающаяся по позвоночнику. Она пыталась избавиться от этого чувства, но не могла его отпустить.


Она поспешила в заднюю часть своего грузовика и пошарила по кровати. Он был твердым, как камень, размером с шар для боулинга, и в нем была вся ярость и беззаконие, которые она когда-либо видела в жизни Брэдли и своей юности. Она мгновение покачивала его в руках. Пауза.


Ты должен знать, где твой сын.


Дальше все происходило как в замедленной съемке: Берди изо всех сил швыряла его сквозь ночь по длинной, триумфальной дуге, прямо в чрево пожелтевшего дома. Оглушительный треск. Все окно обрушивается, как водопад.


Затем мать Брэдли в красной толстовке, натянутой на голую грудь, выбежала на свет и ахнула, одновременно удивляясь случившемуся и понимая, что произошло, — до того момента, пока она не прищурилась и вдруг не поняла, что произошло нечто совсем иное, чем она подумала сначала. Потому что, конечно же, не могло быть, чтобы эта штука, прокатившаяся по ковру из стеклянных осколков, сверкающих, как блестки, и медленно остановившаяся у ее ног, была дыней, которую какая-то маленькая мышка бросила ночью.


***


Уносясь прочь, Берди чувствовала, что возможно все. Она чувствовала себя несокрушимой. Что-то принимало форму надежды. Что-то подсказывало, что надежда приближается. Она закурила сигарету и помчалась по шоссе так быстро, что грузовик, казалось, летел под ней, колеса были ненадежными и скользкими, намного быстрее, чем она когда-либо ездила. Может быть, это из-за никотина, который добрался до ее мозга, или, может быть, из-за того, что окно опустилось, волосы хлестали ее по лицу так сильно, что щипало, но все, что она могла чувствовать, это непобедимость прямо сейчас. Было ли это облегчением? Такой взгляд на мир, который еще час назад казался невозможным?


Берди сильнее жмет на газ, деревья с жужжанием проносятся мимо. Может быть, она смогла бы опередить факты, которые ей пришлось бы собрать воедино, больше чувств, с которыми нужно было смириться, больше эмоций, которые нужно было ассимилировать, — все это сложное горе и еще много чего. Она не хотела этого делать! Она знала, какой будет правильная реакция: она должна быть в ужасе! Она должна была чувствовать ярость из-за того, что кто-то забрал у нее отца, но все отвращение и злость вырвались в самое странное оружие — дыню! HAHAHAHAHAHAHAHAHAHAHAHAHAHA! О, папа, ты бы видел! В это окно влетела дыня. И там, где была вся ярость, вместо нее поселилось странное головокружение. На ее лице расплылась улыбка, фары прорезали ночь.


Она прибавила скорость, и руль сильно дернулся у нее под руками. Она никогда не водила машину так быстро, и пока она мчалась вперед, она могла улететь в ночь с этим новым чувством, с ощущением того, что что-то изменилось, что горе и гнев теперь отошли, что все не так застопорилось, что внезапно она стала сильной и получила контроль над своей жизнью. Она сравняла счет. Она выиграла сигарету! Что-то неожиданное открылось внутри нее. Она не могла быть уверена, что это было, пока не почувствовала, что слова поднимаются у нее в горле, как крошечный мыльный пузырек, всплывающий из воды для мытья посуды, и ей захотелось пронестись по городу и прокричать это в ночной воздух. Она хотела разогнать дремлющих птичек в темноту и разнести новость среди всех, как обезумевший почтовый голубь: Папа бросил меня не нарочно. Берди высунулась из окна, ее волосы хлестали, как плети, и прокричала в пустоту шоссе. “Вы все это слышали? Он не бросал меня нарочно!”


ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ


“Ты думаешь, Дейл застрелил бы тебя?” Был ранний вечер, и Брэдли переваривал обрывки информации. Деньги. Это было больше денег, чем он мог себе представить. Но следующая мысль: пистолет Дейла. Пистолет Дейла просвистел в воздухе и затем был направлен прямо на Джейсона. Что бы сделал Брэдли, если бы Дейл застрелил Джейсона? Застрелил бы Дейл и его тоже? И следующая мысль: снова деньги.


“Дейл ни в кого не собирается стрелять”, - сказал Джейсон. “Просто на взводе. Вчера я видел, как его вырвало три раза”. Джейсон сидел на складном стуле, держа на коленях бумажную тарелку с жареным цыпленком. Жир испачкал его рот. Брэдли уставился на свою тарелку с жареным цыпленком в кляре толщиной в дюйм. Дейл сам приготовил его на ужин. “Чтобы заботиться о своих мальчиках”, - сказал он

как отец. Он сам зарезал цыплят.


Но Брэдли — одновременно напуганный и ликующий - не мог есть. После ухода от Дейла он весь день усердно работал над своим телом. Его руки болели, на ладонях были волдыри, ноги дрожали. Его пальцы оставались в постоянном сгибании, натренированные кусачками. Его желудок заурчал, требуя топлива, но он просто делал крошечные глотки пива, как будто это был имбирный эль, а он слег в постель больным. Пение цикад затыкало уши. Дейл удалился в свой дом на вечер. Вокруг леса кучами лежали растения унылого цвета авокадо, но до завтрашнего вечера им еще предстояло убрать больше. завтрашний день будет жестоким.


“Он направил пистолет прямо на тебя”, - сказал Брэдли. Дейл был загадкой, которую он не мог разгадать, но он отчаянно хотел, чтобы он был хорошим.


“Случится что-то плохое”, - сказал Джейсон. “Посмотри вокруг! Ты работаешь не в детском саду! Ты в картеле! Ты собираешься это съесть?”


Это не картель. Мы садоводы.


Брэдли протянул Джейсону свою тарелку с курицей. “Тебе просто хочется думать, что ты в картеле”, - сказал Брэдли. “Это не картель”.


Это не картель.


Картель был опасной игрой, которой руководили люди по имени Гильермо в накрахмаленных белых рубашках и с автоматами. Он узнал об этом по телевизору. Брэдли, напротив, был строителем заборов, рабочим на ранчо и садовником по совместительству, и он постоянно напоминал себе об этом факте, когда начинал, слишком поздно, сомневаться в своем жизненном выборе.


Это не картель.


Но садовники, работающие неполный рабочий день, не зарабатывают семьдесят пять тысяч долларов. Он подумал, обещал ли Дейл Джейсону то же самое. Откуда Дейл вообще взял дополнительные деньги? Брэдли был слишком ошеломлен, чтобы спрашивать. Или, может быть, он не хотел знать.


“Получить немного денег - это все”, - сказал Брэдли. “Ничего особенного”.


“Это не маленькие деньги”, - сказал Джейсон. “Что ты собираешься с ними делать?”


“Прими душ”.


“О черт. Что ты на самом деле собираешься делать?”


“Я серьезно”, - сказал Брэдли. “Все, что я хочу”.


“Вот в этом-то и твоя проблема”. Кусок курицы выпал изо рта Джейсона и упал на его тарелку. “Ты думаешь, что ты лучше всех”.


Брэдли молчал.


“Ну, ЛЯ ДИ ДА!” Сказал Джейсон.


“Я не лучше других”, - солгал Брэдли.


Джейсон ничего не сказал — просто вытер руки о джинсы и покрошил две тарелки в пластиковый пакет из-под продуктов. Брэдли не мог сказать, действительно ли он сошел с ума, и от этого ему почему-то стало не по себе, поскольку ему внезапно захотелось уверенности в отношении всех окружающих. Он был удивлен, обнаружив, что ему очень, очень хотелось поговорить с джейсоном прямо сейчас.


“Я не думаю, что я лучше кого-либо”, - сказал Брэдли. “Я просто хочу нормальных вещей”.


Джейсон кивнул и закурил сигарету. Он поглубже погрузился в свой раскладной стул, непохожий на психотерапевта, и внимательно слушал. Брэдли почувствовал странную благодарность.


“Я просто хочу быть кем-то”, - сказал Брэдли. “Кем-то, на кого люди обращают внимание”.


“Продолжай”. Джейсон кивнул, его лицо внезапно стало непроницаемым и задумчивым. Затем он достал перочинный нож и начал чистить уши.


Конечно, после разговора с Дейлом в мозгу Брэдли раздулись деньги. Теперь была невозможна только земля. Стало возможным влияние. То, как действовал Ван, задействовав практически весь город. Брэдли объяснил, что хотел быть человеком, который заработал немного денег и совершил что-то благородное. Он хотел сделать что-то, о чем написали бы газеты, о чем заговорило бы телевидение, например, если бы он подписал контракт с НФЛ и купил своей маме дом.


Это происходило каждый год в местных новостях, как будто это был национальный праздник. Огромный мужчина примерно возраста Брэдли стоял над своей крошечной матерью, на них обоих были дорогие шерстяные бейсболки с логотипом команды, свитер матери был слишком велик. Они оба плакали, что она это заслужила. Она водила его на тренировки с тех пор, как он был под кайфом, и ходила на каждую игру под дождем и все такое прочее. Брэдли испытывал укол вины каждый раз, когда видел, как разыгрывается сценарий, потому что Брэдли всего лишь хотел быть хорошим человеком — это все, чего он когда-либо хотел! Тем не менее, он знал, что, если "Даллас Ковбойз" подпишут его завтра, он ни при каких обстоятельствах не купит своей матери дом. Он, вероятно, даже не купил бы ей свитер большого размера.


“Я имею в виду”, - сказал Брэдли Джейсону, внезапно расчувствовавшись. “Какой мужчина не купил бы своей матери спортивную одежду?”


Но Джейсон больше не слушал. Где-то в середине монолога Брэдли Джейсону стало скучно. Он взял походный фонарь, положил его себе на колени и теперь вырезал что-то на дне своим перочинным ножом. Пока он работал, свет мерцал, как в мотеле из фильма ужасов. Несмотря на то, что Джейсон слушал вполуха, Брэдли почувствовал признательность к нему в этот момент. Он почувствовал неожиданную близость к нему, потому что тот поделился кое-чем о себе, и, вероятно, поэтому он почувствовал себя достаточно смелым, чтобы податься вперед в своем кресле и сказать: “Джейсон ... это truck...it кому-то принадлежало. Мне нужно знать, кто. Мне нужно знать, что с ним случилось, и я думаю, ты знаешь.”


“Господи! Почему тебя так волнует ”Датсун"?" Джейсон прищурил один глаз и поскреб нижнюю часть фонаря. Его губа все еще была распухшей. “Я найду тебе чертов грузовик”.


“Мне не нужен грузовик”. Брэдли тщательно подбирал слова. Было ли ошибкой поговорить об этом с Джейсоном? “Я думаю, что что-то случилось с владельцем”.


“Почему всех так волнует этот грузовик? Я имею в виду, дерьмо!” Джейсон плюнул, покраснев и разозлившись, и Брэдли собрался с духом, не понимая, почему Джейсон был так взволнован. Кому еще было дело до грузовика? Дейлу, похоже, было все равно. Брэдли внимательно наблюдал за ним. Джейсон схватился за рукоятку ножа и с силой ударил им по фонарю. Он перевернул фонарь вверх дном, свет жутким дождем запрыгал по палатке, затем он сдул хлопья краски. Джейсон, удовлетворенный, снова повесил фонарь, затем достал из переднего кармана еще одну сигарету и закурил.


“Почему ты думаешь, что с ним что-то случилось?” Спросил Джейсон.


“Ты знаешь, что случилось ...” Брэдли проверял его. “Я имею в виду, у тебя есть его ключи, ты взял его грузовик”.


“Я не лжец”. Джейсон затянулся сигаретой. “Ладно, может, я и лжец, но насчет этого не вру. Почему ты думаешь, что с ним что-то случилось?” Джейсон с любопытством склонил голову набок, и Брэдли понял, что Джейсон на самом деле ничего не знает. Возможно ли, что мир Джейсона был настолько прост, что ты видишь грузовик на обочине дороги, и он твой, как невостребованный мяч на игровой площадке?


Брэдли пытался сохранить невозмутимое выражение лица, чтобы ничего не выдать. Он уставился в грязь, но его мозг продолжал видеть мертвеца. Три маленьких сорокопута тыкались в темные волосы. ссутулившееся тело, клетчатая рубашка. Он попытался думать о деньгах. Завтра, завтра.


“Эй!” Джейсон ударил его по руке, и Брэдли вздрогнул. Взгляд Джейсона был почти настойчивым; теперь он смотрел на Брэдли, чтобы сказать ему что-нибудь. Ему нужна была уверенность. “О чем ты говоришь? Почему ты думаешь, что случилось что-то плохое? Только потому, что какой-то идиот оставил грузовик в лесу?”


“Ничего”, - сказал Брэдли, качая головой. “Ничего. Гай был идиотом”. Он попытался сменить тему. “Дейл в последнее время не казался тебе больным? Я имею в виду, он плохо выглядит ... Все время мочится, руки трясутся, как будто он...”


Джейсон проигнорировал это и сильно затянулся сигаретой, как будто делал последние затяжки перед уроком. “Почему ты думаешь, что случилось что-то плохое?”


Брэдли никогда не видел, чтобы он думал о чем-то дольше секунды; он выглядел обеспокоенным. В золотистом свете фонаря лицо Джейсона казалось пожелтевшим и постаревшим, хотя ему было всего восемнадцать, на год младше Брэдли. Теперь он мог видеть, насколько грязным был Джейсон: на висках у него выступили белые сочащиеся прыщи, нос красный и пористый, лицо все еще в ссадинах по причине, которую Джейсон не стал бы называть. На мгновение Брэдли стало жаль его, как бывает, когда думаешь, что ты умнее или удачливее кого-то другого. Глядя на Джейсона, он отчаянно хотел принять душ, как ничего другого, чего когда-либо хотел в своей жизни.


Джейсон затушил сигарету в грязи, затем снял фонарь с ветки дерева и передал его Брэдли. “Пошли”, - сказал он. “Я должен показать тебе это”.


***


Они пробирались сквозь чащу, как несчастные льюис и Кларк.


Брэдли шарил фонариком по земле в поисках змей, несмотря на то, что Ван сказал ему, что они никогда не выходят ночью. Джейсона, вечно наивного и доверчивого, казалось, не беспокоила возможность появления змей, и он высоко держал свой фонарь. Свет отражался от низких ветвей дерева. Они могли слышать, как вдалеке воют свиньи, звук в темноте, который странным образом успокоил Брэдли, потому что это был звук, который он мог безошибочно узнать. Пока они маршировали, мухи облепили все тело Брэдли. От него пахло трупом.


Они были на краю зарослей, когда Джейсон остановился. “Там”, - сказал он. Он указал сигаретой и поднял фонарь повыше. Брэдли посветил фонариком перед собой, единственный луч белого света дрожал в темноте. Брэдли прищурился и подождал, пока глаза привыкнут. Затем он увидел то, на что указывал Джейсон: большую кучу грязи, беспорядочно усыпанную палками и сосновыми иголками.


“Что это?” Спросил Брэдли.


Джейсон жестом пригласил его следовать за собой. Они подошли ближе, и Брэдли осознал, что видит Джейсон. Его желудок сжался.


“Кто это сделал?” Спросил Брэдли.


“Видел Дейла, работающего здесь на днях утром, после того, как ты отправился на свалку”, - сказал Джейсон.


Брэдли вспомнил то утро, когда Дейл сказал, что направляется домой, но все еще скрывался в лесу.


“Я имею в виду, ” сказал Джейсон, “ это похоже на могилу, не так ли?”


Брэдли ничего не сказал, но это было так, это выглядело точь-в-точь как могила, длинная куча земли, которую кто-то пытался скрыть. Вероятно, это место было хорошо скрыто подлеском, но вчерашняя гроза снова все разрушила. Джейсон вообще знал о мертвом мужчине? Джейсон тоже его видел? С того места, где они находились сейчас, мужчина был на заборе не слишком далеко. Тогда Брэдли задумался, стоит ли ему рассказать Джейсону о том, что он видел. Они могли бы вместе составить план побега.…направляйся прямо на I-45…


“Вчера, ” сказал Брэдли, “ когда я работал у Вудсов—”


“Я солгал”, - выпалил Джейсон. Теперь он отвернулся от Брэдли и смотрел на деревья. “Я не нашел ключей в бардачке. Дейл дал их мне. Сказал убрать номера, отвези грузовик ко мне домой. Знаешь ... просто держи грузовик подальше от главной дороги ”.


Брэдли стало плохо. Он не мог убежать. Дейл бы знал. Брэдли попытался представить себе жизнь, в которой он ничего ни о ком не знал.


“Давай вернемся”, - сказал Джейсон. “Жутковатое дерьмо, правда?”


