# Теневой разум (Эллиот Кейн, #1)

Оливер Харрис

Теневой разум (Эллиот Кейн, #1)

Секретный интеллект Служба вкладывает два года и более 100 тысяч в подготовку новых полевых офицеров. Вам покажут, как угонять машины, разбирать оружие, взламывать банковские счета. Есть курсы по использованию самодельной взрывчатки, два мастер-класса, посвященные навигации по звездам. Но ничего о том, что я слышал от одного старого шпиона, назвали хлыстовой травмой. Никто не говорит вам, как идти домой.

В четверг вы ведете переговоры с преступным синдикатом в Кабуле; В субботу вечером вы на званом обеде в Холланд-парке. Столовые приборы звенят. Есть кое-что, что ты забыл. Вы запираетесь в ванной и звоните в ресторан на площади Садарат, чтобы поговорить с человеком, который, как вы знаете, мертв, и когда телефон отвечает, на заднем плане звучит призыв к молитве. Миры не могут быть реальными одновременно. Уходя, вы извиняетесь перед хозяевами, обвиняя в смене часовых поясов, а затем сидите на Центральной линии и слышите вопли скорбящих. После первых нескольких раз офицеры переходят на настольную работу или находят способы управлять переходом. Я не умею работать за партами, поэтому мне пришлось учиться.

Я накопил ритуалы, которые колебались между суевериями и процедурами. Больше всего я собирал места, к которым можно было прикоснуться, как к амулету, и сказать: «Все под контролем, ты знаешь, что делаешь». Одним из них был Premier Bar в иорданском аэропорту Королевы Алии. Путешествуйте между счастливыми и несчастливыми частями мира достаточно регулярно, и вы обнаружите, что убиваете время в Королеве Алии. Премьер-бар спрятался в углу главного терминала — холодильник и три алюминиевых стола с прекрасным видом на зал вылета. На телевизоре с плоским экраном показывали новости на арабском языке, а в холодильнике стояли бутылки «Хайнекен». Я думал об этом как о своем местном.

Я прибыл в аэропорт Королевы Алии по пути из Саудовской Аравии, и мне было дано строгое указание следовать прямо в Лондон. Это само по себе было зловещим: большинство моих допросов проходило в третьих странах. Операцию отменили внезапно. У меня была одна сумка и одежда, которая пахла дымом и бензином. Бледный пиджак и брюки чинос определенного типа англичанина за границей не созданы для поджогов.

Я потягивал пиво и пытался одновременно расслабиться и составить план, позволяя гормонам стресса успокоиться, наслаждаясь глобализацией в ее лучших временных проявлениях. Конголезская семья в зелено-фиолетовых одеждах просочилась сквозь угольно-серую толпу китайских бизнесменов. Два ослепительно белых шейха вели безликих жен в отороченных золотом бурках. Секс-работники из Восточной Европы вытаскивали чемоданы Samsonite, направляясь в Персидский залив, а работники из Юго-Восточной Азии в обрезанных джинсах направлялись в Европу. Худые, ясноглазые рабочие из Бангладеш и Шри-Ланки сжимали в руках мобильные телефоны и пристально смотрели на табло отправления. Сотрудники НПО и СМИ потягивали воду, беспокойные или утомленные, в зависимости от направления движения. Я смотрел, как они двигались, когда назывались рейсы: Эрбиль, Джидда, Хартум. Были и другие одинокие люди, подобные мне, которые встречались взглядами друг с другом, но ненадолго. Вы нашли в мусорных баках много сломанных сим-карт. Частные охранные подрядчики отдавали предпочтение вещевым сумкам. Они выглядели сытыми и шли с чопорной развязностью людей, которые до вчерашнего дня были хорошо вооружены.

Шестью часами ранее я находился в заброшенном особняке на окраине провинции Асир в Саудовской Аравии, недалеко от границы с Йеменом. Особняк был разгромлен. Где-то накануне вечером местная группа неизвестной принадлежности ворвалась в город. место, грабя все, что могли. Житель – известный плейбой, скрытный спонсор терроризма и мой драгоценный агент – сбежал. У меня было около десяти минут, чтобы очистить место от всего важного, прежде чем прибудет более целеустремленный экипаж.

Я прошел с пустым рюкзаком, и мои шаги эхом отдавались во время поисков. Я никогда раньше не был внутри. Это был дворец с пятнадцатью спальнями и стоимостью тридцать миллионов долларов: его весело выкидывать, но сложно искать. Хрустальные слезинки люстр разбросали пол среди шаров со старинного бильярдного стола. Там были разбросаны книги, разбитое стекло, следы крови там, где злоумышленники порезались, пролезая через окна. Они застрелили его домашних животных, обыскали его гардероб, вырезали несколько сомнительных абстрактных произведений и один запоминающийся натюрморт Фантен-Латура. Единственное слово, написанное аэрозольной краской на арабском языке, оживило обои: «Ирхал» . Оставлять.

Это был хороший совет.

— Ты это видишь? — спросил голос в моем наушнике.

На спутниковом снимке на моем телефоне прямо ко мне направлялась колонна из пяти пикапов Toyota. Непонятно, кто они были, но я не ставил деньги на саудовские силы. Торчащие из окон стволы полуавтоматов были достаточно ясны.

'Вижу.'

— Наверное, пора двигаться дальше.

Я поднялся по лестнице. С первого этажа открывался вид на территорию. Большинство зданий, которые я использовал в Персидском заливе, были построены с противотаранными стенами, барьерами и баллистической оконной пленкой. Это был не один из них. Там был дерзкий газон, несколько кактусов, финиковые пальмы и сложная система полива. У ворот остался «Феррари», принадлежавший человеку, который раньше здесь жил, — белый корпус из карбонизированного металла. В обгоревшей пыли под ним блестели серебряные лужи, что приводило меня в замешательство, пока я не понял, что это был металл тормозных колодок, расплавленный и вновь затвердевший. Это было сюрреалистично и красивый. Мой водитель прислонился к столбу ворот, подняв бинокль. Две отчетливые полосы дыма поднялись из пригорода Абхи, ближайшего города, находящегося на расстоянии 3,4 километра.

— Эаджал ! «Быстрее», — крикнул он, поворачиваясь.

По моим прикидкам, за десять минут до прибытия людей еще две, чтобы проломить ворота. Саудовская полиция исчезла, а подразделение САС, приданное разведывательным службам для подобных сценариев, застряло на контрольно-пропускном пункте на шоссе. Меня оставили с тремя временно лояльными членами банды угонщиков автомобилей, накачанными противоэпилептическими препаратами, которые они принимали горстками, утверждая, что это придает им смелости. Возможно, оно еще не началось.

В коридоре позади меня появился один из моих нынешних союзников, Самир: усы и брюшко, старинный пистолет, глаза навыкате.

— Мы идем сейчас. Он был взволнован. Рядом с ним стоял двоюродный брат или племянник, не старше шестнадцати лет, в футболке ФК «Барселона», едва способный поднять автомат Калашникова.

'Пять минут.'

'Пара минут.'

Я залез в куртку, дал мальчику пистолет и сказал ему забыть винтовку. — Я вернусь до того, как они придут сюда.

Я вздохнул, смешал немного кислорода со свежим адреналином. Хороший и бдительный; давайте сделаем это. Комната, которую я хотел найти, оказалась неуловимой. Я открывал двери в поисках электроники и документов, находил брошенный кевлар, изысканный фарфор, энциклопедии в кожаных переплетах.

Одна минута.

В конце коридора второго этажа я нашел нужную мне дверь. Я ввел код в его электронный замок, увидел внутри, и мое сердце упало.

Небольшое пространство без окон заполняли семь или восемь ящиков с материалами: банковские выписки, товаросопроводительные документы, наличные деньги, коносаменты. Я насчитал четыре ноутбука, семь папок-гармошек, стопки счетов почти за все, кроме оружия, которым он на самом деле был. финансирование. Без сомнения, где-то в этом беспорядке находились детали, позволяющие опознать; жизни под угрозой.

Самир появился позади меня, увидел улов, выругался.

«Мы должны оставить это», — сказал он.

Чтобы все это убрать, понадобится полчаса. Если бы у нас был фургон. Снизу раздался звонок: была видна пыль приближающейся колонны. Я бросил рюкзак в кучу.

— Возьми канистру бензина из заправочной.

— У нас нет времени.

— У нас достаточно времени. Идти.'

Я начал разбираться, беря наличные и проверяя, открыты ли жесткие диски. Мое внимание привлек лист газеты South China Morning Post . Оно было свернуто в маленьком виде и спрятано в шкатулку с ожерельями. Я развернул его и увидел что-то похожее на два неограненных бриллианта. Даже в темной комнате они сверкали: желтые, отчетливо различимые на фоне газетной бумаги.

Я положил один бриллиант в карман, а другой завернул обратно в бумагу с половиной денег. Когда Самир вернулся с четырьмя канистрами, я дал ему обертку газеты и сказал, что это подарок на будущее; Он нужен мне, бедный и настороженный, еще на несколько минут. Мы оба облили клад бензином, затем он побежал к машине. Я сделал последний вздох, прежде чем уронить спичку. Иногда вам остается провести церемонию в одиночку; спустить флаг. Никакого призыва к молитве со стороны Абхи. В воскресенье царил глубокий мир, а это означало, что мира больше нет.

Час до авиабазы, перелет в Медину, затем еще один саудовский военный самолет в Иорданию. Никто не предложил мне смену одежды. И дым бензина липнет к тебе. На телефон, принадлежащий Кристоферу Борену, моему прикрытию, продолжали приходить сообщения: банкиры, брокеры, коллега-арт-дилер, компания, которая специализировалась на установке пейзажных бассейнов. Все задаются вопросом, почему я исчез.

Я понятия не имел.

Я смыл вкус крови изо рта с помощью Heineken. Ситуация был бардак, я в этом не сомневался. Мой агент исчез, Саудовская Аравия выглядела так, как будто вот-вот начнется, и кто-то где-то в Воксхолл-Кросс беспокоился о моем возможном поимке. Но я также ожидал этого: разведывательной службе нравилось заставлять вас двигаться, мешать вам строить империи и привязанности. Чем дольше вы находились в поле, тем более уязвимыми вы становились, таково было мнение. Помимо опасности передержки, теория включала в себя некоторые устаревшие представления о том, чтобы стать аборигеном. Операции были отменены в одночасье, и вы редко, если вообще когда-либо, получали адекватное объяснение. Иногда я задавался вопросом о зависти штаба к полевым офицерам, не создали ли они собственную секретность только для того, чтобы держать вас на своем месте. Иногда это было так просто, как сокращение бюджета.

А сейчас я хотел насладиться последним моментом свободы, быть Кристофером Бореном. Несмотря на все профессиональные неудачи и геополитические последствия моего ухода, мне было приятно находиться здесь. Волшебство возвращения в места никогда не уменьшалось – находить их все еще там: столы, усталое лицо за прилавком. Это была маленькая победа, как будто я назначил встречу с самим собой.

На экране телевизора: Боевики сжигают дворец Плейбоя. Пакт Саудовской Аравии с экстремизмом закончился?

Такой вопрос задала RT Arab, новая арабоязычная радиостанция Кремля. У них были хорошие кадры: репортер стоит возле тлеющих руин, а через его плечо виден обугленный Ferrari. Я допил пиво и взял еще.

«Раньше вы показывали здесь «Аль-Джазиру», — сказал я. Владелец пожал плечами. — Вы предпочитаете российское телевидение?

«Мой сын предпочитает это».

Я взяла напиток к своему столу, чувствуя себя побежденной и задаваясь вопросом, как история подкрадывается к тебе. Путь от прилавка дал мне возможность осмотреть свое ближайшее окружение. Напротив меня в «Старбаксе» вот уже пятнадцать минут сидел один мужчина. Он сел лицом в мою сторону, хотя он ни разу не посмотрел прямо на меня. Перед ним лежал лист бумаги на арабском языке, но его глаза не следили за текстом. Не служба безопасности аэропорта, но мне показалось, что я заметил кобуру.

Я допил пиво и увидел, как группа деловых людей, говорящих по-русски, спешила к самолету в Дамаск. Еще через несколько минут мой друг из Starbucks ушел, перекинув через плечо сумку для ноутбука. Я перевел свой телефон в зашифрованный режим и набрал номер в Саудовской Аравии.

«Мне пришлось уехать из города на несколько дней. Я оставил несколько кусочков, которые мне больше не понадобятся. Я бы хотел, чтобы ты избавился от всего этого.

'Да.'

— И тогда я думаю, тебе следует уйти.

— Ты покидаешь нас.

«Ситуация стала опасной».

'Мы готовы.'

'Я ценю это. У меня есть инструкции.

Я остановил взгляд на видеоэкране над вестибюлем: женщина на лавандовом поле прижимает к горлу флакон духов. «Я сделаю все, что смогу, чтобы у вас не было проблем», — сказал я. — Если ты поговоришь с Лейлой, ты скажешь ей, что я свяжусь с тобой как можно скорее?

Он положил трубку. Я закрыл глаза. Легендарная лицензия на убийство — не что иное, как вполне реальная лицензия на смерть; уйти из жизни и своих обязанностей. Ни прощания, ни последней исповеди. Я снова взял телефон и позвонил в отделение ЦРУ в Исламабаде.

— Куртизанка не явилась, — сказал я. «Пока все на льду».

'Что случилось?'

'Я не знаю. Я сообщу, когда это сделаю.

Я переложила кроваво-красный швейцарский паспорт из сумки в карман пиджака и забронировала ночь в отеле «Мандарин Ориентал» в Кенсингтоне. Потом я пошел и купил костюм и чистый телефон.

я знал По опыту я понял, что через пять-шесть часов я столкнусь с мужчинами и женщинами в выглаженной одежде, которые по тому, как я покажу себя, определят степень неудачи, которую они могут мне приписать. К счастью, маршруты в зоны боевых действий и обратно способствуют хорошим покупкам: Rolex, Ralph Lauren и Prada сами наживаются на этом. Женщина в концессии «Прада» была элегантной, кокетливой, не моргнула, когда мужчина, вонявший бензиновым дымом, вытаскивал пояс с деньгами и покупал костюм за три тысячи.

— Вы останавливались в Иордании? она спросила.

— Просто проездом.

'Английский?'

«Канадский. Возможно, я тоже куплю часы.

Я выбрал часы.

— Ты можешь это завернуть?

'Конечно.' Она завернула его, завязала ленточку и предложила мне на выбор теги для сообщений.

— Просто пустой, спасибо.

Двери из темного резного дерева вели между пальмами в горшках в Королевский зал Иорданской Короны. Никаких знакомых лиц. В задней части находился туалет для инвалидов, который хорошо служил мне на протяжении многих лет. Я поменял, порвал и смыл чеки, проверил, в порядке ли мои документы. Затем я достал из бумажника обертку от презерватива, вынул пакетик с клейкой лентой и разобрал его. Внутри был маленький ключик, ключ к моей жизни. Я смыл клей и перенес его в карман.

Я побрился и вытер грязь из-под ногтей уголком посадочного талона. Наконец я попробовал посмотреть себе в глаза. Мне было тридцать пять, рост 5 футов 11 дюймов, вес 170 фунтов, пепельно-каштановые волосы, выгоревшие на ближневосточном солнце. Я приступил к боевым действиям, выглядя хорошо: ухоженным, аккуратным, но не настолько отработанным, чтобы меня можно было принять за военного. Я закончил их измученными, налитыми кровью, с раздражением, которое привлекло внимание.

Я ослабил ленту с новой оберточной бумаги и снял ее. подарочную коробку, достал часы, затем сунул бриллиант в бархатную подкладку и снова обернул. Я нашел тег и написал: Давайте уйдем.

У выхода на посадку обычные загорелые члены экипажа сжимали свои западные паспорта, как будто они пытались ускользнуть. Рейс вылетел в 10.30 утра. Я не спал над Ливаном, пытаясь увидеть, сколько электроэнергии включено, мельком увидел западную Турцию, проспал Европу.

В Хитроу было необычно тихо. Никаких проблем на границе. Я приехал в Великобританию, часть меня надеялась, что меня никто не встретит, но мне не повезло.

OceanofPDF.com

ДВА

Мой водитель носил согласованное имя. Можно было бы почти поверить, что он обычный шофер, если бы не глаза, которые осматривали людей вокруг меня, когда он брал мою сумку. Квадратная челюсть, широкоплечий; армейское телосложение не сочеталось с серым костюмом.

— Как прошла поездка?

«Очень гладко, спасибо».

Машина тоже была убедительной: черная «Ауди», в окне подлинная лицензия на частную аренду TFL. Его пуленепробиваемое стекло и шины Run-Flat было нелегко распознать неподготовленному глазу. Небо над головой было серым, освежающим прикосновением английской зимы.

«Аластер Андеркрофт приносит извинения за то, что не приехал лично, чтобы поприветствовать вас дома», — сказал мой водитель, когда мы были внутри. — Мы должны приступить непосредственно к встрече.

'Это нормально.'

Пока мы ехали, он не сводил глаз с зеркал, наблюдая за охраной и полицией. После нескольких лет жизни Кристофера Борена наиболее вероятным источником неприятностей стал Новый Скотланд-Ярд. Я позволил ему уйти, прежде чем наклониться вперед.

— Я бы хотел пройти через Мэрилебон-Хай-стрит.

'Сэр?'

— Мне нужно кое-что подобрать.

— Меня попросили отвезти вас прямо туда.

'У нас есть время.'

'Хорошо.'

Он посмотрел не уверены, позвоните кому-нибудь и сообщите об изменении нашего плана. У каждого были свои заказы. Но это было последнее уважение, которое я получил за какое-то время, и мне хотелось его использовать.

Лондон выглядел прочным, окруженным густым, неприступным миром. Мечта, которая застыла. Как долго я буду здесь? Я направил его в Caffe Nero через дорогу от Balthorne Safe Deposits, и он остановился.

— Как ты пьешь кофе? Я спросил.

'Я в порядке, спасибо.'

'Продолжать. Плоский белый?'

'Без сахара.'

Я перешёл дорогу в Балторн. Ряд классических колонн закрывал переднее окно. Стойка регистрации была отделана деревянными панелями. Они свели к минимуму человеческое взаимодействие. Четыре камеры и пожилой охранник в элегантном костюме наблюдали, как вы подходите к входным воротам и кладете ладонь на стеклянную панель, которая читает ваши вены. Если ваши вены совпали, вам нужно ввести шестизначный PIN-код и войти.

Внутри стало более функционально: еще один письменный стол, ярко освещенный коридор и, наконец, лестница, ведущая в хранилище. На этом этапе ключ казался странным.

В моей шкатулке было несколько фотографий, несколько рукописных стихов, сувениры с прошлых операций и манильский конверт с сим-картой. Я открыл свой портфель и вынул пару тысяч в разных валютах, положив их на хранение вместе с фрагментом керамики, которая могла быть доставлена из храма Артемиды на территории нынешней северо-восточной Ливии. Я сохранил бриллиант. Затем я взял симку и вставил ее в свой новый телефон.

Я перешёл дорогу к кафе. Насколько мне известно, операцию отменили на шесть месяцев раньше, у меня было полчаса на кофе. И мне нужны были силы для того, что должно было произойти, независимо от того, включало ли это возвращение в мою собственную жизнь или нет. Я взял у водителя его флэт-флэт белого цвета с шоколадным соусом, который, как я чувствовал, должен выиграть мне десять минут. Потом я вернулся в кафе и сел.

Лондон пульсирует. Вы внимательны к угрозам, которых больше нет, и чувства перегружаются. Вошли три молодые женщины, говорящие по-кантонски. Мужчина в дальнем углу кафе бормотал по-курдски в Bluetooth-гарнитуру. Я услышал слова «мать» и «больница». Окно кофейни было пустым, между ним и дорогой не было никаких защитных блоков. Но атак не будет. Я попытался снова войти в состояние самоуспокоенности. На стойке возле кассы лежал сложенный экземпляр «Таймс» , так что на фотографии на первой полосе можно было увидеть полоску пламени, но они были где-то далеко.

Мои руки выглядели загорелыми в английском свете. Мои губы были потрескались. Я уставился на экран своего нового телефона. Когда вы заряжаете телефон, вы тешите себя фантазией о том, что жизнь вернется. Я всегда готовился к личным делам, но забывал подготовиться к их уменьшающемуся давлению. Когда вы тратите свою энергию на поддержание личности другого человека, вашей собственной личностью пренебрегают. За последние семь недель я пропустил два дня рождения, одну свадьбу, несколько предложений о работе. На обед меня пригласил друг-инвестор, который задолжал мне за своевременную информацию; никакого сообщения от женщины, от которой я хотел услышать. По крайней мере, я так думал сначала.

Аналогично и электронные письма: не относящиеся к делу вещи или те, на которые я опоздал. Я проверил папку нежелательной почты на случай, если моя жизнь отвлеклась именно на нее, и увидел что-то странное.

Это было электронное письмо с адреса TutaNota, в имени которого использовалась строка букв и цифр. TutaNota — немецкая служба зашифрованной веб-почты. Эту процедуру я использовал для агентов. Тема письма: Выигрыш в лотерею .

Сообщение было отправлено двадцать два часа назад. Я просканировал письмо на наличие вредоносного ПО и открыл его. В письме было две строки:

С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ.

ПОЛУЧИТЕ СВОЙ ПРИЗ.

'С днем рождения' означало опасность: я был в опасности, или рассматриваемый агент был в опасности, и мне нужно было инициировать процедуру эвакуации; т.е. пора убираться из города. «Получите свой приз» означало, что файл был загружен на доску объявлений, скрытую глубоко на темной стороне Интернета.

Когда вы усовершенствовали системы, которые работают в полевых условиях, полезно придерживаться их. Но вы должны убедиться, что у каждого агента есть уникальная подпись и процедурные данные, позволяющие его идентифицировать, чтобы вы знали, кто связывается с вами в отсутствие формальной идентификации. Я использовал этот конкретный код с агентом в Турции под кодовым именем МЕСКАЛИН – Хасаном Идрисовым, молодым человеком, которого я любил, с его бледными глазами и тонкой бородой; потертые носовые платки, которыми он вытирал лоб. Когда я в последний раз проверял, его обезглавливание все еще было на YouTube.

Поэтому сообщение оказалось сюрпризом.

Я оглядел Caffe Nero, отпил кофе, еще раз прочитал сообщение.

Никто не мог знать кодовые слова, не говоря уже о моем личном адресе электронной почты. Теперь я более внимательно просматривал свои пропущенные звонки. Примерно на момент отправки письма было три попытки с иностранного стационарного телефона. Вчера вечером в 20.12, затем в 20.14, затем в 8.21. Префикс был 87 172. Онлайн-проверка подтвердила, что это стационарный телефон в Астане, Казахстан.

Я был в стране дважды, ненадолго – оба раза в самом начале моей карьеры. МИ-6 там почти не проявляла активности; служба управляла минимальной станцией за пределами посольства. Она обеспечивала некоторое поверхностное прикрытие для сотрудников разведки и электронного наблюдения и пользовалась моментом завышенной важности после 11 сентября (Казахстан был маршрутом снабжения в Афганистан), но в ограниченном ресурсами мире МИ-6 нигде не сохраняла сотрудников без уважительной причины. Мир большой, разведывательные операции дороги и политически сложны. В сети по этому номеру ничего не появилось: ни частное лицо, ни компания. я настроил GPS зашифровав так, чтобы мое местонахождение было скрыто, я набрал номер обратно. Он зазвонил, но никто не ответил.

Мой водитель стоял и смотрел на меня рядом со своей «Ауди», сжимая в ладони сигарету. Мне нужно было чистое устройство для доступа к даркнету. Сегодня это будет непросто. Вставая, я боролся с мыслью, которую сейчас не мог обработать. Еще один живой человек знал систему контактов, человек, от которого я хотел услышать больше, чем от кого-либо другого, но не так.

OceanofPDF.com

ТРИ

Я подумывал спросить для еще одного развлечения — покупка ноутбука и получение всего отправленного. Но мы опаздывали, и я начал чувствовать, что любые дальнейшие действия должны быть как можно более незаметными.

Мы следовали вдоль реки на восток, погрузились в туннель Блэкуолл и прошли через убогий покой юго-восточного Лондона в Кент; голые ветки, брызги дождя, пригородное забвение, прежде чем М25 превратила мир в заваленные мусором обочины.

Меня больше редко приглашали в Воксхолл-Кросс. После этого им придется дезинфицировать это место. Идеалом штаба было оставаться бесплодной территорией, в которой проступки мужчин и женщин вроде меня отдавались лишь слабым эхом. В разведывательной службе было общеизвестно, что чем лучше ты работаешь в этой области, тем меньше Лондон хочет тебя знать. На затененной полосе возле Севеноукса водитель остановился и проверил зеркала. Когда больше машин не появилось, он свернул налево по неровной дороге между каменными колоннами к воротам. К машине подошли двое мужчин в куртках Barbour, эльзасец натянул поводок. Они позволили собаке обнюхать окрестности, проверили документы водителя, заглянули в кузов и кивнули мне. Они стянули с рельсов проколовые цепи, и мы продолжили путь.

Еще через минуту мы подошли к обширному особняку из красного кирпича с конюшнями сбоку и болотистыми загонами спереди и сзади. В одной из конюшен был припаркован «Мерседес». Два Вооруженные люди в серых костюмах сидели в выложенном плиткой коридоре главного здания, и от них исходил пар.

«Снова дома», — сказал один, узнав меня. — Телефон, пожалуйста.

Это было ново. Я сдал свой телефон. Он подмигнул и кивнул в сторону лестницы. — Они ждут тебя.

Не совсем мисс Манипенни. И все же знакомая обстановка давала толику комфорта. Я был здесь много лет назад, работая над обложкой «Борена» в первый оптимистичный период «арабской весны».

У вас есть опыт революций.

Как твой арабский?

В курсе событий «Братьев-мусульман»?

Продолжающееся освещение, любезно предоставлено Аль-Джазирой; Я, только что приехавший из Украины, все еще полон идей о распространении цветных революций на саму Россию. Почему нет? Но история разворачивалась на Ближнем Востоке: расцвет свободы, шанс переделать мир. Казалось, это было очень давно. Я позволил себе вспышку ностальгии, поднимаясь по шаткой лестнице, дыша тем же деревенским воздухом. Я запомнил вид невысоких холмов и леса. «Пейзаж для охоты на оленей», — подумал я тогда. Страна Тюдоров: Томас Уайетт, Кит Марлоу – люди, очарованные властью, которой они служили, которые думали, что могут позаимствовать часть ее славы.

Мой допрос проходил в большой комнате, стены которой были покрыты сеткой из серого проводящего материала, что делало ее безопасным средством связи, но создавало атмосферу пыли и упадка. Когда я вошел, три человека поднялись на ноги: Аластер Андеркрофт, глава Управления по глобальным проблемам; Мартина Лансдаун, руководитель отдела: Ливия, Сирия и Йемен; наконец, Дуглас Митчелл, советник министерства иностранных дел, хотя с ним можно встретиться нечасто. Андеркрофт первым пожал мне руку.

— Рад тебя видеть, Эллиот. Розовые гребни его лысины в свете света выглядели грубыми.

— С возвращением, — сказал Лэнсдаун. Ее костюм был оливково-зеленого цвета. военной формы. Митчелл протянул руку, но не улыбнулся. У него была пятичасовая тень и черные блестящие волосы, тщательно разделенные на пробор. На ореховом столе в центре комнаты стояли два ноутбука в надежных чехлах из никелированного и посеребренного нейлона, а также ноутбук Panasonic Toughbook со спутниковыми снимками. Рядом стоял нетронутый поднос с сэндвичами.

Шесть лет назад министерство иностранных дел осознало острую необходимость укрепления наших связей с повстанцами в Ливии и Сирии. Они хотели знать не только об активистах, но и о более боеспособной оппозиции. Я уже был настроен на некоторые движения, проведенные во время моего пребывания в Тунисе и Каире. План заключался в том, чтобы отслеживать и контролировать потоки оружия, людей и средств связи, насколько это возможно. Предотвращайте массовые убийства, реагируйте на крики о помощи без необходимости военного вмешательства, которое появляется в сводках новостей. Надзор за этим осуществляло небольшое подразделение бывшего директората МИ-6, созданное в 1990-х годах после распада Советского Союза, в которое вошли те, кто знаком с движением исламистских боевиков, а также с тонкостями дипломатических отношений, которые их касались: Пакистан, Турция, страны Персидского залива. В этом участвовало ЦРУ, стремившееся сделать эту операцию связи с Шестой, потому что об операциях связи не нужно было сообщать Конгрессу. МИ-6 и осведомленные члены кабинета министров хотели, чтобы ее классифицировали как информационную операцию, поскольку она не требовала министерских санкций. Я был нужен, потому что с помощью дронов невозможно сделать все.

Они хотели, чтобы я вошел в этот мир как человек, который мог бы подружиться с источниками финансирования повстанцев всех мастей, чтобы наметить сеть меняющихся альянсов между Эр-Риядом, Анкарой и Триполи. Я подумал, что это звучит как возможность погрузиться в воду, а не бегать по очередной пустыне, натыкаясь на мишени на спинах. Мне нужно было завоевать доверие, а это требовало времени, и именно для этого я тренировался. Я убедил их, что торговля произведениями искусства предполагает загадочное движение средств, как и любое другое занятие, и мы создали Борена. Я встретил Рашида Бин Талала шесть месяцев спустя на художественной ярмарке в Базеле и установил, что он создавал музей современного искусства в Эр-Рияде, что он лечил тяжелую эрекцию у молодых белых мужчин и что он перевозил более пятисот тысяч долларов в год. неделю воинствующему исламу. Я завербовал его пять месяцев спустя. Это было быстро, но по меркам современной разведки все равно казалось невероятно постепенным. Я назвал его Куртизанкой и настаивал на том, что не более шести человек знали его настоящую личность. Мы держали его в игре ради его разведданных, его денег, прикрытия, которое он давал нашим собственным планам, и дипломатических отношений с саудовцами. Во всех отношениях это был беспроигрышный вариант.

«Куртизанку арестовали в шесть утра по нашему времени, на саудовской стороне границы», — сказал Андеркрофт. «Предполагается, что его отправили в тюрьму Улайша. Разумеется, мы следим за ситуацией. Я знаю, ты захочешь, чтобы он ушел. Вмешательство сейчас рискует привлечь внимание».

— И он тоже будет говорить.

— Возможно, уже слишком поздно.

— Где была эскадрилья «Е»?

— Кажется, не тот конец города. Полная лажа; никто не претендует на обратное. Мы думаем, что, возможно, турки сунули весло. У Вашингтона, как вы знаете, свои новые мелодии, и это вызывает давление. Рано или поздно ситуация должна была прийти к апогею.

Работа в полевых условиях иногда напоминала задание построить сложные и очень хрупкие конструкции рядом с морем; однажды ситуация в дипломатии меняется, и вы задаетесь вопросом, почему вы это беспокоитесь.

«Мы ценим проделанную вами работу», — сказал Митчелл.

«Мы все расстроены», — пояснил Андеркрофт. «Но эти театры уже не являются тем приоритетом, которым они были раньше. И есть дополнительная проблема.

Проблема заключалась в том, что министерству внутренних дел Йемена было поставлено оружие на сумму 500 миллионов долларов, но оно сбилось с пути. Министерство иностранных дел занервничало и приказало нам разорвать все связи до того, как Автоматы налогоплательщиков появились на джихадистском YouTube. Их очень беспокоило то, что «носило наши отпечатки пальцев».

Вот и все.

У Кристофера Борена было два дома, которые я украсил, друзья, потенциальные клиенты, подписка на журналы. Очевидно, что что-то из этого сохранится. Его работы будут вновь поглощены законным арт-дилером, в котором он разместился; его личные контакты были готовы к необъявленному отъезду. Служба безопасности операций вытеснит его из существования за шесть или семь месяцев. Но это был бы уже не я.

Когда мы исчерпали свои мысли о событиях последних суток, они достали списки имен. Митчелл имел вид человека, который собирался иметь дело с людьми, даже менее терпеливыми, чем он сам. Он хотел, чтобы я отнесся к бывшим контактам «несентиментально», чтобы «прояснить ситуацию». Раньше русские означали это словосочетание «убить кого-нибудь».

Каждая сделка, которую я заключал, была согласована с МИД, но у них была манера спрашивать об этом, как если бы я сидел один в пустыне и задавался вопросом, как вооружить Свободную сирийскую армию. Я существовал благодаря вещам, которые правительству не разрешалось делать, и это приводило к уязвимости. Я начал думать о людях, которые могли быть здесь, но не были, и о том, что означало их отсутствие.

Я сотрудничал с допросом Митчелла, но вы научились давать Лондону то, что ему нужно, и не более того. Министерство иностранных дел не может вынести слишком много реальности. Когда вы путешествуете между миром отчетов и миром, в котором умирают люди, разведывательная продукция становится сомнительной вещью. Вы наводите порядок в хаосе, даете другим людям ложное чувство понимания и авторитета. Оно предполагает превращение друзей и братьев в агентов или целей. Именно пересечение границы в конце концов утомило тебя. Я не был готов подвергать опасности кого-то, кто недавно поддерживал меня только из-за изменения политики в Уайтхолле.

Как мы Просматривая детали – поставки, платежные цепочки, структуры катарской королевской семьи – я продолжал задаваться вопросом о контакте по электронной почте и пропущенных звонках. Что меня ждало в темной паутине? Чем больше мой прием домой начинал казаться неадекватным, тем больше этот контакт казался настоящим бизнесом. В конце концов я позволил мысли, с которой боролся, выйти на поверхность. Еще одним живым человеком, знавшим эти протоколы, был офицер, от которого я унаследовал соответствующего агента: Джоанна Лейк. Я не видел ее шесть месяцев, но мысль о воссоединении поддерживала меня.

В перерыве я вышел на улицу, попросил временное пользование телефоном, а затем отнес его как можно дальше от дома, не вызывая подозрений. Я нашел последний номер Лейка и позвонил, но линия была прервана.

Казахстанские новостные сайты сосредоточили свое внимание в основном на снегопадах. Шторм шел три дня, начиная с ночи звонка. Дороги были закрыты, целые деревни были похоронены. Помимо этого, президент выступил с речью о диверсификации экономики. Некоторые промышленные забастовки продолжались. Ничего, что могло бы привлечь внимание к пропущенным звонкам.

После обеда меня допрашивал мужчина лет шестидесяти с терпеливым и смертоносным видом сотрудника службы безопасности. Он назвал свое имя Крис. Ему было любопытно, почему я решил сжечь содержимое безопасной комнаты, а не принести его домой, как было приказано. Мне интересно многое, в том числе мой визит в сейф этим утром. Я его развлекал, отвечая на вопросы точно, без протеста. В какой-то момент я заметил, как он смотрит на мои новые часы. Я не знала, то ли он делал какие-то движения, напоминая мне о моем доме, то ли у него были искренние подозрения. Часть меня осталась в гораздо менее комфортабельных комнатах, рядом с мужчинами и женщинами, которые рисковали своей жизнью ради британских планов и остались с пустыми винтовками.

В три часа дня Крис ушел. Андеркрофт и Лэнсдаун вернулся со свежими спутниковыми снимками. Я рассказывал им о городах и союзах Сирийского Курдистана, одновременно совершая собственную экскурсию по тому, что уцелело, отвлекаясь на участки новых развалин.

«Они разрушили старую мечеть», — сказал я.

Я протянул руку и увеличил изображение. Мечеть девятнадцатого века, которая мне нравилась во время недолгого пребывания в Аль-Хасаке, исчезла, ее заменила насыпь из бежевого камня. Его снесли бульдозером; ополченцы, несомненно, разгневанные изразцовой каллиграфией. Я попытался представить эту ярость. Их иконоборчество было чем-то большим, чем просто отвращение к красоте, и я находил это захватывающим, хотя результаты были ужасными. Для них сами сайты были кощунственными; не только искусство или орнамент, но и сама история.

Когда мы, уставшие, подвели итоги дня, я сказал: «Есть офицер, который работает в I/OP: Джоанна Лейк. Вы имеете какое-либо представление о ее местонахождении?

Они сказали, что нет.

OceanofPDF.com

ЧЕТЫРЕ

Мы пришли к выводу сеанс в 19:00. Мне сказали идти в «Мандарин Ориентал». Следующая встреча должна была состояться через тридцать шесть часов в арт-дилерстве Мейфэр, который предоставил мне прикрытие.

— Отдохни немного, — сказал Андеркрофт. — Но не покидай страну. Он улыбнулся.

Меня отвезли в отель рядом с Кенсингтон Палас Гарденс, любимый Борен во время его пребывания в Лондоне. Это место представляло собой скалу из красного кирпича, украшенную эдвардианским орнаментом, обращенную в темноту парка. Обычный швейцар с морщинистой улыбкой, когда меня провели в роскошь. Администратор тоже улыбнулась.

— Мистер Борен, так приятно видеть вас снова. Мы предоставили вам главную спальню.

'Это очень любезно с.'

'Нисколько. Нет багажа?

'Находится в пути.'

Я чувствовал, как мое физическое состояние меняется, когда сопровождал посыльного к лифту. Борен был общительным и ловким человеком. Лично мне он не нравился, но другие, похоже, были очарованы. Они прониклись к нему легче, чем кто-либо, насколько я помнил, относился ко мне. Посыльный с благодарностью поклонился, получив чаевые в десятку. Я закрыла дверь и остановилась среди предметов интерьера в стиле ар-деко: люстра, похожая на морскую звезду, прикрепленная к потолку, медная пантера на каминной полке над цифровым камином. Я выключил виртуальный огонь и положил алмаз в сейф. Мой телефон просканировал устройства электронного наблюдения. Никаких обнаруживаемых сигналов, но лучше было предположить, что за вами наблюдают. Я задернул жалюзи, чтобы увидеть вид на Найтсбридж. Я ненавидел западный Лондон, поэтому находиться здесь всегда было как-то утешительно; оно сказало мне, что меня нет в моей жизни.

Я полежал две минуты и почувствовал ледяную волну депрессии. Гостиничные номера были хороши для самоубийств и шантажа, но, по моему опыту, не более того. Продолжайте двигаться. Обгоните тревогу. Я спустился вниз, зашел в PC World и купил дешевый ноутбук Toshiba, затем сел в задней части Starbucks, вне зоны действия камер, и воспользовался их Wi-Fi, чтобы загрузить программное обеспечение для обеспечения конфиденциальности.

За пределами дневного мира Интернета находились места, где люди собирались анонимно и куда можно было войти, только зашифровавшись. Правильная технология провела вас через лабиринт серверов, потеряв при этом вашу личность. Веб-сайты не могли отслеживать геолокацию и IP-адрес своих пользователей, а пользователи не могли получить никакой информации о хосте. Вы могли бы поговорить, встретиться и поделиться друг с другом в кромешной тьме.

Я зашел на сайт обмена файлами, которым пользовался со своим агентом Идрисовым, ввел пароль, прокрутил доску в поисках файла с именем Далия , имени, о котором мы договорились.

1 ноября был загружен аудиовизуальный файл под названием « Далия танцует» . На превью миниатюр была изображена девушка в купальнике. И только если вы взглянете на размер файла, вы заметите, что он на несколько мегабайт больше, чем должен был быть.

Стеганография — это искусство сокрытия одного сообщения внутри другого сообщения. Технический отдел Службы обнаружил множество мужчин, прячущих изображения жестокого обращения с детьми в явно невинных файлах формата JPEG. Это была достаточно очевидная идея — использовать подобную технологию в своих целях.

Я загрузил файл, прогнал его через дешифровальную программу и приготовился к тому, что разоблачение потребует такого сокрытия.

Имя файла: Catalyst.avi

Из Открыв кадр, он напоминал систему видеонаблюдения или шпионскую камеру: черно-белый, широкоугольный объектив, высоко на стене. Комната была шикарная: белая мебель, стеклянный журнальный столик. Я подумал, что это может быть гостиничный номер, но декор был недостаточно скоординирован. Ни одного, кого я узнал. Мужчина в костюме одиноко стоял у окна, повернувшись так, что его лицо было скрыто.

Судя по ракурсу, я бы предположил, что камера спрятана в термостате или вентиляционном отверстии. Он смотрел на комод у дальней стены и диван прямо под ним. Там было окно, через которое можно было видеть часть крыши, которая могла быть соседним крылом того же здания.

Я еще раз окинул взглядом кафе и нажал кнопку воспроизведения.

Нет звука. На стеклянном журнальном столике стоял портфель, графин и тяжелая на вид квадратная пепельница. На стене висела картина в рамке: лошадь и всадник, путешествующие по горному ландшафту.

Он осмотрел книжный шкаф в задней части, посмотрел на часы. Я все еще не мог видеть его лица.

Наблюдение за людьми, которые думают, что они одиноки, никогда не теряло своей привлекательности. Первые несколько раз я ожидал, что какие-то секреты будут раскрыты, но теперь меня привлекало само отсутствие секретов. Тот факт, что все люди одинаковы, радость их обыденности, нашего общего одиночества.

Через пятьдесят секунд он повернулся, налил себе выпить, и вы впервые увидели его лицо.

Я нажал паузу. Затем я еще раз изучил комнату, которую он занимал, затем увеличил изображение, чтобы яснее рассмотреть лицо.

Это был я.

Я был гладко выбрит, подтянут, в костюме, похожем на тот, что у меня был, но не в точности. Я стоял в комнате, в которой никогда не был. Это было мое лицо, моя телесность. Я нажал кнопку «Play», увидел, как сажусь на диван, беру сигареты, передумал и положил их. Через минуту сорок пять секунд вошел еще один мужчина.

Он посмотрел Среднеазиатский мужчина, темные волосы зачесаны в густую челку, в руках старомодный Nokia 130.

Я не узнал его. Мужчина что-то сказал, запер чемодан, но оставил его лежать на кофейном столике. Кажется, я предложил ему выпить. Он пошел в заднюю комнату и вернулся со стаканом чего-то похожего на воду. Его движения были жестче моих. Мы прикоснулись к очкам. Вы могли видеть, как напряглись мои челюстные мышцы. Затем я еще раз посмотрел на часы.

Он вышел из комнаты вместе со мной. Через секунду клип закончился. Общая продолжительность записи составила три минуты двадцать пять секунд.

Я помню большинство комнат, не говоря уже о большинстве людей, с которыми я их делил. Я никогда не был в этой комнате и не встречал этого человека. Я присмотрелся к теням, отбрасываемым предметами, к движению лиц и рук: отражениям света и фактуре кожи. На шкафу сбоку стояло зеркало с трещиной поперек. Отражения совпали. Я изучал архитектуру, видимую через окно: казалось, что мы находимся высоко, в современном небоскребе с проблеском соседнего крыла и крыши нижнего яруса. Фасад был украшен орнаментом. Шпили в стиле необарокко отгораживали крышу от неба. Это не было похоже на запад, скорее на то, что можно найти в бывшей коммунистической стране.

Я щелкнул назад и снова посмотрел на себя, уходя. Треугольник света развернулся по полу, две тени нарушили его, а затем обе исчезли.

OceanofPDF.com

ПЯТЬ

'Счастливый день рождения.'

Я представил себе цепочку событий, стоящих за этим. Кто-то наткнулся на видеофайл, незаконно или нет, и посчитал, что мне следует его посмотреть. Они хотели, чтобы я знал, что прохожу через комнаты, в которых никогда не был. Это имело последствия. Они выбрали сверхсекретный способ общения: не по официальным каналам; через код мертвеца.

Я достал из сейфа завернутую коробку, развернул ее и взял бриллиант в ладонь. Я сжал его в руке и снова набрал номер Джоанны. Тишина становилась громкой.

Память разрушается изнутри: начало и конец обостряются, а остальное становится расплывчатым. В последний раз я видел Джоанну Лейк в кафе для водителей грузовиков на М1, рядом с зоной обслуживания автомагистрали Ньюпорт-Пагнелл. Она соблюдала новые протоколы безопасности. Это был один из них: меня нельзя было увидеть в радиусе пяти миль от ее рабочего места, которое представляло собой охраняемый правительственный объект с уникальной чувствительностью.

Мы провели вместе выходные, омраченные их собственной краткостью и темной неизвестностью за ними, разрушенные борьбой беспрецедентно личного масштаба. Я возвращался в Саудовскую Аравию, чтобы прожить другую жизнь. Она возвращалась к работе в Великобритании, о которой не могла мне рассказать.

Мы не умели прощаться, а это нелегко, когда оба из вас погружаются в тайны. И это не помогло, когда мы попытались спасти ситуацию обещаниями, которым нас учили не верить. На этот раз, когда мы говорили об уходе из разведки, я думаю, мы оба имели в виду именно это. Мы закончили демонстрацией примирения, но за прошедшие шесть месяцев я дважды писал по электронной почте без ответа.

Впервые я встретил Джоанну пятнадцатью годами ранее, в анонимном здании в центре Лондона, куда восемь новобранцев разведки были приглашены для второго собеседования. Нас держали сидеть в продуваемой сквозняками комнате в задней части первого этажа более получаса. Я работал в комнате, знакомясь с другими кандидатами, полагая, что это часть теста, и уже наслаждался вновь обретенной свободой мошенника. Она ни с кем не разговаривала. Через полчаса она открыла окно, села на подоконник и свесила ноги. Семеро из нас наблюдали, как Джоанна Лейк наклонилась к пламени зажигалки, прежде чем выдохнуть дым в лондонское небо.

Когда она снова появилась на IONEC – новых курсах для офицеров разведки – я был удивлен тем, насколько я был рад. И дружба, завязанная на IONEC, имела тенденцию сохраняться. Это одни из последних людей, которым разрешено участвовать как в вашей первой жизни, так и в вашей жизни на службе. Нас поместили в разные потоки. Она была более технически подкована, лучше понимала психологическую сторону операций: пропаганду, информационную войну. Часть меня все еще рассматривала разведывательную работу как поиск знаний: быть в самом сердце событий, быть тем, кто знает, что на самом деле происходит. Она находила это милым и наивным.

Вместе мы работали всего два раза, недолго: один раз в Киеве в 2005 году, один раз в Турции три года назад, когда она передала агент "Мескалин".

Я каким-то образом представил, как она наткнулась на этот клип. Затем отправьте его самым безопасным способом.

Я загрузил это в защищенную зашифрованную облачную учетную запись, удалил ее из своей электронной почты, позвонил аналитику оперативных данных в GCHQ и попросил об услуге. Я дал казахстанский номер, попросил проверить базы данных, посмотреть, не всплыл ли он где-нибудь. GCHQ обрабатывал 600 миллионов вызовов в день — сети, связанные с несколькими тысячами лиц, представляющих интерес. Это была большая сеть с мелкими ячейками. Я сказал им, что также собираюсь отправить снимок экрана по электронной почте и хочу знать, связано ли лицо человека на нем с кем-либо в системе.

Я еще раз посмотрел клип. Комната выглядела настоящей. Был ли другой человек создан компьютером? Книг не видно, одна газета на буфете сзади – казахская; слово, – нация; – нация в шоке. Розетки имели два круглых штыря. Другое здание или продолжение того же здания, видимое из окна, могло находиться где угодно. Я увеличил зажигалку в руке. Это было похоже на помятую Zippo, подаренную мне военным офицером в Бахрейне. Когда я в последний раз пользовался этой зажигалкой? В Украине? С Джоанной? Для хорошей компьютерной графики нужно несколько ракурсов, чтобы узнать человека со всех сторон. Насколько мне было известно, моих фотографий было очень мало.

Дипфейки, так их называли. Синтез человеческого образа. Компьютерные изображения теперь постоянно использовались в пропаганде: Российское агентство интернет-исследований создавало контент для социальных сетей, используя лица политиков, наложенные на тела актеров. Он использовал их в операциях онлайн-влияния, в основном во внутренней политике. Из Турции от Партии справедливости и развития достались какие-то изощренные вещи: люди произносили речи, которых никогда не произносили, и т. д. А то это использовали для фальсификации порно со знаменитостями. Возможно, там также было множество неизвестных фигур, которыми манипулировали с помощью электроники; мы их просто не забрали. Я посмотрел несколько дипфейковых порно, размещенных на Reddit, затем несколько политических видеороликов, и мне стало интересно, сколько команд в настоящее время их производят.

Я использовал Тренажерный зал отеля, пытаясь вывести кислоту из моих мышц, пробежал несколько потоков виньясы, которые, как однажды сказал мне бывший морской пехотинец, были единственным способом пережить пять месяцев плена, затем заказал простой омлет и графин Пино Нуар из обслуживание номеров. Я выпил два больших стакана, сидя на краю кровати.

Я просматривал социальные сети. Если бы мне разрешили иметь свой собственный, я бы это проверил. Вместо этого я вошел в Facebook-аккаунт несуществующей тридцатидвухлетней женщины из Африна: фотографии похорон ребенка, глянцевый мем о блондинке-партизанке YPG вместе с цитатой, сравнивающей их борьбу с Парижской коммуной 1871. Я вышел из системы, снова вошел как Юрий Черчесов, двадцатилетний матрос второго ранга российского флота; изменил свой статус на: беспокойный . У самого Борена были сообщения от людей, которые даже не подозревали, что он больше не существует: Кристофер, надеюсь, ты не против, что я пишу. Ты мне снился прошлой ночью. Я знаю, что ты не суеверен, но меня это забеспокоило.

Я проверил пару ближневосточных аккаунтов, которые, казалось, всегда первыми получали новости – один, что любопытно, с Селеной Гомес в качестве аватара, но определенно управляемый Электронной сирийской армией, публикующий контент, который выглядел так, как будто он исходил от иранской разведки. Китай отправляет войска в поддержку Асада. Между Москвой и Пекином было заключено еще одно закулисное соглашение о будущем Ближнего Востока, подробности будут позже. Европейские сайты были достаточно душераздирающими: «Вы сами по себе», — говорят США повстанцам. Я дважды смотрел новости, пока не понял, что ведущий BBC говорил о сирийском правительстве, а не о сирийском режиме. Иногда одного слова достаточно, чтобы сказать, что игра окончена.

Я подошел к окну. Последние три дня я очень мало спал. Затянувшийся адреналин операции помог мне пережить допрос, но теперь я замедлял ход. Я открыл окно, вдохнул полную грудь холодного воздуха, прислушался к гулу Лондона. Улицы все еще были оживлены, мужчины и женщины шли размеренным шагом. темп, зная, что их дом будет там, когда они прибудут. «Порше» ускорился от светофора, радио включило новости, слова « эскалация насилия» затихли вместе с двигателем.

Мой телефон зазвонил. Аналитик Центра правительственной связи (GCHQ) сказала, что она проверила это лицо во всех базах данных, которые только могла, и не нашла ни одного имени, что само по себе бросалось в глаза в наши дни. Казахского стационарного телефона тоже не было в их системе.

Я попробовал еще раз, и снова никто не ответил.

Я позвонил коллеге из отдела борьбы с терроризмом Линде Френч, которая работала с Джоанной.

'Ты вернулся?' она спросила.

— Только что, — сказал я. «Быстрый вопрос: вы недавно слышали что-нибудь от Джоанны Лейк?»

— Нет, я не видел ее много лет. Я слышал, что ее больше нет с Шестой.

'Действительно?'

'Да.'

'Где она?'

'Я не знаю. Что случилось? Почему ты вернулся?

Я попробовал еще трех человек. Никто не видел ее и не разговаривал с ней за последние пять месяцев.

Разведывательные службы — это лабиринт, и по понятным причинам редко можно увидеть дальше комнаты, в которой находишься. Здесь нет отдела кадров, куда можно постучать в дверь и вежливо спросить. Не для оперативников.

Код «с днем рождения» означал опасность.

Я отправил на аккаунт TutaNota сообщение, подтверждающее получение файла, и запросил дополнительную информацию.

Тем временем восстание в Саудовской Аравии, разрушившее несколько лет моей работы, казалось, утихло. Было несколько арестов: священнослужителей, интеллектуалов, активистов, обвиненных в том, что они действовали от имени «девиантных групп». Пятнадцать женщин собрались в Джидде, призывая освободить заключенных родственников. окруженный кругом полицейских в зеленой форме, держащихся за руки, так что это выглядело как деревенский танец. Моя пиромания исчезла из новостей Великобритании.

Телефон Борена продолжал мигать. Я не смог заставить себя вынуть батарею, но она все равно была почти разряжена. Я отправил предварительное сообщение главе саудовской разведки относительно моего захваченного агента, проигнорировал звонки от контакта из ЦРУ, ответил на звонки по поводу доставки произведений искусства в Сингапурский FreePort, беспошлинные хранилища рядом с аэропортом Чанги, где хранилась эмбриональная коллекция моего агента. .

«Прибыла поставка из аукционного дома Christie's в Нью-Йорке. Но мы не можем получить ответ относительно дальнейшей доставки».

— За это заплатили?

'Да.'

— Положите его в обычное хранилище.

'Да сэр.'

Я замаскировал свой IP-адрес и вошел в электронную почту и банковские счета, принадлежащие моему бывшему агенту Рашиду бин Талалу, и ознакомился с растущей обеспокоенностью по поводу его ареста и увеличения его нетронутого богатства. Моя команда по кибербезопасности за два года собрала у меня полный набор паролей. Мне было интересно, что они сделают с клипом CGI.

Их главный техник Стефан Яниковски, формально сотрудник Evotec Digital Security, все еще находился в отеле в Эр-Рияде.

'Что происходит?' он ответил.

«Мне пришлось вернуться в Лондон. Сможете ли вы просмотреть для меня файл, если я его пришлю?

«Мне сказали, что работы больше нет».

'Кто говорит?'

'Головной офис. Судя по всему, платежи с вашей стороны отменены».

— Когда они были отменены?

'Я не знаю. Пару дней назад.'

— Вы знаете, кто дал это указание?

'Нет.'

— Оставайся пока на месте.

«Дайте им немного денег, или я вернусь в Бухарест».

Это была неудача. Evotec были законным дневным прикрытием хакерской команды, известной властям как Hotel California, разношерстной и прибыльной команды, состоящей из киберпреступников и бывших аналитиков АНБ, базирующейся в Румынии. До того, как у них появился офис и визитные карточки, они зарабатывали деньги за счет выкупов: они взламывали оборонных подрядчиков и основную инфраструктуру и выжимали деньги для исправления ситуации. Мне нравились киберпреступники из Восточной Европы; они, как правило, работали в небольших группах – не эксцентричные одиночки, но все еще находящиеся вне поля зрения. Криминальное прошлое было хорошим прикрытием, и Шестой был не единственным государственным агентством, которое его использовало. Благодаря аутсорсингу все отрицалось (это было всеми любимое слово), и многие преступники ухватились за возможность работать на правительство, с той защитой, которую это подразумевало. За последние несколько лет у них также увеличилась занятость в крупных корпорациях, стремящихся отомстить России и Китаю за хакерские атаки. Законность отпора была туманной – именно поэтому правительство Великобритании держалось на расстоянии вытянутой руки – но Evotec хорошо справлялась с туманностью. Они получили от меня достаточно работы, чтобы быстро ответить на мое зашифрованное сообщение.

Я связался со штаб-квартирой Evotec в Бухаресте и поговорил с тамошним начальником Мариусом, очаровательным истощенным, небритым и подкованным в бизнесе курильщиком, в котором я в конечном итоге опознал бывшего полковника румынской службы внешней разведки. По его словам, выплаты по моему счету у них были остановлены на прошлой неделе. Они не смогли обработать ни один запрос. Похоже, Сикс отменил их еще до того, как мою операцию отменили.

Я еще раз посмотрел на сообщение: «Выигрыш в лотерею».

Передача мескалина была такой же сложной, как и большинство других передачи. Я мог видеть Джоанну и место, которое она выбрала, темное, потное и униженное. Где война, там и граница, а за границей такие места, как Маяк. Это был один из нескольких ночных клубов с неоновыми вывесками на новой улице в центре провинции Хатай, недалеко от границы Турции с Сирией – молодые девушки, беженцы, принужденные заниматься секс-торговлей, в расшитых блестками костюмах для танца живота выставлялись напоказ перед местными мужчинами и невестами. туристы: мужчины из Кувейта и Катара, а также более богатые иракские беженцы. Вы видели то же самое явление на окраине Дамаска во время войны в Ираке.