Вернувшись в лагерь, Джейсон достал из холодильника еще одно пиво и протянул Брэдли, не спрашивая. Они долго сидели в тишине, прихлебывая пиво, как будто пытались прогнать что-то прочь. Джейсон зажал банку из-под пива между колен и снова принялся резать по дну фонаря в перерывах между нервными затяжками новой сигаретой. Все иллюзии относительно их положения рушились.


“О чем ты думаешь?” Брэдли снова отчаянно хотел заговорить. Он хотел, чтобы его терапевт вернулся. Он не был уверен, как пережить следующие несколько секунд, не говоря уже о следующем дне.


“Кто ты, моя девушка? Какого хрена тебя волнует, что я думаю?”


“Ничего”, - сказал Брэдли. “Просто разговариваю”. Он действительно говорил как девушка Джейсона.


“Ну, Опра, я думал о деньгах”. Джейсон повесил фонарь на место, закончил чесаться и взял еще пива. “Чертова куча денег”.


“Ну, и что ты собираешься с этим делать?” Спросил Брэдли.


“Я собираюсь купить своей маме дом”.


“Твоя мама в тюрьме”.


“Я имею в виду, когда она выйдет”. Джейсон залпом выпил пиво. “Без пяти десять”. Он щелкнул пальцами. “Вот так пролетает”.


OceanofPDF.com


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ


Субботнее утро. Брэдли всегда работал по средам и субботам, но он был здесь не для того, чтобы работать.


Колибри порхали возле тюбика с красным сиропом, который болтался за окном Берди и Онини. Одна колибри ткнулась своей крошечной головкой в окно, раздался громкий стук стекла. Она немного упала, но удержалась, а затем снова поднялась только для того, чтобы еще немного повисеть.


Брэдли уставился на птицу и восхитился ее упорством — у него никогда не было такой стойкости, — а затем снова перевел взгляд на дверь Берди, но обнаружил, что не может поднять руку, чтобы постучать.


переломным моментом стала могила. Могила стала последней каплей, которая заставила Брэдли Полка с опозданием на три дня первым делом утром вернуться к Берди и Они, готового признаться, рассказать Берди все, умолять ее помочь выпутаться из этой безвыходной ситуации. Загадка Дейла была разгадана, и все это стало для него непосильным испытанием. Будь проклята его будущая земля. Будь проклято его будущее, точка. Он посмотрел на свои скрюченные руки, мозаику из крошечных порезов и засохшей крови, и ему захотелось поднять правую руку, сжать ее в кулак и постучать в их дверь, как это сделал бы сильный, компетентный человек. Его рука вежливо отклонилась.


Возвращаясь из сада, он точно знал, что скажет: не обязательно предложениями, но концепциями. Он признался бы во всем. Ему просто нужно было облако сожаления, чтобы оно превратилось в настоящие слова, которые Берди поняла бы. Он не был плохим человеком, сказали бы правильные слова. Он был человеком, совершившим ошибку, который пытался следовать мечте, мало чем отличающейся от той, что была у Вана. Его неправильный выбор — без его ведома!— столкнулся с ее миром, и ему было тысячу раз жаль об этом. Он мог бы поклясться на стопке " Плейбоя", что до недавнего времени не знал, что это ее земля. Эти слова вообще существовали? Для того, чтобы подобрать нужные слова, требовалось больше времени.


Он повернулся, чтобы уйти.


Берди распахнула дверь.


Она постояла там мгновение и пристально посмотрела на него, как будто хотела убедиться, что это действительно он. Затем она отступила назад обеими руками и толкнула его в грудь так сильно, как только могла. Она толкнула его так сильно, что Брэдли — на добрую голову выше нее и телом как полузащитник — отшатнулся назад и схватился за перила крыльца, чтобы не упасть на землю. Ее глаза были широко раскрыты, вокруг них виднелись белки, а темно-каштановые волосы разметались на макушке, как у животного.


“Где...” Она тяжело дышала, кипя. “Где…ты был?”


Он прижался к перилам крыльца, не зная, что сказать, и дотронулся до груди, куда она его толкнула. Он почувствовал, что съежился, его плечи изогнулись. Берди выглядела бледной, ее глаза были темными и невыспавшимися, знакомое лицо, которое он увидел, когда посмотрел в зеркало, за исключением того, что она была умытой и красивой.


“Я думала, с тобой что-то случилось”, - сказала она. Она заметно смягчилась, как будто одежда обмякла. Ее лицо из бледного стало розовым.


Сердце Брэдли сжалось. Она боялась за его безопасность! Она беспокоилась о нем! Его собственную мать даже не волновало, где он был. Как бы печально это ни было, мысль о том, что кто-то может беспокоиться о нем, никогда не приходила ему в голову. (Наивность работает во всех отношениях, не так ли?) Он не мог дышать, и его грудь сдавило от всего этого смятения — смеси стыда и искупления, вызванной пищевой содой и уксусом, которая грозила вот-вот вырваться наружу. Брэдли посмотрел на Берди так серьезно, как никогда ни на кого не смотрел. Он посмотрел ей в глаза как мужчина — именно так, мужчина!— смотрел людям в глаза. А Брэдли Полк был мужчиной! Он был бы храбрым. Он признался бы в своих проступках. Он смирился бы с последствиями и поступил бы правильно по отношению к ней, Вану и Они. Он прокашлялся и без тени стыда сказал так смело, что колибри, как торпеды, взлетели с крыльца: “Птичка! Можно мне, пожалуйста, принять душ?”


***


Брэдли не нашел нужных слов.


И чистой одежды у него с собой не было. Как обычно, он был совершенно не подготовлен к жизни. В школе без карандаша. Он не подумал об этом, когда попросил о такой навязчивой вещи, и теперь стоял в кабинке душа Берди, смывая с себя многонедельную грязь, шокированный самим собой, что осмелился попросить Берди помыть его тело у нее дома. Возможно, он все-таки был мужчиной. Вода стекала по его ногам, похожим на ствол дерева, и собиралась коричневой лужицей в канализации. Он восхитился ленточкой ярко-розового мыла в своих руках, ароматного, как искусственная малина и цветы. От пота и грязи у него под мышками и в паху образовались небольшие высыпания, а мыло и горячая вода, к счастью, обжигали его раны, как антисептик.


Стоя под горячим душем, он решил, что это стоило всей этой неловкости. На секунду он почти смог забыть о Дейле, Джейсоне, мертвом человеке и этой неконтролируемой ситуации, в которую он оказался втянутым. Он представлял, как проживет остаток своей жизни в этом душе, своем замке из бежевой пластиковой кабинки, купленной в клубе Сэма. Ему не понадобится еда. Вместо этого он питался бы блаженством и ягодной пеной. Он питался бы грацией Берди. Чудо мыла, пенящегося под мышками Брэдли. Он представил, как его прах развеивается под этим душем, стекая в канализацию извилистой серой рекой. А вот и Брэдли Полк ... Что ж, ребята, он пытался.


Когда он вышел, то увидел, что Берди оставила два — считай, два! — полотенца, толстые, как матрасы, а также пару джинсов, нижнее белье, синюю клетчатую рубашку и свежую пару носков-трубочек. Он оделся и вышел из ванной, из-за спины валил пар, словно Эксл Роуз ворвался на сцену. Рубашка была ему тесновата. пуговицы грозили лопнуть, а брюки были немного коротковаты, но он был чист — чудо гигиены спустилось, как голубь, и уселось на него, и все такое прочее. Он пошевелил пальцами ног в тесных носках.


Они перебралась на переднее крыльцо. Пока она раскачивалась в разгар дневной жары, ее голова то появлялась, то исчезала из кухонного окна. колибри порхали у рубиновой кормушки над ее головой.


Берди сидела за кухонным столом с двумя чашками кофе. Она мягко улыбнулась, когда увидела его, но у Брэдли по-прежнему не было слов. “Ты можешь сесть, если хочешь”. Она подвинула чашку кофе через стол. “Я отправила твою одежду в стирку”.


Он потер рукав своей рубашки. Он был мягким и поношенным. “ Это от вана? Впервые за несколько месяцев он назвал его по имени.


“Это странно?” Спросила Берди.


“Нет, нет, я так не думаю”. На самом деле, я чувствую себя странно тронутой.


“Я тоже так не думаю”. Она сделала глоток кофе, не отрывая от него взгляда. Она была измучена, ее глаза были такими же темными, как и волосы. И все же сегодня она выглядела как-то легче, счастливее, но он не мог понять почему. Это не мог быть он. “Ты можешь оставить одежду себе”, - сказала она. “С нашей стороны глупо оставлять ее. Они так сказала. Она не слишком сентиментальна. Но Брэдли заметил, что на Берди была почти такая же рубашка, как на нем сейчас. Она окутывала ее, как плащ. Она заправила прядь волос за ухо - причудливая смесь флирта и твердости характера. Он хотел поговорить о мертвеце, грузовике, обо всем остальном.


“Что ты здесь делаешь весь день?” вместо этого спросил он. Глупый вопрос.


Она указала головой в сторону Онни на крыльце. “Папа хотел бы, чтобы я была здесь. Знаешь, чтобы позаботиться об Онни ... с ее нынешними проблемами”. Берди указала на свое ухо. “Я читаю весь день. Я имею в виду, я забочусь о ней, и я читаю весь день ”.


“Это приятно читать”, - солгал он, и они дружно кивнули. “Спасибо, что постирали мою одежду. Мне жаль, что вам пришлось к ней прикасаться”.


Она легко рассмеялась, с придыханием в голосе. Он заставил ее рассмеяться! Но потом смех прекратился, и воцарилась тишина. Он чувствовал это внутри, он чувствовал, как это приближается. Ветры меняются. Так всполошился скот задолго до того, как образовалась грозовая туча.


“Где твой грузовик?” Спросила Берди.


Так оно и было.


Берди поставила свой кофе и скрестила руки на груди. Она даже не выглянула в окно, чтобы увидеть его грузовик.


“Я шел пешком”.


“Ты шел пешком? Ты живешь в городе”, - сказала Берди. “У тебя сломался грузовик?”


Пауза. Они изучали лица друг друга. Противостояние того, кто собирался это сказать. Затем все это вырвалось отчаянным потоком: “Клянусь Богом, я не знал, где мы были, Берди. Клянусь Богом. Я думал, мы были у Дейла, а потом понял слишком поздно ...” Брэдли ничего не мог с собой поделать; его глаза начали слезиться. Стыд душил. Это тоже были неподходящие слова.


“Это Дейл”, - сказал Берди.


“Так не должно было быть"…Я не знаю, как это объяснить, но...


Она подняла руку, чтобы заставить его замолчать. Они немного посидели тихо и посмотрели, как Онини раскачивается взад-вперед, ее голова появляется, а затем исчезает в окне, тикает, как часы гипнотизера.


“Папа тоже так делал”, - тихо сказала она. “Отчаявшиеся мужчины не мыслят здраво”.


Она выглядела невероятно грустной, как будто эти слова она репетировала в своей голове тысячу раз, смирившись с тем фактом, что все мужчины в ее жизни так сильно разочаровывали ее. Это было милосердное отпущение грехов.


“Ты знаешь, что случилось с этим человеком”, - сказал Берди.


Брэдли хотел вернуться в душ, где мир обретал смысл. В тюрьме должны быть душевые, утешал он себя. Он глубоко вздохнул. “Я, честное слово, не знаю, кто он. Я имею в виду…Я узнаю его. Я знаю, что мы видели его с Ваном в тот раз. Помнишь это?”


“Мэйхилл думает, что он наемный убийца”.


“Наемный убийца?”


“Но почему он должен быть здесь?” Спросил Берди. “Почему человек по имени Томми Джонс должен быть мертв на моей земле?”


“Все, что я знаю ... там есть грузовик. Я знаю, что он принадлежит ему. И Дейл ... он параноик ... и я думаю, что он мог бы ...” У него по-прежнему не было нужных слов, теперь он был сбит с толку новым поворотом событий. “Наемный убийца?” Брэдли выглянул в окно. Его паника взяла верх. обезумевшие колибри, которым некуда податься.


“У него был грузовик?” Спросила Берди.


“Датсун". Он был припаркован у той лесовозной тропы, где Ван...


“Датсун"? Рэнди спрашивал о —” Она замолчала, как будто ища мысль, похороненную слишком глубоко. Она потерла лицо руками, первый намек на страх проглядывал сквозь них. “Грузовик все еще там?”


“Это у Джейсона”.


“Кто, черт возьми, такой Джейсон? Кто вообще там?” Она ткнула пальцами в сторону леса. “Я имею в виду…Дейл, ты, этот Джейсон ... этот Томми Джонс только что приземлился здесь. Почему он был здесь? Почему он был так близко к дому? Он был другом Дейла? Он пытался навредить ...


“Ты должен позвонить в полицию”, - сказал Брэдли. Слова вылетели сами собой. Внезапно это были единственные слова, которые показались мне подходящими. “Позвони в полицию”.


Тишина. В доме было так тихо, что Брэдли слышал скрип кресла-качалки Они по бетону переднего крыльца.


“Кто такой Джейсон?” Снова спросила Берди, вся пораженная и измученная. Но, казалось, она не могла оторвать взгляда от синяка на предплечье Брэдли.


“Я знаю, что всем этим обязан тебе, - сказал он, “ но я не собираюсь и его сдавать. Просто делай то, что тебе нужно. Но больше не ходи в лес”. Его голос начал срываться. “Прости, прости ... просто не ходи в лес. Позвони в полицию”.


“Я никому не звоню”. Берди легонько постучал пальцем по синяку Брэдли, странное легкое прикосновение, от которого по телу пробежал жар. “Не возвращайся туда”, - сказала она. “Не надо”.


Он смотрел, как ее рука теперь лежит на его руке, но не мог вымолвить ни слова.


“Я не знаю, какие деньги он тебе пообещал. Ты же знаешь, я и близко не могу сравниться ни с чем из этого”, - сказал Берди. “Все, что у меня есть, - это земля”. Ее голос был мягким и ровным. “Хотя Дейл опасен. Мэйхилл думает, что он убийца. И ты рядом с ним. В конце концов, все вокруг него умирают ”.


Брэдли кивнул, и они больше не разговаривали. Он подумывал о том, чтобы не возвращаться в сад. Конечно, это было все, о чем он мог думать. Но что тогда? Куда бы он пошел? Всю жизнь заглядывал ему через плечо? Они сидели молча, оба в рубашках Вана, скрип стула Онини успокаивал их, как маленьких детей. Они оба знали, что он вернется в лес. Однако в тот момент, когда пальцы Берди легли на его руку, а от Брэдли пахло Вэном и малиновым мылом, они притворились, что он этого не сделает. Они притворились, что у Брэдли Полка был другой выбор, что он еще не слишком много знал, что он еще не увяз слишком глубоко. Иллюзия была игрой в одиночку, он знал. Но в тот момент он не хотел никого другого, кроме компании Берди.


Берди встала из-за стола и прислонилась к стойке. Она выглядела на десять лет старше, теперь она была женщиной — каким-то образом преобразившейся благодаря холодной смелости Они и бунтарскому взгляду Вана.


“Я никому не звоню”, - сказала она и скрестила руки на груди. “Но скажи мне точно, куда мне не следует ходить. И скажи мне точно, когда мне не следует там быть”.


OceanofPDF.com


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ


“От тебя пахнет, как от шлюхи”.


Когда Брэдли вернулся в лагерь, Джейсон был один с кучей пустых пивных банок, разбросанных вокруг его стула. Его слова были невнятными, и он завалился набок, несмотря на то, что было десять утра. Вид пьяных людей днем всегда нервировал Брэдли, как вид тыкв на Хэллоуин в ноябре.


Брэдли ничего не сказал и вдохнул запах своей одежды в сотый раз с тех пор, как ушел от Берди. Аромат начал выветриваться из его носа, что опечалило его, но рубашка все еще была мягкой и не прилипала к коже, как его великолепная футболка, ставшая привычной мембраной. Впервые за долгое время он чувствовал себя спокойным и ясным. Невозмутимым. Мужчиной! Ему просто нужно было пережить сегодняшний день. Грузовик за растениями должен был приехать сегодня вечером.


“Я думал о прошлой ночи, о том, что ты сказал”. Джейсон поднял голову, неуверенным покачивающимся движением, как дыня, насаженная на арматуру.


“Что, ты теперь моя девушка?” Сказал Брэдли.


“Я серьезно, чувак”.


Брэдли порылся в пивных банках. “Ты должен убрать это, пока Дейл —”


“Я думал о могиле”. Джейсон подхватил ужасную болезнь Брэдли, наивность превратилась в изнуряющую чрезмерную задумчивость. Он не спал всю ночь с этим, как в лихорадке. “Мы в серьезном дерьме. Чувак, Дейл мог кого-нибудь убить”.


Брэдли поискал в палатке мешок для мусора. “Ты не работаешь в детском саду”.