У всех разведчиков есть суеверия. Джоанна не любила пользоваться гостиницами. У нее был нюх на темные уголки, куда редко осмеливались заходить конкурирующие агентства. Маяк работал. Джоанна сохранила комнату над самим клубом. Жар и музыка поднимались сквозь половицы.

Все это казалось поспешным. Она встретила меня в аэропорту Трабзона несколькими часами ранее. Сначала я ее не узнал: для работы она покрасила волосы в темный цвет. Она носила блузку и юбку, умудряясь, как всегда, выглядеть внушительно при своем росте 5 футов 4 дюйма. Пути хамелеона; четкие, воспитанные английские черты лица, которые с помощью заколки превращались из гламурных в деловые. Она умела выглядеть как множество западных женщин, попавших в экзотические места: энергичная, амбициозная, возмущенная и даже благонамеренная.

Она выглядела искренне рада меня видеть. Вот что я запомнил. И хотя, оглядываясь назад, я понял, как отчаянно она хотела выбраться оттуда, я не верю, что это все.

«Конечно, я рада вас видеть», — сказала она. — Эллиот, ты доверяешь своим инстинктам другим людям. Доверьте их мне. Затем: «Последние несколько недель это был ад».

Ее обвинили в сомнительных данных, которые не должны были иметь значения, должны были быть отклонены при анализе, но были брошены в общественное достояние и в конечном итоге затормозили действия ООН. Это вообще не должно было быть ее делом. Джоанна была I/Ops. Информационные операции охватывали очень многое: от инструктажа агентов перед миссиями за границу до более тайных психологических операций: подбрасывания историй, попыток повлиять на события в другой стране или организации в выгодном для Британии направлении. Сердца и умы, которые не всегда были такими пушистыми, как кажется. На стене их штаб-квартиры в Басре я увидел рисунок взрыва чьего-то мозга над неофициальным лозунгом: « Потому что физические раны заживают».

В Турции она отвечала за то, что она называла сортировкой. Каждый день сотни людей бежали через границу из Сирии. Джоанне нужно было выявить тех, кто обладал военной разведкой, тех, кого можно было переманить и убедить участвовать в различных миссиях, тех, кто обладал пропагандистским потенциалом. На следующее утро после передачи мы поехали к границе, и она показала мне большие белые палатки с рядами раскладных столов внутри: передняя линия сотрудников ООН, задняя линия шпионов, разделяющая беженцев. Это было похоже на ярмарку вакансий. Она провела четыре недели, собирая ужасные истории для своей пропагандистской операции. Она фотографировала все, что могла, раздавала защищенные телефоны и ноутбуки всем повстанцам, возвращающимся на восток и желающим вести блог, связывала их с репортерами через WhatsApp. Вместе с Государственным департаментом США она проводила семинары, обучая киберактивистов тому, как создавать свои послания. Позже, в баре, она пошутила на эту тему: Их трое, глаза забинтованы, и я пытаюсь установить, пользовались ли они Wordpress…

Потом появился Мескалин. Он должен был быть только I/OP, но затем начал предоставлять более широкую информацию. Именно здесь дела пошли совсем не так. Она сделала храброе лицо, когда ей сказали отойти. Меня послали под новым прикрытием Борена, чтобы оценить ситуацию. Распространял ли он дезинформацию намеренно? Часть более крупной психологической операции под руководством России? Если да, то можно ли его снова обратить? Втрое? Это было сделано раньше.

Джоанна проинформировала меня, когда мы ехали из аэропорта. Девятнадцатилетний Хасан Идрисов вел бурную жизнь. осиротевший, усыновленный чеченцами, он несколько лет назад отправился в Сирию. Предположительно, он хотел уйти. Именно поэтому он вообще обратился к Джоанне. Не было никого, кто мог бы получить то, что он назвал срочной информацией о химическом оружии.

— Вы собираетесь попытаться обратить его? она сказала.

— Я посмотрю, чего он хочет.

«Что обо мне говорят в Великобритании?»

'Я не знаю. Но для этого и существуют аналитики: чтобы уловить подобные вещи до того, как они взорвутся».

«Меня разыграли».

«Это русские. Русские трахают тебя с головой».

Все это имело признаки кампании ГРУ в то время, когда Россия активизировала участие в конфликте. ГРУ было крупнейшим агентством внешней разведки России, более активным на международном уровне, чем ФСБ, которая технически была скорее гражданской, чем военной. Основной заявленной функцией ГРУ была военная внешняя разведка, но оно также проводило специальные операции, и под эгидой специальных операций находились некоторые очень любопытные операции. Следовательно, я подумал, что Идрисов может привести к чему-то большему, чем просто к террористам.

Передача была, как всегда, неловкой и опасной. Идрисов был явно травмирован, курил, избегал смотреть на меня. Мы все вспотели. Джоанна накинула на плечи платок. Двенадцать месяцев назад он пережил удар беспилотника, и его плохо обработанные раны на жаре пахли едким и гангренозным запахом. Мы согласились, что протокол связи не изменился. Он продолжал спрашивать, когда он сможет переехать в Великобританию.

Джоанна пила. Мои начальники сказали, что ее меняют. Она сказала, что ее увольняют, а даже если ее и не уволили, с нее все равно хватит, что вы и говорите в конце миссий. После встречи Идрисов снова рисковал жизнью – или предал нас – мы вдвоем ели шашлык в месте, которое нравилось Джоанне: в окнах не было стекол, добродушные мужчины с Автоматы Калашникова охраняют дверь. Она сказала, что сгорела. По ее мнению, вся наша работа была сведена на нет. Нас переиграли.

Когда она потеряла сознание в гостиничном номере, я сидел и смотрел новости до тех пор, пока не перестал смотреть: кадры химической атаки, безупречные трупы, мужчины и женщины, падающие рядом с домашними животными и птицами, как будто вся природа поддалась какой-то всеобъемлющей усталости. В Интернете русские предположили, что все это было организовано антиасадовскими силами, чтобы завоевать симпатии США и нанести авиаудары. В качестве доказательства они указали на сделанные Великобританией кадры групп повстанцев с ракетными установками и чем-то похожим на канистры с зарином в районе места атаки примерно в то же время. Снимки были результатом разведывательной информации, предоставленной Джоанной. У россиян был полевой день.

Я не знаю, что было правдой. Никто никогда не видит всей картины, но в такой ситуации импульс — это истина, и мы потеряли импульс. Планы интервенции застопорились. ООН замерла. Россия вошла.

Дважды в неделю Идрисов приезжал сюда, чтобы передать рукописные сообщения от командования ИГ, которыми он делился со мной. Я перевез нас из Маяка в безопасный дом в пригороде Искендеруна. Он не дал мне ничего ценного. Два месяца спустя он пропустил встречу. Видео казни появилось на следующей неделе. Его признание перед камерой заключалось в том, что он был шпионом МИ-6. По данным GCHQ, похоже, что русские достаточно его использовали и решили его взорвать. Я хотел поговорить об этом с Джоанной, о подтверждении нашей теории, но в то время она тоже пропала из поля зрения, занятая своей новой ролью.

Теперь уже не в Шести?

Мое новое беспокойство смутило смену часовых поясов. Здесь было 22:00, в Саудовской Аравии 1:00, в Астане, Казахстан, 4:00. Где был я?

Я допил вино, нашел немного английских денег и вышел. Холодная ноябрьская ночь застала меня врасплох, но я не мог удосужился вернуться за пальто. Ходить было приятно. Район мне подошел: иностранные студенты, деловые путешественники, туристы. Пабы были достаточно маленькими, чтобы за ними можно было наблюдать со своего места. Я отдал предпочтение гербу королевы. Музыка не воспроизводилась, а это значит, что можно было слышать разговоры, а иногда даже расслабляться.

Я заказал пинту IPA, и легкость приобретения алкоголя на какое-то время показалась мне забавной. Вернувшись в страну неверных, личного пространства, осторожного зрительного контакта. Из царства сладких чаев, кальяна и тесных, жилистых тел. Вновь познакомьтесь с тупой функциональностью пинты, достаточно прочной, чтобы ее можно было схватить и не дать упасть. Телевизор в углу паба показывал новости Sky: наводнение в Йоркшире, гламурная церемония награждения. Я продумывал истории, которых не было. Кто-то засмеялся; грудастый рев государственной школы. Мужчина был одним из пяти человек возле бара: белые рубашки, свежие прически. На шее у смехача был повязан кашемировый шарф, он опирался локтем на стойку и рассказывал анекдот о том, как явился к кому-то в деревне без приглашения. Он напомнил мне Кристофера Борена в баре отеля «Бельведер» в стамбульском Клубе 29. Меня всегда восхищали люди с актерами, артисты, которые знают, что, пока ты делаешь жизнь более интересной, ты можешь совершить любое зло, какое захочешь. хотеть. Рядом с ним кружилась молодая женщина. Она держала телефон перед лицом. Я пытался узнать, общается ли она по Скайпу или записывает. У нее был яркий макияж, темная челка, ботильоны с серебряными заклепками. Подруга с волосами, зачесанными назад в хвост, наблюдала за ней из-за столика в углу. Я отвернулся и попытался вспомнить, были ли они здесь, когда я приехал. Они были заметны, а я их не заметил.

Когда я подошел, чтобы выпить еще, женщина с челкой появилась рядом со мной, сжимая сумочку.

'Длинный день?' она сказала.

Она звучала как восточноевропейская, может быть, скандинавская. Ни один все напитки на их столе закончились; поход в бар казался преждевременным.

«Долгий год». Я улыбнулся и протянул руку. 'Кристофер.'

'Анна.'

— Куда вы, девочки, собираетесь сегодня вечером? Я спросил. Она назвала клуб примерно в миле отсюда. Я попытался представить, какой маршрут приведет их через Герб Королевы. Вечер начался неудачно.

'Могу я заказать для вас напиток?' Я спросил.

Я купил им выпивку, присоединился к ним. Подруга Инга была выше и тише. Судя по всему, они были студентами-художниками. Они только что стартовали в Сент-Мартинсе. Я подробно рассказывал об арт-аукционах, частных галереях, предлагал провести их по Лондону. Моим персонажем последние двенадцать месяцев был бонвиван, военный спекулянт, легко справляющийся со своими демонами. Для меня было облегчением ненадолго воскресить его.

— У вас обоих есть студенческий билет? Я спросил.

— Да, — сказала Анна.

«Вы знаете, что правительство пытается убедить университеты указывать национальности на голограмме. А потом, если срок действия вашей визы истечет, вы не сможете вернуться».

'Что?'

'Взглянем.'

Анна достала сумочку из сумки и открыла ее. Он был завален картами. Она удалила из них студенческий билет.

'Где?'

'Можно посмотреть?' Я взял его у нее и запомнил имя и идентификационный номер. — Возможно, они еще этого не сделали. На банковской карте должна быть та же технология». Я указал на ее открытый кошелек. Она вытащила банковскую карту. То же имя: г-жа А. Наиланд . Банковский счет в Rietuma Banka в Латвии.

— Ты много знаешь, — сказала она.

«Я просто параноик по поводу правительства».

Возможно, они были настоящими. Я мысленно сделал шаг назад; пауза для отражение. Потеря веры в реальность была одним из первых признаков психоза. И слишком долго в игре. Смеющийся и его команда удалились, девушки остались. Если это что-то было , они знали, где меня найти. Следили из аэропорта? Встретили в отеле? Это было бы тревожно. Если это ничего не значит, то мне нужно успокоиться и избавиться от напряжения последних нескольких месяцев, прежде чем я выставлю себя дураком.

Через двадцать минут я исследовал все, что мог, не выглядя при этом слишком подозрительным. Я проверил часы.

— Мне нужно бежать. Я сосредоточился на Анне. «Я знаю несколько открытий галерей на следующей неделе. Я не думаю, что ты захочешь пойти с нами, не так ли?

— Конечно, — сказала Анна слишком охотно. Я взял ее номер.

— А можно нас всех сфотографировать? Я сказал. — Что-нибудь, что заставит моих друзей завидовать?

Я проверил их онлайн, когда вернулся в номер. Анна Наиланд, латвийская студентка факультета искусств, появилась на нескольких сайтах в социальных сетях. Инга тоже. Сколько социальных сетей вам нужно, чтобы быть настоящим? Это был вопрос, над которым я провел больше времени, чем было бы полезно.

У меня было сообщение от знакомого из Швейцарии: арт-дилер Борена в Лозанне закрылся. Вот и все для осторожного снижения. Подобные вещи разоблачили тебя. Борен, возможно, не знал моего имени или каких-либо других подробностей, но у него было мое лицо. Когда я попытался выяснить, заметил ли это кто-нибудь еще или что-нибудь еще странное, я обнаружил, что учетные записи электронной почты Борена были закрыты.

И никаких признаков Джоанны.

Я посмотрела на дорогу из окна отеля, затем на парк через дорогу, затем снова задернула шторы. Я почувствовал чистую холодность, которая пришла, когда я собирался действовать.

Я открыл свой ноутбук – вошел в аккаунт моего агента в Deutsche Bank.

Баланс 1 792 021 доллар США.

В течение прошлого года я много наблюдал за этими цифрами: дебеты и переводы, обозначающие оружие и союзы. Раньше я никогда не совал туда руку, но это было достаточно просто. Я нажал «перевести деньги», зашел в список получателей и нашел данные моего собственного счета, соответствующего шариату, в филиале Коммерческого банка Абу-Даби в Джерси. Я организовал три перевода на сумму девяносто тысяч и нажал «отправить сейчас».

Все прояснилось за считанные минуты.

Я перевел сто тысяч из Джерси на счет в Union Bancaire Privée в Женеве, а затем конвертировал остальные деньги в биткойны, хранящиеся на анонимном счете Dark Wallet. Я отправил 50 тысяч на кипрский аккаунт Evotec и отправил два запроса: информацию об адресе TutaNota, с которого было отправлено сообщение – где оно было настроено и с какого устройства было отправлено электронное письмо. Я также отправил видеофайл и попросил провести судебно-медицинскую экспертизу: какое устройство должно было его создать; какое программное обеспечение CGI использовалось при его создании.

Я провел собственное исследование. Программное обеспечение использовало машинное обучение глубокого уровня: вы вводили изображения чьего-то лица, и программа сама обучалась тому, как работает это лицо и как создавать новые версии. Он разделился на создателя и критика, создавая примеры, а затем проверяя, смогут ли они убедить себя в их реальности, возвращая ошибки, пока не смог.

Однако вам нужны были тела, на которые были нанесены лица. Кто был моим двойником? А если серьезно: у кого были на все это ресурсы? Для этого процесса требовался высокоскоростной графический процессор. Предоставление ему адекватных обучающих данных означало получение доступа к сотням изображений этого человека. Для человека, который движется вокруг, как я в клипе, если смотреть со всех сторон, вам могут понадобиться тысячи, чтобы быть убедительным.

Я попыталась уснуть, через час встала и снова посмотрела клип. Я сделал снимок экрана своего лица и использовал его для настройки распознавания. Оповещение о Counceance, единственном программном обеспечении для распознавания лиц, которое отслеживает появления в Интернете, а не только записи с камер видеонаблюдения. Я сделал то же самое для своего спутника. Мой лишенный сна мозг был убежден: это Катализатор, человек, который собирался меня убить.

OceanofPDF.com

ШЕСТЬ

Я проснулся, сильно потея, в 5.30 утра. Больше не было сообщений от тех, кто использовал протоколы мескалина. Я проверил мировые новости, затем нашел шорты и футболку и быстро побежал через Гайд-парк, опережая ночные изображения, следя одним глазом за слежкой. Полторы мили за одиннадцать минут. Неплохо: меня бы взяли в пехоту, но уже не в десантники. Я выпил горький кофе в приюте для таксистов, единственном месте, открытом на рассвете. Я с нетерпением ждал сегодняшнего дня. К пробной попытке быть самим собой.

В 9.30 утра я пошел в книжный магазин «Магриб» на Сассекс-гарденс, за Эджвер-роуд. Это был рог изобилия подержанных книг со всего мира, представленных на большинстве языков, забытые поэты, собравшиеся в пыли, полки, которые сжимали вас, пока вы в них зарывались.

Через полчаса я отнес свою добычу к прилавку, и владелец ее изучил. Среди прочего я выбрал стихи на калмыцком языке (калмыки в России были потомками монголов-буддистов) плюс отчет девятнадцатого века о путешествии по Казахстану. Владельцем был невысокий египтянин, носивший свитера с V-образным вырезом и очки на цепочке. Он поднял калмыцкую коллекцию.

— Ты это понимаешь?

'Немного. Меня интересуют исчезающие языки».

Я положил в карман калмыцкую коллекцию и казахский путеводитель, Остальное отвез в дом на Лиссон-Гроув. Он был идентичен элегантным домам по обе стороны, за исключением небольшой медной таблички возле двери, объявляющей о Фонде исцеления жертв пыток. Дверь была открыта. Я вошел в длинный коридор с произведениями искусства клиентов на стенах, ведущий прямо в ухоженный сад, где суданская пара расставляла флаги и столы для вечеринки.

— Хани здесь?

При звуке моего голоса из листвы появился Хани Азиз, ухмыляясь.

— Мартин, — сказал он, потому что Мартин — это имя, которое он знал. Он сжал мою руку. Я наслаждался сладостным несоответствием, которое ощущал каждый раз, когда видел его в Лондоне, человека, которого я впервые увидел в каирской тюрьме Тора. Эта искалеченная фигура была изгнана. Туго завитые волосы Азиза теперь были лондонско-серыми, но глаза стали моложе. Прекрасный агент доступа, как только я получил его свободу и услуги, знакомил меня с интеллектуалами и смутьянами, проходившими через его подвал. Он основал лечебный центр пять лет назад, после прибытия в Великобританию.

Я дал ему книги, и мы расспросили друг друга о жизни. Он рассказал мне, как у него дела; Я солгал о своем.

— Ты должен прийти на вечеринку сегодня днем, Мартин. Там будут старые друзья. Ты помнишь Санию.

'Конечно.'

«Они вспоминают тебя с любовью. И дети.

'Не сегодня.'

— Тогда в следующий раз.

'Я обещаю.'

Я сказал ему, что у меня назначена встреча, и оставил его в саду. Идя обратно по прохладному коридору, я думал: я его вытащил. Даже если Египет пошёл в дерьмо. Я не бросаю их.

Кафе «Ракка» находилось неподалеку. В начале своей карьеры я искал Лондонские кафе пользовались популярностью у различных групп эмигрантов, и они использовали их, чтобы попрактиковаться в поседении, становясь незамеченными. В то время я думал, что, возможно, мне удастся собрать обрывки информации, но люди не часто говорили о политике, а когда они это делали, то обычно повторяли редакционные статьи популярных арабских газет. Тем не менее, еда в этом ресторане была хорошей, как и свежий мятный чай. Вы обнаружили, что ищете лица. Кто мог это сделать? На стенах кафе «Ракка» висели пожелтевшие туристические плакаты: базар Аль-Мадина, Великая мечеть, Пальмира с храмом Бела — все теперь разбомблено до воспоминаний. В начале восстания они установили телевизор и транслировали новости, но в какой-то момент его выключили.

Я заказал чай и кеббе — хлебные шарики с мясным фаршем и грецкими орехами. Мужчины носили резкий одеколон и рваные усы, раскалывая зубами семечки. Размешивают сахар в мятный чай под звон колокольчиков. Иногда в Египте вы могли услышать этот звук, когда говорили по телефону: офицеры службы безопасности ужасного Амн ад-Даула помешивали чай, слушая разговор. Вошла группа из четырех молодых йеменцев в сопровождении пожилого мужчины. Я подслушивал их разговоры об их поездках в Министерство внутренних дел с просьбой о предоставлении убежища. Я пытался выяснить, из каких городов они прибыли, но не смог узнать никаких подробностей. Один из них позвонил своим родителям, которые, судя по всему, добрались до Южной Кореи, но столкнулись с неприятностями, о которых мне не удалось выяснить до того, как у него закончился кредит.

В отделении доставки Королевской почты на Харроу-роуд находился почтовый ящик, куда перенаправлялась моя собственная почта, которую раз в две недели обслуживала команда горничных. Забота, с которой они поддерживали мое тайное существование, внезапно показалась мне угнетающей и вызывающей зависимость. Сейчас внутри коробки лежало письмо, полученное со времени последнего визита: открытка из университета. подруга Лаура показывает ночной Марракеш: Медовый месяц. Мы посетили Марокко, и я подумал о тебе. Вы получили приглашение на свадьбу? Не волнуйтесь, я знаю, что вы уехали из страны.

Согласно ее Facebook, свадьба состоялась шесть недель назад. Это выглядело прекрасно. Ни имя жениха, ни лицо мне ничего не говорили. По какой-то причине на ум пришел образ саудовского объекта для репатриантов из Гуантанамо. Меня показали, а начальник разведки объяснил, что брак занимает центральное место в программе дерадикализации: жена и работа.

Я позвонил по номеру, указанному на ее странице.

— Ты вернулся, — сказала Лора.

— Только что вошел. Я улыбнулся в трубку, задаваясь вопросом, почему я изображаю улыбку, которую она не видит. — Я получил ваше приглашение. Поздравляю. Мне жаль, что я пропустил это, мне хотелось бы побывать там». Я попытался вспомнить прикрытие, которое я дал. Северная Африка; сообщение от имени Департамента международного развития. 'Как вы?'

Мы поговорили о том, чем она занималась. Она преподавала французскую литературу в Королевском университете; имел докторскую степень по символистской поэзии. Она была уравновешенной, красноречивой, жила местной жизнью, с работой, интересами и друзьями вокруг нее, а теперь и с мужем. По возвращении я обнаружил, как всегда, что, не имея никакой роли, я страдал афазией. Я открыл рот, и мне нечего было сказать. За лицом была ледяная пустота. «Выступай», — подумал я. Представьте, что вы пытаетесь завербовать ее.

— Я думал о тебе, — сказал я.

'Действительно?'

А потом, поскольку я загнал себя в угол, потому что мне хотелось что-то дать, я сказал: «Да. Я посетил дом, где жил Рембо, в Адене».

Хотя это была правда, я тогда думал о ней. Я уговорил своего помощника показать мне, где жил Рембо, когда поэт самоизгнание привело его в этот уголок мира. Лора была бы очарована. И я подумал о самом Рембо и о строчке в его письме из Харара, которая всегда запомнилась мне: Je ne compte pas rester longtemps ici. Я не нахожу того, что я предполагаю. Я не нашел того, что ожидал. Чего он ожидал в пыльном Йемене? Двадцатишестилетний парень, изучающий экзотические языки и болезни, а также множество подержанных винтовок Ремингтон, ждет на краю пустыни, готовясь отправиться в Абиссинию, чтобы продать оружие королю. Поэт стал торговцем оружием. В университете, когда я впервые наткнулся на эту траекторию, она показалась мне чудесной и необъяснимой. И я превзошел его без малейшего прозрения.

— Его дом все еще там? она спросила.

— Вот-вот. Раньше это было что-то вроде туристического направления».

Его разграбили и закрыли, но я нашел старого смотрителя, жующего кат; когда я подкупил его, чтобы он открыл дверь, он закашлялся настолько сильно, что забрызгал кровью мой комочек мягких риалов. Внутри были пустые витрины, гнилая деревянная мебель, разбросанные бумаги, которые, к моему разочарованию, не имели ничего общего с Рембо, а были недавними правительственными директивами по сельскому хозяйству.

— Почему ты не дал мне знать? она спросила.

«Я был так занят».

'У тебя есть картинки?' она спросила.

— Я не думал брать ничего.

— А какую работу по развитию вы проводили в Йемене?

— Вода, — сказал я. 'По большей части. Для беженцев. Война вызвала небольшой кризис. Также несколько образовательных проектов».

— Война, — неуверенно сказала она. 'Конечно.'

Мы не договорились о встрече. Я вышел, проверил припаркованные машины и направился обратно в отель.

Если бы Джоанна ушла из Шестой, подумал я, куда бы она пошла? Бывшие шпионы переходят в банковское дело или частную разведку. Ее больше не было городской человек, чем я был. Я обзвонил нескольких бывших коллег, которые сейчас работают частным образом на браконьеров: Стратфор, Кролл, Хаклюйт. Никто не встретил ее на месте происшествия.

Ресторан «Флакс и Керриган» был открыт два дня – «мягкое открытие», что означало, что представители общественности не могли войти, но Оливия Грешэм могла. Она была портфельным менеджером и создала собственный фонд примерно в то время, когда я начал работать на Ближнем Востоке. Как и во многих других профессиях, 95 процентов шпионажа были связаны с контактами. Обмен флэш-накопителей на подземных парковках может быть интересным, но значительная сумма требует простой принадлежности к избранной группе людей, способных обмениваться информацией, которой нет у других. Как журналист, вы создали сеть неофициальных источников только для газет с минимально возможным распространением.

Инвесторы были хорошие. Сумма в несколько миллионов фунтов, казалось, обострила их тягу к знаниям. Они, по крайней мере, знали, где идут войны.

«Мой любимый государственный служащий», — сказал Грешэм. — Ты выглядишь так, будто тебе не помешает полноценный обед. Неистовствовать.'

Оливия Грешем передала меню, безупречная в темно-сером костюме Dolce & Gabbana. Она начала торговать на рынке Форекс для Credit Suisse, но отказалась от крупной позиции там, чтобы создать фонд, специализирующийся на энергоносителях. Я бы вложил немного денег, но она искала меня не поэтому. Взаимного профессионального интереса было достаточно, чтобы сексуальное напряжение оставалось продуктивным. По ее словам, она выбрала место, которое только что открылось. Место было ярким, с деревом и хромом, высокими потолками и стенами, выложенными белой плиткой, как в мясной лавке; Свет сверкал повсюду, куда бы вы ни посмотрели, как будто вы были внутри пузыря. Меню проплыло перед глазами. Я продолжал читать «Экспериментальные коктейли» . В Саудовской Аравии это означало пакет спирта-сырца и колу.

Мы ели утиное яйцо, спаржу и морепродукты со льдом. Она настаивала, что это была благодарность, а это означало регулярное пополнение счета. мой стакан, вода из бутылки капает на панцирь краба. Я предупредил ее о «Турецком потоке» — предлагаемой линии по перекачке газа по дну Черного моря — и о провале Goldman Sachs в Ливии, который ее фонд превратил в выгодное использование, если судить по натюрморту из ракообразных. . Я сделал это не ради блюда из морепродуктов, но все это было частью спектакля.

«Кто сейчас популярен в Казахстане?» Я спросил.

«Шеврон», «Газпром». PetroKazakhstan была куплена китайцами в прошлом году. JP Morgan пытается завладеть финансовым сектором. Многие из них все еще связаны с государственными компаниями».

— Есть там контакт? Кто-нибудь, кто знает место происшествия?

— Я могу позвонить. Я знаю парня, который строит магазины розничной торговли, большие коробки. «Теско» переезжает.

«Это политически стабильно?»

«Это диктатура. Стабильнее этого не добиться».

OceanofPDF.com

СЕМЬ

я поднял «Зипкар Ауди» из Финсбери-Серкус, купил черную бейсболку в магазине «Бегущие нужды» рядом с ней, изогнул поля и натянул ее на глаза. Последний адрес Джоанны, который у меня был, мог бы привести меня на опасную территорию, хотя, взглянув на нее, вы этого не узнаете.

В сонном уголке юго-восточной Англии, в нескольких милях к северу от Лутона и к югу от Бедфорда, находится деревня Шеффорд. Здесь есть цветочные корзины, извилистая дорога мимо нормандской церкви, чайные с белыми скатертями, гостиницы типа «постель и завтрак» с плющом на стенах. Выехав из деревни, мимо полей ячменя, вы попадаете к высоким заборам и колючей проволоке, с камерами через каждые пару сотен метров. Таблички, воткнутые в землю за сетчатым звеном, предупреждают, что вход воспрещен , но не говорят, что это государственная собственность.

Шеффорд-парк был одним из самых засекреченных мест в Великобритании. Здесь располагалось экспериментальное крыло спецслужб. Это включало не только технологии, но и психологические исследования. С 2002 года здесь размещалась Группа психологических операций, в состав которой входили МИ-6, ЦПС и британская армия. После первой войны в Персидском заливе анализ показал, что большое количество капитуляций и дезертирств иракцев можно объяснить деятельностью коалиционных психологических операций – кампаниями по распространению листовок, группами громкоговорителей и даже радиостанциями. Этот успех побудил Великобританию создать постоянный потенциал. Они захватили старую авиабазу в задней части Шеффорда, ранее использовавшуюся ВВС США.

Объект был расположен в стороне от скоростных дорог, которые не позволяли хорошо рассмотреть – во всяком случае, это выглядело как любой технологический кампус: современные блоки из бежевого кирпича и бирюзового стекла, расположенные вокруг оригинального особняка семнадцатого века.

Он был приобретен министерством иностранных дел после Второй мировой войны, чтобы создать то, что оно называло «постом прослушивания» - фраза, которая обычно скрывала больше, чем открывала. Обтекатели и радиомачты исчезли, их заменили менее заметные технологии. В то время как Блетчли, находившийся в нескольких милях отсюда, в конце концов заслужил аплодисменты, Шеффорд был счастлив остаться в тени. Вот откуда ты знал, что что-то все еще важно.

Имело смысл объединить технологические исследования и психологические операции. Мир ушел от листовок и громкоговорителей с головокружительной скоростью. Более поздние работы включали DVD-диски с джихадом, которые устанавливали трекеры на компьютеры пользователей, а также кибератаки на веб-сайты Исламского государства, заменяющие инструкции по изготовлению бомб рецептами кексов. Джоанна гордилась этим. Но такого рода операция лишь поверхностно затронула то, что происходило в Шеффорде. В этом было нечто большее – стороны, о которых я не слышал – поэтому я никогда не был до конца уверен, над чем работала Джоанна.

Я прошел мимо церкви, мимо паба с низким потолком до того места, где я обычно оставлял ее, и тогда она сказала, что нам придется расстаться. Край села. Она сказала, что они следили за деревней.

Я направился к ее дому.

Джоанна не говорила открыто о Шеффорде, когда мы были вместе. В любом случае мы оба хотели избавиться от мыслей о работе. Так что мы просто гуляли, часто молча, наслаждаясь дерзкой красотой сельской местности.

Я не знаю, что она делала, но она имела в виду работу на местах – базовое искусство вербовки агентов-людей во враждебной среде. окружающая среда – станет еще более неактуальной в будущем. Это вызвало наш спор, когда я видел ее в последний раз. Я морально готовился к возвращению на Ближний Восток. Мне было не до того, чтобы кто-то говорил, что я зря трачу время. Она представила свое отстранение от зарубежных операций как сознательный выбор, который явно был направлен на то, чтобы меня поднять. И, как мне тогда казалось, это отражало личную горечь. Она была лучшим полевым офицером, чем я. Группа из нас была выбрана для того, чтобы провести две недели в Брунее, изучая передовые навыки обращения с оружием, некоторые - спуск на веревке и прыжки с парашютом. Она была в своей стихии, поскольку ходили разговоры о ее переводе в Специальную разведывательную службу, которую они как раз создавали, — специальное подразделение САС, созданное для новой эры кибервойн. В отличие от SAS и SBS, здесь принимали участие женщины. Как и они, он состоял из элиты, обладающей умственной и физической способностью работать в небольших независимых командах под опасным для жизни давлением. Она сказала, что не из тех, кто красит лицо и лежит в лужах.

Один фрагмент того последнего, мучительного, полупьяного разговора запомнился мне больше остальных.

«У них есть программное обеспечение, которое может сказать вам, как долго продлятся отношения», — сказала она.

— На основании каких данных?

«Все: географическое перемещение, режим сна, разговорные ритмы, словарный запас, выбор вариантов развлечений».

«Что это позволяет вам делать? Руководство по вопросам брака?

«Теоретически это означает, что если вы хотите, чтобы отношения прекратились, вы можете запустить программу в обратном направлении и посмотреть, какие шаги приведут к такому результату».

Я подумал, что это довольно насыщенный анекдот, которым стоит поделиться. Я задавался вопросом, была ли эта безжалостность призвана произвести на меня впечатление. Мы были на третьей бутылке. Она выглядела поразительно красивой, ее глаза были большими и влажными, какими они становились в пьяном виде. иногда было предупредительным знаком. Голова высоко поднята на длинной бледной шее, волосы выскользнули из узла и свисают вокруг лица, дикость в ней перекликается с лесом вокруг нас.

'Это то, что ты делаешь? Разбивая сердца? Кажется, что люди способны разрушить свои собственные отношения».

«Это знание. Это интеллект».

— Вы думаете, это знание людей? Я остановил себя, прежде чем сказать: подобные отношения привели к беспорядку в Турции. «Знаешь сообщество? Культура? Когда у вас появится программное обеспечение, которое понимает гордость, ненависть и месть, я начну искать работу».

— Это то, что вы доставляете?

'Иногда. Не всегда.'

«Смотритель горизонта, знаток человеческих сердец и душ народа, отстраненный от событий, стригущий ногти».

— Ты знаешь, что я делаю.

«Вы влюбляетесь в чужие места, а затем разрушаете их». Она агрессивно опрокинула свой напиток, как будто это могло отвести мой собственный гнев. Я был вне гнева. Я почувствовал, что внутри нее что-то сломалось. Комментарий был настолько безвкусным, что я едва понял, что она имела в виду. Пять минут спустя я предлагал ей обратиться за профессиональной помощью в связи с тем, через что ей пришлось пройти. Чувство, видимо, было взаимным. Существует не так уж много мест, куда может пойти спор, если вы дошли до необходимости обратиться за консультацией. Мы оба выгорели по-своему. И как будет работать терапия? Шпион идет к психологу. Я не могу рассказать вам, чем я занимаюсь, или какие именно события преследуют меня. На мое бессознательное распространяется действие Закона о государственной тайне. Очевидно, спецслужбы предвидели это и привлекли собственных психиатров, настолько напуганных полученными признаниями, что закрыли бы вас при первом же малейшем намеке на что-либо секретное. И, конечно же, они в равной степени были озабочены оценкой вашего риска для Шестой, как и для вас самих. Ничто из этого не способствовало свободному и откровенному раскрытию психологических потрясений, которых вы так жаждали. Если вам повезло, вы попали к психиатру из МОДа. на пути к пенсии, который давал хорошие рецепты – достаточно сильные, чтобы сбить вас с толку, как могут сказать некоторые – но мало сочувствия.

И вообще, что это будет за свободное и откровенное откровение? Я больше не могу чувствовать то, что чувствовал когда-то. Мои мечты превратились в кондиционированные склады для мертвецов. Я помню мужчин и женщин, с судьбами которых я связана, но не могу вспомнить, с какой они войны, и это меня беспокоит, но, может быть, не так сильно, как следовало бы. Каждую ночь, закрывая глаза, я вижу осколок размером с яйцо, плавящий синтетические волокна гостиничного ковра. Каждое утро, просыпаясь, я проверяю подушку на наличие крови. Проблема с травмой в том, что это пробка, и все плохое притягивается к ней, к мысли: именно здесь я потерял жизнь, которую должен был иметь .

Джоанна говорила во сне. Я бы послушал, конечно. Один мой агент в Украине отказывался от общего наркоза, если в бессознательном состоянии выдал секрет. Я сказал ему, что в этом нет необходимости, и старался не зацикливаться на жизни, которую я заставляю людей вести. Ночные блуждания Джоанны никогда не имели особого смысла, она никогда не открывала мне ворот Шеффорд-парка. Иногда она просыпалась с криком.

Мы были измотаны и после того, как снова поцеловались, согласились покинуть Шестую. Убегать. Мы шутили о горячих странах, у которых нет договоров об экстрадиции с Великобританией. Я предложил Камерун, Намибию или Венесуэлу.

«В Каракасе процветает литературная жизнь».

«И было бы легче слиться с толпой», — сказала она.

Никто из нас не работал в южноамериканском ритме. Нашей игровой площадкой могли бы стать Карибские острова: Монтсеррат, Гренада, Сент-Люсия. Я бы проигнорировал суда с наркотиками, частные самолеты, из которых выходили люди с портфелями, прикованными к запястьям, чиновников за высокими воротами. Я бы посмотрел на море.

Мы говорили о невообразимых вещах: доме, детях, работе. мы могли бы признаться в этом. Наша жизнь была бы тихой и аполитичной. Любовь разграничит наши заботы.

«Нам нужны деньги», — сказала она.

Шесть месяцев назад. Я предполагал, что она все еще здесь. Я прошел мимо места, где она жила, одного из пригородных полуфабрикатов 1940-х годов недалеко от железнодорожного вокзала. Палисадник был подстрижен, затем завален пластиковыми игрушками: трехколесным велосипедом, горкой для малыша. На подъездной дорожке стоял темно-бордовый пассажирский автомобиль «Ситроен». За окном мыла посуду женщина в фартуке.

Я пошел в конец улицы, купил в магазине напротив станции пару садовых перчаток и сорвал бирки. Затем я постучал в дверь ее старого дома.

Ответила женщина в фартуке, вытирая руки.

— Я живу за углом, — сказал я. — Я одолжил это у этой женщины, но некоторое время назад.

— Ее здесь больше нет.

'Ой. Когда она съехала?

— Мы здесь пять месяцев.

— Полагаю, у вас нет каких-либо подробностей о пересылке?

'Вовсе нет. И бывший домовладелец, судя по всему, тоже.

Родители Джоанны были в телефонной книге. Я встретил их однажды. Они были воспитанными, англичанами. Отец бывшего Сити, виноторговец, бабник; мать сдержанная христианка, хрупкая. Я ей понравился. «Джоанна никогда никого не приводит домой», — сказала ее мать. Джоанна держалась с ними весело; все улыбки и самоуничижение. Послушная дочь, делающая карьеру на государственной службе. Мне бы хотелось, чтобы они видели, как она стреляет из Узи.

Я понял, что она защищала их от себя. Члены вашей семьи не обязательно должны быть в полном неведении относительно карьеры в МИ-6, но вы должны спросить, почему вы даете им об этом задуматься. Я чувствовал, что они заслуживают того, чтобы знать о том, как она хладнокровно вошла в комнату восточноевропейских фашистов, прошла усиленную подготовку к допросу, установила радиостанции в афганской пустыне.

«Это Эллиот, — сказал я, — когда ответила ее мать.

'О, да. Привет.'

«Мне было трудно выследить Джоанну. Есть идеи, где она и как мне ее найти?

— Мы понятия не имеем. Я ничего о ней не слышала целую вечность. Я думал, она за границей. Она никогда мне многого не рассказывает. Стоит ли нам беспокоиться?

— Не стоит беспокоиться. Я скажу ей, чтобы она тебе позвонила. Когда вы в последний раз говорили с ней?

— Не раньше месяца.

— Есть идеи, где она могла быть?

«Не в Великобритании. Я это знаю. Буквально вчера нам звонил еще один мужчина и искал ее. Он тоже не смог с ней связаться.

Это не было похоже на хорошую новость. Это был человек, который разделял мое беспокойство, или это была профессиональная охота. Не великий, но лидер.

— Он оставил имя? Я спросил. «Может быть, мы сможем объединить ресурсы».

— Подожди… Патрик Долан. Он оставил номер мобильного телефона. Ты его знаешь?'

'Звонит в колокол. Могу я ему позвонить?

Я не знал Патрика Долана. Я пропустил номер мобильного телефона через Facebook и WhatsApp, а затем через TrueCaller — инструмент поиска, который находил контактные данные по всему миру. Никаких признаков Патрика. Я поехал в загородный магазин Sainsbury's, купил телефон Nokia с оплатой по мере использования и написал:

Это я. Ты можешь встретить?

Через пять минут он ответил.

Ты в порядке?

Возможно, нет. Куда можно быстро добраться?

Кафе «Новый Паг»? 5.30?

Это было наше кафе: то самое, где мы с Джоанной обычно пили последний завтрак перед расставанием. Это дало мне чувство ревности и облегчения. Был ли это кто-то еще, кому она доверяла? Неосторожный подход к приготовлениям подсказал мне, что он, по крайней мере, не был подготовленным полевым офицером. Если только меня не заманили. Он выбрал 5.30, остановку после работы для местного сотрудника – в нескольких минутах езды от Шеффорд-парка.

Увидимся там, я написал .

Кафе старело, нуждалось в покраске, примыкало к стоянке грузовиков с десятью колонками, с сварливым персоналом, грязными туалетами и вывесками, рекламирующими кровати и душевые за тридцать фунтов за ночь. Я пришел пораньше, на всякий случай сел сзади, возле заднего выхода.

Мужчина подошел осторожно, оглядываясь по сторонам, что только сделало его еще более заметным. Как и светоотражающая велосипедная куртка. Он был высоким, около тридцати лет, чисто выбритым, с копной каштановых волос. Он держал под мышкой велосипедный шлем и телефон в руке.

Я узнал его на дне рождения общего друга в прошлом году. Я помню, как он флиртовал с Джоанной возле ресторана в Клэпхэме. Один из технических волшебников. Том кто-то. Том Марш.

'Том.'

Он оглянулся, глаза сузились. Затем он снова огляделся вокруг, все еще ища Джоанну, медленно складывая два и два. Он повернулся ко мне и подошел.

«Это я тебе написал», — сказал я. Я ждал последнего удара понимания. «Мы оба беспокоимся о Джоанне. Выпейте кофе, вытащите аккумулятор из телефона».

Он обдумал это, затем положил шлем на стол и встал в очередь. На вечеринке он показался мне сверхинтеллектуальным, хотя и немного замкнутым. Он работал над технологией массового голографического обмана. Талант ведет вас в странные путешествия. На вечеринке он показал нам фотографию на своем телефоне: это панорама Тегерана в сумерках, только с лицом, изображающим Пророка Мухаммеда. возвышающийся на милю над офисными зданиями в центре города. Джоанна, казалось, была впечатлена. Я обуздал себя, игнорируя потрясающие аспекты этой ситуации и утверждая, что большинство иранцев слишком светские и проницательные люди, чтобы их это волновало. «Ну, это то, что нам было поручено», — сказал он.

К тому времени, когда он вернулся, выпив кружку «Нескафе», его память уже немного поработала.

— Ты Эллиот.

'Это верно. Мы встретились на сороковой вечеринке Хью Стивенсона.

— Ты знаешь, где Джоанна?

'Нет. Я хотел бы это выяснить. Почему вы связались с ее родителями?

Марш глубоко вздохнул. Я почувствовал запах свежего лосьона после бритья.

«Меня спрашивали о ней на работе. В понедельник днем. Меня забрали, как они сказали, для обычной проверки безопасности. Их очень интересовала Джоанна, общался ли я с ней после ее отъезда, характер наших отношений».

Вот оно, подумал я: ползучая разведывательная служба, восставшая против вас. Я подозревал, что они знали ответы на эти вопросы. Они трясли его, чтобы посмотреть, что из этого выйдет. Я понятия не имел, почему.

— А у вас был контакт?

'Нет.'

«Каков характер ваших отношений?»

— Мы друзья, — осторожно сказал он.

— Когда она ушла?

'Апрель.'

'Знаю, почему?'

'Нет.'

— Сопровождали? Покидая вечеринку?'

«Определенно никакой вечеринки. Я не знаю, сопровождали ли ее. На следующей неделе ее установку закрыли.

«Какой отряд?»

«Я действительно мало что знаю и не могу многого сказать. Я с ней не работал. И… Ты знаешь, каково это.

'Неисправность внезапно?'

'С ночевкой.'

— Вы думаете, что оно было скомпрометировано?

'Я не знаю.'

— Куда Джоанна пошла после ухода?

«Понятия не имею. Вот что меня обеспокоило. Это и допрос.

— Вы пытались связаться с ней.

— Конечно, — сказал он. — В чем твое участие? Почему они решили, что вы связаны?

'Что ты имеешь в виду?'

— О вас спрашивал офицер службы безопасности.

Это дало мне толчок. Что-то зловещее приближалось к фокусу, но я хотел именно этого.

'Что он сказал?'

— Он спросил, упоминала ли о вас Джоанна и думаю ли я, что вы двое общаетесь. Я сказал, что понятия не имею. Что происходит?'

Я подумал о напряжении вокруг моего недавнего допроса, допроса службы безопасности и конфискованного телефона.

— Человека, который вас допрашивал, вы видели раньше? Я спросил.

'Никогда.'

'Как он выглядел?'

'Вполне Старый; может быть, шестьдесят или около того. Без имени.'

— Это было похоже на внутреннюю охрану?

— Я так не думаю. Не похоже, чтобы он хорошо знал это место.

— У него были документы? Файл?'

Марш задумался над этим.

— Я не помню, чтобы видел что-нибудь.

— Интервью было снято?

— Насколько мне известно, нет.

— Вы заметили еще что-нибудь странное? Взломы? Компьютерные вирусы?

'Ничего.'

Мы допили кофе.

— Кодовое имя «Катализатор» вам о чем-нибудь говорит? Я спросил.

'Нет.'

Это был долгий путь. Но люди всегда знают больше, чем думают; они видели или слышали вещи, которые для них ничего не значат, но содержат ключи к пониманию ситуации.

— Над чем работала Джоанна?

— Думаю, исследовательская группа.

«Что исследуете?»

'Я не знаю.'

— Когда это было установлено?

«Середина 2014 года».

После Украины, подумал я. Россия в Крыму. В разведке это было лихорадочное время.

— Нацелены на кого-то конкретного?

'Не имею представления.'

— Кто еще в нем?

'Я не знаю.'

'Почему нет?'

Он оглянулся, понизил голос.

— Строгая изоляция от всех остальных подразделений. У них даже была своя столовая».

— Где разместился?

«Старый дом. Здание Д.'

— Сколько человек в здании?

'Сложно сказать. Там был отдельный вход.

Таким образом, на самом засекреченном правительственном объекте они создали анклав повышенной секретности. Обычно это означало, что используемая технология была чувствительной или этичной. Часто и то, и другое.

— Вы, должно быть, имеете представление о том, что там происходит, — сказал я.

'Я не знаю. Она пошутила, что это заглядывание в будущее».

«Прогнозирование? Анализ закономерностей?

'Может быть.'

Я с трудом мог себе представить, чтобы Джоанна целый день работала с программным обеспечением, каким бы продвинутым оно ни было. Допрос Тома неустановленными сотрудниками службы безопасности меня обеспокоил. Проблемы безопасности могут быть реальными, а могут быть частью дискредитирующей кампании. Six и GCHQ совместно работали над отделом «эффектов». Его работа заключалась в использовании грязных приемов, чтобы сделать жизнь невыносимой для тех, кого он решил уничтожить, и это варьировалось от манипуляций с банковскими счетами до размещения изображений жестокого обращения с детьми на чьем-то жестком диске. Вы не хотели, чтобы они восстали против вас.

— Какова твоя догадка? Я сказал Маршу.

«Может быть, программа, над которой они работали, предсказала что-то, о чем они не хотели говорить. Возможно, она увидела слишком много.

Он сказал это невозмутимо. Я пытался скрыть свой скептицизм. Тем не менее, если бы я мог уберечь Марша от рук службы безопасности, он был бы потенциально полезным союзником. Я порекомендовал ему создать новую учетную запись электронной почты для связи со мной, замаскировав IP-адреса.

— Джоанна сказала мне, что ты поможешь, — сказал я. — Если что-нибудь случится.

'Действительно?'

— Ты был одним из немногих, кому она доверяла. Посмотри, что сможешь найти.

Я вернулся к своей машине и проверил спутниковый снимок Шеффорда, найдя здание D согласно описанию Марша. Они отделили здание от остальной территории. Рядом с более прочными заборами были посажены новые деревья. Верхние окна и световые люки были заблокированы.

Деревня Шеффорда выглядела холодной и пустой, когда я проезжал мимо нее. Когда я впервые посетил Джоанну здесь, это была весна. Мы шли с ферм в лес, покрытый толстыми коврами из колокольчиков, все было настолько просто и ярко, что казалось насмешкой над нами и пустыми комнатами, в которых мы разрабатывали стратегию мира. Мы устроили пикник на поляне, откинулись на траве, а над нами безобидное английское солнце.

Я видел ее лицо в солнечном свете, а затем ее лицо в лунном свете, в нашу последнюю ночь в Турции вместе, когда мы ехали по дороге Искендерун-Алеппо. Дорога постоянно была скользкой от контрабандного масла, капавшего из предполагаемых овощных грузовиков. По этому маршруту было вывезено много контрабандной нефти и множество людей, пытавшихся добраться до лагеря беженцев в Рейханлы. Рядом с границей оставался комплекс византийской архитектуры, руины которого были в значительной степени разрушены и повторно использованы для укрепления самой границы, но осталась большая часть триумфальной арки как свидетельство северо-восточной границы Рима. Джоанну позабавил мой интерес к этому. В лунном свете арка казалась призрачной. Одна стена башни сохранилась, поэтому она выглядела как инструмент с лезвием и ручкой.

Мы остановились и вышли из машины, и она взяла меня за руку.

— Смотри, — сказала она.

Звезды покрыли небо. Мы ложимся, чтобы наблюдать за ними, замечая потоки астероидов.

Мы и раньше целовались, но не по необходимости. Возможно, мы ждали момента, чтобы впасть в отчаяние. Чтобы доказать что-то. Все остановилось на мгновение, когда я попробовал ее.

Мне пришло в голову, что, возможно, она думала, что я умру, что это ее последний шанс. Или, возможно, она решила, что умрет.

Зачем она вернулась в Великобританию?

Вас учат воспитывать доверенных инсайдеров. Чего они не говорят, но становится очевидным: вам нужен кто-то внутри Шестой так же, как и где-либо еще. Вечеринка, на которой я увидел, как Марш флиртует с Джоанной, была сороковой годовщиной Хью Стивенсона. Стивенсон был тем, кого я считал другом. Ради него я скрыл свой номер звонящего.

— Хью, это Эллиот. Мне интересно, слышали ли вы недавно что-нибудь от Джоанны?

— Ты в городе?

'Да.'

'Ты можешь встретить? Сейчас?'

Стивенсон делил свой унаследованный таунхаус с тремя собаками, коллекцией памятных вещей своего отца из Юго-Восточной Азии и непальцем, которого я никогда не встречал. Это был красивый дом на богатой Хэмпстед-стрит. Я смотрел, как он проходит ко мне в золотых прожекторах уличных фонарей, его мешковатый силуэт в огромной куртке с поясом, а его немецкая овчарка подпрыгивает рядом с ним.

В конце улицы мы пошли в ногу.

— Рад тебя видеть, Эллиот.

'Ты тоже.'

«Ты похудел».

'Возможно.'

Стивенсон поднимался по карьерной лестнице в отделе по борьбе с терроризмом в Воксхолле. Он культивировал в себе нестареющую наивность, хотя был всего на пару лет старше меня. Было ощущение, что он поддался классу и стал человеком, которого судьба всегда готовила для него. Но он был великолепен в своей самоуничижительной манере. Я встретил его в библиотеке на Воксхолл-Кросс. Я входил рано – через двойные шлюзовые двери, пока было еще тихо. В это утреннее время мне нравилось это место: двор с фонтаном, центральный атриум, залитый прохладным зеленым светом из окон с тройным остеклением – светом, который всегда напоминал мне интерьер мечети. Я мог представить, как люди снимают обувь при входе и простираются ниц перед Юнион Джеком.

Библиотека была жемчужиной, но ею мало пользовались. В те времена, когда было меньше цифровых технологий, там хранились документы со всего мира, а также научные публикации и менее конфиденциальные отчеты конкурирующих агентств. В нем были лампы и кожаные сиденья, обращенные в сторону частных клубов или архивов престижных юридических палат. Стивенсон всегда был там. На основе этого сближения у нас сложилась дружба. Ему было интересно узнать о моей работе в этой области. Я уже видел, что он собирается подняться по служебной лестнице, и знал, что это будет полезно. А ещё мы понравились друг другу.

— Слышал, ты там неплохо справился, — сказал он.

'Я не уверен в этом.'

— Не твоя вина, что его вытащили.

— Вытащили внезапно. Оставил людей незащищенными.

«Наша задача не выяснять, почему».

«К черту это».

Мы погрузились в молчание.

— Как Сунил? — спросил я, вспомнив имя его партнера.

'Отлично. Усталый. Переутомился.

— А Леголенд? — спросил я, прежде чем он почувствовал себя обязанным заняться моей личной жизнью. — Какие новости в Воксхолле?

«Нынешний режим изолировал практически всех. Дойл сейчас в Секретариате и все еще одержим Полярным кругом. Энн Свон обратилась в Ситибанк. Вы слышали, что у Этьена была какая-то лажа в Китае?

'Нет.'

«Бильярдные залы «Триада». Слово такое: не связывайтесь с ними».

«Я рад, что мы это установили».

Я на мгновение скучал по штаб-квартире: сплетням, этикету внимательных глаз, запертым дверям и тихим коридорам, где можно было кивать мужчинам и женщинам, которых ты видел каждый день, и если они не знали точно, что ты делаешь, то, по крайней мере, у них был идея, и это было разрешено.

«Я видел обзор, который, как мне показалось, вас заинтересует». Он извлек из кармана сложенную вырезку: «Исламская утопия: жизнь Али Шариати». «Ислам, марксизм, революция. Я думал, это похоже на тебя. Знаешь это?

«Я просмотрел копию, когда она была в твердом переплете».

'Любой хороший?'

'Неплохо. Обычная линия: ЦРУ разрушило Ближний Восток и так далее. Во всем виноваты мы. Издательство спонсируется Кремлем».

Его молчание заставило меня осознать свою раздражительность.

«Это стоит прочитать», — сказал я. — Боюсь, у меня для тебя ничего нет. Рамиль Терзи передает привет. Он в хорошей форме».

Стивенсон рассмеялся.

— Домашний арест должен с ним согласиться.

Мы обошли пруд и свернули на тропинку, ведущую в пустошь. В деревья. Стивенсон остановился и присел на корточки, словно собирая собачье дерьмо, и мы оба проверили дорогу позади. Никто. Когда темнота сгустилась вокруг нас, мы сели на скамейку. Он обернул поводок вокруг руки.

— Джоанна немного в самоволке.

'Что ты имеешь в виду?'

— Похоже, он у нас больше не работает. Остановился полгода назад. Непонятно, почему и куда она ушла.

— Как никто не может знать?

— Это всего лишь быстрая проверка, личная проверка. Не многие люди идут на сотрудничество. Кажется, она ушла под каким-то облаком. Тип облака неизвестен. Мы не на связи с мая.

— Она была в Шеффорде.

'Да.'

— Я заскочил к Тому Маршу.

— Что Том хотел сказать?

— Его допрашивали о ней. И обо мне. За мной вели наблюдение с тех пор, как я вернулся в Лондон.

Это подняло бровь.

— Ты думаешь, это мы?

'Трудно сказать. Что вам известно о корпусе D в Шеффорде?

'Ничего. Шеффорд для меня такая же загадка, как и для всех остальных».

— Вам встречалось что-нибудь под кодовым названием «Катализатор»?

Он покачал головой.

«Новые технологии в разработке? Новое программное обеспечение?

«Вы называете это. Но я не тот человек, чтобы спрашивать об этом. Я все еще жду свой пистолет. Я могу понюхать, Эллиот. Но ты же знаешь, что такое Шеффорд.

Я достал свой телефон.

«Я получил зашифрованный файл три дня назад. Я считаю, что это пришло от Джоанны. Это содержало это; отснятый материал создан компьютером».

Стивенсон дважды молча просмотрел отснятый материал.

'Это нереально?'

'Нет. Есть что-то странное в том, как мы физически взаимодействуем. Это не мое тело. И коробка сзади, тени нет. Видите, как тень отбрасывает ваза, а не шкатулка?

Он посмотрел еще раз, кивнул.

— Думаешь, она послала это тебе?

— Оно было отправлено с использованием системы, о которой знает только она. Никто другой не смог бы этого сделать».

— Есть еще?