“Но я тоже об этом думал ... Некоторое время думал обо всем этом. Может быть, Дейл никого не убивал. Я знаю, это может показаться безумием, но что, если он нашел кого-то мертвым в лесу? Что, если он просто похоронил кого-то?”


“Это самая глупая вещь, которую я когда-либо слышал”. Брэдли повернулся и посмотрел через плечо на Дейла. Он вручил джейсону пакет, затем начал осматривать место в поисках мелочей, оставшихся с них за предыдущие несколько месяцев — оберток, окурков, куриных костей. Завтра их не будет. Завтра.


“Он находит тело и хоронит его”, - сказал Джейсон. Он скомкал пакет и бросил его под стул.


“Зачем ему просто хоронить тело?”


“Надо держать себя в руках”, - сказал Джейсон.


Брэдли схватил мешок для мусора и шлепнул им Джейсона по груди.


“Это продолжалось 48 часов!” Сказал Джейсон. “Мексиканские картели! Они собираются провернуть крупное дело ... они хотят, чтобы полиция отстала от них. asses...so что они делают? Они бросают тело на территорию конкурирующего картеля. Полиция бежит к мертвому телу, отводя от себя подозрения ... все конкуренты попадают в беду. Это беспроигрышный вариант ”.


“Если только ты не покойник”.


Джейсон пнул консервную банку, валявшуюся на земле. “Господи, когда ты в последний раз смотрел телевизор? Я узнаю все по телевизору. Запомни мои слова ...” - невнятно произнес он. “Конкурирующий картель”.


“Это не картель!”


“Кто-то бросает здесь тело. Дейл прячет его, пока никто не увидел”. Он хлопнул себя по ноге. “Логично. Собака гадит у тебя во дворе, ты убирай. Даже если это не твоя собака.”


Это было безумие, но Брэдли не мог не думать о мертвых свиньях, от которых Дейл заставил его избавиться только потому, что не хотел, чтобы они привлекали внимание. Он подумал о Дейле, бродившем по лесу, вдали от сада, на следующий день после появления мертвеца. Возможно ли это?


Брэдли налил стакан воды из кулера и протянул Джейсону. “Сегодня будет жарко. Ты заболеешь”.


“Дейл может делать все, что захочет”. Джейсон нерешительно отхлебнул воды. “Черт, ты даешь мне пятьдесят тысяч долларов, я никогда ни о чем не скажу ни слова’…Я полностью забуду твое имя. За семьдесят пять тысяч я забуду тебя и всех, кого ты когда-либо знал. Я никого не знаю. За сотню... Джейсон продолжал называть свою цену и вещи, которые он забывал, с впечатляющей точностью в двадцать пять тысяч долларов, пока не потерял сознание с запрокинутой головой и открытым ртом. Чашка с водой выпала у него из рук на землю, в то время как Брэдли принялся в одиночку срезать последние несколько десятков растений и считал минуты до завершения сделки. Некоторые растения были почти шести футов высотой, а их стебли толщиной в дюйм или около того. Для некоторых из них требовались пилы по дереву, если веткорезы застревали и их нельзя было открутить. Его вчерашние волдыри все еще болели и грозили лопнуть. Брэдли вспотел насквозь в обтягивающей фланелевой рубашке Вана, но он не возражал, потому что запах малины снова витал вокруг него облаком.


***


“Почему этот грузовик все еще здесь?”


Брэдли не слышал, как Дейл подошел к ним сзади. Дейл подбежал к Джейсону и встал над ним, все еще пьяный в отключке на складном стуле час спустя. “Вставай”, - заорал он и дернул Джейсона за рубашку. Глаза Джейсона расширились; он был сбит с толку и пошатывался. Он шагнул вперед и вырвался из рук Дейла.


“Этот грузовик! Почему он все еще здесь?”


“Я водил его”, - сказал Джейсон.


“Я сказал, убери это отсюда”.


“Меня никто не подвез. Я держался подальше от основных дорог”.


“Убери это отсюда! Попроси Брэдли отвезти тебя! Я знаю, ты не настолько глуп”. Дейл посмотрел на все эти банки, и белки его глаз сверкнули. “Почему ты так надрывался весь день, парень?”


“Я никто ...” Джейсон попытался уйти, но немного споткнулся.


Дейл пнул кучу банок в Джейсона, синяя подлетела и попала ему в ногу. “Ты зажжен! Сегодня вечером, Джейсон, сегодня. Посмотри, что нам нужно сделать. На это нет времени! ” Дейл выглядел больным и призрачным, бледнее обычного.


Джейсон схватил несколько кусачек и полностью проигнорировал Дейла.


“Знаешь что? Убирайся отсюда!” Дейл вырвал ножницы из рук Джейсона. “Ты не можешь быть здесь в таком виде. Мы не можем творить безумства. Убери этот грузовик отсюда! Сейчас!”


Брэдли представил себе Джейсона, мчащегося пьяным по шоссе на грузовике без номеров. Ничто не помешало ему рассказать патрульному все.


“Когда ты захочешь, чтобы я вернулся?” Спросил Джейсон.


“Я не хочу! Я не хочу, чтобы ты возвращался! Тебя здесь сегодня не будет, парень. Просто буду Брэдли помогать грузиться. Чем меньше, тем лучше в любом случае.”Джейсон выглядел так, словно его ударили по лицу, но Дейл продолжал говорить. “Тебе заплатят, так что тебе какое дело? Убирайся отсюда”.


Джейсон покачал головой, как будто внезапно просыпаясь. Он указал на Дейла. “Ты мне не заплатишь. Ты лжешь. Ты лжец”.


Не надо, Джейсон.


“Я плачу тебе, парень”, - сказал Дейл. “Но тебе нужно уйти прямо сейчас. Я не могу допустить этого дерьма”.


“Я видел, что ты там натворил, Дейл”, - сказал Джейсон.


Не говори этого. Пожалуйста, не надо. Брэдли напрягся. Не дразни его.


“Уходи сейчас же”, - сказал Дейл. Он повернулся и пошел к растениям.


Джейсон остановился — и на мгновение Брэдли показалось, что он собирается уйти, — но затем Джейсон медленно повернулся и бросился на Дейла, сильно сбив его с ног. Дейл выбрался из-под него и бросился на Джейсона, затем оседлал его. Он прижал его ногами, прижав кулаки к лицу. Джейсон пытался драться, но не мог размахивать руками.


Ты намного сильнее его, Джейсон. Что ты делаешь? Борись с ним! Борись!


Дейл наносил удар за ударом, размахивая длинными тонкими руками. Джейсон барахтался под ним, задыхаясь. Он начинал обмякать, замолкать, опьянение захлестывало его, как тонущего. Он не сопротивлялся. Но Дейл не останавливался.


“Дейл!” Брэдли прыгнул и схватил Дейла сзади за рубашку двумя руками, отрывая его от Джейсона. Дейл, спотыкаясь, вернулся в грязь и вытер лицо. Брэдли склонился над Джейсоном. Он едва двигался. “Джейсон...” Брэдли подергал Джейсона за подбородок взад-вперед. “Джейсон!”


Дейл что-то пробормотал и попытался сесть, но затем снова рухнул на землю.


Джейсон вскочил, как оглушенное животное. Он покачал головой, его глаза были дезориентированными и дикими. Его лицо было сильно окровавлено, и без того распухший нос начал распухать еще больше. Красная полоска на линии роста волос сделала его светлые волосы медными. Он повернулся и сплюнул полный рот крови, затем встал на колени, и его вырвало. Брэдли отпрыгнул назад, внезапно защищая свою одежду. Джейсон вскочил на ноги и оттолкнул Дейла, который снова схватил его, но Джейсон вырвался.


“Убирайся отсюда!” Крикнул Дейл.


Затем Джейсон выкрикнул то, о чем Брэдли думал последние два дня, - во всю глотку рев, доведенный до совершенства только некоторыми молодыми людьми. “Мы не подписывались на это дерьмо! Это не то, что ты сказал! Это не то, что ты сказал, Дейл!”


Через несколько минут они услышали звук удаляющихся в лес колес, и тогда Брэдли понял, что все они, вероятно, отправятся в тюрьму, если переживут эту ночь. Но когда он посмотрел на Дейла, тот просто разворачивал лунный пирог, бледный и потный, качал головой, говоря, ни к кому конкретно не обращаясь: “Мальчику платят. Мальчику платят”.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ


Поговорить с Габби означало родиться заново. Поговорить с Габби означало, что баптистский проповедник бросил Мэйхилла в пластиковый детский бассейн и провозгласил, что его грехи прощены! Поговорить с Габби означало понять, как все эти люди разгорячились и забеспокоились об Иисусе и всей его шумихе с прощением грехов. Человек ходит вокруг, чувствуя себя ужасно из-за чего-то, вся его жизнь тонет в пиве на заправке и раскаянии, и с прикосновением плаща Иисуса, вошедшего в поговорку (или, в случае Габби, вызывающей видения рубашки поло), вы рождаетесь заново! Я? Да, ты! Поднятые тяжести, сброшенные цепи и все такое прочее. Рэнди Мэйхилл почувствовал легкость. Он чувствовал себя чистым. Его брюки были удобно облегающими, гибкими в коленях, но поддерживающими в промежности. Он почувствовал себя совершенно религиозным, глаза загорелись, и впервые за многие годы увидел возможности в мире. Благодать была реальной! Справедливость была реальной! (И как раз тогда, когда он начал сомневаться в Ее существовании!) С новой верой в себя Рэнди Мэйхилл знал единственный логичный следующий шаг.


Дейл должен был умереть.


Сейчас это может показаться экстремальным, потому что все в Рэнди Мэйхилле казалось экстремальным, но у него всегда было подозрение, что Дейл должен был умереть, так же, как он втайне знал, что адвокаты billboard и растлители собак должны были умереть. Дело было не в том, что их существование с самого начала было ошибкой или что им с самого начала не следовало с криками бросаться в мир. Дело было в том, что по пути был сделан неправильный поворот, и обратная дорога оказалась непроходимой, размытой наводнениями, заваленной поваленными деревьями, армией свиней, ждущих, чтобы их сожрать.


Это был не вопрос мести. Конечно, Дейл убил Вана и Томми Джонса (по причинам, о которых он мог только догадываться), и он воспользовался землей Берди — и Брэдли, если уж на то пошло, — но нет, это была не месть. Месть была за отвергнутых бывших жен и футбольные команды маленького городка. Это имело большее значение. Это была карма. Разве это не карма? Индуистский принцип, если он правильно помнит — прекрасный закон причины и следствия, который Рэнди Мэйхилл соблюдал каждое мгновение своей жизни, даже если он не был индийцем. У христиан он тоже был. Око за око и все такое.


Мэйхилл знал, как все обернется. Дейл продал бы всю травку какому-нибудь наркобарону, который вымывал деньги у сельских жителей, как и у всех остальных в стране; он взял бы деньги, возможно, дав Брэдли столько, сколько тот обещал, а может, и нет, а потом уехал бы из города и оставил свой маленький трейлер (и собаку, вероятно, тоже!) заброшенным, как и все другие заброшенные дома в стране. Никто не будет скучать по нему. Никому не будет дела. Правосудие не восторжествует. Перенесемся на шесть месяцев вперед, и жизни Мэйхилла и Берди не изменились бы, а Дейл — одни зубы и сухожилия на шее — занимался бы парасейлингом на Ривьере Майя.


Мэйхилл мог обратиться в суд, и он рассматривал этот вариант — он рассматривал его серьезно, он так и сделал. Он серьезно обдумывал это почти пять минут. Разве Рэнди Мэйхилл не посвятил всю свою жизнь системе уголовного правосудия? Разве он не окончил университет Сэма Хьюстона со степенью магистра — магистра! — криминологии и не написал диссертацию под названием Реформа: современное безумие? У него действительно был (A + за исследования, обеспокоенный взгляд профессора), но потом он подумал о Новом шерифе. Он ехал в патрульном грузовике, прикрепленный к кислородному баллону, как бродяга на "Гинденбурге", вдыхая победу Мэйхилла, даже если сам не мог сделать ни единого вдоха. У него заболело колено.


Мэйхилл был почти уверен, что знает, где находится садовый участок, но ему придется встретиться лицом к лицу с Дейлом, и чем это может закончиться? Дейл был параноиком и, скорее всего, отстреливался — мертвый Томми Джонс на заборе, наглядный пример, — а Мэйхилл был достаточно честен с самим собой, чтобы понять, что его габариты стали проблемой. При росте шесть футов пять дюймов не было бы ни крадущихся, ни подкрадывающихся, ни быстрых внезапных атак. Даже в пригнувшейся позе Мэйхилл показал результат при росте шесть футов три дюйма. Не было никаких ниндзя-полузащитников.


Или он мог бы подождать в трейлере Дейла. Встреться с ним лицом к лицу, напомни ему о его преступлении — "Эй! Это за Вана!" Бах! — пристрели его тут же. Но Дейл, вероятно, был быстр, намного быстрее его. Он подумывал просто встать на расстоянии и устроить ему засаду ночью, когда он прокрадется к своему грузовику, но идея внезапного нападения также казалась подлой и трусливой — именно так и поступил бы Дейл. Это то, что Дейл сделал с Ваном? Подкрался к нему в лесу? Он не мог представить, чтобы Дейл делал что-то настолько трудоемкое.


В его голове разыгрывался целый мини-сериал сценариев CBS, покушения на убийство, от самых простых (снайперская стрельба) до самых сложных (машины Руба Голдберга, бесконечные ножи), и Мэйхилла передернуло, когда он подумал об этом.


Он выбрал пистолет из ближайшего к кровати сейфа и установил мишень на большом живом дубе, в два раза шире его самого. Затем, осознав свою ошибку, он снял мишень и водрузил ее на молодой дуб, тощий и изможденный, как Дейл, и провел все утро, упражняясь в стрельбе по мишеням.


Он уйдет сегодня вечером. Каждый раз, когда он нажимал на курок, он думал о Ване и о том, что вся его жизнь готовила его к тому, что он собирался сделать.


OceanofPDF.com


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ


Субботним вечером, на закате, Мэйхилл подъехал к Берди и Они. Они работала в своем саду, и вокруг нее облаком роились комары. Они увидела его и вытерла грязь с рук, затем подняла цуккини размером с детскую ножку.


“Ты можешь в это поверить?” Она зааплодировала, как будто они были в середине разговора, он все время был рядом с ней. Она размахивала цуккини взад-вперед, как дубинкой. Он понял, что это был первый раз, когда он видел ее вдали от телевизора с тех пор, как умер Ван. Возможно, у нее был хороший день.


Они вдвоем вошли внутрь, и хотя там никого не было, по телевизору показывали новую вечернюю серию " Колеса фортуны". Они выложила цуккини на прилавок и сделала паузу, чтобы посмотреть финальную головоломку, как будто это были последние новости.


“Давайте посмотрим на это!” Человекоподобный Пэт Саджак покрутил пальцем в воздухе и указал им на три зачеркнутых слова на доске-головоломке. “Вперед. Свинья. Дикая ”. И в одно мгновение похожая на эльфа женщина в фиолетовом платье стала на двадцать тысяч долларов богаче. Телезрители сошли с ума, а Они улыбнулась.


“Очень уместно”, - сказал Мэйхилл. “Я думаю, Берди нет дома. Я надеялся поговорить с ней”.


Я надеялся вымолить у нее прощение.


“Нам ничего не нужно”, - сказала Они. Слова прозвучали резко, несмотря на ее улыбку.


“Это то, что я слышал”, - сказал Мэйхилл. “Где Берди?” Ее грузовик все еще стоял у дома, дверь в ее комнату была открыта.


“Она сказала, что вернется сегодня вечером”.


“Сегодня вечером? Но она не села за руль”. Он посмотрел в окно на ее грузовик и попытался подавить беспокойство. “Ее кто-нибудь забрал?”


“Я так не думаю”, - сказала Они.


Мэйхилл ощетинился при мысли о том, что она ходит по земле одна. Он ощетинился из-за того, что Они не знали точно, где она находится. Возможно, она ошиблась. Он старался не думать о ней там, снаружи, хотя все инстинкты в нем были направлены на то, чтобы найти Берди прямо сейчас, защитить ее от Дейла, или Брэдли, или наемных убийц, или от кого бы то ни было еще, притаившегося, как болезнь, среди лоболли.


Неужели все это ничему его не научило? Эта мысль все еще гнездилась в глубине его сознания. Конечно же, она не ушла в лес. Она не была бы такой глупой, учитывая возможность того, что было снаружи.


Они вымыла руки в раковине, достала из шкафчика две чайные чашки кремового цвета, а затем разогрела чайник, хотя на улице было сто градусов тепла. Мэйхилл обошел сарай и посмотрел на то место, каким голым оно казалось без Вана, без Берди. Большой коричневый диван слишком хорош для этого места, пианино слишком хорошо для этого места, столик для завтрака в углу, на который он положил свою шляпу. Дом был маленьким, но его ботинки отдавались эхом, как будто он находился в музее, похожем на пещеру.