'Нет. Я никогда не был в этой комнате. Я был в Казахстане дважды, но не так давно».

— Джоанна?

— Не тогда, когда я видел ее в последний раз. Это было несколько месяцев назад. Примерно в то же время, когда я получил видео, у меня было три пропущенных звонка – со стационарного телефона в Казахстане».

Стивенсон уставился на экран. Я видел профессиональную оценку. Он искал признаки происхождения.

«Отражение хорошее».

«Все это впечатляет».

— Вы знаете другого мужчину? он спросил.

'Нет.'

'Местонахождение?'

— Розетки типа F, что не сильно сужает выбор. Но вроде есть газета на казахском языке. Оно датировано на две недели вперед, 13 декабря.

Стивенсон наморщил лоб.

— Странно, что дата видна?

«Кажется, слишком решительным. Сообщение, которое оно пришло, является кодом принуждения. Это значит, что отправителю нужно покинуть страну, что я тоже в опасности».

Он вздохнул и покачал головой.

— Почему так загадочно?

— Вот что мне интересно. Возможно, отправитель прервался или спешил. Шифрование файлов требует времени. Возможно, если бы мне позвонили по телефону, мне бы объяснили больше. Или, возможно, все это намеренно загадочно, потому что это ловушка, приманка. Попытка поиграть с нашим разумом».

'Ею?'

— Скорее всего, кто-то, кто получил от нее информацию. Я сразу пожалел, что сказал это. Это затронуло мир, в котором он не действовал, и углубило тьму вокруг нас.

«Что сейчас происходит в Казахстане?» Я спросил.

— Пустыня, я думаю. Немного масла. Мягкая диктатура и шаткий постсоветский национализм. Почему?'

— Кто на счет Шестой?

— Постоянной станции нет. Я думаю, что это Сюзанна Форд, посол, но у нас не было причин часто ее использовать.

Собака залаяла, и мы оба замолчали. Мимо пруда прошла фигура мужчины, сгорбленного, с руками в карманах короткой куртки. Он продолжил путь в сторону Хэмпстед-лейн.

— Как прошел разбор? — спросил Стивенсон.

«Они прикрывают спины. Я начинаю чувствовать себя несколько изолированным. Что происходит?'

«Все, что я знаю, это то, что есть изменения: изменения в приоритетах, в тактике. может быть. Головы покатились, моральный дух низкий. Похоже, что в России есть ветер в парусах, таково общее убеждение. Сирия — это испытательный полигон».

'За что?'

'Я не знаю.'

— Может быть, Джоанна знает.

'Может быть.'

«Думаете, Россия проникла в Vauxhall?»

Стивенсон пожал плечами – своего рода пожимание плечами, которое говорит: конечно, кто может сказать, как вы думаете, с чего начать?

«Они проникли в сознание людей», — сказал я.

«Это параноик».

'Нет, это не так.'

«Зачем им изолировать вас? Вы прославлены.

'Как, что? Их торговец оружием?

«Вы доставили».

'Это проблема.'

'Что ты имеешь в виду?'

Я имел в виду: успех в разведывательной работе никогда не бывает простым. Вы погружаетесь глубоко и производите бесценный продукт. Это также означает, что люди будут заключать с вами сделки. Они процветают, и вы становитесь незаменимыми для обеих сторон. У вас появляется аура, репутация человека, способного добиться успеха. Тогда вы становитесь хранилищем чужой вины.

«Пока это продолжалось, было весело, но вы знаете, как это бывает. Вы делаете за людей грязную работу, а это значит, что вас будут убирать последними».

Шесть лет работы, подумал я. Это должно было пройти хорошо, а это означало, что я смогу уйти в отставку с высоко поднятой головой, даже если никто ничего не знает о том, что я сделал. Абсурдный образ, который не исчезал, был связан с каким-то домашним местом, где я разговаривал с ребенком, возможно, с моим внуком. Он держал пожелтевшую вырезку, а я говорил что-то вроде: Я сыграл в этом свою роль. Вот кем я был, даже если обо мне вы нигде не прочтете, кроме как между линиями. В этой старой коробке из-под обуви лежит MBE. Нет, я не чувствую необходимости это показывать. Королева наклонилась к моему уху и сказала, что понимает, что за кулисами я внес огромный вклад .

— Я иду дальше, — сказал я. «Ухожу из шестой».

'К чему?'

«У меня есть заметки для книги: поэзия исламской Испании, изобретение любви. Я хочу пойти по следам трубадуров, затеряться где-нибудь за границей, где мне не придется шпионить».

Но, сказав это, я с леденящей душу ясностью осознал, что ничего не оставлю без Джоанны. Конечно, не после того, как она пропала. Стивенсон посмотрел на часы и обернул поводок вокруг руки.

— Послушай, Эллиот, мне пора идти. Сунил будет интересоваться, где я. Но будете ли вы поддерживать связь? И не делать ничего безрассудного ради кого-либо?

'Конечно.'

«Ты прошел через многое. Я знаю, что для тебя это ежедневная работа, но ты заслуживаешь перерыва.

— Ты можешь понюхать? Я сказал. — Держите ухо востро?

«Они больше не закрываются».

Он положил руку мне на плечо и вернулся к уличным фонарям. Я наблюдал за другими силуэтами, но ни одного не появилось. Я остался на скамейке, наслаждаясь темнотой и ощущением одиночества.

Самоволка. Куда она пойдет? Она была импульсивной, искательницей острых ощущений. Учитывая, насколько опрометчивыми были наши отношения, удивительно, что она не начала их раньше. Но я всегда думал, что существует негласное соглашение, понимание того, что этот последний шаг нас уничтожит. Мы нашли альтернативные удары. На улице мы погружались в импровизации, снимали каверы, играли в игры, которые разработали во время тренировок; Представляйте друг друга по именам, придуманным на месте, выбирайте нелепую обстановку для проникновения: собрание квакеров, протест против тайной полиции, марш крайне правых.

«Это будет интересно», — сказала Джоанна, втягивая меня в тонкий поток демонстрантов, поправляя прическу и голос, и через три часа ее едва не ослепил накуренный скинхед в Ист-Хэме. Все это воодушевляло и заставляло вас чувствовать, что вы оба особенные, и откладывало неловкую честность в отношениях.

Через два года после обучения я вернулся из Чечни. Она пригласила меня на Рождество со своей семьей. Она всегда изображала свою жизнь как совершенный кошмар родного графства: женский колледж Челтнема, родители, пытающиеся выдать ее замуж за биржевых маклеров, врачей, священнослужителей. Я имею в виду, чертово духовенство…

Мне они не показались слишком кошмарными. После обеда она показала мне, как открывать запертые ящики в кабинете ее отца, в которых хранились фотографии его любовников, некоторые подростковые, некоторые садомазохистские.

— Так какие замки мне подобрать для тебя? она спросила. «Вы не говорите о своем происхождении. Это какая-то глупая штука с Шестой? Я не знаю, как ты сюда попал. Вы были в Кембридже, играли в солдатиков на стороне, вас похлопали по плечу…»

В день подарков мы одолжили «Астон Мартин» ее отца и поехали туда, где я вырос, — в бывший дом местной власти в Кроксли-Грин на окраине Лондона, пустующий после смерти моей матери двумя годами ранее. Я следил за счетами, никогда не ночевал там, не заботился об обслуживании. Я давно не возвращался. Джоанна бродила по дому, подбирая бутылки водки и блистерные упаковки. Следов череды бойфрендов моей матери было немного, и они испарились, как только подушку нужно было погладить. Большинство лампочек перегорело, и зимний свет был тусклым.

'Твой отец?'

— Ушел, когда мне было четыре. Я его действительно не помню.

'Конечно. Я должен был догадаться.

Она взяла нераспечатанную упаковку шприцев для перорального применения и вопросительно посмотрела на меня. Я залил одну водкой.

'Открой рот.'

Я описал недавнее приобщение моей матери к алкоголизму и шесть месяцев, в течение которых она кормила ее водкой и апельсином, пока ее тело закрывалось, - сцена, которая не лишена своей необузданной красоты. Это принесло мне холодный, обволакивающий нигилизм, который позже стал переплетаться с тем, что другие воспринимали как смелость и решимость. После этого я мог пережить что угодно.

Я нашел свечу, зажег ее.

'Что ты думаешь?' — спросила Джоанна.

«Это похоже на Рождество».

Мне потребовалось много времени, чтобы вытащить воспоминания об этих двух днях и разобраться с ними, прежде чем я понял, почему она пригласила меня к своим родителям. Она не использовала меня, чтобы отвлечь внимание. Я ей понравился. Она перебирала книги в моей старой комнате – немецкую средневековую поэзию, критику Томаса Манна – нашла несколько старых фотографий.

«П. Кой?»

«Компания Пегас. Подготовка парашютно-десантного полка. Играем в солдатиков, как ты сказал.

«Ты выглядишь так, будто занимаешься боксом».

«Они называют это фрезерованием. Это часть процесса отбора».

'Что вы делаете?'

«Бей противника по лицу так сильно и так часто, как только можешь. Одну минуту, без пауз и попыток защититься.

'Почему?'

— Возможно, чтобы проверить, такой ли ты мрачный и обеспокоенный, как они. Я не знаю. В то время это имело смысл. Когда они могут, офицеры объединяют друзей, братьев и заставляют их сбивать друг друга с ног.

'Прекрасный. Почему вы выбрали Парас?

«Более бесклассовая, менее иерархическая».

— И ты оказался в Шестой.

'Я знаю.'

Джоанна была единственным человеком, которому я рассказал об этом. Помню, тогда я думал, что мы старые. Нам было двадцать четыре. Мы пережили несколько лет знакомства, прежде чем поддались неизбежному. Другие партнеры помогли. Джоанна говорила: этому лучше поработать, иначе мы останемся вместе. Это была шутка и не шутка, доведенная до комического совершенства, когда нас как семейную пару назначили на обложку в Украине.

В Киеве была пьяная ночевка, но я думаю, что мы встретимся в Турции. А потом она вернулась в Великобританию, к позору, и расстояние позволило нам начать отношения. То, что мы могли видеться только раз в несколько недель, облегчило задачу. Мы должны были уведомить наших непосредственных руководителей. Я этого не сделал; Я не могу себе представить, чтобы Джоанна разговаривала об этом.

Это смешанное чувство, когда чья-то очередь к худшему связана с согласием на отношения с вами. Я беспокоился о ней после Турции. Стыд может побудить людей на самые разные поступки, и именно он заставил ее скрываться. И я с некоторым беспокойством осознал, что это было связано с ее желанием ко мне. Ее захлестнул поток ярости и унижения. Я кое-что из этого понял. Ее репутация была разрушена, но она выжила и осталась нетронутой на другой стороне руин, и это приносит смущающую свободу.

Мы полуодетые стоим на пыльной земле в Турции, когда гудит телефон Джоанны, один из ее контактов сообщает, что курды подключились к трубопроводу рядом с лагерем. Это продолжалось уже несколько недель: турецкая разведка утверждала, что РПК проводила диверсионные операции. Мы оба подозревали, что лагерями управляют банды. Под покровом ночи они бурили трубопровод, протягивали шланг к ржавой цистерне, а когда закончили, уезжали, оставляя нефть стекать в землю до тех пор, пока все место не заплывало ею – и жители деревни выходили. и начинаем зачерпывать топливо.

— Давай посмотрим, — сказала она, уже одеваясь.

Мы медленно приближались, когда впереди в темноте заплясало пламя. Кто-то шел к разливу с керосиновой лампой. Джоанна выругалась. Это открытое пламя. Я пытался решить, вмешаться или обернуться, когда это место осветилось внезапно, как вспышка фотоаппарата, только освещение продолжалось, и я мог видеть все их лица, людей, которые прятались. Топливо стекала в ручей, воспламеняясь сквозь деревья, ночь вдруг стала дикой, как буря. Потом послышался крик: бежала девушка с горящей одеждой. Я не мог понять, куда она бежит. Мы приближались, Джоанна безнадежно отстегнула пистолет, и я увидел девушку, бегущую к ручью, чтобы нырнуть, только ручей горел.

За последние шесть месяцев я много думал о той ночи. Я представил себе, сколько мест в мире может находиться Джоанна, и множество причин, по которым лучше всего сохранять радиомолчание. Отсутствие новостей – это, безусловно, хорошая новость. Я понял, что она выйдет на связь на своих условиях.

Теперь она это сделала.

OceanofPDF.com

ВОСЕМЬ

Когда На следующее утро я проснулся и увидел сообщение от Evotec. Они получили доступ к недавнему внутреннему справочнику, составленному «Казтелекомом». Стационарный телефон, с которого мне звонили, зарегистрирован на Нурлана Покатилова, квартира 603, улица Малахова, 9/1, Астана, 050059, Казахстан. В Интернете он был указан как сдаваемый в аренду на время отпуска.

Адрес TutaNova, использованный для ссылки Catalyst, был настроен непосредственно перед отправкой сообщения на машине с IP-адресом, принадлежавшим компьютеру в Казахстане. Компания Evotec пошла на шаг вперед: сам компьютер принадлежал кафе с инициалами КС на улице Калдаякова в Астане.

Разрешение клипа соответствовало нескольким моделям скрытых камер. Уровень сжатия предполагал, что оно было скопировано дважды. На видеоклипе не было никаких водяных знаков, кроме отметки времени и даты. Как и газета, оно было назначено на две недели вперед. Что касается компьютерной графики, это не было похоже ни на что, что они видели раньше.

Я открыл снимок со спутника, нашел адрес. Кафе находилось на глухой улице. Адрес Нурлана Покатилова был одним из многих больших многоквартирных домов на севере города. Я снова попробовал позвонить на его стационарный телефон, но никто не ответил.

Я отправил в Evotec новые инструкции: записи казахстанских больниц за последнюю неделю, плюс недавние аресты в Астане, а также отчеты о рейсах в страну и из страны на дни, предшествующие контакту. Мой Предполагалось, что раздутая бюрократия Казахстана использовала устаревшие технологии, которые не представляли бы слишком большой проблемы для хакеров.

Я искал маршруты в Астану.

Завтрак был доставлен в номер, что позволило мне провести полчаса, просматривая казахские сайты и проверяя, насколько я помню язык. Как и во многих республиках бывшего Советского Союза, русский язык оставался лингва-франка, но казахский по-прежнему оставался сильным, особенно когда вы уезжали из городов. Мой русский был в порядке; Казахский сам по себе был тюркским языком, не настолько близким к турецкому, как некоторые, но во многом пересекающимся.

Большую часть времени в Казахстане я провел в районе Актау, на крайнем западе страны, на побережье Каспийского моря. Моя работа заключалась в оценке маршрутов между Актау и Баку в Азербайджане, по другую сторону спорного водоема. Актау был чистой скукой, и мне это нравилось: я всегда искал места, которые казались как можно более отдаленными, и это не было просто вопросом расстояния. Актау был построен в 1962 году как лагерь нефтяников в одной из самых безжизненных пустынь мира. Адресов не было, только трехзначные номера, присвоенные каждому дому. Это место зависело от морской воды, опресняемой с помощью ядерного реактора, а те немногие деревья, которые цеплялись за существование, были посажены с помощью пневматических буров. Главной статуей города была статуя украинского поэта, сосланного туда Россией в девятнадцатом веке, который писал: « Здесь только песок и камни». Вы будете смотреть по сторонам и чувствовать себя так тоскливо, что с таким же успехом готовы повеситься. В 1960-х годах город ненадолго назвали в его честь. Большую часть времени я проводил, наблюдая за нефтесервисными судами, направлявшимися к платформам, и задавался вопросом, когда же вода замерзла. В Казахстане наблюдались самые резкие перепады температур в мире, и, похоже, именно этим объясняется его невероятная красота.

Я проверил местные новости, местные доски объявлений, а затем зашел в инструмент поиска видео с открытым исходным кодом, который просматривал все недавно загруженные кадры с геотегами региона. Люди снимали снег. Сейчас было минус 5 градусов. Рабочие металлургического завода объявили забастовку. Президентские инициативы были представлены в отношении окружающей среды, экономики и социальных ценностей. Я отмечал, во что были одеты люди, стили пальто, ботинок и причесок.

Возможно, потому, что я знал, что собираюсь уйти, потому что я знал, что это представляет собой выходное пособие, из которого не будет прямого возврата, я отправился в Кроксли-Грин. Я по-прежнему считала это домом, хотя там ничего особенного не было, и я уже даже не ощущала оцепенения, просто удивлялась тому, как угасают эмоции.

В доме теперь жил двоюродный брат, которого я встречал дважды, который был благодарен за это место и оставил мою старую комнату нетронутой. Я не знаю, почему я не продал это место. Было какое-то суеверие, связанное с его сохранением, ощущение, что, если я отброшу эту последнюю связь с моей собственной биографией, сами жизни на обложках не сработают. Какими бы они были? Центр не выдержал.

Когда я был в Кабуле, дети бродили между машинами, продавая жевательную резинку и телефонные карточки, скандируя: «Ни матери, ни отца». Они скандировали по-английски, направляясь к белым внедорожникам западных организаций, и я начал задаваться вопросом, знают ли они вообще, что это значит. Ни матери, ни отца. Я все еще слышал их, их тихие голоса, особенно в Кроксли-Грин. Меня отвезли с водителем «БМВ» от «Мандарин Ориентал» до Сент-Панкрас, где я прошел через станцию до Йорк-Уэй и остановил черное такси.

Кроксли находился на северо-западной окраине Лондона, прямо внутри автомагистрали М25, но за границей Хартфордшира. Низкие пригородные улочки сжимались вокруг моего сердца. Историческая ветряная мельница, обыкновенная квартира, главная улица межвоенного периода; мир без горизонта.

Еще до того, как она увидела дом, Джоанна огляделась вокруг и сказала: « Думаешь, каждая жизнь — это форма мести?»

Магазины и пабы закрылись, появился новый салон красоты. Общественные туалеты с нацарапанными списками времени посещения коттеджа, похоже, были открыты для работы. В современной церкви из красного кирпича появилась новая доска объявлений с фотографиями беженцев.

Я проходил мимо своей старой средней школы, где я влюбился в языки, потому что они принадлежали к местам, совершенно отличным от наших. Как мило это казалось – способствовать развитию отношений с местами, которые не были твоими. А еще любовь к истории, которая, казалось, тоже происходила в другом месте и была местом, куда можно было сбежать. Я убрал битое стекло с детской площадки, чтобы проверить дорогу позади себя. Там никого, кроме маленького мальчика на велосипеде, который крикнул «Паэдо» и уехал. В четырнадцать лет я был прав: это был край вселенной.

Никого дома. Я прошел в заднюю часть дома, забрался в сад, нашел запасные ключи и вошел. В помещении пахло затхлым сигаретным дымом и лаком для полов. Фигурки толпились на подоконниках. Я подумал о гостиной Кристофера Борена, расположенной над Монтрё, из окон которой открывается вид на швейцарский городок и Женевское озеро.

Ванная не изменилась, свет полосок был резким. Я посмотрел на свои руки, на шрам на левой ладони, где женщина, извлеченная из-под обломков полицейского участка Багдада, вонзила ногти в мою кожу. Я поднял штору. На окнах были новые замки и что-то похожее на следы порошка, использованного криминалистами.

Я вернулся на кухню и просматривал почту, пока не нашел сообщение от полиции Хартфордшира о взломе 27 ноября, два дня назад. Это был странный дом для цели.

Я пошел в свою старую комнату. Книги были сняты с полок и раскрыты, стопка эссе опустошена и поспешно вставлена обратно.

Я включил компьютер и вошел в свою учетную запись TutaNota. закодированной электронной почты там не было. Проверил удаленную папку, потом мусор, потом отправил почту. Все следы этого, включая мою собственную реакцию, были стерты.

Проехала машина, остановилась в конце дороги. Это был фургон с лестницей на крыше. Постоял две минуты, снова пропал.

Я позвонил контактному лицу из отдела виз и иммиграции, зачитал им номер своего паспорта.

— Каков статус этого человека?

«Красный флаг».

— Есть подробности?

— Приказано задержать и уведомить Особый отдел.

Я внезапно почувствовал, как чья-то рука схватила меня за руку. Пройдите сюда, пожалуйста. У меня не было полномочий что-либо сделать по телефону. Я поблагодарил контакт, пошел в сарай, взял мастерок, вышел через задние ворота.

Пять минут ходьбы привели меня мимо почтового депо и первых серо-коричневых полей к городскому кладбищу. Я остановился у чистого нового надгробия, склонил голову и огляделся вокруг. Никто. Я пошел в дальний конец кладбища, через забор, в лес.

Я вспомнил формы конкретных деревьев. Ясень и бук посажены двадцать лет назад. Через десять минут я остановился и начал копать. Как раз в тот момент, когда я подумал, что выбрал неправильное место, я ударился о толстый черный пластик. Через пару мгновений мне удалось забрать канистру. Верх был жестким, но в конце концов открылся. Внутри: два паспорта, документы, краска для волос, наличные в пяти валютах на общую сумму десять тысяч плюс несколько основных предметов снаряжения: отбойные ключи, отмычки, устройства слежения. Большинство полевых агентов организуют собственные запасы: контрабанды и остатков. Мало кто полностью доверяет свое благополучие кому-либо еще. Я проверил даты в паспортах и вернулся домой. Я сел на диван и открыл на телефоне карту Казахстана. Огромный и пустой. Пустой центр мира. Я был не первым, кто почувствовал это призвание.

OceanofPDF.com

ДЕВЯТЬ

Я прилетел в Казахстан в пятницу 2 декабря рейсом Ukraine Air из Киева. Самолет был наполовину полон, в основном деловые люди, несколько семей, один или два туриста. Я сел последним, чтобы иметь возможность пройти всю его длину и увидеть лица моих попутчиков.

Я попросил место у окна. Пустыня начиналась в нескольких милях к востоку от реки Волги, выравнивание Кавказских гор, вспышка Каспийского моря. К тому времени, когда мы снова оказались под облаками, мир стал напоминать Марс: волнистая скала, розовая, затем серая, безжизненная, уходящая к горизонту. У меня возникло зловещее чувство, которое всегда возникало при полетах над пустынями. Ты думаешь, что принизил меня, говорят они, но это ты принижен.

Казахстан. Восьмая по величине страна в мире, более миллиона квадратных миль земли и население меньше, чем в Лондоне. Мы летели над голой планетой три часа, а затем начали снижаться в сторону столицы. Мой сосед вытянул руку, чтобы увидеть окно, стать свидетелем того, как цивилизация возникает из ниоткуда. Стеклянные башни Астаны горели в лучах низкого солнца, офисные здания переливающегося синего цвета отбрасывали бирюзовые тени на деловой район. Перед Президентским дворцом рядом стояли две идеально конические башни из чеканного золота. Остальное было снегом.

Двадцать лет назад здесь не было ничего, кроме нескольких разваливающихся советских кварталов на пустынной равнине, похожей на море. После того как его страна обрела независимость, президент Казахстана решил перенести столицу сюда. Он переименовал его в Астану, что означает столица. и появились: министерские здания, бизнес-парки, футуристические торговые центры, возникшие из пыли по его команде. Или, точнее, из 150-долларовых баррелей нефти под пылью. И только когда опускаешься ниже 1000 футов и видишь отсутствие людей на широких улицах, слышишь отголосок старого названия – Акмола – белая могила. Трудно забыть, как только ты это узнал.

Прошел шестьдесят один час с тех пор, как я покинул Лондон. Выяснить незаметный маршрут в Казахстан было сложно из-за того, что британские рейсы проходили через Киев. Полеты из Лондона в Украину тщательно отслеживались не одной разведывательной службой, поэтому я полетел на easyJet в Загреб.

Когда я вышел из отдела вылета, я почувствовал реальность всего этого: я улыбнулся стюарду, когда он просматривал билет и возвращал его. Я чувствовал ковер под ногами, уходя из своей жизни в статус ренегата.

Для поездки в Хорватию я использовал свою карту и паспорт и забронировал Airbnb на неделю. Квартира находилась наверху по крутой лестнице, откуда открывался вид на церковь, чья красно-белая черепичная крыша образовывала хорватский флаг. Улица рядом с ним в течение дня заполнялась людьми, которые пили в барах, расположенных по обе стороны. Я позволил себе ненадолго посмеяться над этим воображаемым праздником. Документы, которые я использовал на следующем этапе, датируются моей работой в Таджикистане и никогда не использовались. Звали Тоби Белл. Я зашел на даркнет-сайт, где можно было купить данные Mastercard за двадцать фунтов, и воспользовался одним из них, чтобы забронировать билет на рейс в Киев, а другой — из Киева в Астану.

В результате у меня осталось двенадцать часов в Загребе. Я позвонил Оливии Грешэм и назначил встречу с ее контактным лицом по застройщику в Астане. Затем я нашел место, где можно печатать визитки «пока ждешь». Когда у меня были карточки на имя Тоби Белла, я распечатывал графики и таблицы, касающиеся казахского языка. экономика. Моим прикрытием должен был стать консультант для инвесторов в Центральной Азии: что-то, что ставило бы меня между бизнесом и правительством, с большим количеством неучтенных денежных средств и минимальной инфраструктурой. Насколько я мог судить, именно для этого было изобретено слово «консультант». А бизнесмены не представляли угрозы по сравнению с другими прикрытиями: они универсально объяснимы, их политика прозрачна.

Я создал социальные сети Тоби Белла, членство в клубах и сайты знакомств. Использовал обычную компанию в Хайдарабаде, чтобы наполнить свою новую жизнь друзьями и знакомыми. В торговом центре на окраине старого города Загреба я купил термобелье, ботинки и пару телефонов с предоплатой. Я загрузил в телефон приложения — хранилище конфиденциальной информации, GPS-навигацию военного уровня, полицейский сканер и приложение, обнаруживающее радиосигналы, в том числе излучаемые устройствами наблюдения. Я настроил телефоны на загрузку данных в облачную учетную запись и удаление всего содержимого, если кто-то ввел неправильный пароль.

Гостиницы в Астане были однозвездочными и пятизвездочными. Я решил отправиться в очень экономичный отель «Лион» в центре Астаны, но не забронировал его заранее. Декабрь в Казахстане не обещает быть многолюдным.

Evotec разослала списки пассажиров всех коммерческих рейсов в и из Казахстана за последнюю неделю. Я поискал в них женщин в возрасте от двадцати пяти до сорока лет, но не нашел ни одного из тех прикрытий, которые, как я знал, использовала Джоанна. То же самое с арестами и больничными записями. Я собирался посмотреть сам.

Я разметил на спутниковой карте Астаны правительственные здания, полицейские участки и варианты транспорта из города. Затем я добавил адрес стационарного телефона, зарегистрированного на Нурлана Покатилова, с которого мне звонили.

На рассвете я встал, включил свет, настроил телевизор на BBC World News, бросил ключи в сейф, сел на поезд до аэропорта Загреба и полетел в Киев.

*

я имел остаться на ночь в Украине, и это было нормально. Я думал, что это обострит меня. И я провел там время с Джоанной. Какое-то суеверие заставило меня захотеть прикоснуться к базе. В полете я подучил русский и казахский. В Six не было ничего необычного в том, чтобы иметь минимальное время для погружения в язык перед развертыванием, но это казалось спешкой. Как будто оказаться голым.

Из огромной блочной гостиницы «Украина» открывался вид на Майдан. Последний раз здесь, много лет назад, мы праздновали Оранжевую революцию. Отель служил штаб-квартирой оппозиции, что было удобно для шпионов и журналистов. Десять лет спустя я видел фотографии тех же помещений, которые использовались в качестве импровизированной больницы и морга, а площадь вокруг них была разделена между протестующими и военизированными формированиями, разбивающими себе черепа.

Сегодня вечером тише и перекрасил. Шрамы тех событий остались в 700 километрах южнее Донецка и Крыма. Я пил в баре отеля, среди красно-золотого декора советской эпохи, и репетировал Тоби Белла, его энтузиазм по поводу того, что он назвал бы благоприятной политической средой, его знание стратегии ЕС по сотрудничеству в целях развития. Его чувство возможностей. Возможно, человеком, который никогда не добился такого успеха, как ему хотелось. Который искал одобрения и имел мало воспоминаний, которые не давали ему спать по ночам.

«Два или три дня», — сказал я себе. Это все, что я собирался потратить в Казахстане. МИ-6 не обязательно знать, что я вообще покинул страну. Достаточно долго, чтобы определить, могу ли я что-нибудь сделать, и достаточно коротко, чтобы оставаться вне поля зрения. Я следовал указаниям, которые у меня были, и при этом обеспечивал осмотрительность; именно этому меня учили. Если Джоанна была там и ей по какой-либо причине требовалась помощь, чтобы выбраться из страны, то новое присутствие могло бы оказаться неоценимым. Однако я опасался врезаться в чужую зону боевых действий, если это было так. Даже не зная, с какой стороны может исходить угроза. Всегда есть возможность усугубить ситуацию.

Около 8 часов вечера бар превратился в стриптиз-клуб. Я попробовал Тоби. Я флиртовал с сопровождающими, показывал немного денег, разговаривал с израильтянином, который владел ИТ-компанией, и говорил ему, что за Казахстаном будущее. Я ушел в 22:00 и провел пару часов, изучая вырезки из казахстанских новостей, выявляя полезные аккаунты в социальных сетях и местных журналистов. Затем я остановился и прочитал некоторые из рассказов Фредерика Бернаби девятнадцатого века о путешествии по региону и шпионаже в пользу британского государства, когда царские войска вторгались в Империю. И я снова почувствовал покалывание: входя в страну в качестве шпиона, ваша собственная тайна на мгновение стала равной мировой.

Лишь немногие из моих попутчиков подняли глаза, чтобы увидеть чудо Астаны, когда оно появилось. Река Ишим замерзла – извилистая белая дорога через город – и когда мы спустились ниже, можно было увидеть снегоходы и сани, врезающиеся в лед. Дорогие новые многоквартирные дома окружали левый берег, все стеклянные и кривые, справа старые советские кварталы: угрюмые, с квадратными плечами, как люди, которые сделали ставку на неправильное будущее.

Посадка была ухабистой. За окном царил бешеный снежный шар. Полдень, но это не казалось уместным. Когда мы покинули трап и направились к воротам терминала, женщина в пастельно-голубом костюме улыбнулась и направила на наши лица мини-видеокамеру Sony.

Добро пожаловать в Казахстан.

На иммиграционном контроле я выбрал очередь с молодым и усталым офицером, который почти не взглянул на мой паспорт. Я тут же получил стандартную пятнадцатидневную туристическую визу, дождался официального штампа, полюбовался фреской с бегущими по степи лошадьми.

Тепло зала прибытия растопило атмосферу вплоть до такси, затем немного похолодало. Выхлопные газы клубились в морозном воздухе густо, как заводской дым. Я выбрал раздутого алкоголем водителя в грязном «Ниссане», который ухмыльнулся мне, как будто забавляясь, обнаружив я на заднем сиденье его машины. Я дал адрес в квартале от выбранного мной отеля. Водитель крякнул и тронулся с места, а затем дорога исчезла под снегом.

'Откуда?' — спросил он, говоря по-английски.

'Америка.'

'Нью-Йорк?'

— Рядом.

'Первый раз?'

«В Астане да».

Он посмеялся.

'Бизнес.'

'Надеюсь на это.' Мы приблизились к мигалкам, которые я принял за машины скорой помощи, но на самом деле это была колонна снегоочистителей. — Какая погода, — сказал я, переходя на русский, но не доводя его до совершенства.

«Это ничего», — ответил он по-русски. — На прошлой неделе снег был… — Он указал на обшивку крыши, испачканную табаком. «Теперь станет холоднее. Меньше снега, гораздо холоднее.

Как и в большинстве новых городов, дороги Астаны были широкими и прямыми. Мы прошли мимо больших геометрических скульптур, расставленных по всему помещению так, как будто огромная квартира выглядела обитаемой, а затем мимо огромных новых жилых комплексов. Сами здания были разбросаны. Я не мог видеть много включенных огней. Очень редко можно было увидеть человека, перемещающегося между ними, опустив голову против ветра.

Одно лицо было неоднократно видно: президент Казахстана. Он загадочно смотрел с рекламных щитов: Назарбаев; мудрый, непостижимый, харизматичный, семидесятивосьмилетний, и, учитывая, что он управлял страной как лояльный Москве коммунист, когда она еще была частью Советского Союза, он правил страной дольше, чем она существовала. . Он шел осторожным путем, не отказываясь от власти, сохраняя расположение России, Китая и Запада. Больше всего заботится о своем народе, который проголосовал 90 процентов в его пользу на относительно чистых выборах, но так и не смог открыть журнал без разрешения правительства.

Еще несколько таких граждан появились после того, как мы ехали минут десять. Мое первое впечатление о них было то, что они склонны к самоубийству. Они лавировали между машинами, которые сами буксовали, появляясь из-за серых куч слякоти на обочине дороги. Я понятия не имел, есть ли где-то под черным льдом разметка, но все равно никто не смог бы ее придерживаться.

Символы Астаны то появлялись, то исчезали из виду по мере того, как мы приближались к центру: Президентский дворец с синим куполом, окруженный двумя одинаковыми золотыми цилиндрами, в которых располагались правительственные министерства и офисы Фонда национального благосостояния. В полумиле от него в небо взмыла башня Байтерек, увенчанная шаром. На юге, напротив Дворца на другом конце города, стояла стеклянная пирамида, светившаяся попеременно розовым и зеленым светом. Мы проехали три президентских билборда подряд. На последнем, капающей красной краской, кто-то написал кровью «Водная свобода» .

Впереди стояли две патрульные машины с мигающими огнями. Словно почувствовав мой интерес, трое мужчин в темной форме повернули головы и посмотрели на проезжающее такси.

— Как здесь дела? Я спросил. — Вокруг много полиции.

'Сейчас да.'

'Почему это?'

«Терроризм».

— Были ли теракты?

'Нет.'

Отель «Лайон» располагался в бетонном блоке, выкрашенном с третьего этажа в лимонно-желтый цвет. Фактически отель занимал только верхнюю часть здания. Лифт был сломан, поэтому я поднялся наверх, что позволило мне увидеть бордель этажом ниже, VIP. Массаж, женщины в халатах проверяют телефоны и ждут VIP-персон.

На стойке регистрации отеля никого. Он был ярко освещен, и внутри продолжалась жадная городская выдумка: множество полупрозрачной пластиковой мебели, нелепая люстра, выкрашенная в золотой цвет. Тропические рыбы плавали по 27-дюймовому экрану на стене.

Через пару минут я обошел стол и пролистал книгу бронирования. Здесь больше никто не оставался. В конце концов появилась молодая женщина, с сонными глазами, извиняющаяся, в джинсах и футболке; она взяла мои данные, дала мне карточку и улыбнулась.

— Вы здесь по работе?

— Несколько встреч.

— Но вы посетите Байтерек?

'Конечно.'

«В этом городе много чудес», — сказала она. Потом: «Вы бывали в старой столице Алматы?»

'Нет.'

'Это очень красиво. Есть горы, деревья. Возможно, у вас будет шанс поехать.

Моя комната была маленькой, на стене висела картина с изображением кочевника, спящего рядом с верблюдом, с видом на деловой район между многоквартирными домами. Я проверил замки на окнах, затем устройства, подключенные к сети Wi-Fi отеля; Я вошел в систему и отправил незащищенное электронное письмо застройщику, с которым меня связала Оливия Грешэм, подтверждая прибытие и сообщая, что с нетерпением жду нашей завтрашней встречи. Я вышел из системы, подключился к частной сети и проверил свои сообщения. Ничего от Джоанны, сообщение от Шестого с просьбой подтвердить мое текущее местоположение.

Я стоял у окна и пытался понять, где я нахожусь. По всему деловому району целые здания замаскировались светодиодными дисплеями, а другие мерцали вверх цветными последовательностями. Многие города могут показаться утопическими из отеля окно ночью, но Астана особенно похожа на сон. Хлопья, засоряющие воздух, усиливали ощущение нереальности взгляда на архитектурную модель, собранную подростком с СДВГ и любовью к научной фантастике. Только Центральная мечеть отказывалась моргать, продолжая светить прожекторами, как увещевание.

Я вспомнил, почему я полюбил эту страну, когда был здесь в последний раз: ее ощущение новизны, ощущение, что я смотрю в будущее, такое же свободное, как степь. Но это было не совсем без багажа. Оправданием создания новой столицы президентом было то, что старая находилась в сейсмоопасной зоне. Один взгляд на карту показал вам более серьезную угрозу. Алматы находился далеко на юге, в углу недалеко от Китая. В результате огромный участок северного Казахстана выглядел одиноким и заброшенным рядом с Россией и созрел для захвата. Сияющая новая Астана была флагом, прочно застрявшим на севере. Наш .

Я положил свои менее конфиденциальные документы в небольшой сейф в комнате, а затем нашел общую ванную комнату в конце коридора. Там были цистерны, вентиляционные установки, незакрепленные потолочные панели. Я подошел к потолку, спрятав среди труб шесть тысяч долларов наличными и наиболее компрометирующее оборудование. Вернувшись в свой номер, я поискал в Интернете пункты проката автомобилей и выбрал тот, у которого самый низкий рейтинг на TripAdvisor, исходя из принципа, что он проявит ко мне наименьший интерес. Наконец я наметил маршрут к квартире, откуда раздавались телефонные звонки.

OceanofPDF.com

ДЕСЯТЬ

Снег наполнял мой рот, когда я пытался дышать. Кожа горела от холода везде, где она подвергалась воздействию. Уши были хуже всего. Я натянул шляпу, отвернулся от ветра и застегнул молнию на куртке, чтобы проверить, не последовал ли кто-нибудь за мной из отеля. Я мог видеть около двух футов. Мои ноздри защипало, когда слизь начала замерзать. Я закрыл лицо шарфом и пошел дальше. Мне хотелось почувствовать энергию Астаны.

Большие, малонаселенные улицы означали, что это был город без укрытия, что было одновременно и хорошо, и плохо. Это привлекло внимание не только вас, но и всех, кто пытался за вами следить. Любой, кто был достаточно сумасшедшим, чтобы выйти наружу, в любом случае был обернут до уровня анонимности. Местные жители назвали его бураном , штормовым ветром, который пришел с запада от Синьцзяна над голой планетой и набрал свирепость. Природа превратилась в случайные тонкие стебли, разграничивающие автостоянки. Автомобили были по большей части новыми и элитными, с небольшими вариациями: «Тойоты», «Субару», «Хюндаи», обычно белого или серого цвета. Они выехали из подземных автостоянок и ехали по утрамбованному снегу под тиканье шипованных шин. Они снова спустились под офисные здания и торговые центры, и никто не выходил наружу.

Мне пришлось осматривать достопримечательности в одиночку. В парке, тянувшемся вдоль реки, выставлялись ледяные скульптуры, миниатюрные чудеса света, Тадж-Махал, Акрополь, освещенные разноцветными огнями. Все старые здания по ту сторону воды были выкрашены в розовые цвета. и блюз и перезарядка. Я прошел еще три квартала — столько, сколько могла выдержать открытая кожа моего лица, а затем остановил цыганское такси. Я сел во вторую остановившуюся машину – первую я, как правило, никогда не садил, а также старался избегать машин, которые выглядели новыми, с центральным замком и мощными мужчинами за рулем. Это был побитый «Дэу», водителю лет двадцати. Я упомянул дайв-бар на улице недалеко от пункта проката автомобилей, но не слишком близко. Произнес это плохо, поэтому он попросил меня повторить, прежде чем кивнуть, не впечатленный.

Просто еще один титулованный иностранец, достаточно глупый, чтобы оказаться на улице в таких условиях. Шальные деньги. Он попросил пятьсот тенге, что было утешительно грабительски, и я сел. Машину занесло на улицу Космонавтов, колёса тряслись по гололеду, на главный проспект, ведущий от реки к правительственному кварталу. Дворники бесполезно крутились. Одинокая фигура, затерянная в снегу, нырнула в сторону, когда мой водитель повернулся.

Черная «Субару Импреза» проехала за нами четыре или пять кварталов. Я смотрел, пока он не развернулся на широком пустом перекрестке и не исчез обратно в бурю. Мы миновали несколько фонтанов с замерзшей водой и начали продвигаться вперед.

Я подумал о граффити, которое видел. Вода свободы кровью. Эта строка была из стихотворения, но я не мог придумать, из какого именно. Когда мы подошли достаточно близко, я велел водителю остановиться, вышел и пошел. Кто-то пронесся мимо, мумифицированный в парке, с шарфом на лице. Я подождал, пока они исчезнут, затем перешел дорогу, что дало мне возможность хорошенько, незаметно взглянуть в обе стороны. Я был один.

Я нашел пункт проката автомобилей на глухой улице и взял белый Hyundai Tucson. Половина машин на дороге, похоже, были Hyundai Tucson. Мужчина был равнодушен, как я и надеялся, его руки были в масле, он записывал мои данные ручкой, которую ему пришлось ударить по столу, чтобы работать. Было ощущение, что ситуация взяла себя под контроль. Я поехал покататься.

Город патрулировали несколько государственных органов. Полицейские носили меховые шапки и длинные серые куртки, скрывающие оружие. Ближе к президентскому дворцу — военные в камуфляжной форме и небесно-голубых беретах. Элитные и наиболее загадочные офицеры Комитета национальной безопасности носили черные тактические жилеты и вооружены винтовками АН-94 российского производства. Настороженность была высокой. Я видел, как остановили и проверили две машины.

Британское посольство располагалось в квартале офисов на окраине делового района. Никакой заметной охраны или антенн. Нынешним послом, по словам Стивенсона, была Сюзанна Форд, карьерный дипломат, ранее работавшая в Стокгольме, Найроби и Брюсселе. Никаких указаний на то, что это было прикрытием МИ-6, хотя никто этого никогда не знал. Я запомнил машины, припаркованные перед ним. Это место уже не было похоже на святилище, которое оно когда-то представляло.

Теперь, когда я узнал образ, я остановился в универмаге и купил подшлемник, шапку-траппер, шапку, лыжные очки и двусторонний пуховик с капюшоном, который пригодился для быстрой смены внешнего вида. Для машины я взял воду, еду, аптечку, два запасных телефона, лопату и два литра водки.

Я ехал, пока мог. Условия становились все хуже. Пришло время претворить план в жизнь.

Я направился по адресу моих пропущенных звонков.

Весь этот район был наполовину построен новостройками. Они выглядели заброшенными, башни изможденными. Блок, который меня интересовал, имел крышу, но если бы не свет в некоторых верхних окнах, я бы не был уверен, что он завершен. Вблизи вы увидели плохо подогнанные оконные рамы и защитную ленту. Двор остался недостроенным. Именно это и произошло, когда нефтяные бумы резко прекратились: грандиозные проекты превратились в руины, не успев полностью родиться.

Я толкнул входную дверь, и она открылась в голый бетонный вестибюль со стенами, покрытыми защитной пленкой. Пост коробка для 603 была пуста. Я поднялся по лестнице, чтобы убедиться в их пригодности как путь к отступлению. От них пахло свежей краской, и я задавался вопросом, был ли я первым, кто ими воспользовался. Затем, на пятом этаже, я миновал лагерь: мужчина, женщина и двое детей под слоями брезента. Они были темнее большинства казахов; беженцев, с газовым обогревателем на пропане. Мужчина смотрел, как я прохожу, окоченевший от страха. Я кивнул и продолжил движение.

В коридоре шестого этажа было холодно. Нигде не было света, кроме света под дверью номера 603. Я набрала номер стационарного телефона и услышала звонок внутри. Так что, по крайней мере, я был в нужном месте. Никто не ответил. Я постучал в дверь, прислушался к движениям с другой стороны. Без звука.

Я не знал, кого или что представляет эта квартира. Я был не совсем готов привлечь внимание к взлому. Не безоружный.

На обратном пути я поговорил с семьей бездомных.

— Вы видели что-нибудь странное в последнее время? Девушка?' Я пробовал разные языки, получал взгляды. — Знаешь, кто живет в доме 603?

«Однажды ночью», — наконец сказал отец на ломаном русском языке. — Мы останемся здесь только на ночь. Завтра поедем.

Мне нужно было найти собор.

«Черная месса» была системой Джоанны, и она сама выбрала название. Ее идея заключалась в том, что даже в незнакомом городе можно было сообщить местоположение по коду. Итак, вам нужно было подумать, какие достопримечательности могут быть в городе: один код для почты, один для ратуши, один для собора.

Успенскому собору в Астане исполнилось всего пять лет, хотя вы об этом не догадались. Белые башни с узкими тюремными окнами поддерживали голубые с золотом луковичные купола. Медная табличка сообщала, что проект финансировался «Газпромом». Башни чем-то напоминали перегонные башни нефтеперерабатывающего завода.

Парковка была пуста, как и будка охраны у въезда. Вокруг было мало окон, крыш или выступов. с видом на Соборную площадь. Я мало что мог видеть, но и никто не смотрел. Собор был открыт. Я вошел, впечатленный ощущением возраста, которое они установили – потемневшие от ладана значки. Я сел на заднюю скамью, оттаял, вдохнул.

Это сойдет.

Я отправил код собора на адрес ТутаНота вместе с номером моего нового мобильного телефона и поехал дальше. Я подумал, что сначала мне следовало как следует обосноваться, оценить безопасность, ознакомиться с местностью, прежде чем пытаться назначить встречу, но я не знал, сколько времени у меня есть.

OceanofPDF.com

ОДИННАДЦАТЬ

я заполнил танк, перекусил в кафе с пластиковой мебелью и неэкранированными неоновыми лампочками, дождался полуночи. Я проверил маршруты выхода, отмеченные на карте: выходы из города, затем из страны. Сценарий, на который я надеялся, заключался в том, что нам пришлось быстро уйти. На востоке, за горами, у Казахстана был Китай. Россия на севере — длинная и проницаемая граница, единственным недостатком которой является то, что по другую сторону находится Россия. Узбекистан на юге был сильным претендентом на выбор выхода. У меня там были связи; это вело глубже в Стэнс, в сложность, где можно было спрятаться. На западе было Каспийское море, лодки шли в Азербайджан. Маршруты доставки всегда были полезны: хаотичные, подкупаемые и потенциально незаметные. Шпионам нравятся лодки. Но все это была трудная местность. Все далеко, в степи.

В кафе подавали только одно блюдо: лагман , суп с лапшой и несколькими кусочками баранины, плавающими в маслянистом бульоне, но оно было вкуснее, чем стейк с картошкой из гостиницы «Украина», а это было почти все, что я съел за последние сутки. . Когда приходили клиенты, я изучал, как люди смотрят друг на друга – зрительный контакт с незнакомцами, использование мобильных телефонов, микрофоны с функцией громкой связи. Я еще не видел, чтобы кто-нибудь пользовался телефоном в помещении. Люди были сдержанны. Мужчины и женщины общались хладнокровно, взгляды были быстрыми. Можно было сказать, что кто-то им незнаком, но не более того. Я не слышал ни о каких других иностранцах.

Но ничто из этого не сказало мне, насколько я ошибался. зарабатывая, находясь здесь. Я чувствовал, что делаю именно то, что кто-то от меня хотел. Раньше я совершал ошибки. Плохой день в офисе для оперативника может оказаться действительно очень плохим.

Без четверти полночи я вернулся в собор. Прожекторы вокруг его основания ловили яростно танцующий снег, который, казалось, уносился обратно в небо. Я припарковался за краем света, чтобы было видно во всех направлениях. Это была настолько ясная точка наблюдения, насколько я собирался получить. Я выключил освещение в салоне и посмотрел на снег.

Никто не показывал.

Я ждал, чувствуя себя заметным, проверяя сообщения каждые несколько минут. В час ночи я поехал обратно в квартал на улице Малахова.

Я припарковался подальше от него, закрыл лицо рукой, взял набор откидных ключей, которые работали на 90 процентах замков. На этот раз я воспользовался лифтом, опасаясь свидетелей. Шестой этаж не изменился. Я постучал еще раз и принялся за замок. Оно дало через минуту.

В квартире не было никаких личных вещей: ни книг, ни украшений на полках в коридоре, ни обуви, ни пальто. Окна остались открытыми, в результате чего температура упала ниже нуля. Налетел снег. В конце коридора я увидел гостиную, засыпанную снегом над диваном. Я прошел. На полу валялся черный рюкзак: мужская одежда, немного денег, обезболивающие, контактные линзы. На журнальном столике стояла бутылка водки и два стакана. На одном стакане были темно-красные пятна помады.

Я повернулась к кухне и увидела кровь на стене.

Мужчина лежал на спине на кафельном полу. В него стреляли трижды: дважды в лицо и один раз в плечо. Выстрелы в лицо были сделаны с близкого расстояния, оставив кровавую дыру на месте правого глаза и переносицы. Полностью удалили нижнюю челюсть. Задняя часть его горла блестела ледяным белым светом. выступы позвоночника среди плоти. Кусочки мозга, зубов и волос примерзли к поверхностям во всех направлениях.

Осталось несколько отличительных признаков. Он был белым; состояние его кожи и волос позволяло предположить, что ему меньше сорока лет. На нем были джинсы, гражданские прогулочные ботинки, серый джемпер и темно-синяя куртка-пуховик. Одежда была в основном мировых брендов, не дешевая и не дорогая. Я почувствовал сквозняк и увидел в углу кухни дверной проем, ведущий в мусоропровод с желобами для вывоза мусора и стальную аварийную дверь, оставленную немного приоткрытой. За стальной дверью находился внешний пожарный выход.

Я вернулся в гостиную и проверил очки на столе. В одном жидкость замерзла, а в другом нет. Мужчина пил водку, а пользовательница помады пила воду. Я подумал, что она контролировала эту ситуацию. Это был ее безопасный дом.

Мой мобильный прочесал место в поисках устройств, наблюдения или чего-то еще. В данный момент ничего не передавалось. Я проверил видимое пространство: шкафы, открытое окно и пожарную лестницу. Никаких подсказок. Никаких гильз, которые я мог видеть; никаких отпечатков. Толпа могла бы прийти и уйти через пожарную лестницу, но их следы были бы затерты снегом последних сорока восьми часов.

Я был уверен, что он двигался к пожарной лестнице. Пытаюсь сбежать.

У него нет удостоверения личности: ни телефона, ни бумажника. Я использовал свой телефон, чтобы сфотографировать то, что осталось от его лица, его пальцев, затем положил ему в рот и попытался сфотографировать оставшиеся зубы. Промыв телефон, я позволил себе вздохнуть. Спасибо, Джоанна. Я задавался вопросом, что мне теперь делать. У меня не было возможности запечатать это место. У меня не было возможности оставаться здесь.

Лифт работал, когда я вернулся в коридор. К тому времени, как он остановился этажом ниже, я уже спускался по лестнице. Вся приютившая семья не спала и ела из консервных банок.

— Извините, — сказал я. «Извиняюсь».

Все четверо уставились на меня, в их глазах появился новый страх. Я опустила голову и продолжила идти.

Когда я посмотрел на себя в зеркало заднего вида, я понял, почему они выглядели испуганными. У меня на лице была мазка чужой крови. Я вышел, умылся минералкой, снова выругался. Я сел в машину и на мгновение закрыл глаза. Я оставил отпечатки повсюду. Я был бы где-нибудь на камерах. Машина, конечно, подойдет. У меня были свидетели моего лица и голоса. Замок в квартире был сломан, и появление кого-то в квартире было лишь вопросом времени.

Я припарковался в паре кварталов от отеля «Лайон», две минуты наблюдал за улицей, прежде чем подняться. Та же самая девушка сидела за стойкой регистрации и читала журнал.

'Как прошел вечер?' она спросила.

'Отличный.'

— Ты видел город? Байтерек?

— Да, Байтерек. Меня здесь кто-нибудь искал? Я спросил.

'Нет.' Она покачала головой. Затем, когда я отошел: «Мистер Белл?»

'Да?'

— Я положил в твою комнату дополнительное одеяло. Дайте мне знать, если вам понадобится еще постельное белье.

'Спасибо. Я буду.'

Состояние лица погибшего делало невозможным распознавание лиц. Холодная температура затрудняла определение времени смерти. В местных новостях нет ничего о пропавшем мужчине. Я еще раз посмотрел клип Catalyst, и это определенно был не тот же человек. Никакой помощи там нет.

Я позвонил владельцу квартиры и получил записанное сообщение о бронировании. В онлайн-календаре было указано, что билеты забронированы еще на четыре дня.

Я собрал аварийную сумку на случай, если мне придется быстро передвигаться – запасной телефон, наличные, немного первой помощи – положил ее под подушку . Я чувствовал себя неловко, думая о теле, лежащем без присмотра в квартире на шестом этаже, как будто это стало моей ответственностью, и я не выполнял обязанности по уходу за умершими. Я мог позвонить туда анонимно, найти телефонную будку, использовать свой русский. Идентификатор появится, как только об этом сообщат СМИ. Но хотел ли я инициировать расследование?

Три дня я думал: пришел, вышел. Как все прошло? Я стоял у окна и смотрел на снег, на мелькающий деловой район, на реку за ним. Искусство шпионажа предполагает запоминание того, где вы находитесь. Это был не Лондон, Вашингтон и даже не Москва. Человечество в целом никогда не погружало флаг глубоко в казахскую землю. Фредерик Бернаби, проезжая здесь сто пятьдесят лет назад, услышал разговоры о русской экспедиции против ханов, которая выступила в середине зимы. Тысяча человек, девять тысяч верблюдов, три тысячи лошадей, которых больше никогда не видели. Даже костей нет.

Вы могли бы построить сотню небоскрёбов, но всё равно оставались бы в пустыне. У вас были карты и планы, но здесь они мало что значили.

OceanofPDF.com

ДВЕНАДЦАТЬ

буря утихла, когда я проснулся. 5.45 утра Астана лежала погребенная под лунным снегом.

Тишина раздражала. Мой разум пробежался по странам, в которых я мог бы находиться, достигнув Казахстана, и тут же наткнулся на изображение изуродованного лица мужчины. Я включил телевизор, проверил онлайн. Ни слова о том, что тело найдено. Когда я оделся, небо немного посветлело. Я оделся так, как это делали местные жители: сначала лыжная маска, шарф, шапочка, надетый поверх капюшона, а затем шапка-ловушка поверх капюшона. Одетый в доспехи, я вышел.

МИ-6 внушала вам важность слежки и обнаружения. Их лучше всего исполняли в то время и в местах, где любой возможный хвост был виден. Шесть утра в большинстве мест было идеальным. Было такое ощущение, будто день начался с чистого листа. И подтверждение того, что ты был один, превратило одиночество в облегчение.

У меня перехватило дыхание от первого порыва минусового рассвета. Я шел так быстро, как только мог, по глубокому, нетронутому снегу, сквозь последнюю тишину. Я искал машины без снега на крыше, людей, появляющихся из переулков. Никого не было. Было такое ощущение, будто пустыня под городом за одну ночь начала восстанавливать его. В других местах, где я практиковал эту процедуру, я чувствовал неотвратимую жизнь города вокруг меня, но не здесь. На рассвете царило небольшое напряжение, неуверенность в том, проявит ли Астана волю к существованию снова.

И все же было приятно это увидеть.

Лед облепил несколько видимых ветвей, вокруг спутниковых тарелок и уличной мебели, как будто заботясь о сохранении этих вещей. На улицах, выходящих на восток, автомобили были полностью закопаны. Я увидел человека с лопатой, который вырезал Peugeot 308. Рабочие в люминесцентно-оранжевой одежде маршировали за снегоочистителями, формируя снежные кучи с обеих сторон. На въезде на площадь Назарбаева солдаты боролись со стальными барьерами, которые они вытащили из грузовика с открытым кузовом; Барьеры смерзлись, и голоса людей превратились в сердитый утренний хор.

Я проехал через парк вдоль реки, и появилась центральная мечеть, призыв к молитве открылся и испугал меня. «Наша песня», — шутила Джоанна. Жалобный, как всегда, не соответствующий глянцевому, замерзшему городу, к которому он обращался. Я замедлил шаг, приблизительно подсчитал людей, снявших обувь, чтобы войти. Кажется, их было не больше горстки. Безбородые по большей части. Через дорогу за ними наблюдали двое мужчин в автомобиле Toyota Land Cruiser без опознавательных знаков.

Терроризм, сказал таксист. Я подумал об очевидной напряженности в сфере безопасности и задался вопросом, что это означает под поверхностью. Казахстан не был рассадником радикализма. Даже если бы Советы не потратили пятьдесят лет на то, чтобы подавить религию, ислам появился относительно поздно, как покров, наложенный на старые вероучения, связанные с племенем и землей. Ислам, который действительно укоренился, был суфийским, мистическим и суеверным. Тем не менее, Казахстан граничит с северо-западом Китая, провинцией Синьцзян, где 12 миллионов угнетенных мусульман время от времени теряют терпение. Узбекистан, расположенный на юге, переживал небольшое возрождение. На другом направлении была Чечня. Вполне себе район.

Я остановился на берегу реки, в месте, откуда я мог видеть набережную и всех, кто на ней находится в обоих направлениях. Несколько дерзких рыбаков проделали дыры во льду, ютясь под пластиковыми ветрозащитными полосами, которые укрывали их, как мешки для трупов. Санок и конькобежцев пока нет. Никакого видимого наблюдения.

Я вернулся в гостиницу, взял арендованную машину и поехал в многоквартирный дом на улице Малахова. Я припарковался через дорогу и посмотрел на окна. Они все еще были открыты, свет все еще горел. Никаких полицейских машин поблизости.

Чтобы слиться с толпой, я купил местную газету, а затем поискал кафе возле полицейских участков.

Насколько я мог судить, у того, кого я в конце концов выбрал, не было имени. Из него открывался вид на центральный полицейский участок. Это был также квартал от грандиозного строительства, в котором разместились администрация вице-президента и министерство нефти и газа. Дешевые кафе рядом с важными зданиями были потенциальной золотой жилой: здесь можно было найти уборщиц, обслуживающий персонал, охранников, служащих, имеющих дела – всевозможные приманки для шпиона. Прошло только 8 утра. Внутри: десять мужчин и женщин. Два стола полицейских в форме, окунувших головы в лапшу и супы. Мальчик лет девятнадцати-двадцати постоянно вытирал с пола седеющую грязь. Грубый мужчина за стойкой принял мой заказ: кофе и одно из твердых на вид пирожных, спрятанных под пищевой пленкой. Я посидел какое-то время, наблюдая за огромным зданием Министерства. Чтобы стать незаметным, нужно три-четыре минуты. Я попил кофе и стал ждать. Слушал.

Подслушивание оживляет язык. У вас есть несколько часов на новую публикацию, пока ваши уши еще чувствительны. Был тот тюркский колорит, гармонизирующие гласные, которые сохранили путь кочевников на запад. Я слушал полицию, затем двух рабочих со слабыми персидскими нотками узбекского языка в речи, затем женщину с вкраплениями диалекта, похожего на уйгурский, родом из района границы с Китаем. Она приехала сразу после меня. Судя по ее жалобам на работу, она убиралась на большинстве этажей здания Министерства. Она жила с пожилой матерью. Предстоящая свадьба ее дочери была источником недовольства. Она сидела рядом с мужчиной, который занимался техническим обслуживанием в тех же государственных учреждениях – у него был идентичный ей пропуск, на брелке. У его ног лежала сумка с инструментами, в которой были инструменты для зачистки проводов, изолента и набор розеток.

Газета дала тщательно отфильтрованное представление о стране, в которой я находился. Там много говорилось о том, как чиновники запускают схемы в сельских деревнях. Ветряная электростанция символизировала возможное будущее; Touch-KZ, новый сайт знакомств для казахстанской молодежи, начал набирать обороты. В сельской местности бурлили протесты против китайских компаний, арендующих сельскохозяйственные земли, но в целом там было гораздо меньше ненависти и гораздо меньше подлости, чем в свободной прессе. Ничего о пропавшей или убитой англичанке. Я проверил, какие соседние устройства заходят на мой телефон, а затем подключился к Wi-Fi кафе.

Новое приложение для знакомств, популярное среди одиноких казахстанцев . Я нашел Touch-KZ на своем телефоне, скачал его и зарегистрировался под фейковым профилем.

Через минуту у меня был матч. Одна девушка в двух милях отсюда. Тиа Чжан, двадцать восемь лет, хорошенькая. Сом красивый. Она выглядела как стоковые фотографии и говорила как робот.

Привет. Ты хорошо выглядишь. Что ты делаешь?

«Верблюжьи бега», — ответил я.

Прохладный! Ты кажешься интересным. Посетите этот сайт – там много интересного.

Я запустил проверку на вирусы и щелкнул. Это был сайт, рекламирующий поп-группы и телешоу. Я отклонил приглашение подписаться.

Twitter и SoundCloud были заблокированы, но виртуальную частную сеть было достаточно легко загрузить, и она позволяла осуществлять поиск в Интернете, не проходя через правительственные серверы. Я искал проституток. Проститутки часто были хорошим первым шагом к поиску как политической элиты, так и посредников из преступного мира. Информации о проститутках и о «красных фонарях» в Астане в целом было мало. Один гей-путешественник на доске объявлений спросил, где он может познакомиться с мужчинами. Кто-то упомянул сауну, кто-то сказал, что Grindr работает. Я проверил Гриндр. Единственными мужчинами в радиусе действия, которые в настоящее время ищут гей-секс, были двое других западных путешественников в соседнем отеле.

Я вырвал из Интернета фотографию молодого человека (из вежливости выбрал того, кто благополучно проживает в Торонто) и создал профиль в казахстанской социальной сети Zuz.kz. Адильбеку Антропову было двадцать семь лет, он был инженером, любил итальянские автомобили, европейский футбол, Казахстан. Я отправил несколько запросов на добавление в друзья, а затем дал ссылку на статью в Washington Post о клептократии в Центральной Азии. Через пять минут оно все еще работало, и меня не арестовали.

Диктатуру иногда трудно определить. Люди не ходят в явном страхе или ярости; вам нужно настроить свои чувства. Вода свободы кровью. Теперь я вспомнил, откуда это: стихотворение Тараса Шевченко. Похорони меня, покончи со мной, встань и разорви свою цепь; поливай свою новую свободу кровью, как дождём. 1880-е, может быть, 1890-е. Он был украинцем, сосланным в Казахстан, когда начал агитировать за независимость. Поэзию Шевченко в наши дни знали лишь немногие избранные, и немногие из тех, кто рисовал граффити.

Дверь зазвенела. В кафе вошел мужчина: чисто выбритый, лет сорока, с бледным, угрюмым лицом – европейцем, может быть, англичанином. Он заказал воду на сносном русском языке и сел за столик в углу. Под нарядным серым зимним пальто был бледный, слегка помятый костюм. В Европе он был бы идеальным серым человеком, совершенно незаметным, но не здесь. Я подождал еще немного, затем допил кофе и ушел.

Я пересек Президентский парк, затем повернул назад, через невысокий барьер, на территорию торгового центра «Керуен». Торговые центры хороши для контрнаблюдения. Казалось бы, в Астане их был хороший выбор. Большую часть времени мир был негостеприимным, но это не могло остановить потребительство.

Я ехал на эскалаторе вверх, а затем снова вниз, хорошо видя лица. Никаких признаков того, что бледный человек последовал за ним. Торговый центр был все еще тихо. В киоске позади продавались сигареты и билеты на автобус. Я купил пачку «Чунг Хва» и две зажигалки.

— И проездной, пожалуйста; то, что позволяет мне ездить на автобусах по городу».

Она протянула один через стойку.

— Как долго это будет продолжаться?

'Одна неделя.'

— Есть автобус? Безлимитный?

Она кивнула, ладонь ждала монет.

Я вернулся в отель. Что мне действительно было нужно, так это кто-то, у кого был бы доступ к полицейским файлам, кто-то, кто мог бы слышать улицу, местный журналист или детектив. Вместо этого, благодаря доброте и связям Оливии Грешэм, я договорился о встрече с застройщиком. Но это было лучше, чем ничего. Он был местным жителем и был чувствителен к политическим течениям, которые могли кого-то подтянуть.

Я погладил рубашку, почистил зубы и подумал: Тоби Белл. Экономическая возможность.

Мы встретились в вестибюле одной из сапфирово-синих башен делового района. На стенах висели две увеличенные фотографии в рамках: на одной изображен губернатор Мангистауской области, открывающий первый в регионе супермаркет, а на другой — внутри завода Siemens недалеко от китайской границы, с улыбающимися казахами в белых халатах и сетках для волос. Димаш Тореали появился через минуту после моего прибытия, с протянутой рукой, черной водолазкой под серым пиджаком, редеющими волосами, зачесанными назад гелем.

«Мистер Белл». Он проводил меня в лифт и довел до офиса. — Ты знаешь Оливию Грешэм?

'Очень хорошо.'

«Умная женщина. Если она рекомендует вас, вы тоже умны. И повезло. Она говорит, что ваши клиенты хотят сделать здесь значительные инвестиции.

'С надеждой.'

— Раньше работали в Средней Азии?

— Не как таковой. Я имел некоторое отношение к Китаю».

— И ты учился в Англии?

'Да.'

«Оксфорд или Кембридж?»

— Боюсь, ни то, ни другое.

«Я провел блаженный год в Оксфорде».

Его кабинет был украшен двумя портретами президента, один из которых переливался золотом, как новая открытка. Между ними висел плакат с надписью: « Город будущего — цифровой» . Тореали улыбнулась мне. Мне это напомнило Москву нулевых, волнение денег, когда они текут свободно и конца не видно. Но у меня также возникло ощущение, что Тореали управлял узким кораблем.

Он говорил о предпринимательстве, растущем среднем классе, Казахстане как связующем звене между Китаем и Европой. В качестве доказательства стремления страны к современности он описал свой флагманский проект «Хан Шатыр» – «Шатер хана» – крупнейший торговый комплекс Астаны и, с технической точки зрения, самую большую палатку в мире. Его наклонные стеклянные стены подвешивались на тросах к центральному шпилю. По его словам, торговый центр построен по образцу традиционной казахской юрты, и я посмотрел на рекламные изображения и кивнул. Гэп, Зара, Окситан; рай с кондиционированием воздуха, где история пришла умирать. Верхние уровни были окружены беговой дорожкой и монорельсом. На верхнем этаже находился пляж с песком, привезенным с Мальдив.

«Вы знали, что в Астане есть пляж?» Он улыбнулся.

— Возможно, я читал об этом.

«Открыто до полуночи. Отдыхать можно на песочке, на улице минус 40. Местным жителям это нравится».

'Я уверен.'

Еще через двадцать минут бутылка и стаканы достались. Десять тридцать. Было бы хуже. И я уважал традицию. водка в ящике была как признание: Конечно, все это невыносимо . Это заставило вас осознать его отсутствие в западных офисах и задаться вопросом, какая психопатия пришла ему на смену.

Мы подняли тост за нерушимую дружбу между Казахстаном и Великобританией, затем за мир, взаимопонимание и дружбу.

Я поднял тост за президента, затем он сказал: «Поехали покататься».

Четыре вооруженных охранника сопровождали нас через центр города на «Хамви» гражданской модели, а Тореали указал на самый большой аквариум в Центральной Азии – «Возможно, единственный аквариум в Центральной Азии» – и новое строящееся овальное здание национального архива. Я пытался понять политическую ситуацию, но он был в режиме продаж, и я не получил ничего полезного.

«Мы называем Астану городом будущего, городом будущего , а городом мечты – городом-мечтой ».

— Это не совсем то же самое, — сказал я.

«Откуда приходит будущее, если не из снов?» Он улыбнулся. Мы подошли к памятнику Байтерек, его тонкая башня открывалась для удержания золотого шара, и я понял, что он мне напоминает: скульптуру на Жемчужной кольцевой развязке в Бахрейне, разрушенную саудовскими танками шесть лет назад, когда она стала магнитом для продемократических толп. .

«Это центральная часть города», — сказал Тореали.

— Оно что-нибудь делает?

«Он воплощает казахскую легенду о мифической птице, которая откладывает золотое яйцо на высоком дереве, вне досягаемости человека. В яйце заключены секреты счастья».

— И почему оно здесь?

«Потому что президент хотел, чтобы оно было здесь».

«Если ты поднимешься наверх, откроешь ли ты секреты счастья?»

«Вы обнаруживаете слепок руки президента, и когда вы кладете на него свою руку, звучит запись игры хора».

Обедали во Дворце Мира и Согласия. Дворец представлял собой пирамиду, которую я видел, высотой шестьдесят метров, ее вершина представляла собой витраж с изображением гигантских голубей. Он был построен для Всемирного конгресса религиозных лидеров, с гордостью объяснил Тореали. «Дворец выражает дух Казахстана. Различные культуры, традиции и национальности сосуществуют в мире и согласии». Здесь также располагался оперный театр, национальный музей культуры и проектируемый «университет цивилизации», о котором я пытался получить информацию, но безуспешно.

Мы ели в огромной столовой прямо наверху с покатыми стеклянными стенами – я, Тореали и два корейских бизнесмена с сумками Louis Vuitton, которым меня представили как успешного британского инвестора. Корейцы хотели построить жилые комплексы в стиле английских таунхаусов, расположенные вокруг прудов с утками. У них был рекламный ролик, который они показывали на iPad: здания в георгианском стиле среди деревьев, мосты, супермаркет. Они уже построили две одинаковые деревни в Москве, одну под Шанхаем. Когда я спросил, будут ли эти деревья настоящими, они не были уверены, но сказали, что в наши дни есть несколько убедительных искусственных деревьев. Я пролистал мимо изображений полей для гольфа, западных магазинов и элитных ресторанов и подумал о Египте в 2011 году, где подобные заведения открывались каждую неделю и вскоре который был в агонии революции.

«Это будет первый в стране магазин Tesco», — сказал кореец.

«Китайцам это должно понравиться».

«Они покупают пять или шесть штук за раз».

Мы ели мясные нарезки и плов по-узбекски из смеси риса и мяса. Разработчик заставил меня изучить бутылку Châteauneuf du Pape и прочитать вслух этикетку. Он наполнил мой стакан до краев, но сам выпил колу. Его охранники стояли у двери. Я все время думал о парне, лежащем в пустой квартире с простреленным лицом.

— Я слышал, дочь президента любит петь, — сказал я.

«Она прекрасная певица», — сказал разработчик.

«У меня есть некоторые связи. Если она хочет, чтобы какая-нибудь группа выступила, пусть играет с ней».

— О, ей бы это понравилось. Приближается ее день рождения. Ты знаешь Coldplay?

Я сказал, что, возможно, смогу помочь. Когда десерты были готовы, корейцы ушли, и Тореали подвела меня к покатой стеклянной стене. Он указал на библиотеку, похожую на гигантскую контактную линзу.

«Видите, как строится железная дорога?»

Я видел темную линию там, где была перевернута земля, рабочих в ярко-оранжевых костюмах, маленьких, как муравьи.

«Он соединяется через всю страну с шоссе Восток-Запад, которое является частью китайской схемы «Один пояс, один путь». Они строят его для нас, соединяя мир. На прошлой неделе я ужинал с парой, которая только что осуществила первую доставку ноутбуков по суше из Чунцина на юго-западе Китая в Дуйсбург в Германии. Это возвращение Шелкового пути».

Я смотрел мимо небоскребов. Грубо говоря, Шелковый путь; северный маршрут: Хоргос, Алашанькоу. Шесть веков назад скорость британских кораблей лишила этот путь логики. Примерно за столетие некоторые из величайших городов на земле засохли. Возможно, кто-то тогда, на мысе Доброй Надежды, увидел проплывающие мимо галеоны и почувствовал то же головокружительное ощущение поворота истории.

«Прелесть этого маршрута в том, что он обходит Россию». Он подмигнул. «Теперь, когда Россия ввела торговые ограничения на западные продукты, люди везут кур через Каспий. Вчера представители провинции Цзянсу подписали обязательство инвестировать 600 миллионов долларов в соответствующие проекты. Итак, как видите, вы попали по адресу. Подумайте о Дубае».

Я подумал о Дубае. Тореали продолжил: «Это места, созданные на основе логистики. Это был небольшой порт, где сделали экономическую зону. Теперь взгляни на это.

Я окинул взглядом пейзаж. Почти, подумал я. Только, где Дубай нес в себе определенную царственную жестокость, Астана оставалась более приземленной. Он хотел нравиться, что придавало пышности вид Диснейленда, а не Сингапура или Манхэттена. Но оба были построены из нефти. Я сказал: «Кто-то однажды описал мне мир как страны с долгой историей, но без нефти, и страны с большим количеством нефти, но малой историей». Я потратил время, пытаясь уловить из этого урок. Тореали обиделась.

«Казахстан имеет такую же богатую историю, как и любой другой. Просто потому, что здесь нет королей и замков».

'Конечно.'

«Не везде можно быть европейским».

«Могу ли я спросить вас, как один инвестор другого, насколько стабильно, по вашему мнению, здесь обстоят дела? Такая страна, с ее нефтью и местоположением, должна быть магнитом для волнений и вмешательства».

«Он очень стабилен».

— Русские создают какие-нибудь проблемы? Это их задний двор, да? Как тебе это удается?

Возникло сомнение, которое вызвало у меня любопытство.

«Они знают, что не следует настаивать на этом. Русские могут вести умную игру, когда захотят».

— Возможно, умнее, чем Запад.

«Они это показали».

Как это часто бывает, приехав в страну, я ждал ключа, который мог бы ее расшифровать: того, который придал бы вещам смысл и соединил воедино разрозненные части. Это всегда было общее повествование – не о событиях, которые попали в газеты, а о призме, через которую они рассматривались; истории, рассказанные дома. Встреча прошла хорошо, поскольку я доказал себе, что могу жить под своим прикрытием. Я не чувствовал себя ближе к пониманию того, что я здесь делаю.

— А полиция — они сотрудничают? Надежный?

«Не больше и не меньше, чем в Великобритании. Мы не Нигерия».

Я кивнул, глядя на страну, которая не была Нигерией и учитывая градации предрассудков в мире. Затем мое внимание привлекло одно вырисовывающееся здание. Это больше, чем просто здание: на горизонте виднеется обширная жилая крепость. Он стоял в стороне от остальных, немного чудовищный, в центре которого располагалась башня со шпилем, а вокруг него, казалось, скопились дополнительные крылья разной высоты, каждое со своими зубцами. В лучшие времена это было бы пугающе, но здесь был дополнительный слой сверхъестественного. Я подумал о клипе CGI.

'Что это такое?'

— Это здание? Это Триумф Астаны».

— Знаешь кого-нибудь, кто там живет?

Он посмеялся.

«Мне всегда было интересно, кто там живет. Люди, зарабатывающие деньги, и люди, создающие проблемы. Это не то место, где я когда-либо был.

OceanofPDF.com

ТРИНАДЦАТЬ

Когда Я вернулся в свой гостиничный номер и еще раз посмотрел клип, изучая вид за окном, проблески видимой внешней стороны, форму собственных окон номера. Деньги и проблемы. Я был уверен, что мы были на «Триумфе».

Я нанес ему визит. По данным сайтов недвижимости, в «Триумфе Астаны» было 480 квартир, плюс магазины, рестораны и кинотеатр. Чем ближе подходил, тем более диковинным это казалось: сплав сталинизма и барокко, очевидно, по образцу многоквартирных домов «Семь сестер» в Москве. Сталин требовал, чтобы эти небоскребы были предметом гордости после Второй мировой войны, чтобы конкурировать с западными. Однако они были тяжелее, и для достижения масштаба, соизмеримого с двадцатью миллионами погибших, им пришлось расширяться наружу, мутируя по мере роста. Их силуэты преследовали горизонт Москвы, и еще до того, как я узнал об их происхождении, я думал, что они обладают холодной серьезностью военных мемориалов. Они заставили вас осознать, что масштаб других зданий рожден не необходимостью, а культурным чувством гуманности.

Вчера вечером «Триумф» погиб во время шторма. Двадцать два этажа высотой в центре, поднимающиеся к остроконечной башне с крыльями по обеим сторонам, по восемнадцать этажей в каждом. Четыреста восемьдесят квартир. В каком из них я появился?

Было странно переступить порог и оказаться на полированном клетчатом полу, где охранник улыбнулся. Я почувствовал желание спросить, видел ли он я раньше. Я направился в супермаркет, купил подарочную коробку с орехами и сухофруктами, зарегистрировал различные камеры наблюдения.

Доступ в жилые квартиры осуществлялся мимо консьержа, контролирующего шлагбаумы, к лифтам, предназначенным для жильцов. Ахметов была самой распространенной казахской фамилией. Я сказал консьержу, что пришел к господину Ахметову. Может ли он позвонить мне? Он сказал, что ему нужен номер квартиры. Позади него находился экран с отображением времени и даты. 6 декабря. Дата клипа была 13 декабря, через неделю.

Я нашел интернет-кафе в нескольких минутах ходьбы от центра. Я хотел проверить фотографии интерьеров «Триумфа». Кафе было маленькое, камер не было. Подходит для анонимного поиска. Или я так думал.

Когда я пришел, молодая женщина за стойкой отложила медицинский учебник. Я попросил воспользоваться компьютером, и она попросила удостоверение личности.

«Какое удостоверение личности?»

— У вас есть казахское удостоверение личности?

'Нет. Я из Великобритании. Я здесь по делу.

— Тогда твой паспорт.

'Почему?'

'Это закон.'

'С каких пор?'

'С прошлого года. Для безопасности.' Она выглядела извиняющейся. На ее лице было написано: « Очевидно, это не должно распространяться на богатых белых жителей Запада, но закон есть закон». 'Мы сожалеем.'

«Не нужно извиняться. Это нормально. Это хорошо.'

Джоанна отправила письмо из места под названием KS. Если бы они были такими же строгими, как в кафе, которое я только что посетил, то у меня была бы потенциальная возможность узнать любое удостоверение личности, которое она использовала. Я нашел КС на улице Дарабоза. Оказалось, что инициалы расшифровывались как Kiber Sports, или Киберспорт. Чтобы войти, нужно было постучать. Оно было маленькое, с кабинками, разделенными фанерными перегородками. Одна камера наблюдения сфокусирована на двери а не ПК. Слово «спорт» в его названии, по-видимому, связано со старыми аркадными автоматами сзади.

Двое мужчин лет двадцати с небольшим сидели за стойкой и работали над сломанным жестким диском.

Когда они попросили удостоверение личности, я дал им паспорт Белла и наблюдал, как они делают ксерокопию на старом бежевом ксероксе. Они записали подробности в бортовой журнал, затем выделили мне компьютер и записали номер.

«Могу ли я посмотреть, какой компьютер я использовал в прошлый раз?»

Они выглядели растерянными. Прежде чем они успели возразить, я взял регистрационную книгу и вернулся к дате, когда Джоанна была здесь. Я провел пальцем по странице, пока не добрался до нужного момента. В тот день подписались одиннадцать человек, одна женщина: Ванесса Макдональд.

Почерк принадлежал Джоанне. Джоанна спешит. У них даже было, каким компьютером она пользовалась.

«Я хочу вот это. Номер три.'

Я получил кабинку с грязным компьютером и порванным кожаным офисным креслом. Когда я зашел в панель управления, IP совпал с моими записями. Она сидела здесь. Я проверил файлы на рабочем столе, затем поискал в истории браузера эту дату. Оно было стерто.

Более поздние поисковые запросы включали много порно. На компьютере была установлена антиблокирующая программа. В стране действовал полный запрет на сайты для взрослых, поэтому многие из этих кафе прибегали к различным формам обхода и зарабатывали деньги на продаже доступа к этой части сети. Я просмотрел поисковые запросы о различных сексуальных практиках, через казахстанские спортивные сайты, социальные сети, медленнее пролистывал новости и местную политику, но не нашел никаких зацепок.

Я подошел и заплатил.

— Еще одна услуга. Эта женщина, Ванесса Макдональд, — я указал на имя. — Предположительно, вы сделали фотокопию удостоверения.

Они нашли это. Паспорт соответствовал имени, которое она дала. В на паспортной фотографии у нее были каштановые волосы до плеч. Я записал номер паспорта.

— Этот знак рядом — звезда. Ни один из остальных не отмечен.

— Она не заплатила.

'Почему нет?'

— Она просто встала и ушла.

— У вас есть записи с камер видеонаблюдения?

'Нет. Камеры не работают».

— Женщина выглядела напуганной, когда была здесь? В спешке, спешу?'

'В спешке, спешу.'

— Она была ранена, — сказал другой. Он схватил его за руку. — Возможно, ранен.

OceanofPDF.com

ЧЕТЫРНАДЦАТЬ

я купил новый MacBook в магазине электроники в торговом центре «Керуен», распаковал его двумя этажами ниже в кафе «Биг-Бен», под картиной с изображением лондонского горизонта и изречением « Люби кофе, люби людей» . Я подключился к Wi-Fi, загрузил виртуальную частную сеть, чтобы замаскировать свою личность, и запустил поиск Ванессы Макдональд.

В открытых источниках много информации, но мое внимание привлек шестой хит: статья в Telegraph восемь месяцев назад о журналистах, занесенных в черный список, пытающихся вести репортажи из России, Украины и Белоруссии.

Опасности, с которыми сталкиваются журналисты в России, были хорошо известны с начала 1990-х годов, но в последние месяцы возросла обеспокоенность по поводу ряда нераскрытых убийств. Теперь западные писатели сообщают об угрозах и препятствиях. В число тех, кому в этом году было отказано во въезде в страны CSC, входят Мартин Йейтс, Рэйчел Ходжкинсон и Ванесса Макдональд.

Я искал «журналист Ванесса Макдональд». Любопытно, что главным хитом стал правый российский дискуссионный форум, посвященный деятелям СМИ, которых считают непатриотичными. Один из участников загрузил фотографию толпы с Дня памяти журналистов, погибших при исполнении служебных обязанностей, который отмечается в Москве каждый декабрь, хотя и не единогласно. Лицо Джоанны было обведено.

Кто-нибудь знает эту суку? Она вызвала проблемы в Варшаве. Ищу адрес, номер телефона.

Человек, разместивший это сообщение, назвал имя, которое переводится как «Русская Правда» . «Патриот». Это был всего лишь их второй пост. «Русская правда» предположила, что Ванесса Макдональд работала в организации «Репортеры за права человека».

Все это показалось мне той информацией, которую вы публикуете, если пытаетесь создать прикрытие: имя, удостоверение личности с фотографией и предыстория. Достаточно, чтобы сделать Ванессу Макдональд реальной, если кто-то попытается установить ее полномочия.

Журналистка Telegraph , которая включила свое имя в статью, не была тем человеком, которого я знал как «другом департамента», по терминологии Шестого, но Telegraph был в хороших отношениях со спецслужбами. Его можно было подсунуть на любом уровне, включая исходный.

Значит, кто-то постарался установить ее прикрытие. Если она играла журналистку, ведущую кампанию, это была веская причина не быть слишком заметной. Но люди будут проводить поиски. Подобные хиты были бы убедительными. У организации «Репортеры за права человека», в которой она предположительно работала, был веб-сайт, на котором она описывала себя как новаторскую организацию, использующую документы и видеозаписи, полученные как открыто, так и тайно, чтобы рассказывать истории людей, страдающих от рук репрессивных режимов. Наши писатели и кинематографисты подключаются к сети правозащитных организаций и работников в соответствующих странах, некоторые из которых подвергаются огромному личному риску, чтобы разоблачить корпоративные злоупотребления, современное рабство и политическое насилие. По понятным причинам на сайте не появилось никаких имен, только адрес электронной почты и руководство по шифрованию PGP для тех, кто хотел познакомиться с конфиденциальной историей. Там был хороший компромат, какие-то военные документы, правительственные бумаги: Стэндинг-Рок, Оккупированные территории, водные споры на границе Узбекистана.

Я щелкал вкладки регионов, где они работали: Беларусь, Филиппины, Шри-Ланка, Казахстан. Под Казахстаном были изображения тюрем и нефтепроводов, цитата из доклада ООН о продолжающихся задержаниях, подробный отчет об арестах лица, связанные с благотворительной организацией Testimony. Это была самая свежая история.

Показания были менее уклончивыми. На их веб-сайте, основанном в 1993 году, были указаны офисы как в старой столице, так и в Астане, что было необычно: большая часть гражданского общества осталась в более привлекательном богемном Алматы. Возможно, именно это и было частью идеи Астаны: никто не хочет, чтобы благодетели усложняли утопию. Свидетели расследовали исчезновения, незаконное тюремное заключение и применение пыток. Я проверил их адрес.

Офис находился в полуразрушенном здании на нефешенебельном правом берегу. Выглядело так, будто кто-то недавно пробил дверь тараном. Деревянный лист, который был забит молотком в качестве временной защиты, легко открылся.

Внутри было темно. Несколько окон были маленькими и грязными. Я оставил свет выключенным. Линолеум на полу в коридоре почернел там, где начался пожар. Остальное доделало повреждение водой.

Слева находился небольшой офис Testimony. Он был разгромлен. Плакаты, листовки, бухгалтерские книги, старые открытые шкафы для документов, один бежевый компьютер, перекошенный на столе, заваленный бумагами. Стоял сернистый запах мокрой бумаги и пепла. Все ящики были открыты и перерыты, поэтому я сел и пролистал кучу документов: они поступали от адвокатов, врачей и журналистов, документируя арестованных активистов, записи нападений и угроз, отправленных семьям. В переписке мне были указаны имена сотрудников и контактные телефоны.

Режиссером была женщина по имени Елена Юсопова. Я знал это имя. Она собирала доказательства нарушений прав человека. Будучи блестящим юристом и писателем, ее благотворительная организация содержала дополнительные офисы в Москве, Грозном и Ташкенте, укомплектованные людьми, так или иначе примирившимися с ценой за свои головы. Если вы тратите свое время на борьбу с жестокими, могущественными и коррумпированными людьми, есть два подхода: будьте осторожны или будьте очень осторожны. видно. Она выбрала последнее. По правде говоря, ни то, ни другое не защитит вас.

Несколько лет назад муж Юсоповой, также адвокат, был найден окровавленным, без сознания и с переломом черепа в подъезде своего многоквартирного дома. Через два дня он умер в больнице. Полиция заявила, что это результат наезда и не имеет ничего общего с олигархом, расследование которого он проводил. Конечно, в тюрьму за это никто не попал. С тех пор она была откровенна. Была ли она знакома с Джоанной?

Среди распечатанных писем я нашел номер мобильного телефона Юсоповой. Она ответила оживленно: « Да?» '

«Я друг Ванессы Макдональдс. Это хорошая фраза для разговора?

Юсопова звучала нерешительно.

'Кто это?'

«Меня зовут Джон Сэндс. Иногда я работаю с «Репортерами за права человека».

«Нет, это не очень хорошая фраза».

'Мы можем встретиться? Я очень взволнован.'

— Вы в Астане?

'Я только что прибыл.'

Она дала адрес кафе и сказала, что будет там через час.

Я зашел в свой отель, создал учетные записи электронной почты на имена Репортеров за права человека и Джона Сэндса. Мне не хватало доступа к программному обеспечению Sixling Changeling, которое давало вам возможность подделать любой адрес электронной почты и отправлять сообщения под этим именем. Но ловкость рук помогла вам пройти долгий путь. Адрес электронной почты «Репортеров за права человека» был .org. Я установил один на .co.uk. и срочно отправил себе по электронной почте несколько строк о розыске Ванессы. Я отправил себе письмо от Ванессы, датированное прошлой неделей, в котором говорилось, что все идет хорошо и она разговаривала с Еленой Юсоповой. Я переоделся из костюма в рубашку и джемпер.

Непрофессионально, подумал я. Неподготовленный. На шаг ближе.

OceanofPDF.com

ПЯТНАДЦАТЬ

Юсопова Кафе было выбрано в районе Сарыарка, к северу от железнодорожной линии, где сохранились промышленные районы и бедные жилые районы. В голых парках виднелись пустые постаменты, на месте коммунистических героев лежал снег. Кафе находилось напротив военного мемориала. Напротив потухшей решетки Вечного огня возвышалась статуя скорбящей матери. Кучки хризантем и гладиолусов застыли на плите розового мрамора. Жених и невеста, позирующие у мемориала, фотографируются — традиция в этой части мира, которая всегда казалась мне странной, но в некотором смысле понятной. Жизнь, смерть, царство серьёзных вещей: подчинение жизни нации. Платье ее было ярче снега; жених носил алый галстук-бабочку. Через пять минут молодожены снова погрузились в пассажирский автомобиль VW, и он помчался к следующей возможности сфотографироваться. Вошла Елена Юсопова.

Я взглянул на улицу снаружи. Вероятность того, что за ней следят, была больше, чем за мной, но новых машин я не увидел. Она была одна. У нее было безошибочное лицо, морщинистое лицо подчеркивало суровую яркость ее глаз. Ее волосы были выкрашены в темно-красный цвет, и она выглядела хрупкой, разъеденной яростью. Она сжимала в руках телефон и пачку сигарет, приближаясь, изучая место и клиентуру. Потом она изучила меня.

'Джон?'

Я пожал ей руку.

«Спасибо, что так быстро встретились со мной», — сказал я. «Очевидно, что это ужасно для семьи Ванессы. Для всех нас.'

Она села, заказала кофе. Я показал ей электронные письма. Юсопова их прочитала, вернула обратно.

— Ты работаешь с ней?

'Да. Но более того, я друг.

— Когда вы сюда приехали?

'Вчера.'

— У тебя были какие-нибудь проблемы?

— Я так не думаю.

— Никто за тобой не следит?

'Нет. Что происходит? Что случилось?'

— Мы не знаем.

— Когда вы в последний раз получали от нее известия? Я спросил.

'Три дня назад. Ты?'

«Она позвонила в понедельник днем, около трех часов дня по британскому времени».

— И она не вернулась в Лондон?

'Нет.'

«Мы подумали, что, возможно, она только что ушла. Я забеспокоился только тогда, когда ваша организация связалась с нами и сказала, что вы потеряли ее из виду».

Значит, звонил кто-то другой; кто-то другой скучал по ней.

«Очевидно, что она работала над деликатными вещами», — сказал я.

'Да.'

— Как она объяснила вам проект?

«Она сказала, что снимает документальный фильм о западных нефтяных компаниях в Казахстане. Она хотела подчеркнуть нашу работу. Это правда, не так ли?

'Да. Мы уже давно собираем доказательства нарушений окружающей среды. Где она остановилась?

'Я не знаю.'

— Когда вы говорили с ней три дня назад, она сказала, что у нее есть какие-нибудь планы? Есть опасения?

'Нет. Она была взволнована. Она сказала, что проект продвигается хорошо. Я думаю… в ней что-то было.

'Что ты имеешь в виду?'

'Я не знаю. Больше об этом знает Андрей – директор по связям с общественностью Андрей Ничускин. В данный момент он улетает обратно из Армении. Разве она тебе ничего об этом не говорила? — спросила Юсопова.

— Она сказала, что у нее что-то есть. У меня сложилось впечатление, что для нее было слишком деликатно рассказывать нам подробности на данном этапе. Она подумала, что наше шифрование могло быть взломано. Она собиралась рассказать мне об этом в Лондоне.

Мое прикрытие ограничивало то, сколько я мог попросить, оставаясь при этом заслуживающим доверия. В то же время у меня не было сетей, на которые можно было бы опереться.

— Что произошло в вашем офисе? Я спросил.

'Атака. Никого не поймали.

'Когда?'

'Два дня назад.'

— Думаешь, это связано с Ванессой?

'Может быть. Но недостатка во врагах нет. Вы рассказали полиции о Ванессе? она спросила.

'Нет. Я так понимаю, вы ничего не упомянули.

— Как я уже сказал, до сих пор я не был уверен. И полиция может быть не на нашей стороне.

'Вот почему я здесь. Я хотел сначала оценить ситуацию. У вас не было никаких контактов с британским посольством?

'Нет.'

«Есть ли у вас какие-либо симпатизирующие контакты в полиции или правительстве? Кто-нибудь, кто сможет помочь?

Она смеялась. — К сожалению, нет.

Вошли мужчина и женщина, отобрали у нас столик. Я проверил улицу и увидел возле кафе черный внедорожник Renault. Раньше его там не было.

— Ты не знаешь где-нибудь более приватно, где мы можем поговорить? Я сказал. Юсопова огляделась, поняла.

— Следуй за мной, — сказала она.

Мы подошли к одному из старых многоквартирных домов неподалеку, пятиэтажному дому хрущевской эпохи, с толстыми узлами льда, растекающимися из водосточных труб по тротуару, как корни деревьев, что делало подход опасным.

Оказавшись внутри, мы поднялись по узкой лестнице к бронированной двери с тройным замком, за которой оказалась удивительно богато украшенная квартира с переполненными книжными полками и письменным столом, заваленным листовками, разрозненными бумагами и экземплярами «Литературной газеты» из Москвы.

Я задавался вопросом, не здесь ли собирается интеллигенция Астаны. Юсопова пошла на маленькую кухню рядом и поставила чайник. Я проверил телефон, уловил излучения записывающих устройств поблизости.

На столе стояло радио. Я надел его, чтобы заглушить наши голоса. Русский хип-хоп. Я включил его. На фотографии в рамке рядом с ним была изображена семья из четырех человек, в том числе Юсопова тридцати с небольшим лет и ее убитый муж. Там был снимок без рамки, на котором Юсопову с мегафоном в руке волокут от протестующей группы. Есть хорошие люди, а есть люди, которые умрут за добро. Это другая порода, и она всегда меня очаровывала. Джоанна шутила, что я шпионила за ними, чтобы узнать, что такое мораль. Я хотел знать, что ими движет, но я не боготворил их. Будучи шпионом, было ошибкой думать, что ты сохраняешь чистую совесть, будучи отстраненным, но в то же время, когда твоя работа заключалась в том, чтобы следить за различными нитями, которые тянут во всех направлениях, мораль стала казаться вопросом того, когда ты решишь это сделать. отвернуться. Это была попытка упрощения, и она могла показаться формой защиты, хотя бы от неизвестного. Это были лишь некоторые из попыток самооправдания, которые я предпринимал за эти годы.

Не подходя слишком близко к окну, я проверил обзорность: рядом квартиры с видом, где-то можно прилепить камера. Внизу на улице стоял тот же черный внедорожник «Рено», в нем сидел один мужчина. Юсопова вернулась с чаем. Потом она заметила музыку.

— Ты включил радио?

«Обычно так и делаю. У нас были серьезные проблемы с разведывательными компаниями».

Она кивнула.

'Пожалуйста сядьте.'

Я переложила бумаги и села на продавленный диван, балансируя между чаем.

— С кем именно встретилась Ванесса? Я спросил.

«Она познакомилась со многими людьми». Юсопова предположила, что я знаю больше всех: коллег-активистов, юристов и даже представителей некоторых нефтяных компаний.

«Если бы у нее возникли проблемы с властями, где бы ее держали?»

Юсопова пожала плечами. Она перечислила полицейские участки и тюрьмы. Она понятия не имела, где будет Ванесса.

«Но есть ли прецедент, когда людей держали в тайне без надлежащей процедуры?»

— Да, но обычно слухи становятся известны примерно через двадцать четыре часа.

— У нее была машина?

— Я так не думаю.

— Могу я посмотреть, над чем именно она работала?

Мы просмотрели последние агитационные материалы. Речь шла об исчезновениях и смертях в заключении. Были имена и организации, знакомые мне по кампаниям против условий труда в Персидском заливе. Самый большой файл был помечен просто «Сарацин». Saracen Oil and Gas Exploration была зарегистрированной в Великобритании энергетической компанией. В файле содержались запросы о свободе информации, схемы правительственных связей, списки британских деятелей на доске.

Сарацин был куплен британским миллиардером Робертом Картером. Они пробурили несколько спекулятивных дыр и теперь были достаточно воодушевлены, чтобы попытаться расширить свою деятельность. роль в Казахстане: искались права на добычу, транспортировку и дополнительные разведочные работы. Я взял потрепанную вырезку из «Геральд Трибьюн» :

Картер, чьи ставки на Центральную Азию все больше блокируются геополитикой, сделал то, что он называет последним броском костей. Сарацины прожили в Казахстане шесть лет без особого успеха, накопив около 20 миллионов долларов долга за разведочное бурение. Картер надеется, что новые технологии приведут к новым открытиям. Но и соперники, и акционеры утверждают, что он заплатил больше, чем мог, за свою донкихотскую и личную миссию.

Сарацины не обязательно были теми, кого вы хотели бы переселить в соседний дом. Агитационная литература содержала диаграммы коррупции, свидетельства лоббирования в Великобритании, Брюсселе и Астане, свидетельства существования «подкупных фондов». Затем было использование частной охранной компании GL5, которая защищала буровые установки и персонал, а также использование PR-компаний для сокрытия нарушений прав человека. Наконец, для слежки за обвинителями Сарацина были использованы частные разведывательные фирмы.

— Вы знаете, какие частные разведывательные фирмы? Я спросил.

'Нет. Это очень секретно».

— Как ты думаешь, сарацин может доставить Ванессе неприятности?

«Это британская компания». Юсопова еще раз пожала плечами. «Можно подумать, что у них больше… британских ценностей. Но здесь все становятся разными. Теперь, когда у сарацинов появились новые владельцы, они стали очень агрессивны».

Я изучил листовку протеста, изображающую буровую установку, из которой льются капли крови. Затем я посмотрел на другую работу: статью о подкупе местных чиновников и еще одну, посвященную онлайн-ограничениям. Недавно широко распространились кадры инцидента, в ходе которого полиция Казахстана задержала активиста. пытаюсь развернуть плакат перед Президентским дворцом. Он выразил солидарность с закрытием независимого журнала в прошлом месяце. Редактор был арестован и теперь объявил голодовку. Свидетели боролись с правительственной цензурой, чтобы обнародовать эту историю.

«Здесь начинают что-то происходить», — сказала Юсопова.

— Какие вещи?

'Революция. По крайней мере, в ожиданиях.

«Постороннему наблюдателю эта страна кажется вполне солидной».

«Страны кажутся прочными, пока они не начинают меняться. Никто ни в одной из стран «арабской весны» не мог предсказать, что эти системы могут рухнуть. Когда есть мощная полиция и служба безопасности, а также лидер, которого боятся и уважают, многие думают, что ничего не изменится. Но системы гораздо более хрупкие, чем мы думаем».

«Арабская весна прошла не так хорошо».

«Мы новая страна. В сети становится все больше и больше людей…

Телефон Юссоповой зазвонил прежде, чем она успела сказать мне, что Интернет приносит демократию. Она ответила на звонок на кухне. Я произвел физический поиск подслушивающего устройства: книжные полки были хорошим прикрытием, много визуальной информации, в которой можно было потерять жучок; осветительные приборы работают, а это означает, что вы можете замаскировать электронные излучения. Наконец я опустился на колени, пошарил под столом и нашел его. Диск размером с десятипенсовую монету, прикрепленный на магните. Внутри находился микропередатчик, активируемый голосом. Вы бы не узнали, что это такое, если бы сами не посадили несколько штук. Я подумывал убрать его, но потом услышал возвращение Юссоповой и выпрямился.

— Ванесса когда-нибудь приходила сюда? Я спросил.

— Ванесса? Да, несколько раз.

— Она помогла тебе с оборудованием?

«Она подарила нам ноутбуки, телефоны. Все более безопасно, чем те, что были у нас. Она порекомендовала программное обеспечение, VPN».

«Бесплатная вспышка?»

'Да.'

Приятно видеть, что Джоанна сохранила свой стиль. Flash Free была известна среди сотрудников разведки как скомпрометированное программное обеспечение, а это означало, что любая команда, за которой она шпионила, имела доступ ко всем компьютерам активистов. Я подозревал, что беспокойство Юссоповой было чрезмерным.

«Ванесса нам очень помогла», — сказала Юсопова. «Она храбрая женщина».

— Да, конечно. Я в последний раз просмотрел антисарацинскую литературу. — У вас был какой-нибудь прямой контакт с этой компанией?

— Только петиции.

Мы поменялись номерами.

'Чем ты планируешь заняться?' — спросила Юсопова.

'Я не уверен. Пожалуйста, пожалуйста, дайте мне знать, если услышите хоть что-нибудь».

'Я буду.'

Черный «Рено» следовал за мной, когда я уходил.

OceanofPDF.com

ШЕСТНАДЦАТЬ

водитель был европейского вида. Высокий на своем месте, с дряблым лицом, что-то очень английское, в бывшей военной манере. Он держался за моей спиной. Это бросалось в глаза: либо работа была сделана в спешке, либо отсутствие подготовки, либо цель – запугать. Я доехал до Хан Шатыра и припарковался. Я зашла в торговый центр, в фуд-корт, выпила кофе и просматривала информацию на телефоне, пока мой мужчина сидел на скамейке на другой стороне двора. Я посмотрел, что смог найти на Сарацине. Их штаб-квартира находилась в Лондоне, интересы - во Вьетнаме, Конго, Анголе, Мексике. Очевидно, они нашли Ближний Восток слишком уж чистым. Роберт Картер купил компанию за 12,5 миллиардов фунтов стерлингов, и приток свежего капитала профинансировал ее набеги на Казахстан.

Лондон сейчас бы просыпался. Я позвонил Оливии Грешэм.

«Сарацинская нефть и газ. Какие-нибудь чувства к ним?

— Сарацин? Господи, что ты с ними делаешь? Вы поэтому в Казахстане?

'Возможно. Что они задумали?

«Они думают, что под Казахстаном еще предстоит открыть неиспользованные месторождения. Правительство Казахстана взяло с них много денег за честь взглянуть».

— У них были проблемы из-за их деятельности здесь?

«Это нефть и газ – как вы думаете? Неприятности от хороших людей, неприятности от плохих людей».

«Кто такие плохие люди?»

— Я полагаю, конкурирующие энергетические компании.

— Кого сарацины нанимают на разведывательный фронт?

— Вероятно, Вектис. Сарацины использовали их, когда у них возникли проблемы в DCR. Знаете что-нибудь об этом? Почему сарацины вдруг так заинтересовались Центральной Азией?»

— Понятия не имею, но если я что-нибудь найду, вы узнаете первым.

Наблюдатель все еще был там, все еще тайком наблюдая за мной. Это позволило мне хорошо рассмотреть его. Он был румяный под фуражкой, седеющий блондин, с легкой завивкой волос, голубоглазый, розовокожий. Команды не было – у него не было навыков наблюдения. Я определенно имел дело с бывшими военными.

Я еще раз позвонил другу в Kilgariff & Co, частную разведывательную организацию, занимающуюся энергетикой.

— Вы работаете с сарацином?

— Нет, у Вектиса есть контракт с сарацинами. Почему?'

«По следам. Спасибо.'

Я знал Vectis Global Insight, как никто другой. Бутик со штаб-квартирой в Мейфэре набит бывшими сотрудниками МИ-6 всех мастей. Компания продавала ряд подземных услуг крупным корпорациям. На их веб-сайте рекламировались «стратегические советы и анализ для лидеров, работающих в сложных условиях». Было много сложных сред, и «голубые фишки» хорошо платили. В их книгах вы не найдете слова «шпионаж», но вы вполне можете встретить «консультирование по вопросам безопасности» — тропу, ведущую через здание в георгианском стиле, внесенное в список памятников архитектуры в георгианском стиле, в некоторые менее респектабельные уголки земли. Как правило, для PI-компаний больше деревянных панелей означает меньше моральных сомнений.

Многие из них появились в 1990-е годы. Бюджет разведки сократился, а деньги налогоплательщиков, потраченные на оружие и убийства, превратились в дерьмовую бурю, которая вот-вот разразится. Британские предприятия заявили, что нужно что-то делать: им нужно конкурировать, и они деньги, которые можно потратить; почему они не могли просто отдать деньги МИ-6 и получить доступ к нужным мускулам? Это тоже выглядело не очень хорошо. Появились такие компании, как Vectis, целое царство теневых спецслужб со сложными отношениями с государством. Офицеры МИ-6 знали их как потенциальных будущих работодателей, часто полезных, иногда еще более мрачных в трудных условиях. Те, кого мы называли «белыми компаниями», могли рекламировать свои услуги заранее: они полагались на сочетание отставных полицейских и военных с достаточным количеством старых связей, готовых проверить для них разрозненную базу данных, армии низкооплачиваемых стажеров, сшивающих удовлетворительные отчеты. Черные шляпы сделали все возможное. Они решали проблемы способами, о которых клиент не хотел знать, и их фасадные окна были соответственно непрозрачными. Они стоили дороже и обычно того стоили.

Вектис был черной шляпой. Создан Каллумом Уокером, бывшим SAS, бывшим отделом SovOps в Six. Я знал это, потому что пару лет назад он пытался завербовать меня. Мы встретились на одной из тех закрытых конференций, на которые приглашают шпионов, где встречаются генеральные директора и бывшие министры иностранных дел. Уокер, похоже, кое-что обо мне знал. Из любопытства и привычки я согласился на следующий вечер выпить в клубе спецназа. Я решил, что открытый канал с Вектисом будет мне так же полезен, как и я им. По крайней мере, мы могли бы не наступать друг другу на ноги.

Мне не хотелось получать от них зарплату, но Уокер мне нравился. У него был резкий и откровенный стиль речи, редко встречающийся в разведывательных службах. В частном секторе он чувствовал себя как дома. Ему нравилось показывать мне клуб, спрятанный за безымянной дверью в Найтсбридже, с фотографиями павших товарищей на стенах. Теперь он установил за мной наблюдение.

Я позвонил Вектису как помощнику Роберта Картера и получил от клиентов уровень уважения. Я сказал, что Картер направляется в Астану и хочет найти точку соприкосновения. Мне сказали, что Каллум Уокер сейчас там, остановился в отеле Hilton Garden Inn. Большего они не дали, но сказали, что позаботятся о том, чтобы он связался с ним как можно скорее. Я повесил трубку и начал двигаться.

Я заплатил за вход в спа-центр, снял куртку и вышел через дверь для персонала. Никаких признаков хвоста, когда я подошел к машине.

Отель «Хилтон» был элегантным, но не показным, и занимал длину центрального квартала к северу от Парка влюбленных. Насколько я мог судить, парк получил свое название от плохой статуи двух влюбленных в центре. Нынешние условия не позволяли поддерживать роман из плоти и крови. Отель с оптимизмом смотрел на него. Через несколько месяцев вид оттает.

Молодой администратор улыбался, как только я вышел за дверь.

— Каллум Уокер уже зарегистрировался?

Она сверилась со своим компьютером.

— Да, он зарегистрировался вчера.

'В каком номере?'

— Два ноль три.

Я поднялся. На дверной ручке висела табличка «Не беспокоить». Никакого ответа, когда я постучал. Я достал из-под куртки футляр для очков и вытащил устройство размером с телефонную батарею, которое несколько раз значительно облегчило мне жизнь. Красота глобализации заключалась в том, что одна фирма производила 60 процентов замков для карточек отелей. И каждый замок Onity с карточкой-ключом имеет розетку постоянного тока в основании, небольшой круглый порт под замком, который используется для зарядки аккумулятора и программирования замка с использованием собственного кода сайта отеля. Это означает, что когда вы подключаете ключ к розетке, вы можете считать ключ из памяти замка, воспроизвести его и повернуть ручку.

Я собирался войти, когда голос позади меня сказал: «Остановись, или я выстрелю».

OceanofPDF.com

СЕМНАДЦАТЬ

Его Голос был спокойным, полуавтоматический пистолет держал неподвижно, когда он приближался из конца коридора. Это был мой приверженец из черного Рено.

— Руки протяни, приятель. Давайте посмотрим на них.

Я поднял руки.

Когда пистолет был у моей головы, он сказал: «Что вам нужно?»

«Джоанна Лейк».

— Ее там нет.

«Сколько догадок я получу?»

Он постучал меня дулом над ухом, направил по коридору к запасной лестнице. Мы спустились. Я представлял себе уровни обслуживания, подвалы с контейнерами, в которые можно сложить тело. Меня толкнули в бар на первом этаже.

В отеле была выбрана полутемная, полированная медь, что подходило англичанину, аккуратно сидевшему в кресле, с переплетенными пальцами. Заведение было пустым, если не считать персонала и двух дорого одетых женщин в дальнем углу. Моя сопровождающая заставила исчезнуть пистолет. Нас было всего трое мужчин, выглядевших деловыми.

— Эллиот Кейн, — сказал Уокер.

— Каллум.

Костюм Уокера был смят. Его глаза говорили о ночном полете. У него были усы, которые кому-то могли показаться деловыми, но мне они ничего не говорили, кроме того, что он был бывшим военным. Он выглядел как человек, который только что прилетел в Среднюю Азию из-за какого-то всемогущего облома. Я сел напротив него, и появился официант.

— Выпейте, — сказал Уокер. 'Разогревать.'

Я заказал бренди. Уокер заказал виски и бутылку газированной воды. Охранник отказался от угощения. Он сел на диван, выпрямив спину и зажав руки между колен. Верхняя пуговица туго застегивалась на горле. Годы службы в армии можно было измерить килограммами. Уокер удивил меня, вытащив пачку «Ротманс» и зажег одну пластиковой желтой зажигалкой. Он положил пачку и зажигалку на кофейный столик рядом с розовыми цветами, плавающими на каменном блюде, откинулся назад и выдохнул из уголка рта. Напитки прибыли с подносом кешью и ведерком со льдом. Я сделал глоток.

'Где она?' Я сказал.

— Мы понятия не имеем.

— Я этому не верю.

Он развел руками и сделал серьезное лицо.

«Исчез. Я подумал, что, возможно, у вас это получится лучше, чем у нас.

— Нас много? Я здесь не от имени британского правительства. Она связалась со мной. Я пришел.

Уокер выглядел скептически.

'Что она сказала?' он спросил.

'Немного. Хотя казалось, что у нее могут быть проблемы. Мне нужно знать, что происходит, прежде чем я скажу тебе что-нибудь еще.

Уокер плеснул немного воды в виски. На его левом запястье позвякивала золотая цепочка. Как и его охранник, он не так давно был где-то намного солнечнее; кожа его ушей и носа все еще шелушилась.

— С кем ты говорил? — спросил Уокер.

«Не очень много людей».

«Очевидно, что это деликатная ситуация».

'Я уверен.'

Уокер колебался.

Я нажал. — Сейчас у тебя больше проблем, чем у меня. Возможно, вы оцените мою помощь. Это не вызвало немедленного опровержения.

— Вы работаете на Сарацина, — сказал я. Он затушил сигарету и снова внимательно посмотрел на меня. Я знал, на каком пороге мы находимся: либо мне разрешат войти, либо нет. По моему опыту, сейчас неподходящее время для давления. Я сделал глоток бренди. Не было никаких предположений, что они знали о мертвом человеке. Это была карта, которую я держал.

— Шестая знает? — спросил Уокер.

«У меня такое чувство, что у них есть интерес. Почему это так? Разве ты им не сказал?

— Отношения Вектиса с вашим работодателем несколько натянуты, как вы понимаете.

— Все звучит очень деликатно.

Я мог понять его нетерпение по отношению к хорошо говорящим, хорошо образованным мужчинам и женщинам, возглавляющим Шесть, Министерство иностранных дел и Министерство обороны. В его интонации была серьезная школьная нотка, и это мне понравилось. Когда мы виделись в последний раз, он описал себя как стипендиат, как и я, в его случае получивший армейскую стипендию в Сандхерсте. Вы бы не догадались, что до Шестой Уокер провел четыре года в SAS – если вы не представляли SAS как людей бездумных действий. На самом деле SAS определялась скорее индивидуалистами, особенно поколением Уокера. У них была беспокойная поездка. Это означало, что их мысли часто сводились к зарабатыванию денег, и они приступали к этому с энтузиазмом, большим количеством контактов и не всегда чуткостью к нюансам бизнес-среды. Уокер выглядел энергичным и не в своей тарелке.

— Ну, мне бы хотелось, чтобы она попыталась связаться с нами.

— Как долго она была здесь?

'Шесть недель.'

— И она пропала пять дней назад?

'Это верно. Последний контакт произошел утром четвертого числа.

'Что она делала?'