“Ты хороший человек, Рэндалл”. Они прислонилась к раковине и наблюдала за ним, пока нагревалась вода. “Нам повезло, что ты у нас есть”.


Рэнди повернулся, чтобы посмотреть на нее. Он неожиданно почувствовал, что задыхается, в горле застрял комок. “ Я не знаю, если...


“Ш-ш-ш...” Она сморщила лицо и прижала палец ко рту. “Ван тоже не хотел затыкаться”. Они выглядела красивой, как выглядит красивое старое дерево. Ее лицо напомнило ему кору дерева, вырезанную поперечными штриховками. Она выключила плиту и налила воды. Они вошла в гостиную и протянула ему чашку.


“О-о-о, нет, спасибо, Братик. Жарко, как в аду”.


Но она сунула чашку ему в руку. Он взял чай и подул на крышку.


Они плюхнулась в свое кресло с откидной спинкой. Кресло Вана рядом с ее креслом пустовало, но он не мог заставить себя сесть. “Мы не всегда были хорошей семьей”, - сказала она. “Я думаю, именно поэтому мы зацепились за тебя. Ты всегда был хорошим. Всегда был хорошим человеком”.


“Ты прицепился ко мне, Братик?” У Мэйхилла перехватило горло при мысли о том, что кто-то может прицепиться к нему. Он опустил чайный пакетик в воду и снова уставился в окно, не в силах встретиться с ней взглядом. Он не знал, почему она говорит все это. “Они, пожалуйста, прекрати. Пожалуйста, правда. остановись.”


Она смотрела на него снизу вверх с сияющими глазами — казалось, ей нравился его дискомфорт. Она всегда смотрела на него с невероятной любовью, как будто он был мужчиной, которому не нужно было этого заслуживать. Это заставило его напрячься.


Мэйхилл молчал и ходил по дому. Он посмотрел на книги на полке в гостиной. Эмерсон, Херстон, О'Коннор, сокращенная энциклопедия, которую его тоже обманом заставили купить только потому, что продавец предпринял одиссеевы усилия, чтобы найти их у черта на куличках. Он поставил свою чашку на полку и полистал "О'Коннор". На лице Фланнери было то же восхищение и хитрость, что и у Они перед смертью Вана.


“Хорошего человека трудно найти”. Они кивнула на книгу в его руке и подмигнула ему. Определенно хороший день.


“Я скучаю по Вану”, - сказал Мэйхилл, чтобы сменить тему. Это был первый раз, когда он это сказал.


Они ничего не ответила на это — просто допила свой чай - и он был рад, потому что пожалел о словах, слетевших с его губ. Ему не разрешалось горевать в ее присутствии, потому что ее потеря была настолько огромной, что его потеря едва ли принималась в расчет. Она любила Вана больше, чем кого-либо другого.


Он поставил Фланнери обратно на полку. “Берди меня ненавидит”.


“Ну, для героя всегда бывает только одно удовлетворительное завершение”, - сказал Они. Еще одна странная вещь. Верно, конечно, но странно. “Даже Иисус не пытался спасать людей так, как это делаете вы”.


“Я слышал, он спас все человечество”.


“Где ты это услышал?” Спросила Они.


“Все сплетни я узнаю от Пэтси Фуллер”. Он посмотрел в окно на колибри, пьющих у кормушки. Ему что-то было нужно от Они, но он не знал что. “Пэтси Фуллер сказала, что Ван попал в ад”.


“Может и так”, - сказал Они.


Он развернулся на каблуках и посмотрел на нее. “ Они, ты же не думаешь на самом деле...


“Царство божье - это рука!” Она протянула правую руку с тонкой кожей, покрытой печеночными пятнами, похожими на камуфляж, и помахала ею взад-вперед. “Небеса выглядят ужасно”.


“Ты теряешь рассудок, Они”.


“Вот это и есть рай”.


Тишина. Она ткнула чайным пакетиком в чашку. Может быть, она была подавлена, но ее разум все еще был в порядке.


“Почему ты сказал, что это не моя собака?” Спросил Мэйхилл. Он взял шляпу, чтобы уйти, но Они только непонимающе посмотрела на него. “Вчера”, - сказал Мэйхилл. “У меня здесь была моя такса. Ты сказал, что это не моя собака. Маленькая длинношерстная штучка”.


Взгляд Они снова был прикован к телевизору, и она раскачивалась взад-вперед в кресле. “Это твоя собака?”


“Да”, - сказал Мэйхилл. Он посмотрел ей прямо в лоб.


“Тогда зачем верить тому, что говорит пожилая леди?”


Рэнди ухмыльнулся и снова повернулся, чтобы понаблюдать за колибри. Двое из них двигались со скоростью мили в минуту, просто чтобы оставаться на одном месте.


“Берди думает, что я схожу с ума”, - сказала она.


“После вана ... ты просто стал таким тихим”.


“Человек становится тихим”, - сказала Они. “И все думают, что он чокнутый”.


“Но ты никогда не был тихим”.


“Я тоже никогда не был сумасшедшим”.


Мэйхилл склонил голову набок и ухмыльнулся.


Они взволнованно погрозила ему пальцем: “О-о-о, Рэндалл”. Она усмехнулась с такой нежностью, что у него перехватило дыхание. “Я знала, что ты на это не купишься”.


ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ


Конечно, Они была права насчет собаки, и это приводило в замешательство.


Все началось с полицейского сканера. В большинстве семей персональные полицейские сканеры заменили вращающиеся телефоны и зрительный контакт молодых людей, но во многих семьях они были таким же неотъемлемым атрибутом, как телевизор. После смерти Вана Мэйхиллу иногда казалось, что сканер разговаривает непосредственно с ним. Он всегда чувствовал это, даже когда был мальчиком, когда слушал the scanner так же, как его родители слушали Хэнка Уильямса, в поисках вдохновения и смысла.


Однако в какой-то момент сканер заговорил с ним. Он был шерифом, и сканер рассказал ему все, что ему нужно было знать о его владениях — все невзгоды прошедшего совершенного времени. Это предупредило его о пожарах в домах, бытовых беспорядках, подозрениях на лаборатории по производству метамфетамина, безнадзорности детей и бродячих коровах. Бродячие коровы составляли половину работы его патрульных. Помощник шерифа из Хьюстона поинтересовался процентом работы Мэйхилла, связанной с коровами, и помощник шерифа рассмеялся над ответом, но Мэйхилл, на этот раз, не стал оправдываться. Пока этот помощник шерифа не помог поднять дохлую раздутую корову с темного шоссе, машины сворачивали, чтобы ее не заметить, у этого человека не было возможности поговорить. Они могли бы сохранить свои наркопритоны и сексуальные преступления, которыми Мэйхилл тоже насладился вдобавок к мертвым коровам, большое вам спасибо.


После того, как он все потерял, Мэйхилл провел добрых несколько месяцев в хандре. Он думал о том, на какую работу мог бы претендовать, но специалист по безопасности клуба Сэма был самым длинным в списке. В течение этих месяцев он выключал сканер и демонстративно отказывался его слушать — так же, как можно было бы сжечь пластинки своей бывшей жены, песню, под которую они впервые танцевали. Он не мог заставить себя включить его. Затем, однажды ночью, когда он отказался от выпивки ради доктора Пепперса и каждый вечер ел замороженную пиццу, в тумане бессонницы "что, если", он протянул руку, как Сотворенный Адам, одним пальцем и нажал плоскую бежевую кнопку. Плеяда проблем снова захлестнула его дом, и весь его мир открылся. Он больше не был ограничен неразрешимой мешаниной своих собственных проблем. Он снова мог решать проблемы других людей, которые по какой-то причине были намного более разрешимыми, а ответы - намного более очевидными, чем его собственные. Впервые с тех пор, как он вручил свою золотую звезду, как школьник-неудачник, он почувствовал, что снова может дышать. Он почувствовал, что наконец-то, наконец-то появилась какая-то чертова возможность!


К счастью для Мэйхилла и к несчастью для всех остальных, та конкретная ночь была жестокой, одной из тех ночей, когда звезды выстраиваются в форме ослепительной кучи дерьма для всех, кто находится под ними. Ближе к Митдею был большой пожар (возможно, поджог), а на другом конце округа было — сосчитайте их! — три пьяных водителя на границе округа. Вечеринка вышла из-под контроля (стриптизерши, самодельная взрывчатка). Возле свалки кто-то сообщил о корове, выбежавшей на шоссе, и Мэйхилл тогда понял, что никого не пошлют за выбившейся коровой, по крайней мере, в такую ночь, как эта.


Он надел джинсы, которые не давали того комфорта, который был у них несколько месяцев назад, сел в свой грузовик и уехал в ночь. Он ничего не найдет. Он часто не отвечал на эти звонки, но их нужно было проверять.


Это было на свалке, и, несмотря на хаос, это была великолепная ночь — прекрасная, прохладная, — и он опустил окна и позволил ветру дуть внутрь, даже несмотря на то, что в воздухе висели обугленные останки человеческих жизней. Он проехал мимо стайки свиней, их глаза блеснули в свете его фар. Он проехал несколько дорог, и когда выехал на главное шоссе, его фары осветили большой белый холм, похожий ночью на кучу песка. Это была корова, мертвая в канаве, на негнущихся ногах, мирная и, к счастью, убранная с дороги. Мэйхилл был разочарован смертью коровы и своей дальнейшей бесполезностью, но результат не был неожиданным. По крайней мере, никто из людей не пострадал.


Когда он повернул, чтобы ехать обратно, он увидел пару глаз, вспыхнувших в темноте. Отражающие глаза животного. Затем его фары осветили маленькую собачку, таксу, выбирающуюся из канавы. Он сразу узнал собаку с помойки, которая принадлежала Пэтси Фуллер. Несмотря на то, что пес доживал свои дни на свалке в кучах отбросов, он казался полноватым — в отличие от Пэтси Фуллер, отметил он, — его маленькие ребрышки были видны больше, чем хотелось Мэйхиллу, а темно-коричневая шерсть слегка посерела от пепла. Он не был жестокой собакой. О нем прекрасно заботились, но он не был знаменитой собакой, а собака предназначена для того, чтобы ее прославляли, с набивкой на костях.


Мэйхилл знал, что правильным поступком было отвезти эту собаку обратно на свалку и высадить ее у крыльца дома Фуллеров, потому что эта собака, с которой обращались достаточно прилично, должна вернуться к своему законному владельцу, потому что таков закон. Тем не менее, видя, что Пэт Саджак выглядит ужасно, он начал думать, что ему не нужны правила, чтобы быть героем, которым, как он знал, он может быть. Он мог судить о мире по своему собственному компасу и по тому, что ему нужно. Мэйхилл открыл дверцу своего грузовика и протянул кусок вяленой говядины. Господи, прости меня за то, что я собираюсь сделать.


***


Вернувшись к себе домой, после разговора с Они, Мэйхилл поджарил немного колбасы "пан" и смешал ее с сухим кормом для собак из дорогого зоомагазина Хьюстона, населенного исключительно гомосексуалисты. Он вылил жирную смесь в фарфоровую миску, в которой его мать подавала картофельное пюре на День благодарения. У него самого потекли слюнки при воспоминании об этом. Он устроил свое большое тело в кожаном кресле, поставив миску на колени, затем дважды похлопал по своим большим ногам, и ожидающий Пэт Саджак вскочил к нему на колени и опустил голову в миску, которую Мэйхилл придержал одной рукой, чтобы она не упала на пол.


Мэйхилл усмехнулся и похлопал его по спине, пока он ел, солнце медленно садилось. Когда пир был закончен, а ночь полностью испечена и почернела, Мэйхилл и Пэт Саджак загрузились в грузовик, и пес, завернувшись в свое старое скомканное полотенце, отправился в сонную поездку.


Ночью свалка выглядела потрясающе. Островки красных угольков покрывали площадь размером с футбольное поле, изредка из земли вырывалось слабое голубое пламя. В доме Фуллеров горела единственная лампочка на крыльце, анемично мерцающая желтым.


Он поднял окно, чтобы в грузовик не проникал слабый, затяжной запах жареного мира, и почувствовал шок от сожаления о том, что это чей-то дом. Мэйхилл заглушил двигатель, а Вирджил уже стоял снаружи, используя предлог посетителя, чтобы прикурить сигарету. Даже в темноте Мэйхилл мог видеть, что лицо Вирджила все еще было грязным после дня. Вирджил работал усерднее, чем кто-либо из его знакомых, и все, что у него было, - это слабость и хронический бронхит в придачу.


Мэйхилл вышел из грузовика и пожал Вирджилу руку. “Я подумал, что ты уже достаточно накурился, Вирджил”.


Вирджил рассмеялся и затянулся. “Ты поздно гуляешь. Чем могу быть полезен?”


Мэйхилл обошел грузовик со стороны пассажира и открыл дверцу. Пэт Саджак выпрыгнул и понюхал бешеный невидимый след, зигзагами прокладывающий себе путь к Вирджилу.


“Боже мой! Это—?” Вирджил бросил сигарету и присел на корточки, чтобы встретиться с собакой. Он отчаянно почесал ее, и Пэт Саджак перевернулся, обнажив свой живот. “Пэтси!” Вирджил повернулся и крикнул в дом. “Пэтси! Иди сюда!”


Мэйхилл собрался с духом. “Добрый вечер, Пэтси”. Она вышла из дома и выглядела более уставшей, чем он когда-либо видел ее. В свете фонаря на крыльце она казалась раненой и избитой, намного меньше своей коры.


“Лерой!” - взвизгнула она. “Это ты?” Она взяла пса на руки, и его длинное тело взволнованно заерзало. “Ты растолстел! Ты жирный маленький поросенок!” На мгновение Мэйхилл увидела тень того, кем Пэтси была в подростковом возрасте. Суровая и напряженная, всегда, но без резкости — черты ее лица были опилены. Без многолетнего беспокойства о деньгах. Без десяти лет работы охранником в тюрьме, на которую ей плевали, потому что это была единственная работа, которую она могла найти здесь. Без многих лет беспокойства о том, что ее муж погибнет в Афганистане.


“Где ты его нашел?”


Он не мог смотреть на нее, но смотрел, как догорают угли в стороне. “Пэтси, мне стыдно признаться, но я нашел его некоторое время назад на дороге вон там. Не предполагал, что он был твоим, пока ты кое-что не сказала на днях. ”


Вирджил не сводил глаз с Мэйхилла, усталая улыбка, выдох дыма окутал его, как волшебный трюк. Он знал.


“Нашла его некоторое время назад ... Собрала все воедино”, - повторила Пэтси. Она присела на корточки, чтобы почесать Лерою спину. “Думаю, ты все-таки не так уж глуп!”


Мэйхилл кивнул, странно тронутый тем, что должно было стать редкой попыткой Пэтси сделать комплимент.


“Останешься выпить пива, шериф?” Спросил Вирджил. “Ты здесь теперь герой. Герои пьют бесплатно!”


“Не-а”, - сказал Мэйхилл. Он снова пожал Вирджилу руку. “Мне нужно кое-куда сходить. Всем спокойной ночи”.


Они гладили Пэта Саджака, как солдата, вернувшегося домой, и Мэйхилл был рад этому, но он бросился к своему грузовику, поскольку волна сентиментальности угрожала захлестнуть его, как желудочный грипп. Когда он быстро отступал в темноту, Пэтси крикнула ему вслед. “Он почти такой же толстый, как ты!”


“Спасибо, что заметила, Пэтси!” - крикнул он в окно.


“Его футболка с Айкманом теперь даже не налезет!”


“Хорошо!” Мэйхилл завопил, когда отражение в его зеркале заднего вида наполнилось угольками, похожими на рубины.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ


Второй раз, когда Берди увидела Томми Джонса:


В начале августа 1995 года, за несколько недель до смерти Вана, Берди готовила ужин (зелень, бекон), пока Ван спал в своем новом кожаном кресле с откидной спинкой. Они были в саду и поливали кабачки, когда зазвонил телефон.


Ответила Берди, а затем передала телефон Вану.


“Ладно”, - сказал Ван, сдувшись. “Буду там через несколько минут”.


“Куда ты идешь?” Спросила Берди.


“Надо кое-кого вытащить. Застрял за домом эрла Мартина”.


“Кто это?”


“ Ты его не знаешь. ” Вэн медленно поднялся со стула. Его обычная, бьющая через край энергия сменилась летаргией, от которой ей стало больно. Он схватил ключи со стойки.


“Ну, кто тебе звонил?” Спросила Берди.


“Дейл”.


“Дейл застрял?”


“Нет”, - сказал он.


“Тогда кто же?”


“Какой-то охотник”.


“Почему ты мне не хочешь сказать?”