— Сарацины замешаны здесь в большом деле. У них есть несколько активных месторождений, но они хотят купить гораздо больше. Но их репутация, скажем так, несколько запятнана, а это означает, что активисты напали на них еще до того, как они начали действовать. Когда в прошлом году управление Сарацином перешло к власти, новые владельцы наняли компанию Piper Anderson Communications, чтобы попытаться навести порядок. И Пайпер Андерсон наняла нас. Очевидно, им нужно было знать, кто и что делает – в сообществе защитников окружающей среды, в конкурирующих компаниях, в правительстве Казахстана. Поэтому мы отправили Джоанну.

— Как долго она у вас работает?

'Шесть месяцев.'

'Действительно? Она ушла из Шестой только в апреле».

Он увидел то, о чем я думал: у Шестой был процесс для тех, кто покидает корабль. Офицеры разведки были драгоценными, опасными и чувствительными, независимо от того, хотите вы их нанять или нет.

«У нас были слова. Похоже, им не было жаль, что она ушла.

'Почему нет?'

«Ссоры. Очевидно, я не был посвящен в подробности. Мы смягчили ее посадку финансово».

— Что она для этого принесла? Интел? Контакты?

'Нет.'

— Но ты охотился за ней.

— На самом деле она подошла к нам.

'Почему?'

'Почему нет? Мы хороший работодатель, даже если вам это показалось неубедительным. Она хотела уйти из Шестой как можно скорее, не потеряв при этом слишком много зарплат. И ей хотелось сменить обстановку. Мы предупредили ее, что самой большой опасностью в Астане будет скука».

'Что она сказала?'

«Она сказала: «Хорошо». Он затушил сигарету. Официантка попробовала поменять свою пепельницу на новую, и он отмахнулся от нее. «Что сказала Елена Юсопова?» он спросил.

— Разве ты не слышал?

— Давай, Эллиот.

«Она думала, что кто-то мог обратиться к Ванессе с информацией. Есть идеи по этому поводу?

'Нет.'

— У нее была какая-нибудь группа по борьбе с наблюдением?

'Никто.'

— Она была здесь одна.

'Это верно. Мы договорились о минимальном контакте. Она вела свою собственную операцию. Мы предложили поддержку, она отказалась».

Это было похоже на Джоанну. Чем больше команда, тем заметнее вы были. Тем не менее, я никогда не знал, что она избегает рисков. Она была из тех, кто любил выходить за пределы проволоки, выражаясь военным языком. Я мог видеть ситуацию с точки зрения Уокера: у вас есть профессионал, она говорит, что может провести операцию, вы сэкономите много денег. Вы выиграли контракт с более известными компаниями, потому что обещаете клиенту больше за меньшие деньги. И вы связываетесь лишь с несколькими экоактивистами; не совсем Москва правит. Вы смотрите на чистую прибыль и видите, что кто-то похищает ваших сотрудников.

— Где остановилась Джоанна?

«Рэдиссон».

— Она собрала вещи?

'Да. Мы прочесали каждый пункт пересечения границы, каждую авиакомпанию. Ничто не указывает на то, что она покинула страну. Для поиска остается всего лишь 2,7 миллиона квадратных километров».

— У нее был доступ к транспортному средству?

— Насколько нам известно, нет.

— Есть намек на то, что она думала, что ей может угрожать опасность?

'Никогда. И это не должно было быть опасной работой. Мы дали ей несколько недель, чтобы она сфотографировала Казахстан, где он был. идущий. Речь идет о нефти в Центральной Азии, так что, очевидно, вы будете готовы к неприятностям, но она не сообщила о каких-либо опасениях. В основном это были установка жучков и сбор сплетен: местные СМИ, местные группы».

— Она была вооружена?

Он с любопытством посмотрел на меня.

«Я был щедр. Я думаю, пришло время рассказать нам все, что вы знаете.

Мне было интересно, что делала Джоанна, рискуя своей жизнью ради нефтяной компании. Возможно, после всего дыма и зеркал Шеффорда, в нефти было что-то честное. Это было реально. Возможно, она хотела нажиться на своем опыте. «Нам нужны деньги», — сказала она. Я не мог заставить себя поверить, что она делает это ради нас. Я представила этот момент решения: мысль о Казахстане, льду и пустоте. Это простота по сравнению с жаркими и сложными местами, где мы действовали под сомнительными предлогами. Когда мы с Уокером встретились в клубе спецназа, его предложение о работе напомнило мне разговор, который привел меня за порог Шестой: небрежный, почти детский. «Хотите приключений? Вызов? Наград не так много, но у вас будет возможность поработать самостоятельно, немного изучить мир». У меня было ощущение, что он хотел, чтобы я был там так же, как мы хотим, чтобы хорошие друзья разделяли наши пороки, как для физического, так и для морального общения. Что привлекло Джоанну именно в компанию «Вектис»? Она не была из тех, кто спотыкается.

— Сарацины знают об этом? Я спросил.

«Наших клиентов не интересуют операционные подробности. Они ищут нефть, а не пропавших следователей».

— И они не заметят внезапного отсутствия брифингов?

«Это наша проблема. Очевидно, это позор».

«Надеюсь, где бы Джоанна ни была, она не слишком смущена».

Уокер не стал защищать эту грубость.

— Что вам известно о ее последних движениях? Я спросил.

«Она подала заявление в девять часов вечера в субботу, 27 ноября. Обедал один в своем отеле. Сотрудники видели, как она поднялась в свою комнату и снова ушла около десяти тридцати. Это последнее, что у нас есть.

— Камеры не фиксируют? Использование карты? Телефонный сигнал?

— Пока ничего у нас нет.

Количество неиспользованных ресурсов было мучительным.

«Сообщили об этом в полицию? Возможно, они лучше знают местность.

«Ванесса Макдональд предположительно расследовала коррупцию в полиции. Джоанна Лейк была шпионкой частного сектора. Кого из них вы хотите, чтобы полиция расследовала?

Я продумал правовую ситуацию. «Ясно, как разлив нефти» — можно было бы выразить это щедро: бывший агент МИ-6 проникает по поддельным документам, шпионит за гражданами Казахстана, устанавливает наблюдение, взламывает черт знает что, а затем Вектис размахивает оружием, когда что-то пошло не так. Словно почувствовав это – и желая найти выход – Уокер сказал: «Вы работали вместе. Может ли это быть что-то из прошлого?

Он имел в виду следующее: возможно, во всем этом нет нашей вины. И при этом не должно быть ничего, что могло бы поставить под угрозу энергетическую сделку. Я, конечно, об этом подумал. Большинство людей тех дней, у которых были причины желать ее смерти, либо сами умерли, либо были заключены в тюрьму, либо жили слишком хорошо, чтобы создавать проблемы. Людям не нравится ворошить историю, особенно за пределами своей страны. Но это была правда, мы работали вместе – Украина и Турция. Джоанна также побывала в Сербии и Беларуси. Это не резюме, которое поможет вам спать по ночам.

«Не существует конкретной операции, за которую, я думаю, кто-то все еще жаждал бы мести. Занимается ли Вектис похищениями и спасением людей?

— Не напрямую. Мы работаем с GL5, если нам нужны мышцы. Если уж на то пошло, у нее есть полное прикрытие K&R».

Полностью застрахован от похищения и выкупа. Это могло бы помочь вам найти сумку, набитую использованной валютой или даже какими-нибудь бывшими военнослужащими SAS. типы спускаются к вам на помощь. Такое случалось редко. Я продумывал различные варианты. Если ее убили сразу, это означало, что живая она опасна, что ее молчание стоит шума, вызванного убийством, уничтожения всех знаний, которые она содержала. Альтернативно, это было послание: держитесь подальше. Если она была в плену, это был вопрос того, чего хотели похитители: денег, рычагов воздействия или информации. О девяноста пяти процентах заложников общественность никогда не слышит: это дипломатические инструменты, активы на балансе. У компаний есть политика невыкупа, а у штатов есть политика не иметь дел с террористами, но я никогда не знал, что они являются железными, это просто означает, что пресса соглашается не освещать это. Но ситуации разворачивались годами. Если похитители хотели денег, это было просто, хотя можно было бы ожидать, что требования начнутся раньше, чем позже. Если бы они требовали от нее информации, первое, что вы могли бы узнать об этом, это выброс тела.

— Вы следите за ее семьей? Я спросил.

«Мы держим ухо востро. Никакого контакта не было. Никаких слухов и на международном уровне. Все наши офисы гоняются за этим».

— Я не думаю, что она мертва.

— И мы тоже.

Пришло время поближе взглянуть на Вектиса. Уокер мало что мне рассказал, но мне нравился вызов, и я хотел узнать больше о его устройстве здесь. Я не верил, что поиски Джоанны проводились за пределами гостиничного номера Уокера. Мне также было любопытно, как они отреагируют на видеофайл.

— Крипоним «Катализатор» вам знаком?

'Нет.'

— Сталкивались ли вы с чем-нибудь, связанным с изощренным технологическим обманом?

'Что у тебя?' Уокер внимательно наблюдал за мной. Я знал расчет. Вы не можете доверять никому, но вы не можете шпионить в одиночку.

— Может, отложим заседание где-нибудь менее комфортно? Я сказал.

*

Они казалось, знал только это место. Мы отвезли «Рено» по адресу в деловом районе — прямоугольному блоку из зеркального стекла. Уокер нас затащил. На этажах располагались компании KPMG, PwC, компании-разработчики программного обеспечения и строительные компании. Наш, судя по всему, принадлежал юридической фирме «Уайт и Чейз», со столом и логотипом, улыбающейся секретаршей и ничем больше, насколько я мог видеть. Мы прошли мимо пустых конференц-залов к тяжелой двери с клавиатурой и вошли в кабинет без окон с тремя мониторами и клеткой Фарадея, блокирующей передачу радиоволн. Это был безопасный изолированный объект: SCIF, на языке разведывательного сообщества. Меня обыскали перед тем, как мы вошли.

Внутри я проверил технику: экраны Dell, внешние жесткие диски, сетевой блок на стене. Я достала флешку, и они открыли сейф в углу, забрали ноутбук Леново с USB-портом. Загрузился с пустым рабочим столом и заводскими настройками. Уокер вставил диск. Охранник сначала оставался у двери. Когда Уокер однажды посмотрел клип, он кивнул в знак согласия и подозвал его к себе.

Они смотрели его вместе.

'Как ты получил это?' — спросил Уокер.

— Она прислала это мне.

— Нет звука?

'К сожалению нет.'

— Знаешь другого мужчину?

'Нет. Но я думаю, что это может быть номер в «Триумфе Астаны».

— Что значит «может быть»?

«Это подделка».

'Вы уверены?'

— Учитывая, что я никогда там не был, это кажется вероятным. Джоанна присвоила криптонимы?

'Нет.'

«Видео называется Catalyst».

Уокер непонимающе покачал головой. «Возможно, вы не лучший человек, которого здесь можно увидеть», — сказал он.

«Ну, вот я и здесь. Пока что на меня сегодня наставили только один пистолет».

— Вы говорите, что кто-то обратился в «Свидетельство» и сказал, что Джоанна могла получить информацию из этого источника?

«Так предложила Елена Юсопова. Большего от нее я добиться не смог.

— Она тебе доверяет?

— Я бы не заходил так далеко. Она пока не ведет активной кампании против меня».

Уокер полез в ящик стола и достал одну-единственную сигарету. Он воспользовался серебряной зажигалкой с маленьким синим пламенем, нажал кнопку, и вентилятор под столом вытянул дым нисходящей струей. Затем он продолжил наблюдать за мной, оценивая.

'Что ты хочешь?'

«Дайте мне доступ к тому, что у вас есть на данный момент. Я найду ее для тебя.

Он вздохнул. — Вы говорите по-казахски?

'Конечно. Кто станет пытаться действовать в стране, где нет языка?»

— Каков ваш текущий статус относительно Шестой?

'Я в отпуске.'

«Нам придется подумать, как это сделать».

'Конечно. Это деликатная ситуация».

Уокер некоторое время сидел молча с открытыми и налитыми кровью глазами. Я попыталась представить, о чем он думал: возможно, речь шла о пляже, на котором он недавно был.

— Я хотел бы отправить отснятый материал для более тщательного анализа, — сказал он наконец.

'Конечно. В обмен на предоставление мне доступа к ее работе, пока она здесь, подробностям установки и информации о ее поиске на данный момент.

Он медленно кивнул, мысленно проверяя запросы один за другим.

«Мне нужно внести ясность», — сказал он. «Мы не в состоянии действовать за спиной британских спецслужб».

— До сих пор ты справлялся.

Он вздохнул. «Мы не совсем ренегаты».

— С кем вы поддерживаете связь в Шестой? Я спросил.

«У нас есть несколько точек соприкосновения. Я не могу назвать вам имена.

— Но ты им об этом не рассказал?

'Нет. Почему?'

«Она пришла ко мне, а не к ним. Для этого была причина.

OceanofPDF.com

ВОСЕМНАДЦАТЬ

я дал ему мои кадры, чтобы он отправил их аналитикам. Взамен я получил представление о том, как на данный момент ведется охота на Джоанну. Сотрудники трех офисов Vectis — в Лондоне, Берлине и Москве — перехватывали любые слухи. Уокер создавал впечатление, что поступают большие данные, из-за которых у вас может остаться большой стог сена без иголки. У него были контакты в разведывательных компаниях, которые имели больший опыт работы в регионе, но он не хотел просить о помощи, поскольку все они были конкурентами за контракт с сарацинами.

Было еще несколько сложностей. МИ-6 и правительство Великобритании в целом были недовольны работой Vectis в Казахстане: запланированная продажа вертолетов BAE на 2 миллиарда фунтов стерлингов силам обороны Казахстана означала, что UK plc приложила немало усилий, чтобы представить Казахстан как чистое место для ведения бизнеса. Ни Сарацин, ни Вектис не помогли.

У меня есть час, чтобы просмотреть отчеты, которые представила Джоанна. Мне приходилось делать это в офисе Vectis, за изолированным столом, без телефона, под присмотром самого Уокера, передавая документы, которые считались не слишком конфиденциальными, и щелкая файлы для меня.

Это не стоило усилий.

Большую часть своего времени она проводила за мониторингом того, что Вектис называл IMG – группами, мотивированными на решение проблем. Помимо свидетельских показаний, в их число входили обычные подозреваемые: Гринпис, Амнистия, оппозиционные группы в Казахстане, насколько им было позволено существовать. Кроме того, Джоанна нанесла на карту структуры власти: кланы, семьи, регионы, ведомства — все сплетено вокруг самой президентской семьи; то, что в Six мы в шутку называли картами взяток. ЕС и ООН были обеспокоены сарацинами. Конкуренты и их лоббисты разбрасывали законы. Акционеры нервничали. Наряду с IMG было то, что Вектис представил как «Анализ гражданских беспорядков»: общую картину.

Данные, взломанные или иным образом, были обработаны в Великобритании, проанализированы, записаны и переданы пиар- и лоббистской компании, которая наняла Vectis от имени Сарацина: Piper Anderson Communications. Они служили буфером между энергетической компанией, котирующейся на бирже FTSE, и людьми, прикрепляющими подслушивающие устройства к журнальным столикам. Я знал Пайпер Андерсон — Люси Пайпер раньше была руководителем отдела коммуникаций на Даунинг-стрит. Когда я впервые встретил ее, она сопровождала премьер-министра по Басре, собирая прессу, пока они документировали новую школу для девочек. Пайпер Андерсон предложила пакет «все в одном»: лоббирование, ограничение ущерба, управление повесткой дня, юридическая сила, очистка Интернета и подрывная деятельность любой оппозиции. Если бы вы хотели, чтобы аналитический центр продвигал концепцию о том, что права человека процветают благодаря открытию нефтяных месторождений, это были бы блоги во время завтрака, академические сообщения в сообщениях, а политики говорили бы журналистам тихие слова за обедом. В их совете было много бывших министров.

Пайпер Андерсон наняла шпионов, чтобы корпорациям не пришлось этого делать.

Я прочитал отчеты Джоанны о политических группах и системах принятия решений в правительстве Казахстана, и тон был ровным. Быстрый поиск показал, что большая часть этой информации была получена в результате подписки на другие разведывательные компании, такие как Stratfor, что было достаточно распространенной практикой, но не для Джоанны Лейк. Некоторые из них были взяты прямо из « Финансового журнала нефти и газа» . Я понимал, почему Уокер не беспокоился о внезапном отсутствии товара.

Более полезным оказался краткий обзор этих соперников со скином в игре. Американская энергетическая компания Chevron владела крупными месторождениями в Казахстане и привлекла как минимум три частные разведывательные фирмы. И Турция, и Китай рассматривали Центральную Азию как свой задний двор, располагая мощными ресурсами обширных и хорошо обученных разведывательных служб. ФСБ России приобрела угрожающее значение. Затем была собственная разведывательная служба Казахстана: остатки КГБ, как и в большинстве постсоветских государств. Это стоило запомнить.

Между расследованиями Сигинта и Джоанны они насчитали одиннадцать других разведывательных операций, действующих в настоящее время, государственных и частных, и все они связаны с энергетическим сектором Казахстана. Астана была тем, что немцы называли Agentsumpf , шпионским болотом. Ситуация в Agentsumpf накалилась . Хаос породил ощущение безнаказанности и минимальной ответной реакции. В итоге вы прикрыли друг друга. Получилось грязно.

Потенциальные угрозы для Джоанны: во-первых, конкурирующие энергетические компании, которые знали, что она связана с сарацинами, и хотели остановить расширение компании. Менее вероятно: активисты, которые раскрыли ее прикрытие и почувствовали себя обиженными. Кроме того, всегда были местные политические головорезы, которые покупались на прикрытие и, возможно, не любили, когда Ванесса Макдональд шныряла вокруг. Один из возможных вариантов касался людей, чьи перья она взъерошила во время своей карьеры в МИ-6 и которые выбрали момент, чтобы отомстить. Была вероятность, что ее бросили к ним коллеги, для которых она стала неудобна; Всегда найдется кто-то, кто сделает за тебя грязную работу. Быстрее было бы установить тех, кто не хотел ее убивать.

Я посмотрел некоторые документальные кадры, которые она сняла. Она давала интервью за кадром, поэтому мне было запрещено видеть ее лицо. И все же я услышал ее голос. Она взяла интервью у парня по имени Крейг Брайант. Он был субподрядчиком Сарацина; его компания Auracle была куплена Картером примерно в то же время, когда он приобрел нефтяную компанию. Это осуществляла техническую поддержку буровых установок и трубопроводов. Он сидел в скромном офисе с какими-то данными, прикрепленными к стене, и выглядел неловко, заискивая и играя. Он не ожидал критики, начиная свою презентацию:

… У вас тысяча километров трубопровода – ни один человек не сможет его контролировать…

Затем, когда она начала разбрасывать статистику разрушения окружающей среды и политической коррупции, он потратил некоторое время, пытаясь убедить ее, что теперь все стало более экологичным, а он не разбирается в политике.

По ее словам, в последующие недели они ходили на свидания. Из записей телефонных разговоров можно было видеть, что он пытался позвонить ей с тех пор, как она пропала.

«Это смело. Она берет у него интервью, и он приглашает ее на свидание».

«Отважный. Но, кажется, он такой парень. Охотник за юбками.

— Вы его осмотрели? Я спросил.

«Поверхностно. Он американец, родился в Сэндпойнте, штат Айдахо, окончил Массачусетский технологический институт, всю жизнь работал в сфере технологий. Картер пригласил меня управлять операциями с дронами здесь. Он работал консультантом для АНБ и пару раз выступал в организациях, связанных с ЦРУ, таких как Брукингский институт, но, насколько мы можем судить, это все».

— Знаешь, что именно включают в себя эти операции с дронами?

«У них есть высококлассные датчики – оптические, химические – которые помогают обслуживать трубопроводы, обнаруживать любые утечки или загрязнения, оценивать запасы».

Если Брайант и считал Уокера заслуживающим внимания, он этого не показывал. Я просмотрел записи об их расследовании. Были ее недавние снятие наличных в банкоматах, платежи по картам. Повторяющиеся, бессодержательные интервью с персоналом отеля. Копия ее маршрута в роли Ванессы Макдональд, снятая в документальном фильме.

Я просмотрел детали, которые могли бы мне помочь, и ничего не увидел.

Потом я нашел это.

26 ноября в 11:50 по ее дебетовой карте Ванессы Макдональд NatWest была совершена покупка. 11,99 долларов в Zara, торговом центре «Мега Астана», а через пять минут — чашка кофе в KFC в торговом центре.

Вы ищете, что происходит в течение часа, получаса. Безвозмездные вещи. Из характера. Джоанна была кофейным снобом. Если бы у нее был выбор, она бы рискнула сделать операцию, прежде чем согласиться на кофе из фаст-фуда. 800 тенге, или чуть меньше двух долларов, Полковнику. 11.55. Прежде чем пойти за покупками, она была в своем отеле.

Я поднял карту. Было два ближайших торговых центра. Я проверил магазины, которые там предлагались, и они оказались практически одинаковыми. Было большим развлечением купить наушники и американо по завышенной цене.

Итак, согласно карте, она пересекла город, миновала два крупных торговых центра и оказалась в «Мега Астана», когда часы пробили двенадцать.

Она встречалась с кем-то.

— Что-нибудь еще об этом визите? Я спросил.

'Нет. Думаете, это важно?

'Я сомневаюсь в этом.'

Если я был прав, это были странные протоколы. Ничего не сообщать своему работодателю – никакого анализа угроз перед контактом. Никакого брифинга после контакта. Возможно, именно так поступали в частном секторе, но это определенно давало офицерской автономии.

'Чем ты планируешь заняться?' — спросил Уокер.

— Вернись в отель, прими душ, подумай. Мне понадобятся деньги, минимум тридцать тысяч наличными в долларах, тенге и рублях».

Это вызвало у Уокера не более чем царапину на щеке. По моему опыту, люди доверяют вам больше, когда вы настойчивы. Они думают, что знают, чего вы хотите. Уокер сказал, что ему придется это очистить.

'Конечно. Но не с моим именем. Вы мое единственное контактное лицо.

'Конечно. Поверьте мне.'

Он нервничал из-за того, что я расспрашиваю, и предложил мне остаться в отеле или рядом с ним, пока он не поговорит с правлением Vectis в Лондоне. Мы договорились, что, если не произойдет каких-либо драматических событий, мы встретимся на следующий день за обедом — меня заберут в указанном месте и отвезут в офис. Наконец меня отвезли обратно к моей машине.

Я подождал, пока охранник и его «Рено» исчезнут, а затем уехал от «Хилтона» в сторону ТРЦ «Мега Астана».

OceanofPDF.com

ДЕВЯТНАДЦАТЬ

Это представлял собой непривлекательную большую серую коробку, которая практически не пыталась привлечь население Астаны. Но, похоже, в этом не было необходимости: парковка была полна. Гигантский надувной снеговик покачивался на ветру, из динамиков транслировалась песня "Jingle Bell Rock".

Я вошел, проверил планировку, нашел магазин, в котором она была. Секция с наушниками давала хороший обзор входа, напротив магазина; возможность поиска наблюдателей. Она была здесь не просто так.

Большинство камер видеонаблюдения представляли собой обычные купола с несколькими характерными камерами коробчатого типа, расположенными через определенные промежутки. Компания MicroDigital заработала много денег примерно в 2014 году, устанавливая камеры видеонаблюдения по всей Центральной Азии. Камеры продавались с включенным удаленным доступом в Интернет и паролями по умолчанию, которые редко менялись, и даже если бы они были, все равно позволяли бесконечно угадывать пароль, не блокируя вас — все это означало, что вы могли удаленно подключаться к видеопотокам. Оттуда это был обходной путь ко всей сети, включая архивные кадры. Небрежный подход MicroDigital к защите паролей за эти годы открыл для меня многое: от филиалов AT&T в Анкаре до бани Golden Times в Тбилиси.

Я открыл свой ноутбук, загрузил сканер портов, просканировал порты. Быстрый просмотр дал мне камеры и маршрутизаторы. Пароли по умолчанию не работали, но они были подвержены атаке методом перебора. Я нашел IP-адрес и номер модели маршрутизатора, отправил сообщение Мариусу в Evotec: мне нужен Стефан Яниковски. Он подтвердил, что Стефан все еще находится в Эр-Рияде, и что мне разрешено установить прямой контакт. Они дали мне новый код должности и протокол контактов.

Я позвонил.

— Я слышал, мы снова в деле, — сказал Стефан. — Ваши люди передумали?

'Полагаю, что так. Я хочу, чтобы ты кое-что взглянул.

Через полчаса Стефан получил контроль над маршрутизатором и перенастроил сетевые правила. Еще пятнадцать минут и я уже сидел в своем Hyundai Tucson с панелью управления операционным центром безопасности на своем ноутбуке. Всего двадцать одна камера. Архивные записи появились две недели назад. Я проверил KFC. Три камеры охватывали территорию вокруг ресторана быстрого питания. Поиск по времени и дате был достаточно простым.

Я ее сначала не заметил. На ней был короткий светлый парик, вязаная шапка и очки в тяжелой оправе. Она несла сумку через плечо и пакет от Зары. Она купила кофе, села, открыла ноутбук HP и посмотрела на вход.

Никто не пришел.

Пять минут спустя она все еще сидела там, просматривая помещение из-за ноутбука. Она посмотрела на часы, затем закрыла устройство, встала и ушла.

Я посмотрел его еще раз, разочарованный и озадаченный. Затем я вернулся к панели управления.

Несколько лет назад МИ-6 осознала, что физические проходы – когда агент передает файл из рук в руки – могут оказаться ненужными в эпоху беспроводной передачи данных на короткие расстояния. Они разработали технологию, подобную Bluetooth, использующую определенную радиочастоту для передачи данных. Он приобрел популярность, когда шифрование стало достаточно надежным, чтобы нейтрализовать риск перехвата, а приемники стали достаточно маленькими, чтобы вписаться в обычные на вид устройства. устройства. Включенные устройства должны были находиться в радиусе двадцати метров.

Кто был рядом?

Нас учили, что если враждебная группа наблюдает за офицером, который проходит мимо, они проверят людей в вашем районе. Но группы наблюдения редко задумываются – или имеют средства – чтобы смотреть вертикально. А в торговом центре радиус двадцати метров во всех направлениях может дать вам сто человек для профилирования.

Кандидатов было много, но через полчаса у меня появился фаворит.

Прямо над KFC, на верхнем этаже ресторанного дворика, находился Dunkin' Donuts. В одну минуту после полудня вошел мужчина. Ему было лет двадцати, и он нервный. На нем была такая же синяя куртка-пуховик, как на трупе, который я видел прошлой ночью.

Он купил еду и напитки, сел и настроил ноутбук. Серая кепка с полями, низко надвинутая, шарф поднят. Как можно ближе к тому, чтобы скрыть свое лицо, не становясь при этом заметным.

Время точно совпадало с временем Джоанны. Они ушли с разницей в несколько минут. Он поднялся на ноги, огляделся и быстро двинулся прочь. Поднос остался на столе, еда нетронутая.

Я посмотрел еще три раза и тогда был уверен. Ее мужчина доставил информацию. У него что-то есть. Он был источником, требующим крайней осторожности, и она решила не раскрывать его своему работодателю.

Множество потенциальных причин для сдержанности. Конечно, в Шестой, где потенциальным агентам требовалась полная характеристика риска и разрешение руководства, прежде чем их можно было привлечь к делу, поначалу стоило обойти бюрократию. А потом, даже скрытые под кодовыми именами, они были в системе, и из систем произошла утечка информации.

Кто был он?

Никаких новостей о пропавших без вести лицах нет.

Я предположил график: на следующий день они встречаются в арендованном помещении. квартира. Он быстро собрался и приготовился к отъезду. Что-то пошло не так. Они были обнаружены. Она пытается позвонить мне перед отъездом. Возможно, они знают, что их телефоны взломаны.

Но только она ускользнула.

Она сбежала, получила ранения, прислала мне видеофайл и убежала. Куда она побежит?

Я поехал в сторону квартала, который посетил вчера вечером. Когда я приближался, я увидел полицию, припаркованную снаружи. Работала полная криминалистическая группа. Я продолжал ехать в направлении интернет-кафе. Она направлялась строго на север. Я остановился и сверился с картой. Я направлялся за окраину города. Световой день оставался примерно час, и я решил им воспользоваться.

Когда вы покинули Астану, время пошло вспять: блестящие здания превратились в строительные площадки: голые каркасы, затем серый фундамент, а затем руины. Я проехал мимо полицейской машины, стоящей под прикрытием рекламного щита с лицом президента и надписью: « Проект Астана 2050» . Затем вы достигли пустыни.

Потребовалось время, чтобы приспособиться. Поскольку город все еще был виден сзади, пустота, простирающаяся до горизонта с обеих сторон, была менее бесчеловечной. Невозможно было сказать, снег ли это, камень или пыль, пейзаж был просто бледно-серым и безжизненным, усыпанным рыхлыми камнями, как морское дно. Знак предупреждал, что до следующего города 200 километров. Пучки травы и редкие кусты тамариска заполняли пустоту, а затем даже они вымерли. Дорога разделяла лунный пейзаж и была единственной в нем.

Она бежала сюда?

Через десять миль я выключил радио. Тишина была соблазнительной. Я остановил машину и почувствовал, как моя душа расширяется, растягивается в поисках другой жизни. Возможность того, что все остальное существование было фантазией, мерцала и росла. Я застегнул куртку, вышел из машины и обернулся. Орел висел в воздухе, такой же неподвижный, как и пейзаж под ним. Я присел и сгреб безжизненную каменную пыль, думая о наступающих монгольских ордах. через него. Жизнь адаптирована к непригодным для жизни местам. Неудивительно, что когда они достигли цивилизованной славы Багдада тринадцатого века, его мечетей, библиотек и судов, они сожгли это место дотла.

Когда я вернулся в машину, там было сообщение от Тома Марша.

Они ищут тебя. Они знают, что мы встретились.

OceanofPDF.com

ДВАДЦАТЬ

Нет ответил, когда я пытался связаться с ним. Я отправил сообщение Стивенсону. Он отправил идентификатор Threema, приложения, которое шифрует голосовые вызовы. Многие делали это, но Threema не требовала ни номера телефона, ни адреса электронной почты. Я скачал приложение, ввел его идентификатор, и он ответил через несколько секунд.

'Где ты?'

«Я взял отпуск».

Был долгая пауза. Я слышал тихий выдох, который представлял собой различные мольбы. В конце концов он спросил: «Как это выглядит?»

«Она работала в Vectis Global Insight», — сказал я. «Под прикрытием как активист. Клиент - энергетическая компания Сарацин. Не могли бы вы поспрашивать? Возможно, она пришла сюда, потому что это хорошее место, чтобы спрятаться. Возможно, у нее были другие причины. Я думаю, она начала работать самостоятельно, вербуя источники. Она что-то задумала.

— Я собирался предупредить тебя, чтобы ты не ходил туда.

'Почему?'

«Астана занимает лидирующие позиции по оценкам глобальных рисков. Министерство иностранных дел обсуждает рекомендации по поездкам. Я не могу установить источник и подробности. Я не знаю, какое отношение это имеет к Джоанне.

— Есть что-нибудь о проблемах в Шеффорде?

— Я все еще пытаюсь это выяснить. Я на связи с Томом Маршем. Его снова допросили.

— С ним все в порядке?

'Не особенно.'

— У тебя были какие-нибудь проблемы?

'Еще нет.'

— Вы установили контакт с Вектисом?

'Да. Босс здесь: Каллум Уокер. Мне было бы интересно узнать, имел ли он когда-нибудь какое-либо отношение к России и с кем он контактирует в Шестой».

Мы договорились поговорить еще раз через двадцать четыре часа. Я изучил Vectis, используя сочетание исследований открытых источников и звонков знакомым, работающим над некоторыми из их конкурентов. Помимо фасада, обшитого дубовыми панелями, Vectis была глобальной компанией со штатом, насчитывавшим более трехсот аналитиков и семидесяти технических специалистов. Помимо штаб-квартиры в Мейфэре и некоторых лабораторий в Глостершире, существовал офис на Мэдисон-авеню и офис в Берлине, в юго-восточном углу Зоологического сада, со специальной станцией кибермониторинга. Недавно фирма приобрела ведущую компанию по компьютерной криминалистике и восстановлению данных, а это означало, что у нее были свои хакеры.

Я знал, как это работает. Данные будут обрабатываться и записываться группой аналитиков в Великобритании, некоторые из которых имеют техническое образование, а некоторые — экспертами в соответствующих отраслях или регионах. Готовые отчеты могли видеть до пятнадцати человек: были основатели, в основном бывшие МИ-6, а затем международный консультативный совет, состоящий из высокопоставленных представителей промышленности и правительства. На мой взгляд, слишком много бывших шпионов. Некоторые имена были знакомы: бывший руководитель контртеррористического отдела МИ-6; еще один сотрудник SAS, который стал главой отдела коммерческих связей Six. Соучредитель Vectis Фергус Чатвелл в прошлом возглавлял отделение в Германии. В его правление входили два депутата-консерватора, оба входили в состав Объединенного разведывательного комитета.

Я позвонил в отель «Хилтон», где остановился Уокер, и поинтересовался. о комнатах этажом выше его собственной. У них был один, который, по моим прикидкам, должен был находиться прямо над комнатой Уокера. Я забронировал его, затем позвонил Стефану.

«Ты нужен мне в Астане, Казахстан. Принесите свой комплект.

«Казахстан?»

«Здесь мирно. И все используют Windows 95».

Я подтвердил оплату за работу, и он сказал, что улетит этим вечером.

Мне оставалось думать о двойной жизни Джоанны как Ванессы Макдональд. Интервью с Крейгом Брайантом запомнилось мне. Так было и следующее ухаживание. И Джоанна, и я знали, что во время операций что-то случается либо из-за скуки, либо из-за необходимости, либо из-за того и другого. Никто из нас не делал вид, что это облегчило жизнь партнеру или даже извинило его. Наша общая философия заключалась в том, что спать с отдельными людьми под укрытием было дурным тоном, если это действительно не необходимо.

Она взяла у него интервью. На кадрах видно энергичного и оптимистичного технократа. В ее репортажах для Vectis говорилось, что это бабник, страдающий алкоголизмом. Они пообедали в ресторане «Ле Десерт» недалеко от Байтерека, пару раз выпили в каком-то ресторане под названием «Рестобар», даже сходили в кино.

Затем последовали неоднократные звонки и сообщения Брайанта:

Напиток? Я буду как обычно.

Надеюсь, я не сделал ничего, что тебя расстроило.

Ты в порядке? Дай мне знать, что с тобой все в порядке.

Я проверил его компанию онлайн. Auracle Geospatial Science — технологический стартап, который собирал и анализировал данные со спутников, самолетов и дронов. На сайте были примеры их работы: поиск и обследование утечек, мониторинг газовых выбросов, охрана, обнаружение разливов и повреждений нефти, обследование морских нефтяных платформ и факельных труб.

Офис Auacle находился в Особой экономической зоне Астаны. промышленный парк в самом сердце столицы: десять акров необлагаемых налогом стартапов, занимающих низкие помещения без окон, окруженные гофрированным забором и колючей проволокой. Судя по списку предприятий на входе, Auracle делила его со множеством складов и заводов по производству всего, от фармацевтических препаратов до дизельных двигателей.

Я не мог войти туда без того веселого веселья, которое могло привести к моему аресту, но я подозревал, что Auracle все равно держала большую часть своего бизнеса вне офиса: производство спутников и линз, самих дронов. Им понадобится офис, где можно будет брать взятки за лицензии на запуск, где-то распивать водку, получать налоговые льготы.

Насколько я мог судить, большая часть их работы включала в себя то, что мы в службе называли MASINT: Измерительный и сигнатурный интеллект. Впервые я увидел эту фразу на тренировке, когда мы знакомились с различными аббревиатурами. В MASINT все стало странно. MASINT охватывал данные, которые человеческие чувства не могли получить: ультрафиолетовое и инфракрасное излучение, изменения в электромагнитном спектре, изменения гравитационного притяжения Земли. За ними следили с помощью гиперспектральных датчиков. Все виды вещей проявились сами собой.

Наибольший интерес Сикса был связан со сбором данных об испытаниях оружия и бомб. И только когда я увидел, как его использует BP в Азербайджане, я был очарован полученными изображениями. Раньше я оставался в офисе, просматривая карты Центральной Азии. Нефтяные километры под землей проявлялись в виде частиц углеводородов в поверхностной почве и воде, но и более недавнее прошлое тоже присутствовало там. Вы могли видеть очертания разрушенных городов, которым тысячи лет, различить массовые могилы, сталинские, которые можно узнать по их правильной форме, а затем более слабые места того, что, должно быть, было монгольской и скифской резней.

Географический распорядок дня Брайанта был составлен Джоанной. сначала, затем Вектис, когда они ее искали. Оно не сильно отклонялось; эмигранты цепляются за рутину, а в Астане мало соблазнов. Офис с 9 до 5, затем адрес на проспекте Сарыарка, который оказался баром The Rocks. После восьми часов блуждания по гиперспектру он сильно ударил бутылку.

Мне понравилось звучание The Rocks. Это было то место, которое я бы в любом случае в конечном итоге искал. В городе есть течения, как в любом море. Шпиону было полезно знать места, где одиночество охватило человека. Всякий раз, когда я приходил на новую должность, я позволял себя нести.

Было почти 5 часов вечера. Брайанту хотелось пить.

Над затемненными окнами в «Роксе» красовался четырехлистный клевер неонового цвета. Внутри было темно и тесно, стены между зеркалами были выкрашены в черный цвет. Пространство было разделено поровну между танцполом и более темным, освещенным ультрафиолетом баром со стульями вокруг бочек. Клиентура почти полностью состояла из студентов, которые начали носить мини-юбки под парками на искусственной меховой подкладке. Вы можете быть где угодно.

Ирландским пабам повезло. Знак «Гиннесса» служил маяком для агентов разведки по всему миру, искавших коррумпированных местных жителей и тоскующих по дому жителей Запада. Моими фаворитами были McGettigan’s в Джумейре, The Blacksmiths в Москве, Molly Bloom’s в Тель-Авиве – новички, определившие карьеру в светлые времена. Вы обнаружили, что алкоголизм демократически уравнивает руководителей и строителей; местные мужчины и женщины, по каким-либо причинам отдалившиеся от себе подобных, предложили убежище кельтскому тату. А местные жители, пьющие с жителями Запада, были уже наполовину набраны. Вы встречали проституток и карманников, а иногда и настоящую пинту Гиннесса. Короче говоря, все, что вы могли бы пожелать.

Молодой человек за барной стойкой заметил меня, как только я вошел. Он был высоким, мускулистым под белой футболкой, с острыми глазами и быстрой улыбкой, осанка человека, управляющего делами.

'Привет,' - сказал он по-английски.

«Вечер», — ответил я, довольный ролью иностранца.

— Американский? он сказал.

Я смеялся. «Разве я не похож на русского?»

— Твоя одежда не похожа на русскую.

'Английский.'

'Пинта пива?' Его английский был хорош. Хороший английский в таком месте обычно сигнализировал о неудовлетворенных амбициях. Фиксирующий материал.

'Ты читаешь мои мысли.'

Пиво мне принесли в матовом стакане с шайбой льда на дне. Бармен приветствовал меня в Казахстане. Я представлял его в стране, находящейся в состоянии войны, где его сочетание обаяния и знания уличной жизни проявится в полной мере. Я дал хорошие чаевые и надеялся, что не сыграл никакой роли в его жизни.

Парень рядом со мной с хвостиком был занят своим телефоном. Я заглянул в Твиттер, проверил его ник, а затем нашел его на своем телефоне. Это был Димаш Нуртас, гитарист. Некоторые из его твитов были на английском языке, в основном о музыке, немного о политике: ретвиты о демократической демонстрации студентов в Узбекистане. У него было несколько последователей по всему миру.

«Твиттер работает?» Я сказал. — Я не смог этого получить.

«С помощью VPN».

— Что вы порекомендуете?

«Облачная вспышка».

«Много людей этим пользуется?»

'Да.'

«Люди злятся на ограничения?»

'Каждый.'

Я прислонился к стойке и наблюдал за комнатой. Слишком рано для танцпола, но музыка была громкой. Это был вестерн по стилю – электронные биты, басовая линия – с текстами на русском, а иногда и на казахском языке. Я пытался услышать тексты песен, оценить, о чем мечтает молодежь Казахстана.

— Давно были в Астане? — спросил бармен, когда я принесу следующую порцию напитка.

— Я только что приехал.

— Если тебе нужен бар с девушками, ну, знаешь, хорошее место, я могу порекомендовать его. Он понизил голос. «В Лондоне это похоже на город вечеринок. Да?'

'Без остановки.'

Его внимание привлек мужчина в костюме в конце бара. Краем глаза я наблюдал, как бармен протянул ему небольшой пакет в обмен на несколько банкнот. Потом я увидел, кто покупал.

Брайант был высоким и слишком нарядно одетым для The Rocks, но моложе, чем казался в интервью Джоанне. Он мог бы уйти прямо с Уолл-стрит или из Кремниевой долины. Синяя рубашка, очки без оправы; яркая улыбка с оттенком отчаяния. Сделка была заключена, он обошел многих мужчин в баре, некоторые из которых его знали.

Я встал рядом с ним в очереди в бар и позволил ему услышать мой заказ.

«Кто-то, владеющий королевским английским», — сказал он. «Это музыка для моих ушей». Он пожал мне руку. — Крейг.

'Тоби.'

'Что привело тебя сюда?'

«В Рокс или в Казахстан?»

'Оба.'

«Казахстан для бизнеса. Вчера зашёл. «Рокс» для развлечения».

«Один день прошел, и ты уже нашел The Rocks!» Он похлопал меня по спине. «Вы выбрали прекрасное время года для посещения Казахстана. Что за дела?

«Я ищу инвесторов».

— Дай угадаю, жажду неиспользованных рынков. Исследуя эту захватывающую новую часть мира».

'Что-то вроде того.'

Он понимающе ухмыльнулся и сделал большой глоток. Его запонки представляли собой песочные таймеры.

— Как у тебя дела?

«Кажется, сейчас интересное время здесь. А вы? Что привело вас в Астану?

«Я занимаюсь техническими вещами. В основном для нефтяной промышленности».

«Хорошая индустрия, ради которой это можно сделать».

«В этом есть свои моменты».

Я купил нам еще выпивки. Мы схватили бочку с табуретками вокруг нее. Я хотел направить его к откровениям, к темной стороне этого места, к его отношениям с Ванессой Макдональд.

— Нефтяная работа когда-нибудь доставляла вам какие-нибудь проблемы? Я сказал. «Я имею в виду, это все еще дикий восток – бандиты, олигархи? Вы подвергаетесь этому воздействию?

«Компания, в которой я работаю, делает это. Это всего лишь вопрос… — Он потер большой и указательный пальцы друг о друга. 'Бакшиш. Что бы ни.'

— Довольно коррумпирован?

Он пожал плечами. «В США место называют коррумпированным только тогда, когда взятки перестают работать».

Он говорил о разных национальностях в городе – саудовцах, турках, иранцах – и о хороших местах, где можно поесть и выпить, где найти политический класс и где их избегать. У него была история о дочери президента, которая потребовала у нефтяной компании спутники, чтобы она могла управлять телестанцией. Я понимал, почему он хорош для фоновой разведки: атмосферика, как это называли американцы. Я видел и другие причины, по которым Джоанна могла найти утешение в его компании. Он был красив и самоуверен, и это был плохой выбор с точки зрения ее деятельности, и все это пробудило у нее интерес в прошлом. В нем была какая-то кривость, которая мне нравилась, темная тень оптимизма. Я слишком часто сталкивался с неподдельным оптимизмом в Ираке и Афганистане: американские мужчины в одинаковых костюмах Brooks Brothers, подпитываемые верой в то, что мир хочет расти в направлении невинности их детства. Стало кисло в конец. Брайант пил с жаждой, которая, как я подозревал, развилась с момента его прибытия.

— Здесь безопасно? Я спросил. «У эмигрантов были какие-то проблемы? Именно об этом спрашивают многие мои клиенты».

— Да, в основном безопасно. Он колебался. Что-то заставило его проверить телефон. Он отложил его, огляделся. — Здесь на каждую женщину приходится десять мужчин. Вы готовы двигаться дальше?

'Конечно.'

— Вы когда-нибудь были в «Шоколаде»?

«Шоколадная комната» представляла собой ночной клуб на берегу реки, расположенный на территории отеля «Рэдиссон». Я отвез нас туда, припарковав в нескольких метрах от роскошных машин возле самого клуба. Когда мы туда приехали, там царила суматоха: боковое стекло «Порше» было разбито. Я мельком заметил фигуры, перебегающие улицу, вышибалы, преследующие их по радио. Мы оказались внутри прежде, чем я успел увидеть что-нибудь еще.

Заведение было большим и заметно дорогим, со сценой и танцплощадкой, а по бокам стояли кабинки. На сцене сидели топлесс женщины в гигантских золотых рамах для фотографий, которые качались на цепях. Люди на танцполе не обращали на них особого внимания – дочери олигархов танцевали отточенными движениями, как будто прослушивались на роль. Брайант попросил столик в углу. По цене бутылки шампанского и шести стопок мы получили красную бархатную кабинку, из которой можно было спокойно смотреть представление и разговаривать. Он отмахнулся от нескольких сопровождающих.

— Видишь это снаружи? Я сказал.

'Ага.'

— Получил большую часть этого?

Брайант пожал плечами и отпил свой «Кристал».

— Пока нет, — сказал он.

'Что ты имеешь в виду?'

«У этой страны есть проблема: ее называют сорокадолларовыми баррелями. Цена на нефть упала. Это означает, что подсластитель заканчивается, экономические тормоза сработали. Это нормально для тех, кто пристегнут. Он указал на танцпол. «Но люди снаружи… Люди начинают заботиться о демократии, когда не могут купить то, что хотят».

'Верно.'

«Правительству нужна какая-то сделка».

«Должно быть место для большего количества внешних инвестиций в энергетику».

'Да, возможно.'

«Какие именно технологии вы разрабатываете для нефтяной промышленности?»

Он не сводил глаз с танцпола, как будто вопрос был слегка неприятным.

«Соберите данные и обработайте их. Данные магической технологии.

— Спутники?

«Спутники, дроны. Иногда даже парни на земле».

— Для «Шеврона»?

Он улыбнулся. — Неплохая догадка. Хотя я с одним из ребят помладше. Сарацин. Знай их?'

— Они во Вьетнаме, верно?

— У них есть поля во Наме, Мексика. Они скупают их, перепродают, продают крупным компаниям с целью получения быстрой прибыли. Но Казахстан запал им в душу».

«Стоит ли мне инвестировать в Сарацина?»

Он колебался, улыбка на его лице стала еще более загадочной.

«Вы могли бы сделать и хуже», — сказал он. Затем он сокрушенно покачал головой. «Серьезно, меня бы убили за то, что я говорю об этом».

'Действительно?'

'Высокие ставки. И не самая нежная публика.

— Люди пострадали?

'Сможет сделать. Сойдет, без сомнения. Почему?'

«Просто ощупываю пейзаж».

«Что ж, позвольте мне сказать вам: вам понадобится смелость, чтобы рисковать, ведя здесь какие-либо дела».

«В этом месте еще много нефти, верно?»

«Конечно, нефть есть нефть. Но времена меняются. Президент не будет жить вечно. Он прошел тонкую грань: тесно с Россией, но дает нам крохи – нефтяные крохи, инвестиционные крохи. Эта договоренность не будет длиться вечно. Ему что, уже за восемьдесят? Плана преемственности нет. Он намеренно оставил это так».

— Как ты думаешь, откуда придет беда? Исламисты?

Брайант рассмеялся. «Эти ребята не знают Корана из каталога JC Penney. Беда придет от больших парней по соседству». Он наклонил бутылку. «Китай, Россия».

«Парень, которого я встретил вчера, говорил о росте контейнерных перевозок из Китая».

«В прошлом году удвоилось. Единственная опасность заключается в том, что китайцы не знают, когда остановиться. Они покупают сельскохозяйственные земли, жилье и многое другое. Люди недовольны».

— Лучше, чем русские это понимают?

«Им здесь нравятся русские. Есть старая казахская пословица: «Быть в плену у китайцев — тугая петля, у русских — широкая, открытая дорога».

— Похоже на русскую пословицу, — сказал я.

«Каждая страна нуждается в защите. У вас есть США. Никто не хочет быть независимым, не будучи сильным. В любом случае, казахов не так уж беспокоит инфраструктура. Им не нравится терять землю.

— Им этого достаточно.

«Но это то, как они идентифицируют себя. Вы должны понимать психологию. Этого так много, это всё. Это Казахстан».

Подошла другая девушка, и он начал с ней болтать. Она выглядела как индонезийка. Я пошел в туалет, где в писсуарах был колотый лед, а парень в смокинге стучал по-казахски в свой телефон. Когда я вернулся, эскорт уже ушел, и Брайант смотрел в пространство.

— Почему в писсуарах лед? Я сказал.

— Почему что-нибудь? Он покачал головой, затем попытался попить из пустого стакана. Я его пополнил. Теперь он был пьян. Он спросил, хочу ли я сыграть роль, и я ответил, что со мной все в порядке. Пока он был в туалете, я наблюдала за обнаженными до пояса женщинами, раскачивающимися в рамах для фотографий, с кожей, присыпанной блестками. Я потягивала шампанское и представляла себя Брайантом, торчащим здесь и живущим по рутине, как и предполагала Джоанна. Каждый эмигрант — это своего рода изгнанник, ищущий, за что можно ухватиться. Вы можете переделывать себя, пробовать что-то новое, а это значит, что в конечном итоге вы столкнетесь с тем, кто вы есть. Потом начинаешь пить. Меня тянуло к этим мужчинам и женщинам, которые от чего-то бегут, и не только потому, что моя работа зависела от использования их уязвимости. С их мечтами о самообогащении – даже с жаждой увидеть мир – всегда было связано желание исчезнуть, и я знал, как это ощущается.

Брайант вернулся, и мы пристально посмотрели на танцоров, обсуждая, какие из них показались нам наиболее привлекательными.

'Ты встречаешься с?' Я спросил.

Он поморщился. 'Это тяжело. Когда они слышат, что ты работаешь в энергетике, это стоит двести долларов за минет. Казахские женщины просто хотят выйти за тебя замуж. Они хотят получить кольцо и визу, прежде чем вы получите их номер. Как ни странно, единственная женщина, с которой я общался, была эко-активисткой». Он посмотрел на меня, чтобы проверить мое веселье, а может быть, и что-то еще, чувствуя, что находится на неопределенной территории.

'Хороший. Может быть, она шпионила за тобой, — сказал я. Он философски кивнул.

«Мы вместе немного выпили. Знаешь, я подумал, может быть, ей это показалось странным. Потом она перестает отвечать на мои звонки. Возможно, это была месть за то, что я работал в нефтяной промышленности. Возможно, это был протест».

— Она была казашкой?

'Английский.'

'Английский? Работаешь здесь?

«Снимаю документальный фильм».

— Она тебя снимала?

«Немного. Но она хотела Казахстан. Думаю, у нее было романтическое представление об этом месте: чуваки скачут по степи, с орлами на запястьях. Она спросила меня о нефтяных компаниях и правах человека. Знаешь, либерал. Я был злодеем. Я испортил планету».

«Разве здесь не рискованно проводить такую агитацию?»

— Зависит от того, как ты это сделаешь. Я все еще пытаюсь разобраться в этом месте. Существует напряженность, особенно вокруг нефти: права рабочих, люди, которых переселяют на новые буровые площадки. Я беседовал с одним старым сарацином о общинах, которые они вытесняли, и он сказал: «Я думал, что они кочевники». Брайант схватил меня за руку. 'Ты можешь в это поверить? «Я думал, что они кочевники, почему они не могут просто передвигаться?» Иисус Христос. Держись, Тоби. Скоро будет интересно.

Я помог ему закончить Кристалл. У него была ранняя стадия алкоголизма, когда опьянение наступает внезапно и глубоко. Когда он наклонился, чтобы заговорить, наша щетина потерлась, и его рука нашла мое колено. Кокс, похоже, не обострил его.

— Тебе не следует водить машину, — сказал он. — Мы можем разделить такси.

Это было интересное предложение.

Мы вернулись к нему на такси. На новом жилом комплексе за правительственным районом Брайант велел водителю остановиться. Он вылез из машины, опустился на колени в снег, водитель покачивал головой, ожидая проезда. Я заплатил, помог Брайанту подняться и довел его до нужного блока и до двери. Сама квартира была шикарной, безликой, с большим количеством серого и белого. Он сел на диван и смотрел на меня, медленная, убогая улыбка расползалась, как будто он что-то понял, а затем заснул в своем костюме. Я обыскал это место, затем поискал его телефон. «Ванесса Кампанист». Я прокрутил назад к их самым ранним обменам. Она отправила первое сообщение.

Его Ванесса. Ты был великолепен. Я не знаю, о чем ты беспокоился. Я должен тебе этот напиток.

На что Брайант ответил:

Рад, что не опозорился. Сейчас дела идут сумасшедшие. На следующей неделе?

Я могу подождать ; )

Я никогда не слышал, чтобы Джоанна использовала смайлы. Но она никогда официально не приглашала меня выпить. Насколько я мог судить, Брайант не гонялся за другими женщинами в Астане или где-либо еще.

Никогда не знаешь, что с людьми. Это то, чему я научился за пятнадцать лет, манипулируя их душами. Чем ближе смотришь, тем больше вещей распадается. Одним из самых больших потрясений является то, как легко люди переделывают себя под вас, подстраивают себя под ваши собственные желания. Сила может ударить вам в голову.

Я видел его расширенные зрачки в свете Шоколадной комнаты. Для риска вам понадобится желудок. Он проделал долгий путь от Айдахо, это точно. Я сфотографировал ключи от его двери, и он храпел.

OceanofPDF.com

ДВАДЦАТЬ ОДИН

я получил такси обратно в клуб, чтобы забрать мою машину. Я не хотел оставлять его там на ночь. А я все еще не спал от шампанского и адреналина.

Мой «Хендай» стоял там, где я его оставил, с целыми стеклами. Я стряхнул снег с лобового стекла и сел в машину.

Как только я выехал из машины, прямо передо мной остановилась машина, преграждая мне путь. Это дало короткую вспышку полицейских огней. Я выключил двигатель, когда из машины вылез мужчина. Он был в форме. Никаких резервных машин. В полицейской машине остался один мужчина.

Должно быть, они видели, как я приближаюсь. И это нормально, сказал я себе: позволить мне добраться до машины означало скорее мошенничество, чем нападение. Они слонялись там, где могли попасться богатые люди, особенно эмигранты. Я не знал здесь предела алкоголя, но я бы уже давно его достиг. Если бы это была худшая из моих проблем, я бы с ней справился. Я опустил окно.

'Есть проблема?'

— Это твоя машина? Офицер говорил по-русски, голос был хриплым, глаза были полузакрыты. Действующий алкоголик, сорок с чем-то лет, достаточно высокий, чтобы ему приходилось наклоняться к окну. В его желтушных глазах появилась потускневшая серьезность. Усы среди щетины казались остатком потертого мундира. Я плохо говорил по-русски.

' Я не понимаю. Я не понимаю.'

'Ваш автомобиль?' - сказал он по-английски.

'Аренда автомобиля.'

— Ты пил.

'Одно пиво.'

«Вы не в хорошей форме для вождения». По мнению полиции, он был не в хорошем состоянии. Его дыхание было огнеопасным. «Документы. И ключи.

Он взял документы и ключи от машины и вернулся со старым алкотестером, а затем демонстративно цокнул, когда я дунул. Я согласился с этим. Они не связались по рации с базой. Какое бы представление ни происходило, оно было ограничено, и это меня устраивало.

'Выйдите из машины. Пойдем со мной.' Его английский был на уровне. Разумный английский, на котором говорят люди, которым нужно было обирать англоговорящих.