“Ты его не знаешь!” - сказал Ван. “Это не секрет”.


“Можно мне пойти?”


“Тебе не нужно приходить”, - сказал Ван.


“Почему бы и нет?”


“Это не тот мужчина, с которым тебе стоит знакомиться”.


“Что это значит?”


“Господи, Берди!” Ван хлопнул рукой по стойке. Берди вздрогнул и выглянул в окно. Он понизил голос. “Почему тебя это так волнует? Просто кто-то застрял в грязи. Я собираюсь пойти и вытащить его. У Дейла нет цепей.”


Она этого не говорила, но они оба знали, почему это ее так волнует. В последнее время Ван был замкнутым и отстраненным и регулярно засыпал в кресле с откидной спинкой перед тем, как показывали "Кен доллз" в десятичасовых новостях. Она почти не видела его последние несколько месяцев, с тех пор как все его деревья исчезли и погибли.


“Пойдем со мной”, - сказал Ван.


Она проигнорировала его и помешала в кипящей кастрюле. Она знала, что ее отец больше всего на свете ненавидел, когда его игнорировали. Это был величайший проступок по отношению к другому человеку. Она догадалась, что именно поэтому он уделял слишком много внимания всем, кого встречал, независимо от того, как мало они влияли на его жизнь.


“Да ладно тебе”, - сказал Ван, на этот раз громче. “Не будь таким”.


Она смотрела, как пузырьки в кипящей воде всплывают на поверхность и лопаются, и думала о том, как сохранить молчание. Она могла бы игнорировать его еще больше и бесконечно наказывать за его недавнее пренебрежение, но более того, она хотела снова провести с ним время.


“Хорошо”, - громко сказал он. “Я ухожу. Я открываю дверь. Я выхожу за дверь”.


С этими словами Берди быстро выключила конфорку и выбежала вслед за ним.


***


Грузовик Вана всегда был невероятно чистым, особенно для человека, работающего в лесу, кожаные сиденья иногда были такими скользкими от брони, что Берди съезжал на добрых полфута вперед всякий раз, когда тормозил. Теперь его грузовик был грязным. Внутри все было покрыто грязью и сажей и лежал совершенно другой набор инструментов, чем она привыкла видеть. Там, где обычно были веревка и измерительная лента, были гигантские ножницы для обрезки веток и несколько садовых ножниц разных размеров. Дробовик лежал на заднем сиденье рядом с тонкой телефонной книгой, необъяснимым образом обмотанной серебристой клейкой лентой.


Она взяла с пассажирского сиденья пару грязных садовых ножниц и стала открывать и закрывать ручки, которые издавали пронзительный скрип снова, и снова, и снова, пока Ван не сказал: “Это чертовски раздражает”. Она открыла бардачок, чтобы убрать их, но бардачок был забит стопками бумаги, а сверху лежал его маленький револьвер 357-го калибра. Она пискнула еще раз из обязательного неповиновения, а затем неохотно положила кусачки на половицу.


“Как дела в школе?” Спросил Ван.


“Как дела в школе?”


“Да, как дела в школе!” Сказал Ван. “А что в этом плохого? Что плохого в том, чтобы спрашивать о школе?”


“Это скучно”.


“Школа?” Спросил Ван.


“Вопрос!” Сказала Берди. “Ну, и школа тоже”.


Ван улыбнулся и указал на старый дуб, в который ударила молния на пастбище. “Шторм здорово его потрепал”. Он был расколот прямо посередине, неровный черный шрам пересекал ствол. “Как английский? Что ты читаешь?”


“Торо”, - сказала Берди. “Так что это хорошо”.


“Кто тебе помогает?”


“Помогаешь мне с чем? Я умею читать”.


“Торо - ее любимчик”, - сказал Ван.


“Торо - всеобщий любимец”.


“Верно”. Он кивнул. Его лицо выглядело усталым. Все в нем выглядело усталым. Он похудел, его щеки ввалились, и он все больше и больше походил на Дейла, чем на себя самого. Он потерял всю свою живость, точно так же, как его деревья потеряли свою. “ Ты знаешь, что его мать приносила ему пончики каждое воскресенье? Ван не отрывал глаз от дороги.


“Чья мать?”


“У Торо”.


“Она этого не делала!” Сказала Берди. Они наехали на кочку, и она сильно отлетела от сиденья, затем схватилась за ручку над пассажирским окном.


“Она это сделала!” На его лицо вернулся намек на оживление, очевидно, довольный тем, что он сказал ей то, чего она не знала. Он забарабанил пальцами по рулю. “Вот именно поэтому Они была лучшей учительницей английского”.


“Потому что она сокрушает твоих кумиров?”


“Как это - сокрушать своих кумиров?”


“Вряд ли можно жить осознанно, если ты каждую неделю посасываешь желейный рулет, который тебе приносила мама”.


“Как это нет?” Ван озадаченно посмотрел на нее. Это тоже намек на защиту. “Живи своими идеалами и все такое, но прими помощь, когда она придет. Ты должен хвататься за свои возможности!”


“Пончик - это не возможность!”


“Кто говорит?” - крикнул вэн.


“Я говорю!”


Ван улыбнулся, навсегда впечатленный ее дерзостью. “Кто преподает английский в этом году?”


“Мейер”. При очередном ударе она крепче ухватилась за ручку и наклонила голову, чтобы не получить сотрясение мозга.


“И он тоже тренирует футболистов?” Спросил Ван.


“Он называет его Х.Д. Дотошным”, - сказала Берди.


“И он ведь не шутит, не так ли?”


“Он не шутит”.


Ван покачал головой. Берди тоже покачала головой. Совместное оплакивание всех бедных сельских детей, лишенных Трансцендентализма во время футбольного сезона. Этот обмен репликами, казалось, восстановил нормальные отношения между ними, и они молча ехали по американским горкам проселочных дорог, пока не наткнулись на маленький черный Datsun, застрявший в канаве на крутом повороте дороги в той части леса, которую Берди редко видела. Грузовик Дейла был припаркован на дороге позади него, а Дейл и еще один мужчина сидели на задней двери. Темноволосый мужчина, которого она видела раньше с Брэдли. Единственное, о чем беспокоился Брэдли, - это о том, что у него забирают работу.


Ван прицепил цепи к кузову грузовика мужчины. Он просунул под шины несколько дюймов на четыре дюйма. Ван заправил свой грузовик, в то время как Дейл и другой мужчина толкали маленький Datsun назад, пока он не вынырнул из грязи.


Это был один из немногих случаев, когда она видела, как Дейл прилагает физические усилия, и ловец свиней, хотя и был явно местным жителем в своей шляпе и ботинках, не обратил внимания на ее присутствие, как это делали большинство джентльменов. Он не протянул руку и не снял шляпу. Он почти не смотрел ей в глаза, что странно, учитывая чрезмерную вежливость деревенских мужчин по отношению к женщинам любого возраста, особенно учитывая, что ее отец только что вытащил его из канавы.


“Что не так с этим человеком?” Спросила Берди, когда они оба вернулись в грузовик.


“Я не знаю. Он дружит с Дейлом?” - спросил он. “Почему я не хотел, чтобы ты приходил”.


“Ты должен был остановить меня”.


Ван поднял брови.


Она улыбнулась и посмотрела в окно. Ее поразил медный оттенок мертвых деревьев. Они были такими красными на фоне зеленых, что казались объятыми пламенем. Их земля превратилась в ад.


“Это был тот человек, с которым мы с Брэдли видели тебя на днях”, - сказала Берди. “Брэдли думал, ты злишься на него, потому что ты не давал ему работать”.


“У вас с Брэдли что-то происходит?”


Берди ошеломленно посмотрела на него.


“Что? Ты мог бы сделать хуже, чем он. Трудяга, славный мальчик…очень славный мальчик”.


“Папа, нет ... мы not...no...” Она покачала головой и усилием воли заставила кровь прихлынуть к ее лицу. “Но ты же не собираешься его увольнять, верно?”


“Зачем мне это делать?”


“Ты не хотел, чтобы Брэдли приходил на днях. Просто подумал, может быть ...”


“Я бы никогда его не уволил”.


“Тогда что Дейл и тот другой парень делают такого, чего не может Брэдли?”


Ван не ответил. Они ехали молча, пока Ван, как будто у него в голове все еще продолжался разговор, не сказал: “Такой человек, как он, слишком отчаянно нуждается в деньгах”. Но Берди не знала, говорит ли он о Брэдли или о других мужчинах.


Когда они вернулись в дом, Берди заканчивала ужинать, пока Ван возился в сарае.


“Куда вы все ходили?” Спросила Они.


“Помог Дейлу вытащить какого-то парня из грязи”. Пар от зелени обжег лицо Берди.


Они покачала головой, ее охватило беспокойство. “Черный грузовик?”


“Да”.


“Твой папа доверяет слишком многим людям”, - сказала Они.


“Что это значит?”


“То, что я сказал”.


“Кто он?” Спросила Берди.


“Его зовут Томми Джонс, если хочешь знать”, - сказал Они, но Берди этого не запомнил.


***


В то утро, когда Ван должен был умереть, примерно в то время, когда егерь попросил у Рэнди Мэйхилла его значок, Берди бросилась к своему грузовику, чтобы уехать в школу. Она опоздала на двадцатиминутную поездку в город, но у нее в сумке был Уолден, а в руке печенье, такое горячее, что пришлось завернуть его в бумажное полотенце. Масло просочилось сквозь полотенце и стекало золотистой рекой по ее запястью. Ван выскочил следом за ней, тоже с опозданием и тоже с печеньем во рту.


“Ван!” Они крикнули ему из сада.


Теперь Берди отчетливо вспомнила тот момент, другое воспоминание вырвалось на свободу, в поле зрения появилось больше деталей. Она наблюдала из грузовика.


Они стояла на коленях с совком в руке и царапала землю, как будто это причинило ей зло. Она выглядела драматично, словно в кино. "Бог мне свидетель..." - это все Скарлетт О'Хара и все такое. “Ван!”


“Меня ждут люди!” - крикнул вэн в ответ. Он помахал печеньем из окна грузовика. “Сегодня вечером дома!”


Они сидела в грязи и смотрела, как ее сын уезжает, черный "датсун" ждал в конце подъездной дорожки, следуя за Ваном на дневную работу.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ


Габби Грейсон однажды назвала Мэйхилла суеверным. Когда они работали вместе, она каждое утро читала ему гороскоп из "Хьюстон пост", пока они пили свою первую чашку кофе, и по сей день, когда он пил кофе, у него было неопровержимое ощущение, что чего—то не хватает - все равно что пить его черным, когда ты привык пить его со сливками. Ему не хватало кого-то, кто сказал бы ему, как пройдет его день.


“Весы. Ооооо ... тебе повезет в любви, шериф!” Габби ликовала.


Мэйхилл полностью избегал ее взгляда и хотел, чтобы краснота, стягивающая его шею, как петля, исчезла.


“Водолей”, - продолжила Габби. “Фу! Ты будешь принимать разумные решения? Скажи это адвокату по бракоразводным процессам! Ha! Давай поменяемся, Рэнди!” Она отложила газету, ее губная помада оставила на чашке след цвета крабового яблока.


Теперь суеверие Мэйхилла было живым и здоровым, когда он выбирал себе наряд для встречи с Дейлом. Три дня назад четыре канюка принесли ему удачу. Он понял это, когда увидел их. Какой срок давности у "удачи канюков"? Он все еще действовал по их доброй воле? Дейл тоже видел канюков? Если да, то как именно это сработало?


Его джинсы трехдневной давности не стирали — на самом деле, он носил их все три дня, настолько они были удобными, — так что они должны были обеспечить свободу и гибкость, но они также были измазаны Kool-Aid и hog's blood, розовая записка все еще была засунута в задний карман. Тем не менее, он решил, что гибкость его поношенных джинсов будет преимуществом сегодня вечером, если ему придется бежать. Он и так был достаточно медлителен, и ему нужно было любое преимущество. Он наденет рубашку со вчерашнего вечера — теперь навсегда отмеченную как реликвия удачи, — потому что Габби Грейсон держала его за руку. Он туго обмотал свое колено бинтом ACE.


Еще один выбор на время игры: он решил надеть бронежилет. Жилет неподвижно стоял в его шкафу, как обезглавленный торс, и он знал, что должен вернуть его в офис шерифа, поскольку технически это была собственность округа, но округ никогда не просил о нем, поэтому он никогда не испытывал желания возвращать его. Он упаковал его со своими фотографиями и картами. От него не ускользнула ирония: ему дали жилет для защиты, хотя он ни разу не выстрелил и ни от чего не увернулся, кроме случайных плевков. Это была совершенно бесполезная одежда.


Жилет был серый и средней толщины. Он снял его с вешалки и просунул свои толстые руки в отверстия. Жилет, предназначенный для более худощавых особей мужского пола, не подходил по размеру, поэтому он вдохнул и застегнул молнию под животом. Молния защелкивалась, но она застегивалась не более чем на несколько мучительных дюймов, поэтому передние клапаны жилета распахивались, как страницы книги, функционируя как визуальная взлетно-посадочная полоса, чтобы безопасно направлять любые будущие пули в его сердце. Но его спина была бы в безопасности, как и части его боков. Это было что-то.


Он открыл сейф с оружием. Ему нужен был пистолет на удачу, и это было легко, его собственный калибр 357, тот же, который Дейл использовал против Вана, и поэтому для него это имело смысл. Это было поэтично. Он сунул его в кобуру на поясе. В воздухе витала энергия, и Мэйхилл нервно переминался с ноги на ногу. Собаки тоже подхватили это, по-видимому, не в силах освоиться. Много кружил, много кружил. Часто менял позу, как это делают собаки, только для того, чтобы встать и снова кружить. Еще даже не было полнолуния, но волосы у него на загривке встали дыбом.


Он почувствовал явное присутствие кого-то еще в доме до такой степени, что быстро включил весь свет и проверил комнаты. Там никого не было. Там никого нет, Рэнди! Но он не мог избавиться от ощущения, что дом внезапно показался ему клаустрофобически маленьким, как будто он был набит людьми, набит прошлым.


“Берди?” - сказал он тихим голосом. “Брэдли?”


Он высунул голову наружу и посмотрел на ловушку (пустую). С крыльца, в глубокой темноте, он увидел несколько свиней и помахал шляпой, чтобы разогнать их. Потом он закрыл дверцу ловушки, потому что не хотел возиться с ней. Господь свидетель, мясо ему было не нужно. “Алло? Птичка?” Он подумал, вернулась ли Берди уже в дом с Онни. Он прошел на кухню и поднял телефонную трубку, чтобы позвонить Они, но затем положил трубку обратно.


Он погладил своих собак на прощание, бросил быстрый взгляд в зеркало: его глаз был опухшим и черным, но быстро заживал, - и вышел в ночь.


***


Мэйхилл съехал на своем грузовике в кювет и вырубил фары примерно в четверти мили от трейлера Дейла. Он ехал медленно, чтобы его грузовик производил как можно меньше шума, не скребся по выбоинам, чтобы выдать его еще до того, как у него появится шанс. Когда он вышел, он крепко держал дверь и закрывал ее до тех пор, пока не услышал, как она защелкнулась, и даже от этого по лесу разнесся треск, который, как он был уверен, предупредит Дейла о его присутствии.


Он сжал пистолет и медленно пошел по дороге к "Дейлу", пока не увидел тусклые желтые огни трейлера, мерцающие сквозь сосны. Он выровнял дыхание. Мэйхилл остался у линии деревьев и быстро пересек придуманную Дейлом лужайку, а затем резко повернулся с пистолетом наготове и встал спиной к трейлеру Дейла. Мэйхилл пригнулся, крадучись обходя край, как будто Дейл мог выпрыгнуть из-за тыквы.


Собака Дейла подбежала к нему, и Мэйхилл снова разозлился. Тощий пес гулял ночью. Бедного пса рано или поздно убили бы. Мэйхилл подготовился к появлению собаки, потому что Бог всегда в деталях, и Мэйхилл был просто святым в этом отношении. Он вытащил из кармана несколько полосок вяленого мяса, и собака проглотила их и лизнула руку Мэйхилла. “Останься”, - прошептал Мэйхилл. Он почесал его за белыми ушами, а затем отошел в сторону, к передней части трейлера.


Грузовика Дейла там не было.


Но это не обязательно что-то значило. Он был уверен, что их операция находилась поблизости. Возможно, грузовик был припаркован там. Возможно, он был у Брэдли.


План был прост: Мэйхилл постучит, а потом выстрелит. Постучит и выстрелит. Тук-тук. Тук-тук. Это эхом отдавалось в его голове, как мантра. Мэйхилл ничего бы не тронул. Он бы медленно и спокойно уехал в ночь, без сомнения, забрав с собой собаку Дейла. Никто бы никогда не узнал.