— Мы можем что-нибудь организовать, — сказал я.

'Приходить.'

Я последовал за ним до его машины, сел с ним на заднее сиденье. Впереди был молодой офицер. Машина была наполнена табачным дымом.

'Откуда ты?' - сказал старший офицер.

'Великобритания.'

— Здесь по делу.

'Да.'

'Масло.' Он улыбнулся.

'Что-то вроде того.'

«У тебя здесь проблемы, как у иностранца, это очень плохо. Казахстан – это не Англия. Вы найдете тюрьмы очень опасными.

'Тюрьма?' Я порылся в бумажнике и убедился, что он увидел деньги. — Вот что я тебе скажу: мы можем забыть об этом, не так ли? Моя компания убьет меня, если я попаду в беду».

«Четыреста тысяч тенге. Я даю вам бумагу, и больше никаких проблем».

Четыреста тысяч — это смешно, лучшая часть штуки, но кто мог его винить. Этот мошенник все больше привязывался ко мне. Среди пороков царила атмосфера старшинства, конфликт, который рассказывал историю. Я представил себе целый портфель мелкой коррупции под его контролем, который открыл больше дверей, чем обычно предполагали те, кто в нем участвовал. У него будут связи сверху и снизу, коллеги, прикрывающие его, забирающие себе жир из более хороших офисов. Меня всегда тянуло к людям с этической пустотой в центре: они были более открыты для внушений.

Я пересчитал банкноты на несколько сотен фунтов.

— Офицер…?

«Шомко».

— Офицер Шомко, у меня деловое предложение. Ты кажешься полезным парнем. Я просто искал место, где можно было бы выпить, познакомиться с казашками. Я не знаю этого города и не хочу больше иметь дело с полицией. Как насчет еще нескольких тенге, ты покажешь мне место, где я могу получить то, что мне нужно».

Я показал еще заметки. Двое мужчин посоветовались друг с другом: Шомко сказал, что я его, а молодой человек договаривался о своей доле. Шомко забрал у меня деньги и сунул пригоршню тенге своему коллеге, который вышел из машины, бросив последний презрительный взгляд в мою сторону.

Мы подъехали к месту, где у маленькой двери в задней части здания, похожего на офисный блок, мигала табличка «24 часа». Не было никаких указаний на то, что было доступно круглосуточно, но вентиляционное отверстие рядом с ним лило в ночной воздух перевернутый водопад ароматного пара.

'Вы состоите в браке?' — сказал он, пока мы ждали, пока нас впустят.

'В разводе. Ты?'

'В разводе. Тебе нравятся казашки?

'Конечно.'

«Не женитесь на казашке».

'Хорошо.'

Мы влетели внутрь, окутанные запахом ментола и эвкалипта. Вторая дверь вела к стойке регистрации сауны и массажного салона. Девушка спала на диване сбоку под пальто. Четверо мужчин играли в карты в боковой комнате. За столом сидела женщина средних лет и смотрела российское реалити-шоу. Шомко рассказал ей о вступительных взносах.

'Что же он хочет?' — спросила женщина.

— Как ты думаешь, чего он хочет?

— Что такого особенного в том, что его сопровождает полиция?

Они торговались из-за его доли. Шомко назвал мне цену.

— Ты доверяешь этому месту? Я сказал.

'Это лучшее.'

«Ты останешься здесь?» Откуда мне знать, что меня не арестуют за откровенное выступление?

Он сказал, что подождет, складывая деньги в карман. Я сказал ему, чтобы он сам нашел девушку, заплатил за нас обоих. Женщина закатила глаза и велела Шомко принять душ. Она дала нам полотенца и ключи от шкафчиков.

Глаза в паре следили за нами. В корзине у двери валялись сухие ветки, на полу лежали листья. Я слышал шелест березовых ветвей по коже, когда мужчины драили себя.

«Иди париться. Твоя девушка заберет тебя.

'Хорошо.'

Шомко переоделся в полотенце и исчез. Я направился к паровой бане, затем вернулся в раздевалку и открыл шкафчик Шомко.

В его бумажнике лежали какие-то молитвенные карточки, виагра и удостоверение Комитета национальной безопасности, от чего у меня забилось сердце. Лейтенант Аслан Шомко из областного управления КНБ, по сути, старого КГБ с новыми знаками отличия и меньшей идеологией, поэтому оно охватывало большую часть полицейской деятельности, пограничного контроля и наркотиков. Там были талоны и пронумерованные билеты: Болим Ломбард . Ломбард был русским для ломбарда.

Я положила его вещи обратно, чувствуя надежду. Я вмешался в кризис среднего возраста. Он возник как раз в нужный момент, когда у сотрудника были хорошие связи и он был в крайнем отчаянии – вы задаетесь вопросом, на что вы потратили эти годы, целуя задницу. Ты натыкаешься на меня. Я — удовольствие, в котором тебе было отказано. Я уважаю тебя.

В конце концов я отказался от массажа и пошел купаться, приглядывая за Шомко. Когда я увидел, как он возвращается, я присоединился к нему в раздевалке.

— Она хорошо тебя обслуживает? он спросил.

'Отличный.'

— Иногда они… — Он сделал рубящий жест рукой. Эффективность? Насилие? Я бы не стал затягивать эротическую встречу с лейтенантом Шомко. — И все же я заключил с тобой выгодную сделку. Обычно жители Запада заставляют платить больше».

«Деньги не проблема». Я вернулся к своим вещам, позволяя этому заявлению повиснуть в парном воздухе. — Так что, может быть, когда-нибудь ты сможешь помочь мне снова.

«Дай мне свой телефон». Он набрал свой номер. «У тебя будут проблемы, у тебя есть мой номер. Шомко. Он похлопал себя по груди. Мы пожали друг другу руки.

В моих контактах он записал свое имя как «Человек-помощник».

В своем гостиничном номере я размышлял, как лучше его использовать. Я вспомнил день, проверил сообщение от Джоанны. Ничего. Просто подтверждение от Стефана, что он уже в пути, и подтверждение от Тома Марша: они ищут тебя. Пройдет немного времени, и они меня найдут. Мне нужно было знать, как в это вписывается разведывательная служба моей страны.

Я закрыл глаза и увидел обмен Мега Астана. Вы получаете несколько байтов данных, путешествующих по воздуху, как инфекционное заболевание. Показывает вам то, что вы не можете развидеть, и превращает вас в угрозу.

Два человека в номере в «Триумфе Астаны». Что может быть такого опасного? Это был я или он?

OceanofPDF.com

ДВАДЦАТЬ ДВА

я безуспешно пытался уснуть. В среднем у меня было четыре часа в сутки. В моих поверхностных снах, когда они все-таки пришли, я был либо в номере «Триумфа Астаны», либо в своем гостиничном номере, а Джоанна сидела у кровати и ждала, пока я проснусь.

Меня разбудил стук в дверь.

— Мистер Белл?

Это был администратор. Когда я открыл дверь, она отступила в сторону, и группа из четырех мужчин вошла внутрь, заставив меня вернуться в комнату и снова закрыв дверь.

«Присаживайтесь», — сказал один мужчина по-английски. На нем был костюм и кобура под серым зимним пальто. Он указал на кровать. В качестве подкрепления присутствовал еще один офицер в штатском и двое полицейских в форме. Один из них передал по рации подтверждение, что я был здесь и они были внутри.

Никаких значков или ордеров не показано. Старший офицер был высоким, длинное пальто подчеркивало его рост. В руках у него были документы: документы компании по прокату автомобилей.

— Мистер Тоби Белл?

'Это верно. Что происходит?'

— Когда вы приехали в Казахстан?

'После обеда в субботу.'

— Паспорт и визу, пожалуйста.

Я дал ему свой паспорт и визу. Он проверял их, пока его коллеги проверяли шкафы, сдвигали шторы, заглядывали в ванную.

'Что Вы ищете?' Я спросил. Они проигнорировали меня.

— Каков ваш бизнес в этой стране? - сказал старший офицер.

'Почему? Что я должен был сделать?

— Вы наняли машину?

'Да.'

— Вы бывали на улице Малахова, пока были здесь?

'Нет.'

— Не могли бы вы открыть сейф, пожалуйста?

Я открыл сейф и отступил назад, пока он просматривал его содержимое. Затем он выпрямился.

'Одеваться. Вы пойдете с нами, пожалуйста. Нам необходимо задать вам несколько вопросов.

'О чем? Что происходит?'

'Быстро. Тогда все будет кончено.

Я нарядно оделся, завязал галстук. Младший из мужчин в костюмах взял мой паспорт и брелок от «Хюндай». Они повели меня вниз к черной «Ауди» с полицейскими огнями на крыше. Я был зажат между офицерами в форме.

'Куда мы идем?'

Нет ответа. Мы ехали на север, и восходящее солнце отражалось от снега и стекла, превращая город в огонь. Через пятнадцать минут мы подошли к безымянному, новому зданию, четырехэтажному, с решетками на нижних окнах. Никаких государственных транспортных средств, припаркованных на видном месте снаружи, никаких антенн или усиков, которые можно ожидать от полицейского участка.

Я вышел из машины. Десять метров езды привели к узкой, взрывобезопасной двери, внутри которой были видны электронные барьеры. Рядом стояли двое мужчин в черной форме. Это было похоже на то, что вы куда-то вошли, а не вышли. Я почувствовал первый укол настоящего страха. Если я собирался бежать, то сейчас или никогда.

Шестеро мужчин против меня, по крайней мере трое с стрелковым оружием, двое, похоже, были в некоторой скорости. Большинство стояло слева от меня, между мной и шестиполосной дорогой. Лучшим вариантом было бы бежать к ним – мимо них – что было нелогично и поэтому удивительно; это означало, что им придется развернуться на сложном фоне для прицеливания оружия, плюс друг друга мешают. Мы все еще находились в общественном месте, и эти люди были обучены, что иногда помогало: это означало, что они расчетливы, и это могло замедлить вас.

Всегда есть варианты похуже, чем бег. Примерно за четыре секунды мне удалось бы прикрыть два «Ленд Ровера», а затем угол здания. Против пистолетного калибра .22 или .38 автомобиль будет подходящим блоком. Но как только вы начнете бежать, вы не сможете остановиться. Это было окончено. Я почувствовал, что стал на шаг ближе к тому, чтобы найти то, за чем пришел. И я действительно не бегу, когда в меня стреляют.

Взрывозащищенная дверь вела в крошечную комнату охраны, облицованную толстым пуленепробиваемым стеклом. Меня обыскивали с холодной эффективностью. Мою сумку и телефон забрали «в целях безопасности». Тогда дежурный на стойке регистрации достал устройство, похожее на iPad. Он сказал мне прижать пальцы к экрану.

'Для чего это?'

«Рекорды».

Когда у них были свои записи, меня направили в коридор, через две двери с входом посредством прикосновения, каждая из которых ощущалась как еще один слой почвы над моей головой, в офис. Не та камера для допросов, к которой меня готовили. Казахстанский флаг висел за столом, под фотографией президента в рамке, который выглядел как Далай-лама по сравнению с человеком, скрывающимся под его взглядом. Он был небольшого роста, с темными глазами, в темном костюме, с носовым платком в нагрудном кармане, что свидетельствовало о зловещем удовольствии от его роли. Ни компьютера, ни ноутбука, ни мобильного телефона не видно. На столе стоял проводной черный телефон «Сименс».

Я мог сказать, что он был старшим. Я попытался прочитать комнату еще раз, заметил еще одно изображение в рамке на стене: трое мужчин в традиционной казахской одежде над строкой текста: Если не будет хозяина огня, твоя родина будет охвачена пламенем.

Мужчина уставился на меня, постукивая паспортом Тоби Белла по столу.

Я морально подготовился. Сохранять спокойствие. Но Тоби Белл не мог сохранять спокойствие или молчать, и одним из методов допроса был шум. Чем больше шума вы создадите, тем меньше вопросов они смогут задать, тем меньше у них шансов вас подставить. Возмущение само по себе было своего рода молчанием.

'Что за чертовщина? Я здесь меньше двух дней. Я понятия не имею, что происходит, но вы арестовали гражданина Великобритании без уважительной причины. Я считаю, что у вашего правительства тесные отношения с Великобританией, и что многие потенциальные инвестиции могут оказаться под угрозой, если будет замечено, что Казахстан случайно запугивает приезжих деловых людей».

— Вы прилетели на прошлой неделе. Он говорил спокойно, с акцентом на английском языке.

— Я прилетел два дня назад из Киева.

Его лицо было маской, в глазах не было ни сомнения, ни разочарования.

— Номер рейса?

— Я не запомнил это, — сказал я. Номер рейса был бы на шаг ближе к тому, чтобы отследить меня до двадцати четырех часов в Загребе, и я хотел отложить это открытие. Он установил время моего прибытия и приказал мужчине у двери пойти и проверить ее. Интересно, заметили ли они, что я не попросил разрешения поговорить с представителями моего посольства?

— А где ты был раньше?

«Лондон».

— Но вы уже бывали в Казахстане раньше.

'Никогда.'

— Кого ты здесь знаешь?

Я рассказал ему о встрече с Тореали, потом спросил, кто именно с которым я разговаривал. Он проигнорировал вопрос, попросил пароли от моего телефона и ноутбука. Я отказался.

— Почему ты отказываешься?

«Почему я должен отдавать их тебе? Я ничего не сделал.

— Что мы найдем?

'Ничего.'

Он спросил, на кого я работал раньше, а потом, много лет назад. Через какое-то время, как меня уже натренировали, я просто отказался, притворился возмущенным. Я подумывал поднять шум по поводу юридического представительства.

— Когда вы начали работать на Вектиса? он сказал. Значит, у него было столько. Не очень хорошо, но это сделало меня, по крайней мере, поддающимся количественной оценке.

— Я не знаю никакого Вектиса.

— Сарацин?

«Нефтяная компания? Я не имею ничего общего с сарацином.

Он кивнул, как будто ожидал такого разочарования, кивнул одному из охранников. Меня подняли и вывели из комнаты. Потом дела пошли плохо. Мои руки были скованы за спиной. Мы достигли вершины крутой бетонной лестницы, спускающейся в темноту. Кто-то подставил мне подножку и поймал меня прежде, чем я упал.

'Будь осторожен.'

«Отойди от меня».

Я чувствовал нарастающую панику бессилия. Затем меня ударили лицом о стену. Кровь начала сочиться мне в рот. В передней части моего черепа пульсировала боль, но я не потерял сознание.

— В следующий раз ты упадешь на них. Один мужчина развернул меня, а другой сильно ударил меня в живот. Я упал на колени, задыхаясь. Рядом с моим ухом послышался голос.

— Думаешь, кто-нибудь знает, что ты здесь?

Это был хороший вопрос. Сонный администратор отеля «Лайон» отчасти осознавал мое затруднительное положение. Каллум Уокер знал, что я был в Астане; он не показался мне человеком, который поднимет много шума в случае моего исчезновения. Хью Стивенсон мог бы Поднимите тревогу через неделю или две. Собирался ли я узнать, как исчезла Джоанна? Около двенадцати человек стали свидетелями того, как я оказался в руках казахского государства, и ни один из них не вспомнил бы, если бы им сказали не делать этого.

С меня сняли наручники, дали комок синих полотенец для рук и отвезли обратно в офис. Мой следователь не пошевелился, только бумаги на столе были переставлены.

«Вы саботируете нашу страну. Ты приходишь сюда и приносишь с собой неприятности. Мы миролюбивы, а вы создаете войну».

Я покачал головой и остановил кровь.

— Вы думаете, здесь нет закона? он спросил.

«Я был в этой стране меньше двух дней».

«Мы знаем, кто вы и что вы здесь делаете».

'Очевидно нет.'

Он открыл файл и подтолкнул ко мне распечатку — некачественное изображение человека, идущего между пыльным «Мерседесом» и жилым домом со ступеньками и домофоном. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы подумать, где я видел его раньше. Это был мужчина со мной в фейковом клипе. Здесь он был одет в рубашку с открытым воротом и солнцезащитные очки.

Я попытался просмотреть прилагаемые к нему документы: Catalyst в Астане ? Это были документы МИ-6, очевидно, перехваченные и теперь с печатью казахстанского антитеррористического ведомства. Я знал, что их антитеррористическим отделом руководит человек по имени Раким Жапаров. Его имя всплывало в дебатах по поводу использования разведданных, полученных во время пыток. Опознать его было не совсем утешительно.

— Что это значит? Я спросил. 'Кто он? Как ты думаешь, почему я его знаю?

Жапаров кивнул кому-то, стоявшему за моим правым плечом. Через несколько секунд к моему уху прижалось устройство. Раздался звуковой сигнал, а затем мне показалось, что мне в мозг попал гвоздевой пистолет. Я упал с сиденья, временно ослепнув, обхватив голову руками. Прежде чем я смог прийти в себя, меня подняли и сели обратно. вниз, в ушах звенит. Мне стало плохо, и я почувствовал начало страха. Что это было за устройство? Какие долгосрочные последствия мы наблюдали? Мне очень не хотелось выйти из этого морально деградировавшим.

— Расскажи нам, что ты здесь делаешь.

— У тебя только что были большие неприятности. Мой голос звучал слабо.

— Нет, я думаю, ты действительно не понимаешь, у кого проблемы.

Я почувствовал, как электричество пронзило мои мышцы. У каждого есть переломный момент, каким бы далеким он ни был. Что я должен был им дать, даже если бы захотел? Чего они хотели?

Охранники подняли меня, по одному за каждую руку.

«Подумайте», — сказал Жапаров. — Посмотри, помнишь ли ты.

Двери на уровне подвала были серого цвета с магнитно-акустическими уплотнениями. Воздух был ледяным. Меня затолкали в камеру размером пять на пять метров с деревянной скамейкой вдоль задней стены, без наручников.

'Ваша одежда.'

«Отвали».

— Тогда я уверен, ты не против, если мы тебя разденем.

У них были средства фиксации – наручники на щиколотках, тканевые ограничители, электрошоковый пояс. Четверо мужчин, за ними еще больше. Я разделся. Мне дали серый спортивный костюм, потом кто-то вылил на меня ведро воды.

— У тебя есть право на мытье. Дверь захлопнулась от их смеха. Я начал неудержимо дрожать. Я снял верх и использовал его, чтобы как можно лучше высохнуть. Я старался продолжать двигаться, сердце колотилось, мозг работал. Не прошло много времени, как началось переохлаждение. Варианты: подыгрываю, даю фейковую информацию, выигрываю себе время. Или я подожду. Они не хотели моей смерти. Если бы они знали, кто я такой, я был бы слишком ценен. Если бы они этого не сделали, у них могло сложиться впечатление, что кому-то будет не все равно. Я мог бы попытаться напугать их предположениями о важности Тоби Белла. Я достаточно знал о правительстве и дипломатической службе – возможно, все-таки подключим к этому посольство. Кто знал, к чему это приведет? Скорее всего, следующий рейс обратно в Лондон.

В течение следующего часа дверь открывалась трижды. Один раз охрана провела беглый осмотр, один раз мне подарили полистироловую чашку кофе с молоком. Следующим посетителем стал мужчина с русским акцентом. У него была бородка, черные волосы, зачесанные назад так, что пряди падали на лицо, и дорогое на вид кашемировое пальто. Он увидел меня, покачал головой и обругал охранников.

— Принеси ему полотенце и сухую одежду.

Охранники выглядели недовольными. Мне в лицо бросили прогорклое полотенце, а затем вернули мою одежду.

— Пойдем, — сказал мой посетитель. — Давай вытащим тебя отсюда.

OceanofPDF.com

ДВАДЦАТЬ ТРИ

я был не в состоянии сказать «нет». Он отвел меня обратно в приемную, где я подписал документы, подтверждающие, что обращение со мной со стороны служб безопасности было безупречным. Остальные мои вещи были возвращены. Многие мужчины смотрели, как мы уходим; Я стал настоящей достопримечательностью.

— Животные, — пробормотал мой спутник.

Он подвел меня к темно-серому «Лендроверу» с водителем в костюме за рулем.

'Ты в порядке?' он спросил.

'Я был лучше. Кто ты?'

«Меня зовут Сергей Черенков. Пожалуйста, заходите. Его английский был хорош. Гласные подразумевали проживание в англоязычной стране, возможно, получение там какого-то образования. Наш водитель был толстошеим и бритоголовым.

'Куда мы идем?'

— Давайте позавтракаем, — сказал Черенков.

Мы подъехали к кафе без горящего света, но мой спутник, похоже, знал, что оно будет открыто. Водитель остался в машине. Владелец кафе включил для нас свет. Черенков заказал чай.

— Ты пьешь чай, нет? Он достал сигарету из пачки «Кента», огляделся в поисках пепельницы. Предупреждение о вреде для здоровья на упаковке было на арабском языке. На каждой руке он носил кольца.

— О чем это, черт возьми? Я сказал.

«Я работаю по вопросам культуры с посольством России. Я знаю Димаша Тореали. Он показывал вам Дворец мира и согласия? Я советовал ему оперу, которую он хочет там поставить. Спонсировать.'

'И?'

— Я пытался связаться с вами в вашем отеле. Они сказали, что тебя схватили. Мне потребовался час, чтобы узнать, где вы находитесь.

Тореали не знала, где я остановился, но я упустила это из виду. Черенков был российским разведчиком – он мог вести наблюдение за мной или за людьми, которые меня арестовали.

— Чего они хотели? он спросил. — Ваши похитители.

— Понятия не имею.

Чаи прибыли со стеклянной пепельницей. Черенков посмотрел на них с видом недовольства. Он просмотрел меню.

— Хотите яиц? Омлет?

'Нет.'

Он заказал себе яиц. Помимо колец он носил кожаные браслеты на левом запястье поверх размазанной татуировки.

«Я недоволен тем, как они с тобой обошлись. Они основные, казахи. Они думают, что ты причастен к убийству. Я вижу, ты не убийца. Ваше посольство не могло бы помочь? Где они?'

«Понятия не имею. Я здесь по делу, а не по дипломатическим обязанностям.

— А что это за дело?

«Я рассматриваю некоторые инвестиционные возможности».

Он кивнул и отпил чаю. В конце концов он сказал: «А что, если мы скажем, что знаем, где она?» Он встретился со мной взглядом. Его глаза были яркими. Затем он снова отвел взгляд, словно смущенный.

Я заставил себя сказать: «Кто?»

— Мы этого не делаем. Никто, кажется, не делает. Но что, если мы узнаем?

'Что ты хочешь?'

Черенков почесал бородку.

«Здание D», — сказал он. «Шеффорд. Я хотел бы, чтобы вы дали мне возможность заглянуть внутрь. Что там происходит?

Меня ненадолго перевезли обратно в Бедфордшир. Он создал связь, которую я искал, даже если она вела через неизвестную местность. Исчезновение Джоанны связано с ее предыдущей работой. В то же время он показал мне свои карты. Когда вы знаете, чего хочет ваш враг, вы уже на полпути к его обладанию.

— Я понятия не имею, о чем ты говоришь, — сказал я.

— Ты скорее позволил бы ей умереть, чем помог мне.

— Вы меня с кем-то спутали.

Он кивнул.

«Ситуация такова, мистер Кейн: вы в беде. Тебе нужен друг. Не идеальный, русский друг, но я здесь».

'Я сейчас ухожу. Не пытайся меня остановить.

— Как мы могли остановить тебя? В то же время, что вы собираетесь делать? Я не хочу, чтобы тебя убили. Но я думаю, что есть люди, которые убьют тебя, Эллиот. Если возникнут еще какие-то неприятные обстоятельства, мы, возможно, не сможем многое сделать. Тогда вы захотите помочь нам, но будет слишком поздно.

Черенков полез в карман своей куртки. Я проверил свой путь выхода, потенциальное укрытие, собственное потенциальное оружие. Он достал серебряный футляр, дал мне визитку с российским двуглавым орлом. Д-р Сергей Черенков, помощник атташе по культуре посольства России в Астане .

— Вы ожидаете, что я буду работать на вас? Я сказал.

«По моему опыту, ты работаешь на того, кто сохраняет тебе жизнь. Помогите нам или уходите быстро, вот мой совет. Позвоните мне в любое время. Мы сможем найти Джоанну вместе.

— Джоанна, кто?

Он грустно покачал головой. — Мы подвезем вас обратно в отель.

'Я буду ходить.'

«Оденьтесь потеплее». Принесли яйца, и он расстелил салфетку. его коленях. Я вышел из кафе, поймал такси на соседней улице и поехал в центр города.

Поэтому российская разведка хотела знать о здании D. Либо предыдущая работа Джоанны следовала за ней сюда, либо она так и не остановилась.

Стивенсон позвонил.

— У нас есть небольшое преимущество.

'Что это такое?'

«Кодовое название, выпущено в июне 2014 года. Perfect Vision». Он ждал. 'Слышал об этом?'

'Нет. Это похоже на программное обеспечение, какую-то программу».

— Возможно, в этом и есть идея. Звучит как программное обеспечение, но это нечто большее. Том Марш получил информацию из внутреннего каталога. Я сравнивал это имя со всем, что мог. Бюджет Perfect Vision скрыт в разделе «Требования и производство», но он составляет около семидесяти миллионов на два года, включая использование здания D в Шеффорд-парке. В разгар операции в прошлом году в здание D было допущено 130 сотрудников».

«Это огромно».

— Огромный, может быть, разделенный на отсеки. Я сомневаюсь, что многие из них знали, над чем работали».

— Что за персонал?

— Многие из них прикомандированы Центром правительственной связи (GCHQ). Другие, насколько я могу судить, были академиками – психологами, антропологами, историками; специалисты Китая, России, Средней Азии. Я пытался с ними связаться, но каждый из них находится без связи с внешним миром. Официально она была назначена исследовательской группой, но система безопасности предполагает, что она работала. Это было не просто производство документов».

Я вспомнил рассказ Марша об изоляции этого подразделения: отдельный вход, отдельная столовая.

— Кто этим управлял?

«Это обошло все обычные комитеты. Была защита Замешана разведка, поэтому очевидно, что Минобороны было замешано в этом, но никто об этом не слышал. Как сказал Том, шесть месяцев назад он исчез так же быстро, как и появился, за несколько дней до того, как Джоанна сбежала. Что ты нашел?

Я сказал, что у меня есть несколько версий, и это выглядело оптимистично. Я сказал ему, что у меня возникли проблемы и что у меня был контакт с российской разведкой.

«Конечно, это знак того, что нам нужно принять меры», — сказал он. 'Вернись. По крайней мере, убейте себя на родной земле.

Легкомыслие не скрыло его страха. Я сказал, что осмотрю окрестности еще раз, пока буду здесь. Когда он позвонил, я нашел на своем телефоне слово «помощник», запомнил номер, прежде чем удалить его, затем подошел к телефонной будке и набрал номер.

OceanofPDF.com

ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ

Лейтенант Шомко ответил резко. Когда он узнал, кто это, он сказал мне подождать и ушел куда-нибудь потише.

'Кто ты?' он сказал.

— Мы встретились вчера вечером.

— Я знаю, что мы встречались. Я спросил: кто ты ?

— У меня есть для тебя предложение. Встретимся, и я объясню.

— Я не могу с тобой встретиться.

— Двести долларов, просто чтобы меня выслушать.

Послышался выдох, какие-то ругательства по-русски.

— Пятьсот, — сказал он.

Молодец, подумал я. «Четыре».

'Хорошо. Вы приносите деньги. Ты меня обманываешь, я арестую тебя на месте».

'Иметь дело.'

Он назвал бар далеко от центра, сказал, что не сможет оторваться от работы на пару часов. Это дало мне время подготовиться.

Я взял наличные, сумму, равную зарплате Шомко за пару месяцев, и разделил ее между двумя конвертами, взятыми на стойке регистрации. Я вернулся в «Мегу Астану» и купил охотничий нож, привязав его к икре трубчатым бинтом. Затем я позвонил другу, который работал в GL5.

Были все шансы, что Шомко возьмет деньги и арестует меня, и на один день мне этого хватило. Согласно Согласно исследованию Елены Юсоповой, частных охранных организаций GL5 было много, и они были готовы на все виды услуг. Утренние события стали тревожным звонком во многих отношениях. Мне нужна была поддержка, и мне нужны были варианты, как быстро и незаметно выбраться из Казахстана.

Я слишком хорошо знал GL5, в компании работали люди, которых я считал друзьями, и они одновременно спасли мою жизнь и подвергли ее опасности. На этом этапе земной истории было трудно не столкнуться с GL5. GL означало глобальную логистику; 5 — это предположительно пять континентов, на которых они действовали, что считало Евразию одним и предполагало, что они не находятся в Антарктиде, к чему я относился скептически. Совсем недавно я помогал им договориться о двухмесячной работе в саудовской пустыне, обучая сирийских повстанцев. Наши пути регулярно пересекались со времен Ливии, когда они были первой охранной компанией, присутствовавшей после революции. Они защищали британское посольство и, в некоторой степени, меня самого. Среди офицеров разведки их база в Триполи, за площадью Мучеников, была известна как место, где можно выпить пива и поиграть в бильярд. Откройте окна, и через решетку безопасности вы почувствуете запах Средиземноморья.

Я позвонил Джиму Бэйли, бывшему капитану парашютного полка, который сейчас руководит отделом перевозки наличных в GL5.

«Есть ли кто-нибудь, с кем я могу поговорить о вашей казахстанской команде? Мне нужна помощь.

Наступила пауза.

'Беда?' — сказал Бэйли.

'Еще нет. Хотя сегодня днем можно было бы обойтись парой тел.

Я услышал, как он выдохнул.

«Джефф Первис находится в Астане. Он хороший парень, бывший валлийский гвардеец. Я могу позвонить.

Через двадцать минут мне позвонил сам Первис. Он выслушал мою просьбу.

— Думаю, я смогу помочь. Очевидно, за это будет назначена цена.

'Я это понимаю.'

Он спросил, могу ли я приехать на их базу, которая находилась на территории штаб-квартиры сарацинов. Я сказал, что буду рад нанести визит.

Сарацин занял обширное здание бывшего комплекса "Газпрома" на восточной окраине Астаны, с вертолетной площадкой, которая использовалась для доставки руководителей в город и геологов на буровые площадки. Первис встретил меня у ворот. Он был высоким, светлые волосы были зачесаны на половину назад, а лицо покраснело от того, что, как можно было разглядеть вблизи, было сосудистыми сосудами. Его брюки были превращены в пустынные ботинки в стиле десантника. Он схватил меня за руку и потряс.

— Так ты приятель Джима?

'Это верно. Хотя давно его не видел. Спасибо, что встретились в такой короткий срок».

«Вы застали меня в хороший день».

Первис записал меня, дал пропуск. Мы вошли в землю сарацин, мимо рельефной карты мира с цветными огнями нефтяных месторождений, под богато украшенными потолками, где сквозь новую краску проглядывали поднятые серпы и молоты, к комплексу GL5 сзади.

— Знаешь Джима из Ливии?

'Это верно.'

— Вас когда-нибудь водили к маме Тавас?

'Один раз. Единственный бордель, из которого я сразу вышел.

Первис рассмеялся. «Джим — один из лучших солдат, которых я знаю, но он собака».

Мы пересекли широкую бетонную площадку, мимо вертолетной площадки с Sikorsky S-70, мимо небольшой теплоэлектростанции. Там были два ангара и склад топлива, а затем длинные сборные жилые блоки.

Частные охранные подрядчики, которых я видел, были Тяжело экипированные, хотя и не явно вооруженные, большинство направляется в столовую и обратно.

«Они прилетают сюда, проходят обучение, выезжают на буровые установки, буровые площадки, поля», — объяснил Первис. «Каждые несколько недель они возвращаются, чтобы немного отдохнуть. Места, в которых мы работаем, не слишком богаты возможностями для проведения досуга».

Столовая была большой, со стенами из шлакоблоков под арками из гофрированного металла. Электрические обогреватели в баре светились. Мужчины в различных комбинациях униформы и штатского сидели за длинными столами на козлах. «Ливерпуль» играл с «Челси» на нескольких телеэкранах. Вывеска в баре гласила, что принимаются доллары, и их было много. До 11 сентября все частные охранные подрядчики, казалось, были южноафриканцами с гнилыми зубами. Мужчины здесь были умные, накачанные стероидами, с 200-долларовыми очками Oakley, защищающими их глаза от неонового света. Теперь это была многомиллиардная индустрия. Из 21 миллиарда долларов, выделенных на восстановление Ирака, более 30 процентов пошли на коммерческое обеспечение. Подрядчики пришли защищать нефтяные месторождения, и в течение нескольких месяцев они вели воздушное наблюдение, искали придорожные бомбы и укомплектовывали силы быстрого реагирования. Политики обнаружили, что предпочитают гробы без флагов. Первоначальные команды были составлены из лучших: бойцов САС и морской пехоты США. Но вы не получите 20 000 из них. GL5 поглощала более мелкие компании, каждый раз набирала тысячи новых сотрудников, а затем обратилась к Перу, Колумбии, Южной Африке, Восточной Европе – везде, где в недавнем прошлом была хорошо обученная жестокость.

Похоже, многие из них вышли из ночных смен. Большинство смотрело игру, зевало, курило и пило перед дневным сном. Мне никогда не нравились эти места: намеренное незнание окружающей страны, свертывающийся пузырь скуки. Но они могут быть полезны. Там, где было оружие, было ощущение неуязвимости, что порождало открытость ко всем видам планов.

В столовой предлагался полный английский завтрак, который, как обещал мне Первис, был сносным: «Никаких овечьих глаз». Никакой конской колбасы. Пока мы ели, мы говорили о футболе, а потом вообще о доме; он хотел знать, что происходит в Англии, и я сделал вид, что знаю. Он дал мне советы о Казахстане, которые сводились к тому, что я не доверял танцорам на коленях. Я назвал несколько имен и мест из Гильменда, сказал, что был в Сангине в 2006 году. Мы оба знали бригадного генерала Роба Кларка и пережили шумные ночи в кабульском отеле «Серена». Он принес нам кружки теплого чая – «НАТО», как их называли в армии: белый чай, два сахара – и мы еще немного поговорили о прежних местах работы, а затем о GL5. Я изучил старые полковые татуировки на его руках и более свежую надпись: Si vispacem, para bellum . Во время своих путешествий я видел эту татуировку несколько раз: Если хочешь мира, готовься к войне . Любопытно, что он, похоже, пользовался наибольшей популярностью у наемников. Я никогда не был уверен, в каком духе это было задумано. Со временем это превратилось из самооправдания в ироническое повторение ошибочной логики, которая сформировала их жизнь.

'Что ты хочешь, чтобы мы сделали?' он спросил.

«Просто паркуйся там, где я тебе говорю», — сказал я. — И если ты увидишь, что я бегу, открой дверь.

— Достаточно просто.

— И одолжи мне пистолет.

Первис глубоко вздохнул.

'Что это?'

«Ревнивый муж».

— А ты пробыл в стране всего два дня.

— Ты знаешь, каково это.

— Этот ревнивый муж вооружен?

'Сложно сказать.'

— У него есть собственная поддержка?

'Я сомневаюсь в этом.'

— Мне нужно поговорить с Джимом.

'Конечно.'

Первис вышел на улицу, прижав телефон к уху, и вернулся через десять минут с поднятым вверх большим пальцем и сумкой Adidas. Внутри находился старый пистолет Макарова и коробка с 9-миллиметровыми патронами.

— Видели такое раньше?

— Один или два раза.

— Каждая секунда, в которой этот пистолет находится в вашем распоряжении, не имеет к нам никакого отношения. Никогда не был.'

Я выпустил магазин, насчитал семь патронов; проверил патронник и перезарядил его.

'Я понимаю.'

— Где ты собираешься встретить этого ревнивого парня?

Я вынул адрес, который дал мне Шомко.

«Казино Зодиак».

Первис нашел двух мужчин, желающих сопровождать нас. Они пожали мне руку, но не сняли солнцезащитные очки. Один ехал; оба были хорошо вооружены.

Казино находилось в глуши, и, должно быть, именно поэтому Шомко чувствовал себя здесь в безопасности. Он имел постапокалиптический вид: он был покрыт пластиком с каплями ржавчины на облицовке от болтов, которые удерживали его на месте. Там было пустынно. Кактусы пронзили снег спереди. Промышленные кустарники простирались на многие мили вокруг.

Мы приехали достаточно рано, чтобы осмотреть место: точки запасного выхода, потенциальные узкие проходы, линии обзора, чтобы вы могли увидеть приближающиеся машины раньше, чем они заметят вас. Сзади была парковка, что позволяло им переждать, скрывшись из виду.

Внутри темно-красные ковры поглощали звук и, судя по всему, множество горящих сигарет. Должно быть, игра продолжалась за мягкой дверью. Ни звука автоматов или рулетки. Единственный сотрудник, которого я видел, толкал тележку с крабами, заклеенными пищевой пленкой.

Я нашел бар наверху: один мужчина в красном жилете моет пол. пол. Увидев меня, он положил швабру и пошел за стойку. Я взял бутылку дорогой водки и два стакана, нашел черный выход, затем окно, которое позволило мне наблюдать за прибытием Шомко и убедиться, что он один.

Он захлопнул дверь своей машины и пошел к подъезду. Я вернулся за водкой как раз вовремя, чтобы увидеть, как он прибыл.

Он выглядел неуверенным, глаза налились кровью. Он не брился со вчерашнего вечера. Он нащупал свое сиденье, прежде чем опуститься, как будто оно могло сделать внезапное движение. В его усах был лед. Он снял перчатки, но остался в черном шерстяном пальто. Я налил водки, подтолкнул к нему стопку.

«Президенту», — сказал я на хорошем русском языке. Язык застал его врасплох. Он внимательно посмотрел на меня, затем опрокинул напиток, вытер рот и нащупал в кармане рубашки мятую пачку «Мальборо». Он вынул сплющенную сигарету и зажег ее. Я пододвинул к нему конверт. Он заглянул внутрь и оставил его на столе.

'Что ты хочешь?'

«Это просто за то, что вы здесь, спасибо. Можешь взять его и уйти прямо сейчас. Я положил второй конверт. — Это если ты хочешь помочь.

Он глубоко затянулся и положил сигарету в тяжелую стеклянную пепельницу. Я наполнил наши стаканы.

— ЦРУ?

'Нет.'

— Убери мой номер из своего телефона.

'Это выключено.'

'Покажите мне.'

Я показал ему. Он сел обратно.

«У них есть ваша фотография», — сказал он.

'Почему?'

— Они хотят знать, кто вы.

— В связи с чем?

'Я не знаю.'

«Я тот, кто занимается здесь большим бизнесом и очень заботится о Казахстане. Пять дней назад в квартире на улице Малахова был убит мужчина. Я хотел бы знать, кто он такой и почему в него стреляли».

Шомко подтянул конверт к себе, пересчитал деньги внутри, затем разделил его, запихнул половину в бумажник, а вторую половину положил в куртку. Ободренный валютой, лежащей против его сердца, он расслабился.

— Я знаю об этом.

'Хорошо.'

«Есть много ресурсов по этому поводу».

'Кто он?'

«У меня нет имени. Я могу попытаться получить один.

«Кто, по мнению людей, сделал это?»

— Они ищут англичанку.

— Где сейчас англичанка?

Он развел руками. 'Ушел. Билеты на самолет она купила с помощью украденной кредитной карты. «Люфтганза» во Франкфурт, а затем в Каракас, Венесуэла».

'Каракас?'

'Это верно. Их никогда не использовали.

— Сколько билетов?

'Два; для мужчины и женщины. Оба под вымышленными немецкими именами.

Это объяснило отсутствие опознавательных знаков на трупе. Прежде чем встретиться с Джоанной, он лишил себя личности. Они собирались бежать.

«Какое имя они называют этой женщине?» Я спросил.

«Ванесса Макдональд. Считается, что она угнала машину незадолго до исчезновения.

'Что делает?'

«Шевроле Эквинокс. Серый. Никаких признаков этого нет.

Это изменило все. Дал мне одновременно надежду она сбежала, и головокружительное осознание того, что она может быть где угодно.

— Проверяли парковки?

— Я так предполагаю. Подземные автостоянки Астаны сами по себе представляют собой укрытие, достойное города. Нет простого способа их поиска.

«Машины часто просто исчезают?»

«Это большая страна. Возможно, она направилась на восток.

— Что это значит?

«Я видел, как они изучали карту и говорили о возможности того, что она отправилась на восток, что у нее там есть связи».

— Восток как восточная окраина? Восток, как граница с Китаем?»

«Понятия не имею. Были ли у нее связи за пределами Астаны?

'Возможно.'

«Ну, возможно, это то, что вы хотите изучить».

— Кто отвечает за расследование? Я спросил.

«Антитерроризм».

«Раким Жапаров».

'Да.'

'Почему?'

«Хрен его знает. Может быть, она террористка.

— Это не попало в новости. Я бы подумал, что это большая история».

«Новости контролируются. Это явно слишком деликатно».

Я показал ему скриншот мужчины из компьютерной графики.

«Я думаю, что у него кодовое имя Катализатор. У Жапарова тоже есть его фотография. Кто он?'

Шомко некоторое время изучал его, прежде чем покачал головой. Я видел, как он на заднем плане просматривал газету и нахмурился.

'Что это?'

— Вот что я хотел бы выяснить.

Он нервно зажигал сигарету, пока я не подумал, что она вот-вот порвется.

— Так чего ты хочешь? он сказал.

— Мне нужно, чтобы вы приблизились к расследованию дела Ванессы. Вербуйте кого-нибудь в антитеррористический отдел. Они также будут вознаграждены. Борьба с терроризмом находится в ведении Комитета национальной безопасности, не так ли?

'Технически. Но у них есть свои помещения и допуски к секретной информации, а также отдельная сеть связи».

— Вы, должно быть, знаете людей внутри него.

«Я знаю людей повсюду. Большинству из них нравится быть живыми».

«В чем порок Жапарова? Ему нравятся парни? Девочки?'

«Он любит власть. И он получает от этого больше».

— Он на подъеме?

'Да.'

Я открыл ноутбук на карте Астаны.

«Какие здания принадлежат Антитеррористическому отделу?»

Шомко бросил сигарету на пол и указал на пять мест: три в официальных государственных зданиях и два черных места.

«У которых есть клетки?»

'Все они.'

— Есть ли шанс, что Ванесса Макдональд находится в одном из них?

— Я так не думаю.

— Откуда ведется основное расследование?

Он показал мне на карте главный антитеррористический штаб. Он располагался в здании Комитета национальной безопасности.

«А базы данных расследований – кто получит к ним доступ?»

«Только старший персонал».

— Ты старший.

— Недостаточно старший.

'Пароль защищен?'

'Да.'

«Как часто они меняют пароль?»

'Ежедневно.'

Он рассказал мне о здании, системе безопасности на дверях, офисах и интегрированной ИТ-системе.

— Вас обыскивают, когда вы входите?

'Нет.'

— Обыскивали, уходя?

'Нет.'

— У вас есть доступ к распространенному отчету.

'Да.'

— А пока пришлите мне все, что есть в открытой системе.

— Это просто.

— Тогда давай начнем с этого. И узнай, куда она пропала, если она не в Астане, где на востоке ищут». Я пообещал ему сумму, эквивалентную двумстам фунтам за каждую новую зацепку, и пять тысяч, если он установит, где находится Ванесса Макдональд. Любопытство было для него слишком велико.

«Кто такая Ванесса Макдональд?»

— Кто-то очень ценный. Я дал ему номер чистого телефона . «Когда тебе понадобится связаться со мной, напиши номер любой телефонной будки, в которой ты находишься. Мне нужно знать, что происходит внутри антитеррористической службы. В ближайшем окружении Жапарова».

Он покачал головой.

'Сколько ты хочешь?' Я спросил.

Он достал еще одну сигарету, но не зажег ее. На его лице появилось выражение, которое я видел больше раз, чем мне хотелось: дискомфорт человека, рассчитывающего, чего стоит его жизнь.

OceanofPDF.com

ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ

Я позволяю он ушел первым, а затем спустился к моему эскорту GL5.

'Как прошло?'

«Мирно».

«Это то, что нам нравится».

Меня отвезли обратно в их офис, где я внес залог за дальнейшую работу. Первису нравились деньги. Он не просил вернуть пистолет.

«Если кто-то хочет быть уверенным, что он сможет выбраться отсюда в худшем случае, — сказал я, — один, может быть, два человека максимум, как можно быстрее и тише, выберутся из Казахстана — насколько это осуществимо?»

— Неофициальная договоренность?

'Деньги в руки.'

«Это возможно. Мне нужно будет собрать несколько имен. Я предполагаю, что это будет дело в последнюю минуту.

'Очень. Вы бы поехали через Каспий?

«Каспий покрывается льдом, так что, скорее всего, нет. Мы можем добраться до буровой площадки; там есть вертолеты, Рысь, которая довезет тебя до Баку, легко. Пятиместный Airbus, если позволяет погода. Мы контролируем две вертолетные площадки в Баку. Я бы предпочел держаться подальше от российского воздушного пространства».

— Джетс?

«Эмбраер Тукано». Но я бы предпочел не использовать его для поездок на работу».

— Где ты это паркуешь?

«Подальше от любопытных глаз». Он подмигнул. Эмбраер был бразильцем компания. Tucano позиционировался как легкий боевой самолет.

«Зарегистрированы в GL5?»

'Не совсем.'

— О какой цене мы говорим?

— Для гражданского? Он задумался. — Вертолет тридцать километров. Персоналу еще десять в день или по две тысячи на каждого. Они хотели бы получить гонорар, может быть, десять вперед. Для приятеля Джимми назовем это семь.

— И сколько предупреждений вам понадобится?

'Это зависит от ситуации. Но нас в Казахстане две тысячи. Я уверен, что смогу найти запасные руки.

'Две тысячи?'

'Это верно.'

— Работаете на сарацина?

— Не только сарацин. У нас есть контракты с правительством; пограничная тех. Это большой новый рынок, и мы зарекомендовали себя в Израиле и Мексике».

Мы договорились о платежах и контактах, обменялись некоторыми последними анекдотами, а затем снова пошли по бетону.

— Что это за ребята у вас здесь? Я спросил.

'Все. Тайская, Колумбийская, Украинская. Хотя в основном британцы.

— Хороший комплект?

'Взгляни на это.'

Он отвел меня в ангар. Внутри, притаившиеся в темноте, были формы, которые я не узнал: тонкие стойки, металлические пластины, электронные устройства, которые могли быть камерами или лазерами.

«Это виртуальный забор. Скрытые датчики и башни камер связаны с центральными центрами управления. БПЛА, датчики движения. Земельный участок.'

— Для защиты буровых площадок?

'Это верно.'

Сзади было что-то странное: ржавый контейнер COSCO с китайской маркировкой. Я пытался увидеть это, когда мы направлялись; он был наполовину скрыт брезентом, но мне удалось заглянуть внутрь: там находилось что-то похожее на военную радиосистему. Свет проникал через три отверстия размером с пулю в металле. Казалось, в ангаре приютились всевозможные истории.

'Ну давай же.' Первис двинулся обратно к дневному свету.

— Вы хорошо экипированы, — сказал я.

«Мы делаем свою работу», — сказал он. «Мы владеем этим рынком. Сейчас никто не соревнуется».

День снаружи казался светлее. Мужчины остановились на асфальте. Они стояли неподвижно, когда ворота открылись и въехал черный конвой с всадниками. Первис поднял руку, чтобы остановить меня.

К вертолетной площадке подъехал бронированный «Бентли». Он остановился рядом с «Сикорским», и охранник вышел, открыв заднюю дверь, когда из вертолета опустились ступеньки, и его винты начали вращаться.

— Картер, — сказал Первис. 'Босс.'

Одинокая фигура двигалась между машиной и вертолетом, склонив голову против воды. Затем он ушел, лестница сложилась, и вертолет взлетел, поднимая вверх песчаный снег, все пригибались. Жизнь в поселке продолжалась.

— Вы когда-нибудь использовали вертолет для поисково-спасательных операций? Я спросил.

— Вообще-то, на днях был один случай. Девушка. Мне никогда не говорили, какое отношение она имеет к сарацину. Нам сказали, выследите ее. Где? Где-нибудь в Казахстане. Он хлопнул себя по лбу и засмеялся.

— Это были использованные слова?

'Что-то вроде того. Почему? Планируете заблудиться? Я бы не стал. Это одна большая чертова страна».

— Насколько я понимаю, ты так и не нашел ее.

— Насколько мне известно, нет.

— И они сказали «охотиться»?

— Хант, найди ее, что угодно. Что-то срочное.

Я сидел в своем гостиничном номере с пистолетом в руке, когда у меня зазвонил телефон. Это была Елена Юсопова.

«Елена».

— Джон, где ты?

— Я в своем отеле, — сказал я. 'Что случилось?'

— Мне нужно поговорить с тобой.

'Хорошо.'

— Ты можешь прийти в себя? Сейчас?'

'Конечно.'

'Будь осторожен. Особая осторожность.

OceanofPDF.com

ДВАДЦАТЬ ШЕСТЬ

Юсопова квартира была переполнена. Это было похоже на небольшую, напряженную коктейльную вечеринку: сигаретный дым в воздухе, куча пальто, грязные кофейные чашки и даже бутылка водки на столе. Компьютер отсутствовал, книги и файлы валялись на полу. Ее запястья все еще были красными от наручников. Засохший белый крем покрывал раны на руках.

Толпа бросала на меня враждебные взгляды. Я узнал пару мужчин и женщин на фотографиях протеста. У одного седого мужчины на коленях лежал кейс, и он использовал его как письменный стол, пока группа вокруг него горячо обсуждала юридические варианты.

Юсопова внимательно изучала меня.

'Ты в порядке?' она спросила.

'Только. Скажи мне, что происходит.'

«Меня допросили. О Ванессе. Они показали мне твою фотографию из аэропорта. Меня спросили, знаю ли я тебя. Если бы я встретил тебя.

'Что вы сказали?'

'Я сказал нет.'

Я старался не думать о цене, которую она заплатила за это. Я оглядел людей и документы перед ними, их планы протеста; журнальный столик с жуком.

— Мы можем поговорить наедине? Я спросил.

«Мы в безопасности», — сказала Юсопова. «Это хорошие люди».

— Я их не знаю.

Мы пошли на кухню. Я закрыл дверь, открыл краны.

— Вы знаете, кто они были?

«Полиция, служба безопасности. Я не знаю. Это было в центральном полицейском участке».

— О чем они спрашивали?

«Они думали, что у меня могут быть документы или информация – что-то от Ванессы. Я не мог понять, чего они хотят. Речь шла не только о нашей работе».

— Это связано с тем, что узнала Ванесса.

'Да. Тебе следует уйти.

«Сегодня утром меня также допрашивала полиция».

Прежде чем она успела среагировать, на кухню вошел мужчина. Он был невысоким, средних лет, в пуловере под разнотипным коричневым костюмом. Он выглядел недовольным, увидев незнакомца. Был спор на казахском языке. Кто он? Откуда вы знаете? Откуда ты знаешь, кем была Ванесса? Она приносит много хлопот. Насколько я понял, это Андрей Ничускин, директор по связям с общественностью, вернувшийся из Армении. Последний, с кем она общалась.

«Джона тоже арестовали», — сказала Юсопова.

Это его успокоило. Через дверной проем я мог видеть комнату, реагирующую на новости. Я упомянул о лечении, которое мне оказали, и женщина в гостиной сказала, что она врач, и предложила осмотреть мои травмы. Я чувствовал, как толпа думает об опасности и возможностях, которые я представлял: житель Запада, англичанин, человек, которого нельзя игнорировать. Я мог бы привлечь внимание международного сообщества к их делу. Это внимание могло привести к их гибели.

— Она говорила с тобой перед тем, как исчезнуть, — сказал я.

Андрей смотрел на меня маленькими горящими глазами. В конце концов он сказал: «Она спрашивала обо всех тех, кто помогал в предыдущих кампаниях. Не только протестующие, но и хакеры, которые нам помогли. По ее словам, чтобы привлечь активизм в XXI веке. Она хотел знать, кто из местных, хотел узнать их контактные данные. Мы предоставили ей доступ к имеющимся у нас связям». Он сказал это сквозь стиснутые зубы.

— Вы хоть представляете, с кем она разговаривала?

'Нет. Мы показали ей список. Теперь это прошло. Кто-то удалил его из нашей системы.

— После того, как ты ей показал?

— После того, как она исчезла. Кто она? С кем она делится информацией?

Я начал понимать его недоверие и то, почему оно обернулось против меня.

«Она — один из наших лучших активистов», — сказал я.

«Когда вы в последний раз работали с «Репортерами за права человека»?»

«Сейчас я работаю с ними».

— С Энтони Льюисом?

'Да. Но я здесь не для того, чтобы меня снова допрашивали.

Телефон Андрея зазвонил. Он отступил в гостиную, все еще глядя на меня, затем повернулся и ответил на звонок.

«Мне очень жаль», — сказала Юсопова. «Очевидно, что ситуация очень напряженная».

'Конечно. Я был бы таким же. Вам известно что-нибудь об этом списке, который она видела?

«Просто Андрей считает, что она обратилась к кому-то, и это создало проблемы».

— Вы понятия не имеете, кто?

'Нет.'

— Что они спрашивали о Ванессе сегодня, когда тебя допрашивали?

«Они спросили, на каких языках она говорит, как долго она работает в «Репортерах за права человека», в каких странах, насколько я знаю, она бывала. Они также относились к ней с подозрением. Итак, вы видите…

Юсопова замолчала. Она все еще была в шоке. Она выпила стакан воды, и в свете кухонного окна я отчетливее увидел ее раненую руку. Это были ожоги; сигара горит. Я снял ее пальто со спинки стула и понюхал его.

— Кто вас допрашивал?

'Русский. Я не знаю кто.

— Не могли бы вы описать мне его?

— Умный, чисто выбритый. У него были седые волосы, разделенные пробором.

'Очки?'

'Да.'

'Высокий?'

— Конечно, не маленький.

— Что еще ты о нем помнишь?

«Ногти у него были аккуратные, как у врача, хирурга».

— Он сделал это? Я указал на ее ожоги.

'Что вы думаете?'

Загудел домофон. Все замолчали.

«Это Ирина», — сказал кто-то. Мгновение спустя вошла женщина, неясная под слоями одежды, но заметно бледная, с яркими испуганными глазами.

«Тимур и Наталья арестованы. Мы не должны быть здесь. Это место может быть прослушано. Они знают о наших планах.

— Прослушивается или проникает, — сказал Андрей.

«Вам пора идти», — сказала Юсопова. Она имела в виду: до того, как толпа обернется против меня. «Это не ваша проблема. Тебе здесь небезопасно, Джон. Покиньте Казахстан как можно быстрее. В Англии расскажите людям, что происходит. Мы постараемся выяснить, что случилось с Ванессой.

— Если кто-нибудь снова спросит обо мне, не пытайся меня защищать, ладно? Ты в большей опасности, чем я.

— Я не знаю, правда ли это.

Вернувшись в машину, я позвонил Уокеру и попросил его составить список русских, посетивших Казахстан на той неделе, когда пропала Джоанна Лейк.

— Их будут тысячи.

Я дал конкретные имена для проверки. Менее чем через десять минут он вернулся с результатом. Это было то, чего я надеялся не получить. Из управления воздушным движением: зарегистрированный в России самолет Gulfstream G280 приземлился на аэродроме в нескольких милях к северу от Астаны за два дня до пропажи Джоанны. У него была лицензия на вооруженную охрану четырех пассажиров, включая владельца самолета Владислава Вишинского.

OceanofPDF.com

ДВАДЦАТЬ СЕМЬ

А гостиничный номер в Турции: Джоанна ходит, раскалывает фисташки и швыряет скорлупу в мусорное ведро.

— Думаешь, я травлю детей газом? Для психолога? Думаешь, мы этим занимаемся?

'Нет.'

«Это то, чего они хотят: мы нападаем друг на друга, мы разрушаем себя изнутри».

'Я знаю.'

«Сомневаюсь во всем. Все так же плохи друг друга. Все пиздец».