Он крепко держал пистолет и поднимался по бетонным ступенькам, которые, к счастью Мэйхилла, не скрипели, как деревянные. У двери он слегка повернулся в сторону и вытянул руки. Он глубоко вдохнул и выровнял пистолет. Затем громко постучал в дверь левой рукой. Мэйхилл стиснул челюсти.


Господи, пожалуйста, прости меня за то, что я собираюсь сделать.


Но ничего не произошло. Никто не ответил. Десять секунд, тридцать секунд, сорок секунд. Никто. Он прижался ухом к двери. Внутри не было ни шарканья, ни шагов. Он оглянулся. Собака Дейла наблюдала за ним с нижней ступеньки лестницы.


Мэйхилл снова вдохнул и постучал еще громче.


Опять ничего. Минута, две минуты. Ни звука. Затем Мэйхилл повернулся и посмотрел на владения Дейла и сарай за его домом.


“Черт”. Мэйхилл отбросил пистолет в сторону.


Именно тогда Мэйхилл услышал низкий рокот грузовика. Он поспешил вниз по лестнице и спрятался в темноте за трейлером Дейла. Собака последовала за ним и встала рядом с ним в темноте. Мэйхилл скормил ему еще один кусок мяса, ожидая, что грузовик Дейла вот-вот свернет на подъездную дорожку. Звук приближался, двигатель становился громче, но сквозь деревья не пробивался свет. Он отошел к углу и посмотрел во все стороны в поисках намека на свет фар. Конечно, звук доносился не из-за зарослей. Ни один грузовик не смог бы там маневрировать.


И тут перед ним какое-то движение. Глаза Мэйхилла с трудом привыкали. Черный грузовик, полностью замаскированный, мелькал среди деревьев вдоль дороги. Фары выключены, и едешь слишком медленно, крадучись. Точно так же, как незадолго до этого двигался Мэйхилл.


Мэйхилл направился к своему грузовику. Собака потрусила за ним.


“Останься”, - сказал он собаке Дейла. “Я вернусь за тобой”. И к концу истории Рэнди Мэйхилл наверняка вернется. Но пес отвел взгляд, как будто не поверил ему.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ


Мэйхилл снова выключил фары, на этот раз примерно в полумиле от начала тропы, где он шел по следам Datsun в грязи. На самом деле, Мэйхиллу больше нравился этот вариант - противостоять Дейлу там, куда он осмелился вторгнуться. В этих вещах была симметрия, поэзия.


С черной стеной леса справа и черной стеной леса слева он подумал о Брэдли и о том, каково, должно быть, было работать здесь, в темноте. Было ли это так волнующе, как этот момент, когда раскаленный летний воздух наполнял легкие, как вода? Или это было пугающе, когда он постоянно был на взводе, как просмотр фильма ужасов на повторе?


Он шагнул сквозь завесу леса. Деревья могли вызвать у вас клаустрофобию, или они могли быть как одеяло, которое изолировало вас от остального мира. Тогда он понял, как Ван мог чувствовать себя непобедимым в своем лесу, где работали его отец и дедушка, что там никогда не могло случиться ничего плохого, что невидимая рука бессмертия вселяла в него ложную уверенность. Ван не был сумасшедшим. Он чувствовал себя в безопасности.


Лес был необычайно тихим, но живым—спящий гигант, пульсирующий энергией. В темноте, когда купол нависал шестью этажами выше, ему казалось, что у него галлюцинации. Дерево за деревом, гипнотизирующие.


— Ты хороший человек. Голос Они проревел в его голове.


—Ты относишься к жизни как к рукопашному бою. Из чащи донесся голос вана.


Хор голосов в его мозгу, достойный Макбета.


“Заткнись!” Прошептал Мэйхилл.


— Кто из нас сходит с ума?


Мэйхилл тихо пробирался сквозь заросли. Он протиснулся сквозь решетку из сломанных веток, протискиваясь животом, зазубренные палки впивались в его руки и ноги. Ветка ткнула его в спину, но сквозь жилет это было похоже на негнущийся палец.


“О чем ты думал, Ван?” Он никогда не произносил этих слов вслух, хотя думал о них тысячу раз. Он перешагнул через большую упавшую ветку. Ван умер недалеко отсюда. Это была ужасная мысль, но вместо того, чтобы напугать его, эта мысль каким-то образом утешила. В этот момент птица — возможно, сова — пролетела над головой и зашуршала сосновыми иголками. “Черт возьми, Ван, я не куплюсь на твое дерьмо”.


—Я ничего не говорил.


Мэйхилл услышал движение. Свиньи. Он приблизился к небольшой поляне, и свиньи, казалось, повернулись и последовали за ним - организм, движущийся вместе с ним, — потому что животные делали это с Мэйхиллом. Тем не менее, кровь на его джинсах за несколько дней до этого — разве это не оттолкнуло бы их? Но Kool-Aid! У Мэйхилла была армия, которая заставляла его нервничать. Он беспокоился о привлечении дополнительного внимания, но, возможно, это было гениально! Свиньи с ним, слуховой камуфляж. Внезапно встревоженный, он потянул за жилет, чтобы закрыть дыру, основание молнии сильно врезалось ему в живот.


Он продолжал идти и пытался игнорировать это чувство, голоса в своей голове. Возможно, он действительно сходил с ума. Возможно, именно это и случилось с Ваном: калейдоскоп лесов свел его с ума.


Затем он услышал голоса, на этот раз настоящие. Еще несколько шагов, и он увидел слабый свет. Маленький походный фонарь освещал сцену на поляне впереди. Два стула. Складная палатка, сдувшаяся на земле, как будто ее упаковывали. Голова Дейла. Голова Брэдли. Брэдли! Живой! Пятьдесят свиней встали слева от него. Мэйхилл низко пригнулся. Он остановился, чтобы посмотреть, и дотронулся до своего пистолета.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ


Сделка должна была состояться в десять вечера с парнем, которого Дейл называл только Мексиканцем, хотя его звали Омар и он был белым. И Брэдли должен был знать об этом, потому что его район в Хьюстоне был преимущественно мексиканским, где цвели такерии и мичоаканы. Омар тоже был из Хьюстона, но каждые выходные проводил в Галвестоне, работая над своим загаром, отсюда и прозвище Дейла для него.


Омар приходил посмотреть the garden несколько месяцев назад, и Брэдли он не понравился с первого взгляда (сверкающие зубы, чрезмерно агрессивная походка). Он представился Дейлу, но не Брэдли, потому что Брэдли, чтобы мы не забывали, был никем. Омар был подражателем гангстера, мало чем отличавшимся от Джейсона, но, в отличие от Джейсона, его связи были очевидны и выходили за рамки таких людей, как Дейл. Он носил большие золотые часы, а подошвы самых последних кроссовок Jordans (1996, Air XI, лакированная кожа) не проваливались при ходьбе, его пальцы ног всегда были сухими и блестящими. От него пахло одеколоном.


После многих месяцев работы все, что оставалось делать, - это снова ждать в темноте. Брэдли наблюдал за ростом растений шесть месяцев, но последний день показался ему, по очевидным для всех причинам, мучительно долгим. Весь день он слышал выстрелы вдалеке. Они были охотниками, заверил его Дейл, хотя Дейл тоже не казался уверенным. Брэдли видел, как Дейла дважды рвало в тот день. Он проскользнул за дерево, и Брэдли слышал, как тошнота извергается из него на сухие листья. Но Дейл просто вытер рот и сказал Брэдли продолжать, розовый флакон теперь постоянно у него в сумке. Так много всего может пойти не так. В любой момент полиция. В любой момент, Джейсон. В любой момент, Птичка. В любой момент, что?


Дейл, в удивительно эффектной камуфляжной футболке, расхаживал вокруг стеллажей, проверяя плоды труда Брэдли, хотя делать было больше нечего. Он что-то бормотал и был взволнован, революционер перед переворотом. Брэдли курил сигарету, глубоко развалившись в складном кресле, смотрел на луну (убывающий полумесяц) и думал о Ване. Он просто хотел мирно пережить следующие несколько часов, но сегодня вечером это было невозможно, он знал. Что-то витало в воздухе.


Дейл, в конце концов, успокоился и достал горячее пиво из своего пакета, валявшегося рядом со стопками. Он плюхнулся на стул рядом с Брэдли.


“Нам стоит беспокоиться о Джейсоне сегодня вечером?” Спросил Дейл.


“Наверное, все еще пьян”. Брэдли поерзал на стуле и выдавил из себя смешок, но никто из них в это не поверил.


“Парень ведет себя как сумасшедший. Почему он бесится?”


Брэдли хотел сказать: "Ты убил человека, Дейл". Но вместо этого он сказал: “Наверное, нервы”, - и снова затянулся сигаретой.


“Ты все еще нервничаешь?” Руки Дейла снова сильно затряслись — странные спазмы, из-за которых ему было трудно поднести банку к губам. Брэдли задавался вопросом, что с ним происходит. Он смотрел в землю, молясь, чтобы подъехал грузовик Омара.


“Почему ты нервничаешь, если никто не знает, что ты здесь?” Спросил Дейл. Дейл внимательно наблюдал за ним, прищурив глаза. Но, похоже, это был не настоящий вопрос. Это было так, как будто он уже что-то знал и подбивал Брэдли сказать это.


Брэдли ничего не сказал.


“Это Берди?” Спросил Дейл.


Брэдли бросил сигарету. Он прокрутил в голове миллион сценариев, по которым Дейл мог знать, что он посещал Берди. Возможно, он видел его там. Возможно, он каким-то образом слушал вместе с Они с крыльца.


Брэдли посмотрел на сумку Дейла у него за спиной, ту, в которой был пистолет.


“Ты нервничаешь, что она узнает?” Спросил Дейл. Может быть, он не знал. Или, может быть, он играл в игры. Но Брэдли нужно было уходить.


“Она не узнает, Дейл”.


Брэдли встал и отодвинулся на некоторое расстояние от Дейла, внезапно почувствовав себя пойманным в ловушку в лабиринте стеллажей. Внезапно линия допроса показалась ему какой-то тщательно продуманной уловкой, чтобы проверить его лояльность, уличить его во лжи, и Брэдли потерпел неудачу. Брэдли почувствовал, что теряет рассудок.


Дейл встал, и Брэдли вздрогнул.


“Что с тобой не так?” Спросил Дейл, подходя ближе.


“Ничего”, - сказал Брэдли. “Ничего”. Он сделал шаг назад. Ему нужно было, чтобы Дейл был подальше от него, чтобы закончить ту игру, в которую он играл. Брэдли хотел убежать. Он хотел убежать через лес, но Дейл погнался бы за ним.


“Почему ты такой пугливый? Я преподношу тебе жизнь на гребаном блюдечке с голубой каемочкой, ” сказал Дейл, - а вы двое беситесь из-за меня. Дейл снова придвинулся ближе к Брэдли, но Брэдли отвернулся от него.


“Мы с Джейсоном просто...” — сказал Брэдли.


“Что? Джейсон и ты просто что? Вы с Джейсоном вдруг стали слишком хороши для этого? Это все?” Дейл сильно ткнул его пальцем в грудь. “Джейсон, а ты что?” Он ткнул его еще раз, потом еще. Брэдли отскочил, но Дейл не отпускал его, каждый удар становился сильнее, возбужденнее, глаза Дейла сверкали белым.


“Вы все должны быть благодарны”, - сказал Дейл. “Благодарны!”


Брэдли ударил Дейла по пальцу. Он сжал руку Дейла в кулак и прижал ее к груди. Он склонился над Дейлом, в дюйме от его лица. “Никто не должен был умирать”.


Это было обвинение, которое Брэдли не мог перемотать назад. А вместе с ним и мгновенное осознание того, что он подверг себя опасности. Он признался, что знал о мертвом человеке. Дейл мог убить его прямо на месте.


Дейл вырвал свою руку.


Брэдли был готов бежать; он наклонился вперед, твердо поставив ноги на землю, цепляясь пальцами за землю, готовый к бегству. Дейл наклонился так близко, что Брэдли почувствовал запах его дыхания, сладкого с сахаром, но протухшего, снизу пузырилась кислота, от винного кулера тошнило. Он смотрел прямо на него, не моргая. “Кто умер, Брэдли?”


Брэдли покачал головой и посмотрел на дорогу через лес.


Дейл покосился на Брэдли, изучая его лицо. “Кто умер, Брэдли? Я хочу, чтобы ты сказал мне, кто умер”.


Брэдли мог первым добраться до сумки Дейла, первым добраться до пистолета. Но был ли у Дейла пистолет при себе?


“Я не ...” — начал Брэдли, но не смог закончить предложение. Его голос звучал жалко, теперь он хрипел с придыханием.


Именно тогда возбуждение на лице Дейла сменилось недоумением. “Это был ты”, - сказал Дейл. “Ты застрелил Томми”.


Брэдли покачал головой, не уверенный, что правильно расслышал. Еще больше замешательства, еще больше игр головой.


“Вы, ребята, застрелили его”, - сказал Дейл.


Вот тогда Брэдли увидел это. Содрогнулся. Дейл испугался его. В этот момент Брэдли превратился в кого-то совсем другого, чем думал Дейл, в человека, способного убивать. Брэдли открыл рот, чтобы заговорить, но запнулся. “ Нет, Дейл, я думал — - Но он остановил себя, не успев закончить.


“Томми приходил сюда?” Спросил Дейл. “Он заманивал тебя в ловушку? Он издевался над тобой? Это то, что произошло? Ты запаниковал?”


Дейл внимательно наблюдал за Брэдли, его взгляд метался по лицу Брэдли, пытаясь уловить смысл в этом новом откровении. И Брэдли, озадаченный, замолчал, не зная, что сказать, какие вопросы задать, от чего защищаться, не понимая, что происходит. Но теперь было ясно одно: Дейл не убивал охотника.


“Так вот почему Джейсон взбешен?” Спросил Дейл.


Брэдли осторожно кивнул. Ложь, конечно. Но было ли это? Джейсон каким-то образом ...? Все перестраивалось, и мысли Брэдли пытались наверстать упущенное. Если бы Дейл не убил охотника, то кто?


“Я думал, кто-то издевается надо мной”, - сказал Дейл. “Но вы двое—”


Дейл уставился в ночь, как будто мог что-то увидеть, и Брэдли подумал, что у него, возможно, галлюцинации. Дейл потрогал свой живот, но после того, как Брэдли весь день наблюдал, как его тошнит, он не мог представить, что еще осталось у него в животе, чтобы освободиться.


“Я был должен ему кучу денег”, - сказал Дейл.


лишние деньги.


Брэдли посмотрел на штабеля растений. Меньше, чем они думали, качество хуже, но обещали больше денег. Дейл смог заплатить больше, потому что охотник был мертв. Месяцы истощения, дни страха, паранойя Дейла, его ненависть к Вану и Берди. Что-то начало кристаллизоваться в голове Брэдли. Он подошел ближе к Дейлу.


“За что ты ему должен?” Спросил Брэдли. Дейл ничего не сказал и попятился от Брэдли. Но теперь Брэдли подошел ближе, что-то в нем проснулось. “Почему ты задолжал этому охотнику?”


Ван сдал меня.


Мэйхилл считает себя наемным убийцей.


Семьдесят пять тысяч долларов.


“Дейл, почему ты задолжал этому охотнику столько денег?” Но Брэдли уже знал ответ. Он знал это по крови, как будто Ван прошептал ему секрет прямо там, в лесу, возвышаясь над Дейлом. Дейл нанял Томми Джонса убить Вана.


Брэдли подумал о Берди и Они, об их разбитых сердцах. Он подумал о Рэнди Мэйхилле, верном лучшем друге, которого он хотел бы иметь. Он подумал о Джимми Неллумсе, который сказал ему, что Ван умер, с ухмылкой на лице. Он подумал о том, каково было ему в тот день в груди, когда он не мог дышать, так сильно рыдал на парковке магазина кормов, что не мог вести машину. Брэдли подумал о пистолете, лежавшем всего в нескольких футах от него.


Потом еще одна мысль: может быть, Дейл послал охотника позаботиться о Брэдли.


Дейл открыл рот, чтобы заговорить, но его слова были прерваны громким ревом грузовика. Несколько мгновений спустя фары прорезали темноту, ослепив их, и двое мужчин отвернулись от света и прикрыли глаза.


***


Дейл вошел в яркий поток света. Его силуэт выглядел жутковато на фоне размытых белых лучей, больше телефонный столб, чем человек, как будто он входил в чрево космического корабля. (И разве Дейл не был бы как раз из тех, кого можно телепортировать и представлять наш вид?) Но это был не космический корабль. Это был старый грузовик для доставки выпечки миссис Бэрд, которым управлял очень загорелый, но явно кавказский курьер по имени Омар.


Водитель выключил фары. Брэдли потер глаза и подождал, пока они привыкнут. Омар вышел. У него был бегающий взгляд, и двигался он быстро. Дейл следовал за ним по пятам. Омар осмотрел стеллажи с фонариком и кивнул головой, и Брэдли с удивлением обнаружил, что ему хочется получить одобрение Омара за проделанную ими работу. Омар отвозил растения на склад в Хьюстоне, где их нарезали, высушили, упаковали и раздали, но Брэдли не нравилось думать об этой части, о том, что десятки других Брэдли — черных, коричневых, низкорослых, высоких, городских Брэдли — возьмут это оттуда.


Брэдли помог Дейлу и курьеру погрузить бушели в грузовик. Они складывали их в высокие штабеля, как трупы, и Брэдли старался не прикасаться к грузовику и не произносить его имени при Омаре, как будто тот мог помнить такого человека, как он, или заботиться о нем. Брэдли продолжал отсчитывать моменты.


Еще несколько минут.


Брэдли не взглянул на Дейла, даже в самом конце, когда мужчина протянул Дейлу красную спортивную сумку, полную наличных, и Дейл громко ахнул, увидев деньги. Затем мужчина сел в грузовик и уехал.


Еще несколько секунд.


Дейл подошел к Брэдли, посмеиваясь и размахивая красной спортивной сумкой. Он медленно расстегнул его, чтобы показать Брэдли, свет почти полной луны освещал его, как пиратское золото в ржавом сундуке с сокровищами. Брэдли перестал дышать. Вот оно — честное слово, с печатью казначейства Соединенных Штатов — лежало горками на стопках туго скрученных двадцатидолларовых банкнот, упакованных в рулоны, и тогда Дейл, как будто все было прощено: “Я же говорил тебе, сынок. Я же говорил тебе, что позабочусь о тебе.”


Вот так, после месяцев скуки, после недель агонии и после целой жизни, полной денежных проблем, когда он был рабом своей матери, все было кончено.


Вот и все. Я свободен.


Но такая легкость, конечно, не для отчаявшихся мужчин. Выиграть в лотерею и уйти безнаказанным. Нет.


Это было, когда Брэдли и Дейл услышали, что свиньи начали грызться. Они были взволнованы, и Дейл быстро повернул голову влево и вправо, паранойя вышла из стадии ремиссии. Дейл прижал сумку к себе и вытащил пистолет из-за пояса джинсов. Он посмотрел в темноту и прищурился. Он снова посмотрел на деньги, пытаясь выбрать. “Подержи это”, - сказал он. Он ткнул сумку с деньгами в грудь Брэдли, затем направил на него пистолет. “Клянусь Богом, если ты сдвинешься хоть на дюйм ...”


Дейл достал из сумки фонарик и нырнул в чащу.


Именно тогда, стоя ночью с пятьюстами тысячами долларов наличными, прижатыми к груди, Брэдли Полк, обладавший кошачьим зрением после недель сидения в лесу в темноте, увидел две фигуры — одну большую, другую маленькую — спускающиеся к Дейлу с противоположных концов чащи.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ


Мэйхилл схватился за ружье. Свиньи, невероятно громко тараторившие слева от него, продвигались сквозь заросли, как бульдозер. Кустарник их нисколько не беспокоил, действуя как низкие торнадо, выкашивающие ветви и лианы. Он не отрывал взгляда от Брэдли и Дейла.


Брэдли стоял посреди леса. После нескольких дней поисков увидеть Брэдли во плоти было поразительно, облегчение огромно. Он был жив. Но Брэдли выглядел каким-то испуганным и маленьким, несмотря на свои габариты. Внезапно Дейл толкнул Брэдли, а затем луч фонарика Дейла повернулся к деревьям, в сторону Мэйхилла, и запрыгал по лесу.


Мэйхилл поднял ружье и последовал за Дейлом, но прямого выстрела из-за деревьев не было. "Беги", - подумал Мэйхилл. "Я должен бежать". Что за трусость думать, но это было все, о чем он подумал, когда за лучом появилось осунувшееся лицо Дейла. Луч упал на дерево в десяти футах слева от Мэйхилла. Он задержался там на секунду и заскользил вниз по стволу. Затем, неудовлетворенный, луч прошелся по другому дереву, ближе. Снова шаги, громче, медленнее. Свиньи все еще двигаются.


“Джейсон?” Дейл закричал с паникой в голосе. “Джейсон, прекрати. Тебе платят, парень”.


Дейл повернулся, и свет упал на свиней.


Беги. Да, я мог бы повернуть направо и убежать. Но тропинка была заросшей упавшими ветками и кустарником. Если бы Мэйхилл побежал сейчас, он споткнулся бы всего на несколько шагов вперед, и у Дейла были бы секунды для выстрелов в тот момент, когда он бросился бежать. Мэйхиллу нужен был точный выстрел. Он затаил дыхание и прислушался. Дейл остановился. Никаких шагов. Луч упал на сосну далеко слева от него в противоположном направлении. Да, иди туда. Мэйхилл посмотрел в прицел. Шаги Дейла углублялись в лес, ближе к тому месту, где Мэйхилл оставил свиней, туда, где, как он знал, Дейл мог их услышать.


Мэйхилл неровно вздохнул и пригнулся так низко, как только позволяли колени. Деревья не могли скрыть его, но, возможно, подлесок смог бы.


Затем, секунду спустя, Дейл развернулся. Плечо Мэйхилла, словно в замедленной съемке, залило ужасным светом. Фонарик Дейла был направлен на его плечо. Фонарик Дейла направлен ему между глаз и обжигает, как пчелиный укус. Глаза Мэйхилла инстинктивно закрылись, и он повернул голову, чтобы избавиться от шока от света. Он попытался взглянуть на Дейла, подняв пистолет.


Затем крик.


Из ниоткуда, из темноты, за спиной Дейла появился кто-то, кого Мэйхилл не сразу узнал. Мужчина позади Брэдли, толкающий Брэдли на землю, вырывающий сумку у него из рук. Фонарь Дейла метнулся в сторону суматохи. Дейл побежал к ним.


Тот парень. Тот парень, который водил Datsun.


Мэйхилл побежал вправо и, споткнувшись о ветку, упал на землю. Он схватил свой пистолет и посмотрел на Брэдли, затем снова на Дейла для выстрела.


Свет отразился от двух мужчин, катающихся по земле. Брэдли схватил мальчика, который пытался освободиться. Фонарь упал на лесную подстилку, все еще наполовину освещая сцену на стоп-кадрах. Блеск оружейного металла на свету. Дейл вскакивает на ноги. Дейл стреляет из пистолета. Дейл бежит и атакует Брэдли. Один из парней на земле, держась за руку, кричит от боли.


Дейл стоял спиной к зарослям и к Мэйхиллу, который все еще сидел на земле в лесу. Теперь пистолет Дейла был направлен на Брэдли, у которого была сумка. Мальчик лежал в грязи рядом с ним, пытаясь сесть, но слабел. “Дейл, нет”, - сказал Брэдли. “Дейл, не надо”.


Лицо Брэдли исказилось от страха, он протянул одну руку к мальчику, другой прижимал сумку к груди, как спасательный круг. “Дейл, пожалуйста”.


Сердце Мэйхилла бешено забилось в его руках. Он направил пистолет прямо между лопаток Дейла. Они торчали так далеко, что были похожи на крылья. Это был точный выстрел. Дейл собирался убить их обоих, обоих молодых людей. Пуля Дейла попала в одного из мальчиков. Его взгляд метнулся к Вану. Ван на земле. Его убийца склонился над ним. Вот как это произошло? Внезапно Дейл развернулся в сторону леса, и именно тогда Мэйхилл увидел Берди, менее чем в десяти футах от него, бегущую на свет, фонарь освещал ее длинные белые руки, направленный на Дейла пистолет. Дейл наставил пистолет прямо на нее.


“Птичка!” Мэйхилл прыгнул и нажал на курок.


Два выстрела —два — прогремели в темноте, как связка петард. Крик. Дейл рухнул навзничь на землю, тяжело упав на Брэдли. Брэдли выбрался из-под мертвого веса тела Дейла, затем убрался со света и исчез в лесу. Свиньи бросились вперед. Повсюду царила неразбериха. Берди пропал из виду.


Мэйхилл продирался сквозь заросли, выкрикивая ее имя, переступая через свиней и конечности, его правая нога была тяжелой и горячей. “Берди! Берди!”


Мэйхилл преодолел почти сотню ярдов, лавируя между аккуратными рядами сосен, пока адреналин не иссяк и боль не пронзила его, как пожарный кнут. С его ногой случилось что-то очень ужасное. Мэйхилл прислонился к дереву и посмотрел на свою ногу. В него стреляли. Мысли овладели им. Он должен вернуться к своему грузовику, вернуться в дом Берди, каким-то образом добраться до больницы в двух часах езды отсюда, в Хьюстоне. Но где Берди? Ее ударили?


И затем, видение на долю секунды: вдалеке мелькнуло что-то белое, похожее на взмах оленьего хвоста. Он знал, что это Берди — ее лицо, ее руки, ее бледность, призрачная вспышка в темноте. Он выключил фонарь, надеясь, что глаза привыкнут к темноте. Он последовал бы за ней, но все, что он увидел, - это белый блеск, и она ушла глубоко-глубоко в лес, но в грохоте копыт и неразберихе Мэйхилл рухнула на землю.


***


Мэйхилл видел, как кровь пульсирует у него под джинсами, так быстро вытягивая из него все. Ему нужно было добраться до своего грузовика. Он подтянулся и переступил на здоровую ногу. На секунду лес погрузился во тьму, но он ухватился за сосну и остался стоять. Его энергия, его дыхание, его мысли — все выходило через очевидную дыру в ноге. Он уставился на невероятное количество крови, и лес вокруг него обрел четкий фокус. Каждая сосновая иголка, блестящий глаз каждой свиньи.


Он закрыл глаза и попытался представить, где оставил свой грузовик. К востоку отсюда, подумал он, не слишком далеко. Он мог бы добраться. Он начал идти, волоча за собой правую ногу, морщась при каждом шаге, останавливаясь каждые несколько секунд, чтобы прислониться к дереву и отдышаться. Он чувствовал себя пьяным, и сон грозил овладеть им, как внезапный удар по голове, но чаща вела его вперед, и в конце концов он почувствовал, что плывет, скользя над самим собой в кроны деревьев, и те же слова пульсировали в нем. Я сделал это, я сделал это.


Мэйхилл понимал, что происходит.


Для героя всегда есть только один удовлетворяющий вывод.


Он не знал, как он туда попал, но Мэйхилл оказался у своего грузовика. Он навалился всем своим весом на дверную ручку и упал в кабину. Он уперся предплечьями в мягкую, потертую скамейку и использовал все свои силы, чтобы втащить себя внутрь.


В грузовике его чувства снова обострились: запах мха, сырости, собачьей шерсти. Он давным-давно перестал ощущать запах сосны, прожив здесь так долго, но внезапно почувствовал ее мятный привкус, свежий, как Рождество. Внезапно он почувствовал себя странно компетентным, более компетентным и контролирующим себя, чем когда-либо в своей жизни. Все его прошлые неудачи разложились по полочкам и исчезли у него на глазах. Я сделал это, я сделал это.


Он понимал, что происходит.


И он не мог быть здесь. Ему нужно было убираться с территории Берди. Он переключился на первую передачу и дал газу, свиньи разбежались, как мыши.


Ветерок пронесся сквозь его грузовик, и порыв горячего воздуха заставил его почувствовать себя так, словно он плывет, подхваченный течением. Он высунул голову в окно, желая, чтобы грохот ветра не дал ему уснуть, и когда он рванул по дороге, бешено мигая фарами, на мгновение он почувствовал Вана рядом с собой, как будто он был в грузовике — затем, как будто он плыл по воздуху рядом с ним, как будто он вынырнул из-под сосновых иголок, его голос задыхался из-под прибоя. Он взглянул в зеркало заднего вида, и на секунду ощущение Вана превратилось в человека — но это, конечно, был не Ван.


Потому что для вана еще не пришло время.


В зеркале заднего вида была Берди — Брэдли рядом с ней — и они бежали, бежали, бежали. Их лица светились красным в свете его задних фар, их руки размахивали, их ноги бежали за ним. Птичка выкрикивает его имя.


Для героя всегда есть только один удовлетворяющий вывод.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬШЕСТАЯ


Трагедия, всегда говорил Ван, заключалась просто в том, чтобы закончить историю где-нибудь в другом месте.


Но чем еще это могло закончиться после стольких лет, эта история Рэнди Мэйхилла, человека, который довел героизм до совершенства, отточил его, как острие ножа, потому что единственное, что лучше, чем быть героем, - это быть мучеником? Если бы она была честна сама с собой, а так должны быть все мудрые женщины — уважительно не соглашаясь с Они в том, что единственный вывод героя — смерть, и радостно соглашаясь с Ваном в том, что история продолжается, - Берди могла бы обнаружить, что даже когда закончилась такая большая жизнь, как у Рэнди Мэйхилла, осталось не менее сотни мест, где его история могла бы завершиться.


***


Можно было бы поспорить в пользу того, что его история закончилась на следующий день, когда Берди и Брэдли осмотрели сад и нашли его удивительно чистым. Ни окурков, ни стаканчиков для плевка, ни колючей проволоки, ничего, что могло бы изобличить — только пара перчаток и походный фонарь с удивительно аккуратным рисунком, процарапанным краской на дне: рисунок руки, показывающей средний палец.


Рядом с тем местом, где упал Дейл, они находили едва заметный обрывок камуфляжной футболки и обрывок обертки от Twizzlers, но никаких следов тела Дейла, потому что, к их большому облегчению и ужасу, не было никаких следов самого Дейла, потому что, чтобы мы не забыли — Kool-Aid, Twizzlers, Moon Pies, antifreeze, неважно чего - свиньи любят сладкое.


А также на следующий день, когда Джейсон, прихрамывая, выбрался из своего крошечного домика на острове, полном выброшенных на берег людей, после того, как он в ужасе сбежал с места происшествия и обработал свою порезанную пулей руку пинцетом и перекисью водорода, он нашел семьдесят пять тысяч долларов в своем бардачке. Он немедленно принялся за работу, зарисовывая поэтажные планы дома своей мамы на сплющенной пачке из-под сигарет, потому что это была единственная бумага, которую он смог найти.


За семьдесят пять тысяч долларов я забуду тебя и всех, кого ты когда-либо знал.


После всего этого останется единственная улика, аккуратно спрятанная рядом с оружейным сейфом в задней части шкафа вана: красная спортивная сумка с чуть более чем четырьмя сотнями тысяч долларов наличными.


***


Или этот вывод:


Они перед церковью, читают Торо: “Каждая травинка в поле, каждый лист в лесу отдает свою жизнь в свое время”. Трагедия активного голоса! Слова Они поднимались вместе с ароматом лилий мира — с такой силой, с таким повелением, - что никто в этой битком набитой церкви больше не мог сомневаться в ее здравомыслии.


Берди сидел в первом ряду с Брэдли, который в знак новообретенной эмоциональной зрелости не прятался в своем грузовике, как на похоронах Вана, а воспринимал жизнь такой, какая она была прямо у него перед носом, и они вдвоем передавали слово "герой", как коллекционную тарелку. Потом Берди рассказала ему, что Мэйхилл теперь воскрес в ее сознании как некое подобие Христа, который умер, чтобы она могла жить, и все такое прочее, что до конца своих дней, когда она представляла Иисуса на обшитых дубовыми панелями стенах методистской церкви — голубоглазого, бледного, с заметно отсутствующим животом, — она видела только Рэнди Мэйхилла: Мэйхилл исцеляет больных, Мэйхилл наливает виноградный сок, Мэйхилл смотрит прямо сквозь нее и благословляет все, что она будет делать до конца своих дней.


Когда она описывала эту сцену Они, она подыскивала слова, чтобы описать то, как Рэнди Мэйхилл на свинцовых ногах взлетела с невероятной грацией, чтобы прыгнуть перед Дейлом и пулей, предназначавшейся ей. И Берди, не зная, что сказать, остановилась только на маловероятном описании того, что Мэйхилл выглядел “торжествующим, как дыня, поднимающаяся в ночной воздух”.


И все они были бы поражены этим: как получилось, что в свои последние минуты Рэнди Мэйхилл проявил предусмотрительность и уехал с участка, с земли Берди, во двор Дейла, чтобы все расследования были строго в стороне от Берди и полностью сосредоточены на Дейле Макки.


История была бы подтверждена сломанным грузовиком миссис Бэрд, остановленным по дороге в Хьюстон, и, обнаружив все садовые принадлежности в сарае Дейла, шериф пришел бы к выводу, что Дейл Макки давно уехал отсюда — возможно, к настоящему времени в Мексику — сбежал с деньгами.