Позднее тем же вечером я увидел Джоанну, сидящую на узкой кровати, прислонившись спиной к грубо оштукатуренной стене, с закрытыми глазами, с выключенным звуком на российском телевидении: нападение на неопровержимые доказательства было инсценировано. Немецкий репортер говорит, что инцидент был сфабрикован.

— Именно поэтому вас действительно послали сюда? она спросила. — Ты закончил, потому что они мне не доверяют?

«Они никому не доверяют».

Это было началом ее фиксации. Фиксации были опасны в разведывательной работе. Пять месяцев спустя мы были в Шеффорде. Я увидел ее впервые после Турции. Мы были в ее доме в Шеффорде, пока она не стала параноиком и не хотела меня приглашать. И я все еще не был уверен, касалось ли это безопасности или того, что происходило внутри, что было ее собственным маленьким исследовательским проектом: заметки и вырезки в тщательно запертых ящиках, которые она проверила при входе, отказавшись сказать мне, что их беспокоит.

Я вскрывал замки, когда она спала, зная, что она сделает то же самое со мной. Сохраняла угол наклона низким и бесшумно передвигала простыни, чтобы не разбудить ее.

Российские новости: женские лица – даты рождения и смерти каждого лица. Никто из них не был старше двадцати трех. Потом страницы общения в соцсетях, скриншоты, фотографии ран. Все они были молодыми женщинами, которые за последние три месяца прыгали со зданий в России, и у всех были шрамы от членовредительства.

Загорелся основной свет. Джоанна стояла в дверях.

— Господи Иисусе, Эллиот.

'Что это?' Я сказал.

'Игра.'

Она поставила кофе. Мы проговорили остаток ночи. Джоанна связала самоубийства с участием в онлайн-игре, связанной с российской социальной сетью «ВКонтакте», российским ответом Facebook. Игра состояла из серии задач, назначенных игрокам администратором на пятидесятидневный период; одно задание в день, поначалу безобидное, а заканчивающееся тем, что они убивают себя.

«Идея состоит в том, чтобы снизить их чувствительность, проверить пределы того, чего можно достичь удаленно, посредством онлайн-контроля. Оно исходит от подразделения, созданного этим человеком, Владиславом Вишинским». Она принесла фотографию начала девяностых. «Это был он, тот, которого мы видели в Украине. Он стоял за всем этим и в Турции».

'Ты уверен?'

«Я сказал, что у вас паранойя по поводу России. Я был неправ. Мы узнаем структуру и работу их подразделения кибер-когнитивной войны. Вышинский это подстроил. Мы думаем, что до того, как попасть в тюрьму, он был квалифицированным психологом, хотя неясно, в чем заключались его преступления, поскольку записи были стерты. Его имя встречается в документе 1993 года под названием «Как побеждать в войнах». детскими слезами». Это документ с предложением стратегии, возможно, написанный, когда он был в тюрьме, и в значительной степени основанный на американском опыте во Вьетнаме. Он утверждает, что Россия не может конкурировать по расходам на оборону, и ей следует прибегнуть к психологии, использовать целевые психологические кампании, чтобы объединить Россию и победить ее врагов за границей, отойти от войны в физической среде к войне в наших умах. Или, как он выражается: от прямого уничтожения противника к его внутреннему разложению».

Джоанна говорила достаточно спокойно, останавливаясь, чтобы выпить кофе. Файл хранился у нее в голове, и она передавала информацию так, как будто она была для нее такой же родной, как детские воспоминания.

«Вишинский опирается на то, что советский Генеральный штаб называет теорией рефлексивного управления. Это означает подачу противнику специально подготовленной информации, чтобы он принял решение по вашему выбору; владение своим мыслительным процессом. Вишинский говорит, что в этом отношении цифровая эра — это подарок. Используя эту тактику, они смогут вернуть себе Большую Россию. Газета, должно быть, дошла до влиятельных людей. Его досрочно отпустили и отправили в Москву, учитывая ресурсы Национального центра управления обороной. В документах его подразделение именуется как Отряд 19.

«К началу нулевых годов Вышинского стали называть Волшебником , волшебником. Еще в 1998 году в британское посольство в Стамбуле вошел российский перебежчик. Они смогли в очень расплывчатых выражениях описать нечто, исходившее из Отряда 19, под названием АЛХИМИЯ – Проект Алхимия – который включал контроль над населением. Господи, это был 1998 год. Ничего не было сделано.

«22 февраля 1999 года, накануне ежегодного российского праздника Защитников Отечества, министр обороны Сергей Шойгу объявил о создании новой группы информационных операций, объединяющей кибервойска и пропагандистов. У них были сложные средства отслеживания морального духа конкурирующих вооруженных сил. Интернет позволил им распространить это на целые страны. Их чувствительность к национальному менталитету позволила им разработать индивидуальные психологические кампании. В учебнике ГРУ Вышинского даже предлагались разные подходы к ведению психологической войны с разными членами НАТО: «абстрактно-логическая» пропаганда для немцев, наглядность для французов и американцев и т. д. На рубеже тысячелетий она перестала быть просто инструментом кремлевской политики. и начал влиять на саму политику. Вышинский напрямую консультировал Путина.

«Примерно в это время Путин изменил свой тон. Он больше не был прагматичным реалистом, когда дело касалось мировых дел, теперь он стал господином националистом. У него появилась идеология: возвращение бывшего Советского Союза. Вышинский выступал с речами и пропагандой в этом направлении, и это хорошо сработало. Это была идея, национальная цель: сделать Россию снова великой. Это обеспечило доступ к большому количеству нефти и газа. И он убедил Путина, что они смогут конкурировать благодаря этому новому подразделению».

Джоанна говорила до рассвета, но так и не рассказала мне, что она собирается делать со всем этим или с кем она работает в Шеффорде и какое отношение они имеют к Вишинскому. Поэтому я понятия не имел, как человек, застреленный в Астане, мог или не мог быть связан со всем этим.

Бюджет скрыт в требованиях и производстве, но огромен. Численность персонала сто двадцать. Некоторые определенно пришли из GCHQ. Другие были учеными… Система безопасности предполагает, что она работала. Это было не просто производство документов.

Закрыто. Кто-то внутри Шестой позаботился об этом. Мне было любопытно, в чем заключаются их симпатии.

По сообщению авиадиспетчерской службы, Вишинский приземлился на военном аэродроме в Коянды, к северу от Астаны, в 10 часов утра 22 ноября. Я открыл свой ноутбук, проверил, что было в казахстанских социальных сетях за последние сутки. Дочь президента была записана судьей на SuperstarKZ; аким Мангистауской области предложил наблюдение за птицами как потенциальная туристическая достопримечательность; русскую женщину изнасиловали на севере Казахстана, недалеко от российской границы.

На нескольких новостных сайтах были опубликованы фотографии лица жертвы в высоком разрешении, с синяками и заплаканными пятнами. Звали ее Юлия Вектисишина, жила она в Щучинске. Многие люди с русскими фамилиями делились этой историей на разных платформах, связывая ее с нападением в нескольких милях отсюда в Петропавловске, деревне, где большинство составляют русские, где сгорел культурный центр.

Женщина была русской, насильники предположительно были этническими казахами. Люди публиковали фотографии разгневанной толпы. Они держали таблички с надписью: « Казахстан – это Россия» .

OceanofPDF.com

ДВАДЦАТЬ ВОСЕМЬ

'Как Кремль напрямую руководит этим подразделением?' — спросил Уокер.

'Длина рук. Но Вишинский близок к Путину. Без одобрения ничего не произойдет».

— И это восходит к Украине?

«Это предшествует Украине. Это взято из психологической работы, которую Главное разведывательное управление проводило в шестидесятые годы. Но конкретное представление о том, как это работает, мы начали получать в 2014 году. Думаю, Джоанна работала над этим до того, как покинула Six. Мне нужно, чтобы ты поддержал меня и перенаправил ресурсы. Я думаю, она жива. Она узнала кое-что о России и Казахстане».

Мы находились в отдельной комнате столовой в здании «Уайт энд Чейз», вдали от других костюмов, и между нами пропадала тарелка суши. Уокер забрал меня на стойке регистрации, оставил в своем временном офисе кое-какие неуказанные документы, что позволило мне по-новому взглянуть на клавиатуру и настройку электроники. Он был голоден, поэтому мы пошли в столовую, которая, как он заверил меня, была в безопасности. Я решил не упоминать о своем аресте или о стычке с Сергеем Черенковым, отчасти для того, чтобы проверить, знает ли Уокер. До сих пор не было никаких предложений, чтобы он это сделал.

«Вишинский представляет экспансионистский, ястребиный и ультрациничный круг в сердце Кремля», — сказал я. «Они продвигают версию о том, что НАТО стремится окружить Россию. Когда они хотели аннексировать Крым, Вишинскому пришлось заверить Путина, что это сработает. Он руководил сочетанием кибервойны, кинетической атаки, пропаганда и то, что русские называют маскировкой : маскировка, военный обман. Он находился на месте и координировал это. Теперь он здесь.

'Почему сейчас?'

'Я не знаю. Я думаю, Джоанна знает. Она попыталась выбраться. Смотреть.'

Я показал ему файл, который прислал Шомко. Уокер изучил билеты на самолет до Каракаса и вымышленные имена. Я хотел посмотреть, как он отреагирует. Если это не нашло его поддержки, он либо знал, где она, либо ему было все равно.

— Как ты это получил? он спросил.

'Я купил это. Расследование дела Джоанны было вынесено из подразделений, которые, как вы ожидали, должны были заниматься убийством. Это из борьбы с терроризмом. Начальником казахстанского управления по борьбе с терроризмом является Раким Жапаров».

Уокер кивнул, как будто это имело смысл. Он взял немного сашими.

«Это соответствует той картине, которую мы создаем. Есть связи с Кремлем».

'Что вы знаете о нем?'

Уокер жевал, размышляя. «Относительно молодой, амбициозный. Предположительно ведет войну против воинствующего ислама. Близко к Москве. Неприятное существо, если верить некоторым отчетам. И раньше он доставлял нам проблемы. Он хочет, чтобы Сарацин убрался из Казахстана. Хочет уйти со всех американских и европейских компаний».

— Хватит ли у него сил сделать это?

«Единственный мускул в этой стране – это президент. Президент считает, что изгнание западных нефтяных компаний поставит под угрозу другой бизнес. Он хочет, чтобы Казахстан казался международным, конкурентоспособным и независимым. Жапаров - московская марионетка. Всякий раз, когда президент становится слишком снисходительным к Западу, у Жапарова внезапно появляются ресурсы из России, обычно во имя борьбы с терроризмом, сохраняя Казахстан буфером между Россией и исламистами. Именно Жапаров запретил публичную молитву и назначил проправительственных имамов. Но это очевидно он также является буфером против Запада. Москва нервничает по поводу Галины, дочери президента. Она прозападная. Когда Путин аннексировал Крым, она призвала своего отца начать диверсифицировать военные закупки за пределами России. Когда Москва попыталась убедить Казахстан присоединиться к контрсанкциям против Запада, она подтолкнула своего отца к отказу. И она ненавидит Жапарова. Несколько лет назад, когда он был генеральным прокурором, он преследовал одного из ее бойфрендов за отмывание денег».

— И мы с Галиной дружны?

«Мы осыпаем ее золотом».

'Сколько?'

«Миллионы. Большая часть из них является собственностью, в основном принадлежащей членам семьи. Это большая семья. Но она наш лучший шанс. Люси Пайпер всегда говорит, что путь к сердцу президента лежит через его дочь».

— Мило, но она еще не главная, — сказал я. «Каковы отношения президента с Москвой?»

Уокер задумался, прежде чем ответить, обмакивая ролл маки в соевый соус.

«Казахстан всегда был верным союзником России, но Украина вызывала у них беспокойство. Назарбаев идет по канату. Несколько лет назад здесь начали ограничивать русское вещание. Российские чиновники пожаловались, и теперь даже думать в этом направлении оскорбительно. В советское время сюда приезжало много россиян. Большинство оставшихся находятся на севере страны, недалеко от Родины, и главная политика правительства, похоже, заключается в том, чтобы не противодействовать им». Он поел, затем снова просмотрел полицейское досье. — На что наткнулась Джоанна?

— Я не уверен, что она споткнулась. Я думаю, она целенаправленно шла к навязчивой идее, которую лелеяла годами. Вот что меня беспокоит».

«Подождите, пока Роберт Картер услышит об этом. Раньше Москва сорвала его крупные сделки. У него были планы построить трубопровод в Туркменистане; закрылся в последнюю минуту из-за политическое давление со стороны Китая и России. Миллиарды списаны. Уокер покачал головой. Но даже когда он выразил обеспокоенность травмирующим опытом Картера в отношениях с Россией, я видел, как блестели его глаза. Он видел возможности в кризисе, в травмированных миллиардерах.

— Кто-нибудь в Великобритании обнаружил, что вы здесь? он спросил.

— Насколько мне известно, нет.

— Как ты думаешь, сколько времени тебе понадобится, чтобы выяснить, что с ней случилось?

'Пять дней.'

'Жди там.'

Через дверной проем я наблюдал за главным рестораном: мужчины в белых рубашках с палочками для еды и часами Breitling, и толстые окна отделяли их от мира. Жизни жили тридцатью этажами выше. Внизу я еще раз взглянул на процедуру входа в здание, на камеры и лестницы; Компания Evotec сумела получить доступ к исходному приложению для планирования блока, включая архитектурные чертежи, которые позволили нам получить серверную комнату в подвале. Все это было привычкой, но было и недоверие.

Я проверил свой телефон. В Интернете начала распространяться история: двое молодых казахов, воевавших в Украине на пророссийской стороне, были приговорены к пяти годам лишения свободы каждый. Героев посадили в тюрьму. На самом деле в прошлом году им был вынесен приговор, но история снова стала вирусной. Тем временем кто-то нарисовал на склоне холма на севере страны надпись «Это Казахстан» белыми буквами высотой десять футов. Мне было интересно, сколько усилий и красок потребуется, когда Уокер вернется с чехлом для ноутбука с надписью «Астана 2018».

«Это то, о чем вы просили», — сказал он. Внутри находились бумажные деньги на тридцать тысяч, разделенные поровну на пластиковые кошельки с долларами, тенге и рублями.

Как и большинство денег, они казались грязными, опасными и очень полезными.

Когда я был в машине, я позвонил Стефану.

— Мы играем? он сказал.

— У меня есть деньги наличными.

'Хорошо.'

«Я хочу, чтобы вы остановились в отеле Hilton Garden Inn в Астане. Я забронировал номер. Цель будет прямо внизу. Его зовут Каллум Уокер. Возможно, он ведет контрнаблюдение, поэтому двигайтесь осторожно. Я дам тебе больше, когда ты приедешь сюда.

Я позвонил Джеффу Первису, и мы установили порядок быстрого побега.

На обратном пути в отель я зашел в охотничий магазин и купил патроны и смазку для холодного оружия. Я поехал в пустыню, чтобы проверить стрельбу из пистолета, но изо всех сил пытался найти, во что можно прицелиться, и в конце концов выстрелил один раз в сторону горизонта, прежде чем мои пальцы онемели.

OceanofPDF.com

ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТЬ

я выехали из отеля «Лайон» и направились в «Рамада Плаза». Это больше соответствовало обложке Bell, и у меня было суеверие относительно того, что я буду спать там, где меня арестовали. Рамада создал между мной и миром еще больше коридоров с серым ковровым покрытием, даже если я знал, что это было ложное чувство безопасности. С моими чемоданами мне помогал энергичный посыльный, не старше девятнадцати лет.

— Где ты выучил английский? Я спросил.

'Здесь. Мне нравится разговаривать с людьми».

«Следишь за футболом?»

'Конечно. Моя команда — «Челси».

«Абрамович».

'Да.' Он ухмыльнулся.

«Хорошо знаешь Астану?»

'Очень хорошо.'

'Где ты вырос?'

«Шымкент».

— Глубокий юг. Разве они не так говорят? Я слышал, там что-то вроде Дикого Запада.

'Это отличается. Рабочие места здесь.

— Что ж, ты это заслужил. Я сложил ему в руку пару купюр. Верные посыльные были настоящей находкой.

Я установил беспроводную камеру размером меньше кончика моего пальца, расположив ее лицом к двери: чувствительную к движению, с высоким разрешением, прямо на телефон. Я запер Макаров в сейфе.

Бар отеля представлял собой просторное заведение в голливудском стиле, с большим количеством молодых сотрудников и небольшим количеством клиентов. Здесь подавали еду всю ночь: «Счастливый час» длился с 20:00 до 2:00. Для города, в котором нет явного желания веселиться всю ночь напролет, в Казахстане было много мест, которые никогда не закрывались. Я выпил пиво и подумал о строках Томаса Манна: В пустом, невыраженном пространстве наш разум также теряет чувство времени . Он описывал морской переход, но он соответствовал Астане. Наш разум теряет чувство времени, и мы вступаем в сумерки неизмеримого. Dämmerung des unermesslichen.

Я спланировал свой следующий шаг.

Джоанна получила информацию и, возможно, контакты через «Свидетельство». Это, очевидно, доставило ей неприятности. Это совпало с появлением Вышинского. Началась психологическая война. Было ли это связано с фальшивыми видео со мной? Она видела, что задумал Вышинский, пыталась меня предупредить. Здесь я был.

В тупике.

Черенков хотел Perfect Vision. Я попытался представить себе программное обеспечение для прогнозирования, достаточно эффективное, чтобы вызвать зависть враждебных правительств. Хрустальный шар. Или это было что-то совсем другое, какое-то средство победы над российскими психологами. Машина правды. Возможно, внимание ко мне было блефом, и они уже проникли в Шеффорд, а это означало, что проект был скомпрометирован, и все развалилось вовремя, чтобы они могли сыграть в Центральной Азии.

Мне нужны были кибер-возможности, и я очень хотел, чтобы Стефан прибыл. У меня было сильное преимущество в отношении Chevy Equinox, но не было простых способов добиться этого, помимо того, что уже пыталась сделать полиция. Если бы Россия готовилась к действию, внутри государственного аппарата Казахстана произошли бы большие изменения. Шомко мог составить карту структуры и симпатий. Я мог бы сообщить Шестому по какому-нибудь заднему каналу. Но почему Джоанна этого не сделала? Слова Стивенсона преследовали меня: изменения в приоритетах… Ветер в парусах у России… Сирия — это испытательный полигон.

В социальных сетях названы имена мужчин, напавших на россиянку. Я ввел их имена в Google, чтобы узнать, существуют ли они на самом деле. Без фото сложно было сказать. Тем временем двое других казахов были госпитализированы в результате, что выглядело как нападение мести, в Щучинске, где был подожжен дом.

Я позвонил в больницу, упомянутую в отчетах, и в конце концов дозвонился до врача, который выглядел молодым, напряженным и усталым.

— Могу я поговорить с мужчинами, которые были приняты?

'Нет.'

— Но они там?

«Мы не можем дать вам никакой информации».

«Я член семьи».

— Никакой разницы.

— Могу я просто проверить — были ли вообще приняты какие-нибудь мужчины?

Он подтвердил, что были доставлены двое мужчин, но не сообщил никаких подробностей.

Я нашел номер городского бара, принадлежавшего женщине по имени Ольга Сергеева (русская фамилия). Ответила сама Сергеева.

«Это Дмитрий Зубков из « Moscow Times », — сказал я.

'Что ты хочешь?'

'Как дела там? Мы в России обеспокоены. Как люди себя чувствуют?

«Люди чувствуют, что вокруг много чуши». Женщина повесила трубку.

Он запредельно циничен, Эллиот. Вот чего мы не поняли.

Я знаю.

Вы говорите, что встречались с ним.

Я думал, что да. 2001, Баку, Азербайджан.

Лишь позже я осознал, что речь идет о Вишинском. В то время он был всего лишь одной странной встречей в их серии. Баку, несомненно, был Agentsumpf , крещением маслом и огнем. К тому времени, как я добрался до места, их было уже пять. годы операций темной стороны. МИ-6 изо всех сил старалась помочь британскому бизнесу зачистить все, что они могли, от бывшей советской нефтяной промышленности. Когда к власти пришел не тот человек при поддержке России, МИ-6 было поручено организовать контрпереворот. Мои предшественники организовали «крысиные линии»: закулисные каналы поставок оружия из свалок в Турции через Армению. У них появился более сговорчивый диктатор. Три месяца спустя были подписаны энергетические соглашения на сумму 5 миллиардов фунтов стерлингов.

Весь проект был создан мужчинами и женщинами, имеющими опыт работы в Боснии, сети по продаже наркотиков для вооружений. У разведки нет свода правил, а это означает, что люди полагаются на то, что они знают, а это не всегда сложно. Я прибыл, чтобы помочь справиться с последствиями. Это была одна из моих первых операций по поручению Шестой: я управлял агентом, близким к свергнутому диктатору, и пытался предвидеть ответную реакцию. Мне было двадцать четыре года, я был не в себе, и я был рад оказаться там. Этот опыт должен был разочаровать меня, но мне все равно не хотелось иллюзий; Я испытал только радость от возможности увидеть геополитику вблизи. Я думаю, Вишинский это почувствовал: уязвимость аппетита.

Единственным местом, где разрешалось останавливаться иностранным нефтяникам, была старая советская гостиница «Интурист» — пятиэтажное здание на проспекте Нефтяников, проспекте нефтяников. Отсутствие объектов не остановило никого – посредников, полевых командиров, нефтяных руководителей. Представители BP, Amoco, Pennzoil, Unocal. Затем наемники из США и Афганистана, воевавшие в войне Азербайджана с Арменией, добавили сжатия и соотношения оружия к гостям. Посольства США, Турции и России находились в самом отеле. Посольство Великобритании находилось в офисе BP дальше по дороге, где вам рассказали все, что вам нужно было знать. Азербайджанские спецслужбы оповещали отель сверху донизу. Если вам нужно было поговорить с политиком, вы могли назвать его имя в пустой комнате, и он появился примерно через час. Люди приковывали к запястьям чемоданы, чтобы двигаться по коридорам. Никто не покинул это место. Каждое утро приходили поставки бумаги и виски. Если вам было интересно, что мир выглядел так, будто можно было открыть шторы и посмотреть на заброшенные буровые установки, рушащиеся в море.

Возможно, я был единственным, кто вышел на улицу. Ежедневно, в полдень, я проходил мимо быстро развивающегося города Баку, покорно проверяя отражения в витринах Bulgari и Armani, чтобы убедиться, что за мной следят, но также шпионил за самими магазинами – капитализм как несбыточная мечта. Я шел через Биби-Эйбат, пригород, где была пробурена первая нефтяная скважина, в промышленную зону под названием Черный город, где трубы нефтеперерабатывающего завода окрасили небо в серый цвет от дыма. Морские буровые платформы напоминали парящие в воздухе церкви, шпили буровых вышек туманились в тумане. Кто-то рассказал мне, что они потопили семь кораблей, чтобы заложить фундамент морской платформы, одним из которых был первый нефтяной танкер « Зороастр» . Я восхищался масштабом этого жеста, подобного жертвоприношению, и той исторической связью, которую он создал. Когда-то горящий газ просто просачивался из-под земли, и Азербайджан был известен как святыня огня, место зороастрийского паломничества.

В хорошую погоду я шел туда, откуда можно было увидеть Нефтяные Камни – Нефтяные Камни – город на сваях в море с двумя тысячами проржавевших буровых платформ, соединенных сетью мостов. . В тот день было яснее, чем в другие, и я пытался разглядеть то, что осталось. Я не заметил, как подошел высокий, элегантный русский с сигарой в руке.

Я был уверен, что за мной никто не следил, но не видел причин, по которым там мог быть кто-то еще. И он, казалось, был доволен тем, что выглядел так, будто искал меня. Это был Вишинский, хотя я тогда этого не знал.

Мы завязали вежливую, взаимно любопытную беседу. Он рассказал мне, что, когда в начале двадцатого века царский режим начал рушиться, бакинские нефтяники объявили забастовку. Одним из их лидеров был молодой Иосиф Сталин. Вышинский указал на город позади нас и описал все это место в огне, даже морские волны, покрытые нефтью из горящих колодцев.

— А что Сталин захватил первым? Печатные станки. Глаза Вышинского заблестели. Я помню, что думал, что он умен, что ему нравится звук собственного голоса и что он, похоже, придумал свою речь лично для меня.

«Сталин дал нам судьбу», — сказал Вышинский. «А потом все пошло. Вы этого не почувствовали. На Западе вы — дети, которых легко напугать и у которых мало воспоминаний. Вы не знаете отчаяния. Но, возможно, ты научишься.

Я задавался вопросом, почему он мной интересуется.

На следующей неделе, вернувшись в Воксхолл, я собрал аргументы в пользу взаимодействия с ним и подыгрывания ему. Я был готов играть вдвойне. Операция была отклонена как слишком рискованная. В хаосе следующих нескольких лет я почти забыл об этой встрече. Потом я увидел его в Киеве. Или, по крайней мере, Джоанна его видела.

— Он кивнул мне, — сказала она. — Как будто он знал, кто я. Она показала мне фотографию, которую получила позже тем вечером. Это был мужчина, который подошел ко мне в Баку.

'Что вы знаете о нем?' она спросила.

Я сказал ей: он казался гипернационалистом, верил в возвращение утраченной советской территории.

Я думал о нем, когда мы были свидетелями разгорания Оранжевой революции, чувствуя, как эйфория распространилась по Украине, когда впервые были услышаны требования справедливости и свободы, открывающие будущее по воле народа. И я подумал о нем девять лет спустя, когда появились первые аккаунты Новороссии – «Новой России» – со специализированными сайтами и доменными именами. Новороссия — это то, что русские называли Крымом в восемнадцатом веке, когда он был аннексирован Екатериной Великой. Кто-то призывал вернуть политическое образование к существованию. Две недели спустя российские войска взяли под свой контроль главный путь на Севастополь. Люди в анонимной форме заняли здание парламента Крыма. В Шестой было чувство неверия. Но им это сошло с рук, потому что психологическая основа была заложена.

«Они играют в более важную игру, чем мы», — сказала тогда Джоанна. «У нас нет видения».

Десять лет спустя ее опасения по поводу Вышинского стали более личными. За ужином в итальянском ресторане в Милтон-Кейнсе она сказала, что у него есть на нас досье: на нас двоих, предполагаемую команду.

«Мы спровоцировали его; мы на его радаре».

Она предоставила мне доступ к копии соответствующего отчета ГРУ. Там была наша фотография в киевском Наводницком парке, а также попытки установить нашу настоящую личность и характер наших отношений. Не считаются сексуальными партнерами. И все же он соединил нас еще до того, как мы были вместе.

«Он убежден, что мы были причастны к государственному перевороту под руководством США на Украине. Отказывается покупать подлинные демократические стремления. Думаю, мы обнаружили у него собственную паранойю».

Я чувствовал его тень над нами.

Вы встретили его. Что он сказал?

Он сказал: «Люди, которые ни во что не верят, все еще верят в нефть».

История об изнасиловании была подхвачена на международном уровне с одного местного новостного сайта. Первоначальный веб-сайт назывался InformAsia: он был посвящен графике и поп-музыке, а также активно опирался на социальные сети. Он был создан год назад и, похоже, выжил без особой рекламы. Некоторые элементарные поиски дали мне десять аккаунтов Вконтакте, которые, похоже, почти одновременно были связаны с этой историей, в основном женщины, в основном молодые, с несколькими тысячами подписчиков каждый.

Где я видел этот сайт? Нашла на телефоне приложение для знакомств, проверила первое совпадение.

Ты кажешься интересным. Посетите этот сайт – там много интересного.

Я перешел на сайт InformAsia, который разместил фотографию жертвы на своей целевой странице.

OceanofPDF.com

ТРИДЦАТЬ

я потратил слишком много ночного просмотра, пока я не начал верить, что весь Интернет региона был взломан. Истории, разжигающие недовольство россиян, появлялись повсюду, куда бы вы ни посмотрели.

Уволен за то, что говорил по-русски. Статуя удалена. Избит по дороге в школу.

Людей в государственных службах заставляли говорить по-казахски, а не по-русски; политик, который сопротивлялся новым языковым законам, подвергся нападению на митинге. Наряду с такими историями слышался тихий гул возмущения и возбуждения: мать опозорили в казахском ресторане; учитель бьет ученика; ребенок, распятый мусульманами. Между тем на тех же сайтах хорошо освещалась эпидемия гомосексуализма на Западе, как и духовное банкротство Европы в целом. НАТО шло к исчезновению, а Россия была готова принести мир на Ближний Восток.

Я вошел в систему как Юрий Черчесов, мой русский моряк, и нажал «Нравится» на фотографиях «казахских ополченцев», нападающих на русских в северном Казахстане. Они позировали с конскими луками, предположительно украденными из музея. Они помочились на портрет Путина из-за размытых пикселей.

Великое прозрение Вишинского: не обязательно верить, что пропаганда эффективна. Чтобы заставить вас кончить, нужно было верить не больше, чем в порнографии. Это просто должно было заставлять вас смотреть, питать ваши фантазии.

Женские слезы, женский стыд, куда бы я ни посмотрел.

Существовали различные способы, с помощью которых сложные кибероперации могли усилить информационную войну: и устройства, и веб-сайты могут быть заражены, поэтому вы направляетесь в правильном направлении, веб-сайты выглядят реальными, но на самом деле это не так, страницы поднимаются в рейтинге. Я искал одинаковые фразы или ссылки, появляющиеся одновременно; большие волны людей сразу же скапливаются, чтобы прокомментировать, а затем повторяют этот процесс через регулярные промежутки времени. Я собрал пятьдесят учетных записей, десять блогов и шесть веб-сайтов, которые показались мне подозрительными или просто резко антизападными, и отправил их в Evotec, чтобы посмотреть, смогут ли они мне что-нибудь получить: совпадения с предыдущими кибероперациями, исходные IP-адреса, синтаксические шаблоны, чтобы увидеть, как многие люди производили это. У каждой крупной военной державы теперь были подразделения, управляющие социальными сетями. НАТО и Центральное командование США вложили в него миллионы за последние пару лет, но они догоняли. Запад не мог конкурировать с офисными зданиями в Москве и Шанхае, заполненными молодыми мужчинами и женщинами, ведущими свои далекие личности. Раньше вы могли наблюдать за синтаксисом: китайцы пропускали множественное число; Русский язык — фонетический язык, поэтому правописание, как правило, было его слабым местом. Но оно становилось все более изощренным по всем фронтам. Боты были дополнены фотографиями лиц, взятыми из Picasa и Flickr. Программное обеспечение существовало для создания сотен таких сообщений в минуту, вставки их в ветки комментариев и форумы, взаимодействия с людьми, как человека. Но программное обеспечение не могло сделать все.

Я позвонил Уокеру в 8 утра и рассказал об информационной войне. Он сказал, что социальные сети на предмет Vectis отслеживала Пайпер Андерсон, пиар-компания, нанявшая их. Генеральный директор Piper Anderson Люси Пайпер находилась в Казахстане в составе торговой делегации. Я сказал, что мне было бы полезно поговорить с ней, и он сказал, что позвонит.

— Она знает о Джоанне? Я спросил.

'К сожалению.'

*

я встретился с делегацией в Школе бизнеса, права и менеджмента, спонсируемой сарацинами. К нему был пристроен новый глянцевый центр для посетителей, на кремовом искусственном мраморе была выгравирована надпись: « Энергия пробуждает древнюю историю ». Многие мужчины ходили с фирменными бейджами: BAE, Glaxo, Whitbread; затем несколько младших министров, журналистов, ректор университета. Я мельком увидел посла Великобритании в Казахстане Сюзанну Форд, слегка растрепанную в сером юбочном костюме, смеющуюся и пьющую белое вино. Она повернулась, встретилась со мной взглядом прежде, чем я успел отвести взгляд, и улыбнулась человеку, которому приходится улыбаться всем. Я не мог видеть Пайпер.

В новом центре были выставлены фрагменты раскопанной керамики, а также плохие акварели, изображающие традиционное кочевье. В конце была выставка, посвященная защите дикой природы, подписанная организацией под названием «Чистый Каспий», о которой я никогда не слышал. Лента уже была перерезана и безвольно висела по обе стороны от входа. Четыре серебристых микроавтобуса ждали, чтобы отвезти делегацию обратно в отель Marriott, как только группа школьников закончила закапывать капсулу времени, чтобы неопределенное будущее поколение могло над ней тщательно изучить. Капсула представляла собой коробку Tupperware, а дыра, в которую ее помещали, была создана в ледяном дворе с помощью паяльной лампы и кирки. Церемонию снимали.

Я представился человеку, руководившему судебным разбирательством, с коротко подстриженными рыжими волосами и в жилете. На его бейдже было указано, что это Нил Графф из Piper Anderson Communications. Он сказал, что Люси находится в отеле «Марриотт» и решает неотложную проблему, но я могу подвезти их обратно в отель автостопом.

В отеле «Марриотт» меня направили в ресторан, тусклый, слабоосвещенный и почти пустой, со столами, накрытыми на следующий день. Пустой, кроме одного человека.

Люси Пайпер стояла одна у окна, поднеся телефон к уху. На ней был белый костюм, волосы подняты вверх, глаза холодные. На столе позади нее светился экран Макбука. У нее был плохой день.

— Нет… я не знаю… Все хуже, чем мы думали.

В уютном приглушенном свете мне потребовалась секунда, чтобы связать ее с фигурой, которую я видел ступающей среди бывшего Талибана, как какой-то накрашенный тушью ангел истории. На столе лежало множество документов, прижатых сигаретой размером с кольт 44-го калибра.

Она повесила трубку и надела профессиональную улыбку.

'Привет.'

— Люси Пайпер? Я работаю в компании Вектис. Тоби Белл.

Ее улыбка стала холоднее. Она протянула руку. — Каллум упомянул ваше имя. Еще один бывший коммандос?

'Что-то вроде того.'

Никаких намеков на то, что она меня узнала. Я просканировал видимые документы. У них была аналитика дня: результаты Google по запросам «Сарацин», «Сарацин в Казахстане», «Казахстанская нефть», «Казахстанская коррупция». Критические аккаунты в социальных сетях были нанесены на карту географически. У нее была фотокопия петиции, поданной организацией Testimony: « Роскошная торговая миссия — это зеленый свет политическому притеснению », а также стратегия по ее успокоению, в которой, похоже, могла участвовать организация под названием «Казахстанский бизнес-альянс», чей контактный номер был в Лондоне. стационарный телефон.

Ее компания, конечно же, имела хорошие связи в Вестминстере с мощной лоббистской деятельностью с участием бывших политиков и дипломатов и прямыми линиями связи с ЕС и ООН. Но именно их темные искусства заставляли клиентов приходить: управление записями в Википедии, контроль над собственными астротуристическими неправительственными организациями, манипулирование результатами Google, чтобы первое, что вы видели, когда вводили в поиск «сарацинский Казахстан», не было женщину, которую вытаскивают из зала суда. .

На фоне этого — фотографии местных детей, закапывающих свою капсулу времени в честь открытия юридической школы, спонсируемой сарацинами. Министр промышленности Великобритании возглавляет крупнейшую в истории торговую миссию, стремящуюся укрепить британо-казахстанские связи .

Я сел.

'Любые новости?' она сказала. — По поводу… ситуации.

«Мы усердно работаем. В наших руках может быть что-то вроде российской операции влияния».

Пайпер вздохнула. «Российское влияние».

«Были ли у вас проблемы с какой-либо необычной онлайн-активностью?»

'Проблемы? Реальность тает. Это проблема. Это новая местность. Сколько у тебя времени?

Она нажала на видео и развернула Макбук ко мне. Пять охранников в черной форме окружили на узкой дороге автомобиль Daewoo Nexia. Они открыли двери и вытащили из машины троих мужчин в футболках и джинсах, заставив их лечь лицом вниз на землю. С одной стороны дороги был каменистый откос, с другой — забор. Один из мужчин в форме вытащил пистолет и выстрелил мужчинам в ноги.

Название: Частная армия Сарацин Ойл. Опубликовано сегодня, 7324 просмотра.

'Подлинный?' Я сказал.

«Мы проверяем. В стране довольно много GL5. За последние пару часов количество просмотров удвоилось, и это сообщение только что перепостило громкое имя в США. Все это показывает, почему история о женщине, которая, как выяснилось, шпионила в пользу британской нефтяной компании и ввязалась в хрен его знает что, может дать нам массу поводов для тушения».

Источником стал аккаунт Miss_P с изображением принцессы Диснея на аватарке.

«Они потратили восемь месяцев на то, чтобы публиковать в Твиттере советы по диете и вдохновляющие цитаты: считайте свой возраст по друзьям, а не по годам». Считайте свою жизнь улыбками, а не слезами. Отлично. Есть советы по макияжу, путеводитель по Астане, а затем, 23 ноября, Мисс П подвергается жестоким оскорблениям со стороны частных охранных подрядчиков. Она публикует сообщения на различных платформах и получает большую популярность».

Быстрый взгляд на аналитику подсказал мне, что это система, разработанная подразделением Вишинского. Вы создаете аккаунты-пастухи – активных и влиятельных людей, которые создают тренды. тема. Для этого вам нужно большое количество подписчиков и взаимодействие с известными игроками. Их сложно создать, и ими должны управлять люди, но вам нужно всего несколько человек. Аккаунты Sheepdog следуют за ними и также управляются людьми. Они ретвитят истории и высмеивают их, нагнетая обстановку, делая все это вирусным. Затем приходят овцы – армия ботов-зомби – помогающие усилить ее и распространить истории по платформам.

Следующим этапом путешествия Пайпер по тающей реальности было неподвижное изображение молодой женщины, сидящей на снегу и плачущей, по лицу текли раздвоенные притоки крови.

'Что с ней случилось?' Я спросил.

«Напал на полицию во время протестов в городе Семей».

— Связано с изнасилованием?

'Я не знаю. Я так не думаю.

Фотография была прикреплена к репортажу на веб-сайте гражданской журналистики InfoVillage, который, судя по всему, находится в Армении. Напряженность нарастает, поскольку протесты продолжаются.

Семей находился на северо-востоке Казахстана, недалеко от границы с Россией. Его центральная площадь была оккупирована, а температура минус 10 градусов предполагала серьезный уровень напряженности. Истоки протестов были неясны: в отчете упоминается продолжающийся отказ местных властей разрешить проведение экологических кампаний или профсоюзную деятельность. На прошлой неделе трое студентов были арестованы за разжигание розни. Вместо того, чтобы подавить ситуацию, ситуация взорвалась. Местные жители теперь пришли с фотографиями студентов и транспарантами, требующими справедливости.

Это не было этническим конфликтом, скорее анти-угнетением. Люди пели. Некоторые из старейшин носили традиционную казахскую одежду.

«На знаках написано что-то вроде: « Люди превыше всего », — сказал я. « Защитить права трудящихся ».

— Хорошо, — сказала Пайпер.

Они выглядели настоящими: самодельными, а не серийными – разный почерк, разные краски и чернила. Кто-то поднял Модель из пенопласта, напоминающая статую Богини Демократии, воздвигнутую протестующими на площади Тяньаньмэнь.

Я вернулся к изображению мужчин, которых вытаскивают из «Дэу».

«Кто это снимал?»

«Представитель общественности».

'Просто проходил мимо? Это не снимается через лобовое стекло».

'Это правда.'

— Британская пресса подхватила что-нибудь из этого?

— Пока мне удается держать их на расстоянии.

«Это цифровая камера, а не телефон».

'Вы думаете?'

'Я знаю. Освещение отключено от камеры. Я прислушался к голосам на заднем плане, проверил униформу, затем опубликовал несколько других видеороликов, которые якобы документировали злоупотребления GL5: мужчина в нижнем белье лежит на бетонном полу, кто-то лежит на земле, зажав голову между колен, кто-то прикован наручниками к корыто. «По крайней мере два других видео сняты в Грузии», — сказал я. — Застрелен как минимум пять лет назад. Вы можете услышать голоса на заднем плане, акценты».

Пайпер медленно кивнула, ее глаза загорелись. — Интересно, — сказала она. 'Ты уверен?'

«На заднем плане грузинский номерной знак».

Она схватила телефон и встала. — Выпей себе.

Пайпер подошла к окну и позвонила, прикасаясь лбом к стеклу, пока говорила.

— Возможно, у нас есть боеприпасы… Да, я пришлю их… Нет, мы не хотим без надобности увеличивать трафик…

Я порылся в ее сумке. В толстом бумажнике Gucci я нашел пропуск, идентичный тому, который Уокер использовал для доступа в офисный блок Vectis. Я положил его в карман. Я пошел в бар и налил себе пива. Она вернулась задумчивая.

— Как вы думаете, ваш пропавший коллега причастен ко всему этому?

'Может быть.'

Пайпер затянулась сигаретой и ненадолго исчезла за облаком с ароматом яблок.

— Черт, — вздохнула она. Затем она снова повернулась ко мне, махнув рукой на пар. — Вы здесь давно?

'Почему?'

— Кажется, ты понимаешь это место лучше, чем большинство людей.

— Я бы так не сказал.

— Как ты на это смотришь? Она привела кадры толпы в Семее. «Это революция? Вот что меня беспокоит. Центральноазиатская весна?

'Нет. Люди любят президента. Им нравится то, что он сделал».

'Эти парни?' Пайпер указала на вырезку на столе: «Казахская полиция разгоняет забастовщиков ».

«Они не протестуют против президента. Они хотят повышения зарплаты. У нас есть забастовки в Великобритании».

Она кивнула. Я почувствовал, как она теплеет ко мне, и продолжил, пытаясь представить, что сказал бы Тоби Белл.

«В этом регионе повсюду есть несостоявшиеся государства, а вот одно из них удвоило свой ВВП и не воевало. Население в целом счастливо. Здесь религиозный плюрализм».

«Это то, что мы говорим людям».

«Церкви, синагоги. Это светское исламское государство: современное, открытое. Разве это не Святой Грааль?

— Где синагога?

'Алматы. Есть даже тесные связи с Израилем. Не стоит привлекать к этому слишком много внимания, но это правда».

«Как раньше было в Турции», — сказала Пайпер.

— Конечно, но менее сложно. Молодая, оптимистичная Турция без курдов».

— Что ты делаешь завтра утром?

'Почему?'

«Некоторые члены делегации не убеждены в вмешательстве Великобритании в ситуацию – они считают это высоким риском. Я мог бы с ними встретиться кто-то четко сформулирует, имея под рукой несколько фактов. Небольшой бранч, чтобы привлечь к делу британское правительство.

«Поздний завтрак хорош», — сказал я, осознавая, что меня увлекают мои собственные актерские способности. Мы поменялись номерами. Пайпер еще раз вдохнула пар и осмотрела меня.

«Вам следует познакомиться с Галиной. Ты ей бы понравился.

— Дочь президента?

— Ей нравятся английские мужчины.

'Почему нет? Я общительный парень». Мы пожали друг другу руки. Я встал. — Могу я задать странный вопрос? Я сказал.

'Конечно.'

— Что было в капсуле времени?

'Временная капсула?'

— На церемонии перерезания ленточки.

'Я не знаю. Думаю, айфон или футбольная футболка. Несколько стихов местных детей, их надежды на будущее. Почему?'

— На что они надеются?

— Их надежды? Не имею представления. Все было на казахском языке».

OceanofPDF.com

ТРИДЦАТЬ ОДИН

Стефан В тот же день пришло сообщение: «Орел приземлился» .

Я проверил, нет ли в вестибюле отеля «Хилтон» смотровой площадки, затем прошел по черной лестнице, к номеру, который я забронировал для него, и постучал.

«Я собираюсь принести немного еды», — сказал я, используя наш обычный код.

Дверь он открыл в шортах и толстовке с наушниками на шее. Было приятно его увидеть.

— Эллиот, — сказал он, когда дверь закрылась, и схватил меня за руку. «Где я, черт возьми?»

'Зимняя сказка. Я ценю, что вы заглянули.

Стефан держал волосы коротко остриженными по-военному, аккуратную бороду с первыми проблесками седины, из-за чего его щеки выглядели более впалыми, чем они были на самом деле, и подчеркивали голубые, бессонные глаза. В его комнате уже пахло энергетическими напитками, химическим оттенком туалетных принадлежностей с ароматом сосны; Занавески закрыты, по телевизору показывают «Формулу-1». Всего у него было установлено три компьютера: «Макбук» на кровати и два «Панасоника» на письменном столе: прочные ноутбуки в корпусе из магниевого сплава, какие используются в армии. Отдельный жесткий диск емкостью 2 ТБ стоял на прикроватной тумбочке с жужжащим вентилятором и был подключен к Wave Box — портативному устройству, которое щедро предоставляло надежный Wi-Fi без пароля всем, кто находился в радиусе пятисот метров или около того. Он передал нам весь проходящий через него интернет-трафик — электронную почту, мгновенные сообщения и браузер. сеансы. А еще там был целый набор экипировки: рабочие комбинезоны, светоотражающие жилеты, ящик для инструментов.

'Что происходит?' – спросил Стефан.

'Почему?'

«Я разместил настенный микрофон рядом с интересующей вас комнатой. Житель звонит и принимает звонки по выделенному спутниковому телефону; глубокое шифрование. Воспроизводит белый шум от глушителя звука.'

Стефан показал мне снимки, сделанные камерой под дверью. Комната Уокера была опрятной. Вы видели глушитель звука на бюро, черный ящик размером чуть больше пачки сигарет. Чемодан был поднят на заправленную кровать. На спинке стула висел костюм, а возле кровати стояла бутылка виски.

— Он сейчас там?

— Он ушел десять минут назад. Так за кем я шпионю? Что мы здесь делаем?'

«Пропала женщина. Она работала в Астане в частной разведывательной компании «Вектис». Она исчезла. Нам нужно знать, что она получила.

'Кто она?'

«Мой бывший коллега. Ее зовут Джоанна Лейк. Если вы увидите или услышите что-нибудь, где упоминается это имя, дайте мне знать».

— Как давно она пропала?

— Уже семь дней. Я рассказал ему об обмене торговым центром и об электронном письме, которое она отправила из IT-кафе. Стефан проверил расположение на карте, затем сел и потягивал свой Red Bull. Для меня было облегчением иметь рядом кого-то, кому я доверял. Стефан был подростком, когда я впервые встретил его десять лет назад. Он привлек мое внимание в пыльном офисе отдела киберпреступлений Нью-Скотланд-Ярда. Семнадцатилетний, родившийся на севере Лондона в семье поляков, он был арестован за взлом школьной системы, быстро взломал полицейское подразделение, расследующее его дело, а затем взломал веб-сайт Министерства внутренних дел. У него уже было судимость за проникновение в магазины электроники. Он пытался сбежать из страны, но был задержан в Дувре с паспортом своего брата. Я добился его освобождения на следующий день. Год спустя он помогал GCHQ развивать боевые возможности, а еще через год руководил кибероперациями в Афганистане. Если он когда-нибудь и пожалел, что я бросил его в бегах, он был достаточно вежлив, чтобы не сказать этого.

Пару лет спустя я был в Дубае, когда услышал, что кто-то в Бурдж-эль-Арабе удаляет счета мини-бара из гостиничной системы. Я нашел его запертым в своей комнате, утомленным войной, пьющим коктейль из Маунтин Дью, текилы и зопиклона и играющим в азартные игры. Я выплатил его долги и связал его с Мариусом в Румынии, который регулярно просил контакты на местах: людей, которые могли бы проникнуть в цепочки поставок или тайно проникнуть в определенные места. Стефан был обучен всему этому. Он обладал редким сочетанием мастерства и жадности, которое заставляло людей добровольно возвращаться в зоны конфликтов. Я назначил ему шестизначную зарплату, зная, что он стоит вдвое больше.

— Думаешь, она все еще здесь? он спросил.

«Я думаю, что это возможно. Я думаю, она обнаружила что-то опасное для себя. Обратите внимание на слова «Идеальное видение», — сказал я. «И «Катализатор».»

Стефан кивнул. В свое время он слышал достаточно криптонимов и знал, что не следует просить больше знаний, чем ему нужно. Чем больше ты знал, тем больше людей хотели тебя пытать.

Я показал ему карту, на которой отмечены кафе и рестораны рядом с интересующими меня зданиями, везде, где могут собираться цели. Часто секрет заключался не в том, чтобы попытаться напрямую взломать сами офисы, а в том, чтобы найти места, где собираются сотрудники с незащищенными смартфонами и ноутбуками. У Стефана был Polar Breeze — устройство удаленного сбора данных для беспроводного подключения к близлежащим компьютерам — и Stingray, который мог имитировать вышку сотовой связи и заставлять все телефоны в радиусе 200 метров подключаться к ней. Оттуда он мог извлекать контактную информацию, набранные номера, текстовые сообщения, записи календаря. Это может дать вам ступеньку в целую сеть.

«Есть ряд мест, о которых я хотел бы узнать больше: для начала казахстанские службы безопасности, затем офисы «Газпрома» и российское посольство». Я указал на интернет-кафе, которым пользовалась Джоанна, и попросил его проверить, нет ли там каких-либо следов ее деятельности. — Каллум Уокер в комнате под нами возглавляет компанию, в которой работает Джоанна: Vectis Global Insight. Мне хотелось бы знать, почему она на них работает и что они могут скрывать от меня.

Затем я показал ему план офиса Vectis.

«Все их компьютеры находятся в закрытой сети, но я думаю, мы сможем установить физическую брешь». Я протянул ему пропуск из сумки Пайпер. Он повертел его в пальцах. — Электронные ворота «ТензорКо» спереди, — сказал я. — Охрана дремлет, две дюжины разных компаний по всему зданию. Проведение пальцем по экрану также будет работать с лифтами. Вход в офис пин-код; возможно, 3579 или 3570. Техническое обслуживание здания осуществляется немецкой компанией Apleona, включая техническое обслуживание. Серверная комната в подвале.

— И это работа для Шестой?

«Для меня это работа».

«Каковы ваши дипломатические отношения с правительством Казахстана, когда я окажусь в камере?»

«Мы используем обычные планы действий в чрезвычайных ситуациях. Здесь большая команда безопасности; вам не нужно об этом беспокоиться».

Он выглядел обеспокоенным. Я уже собирался уходить, когда он спросил: «Что вы хотите, чтобы я сделал с ботами?»

Я остановился. Я почти забыл свой запрос к Evotec по поводу психологической войны, ведущейся в Интернете.

— У вас есть зацепка?

Он ввел пароль. На экране Макбука появилось лицо молодой женщины. Она была бледной, лет двадцати с небольшим, европеоидной с оттенком казашки; пряди в волосах и определенная сила в темных глазах.

'Кто это?'

'Враг. Вы хотели узнать об онлайн-активности. Этот только что пришел из команды. Она общается с пророссийскими блогами. Вам будет приятно узнать, что вы правы: идет масштабная информационная онлайн-операция».

Они выявили более двухсот учетных записей, многие из которых просто дополняли ядро из десяти или двадцати оригинальным контентом, так сказать, «написанным от руки». Почерк означал, что вы могли сравнивать фразы и грамматику с социальными сетями с открытым исходным кодом.

«Она управляет этим сайтом», — сказал Стефан. 'Алия в Астане. Выгодно для России. Благоприятен для борьбы с исламистским терроризмом. Антизападные нефтяные компании. Она много пишет во Вконтакте».

Я снова изучил лицо. В этом было что-то захватывающее; тот, за кем вы бы наблюдали, даже не желая этого. Я задавался вопросом, было ли это создано компьютером.

Стефан показал мне карикатуру на сайте «Алия в Астане»: рисунок Жапарова, топчущего начищенным ботинком бородатого муллу. Я узнал стиль. Это было похоже на те, что были созданы организацией Infosurfing, которая разместила прокремлевскую графику в Instagram. Цитаты из выступлений Жапарова были набраны каллиграфическим шрифтом, иногда рядом с изображениями орлов или выцветшими фотографиями спецназа в балаклавах.

Алия также разместила репосты отчетов Свидетелей о злоупотреблениях сарацин. Только она дополнила их изображениями: фотографией Роберта Картера и руководителей клуба, который, как утверждала Алия, был клубом танцев на коленях. Он был установлен рядом с фотографией, предположительно изображающей рабочих на одной из буровых площадок, недоедающих китайцев и индийцев, сидящих на корточках вокруг кастрюли с рисом в чем-то, напоминающем душевую кабину.

Она была хороша: умела приводить контраргументы, быстро находила мемы, часто использовала западных или азиатских знаменитостей. Она обратилась к другим комментаторам по имени, участвуя в четырех или пяти дебатах одновременно на разных платформах: о варварстве традиционных казахских обычаев, таких как «похищение невесты», когда жених похитил свою будущую жену, о более широком использовании чадры в сельские общины на юге и востоке страны. Она обсуждали экономические выгоды от разведки нефти. Она создала хэштеги: #KZFreedom. #СтопСарацин.

Я нажал #StopSaracen и получил фотографию горящей женщины.

Сорокалетняя женщина подожгла себя возле дома сарацин в Шымкенте. Это было второе самосожжение за неделю. На единственной появившейся видеозаписи видно, как казахстанский полицейский бросается к ней с пальто в руках, чтобы потушить пламя. Саму женщину было едва видно, она лежала на боку рядом с электронными воротами, прижав руки к голове, пламя охватило ее туловище, чего было нелегко добиться и потребовалось много ускорителя. Судя по всему, у женщины были давние проблемы с компанией по поводу компенсации за смерть ее мужа, рабочего на буровой установке. Люди спорили, считать ли это терроризмом, было ли это вообще политическим или просто трагическим, какая-то запоздалая сати . Другие отметили, что не было никаких подтверждающих источников.

Но было интервью с ее братом, который без слез плакал на диване в гостиной с низким потолком. Я пытался понять, что в этом странного. Наконец, я увеличил отпечатки на стене позади него, а затем показал себя в «Триумфе».

— Смотри, — сказал я Стефану. — Отпечатки на стене позади него.

'Что насчет них?'

Я показал ему клип «Триумф». В обеих комнатах был одинаковый рисунок лошади и всадника, путешествующих по горам. Всадник наклонился, спрашивая дорогу у мужика с посохом. Тропа позади него вела из леса в скалистый ландшафт.

«Даже свет, отражающийся от рам, идентичен», — сказал он. — О чем этот твой клип?

'Я не знаю. Но кто-то где-то создает фейковые видео. Может быть, несколько человек, а может быть, целая фабрика».

«Может быть, алгоритм». Стефан все еще смотрел на экран.

'Что ты имеешь в виду?'

«Сегодня они могут создавать свои собственные образы. Места, лица, что угодно.

— Целые сценарии?

'Конечно. Если алгоритм может предсказать сценарий, он может достаточно легко создать его изображение. Глубокое обучение — это шаг в сторону от глубоких снов, когда компьютеры обретают воображение и начинают генерировать собственный контент».

«Они могли бы создавать сценарии, а затем создавать соответствующие им изображения?»

'Почему нет? Каждый час может создаваться тысяча видеороликов о вас, тысяча параллельных вселенных». Еще через мгновение он сказал: «Огонь хороший». Он постучал костяшкой пальца по изображению самосожжения.

— Ты не думаешь, что это правда?

'Нет. Но я думаю, что у кого-то их эффекты работают хорошо».

Мы снова наблюдали за горящей женщиной, затем за скорбящим братом.

«Алия раньше публиковала фейковые видео?» Я спросил.

— Я не проверял. И это не так-то просто сказать. Министерство обороны США пыталось разработать инструменты для обнаружения компьютерных материалов, но пока не нашел «серебряной пули».

— Есть еще информация о ней?

«Мы нашли ее личные социальные сети», — сказал Стефан. «Имя, скрывающееся за более гламурной личностью, — Алия Савинова, аспирантка Назарбаев Университета. Синтаксис совпадает на девяносто семь процентов; то же самое касается и словарного запаса, даже опечаток».

'Адрес?'

— В сети нет адреса, но мы получили ее IP и историю подключений к Wi-Fi. Каждое утро ее ноутбук подключается к домашней широкополосной сети. Согласно записям, по этому адресу проживают четыре человека: один — г-жа Савинова».