Еще один безымянный мужчина, которого они не смогли опознать. Сделка с наркотиками сорвалась. РАСКРЫЛИ ДЕЛО! В конце концов, они больше расспрашивали Берди о дыне, чем Рэнди мэйхилла.


Кроме этого: розовой записки в заднем кармане Рэнди Мэйхилла. Прости, Берди. Я люблю тебя.


“Вы знаете, что это такое, мисс Вудс?”


“Это принадлежало моему папе. Можно мне оставить это, пожалуйста?”


Все это слишком трагично, но, к счастью, есть и другой вывод.


OceanofPDF.com


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ


Дождливое лето сменилось еще более дождливой осенью, а наводнение понизило рейтинг свиного мора до опасного нашествия. Синоптик приписал одному из детей на юге - Ниньо или Нинья, — но имя никому не помогло лучше понять, как за ночь численность свиней сократилась, и они были возмущены тем, что направление экваториальных ветров могло так сильно разрушить их жизнь. Они могли сами справиться со своей погодой, большое вам спасибо. Им не нужна была помощь южноамериканцев.


Они вырвали крабовую траву на клумбах перед домом и посадили немного фиолетовой капусты на осень. Маленькая деревянная табличка с белыми буквами расцвела за ночь на клумбе перед крыльцом: " НЕТ НИКОГО, НИКТО". Брэдли не знал, что это значит и почему это появилось, но ему понравилось, потому что это звучало так, как сказал бы Ван.


Внезапно посыпались деньги, Берди наняла бригаду и экспериментировала с плантацией сосны обыкновенной, которая в природе не растет к западу от Миссисипи, но является выносливым деревом и будет процветать на ее раскаленной почве, а Брэдли, очевидному кандидату на роль руководителя бригады - он хорошо знал эту землю, не так ли? — понадобится жилье, поскольку он и Берди руководят следующим этапом ее посевных площадей. Берди предложила комнату Вана. В этом не было ничего неприятного: маленький дом, занятый тремя избалованными собаками (Бу, Аттикусом и Ванной), двумя капризными женщинами и одним очень крупным мужчиной — хаос, который бы понравился Вану и Рэнди, хотя Ванна, украденная собака Мэйхилла, - нет.


Ванна все еще боялась человеческих самок из-за вспышек ярости матери Брэдли, и поэтому собака стала прятаться в темных местах по всему дому (шкафы, углы, под стульями и еще много чего). Именно во время ежедневных послеобеденных поисков собаки по ориентировке Берди обнаружила себя в комнате Они в поисках Ванны под кроватью. Она опустилась на колени и просунула под себя свою длинную руку, но вместо мягкого прикосновения собачьего живота что-то твердое ударило Берди по руке. Какое-то время она шарила вокруг, пытаясь различить форму предмета пальцами, но затем вытащила его на свет.


Охотничье ружье, побитое и хорошо подержанное.


Берди внимательно осмотрел его, но не сразу признал в нем оружие Вана или Они, затем поднял его и посмотрел в прицел, как всегда делают, знакомясь с новым оружием. Он был тяжелый, старая дешевая модель, и Берди повертела ружье в руках взад-вперед, изучая приклад. Древесина была зазубрена и неухожена. Полировка стерлась, и в дереве начали образовываться крошечные трещинки; в целом, это было обычное ружье, за исключением рисунка, который кто-то нацарапал на нижней части приклада возле приклада. Она повернула дробовик вертикально и обнаружила, что это вовсе не рисунок. Инициалы. Ти и джей слегка нацарапаны на дереве.


Берди замерла — у нее перехватило дыхание, — затем она быстро засунула пистолет обратно под кровать и инстинктивно выставила руки перед собой, словно сдаваясь воображаемому человеку, который только что поймал ее с оружием, которое могло быть только пистолетом Томми Джонса.


Берди оглядел комнату Они, и внезапно все вокруг наполнилось смыслом. Аэрофотоснимок земли, сделанный кем-то с воздуха. Они так понравилась, что она напечатала ее на холсте и повесила над своей кроватью. Книжная полка. Фотография Вэна и Мэйхилл в старших классах. Оно стояло в золотой рамке на третьей полке. Письменный стол Они, за которым она сидела и проверяла работы. Берди просканировала свой мозг в поисках кого-нибудь еще с такими инициалами, но, как в последнее время телевизор Они, мозг Берди подозрительно замолчал. Конечно, пистолет Томми Джонса был там.


Берди высунула голову за дверь. Они сыграла панихиду на пианино, навязчивый номер, который звучал как церковные колокола, а Брэдли слушал с дивана. Она улыбнулась Брэдли, и он улыбнулся в ответ— привет-как-дела, ужин-почти-готов—и Берди кивнул, как придурок— все, да-звучит-здорово, люби-меня-немного-панихид. Она едва могла дышать.


Берди закрыла дверь и медленно выдвинула ящик стола Они. Старое дерево скрипело, как дверь сарая, а внутри был толстый фиолетовый маркер. Карта. Она подумала о карте, которую Мэйхилл нашел в грузовике Томми Джонса. Как она могла ее не заметить? Эти женские петли, которые раскрашивали пастбище. Ни один уважающий себя охотник не обозначил бы пастбище фиолетовыми петлями.


Рядом с маркером - несколько скрепок и резинок, а посередине - Библия Они, странно раздувшаяся, как толстый бумажник. Берди осторожно достала Библию из ящика и положила ее на стол, и там, прямо посреди евангелия от Матфея, она обнаружила: газетные статьи за прошлый год - Молитвы за Стар, местная женщина в коме, собрано 10 000 долларов, и местная женщина, не реагирующая после того, как ее нашли в машине — повсюду имя Томми Джонса, статьи отредактированы для журнала grammar, потому что старые привычки умирают с трудом; глянцевый флаер с советами по ловле свиней; благодарственное письмо от Мэйхилла.: Если тебе или Берди когда-нибудь вообще что-нибудь понадобится, я надеюсь, ты знаешь, что я буду у тебя на побегушках!!! Я люблю тебя!!!—буква “Б” с заостренными флажками, "Мне нравится сосна"; клочок бумаги с нацарапанным на нем "Томми Джонс", его номер телефона, написанный рукой Они; и некролог Вана, чайное пятно, похожее на убывающий полумесяц. Берди уставилась на этот вопиющий альбом мести и, пытаясь восстановить дыхание, почувствовала только стыд за себя, потому что нужно было быть очень тупой, чтобы не понять, что она все это время неправильно понимала Они: она не была подавлена, она замышляла заговор.


Был ли Мэйхилл прав в том, что Томми Джонс был наемным убийцей? Дейл, всегда параноик, никогда не марал рук, так что вполне логично, что он нанял Томми Джонса — избивателя женщин, убийцу свиней и мужчин — позаботиться о Ване, когда тот думал, что его вот-вот поймают. И тут Они оказалась с газетной заметкой о проступках Томми Джонса, его номером телефона и готовым предлогом пригласить его на свою землю.


"У меня проблема со свиньями. Мне нужно кое-что отловить, мистер Джонс".


Но, конечно, у нее тоже было что-то запланировано для Дейла.


“Брэдли!” Берди высунула голову из двери, запах бекона ударил ей в лицо. Они заиграла арпеджио, когда Брэдли завис у двери в комнату Они.


“Какие конфеты ел Дейл?” Спросила Берди.


Брэдли нервно посмотрел на нее.


“Просто скажи мне”, - попросила Берди. “Какие конфеты ел Дейл?”


“В основном твиззлеры, Лунные пироги ...”


Берди держалась за дверной косяк. Она вдруг вспомнила поход Онини в магазин, воспоминания рассыпались, как ягоды шелковицы с ветки, Они стояли там с пакетами в руках, раскачиваясь, как канатоходец, пакеты были до краев набиты Твиззлерами и Лунными пирогами, хотя Они и не разрешали Берди пить кока-колу в доме. Взгляд, которым одарила ее Берди! Разочарование! Страх, что Они сходит с ума!


Но в тех пакетах было что-то еще. Вспоминая, Берди увеличила изображение. Антифриз. Антифриз летом. Сладкая, как сахар, такая милая, что мистер Будро убивал ею своих свиней. Советы по ловле свиней: Выбирайте правильную приманку. Настойчивость окупается !!!


“Почему ты спрашиваешь о нем?” Спросил Брэдли.


Берди хотел сказать: “Они наняла Томми Джонса и застрелила его, и я думаю, что она медленно травила Дейла ”Твиззлерсом"".


Но вместо этого она сказала: “Наверное, я пристрастилась к сладкому”.


***


Берди закрыла дверь и поспешила обратно к столу Они. Она сунула Библию в ящик и задвинула его, теперь остро осознавая, что на всем остались ее отпечатки пальцев. Она вышла из комнаты Они и присоединилась к Брэдли за обеденным столом, вина и самоуверенность прочно запечатлелись на ее лице. Она пыталась вести себя нормально. “Бекон!” Сказала Берди. “Я не ела его с обеда!” Они осталась за пианино, и Берди была рада, потому что пока не знала, что ей сказать.


Возможно, это была панихида или осознание того, что Брэдли никогда не узнает об Они, или, может быть, это была горка бекона на ужин — свинина была третьим блюдом за день, свинина на троих, отбивая тысячу порций блюд, ориентированных на свинину, - но Берди Вудс почувствовала внезапный приступ одиночества, который был почти невыносимым.


Она отчаянно хотела поговорить с Мэйхиллом прямо сейчас — даже больше, чем с отцом, ее потеря его стала такой знакомой, что едва ощущалась, как рыба, чувствующая воду. Нет, она хотела Мэйхилла. Она хотела, чтобы Рэнди Мэйхилл занимал слишком много места на скамейке запасных, слишком много потел, слишком много знал обо всем. Она хотела, чтобы он был слишком большим. Она хотела увидеть его бурную реакцию в тот момент, когда головоломка сложится воедино, осознание того, что Они — эта убийца из убийц — свершила правосудие самостоятельно. Каким удовлетворением это было бы для него! Он бы разрыдался, как ребенок, от красоты всего происходящего, а потом истек кровью прямо там, на полу. Он бы все равно умер, решила она.


Радость, которая убивает и все такое.


***


Трагедия - это просто вопрос окончания истории где-нибудь в другом месте. Тайна раскрыта, Брэдли и Берди в безопасности, Они в здравом уме (иш) — это могло бы быть удовлетворительным завершением. Но нет, даже по стандартам Вана (а он действительно рассказывает чертовски интересную историю, не так ли?), такого финала тоже было бы недостаточно. Потому что это легенда о Рэнди Мэйхилле, и ни одна его история не может стоять на двух ногах.


Это должно стоять на четырех.


Потому что она должна была, потому что не было другого способа, которым Берди могла бы лучше почтить память Рэнди Мэйхилла, чем подделать улики (максимум десять лет), как только ужин закончился и Брэдли и Онини принялись орать в "Колесе Фортуны" (Брэдли всегда болезненно ошибался; Онини выкрикивал фальшивые ответы, чтобы не чувствовать себя виноватым), она вынесла дробовик Томми Джонса прямо из их дома. Она надела перчатки и начисто протерла пистолет (спиртом, бензином), затем отвезла его, как бомбу замедленного действия, в заброшенный трейлер Дейла. Она остановилась и прислушалась, прежде чем выйти, чтобы убедиться, что по дороге не едут грузовики и никто ее не видит. Затем она, как ниндзя, пробралась в сарай Дейла. Она прислонила дробовик к оставшимся пакетам с кровяной мукой и быстро пошла обратно к своему грузовику, готовая рвануть отсюда так быстро, как только сможет.


И тогда это случилось. Берди Вудс запомнит это на всю оставшуюся жизнь как момент, когда, несмотря на неудержимый поток трагедий и предательств в этом мире, надежда забурлила у нее в пальцах ног, разгорелась огнем в животе и не отпускала.


Она открыла дверцу грузовика, чтобы выйти, и рыжевато-коричневый пастушок с белыми ушами — слишком худой из-за низкобелковой диеты, состоящей из обрезков Твиззлера и Лунных пирогов, легкой добычи для голодных свиней — внезапно появился из укрытия в сарае Дейла. Он был поцарапан и окровавлен, ребра как палки. Собака Дейла. Это должен был быть пес Дейла, хотя к тому моменту его бросили на несколько месяцев, не так ли? Как он выжил? Месяцы лишений, голода, потерь, свиней и ужасов, которые она не могла себе представить. Собака пережила это.


Именно тогда пес, казалось бы, из ниоткуда, вытянул шею и направился к ней. Это было неестественное удлинение загривка, как будто его осторожно дергали за поводок, как будто кто-то, честное слово, вел эту собаку прямо к ней. Невидимый сигнал все еще действовал, он вскарабкался по ступенькам и забрался в кабину грузовика. Затем, заметив шикарные условия своего нового положения, пес трижды повернулся по кругу и плюхнулся рядом с Берди. Он ткнулся мордой в мягкое бедро Берди и посмотрел на нее так, словно хотел сказать: “Пойдем, Берди Вудс. Я так долго ждал тебя.”


Примечание автора и благодарность


Этот роман - художественное произведение, но несколько общин Восточного Техаса, включая мой замечательный родной город, вдохновили персонажей и места, описанные в этой книге. В детстве я знал огромное количество мужчин по имени Джимми, и я бы почувствовал себя виноватым, если бы не заметил, что все Джимми, которых я знал, были добрыми и щедрыми мужчинами. Более того, из всех мест, где я жил в детстве, магазин кормов по-прежнему кажется мне волшебным местом. Моя версия рая пахнет кожей, сладким кормом и пригоревшим кофе. И хотя это не политическая история, я надеюсь, что она привлечет внимание к истории сомнительных законов о марихуане в нашей стране.


Для написания книги требуется собственное сообщество, и я бесконечно благодарен членам моего сообщества. В первую очередь спасибо моему агенту, Джошу Гетцлеру из агентства HSG, лучшему адвокату, который может быть у автора. Вы отстаивали эту книгу так, как я только мог себе представить. Ваши предложения заставили меня копать глубже, и ваш восторг от этой работы продолжает вдохновлять меня. Также спасибо Джонатану Коббу, который всегда быстро отвечает, работал по выходным над этой книгой и сделал еще тысячу вещей, которые я когда-либо узнаю.


Спасибо Джейсону Пинтеру из Polis Books, который прославляет своих авторов и при этом сам является блестящим писателем. Пусть у всех нас будет энергия и энтузиазм, которыми обладаете вы. Я благодарен за то, что нахожусь на вашей орбите.


Большое спасибо также Стефани и Стивену Чемберсам, Эйприл Мэтс и Адаму Шульману за рассказ о Торо, Джоне и Линде Касвелл, Брайане и Доните Форрестер, Билле и Кэролин Бристер, Мими Барк, Кристин Чиччарелли, Брэндону Богеру, Мариссе Волстейн, Дэйву Макколу, Рику Хайнсу, Джастину Муру, Адаму и Аманде Ариста, Питеру Ларсену за фотографии и знания об оружии, Тексу Томпсону, Салли Кемп, Биллу Эдвардсу , Мэри Эллен Блантцер, Леска Паркер, Дэниел Джейкоб, Джинни Пирс, Шагит Таккар, Фрэнк Кон, Линда Болл, Джош и Адрия, Кейт и Джейми, Кэти и Джейн.


Отдельно обнимаю Джину Бест, блестящую писательницу, редактора и друга, которая ради этой книги вышла далеко за рамки служебного долга.


Большое спасибо моей семье из Восточного Техаса за присланные многочисленные тексты о диких свиньях и лоболли пайнс. Спасибо, что поддерживаете меня. (Я тоже тебя чувствую, Дэвид, В.Б. и Тельма Ли.)


Бесконечная благодарность Сюзанне Фрэнк, Дэну Хейлу и the Writer's Path в SMU за структуру, вдохновение, долгие ободряющие беседы и сообщество.


Мой отец - настолько выдающийся персонаж, что его никогда нельзя было передать словами.


Моя мама, которая в равной степени веселая и добрая. Ни одна другая мать не стала бы так неустанно заниматься выращиванием партизанской марихуаны для своего ребенка. Ты знаешь, что без тебя эта книга не вышла бы.


Мой сын Эмерсон, самый глупый, умный, забавный и яростный рассказчик, которого вы когда-либо встречали. Прошу прощения за все ругательства.


Мой муж Брайан, за все. Он не только блестящий мозговой штурм, редактор по развитию и корректор, он добрый, любящий и творческий человек, который всегда старается. Я стал лучше во всем благодаря тебе.


Вам всем принадлежит мое сердце.


Об авторе


Хизер Харпер Эллетт родилась и выросла в Сосновом лесу Восточного Техаса, окончила SMU и работает частным терапевтом. Она живет в Далласе со своим мужем и сыном. "НЕТ НИКОГО, НИКТО" - ее дебютный роман. Подписывайтесь на @heatherellett.