Я заглянул в личные соцсети Савиновой. До 2017 года она вела блог о стиле жизни: рецепты, мода, музыка и многое другое. культурные события. Она публиковала стихи, а также рассказывала о своих рассказах. Поэзия была хороша, отражая городскую скуку, романтическую тоску, тонко замаскированные эротические размышления.

Ей нравился модернизм, тени для век, выпивка в одиночестве. Я задавался вопросом, нравится ли ей начинать войны.

«Думаете, ее аккаунт взломали?» – спросил Стефан.

'Я не знаю. Думаешь, она определенно реальна?

«Согласно ее странице в Facebook, она только что зарегистрировалась в галерее, открывающейся в двух милях отсюда. Думаю, у вас есть один способ это выяснить.

OceanofPDF.com

ТРИДЦАТЬ ДВА

я заехали в галерею, новую стеклянную коробку у реки, спонсируемую Московским Кредитным Банком и Emporio Armani. Когда я туда приехал, там уже было многолюдно и царил строгий режим безопасности для богатых людей. Я попытался просмотреть список гостей, начал пробиваться внутрь, но тут из толпы до меня донесся голос Крейга Брайанта.

— Он со мной.

В поле зрения появился Брайант с женщиной с сильным макияжем и на каблуках, поднимавших ее на пару дюймов выше него. Он впустил меня.

— Я же говорил тебе, что в глубине души это маленький городок.

«Маленький городок с большими деньгами».

Запах краски смешивался с дорогими духами и канапе. Толпа была в основном деловой, силовой круг, несколько более сообразительных и молодых казахов. Искусство было современным: одна комната затемнена для видеоинсталляций, другая — с креслами-мешками и наушниками. Заявленную тему «Ностальгическое будущее» компенсировали модели в обтягивающих черных футболках, раздающие пакетики со вкусностями Armani. Российский банк, выступавший одним из спонсоров шоу, вел себя сдержанно.

Если Брайант и чувствовал какое-то смущение по поводу нашей последней встречи, он этого не показывал. Он познакомил меня с доктором Зябкиной. Зябкина, как объяснил Брайант, была психологом, работавшим с министром здравоохранения над проблемой радикализации.

— Как интересно, — сказал я. «Министерство здравоохранения».

«Это такая же проблема общественного здравоохранения, как и любая другая», — сказала она. «Вот как к этому надо относиться, как к эпидемии».

Я огляделась в поисках Алии Савиновой, вступая в разговор, и обнаружила, что изучаю толпу. Выкрашенное в белый цвет пространство все еще было достаточно новым, чтобы внушать уважение. Посетители постарше послушно ходили по комнате; люди среднего возраста воспринимали это как новый вид развлечения, такой как фаст-фуд и рок-музыка. Многие молодые люди проверяли свои телефоны.

— Видишь торговый центр «Санкт-Петербург»? Брайант сказал.

'Ужасный.'

— Возможно, я ошибался в своем суждении об этом месте.

«Места меняются».

«Сейчас Казахстану будет уделяться много внимания».

'Вы думаете?'

«Это будут напряженные времена. Как будто в этом месте недостаточно всего происходящего».

'Верно. Можно было подумать, что исламизм может объединить Россию и Запад», — сказал я.

«Это настоящий враг, верно? Это счастливый конец, о котором они могут договориться: убить несколько террористов».

Потом я увидел ее. Молодая женщина с черными волосами, пурпурной помадой и очками. Это было похоже на встречу со знаменитостью, с еще большим волнением общих секретов. В Алие была такая уравновешенность, которая на первый взгляд делала ее старше своих двадцати трех лет: холодные скептические глаза, черные джинсы, белая блузка. Она фотографировала экспонаты. Дважды она проверяла телефон и что-то печатала.

Ее сопровождали две подруги. Я подождал, пока она отойдет от них, увидел, в каком направлении она движется, а затем сказал Брайанту, что вернусь. Я взял свежий бокал вина и поставил себе две работы вперед. Полуабстрактная картина, вобравшая в себя символы казахского наскального искусства. Табличка на стене гласила, что художница выросла в Монголии, получила образование в Юте, где заинтересовалась новой идеей кочевничества, предполагающей текучесть.

Алия Савинова рассмотрела в нескольких метрах: гобелен, сотканный из фрагментов спортивной одежды; витрина старых удостоверений личности. Я наблюдал, как она повторно наносит помаду, проверяя ее лицо в телефоне. Я подумал, что она была человеком многослойным; скрытые аспекты и желания, которые вы искали в потенциальном агенте. Шпионаж, как и любой порок, есть оружие против обыденности, против того, чтобы быть незамеченным или недостойным внимания. Вопреки ожиданиям, вы искали тех, кто ищет внимания.

Наконец мы оказались рядом. — Могу я спросить: вы считаете это покровительственным? Я сказал. Я говорил по-русски. Она посмотрела на меня, затем на работу, к которой мы пришли: пародия на советский реализм: героические рабочие с игровыми приставками.

'Немного.'

«Не думаю, что это сейчас для кого-то много значит», — сказал я, когда мы проходили мимо. «Это концепция, хорошо реализованная. Не более того.

'Да.'

Я представился как Тоби. Она сказала мне, что она Алия. Мы шли в ногу, небрежно. Я видел, как ее друзья обернулись, посмотрели. Она взглянула на них и криво улыбнулась. Я изо всех сил пытался различить личность, которую она проецировала в Интернете. Но в этом и был смысл онлайн-личности: ты можешь быть другим. Я хотел знать, как координируется операция. Она работала в каком-то центре? Получала ли она инструкции удаленно? Джоанна знала об этом? Она немного напомнила мне Джоанну.

Мы прошли мимо глянцевых портретов милиционеров – Киева, Загреба, Грузии – в последнюю комнату, посвященную триптиху из больших черно-белых фотографий. На центральном изображен Храм Христа Спасителя в Москве, рушащийся в облаках пыли, когда Советы взорвали его. Справа, менее драматично, но более захватывающе, виднелась мечеть в Узбекистане, используемая в качестве склада для хлопка. Слева виднелась украинская синагога, превращенная в центр коммунистической молодежи. Баннер висел поперек него со старым коммунистическим лозунгом: «Мир всему миру ». Это было название произведения.

Алия по очереди изучала каждое изображение. К нам подошла сияющая пожилая женщина со значком Армани.

«Хорошо, что они это показывают, не так ли? Многие до сих пор считают, что в те времена было лучше. Молодежь тоже. Они об этом не знают».

— Вы думаете, это то, о чем оно говорит? Я спросил.

— Да, — сказала она менее уверенно. Кто-то привлек ее внимание, и она ушла. Алия выглядела скептически. Я наклонился ближе.

«Я был в этой стране несколько лет назад», — сказал я. — Дальше на восток. Я встретил мужчину, которому было девяносто четыре года. Раньше он был странствующим торговцем, перевозившим золото в Китай, а затем возвращавшимся на верблюдах, нагруженных шелком. Так или иначе, он стал мясником в Алматы, поселился там, и меня с ним познакомил мой друг. Я спросил, что он думает о Казахстане сейчас, и он ответил: «Во времена царя Николая II все было лучше».

Алия улыбнулась.

'Он сказал, что?'

«Царь Николай. Да, в 1900-е гг. Отсюда вниз по склону.

— Возможно, он был прав.

'Ты художник?'

'Писатель. И студент.

'Что ты пишешь?'

'Разные вещи.'

«Я всегда хотела писать», — сказала я, игнорируя ее непрозрачность. «Это требует преданности делу».

«Не столько то, что я делаю».

— Вы пишете художественную литературу?

'Немного. Сейчас меньше.

Мы вернулись к ополченцам. Мне пришло в голову, что у них было одно общее: все они в последние несколько лет боролись с Россией или российскими марионетками. Я задавался вопросом о Кредитном банке Участие Москвы. В прошлом году выставку фотожурналистики в Берлине закрыли, когда выяснилось, что ее организовал Кремль.

— Собираешься об этом написать? Я спросил.

'Может быть.'

«Мне всегда хотелось найти молодых казахских писателей, о которых пишут сейчас. Можете ли вы порекомендовать кого-нибудь?

'Конечно.' Она порекомендовала писательницу и сказала, что знает ее лично. Я повторил имя писателя, чтобы запомнить его. Друзья Алии кутались от холода, глядя на улицу так, что мне показалось, что это снайперский огонь. Крейг Брайант появился в дальнем конце комнаты. Он увидел меня, поднял стакан. Я видел, как он раздумывал о приближении.

— Тебе следует вернуться к своим друзьям, — сказал я.

'Да.'

«Было приятно познакомиться». Мы снова пожали друг другу руки. Я начал отходить, потом остановился. — Алия? Она повернулась. «Я новичок в этом месте. Может быть, ты встретишься со мной снова? Поболтать еще?

Она скривилась, как будто это было неприятно или неловко.

— Возможно, — сказала она. 'Я очень занят.'

'Конечно. Я понимаю. Без обязательств.' Она произвела на меня окончательную оценку и дала мне свой номер телефона.

— Было очень приятно, Алия, — сказал я. Она кивнула и ушла к тому времени, когда Брайант добрался до места.

'Повезти?'

«Приятно познакомиться с местными жителями».

— Я могу найти тебя еще. Какие планы на вечер?' — спросил Брайант. «В районе Есиль только что открылся бар под названием «Бессонница».

Я мог бы в конечном итоге сопровождать его в Инсомнию, если бы мой телефон не завибрировал от сообщения: стационарный номер, куда нужно позвонить.

Ответил лейтенант Шомко.

— Женщина, которую вы ищете, — сказал он. — У меня кое-что есть.

OceanofPDF.com

ТРИДЦАТЬ ТРИ

Мы договорились о сауне.

— Комната 303, — сказала женщина, когда я пришел.

'Камеры наблюдения-'

«Уже готово».

Комната была тускло освещена; свечи, миска презервативов. Он стоял возле окна. У него был ноутбук и флешка. От него воняло сигаретами. Телевизор без звука показывает музыкальный канал: русский хип-хоп, тихие вечеринки у бассейна. Я включил звук.

«После этого я больше ничего не могу для тебя сделать», — сказал он.

'Что у тебя?'

'Мне нужны деньги.'

— Я дам тебе денег.

'Сейчас.'

Я протянул ему конверт. Переложил записи в кошелек, вставил флешку, открыл файл. Это были кадры с камер видеонаблюдения: статичный снимок широкого черного «Мерседеса» S-класса на шестиполосной дороге. Декорации были похожи на Астану: многоэтажки и снег. На следующем кадре вы поняли, что это Астана, потому что машина въехала в ворота офиса «Газпрома». Метка времени: 11:31, 25 ноября. За день до тайника беспроводной связи в торговом центре, за два дня до пропажи Джоанны.

'Кто это?'

Он перешел к другому кадру, сделанному семнадцатью минутами ранее. Машина была припаркована на проселочной дороге, кто-то в куртке с капюшоном. приближаясь к нему. Он увеличил изображение. Под капюшоном можно было почти увидеть лицо. Это была Джоанна.

Кажется, она забралась в машину. Он выдвинулся, пока дверь еще закрывалась.

Шомко подошел к окну и осмотрел улицу снаружи.

«Автомобиль зарегистрирован на человека по имени Александр Колобков», — сказал он. — Он помощник человека по имени Владислав Вишинский.

Я снова посмотрел на изображения, начиная чувствовать себя неловко.

— Наладчик?

«Водителем оказался Виктор Труненков, бывший спецназовец, ныне работающий на Вишинского».

— Ты уверен в этом?

— Вот почему ты охотишься за ней, не так ли?

Снаружи хлопнула дверь машины. Шомко посмотрел вниз.

«Клиент», — сказал он.

Мы оба слушали, как приходят клиенты, и продолжали слушать, пока не пошел душ.

— Куда идет машина?

— Мы не знаем. Вы знали, что она работала на русских?

«Это не то, что здесь говорится».

— Я заслуживаю бонуса, не так ли?

«Есть много способов заставить кого-то сесть в машину. Не все они связаны с оружием.

'Шантажировать.'

Я вернулся к кадрам с автомобилем. — Из каких камер это?

«Предыдущие снимки сделаны полицейской камерой наблюдения. Те, что в переулке, сняты камерой торгового центра «Керуен».

— Вы сами забрали их из систем?

'Нет. Это сделал кто-то другой.

— Видели оригинальную запись?

«Это оригинальные кадры». Он вынул конверт из кармана и пересчитал банкноты.

— А как насчет человека, которого застрелили на улице Малахова? Я сказал.

'Я не знаю. Возможно, он узнал, что она на самом деле задумала.

— Что говорит расследование?

«Я ничего не слышал о расследовании, кроме того, что люди хотят найти англичанку».

— Я сказал вам получить информацию от следствия.

— У меня есть информация о женщине, которая вам нужна. Вы сказали, пять тысяч долларов.

«Кто тебе это дал? Мне нужно имя, иначе оно ничего не значит».

— Ему доверяют.

— Не я. Я на это не верю».

— Вы не платите?

— Я не верю.

— Значит, ты трахал ее, а она тебя обманула. Теперь она трахает какого-то русского». Он сплюнул. «Мне жаль вашего горя. Не влюбляйтесь в шпионов.

OceanofPDF.com

ТРИДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ

я запер дверь комнаты, когда ушел. Если в его теории и была какая-то правда, то об этом было слишком много, чтобы ее обдумывать; это была бы перевернутая вселенная, и я сопротивлялся открытию этой возможности, потому что это было бы ошеломляюще. Если это была какая-то изощренная попытка подставить ее, то меня тошнило от ее эффективности, и я очень опасался своего участия. Это объяснило бы подозрения в отношении меня и Тома Марша, всех, с кем она была близка или с кем вступала в контакт. Это могло бы объяснить закрытие здания «Д» и ее бегство в Казахстан.

Я снова посмотрел на кадры.

Изображения обладают мощной силой, потому что они предполагают, что вам не нужно думать. Вот правда. Но за ними всегда стоит история. В истории об исчезновении Джоанны Лейк было письмо ко мне. Катализатор .

Одна женщина садится в машину. Я увеличил его на экране, как будто должен был появиться ответ. Это была она; никакой силы, все наводило на мысль, что она знала, что делает, и хотела сделать это незаметно.

Вы вербуете кого-то в спецслужбы из-за его уверенности и хитрости, а затем обучаете его лгать ради своей страны. Они решают передать эти навыки частной компании, работающей в энергетической отрасли. Вы спросите: могли ли они когда-нибудь потерять моральные ориентиры? Стать мошенником?

Но не для Вышинского. Не через миллион лет. Конечно.

По моему опыту, ты работаешь на того, кто сохраняет тебе жизнь. я нашел карточку Сергея Черенкова, задался вопросом, что он обо всем этом знает. Я все еще держал его, когда заметил, что музыкальные клипы были заменены зернистыми кадрами. Люди толпились в торговом центре. За ними шел спокойный, моложавого вида мужчина, прогуливающийся с автоматом.

Люди ныряли в магазины, закрывая двери. Мужчина прогуливался мимо заброшенных скамеек, фонтанов, пальм в горшках. В кадре ведущий новостей читает автосюжет: Торговый центр «Солнечный свет», Санкт-Петербург.

Я щелкал каналы. Большинство демонстрировали одни и те же кадры. По первоначальным данным, восемь человек погибли, двадцать получили ранения. Нападавший был застрелен полицией. Он был казахом.

Я вышел из сауны, вернулся в отель и зашел в Интернет. В сети появилось видео группы под названием «Исламское движение Казахстана», которая взяла на себя ответственность. На нем были изображены пятеро мужчин казахской внешности в боевой форме, с Кораном и АК-47. Ландшафт был полузасушливым, на заднем плане виднелась невысокая цепь пыльных зеленых гор. Это мог быть Ирак, могла быть Сирия. Это мог быть юг Испании. Это звучало повсюду вместе с их заявлением: « Мы требуем, чтобы Россия прекратила всю деятельность на Ближнем Востоке и в Центральной Азии». Пока российские войска и их приспешники не уйдут со всех мусульманских земель, мы будем вести войну против вас, где бы мы вас ни нашли. Вы придете на нашу землю, мы придем на вашу.

Лидер говорил спокойно, прямо в камеру, на русском с казахским акцентом. Позади него медленно развевался черный флаг. Тени выстроились в ряд. Его губы синхронизировались со словами.

Казахстан был светским государством, но в нем проживало 16 миллионов человек, и по крайней мере некоторые из них были безработными молодыми людьми, имеющими доступ к YouTube. За последние пару лет около ста пятидесяти человек направились в Сирию. Утечка войн. Один или два собирались вернуться. Я встречал бойцов из Центральной Азии, хотя и не так много, как из Великобритании. Я встречал бойцов из большинства стран, из земля YouTube: мужчины и женщины, которые вышли из своих домов, с работы, в последний раз осматривают унылую обстановку, когда эхом звучат слова видео: Оглянитесь вокруг, пока вы сидите с комфортом, и спросите себя, так ли это как ты хочешь умереть . Я должен кое-что знать о том, как уйти из твоей жизни на чужую войну.

Раз ты ушел, ты ушел. Для большинства джихадистов возвращение домой означало тюрьму и пытки. Жизнь другая, когда ты не можешь пойти домой. Вы начинаете мечтать о новом, меняете мир так, чтобы он снова подходил вам. Это ситуация «все или ничего». А когда ты был командиром вооруженных людей, тебе отдавали честь и аплодировали, трудно снова стать механиком или парикмахером.

Уокер позвонил. — Видели это?

'Я наблюдаю.'

— Знаешь что-нибудь об IMK?

'Зачем мне?'

— Я думал, это твоя точка зрения.

'Нет.'

— Вы получили что-нибудь еще от своего контакта?

— Я дам тебе знать, когда это сделаю. Я повесил трубку, удалил компрометирующие кадры с Джоанной, затем подошел к экрану и уставился на зернистые кадры стрельбы в торговом центре. Инцидент произошел около 16:00 в Санкт-Петербурге и 19:00 в Астане. Разрыв в 8 часов вечера. Теперь появились эксперты, кивая по видеосвязям: «ИГИЛ не повезло на Ближнем Востоке, поэтому он собирается переключить свое внимание на те страны, которые пытались его победить. Мы увидим рост числа подобных инцидентов».

Я зашел в Твиттер. Нападавшего звали Бахтияр Ибраимов, 21 год, уроженец Актобе, Казахстан. В июле 2015 года он отправился в Сирию, где воевал в составе подразделения «Ан-Нусры». Прибыл в Россию по саудовскому паспорту, который мог быть или не быть поддельным.

Актобе был промышленным городом; мрачные перспективы. Должен был быть богатым благодаря нефти, но самые низкие доходы, как правило, были у вокруг нефтяных месторождений. Разрыв породил дикие и злые мечты. Это были места, на которые стоит посмотреть. Всегда есть две столицы: одна с властью, другая с негодованием: Бенгазис, Алеппо.

От Актобе до Фронта Ан-Нусра было далеко не неправдоподобно. «Ан-Нусра» представляла собой сплоченную и эффективную силу в Сирии, действовавшую в зависимости от необходимости как обычные военные или тайные ячейки. Мы пытались дистанцировать их от «Аль-Каиды» ради некоторого предварительного сотрудничества, но это было толчком даже для нас. Их объявили неприкасаемыми. Их рекламные ролики обычно появлялись в средствах массовой информации «Белый минарет», которые размещались на джихадистском веб-форуме «Шамух аль-Ислам». Этого видео тоже не было.

Только что стала известна точка зрения Алии Савиновой на события: имел ли нападавший на «Санлайт» контакт с британской разведкой?

От этого у меня по спине пробежал холодок. Я щелкнул ссылку на ее блог. Под старинную карикатуру с изображением имперских держав, собравшихся вокруг карты, она отправилась в город.

Эксперты не сомневаются, что события 11 сентября были делом рук ЦРУ. Так называемый «терроризм» на Ближнем Востоке также является делом рук ЦРУ и Моссада. Так почему же Казахстан должен сомневаться в других возможных преступлениях Запада?

Известно, что МИ-6 направила бойцов террористических группировок в Ливию и Сирию. Один инсайдер сказал: «Об опасности «ответного удара» говорили, но никогда не воспринимали всерьез».

Именно России предстоит принять на себя основной удар этого «ответного удара», поскольку она возглавила борьбу с ИГИЛ, в то время как Запад колебался. Возможно, некоторые руководители западных разведок находят это удобным.

Первое, что меня поразило, это сочетание регистров. Помимо цитаты, которую я узнал из статьи в Observer , словарный запас дрогнул. «Brunt», «определенные головы» — это был не тот стиль английского языка, который она использовала где-либо еще. Во-вторых, природа этого материала, который казался мне немного близким к домашнему.

Сейчас я снова посмотрел видео IMK. Оружие выглядело как китайские копии автоматов AR-15. Китай поставил много подделок AR-15 повстанческим группировкам в Южном Судане. Когда суданская экономика пришла в упадок, их правительство отправило сотни людей в Катар. Катар переправил их по воздуху прямо в западную Турцию для контрабанды в Сирию. Войны существуют в износостойких материалах, и они циркулируют. Иногда это было удобно; Борен все это понимал. Но это были не единственные сомнительные AR-15 в округе.

За последние две недели было загружено двести сорок видеороликов IMK. Это дало мне многое для траления. Насколько я могу судить, не более двух недель назад.

Похоже, они либо прошли обучение в медиа-команде ИГ, либо работали напрямую с ними. У них были одни и те же блестящие методы производства: хорошее освещение, тщательная композиция, несколько ракурсов. Они минимизировали цветовую палитру, что сделало конечный результат более резким. Это было по учебнику – во всяком случае, по учебнику. Потом была музыка. У меня была тайная любовь к нашидам, а капеллам, которые сопровождают каждое видео IS. В глубине Ирака существовали компании, которым не было поручено ничего, кроме их штамповки. За последние пару лет я собрал примеры на турецком, уйгурском, английском, бенгальском, французском и китайском языках. Я никогда раньше не слышал ни одного слова на казахском языке.

У них были блестящие «Тойоты» и новые бронежилеты. Я попытался вспомнить детали пропавшего тайника, о котором меня допрашивал Аластер Андеркрофт: транспортные средства, штурмовые винтовки, бронежилеты. Я продумывал свой хаотичный отъезд из Саудовской Аравии.

Ответный удар .

Блог Алии показывали по российскому телевидению: Мой блог показывали по ТВ!! Малоизвестный христианско-православный канал сняла со своего сайта карту, черные стрелки указывают на поток исламистов с Ближнего Востока в Казахстан. Канал показал его вместе с видео, на котором правые активисты скандируют в пригороде Москвы.

Не сразу было понятно, против чего они протестуют: против Казахстана, Центральной Азии, ислама, притока среднеазиатских мигрантов, пытающихся обогнать рушащуюся экономику. Толпа протестующих на 90 процентов состояла из молодых людей в Adidas и джинсах, некоторые в черных балаклавах или синих медицинских масках, часто на лицах были натянуты футбольные шарфы; у них были эзотерические флаги с мечами и орлами, кулаками и крестами. Желтый русский национализм. Москва, но окраина. Я вспомнил те места: Югозападная, Петровско-Разумовская; огромные высотные здания и многое другое. Я увеличил звук. Было предсказуемое скандирование «Россия для русских»; один мне понравился: «Спорт! Здоровье! Национализм!», что по-русски звучало чуть менее странно, но вполне справедливо. Затем, на всякий случай, время от времени добавлялось исполнение «Fuck the Jewishs». Один из репертуара.

Я позвонил Александру Турбаевскому, репортеру московской газеты «Коммерсант », который также тесно связан с центром «Сова», российской неправительственной организацией, занимающейся мониторингом межэтнической ненависти. Во время моего пребывания в Москве он был облаченным в вельвет оазисом гуманного интеллекта.

— Ты смотришь то, что смотрю я? он спросил.

— Как им удалось так быстро организоваться? Как они получили разрешение?

«Это верхушка айсберга. Националистические партии вдруг стали громкими и повсюду, особенно «Родина». «Родина», что означает «Родина», открыто высказывалась об Украине – и даже о Сирии – антизападный голос, созданный командой Вишинского. «Родина» опиралась на городские власти. Кажется, националисты выходят на марш. Все семьдесят или восемьдесят из них. После этого было несколько нападений: трое мужчин сильно избиты».

«Интернет-активность?»

«Огромный. Учитывая все более ясную картину: казахский терроризм представляет собой угрозу, темные силы используют исламистов Центральной Азии для нападения на Россию».

Теория заговора Алии в МИ-6 появилась на российских платформах — Живом Журнале, ВК, сайте «Молодой гвардии «Единой России»» — наряду с историями об опасностях ислама. Одна история переосмыслила обвинения из Украины: русского мальчика распяли на стене здания. По одним версиям, жертва была еще жива, когда его закололи, по другим местные жители собрались, чтобы собрать кровь. Ссылки на Одессу были преобразованы в Караганду. Чуть более реалистичными оказались изображения разбитых надгробий с запада Казахстана. Суд в Атырау только что заключил в тюрьму восемь последователей пуристской секты ваххабитов за разрушение местного кладбища. Последователи считали, что казахские традиции поклонения предкам противоречат правилам ислама. Было показано, как они получают приговор в суде темно-зеленого и бежевого цвета, в шеренге из пяти человек со склоненными головами.

Больше роликов я смотрел во Вконтакте. Парень не старше пятнадцати лет, с красными от холода щеками, сказал: «Я пришел сюда сегодня, потому что идет оккупация выходцами из Средней Азии. Они воруют, они жестоки, и нам нужно от них избавиться». Другой собеседник, пожилой мужчина, назвал казахов террористической угрозой и сказал, что поддержит любое российское вмешательство – есть право на самооборону. Я наблюдал за ним пять раз и был убежден, что форма его головы менялась по краям, пока он говорил, а рот каким-то образом отделился от остальной части лица. Власти в Москве выясняли, как стрелок получил саудовский паспорт. Официальные лица Саудовской Аравии отрицают какую-либо форму сговора.

Алия написала в Твиттере: « Следующими они нападут на Астану».

Я долго смотрел твит. Дальше комментарии: Не искушайте судьбу . Продолжай говорить это, Алия . Это разбудило бы этих шутников .

Его можно было отвергнуть, как и любое другое онлайн-пророчество. Только она писала в блоге об опасностях нападения на российскую землю за сорок восемь часов до того, как Бахтияр Ибраимов вошел в торговый центр «Санлайт».

Я строил свою собственную теорию заговора.

Я взял трубку, набрал номер, которым надеялся больше не пользоваться. Мохаммад Реза Никфар ответил незамедлительно. Не у многих людей был этот номер, и если он дал его тебе, то потому, что дорожил твоим знакомством.

— Это я, — сказал я.

— Не говорите мне: вы снова собираете группу.

«Мне любопытно узнать, что вы услышали в последнее время».

«Я пытался связаться с вами», — сказал он. — Вы вернулись в Турцию?

'Не прямо сейчас. Что вы знаете о Санкт-Петербурге?

— Есть вероятность, что он подключится к нашей сети. Может быть, далеко, может быть, не так далеко. Можете ли вы пролить свет?

У меня кружилась голова, стоя над ямой, которую я сам выкопал, и с трудом различал узел соединений на дне. Никфар, или для друзей Реза, был уроженцем Ирана, прошедшим обучение в ЦРУ и родившимся в Пешаваре. Он пробыл в темных уголках ЦРУ достаточно долго, чтобы помочь создать «Талибан» и снова уничтожить его. Он был связующим звеном между Лэнгли и Пакистанской межведомственной разведкой, крупнейшим разведывательным агентством в мире. Она называлась «Интер-Службы», потому что в ней участвовали все виды вооруженных сил Пакистана, но мне всегда казалось, что это название описывает более крупный перекресток, разведывательный эквивалент базара оружия в горах на северо-западе Пакистана, куда приезжали все банды и не применялись никакие законы. и за определенную цену можно получить практически все. Помимо того, что Реза был безрассудным провидцем, он был одним из немногих офицеров разведки, которые действовали в самом сердце событий.

— У вас есть имя в саудовском паспорте? Я спросил.

«Юсеф Шахин».

В свое время я раздобыл несколько саудовских паспортов: они были золотая пыль, добро пожаловать почти везде. Я не помнил Юсефа Шахина.

— Знаете, когда оно было выпущено?

'Нет. Но что-то происходит. Все виноградные лозы шепчутся: Средняя Азия, Казахстан, игра движется. Я слышал, что стрелок Бахтияр Ибраимов участвовал в наборе выходцев из Центральной Азии для участия в боевых действиях в Ливии. У него есть телефонные связи с рекрутинговыми службами Великобритании».

Я боролся с растущим беспокойством. «Слышал» не было сильным глаголом в разведывательных кругах; телефонные соединения расширялись настолько, насколько вы этого хотели. Я сохранил гипотезу Резы для последующего размышления.

'IMK что-нибудь?' Я спросил.

'Возможно. Остатки людей Ан-Нусры и Абу Узайра. Сейчас очень туманно. Если он существует, то это осколочная клетка. Я бы отнесся к черному флагу с долей скептицизма, но вчера они появились в отчете JIX. Где ты?'

«Казахстан».

— Вы заранее об этом предупреждали?

— Не как таковой.

'Что у тебя?'

«Некоторые зацепки», — соврал я. — Но мне нужна твоя помощь.

— Вы смотрите обычные каналы?

«Личные. На данный момент они сгодятся.

Он отправил информацию через: отчет Объединенной разведки X, секретариата, лежащего в основе служб безопасности Пакистана. Время и дата указывают на его распределение двенадцать часов назад. Это была одна страница, в которой было мало деталей, и собрана информация из источников в Узбекистане и Афганистане.

Разведка предположила, что группа, назвавшая себя Исламским движением Казахстана, владела детонаторами и 4000 килограммами взрывчатки С-4. Груз прибыл из Афганистана: он был упакован в ящики на сочлененном грузовике, следовавшем из Хайратана в Афганистане в Термез в Афганистане. Узбекистан. Узбекская разведка отследила его с помощью спутника с целью идентифицировать повстанческую ячейку. Где-то по ходу дела что-то пошло не так. Арктика была остановлена, но она была пуста. Груз уже был перенесен.

За сутки после неудавшегося захвата по всему Афганистану были совершены обыски в шестнадцати домах и предприятиях. Брат водителя грузовика сотрудничал. Полиция конфисковала ноутбук, содержащий исследования по топливно-воздушным бомбам, а также подробный спутниковый снимок Астаны и фотографии площадей с камер наблюдения.

Я перезвонил Резе.

— Появились ли какие-нибудь подробности после этого отчета?

'Ничего. Они появились из ниоткуда и исчезли в никуда».

«Мне нужно, чтобы вы сообщили мне, если услышите что-нибудь еще об Астане или ММК».

'Конечно.'

— Что тебя на них навело?

— Женщина с твоей стороны, та, с которой ты меня познакомил.

— Джоанна Лейк?

— Именно об этом я и пытался с вами связаться. Она кошерная?

Я почувствовал прилив адреналина.

'Когда это было?'

— Около шести дней назад.

'Что она сказала?'

— Она видела какие-то планы, связанные с этой взрывчаткой. Не дал бы мне источник.

— Мне нужно знать точное время контакта.

Он проверил, вернулся. Это было 23.02.

«11 февраля в Исламабаде?»

'Да.'

Прошло несколько минут, прежде чем она связалась со мной. В очень узком окне между побегом из убежища и исчезновением.

— Она пропала, — сказал я. «Пропал в Астане на прошлой неделе».

'Дерьмо. Никто меня по этому поводу не преследовал.

— По какому устройству звонила Джоанна?

'Сотовый телефон. Мы провели проверку: он был чистый, теперь он мертв. Был мертв уже несколько дней.

— Мне понадобится твоя помощь.

Я отправил кадр из «Мега Астаны», на случай, если Реза сможет опознать человека в кепке, вероятного источника ее разведданных. Он не мог. Я пообещал передать ему всю дополнительную информацию, бросил последний взгляд на гнев, бушующий в сети, а затем закрыл браузер.

Где ты, Джоанна? Во что ты меня ввёл?

Она позвонила Резе. Она знала его как одного из немногих людей, вовлеченных в террористические сети во всех направлениях. Она подтолкнула его к нападению, поделилась информацией. Дало ли мне это какое-то изношенное повествование, которое можно противопоставить тому, в котором она продала нас «Газпрому»?

Я закрыла глаза, сквозь веки пробивался красный солнечный свет. «Когда вы в последний раз целовались с кем-то, кого не пытались завербовать?» она спросила.

— Давно, — сказал я, хотя это было не совсем так. «Знаете ли вы, что некоторые люди делают это потому, что им это нравится?»

— Извращенцы, — сказал я. Если она и обвиняла меня в холодности, то к летнему полудню это было нейтрализовано. Я услышал плеск вина в ее чашке. Затем она сказала, как будто это вытекало из ее предыдущих мыслей: «Вы когда-нибудь задумывались обо всех тех исследованиях, которые они проводили, когда нас завербовали?» Все эти перекрестные допросы, опросы друзей и родственников за нашей спиной, назначение нам тестов: мы думали, что они отсеивают коррупционеров, но что, если они этого хотели? Нас выбрали из-за наших недостатков».

«Я не думаю, что они настолько изобретательны», — сказал я.

«Они выбрали нас, потому что мы уже были наполовину коррумпированы».

*

я Снова повертел в руке визитку Черенкова и задумался, какой свет он мог бы пролить на Perfect Vision и что мне нужно сделать, чтобы получить ее. Будь осторожен, подумал я. Усталость начала затуманивать мои суждения. Спать мне не хотелось, поэтому я пошел прогуляться.

Дороги покрылись льдом. Я снял перчатки и коснулся твердого снега. Это было то, что монголы называли « харин зуд» , «черный заморозок», когда за снегопадом следовало еще одно внезапное понижение температуры. Земля стала недоступной. В степи это означало гибель тысяч скота. Мне рассказывали о лошадях, которые ели свою шерсть. Люди умирали, но могилы рыть было невозможно, поэтому до лета их мумифицировали, а органы заменяли сосновыми иголками и лиственничными шишками. В Астане это означало, что водители соблюдали скорость 10 миль в час, как в общегородской похоронной процессии. Около Байтерека я увидел три разбитых автомобиля, один на боку, с развевающимися нитями аварийной ленты.

Цвет офисных блоков изменился с зеленого на синий. Послышался неземной металлический тикающий звук, который я в конце концов определил как движение уличных фонарей на ветру. У меня возникло ощущение зоны боевых действий, где все кажется временным, и когда вы смотрите на здания, вы также видите их разрушения.

Кто еще преследовал эту неминуемую атаку? Я не чувствовал себя в состоянии взять на себя ответственность за прекращение этого. Реза был хорош, но у него было больше союзников в Пешаваре, чем в Вашингтоне. Когда Джоанне понадобился доступ в северную Сирию, я познакомил их. Мы встретились в ближайшем к нему офисе – чужом офисе за пятью стенами из бетона и колючей проволоки. На стене висел плакат с изображением воображаемого Курдистана и фотография молодого на вид Резы с Биллом Клинтоном. Джоанна была очаровательна и высказала мне свое мнение о нем только на обратном пути: она сказала, что у него хорошие связи и он на грани безумия. Она была уверена, что ЦРУ поддерживало его активность в надежде, что его убьют.

Впервые я столкнулся с ним в Таджикистане, самом беззаконном уголке Азии того времени, контролируемом цирком российских солдат, исламистских партизан, полевых командиров, бандитов и дезертиров со всех сторон. На 90 процентов это был горный камень. Единственным способом заработать на жизнь была торговля оружием или наркотиками. Россия установила аванпосты вдоль границы, а затем укомплектовала их пьяными и преступниками, коротая долгие часы, ожидая, пока их обезглавят восставшие афганцы.

Я был в стране якобы для того, чтобы узнать, кто контролирует ее горные перевалы. Кто-то в Воксхолле посчитал это важным – Китай использовал Таджикистан в качестве моста на Ближний Восток – и я был рад провести пару недель в столице страны Душанбе, отправляясь при возможности в горы. Однажды на обратном пути в Душанбе я решил вернуться через долину Ягноба, чтобы посмотреть, смогу ли я найти саму изолированную деревню Ягноб. Говорили, что тамошние жители были потомками выходцев из древнего Самаркандского царства. Они говорили на языке, который существенно не изменился за пять тысяч лет. Когда они молились, это было не в сторону Мекки, а в направлении самой высокой горной вершины, ступеньки на небо.

Никакого Ягноба я не нашел. В итоге я оказался в долине глубже, чем, вероятно, следовало бы, особенно в сырую февральскую ночь. Когда я столкнулся с командой русских солдат, у меня кончились еда и вода, и я почти обрадовался, увидев их. У меня еще были водка и сигареты, и это, в сочетании с тем, что они были на героине, спасло меня от суммарной казни. Они пригласили меня в свой лагерь.

Лагерь представлял собой яму в земле с глиняными стенами. Меня провели между мешками с песком в нечто, напоминающее траншею времен Первой мировой войны, где все были истощены и использовали бочки с горючим для приготовления самогона. Реза сидел среди всего этого, безмятежный, зрачки сузились до точек. Я думал, что это один из местных жителей, в грязном кафтане, тюрбане и с бородой. Потом я услышал его акцент. Он напомнил мне фотографии британского спецназа в Йемене в 1940-х годах, которые я видел: они выглядели так, будто ветер пустыни свел их с иностранным ядром.

Он долго меня оценивал, пытаясь установить, какая спецслужба действует на его территории. Мы ели за столом, на котором был накрыт ковер, а под ним горели угли. Они растапливали снег для получения воды. Каждые несколько глотков кто-нибудь поднимал тост, и мы выпивали еще пятьдесят миллилитров водки. Когда русские канули в Лету, Реза предложил нам одолжить их мотоциклы и подняться на гору. Меня это устраивало.

Я вспомнил, как он выл под дождем на вершине.

'Вот оно, да? Это то, что я называю выходом из базы».

На следующий день мы проехали вдоль границы с Афганистаном. Я заслужил его доверие. Мы миновали самые красивые и опасные пейзажи, которые я когда-либо видел: горы, окружающие маковые поля. Мы следовали по двухполосной дороге в сторону Китая. Когда мы были примерно в сотне миль от чего-либо, Реза усадил меня, и мы поговорили о сетях, программах финансирования и его планах относительно региона. Он хотел знать, что я думаю и какую поддержку я могу получить. Это казалось немного безумием - возиться с внешней политикой на склоне горы, усеянном разбитыми машинами, хотя сейчас это не кажется таким уж безумием. На обратном пути он заехал в деревню с глиняными стенами, чтобы «сдать провизию». Пока он болтал с местными жителями, я заглянул в оставшиеся свертки на заднем сиденье его машины. В них находились зашифрованные радиоприемники и бронежилеты.

К следующей неделе мы стали крепкими друзьями. В 2013 году он начал шуметь о поддержке повстанческих формирований: сначала Ливии, затем Сирии. Спросил тебя по имени, Кейн. Сирийские силы обороны, возглавляемые курдами, сказал он: это наши люди. У них есть истребители, у саудовцев есть деньги. Бум.

Он связал Джоанну с курдскими контрабандистами сигарет, базирующимися в Камишли, сирийском городе недалеко от турецкой границы. У нее был был подозрительным до встречи с ним, затем был обезоружен его харизмой – и стал еще более подозрительным. Я упомянул его во время нашей последней встречи, когда мы втроем разговаривали об эмоциональных манипуляциях. Я использовал его как пример того, чего нельзя сделать с компьютерами. «Он сумасшедший, но он понимает обиды».

«Для этого есть программное обеспечение», — сказала она.

Мы с Джоанной спорили, поначалу довольно вежливо, о психологии: психология нации и пределы вычислительной техники; историческая и культурная чувствительность – травмы, обиды – как машине это научится? «Побалуйте себя произведениями искусства, школьными уроками, поэзией», — в шутку предложил я; сны, кошмары.

— Почему бы и нет, — сказала она.

У GCHQ была программа под названием XKeyscore, которая уже собирала данные обо всем населении, включая медицинские записи. Он состоял из более чем 700 серверов примерно на 150 сайтах. Данные поступали из спутниковых перехватов, доступа к телекоммуникациям и того, что они называли «накладными расходами»: приема с самолетов и дронов. Был сторонний продукт из двадцати семи стран, контент и метаданные. Как и во многих других отраслях, перед разведывательными службами стояла задача не получить всю эту информацию, а выяснить, что с ней делать. Вы слышали каждое слово, использованное в телефонных звонках, электронных письмах и службах обмена сообщениями в Грузии за двенадцатимесячный период. Как превратить это в знания? Как вы можете смириться с тем, что оно не говорит вам о будущем?

'Ну и что дальше?' Я спросил. Часть меня затягивалась, задаваясь вопросом, может быть, Джоанна и ее секретное подразделение в Шеффорде действительно заметили что-то впереди.

Она сказала, что будет еще один инцидент, подобный Крыму. Россия не будет сидеть на месте. Мы поспорили об этом. Я сказал, что риски слишком высоки.

— Вы не думаете, что они бы это сделали?

«Я не говорю, что они этого не захотят . Они хотят безопасности границы. Идея России о безопасной границе едина с русскими с обеих сторон. Но есть пределы. Подумайте о возможных последствиях.

«Нации не являются рациональными действующими лицами», — сказала она. — Они злые старики.

— Но вы думаете, что можете предсказать, что они собираются сделать?

«Чтобы быть предсказуемым, не обязательно быть рациональным».

Иногда казалось, что вся разведка одержима гонкой за бесконечной метеорологией. Все началось достаточно просто с поиска алгоритмов, которые могли бы предупреждать нас об атаках, выявления цифровых ландшафтов, которые ранее приводили к террористическим инцидентам: коммуникационная деятельность, социальные сети, финансовые операции, географическое перемещение. Затем дело дошло до визуальных закономерностей: как человек передвигается по городу, его поза, силуэт, есть ли у него сумка, как ее несут. Все сообщения вы пишете сами того не желая.

Я утверждал, что это вечный поиск человечества. Чтобы защитить себя от случайности. Знать всё. Машины допускали фиксацию. В старых бумажных архивах можно было увидеть болезнь навязчивой идеи, видимый беспорядок бумаги, стопки и аннотации. Один щелчок мыши может обеспечить триста жизней одержимости.

В пять минут ночи мой телефон зазвонил. Реза отправил сообщение.

Это она?

Я открыл прикрепленный файл. Это была фотография группы: четверо мужчин и три женщины, закутанные в поход. Они были снаружи, в снегу, позади них стояло квадратное бетонное здание. Лицо одной из женщин было обведено кружком. Она стояла позади группы. Как будто она не хотела, чтобы ее брали на руки.

Это была она.

На ней была шерстяная шапка и походные ботинки. Некоторые из других у членов вечеринки были шесты для ходьбы. Была ли это Джоанна в роли Ванессы? Я не узнал никого из других людей. К изображению не было географической привязки. У меня осталось размытое лицо, деревья, похожие на сосны, пробивающиеся сквозь глубокий снег, и здание позади нее. Выцветшая вывеска гласила: «Кинотеатр». Это был заброшенный кинотеатр: «Шахтерский кинотеатр», судя по вывеске, поросший сосульками.

Аналитики Резы получили его с компьютера в Берлине, за которым они следили, и который получил его на Facebook в сообщении, исходившем из Казахстана. Экоактивисты. Оно было опубликовано пару месяцев назад. Активисты участвовали в различных кампаниях против загрязнения, но старались удалить геотеги и любые ссылки на местоположение. Это была не Астана. За кинотеатром стена хвойных деревьев примыкала к крутому белому склону холма.

Что Джоанна делала здесь два месяца назад? По словам Уокера, она находилась в стране шесть недель. Я попросил Резу получить как можно больше подробностей и еще раз изучил изображение. Судя по всему, далеко от Астаны. Я подумал о том, что сказал мне Шомко: есть вероятность, что она направилась на восток. У нее там были связи.

Я пытался позвонить Стивенсону, но он не взял трубку. В бизнес-люксе отеля я распечатала рассказ писательницы, которую мне порекомендовала Алия Савинова. Я отодвинул стул от центра своего гостиничного номера, чтобы увидеть любого входящего за секунду до того, как он увидит меня. Затем я вынул пистолет из сейфа, почистил его, смазал маслом и положил на подлокотник кресла.

OceanofPDF.com

ТРИДЦАТЬ ПЯТЬ

я проснулся в кресле, прислушиваясь к многослойным звукам сирен нападения. Город молчал. Было 6 часов утра. Дыма на горизонте не было, только пар поднимался над вершиной Хан Шатыра.

Я проверил сайты джихада, затем социальные сети, затем глобальные новости. Цветы в целлофановой упаковке выложены высокой стопкой возле торгового центра Sunshine. Были названы имена первых жертв, их фотографии помещены рядом со свечами и четками.

Никаких новостей о том, что в Астане нашли застреленного мужчину, нет. Никаких известий о пропаже англичанки.

Я еще раз изучила фотографию Джоанны, сделанную экоактивистами, отчасти обманывая себя: я могла бы извлечь из нее больше подсказок, отчасти потому, что на фотографии она выглядела счастливой, а я давно не видел ее такой.

Люси Пайпер написала: она заберет меня на завтрак в восемь, направляясь в ресторан на бульваре Нуржол.

— Каллум будет там? Я спросил.

'Он едет. Почему?'

'Просто проверка.'

Я написал Стефану и предположил, что сейчас подходящее время, чтобы заглянуть в офис Vectis. Он подтвердил намерение.

Рассказ Алии Савиновой упал на пол. Я взял его и подумал о том, что прочитал накануне вечером. Это было хорошо написано. Одинокая женщина боится, что сходит с ума; она размышляет о том, как мы верим в нереальные вещи, когда реальные вещи перестают существовать чтобы помочь нам, «когда предел достигнут и впереди только тьма». Погруженная в фантазии, она поддается необдуманным отношениям. Имя писателя было Салима Купия. По-казахски купия означало тайну или тайну. В сети было мало ее следов; стихотворение в журнале «Алматы», ссылка на литературный сайт двухлетней давности. Нет фото. По словам биографа, она была ровесницей Алии Савиновой. Она писала с лаконичным скептицизмом Алии. Начала учиться в Назарбаев Университете, кажется, одновременно с Алией.

Пайпер забрала меня на «Бентли» с водителем. Мы ехали быстро. Рядом с нами стояли машины.

«Что бы нам ни бросали в Интернете, это часть согласованной операции», — сказала она. «Это масштабно, и отдельные сотрудники британской разведки заинтересованы в этом. Я не знаю, сыграет ли это в нашу пользу или нет».

— Будут ли сегодня на встрече спецслужбы?

— Насколько мне известно, нет.

Мы подошли к группе людей возле полицейского участка. Я увидел, слишком поздно, что они держали плакаты, а Елена Юсопова стояла впереди. Наши глаза встретились, когда она смотрела в окна «Бентли». Я отвернулся, выругался.

Каковы были последствия этого? Моя личность не была чистой, вот в чем проблема. Я барахтался.

Мы остановились на бульваре Нуржол прежде, чем я успел задать еще вопросы. Cafestar представлял собой ресторан на большом проспекте, пролегающем между министерскими зданиями и элитными многоквартирными домами. Оно было занесено снегом. В сезон, несомненно, террасу кафе будут делить высококлассные эскорты и жены министров, демонстрирующие парижскую моду и международный школьный английский. Все это, казалось, сейчас относилось к другому миру.

— Мисс Пайпер. Широкая улыбка молодого официанта, дежурившего у двери. Он подозвал меня. Охранник GL5 стоял внутри, словно угрюмый метрдотель, в куртке, застегнутой поверх пистолета. Кивок Пайпер, пристальный взгляд на меня. Каллум Уокер сидел с мужчиной и женщиной за круглым столом в центре комнаты: белые салфетки, тяжелые столовые приборы, вазы с фруктами и кофейники. Других клиентов не было; либо место специально расчистили, либо оно не нравилось утренней толпе.

Меня представили как эксперта по России, помогающего Пайпер Андерсон. Похоже, никто не хотел упоминать Вектиса по имени. Человеком рядом с Уокером был Том Чемберс, бывший министр иностранных дел, теперь лоббирующий интересы сарацин. Я мог бы обойтись без активного Вестминстера. Он был седовласый, свежевыбритый, в сшитом на заказ темно-синем костюме, шелковом галстуке и итальянских туфлях ручной работы. С ним была Линн Кук из Сарацина в синем костюме от Шанель. Мы все пожали друг другу руки. Я сел рядом с Чемберсом. На столе, среди крошек круассанов, разбитой черники и мисок мюсли, лежали копии вчерашних репортажей о поездке в СМИ и расписание на сегодня.

Чемберс взял у Уокера iPhone, взглянул на экран и передал его Куку. Она подняла бровь и передала ее мне. На нем был изображен мертвец на плите морга, лицо почернело от синяков, рот был завален сломанными зубами. Его левое ухо висело на лоскуте кожи.

«Он был арестован вчера вечером на акции протеста в Семее», — сказал Уокер. «Умер в отделении полиции. Фотография досталась его брату.

Пайпер взяла трубку. «Вышло ли оно на международный уровень?» она спросила.

'Еще нет.'

Она закрыла глаза, открыла их и передала мне телефон. «Чего они хотят, эти протестующие? Без сверления? Права человека?'

— Я не знаю, — сказал Уокер. «Меня больше беспокоит, кто ретвитит это изображение. Это тролль. Прокрутить вниз.'

Я прокрутил вниз до ролика с речью Путина. Это касалось его любимая тема: распад Советского Союза как величайшая геополитическая катастрофа двадцатого века, в результате которой миллионы россиян оказались за пределами Российской Федерации. Через минуту он назвал Казахстан недавним изобретением: «Казахи создали государство там, где его раньше никогда не было».

'Это правда?' — спросил Чемберс.

Они посмотрели на меня. Я приостановил это.

— Технически, — сказал я. «Я еще не видел этой речи. Откуда оно?

«Трудно подтвердить, что оно подлинное», — сказал Уокер. «В нашем московском офисе об этом тоже не знают. Только в Казахстане у него более восьмидесяти тысяч ретвитов».

«Сколько людей здесь вообще онлайн?» — спросил Чемберс с озадаченным видом. Подошел официант.

— Пожалуйста, — сказала Пайпер, протягивая мне меню. «Все, ешьте. Круассаны потрясающие. Они летают в выпечке.

Я заказал кофе и круассан, дважды проверил, как персонал в тени складывает салфетки. Освещение было мягким, большая его часть исходила из высокого стеклянного ящика, наполненного бутылками вина, похожего на шкаф с трофеями. Чемберс проткнул Бенедикта остатки яйца.

— Вы говорите, что это согласованная операция? он сказал. «На базе Кремля?»

— Я подозреваю, что да.

Это вызвало глубокий вздох. Чемберс посмотрел на Пайпер. — Вы держите Джека в курсе?

'Ежедневно.'

Джек, подумал я. Джек Берроуз в Министерстве иностранных дел.

— Возможно, мы захотим сделать это ежечасно.

Пайпер сказала: «На данный момент мы хотим нейтрализовать это, насколько это возможно. Возможно, нападение — лучшая форма защиты; «Ударь крота» не работает. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами и ждала. 'Тоби?'

«Казахстан независим», — сказал я. «Что бы Путин ни говорил, это сильная, гордая, независимая страна. На нашей стороне национализм».

«Национализм», — сказал кто-то, словно проверяя это слово.

«Если они пропагандируют позицию «Казахстан принадлежит России», вам нужны блоги, пропагандирующие независимость Казахстана, подлинную казахскую идентичность. Светский, современный, внешний. Национализм, а не национализация».

«Национализм, а не национализация». Пайпер записала это.

«Есть казахские воины, которых вы хотите ввести в игру».

— Есть какие-нибудь имена?

— Есть один, Райымбек, восемнадцатый век. Это может быть псевдоним человека, ведущего блог под названием «Независимость Казахстана».

Она яростно писала.

«А независимость: что-то вроде антипутина?»

— Гораздо глубже. У вас есть богатая история, на которую можно опираться. Казахское рабство царям; легенды, в которых они собрали все роды для борьбы с Россией». Мы заглянули в ее Макбук, нашли романтическую картину маслом какого-то англичанина, на которой изображены орды, собирающиеся с нелепыми копьями. «Большевистское вторжение привело к тому, что сотни казахов бежали на юг. Они называют его Актабан Шубрынды , бегущий до костей».

'Мне нравится, что.'

«Заставьте людей говорить об исторической несправедливости: голоде, вызванном колхозами; Казахи сжигают зерно и режут скот вместо того, чтобы позволить ему попасть в руки России. Вы могли бы создать доску фотографий голода на Pinterest».

— Я поручу нашей команде заняться этим.

«И держите Галину при себе», — сказал Чемберс.

— Мы забронировали бар на тридцать восьмом этаже отеля «Марриотт» для празднования ее дня рождения, — сказала Пайпер. — Из Парижа приезжает команда кейтерингов. Все под контролем».

Мой кофе и круассан прибыли. Оба были хороши, как и обещали.

— Тоби, — продолжила Пайпер, — мне говорили, что ты читаешь по-казахски.

'Немного.'

— Ты можешь это проверить?

Она подтолкнула ко мне черновик статьи. Там говорилось обо всей хорошей работе, которую проделал Сарацин. Работа сопровождалась фотографией Каспийского нефтеперерабатывающего завода, его огромные металлические конструкции освещались в ночи. На нем летал Юнион Джек.

«Это для местных читателей?»

'Да.'

«Эта пьеса великолепна. Я бы не стал наклеивать на Каспий Юнион Джек. И я бы добавил туда слово «земля», — сказал я. «Земля – главное богатство. Вы помогаете им добиться процветания, чтобы они могли сохранить свою землю».

— Очевидно, никто им не сказал, что под ним, — пробормотала женщина из Сарацина.

«Это символично. Уйдет нефть, а не земля».

— Но они против нефти.

«Они не против этого; они просто не думают, что получают дивиденды. Скажите им, что бедность здесь снизилась примерно с пятидесяти процентов до четырех процентов за последние пятнадцать лет. Вот люди не умирают. Это произошло не из-за НПО, а потому, что компании достали черный материал из-под земли».

'Слышу, слышу.' Чемберс отодвинул стул и поднялся. «Мне нужно бежать. Тоби, было приятно.

Чемберсу и Куку пришлось вернуться в торговую делегацию. Они опоздали на экскурсию по фабрике по производству ингаляторов от астмы. Стефан отправил сообщение. Он сказал, что у нас проблема; он бы объяснил, если бы я мог предложить безопасное место для встречи.

OceanofPDF.com

ТРИДЦАТЬ ШЕСТЬ

я нашел мотель на окраине промышленной зоны города. Рабочие-мигранты вместе курили в перегретом вестибюле, светоотражающие жилеты дымились на батареях. Рядом со стойкой регистрации был магазин, где продавались алкоголь и продукты, приготовленные в микроволновой печи. Я забронировал номер, проверил его, закрыл шторы и вернулся к машине.

— Встретимся на стоянке грузовиков на Алашском шоссе, — сказал я Стефану. — Десять вечера. Приезжайте. Я включу фары и следуйте за мной.

Я поехал обратно туда, где дорога раздваивалась, а затем остановился за ржавым каркасом заброшенной заправочной станции, скрытой от дороги, но все еще способной видеть проезжающие машины. Без пяти минут десять арендованный Стефаном BMW проехал. Никаких других транспортных средств поблизости нет. Я выехал на дорогу и обогнал его.

В номере мотеля он вынул ноутбук из алюминиевого корпуса и открыл его. На экране появилась фотография офиса Vectis. Затем вторая фотография, ближе к уровню пола – распределительная коробка Ethernet.

«Кто-то уже это сделал».

— Что сделал?

— Взломал их.

Стефан сменил окна, зашел на дискуссионный форум. На середине черного экрана, заполненного моноширинным текстом, кто-то разместил почти идентичную картинку: тот же офис, та же распределительная коробка.

«Форум называется Бездна, наверное, самый маленький и самый избранный. хакерское сообщество в сети. Восемьдесят или девяносто участников, многие из них профессионалы. Министерство юстиции США несколько раз пыталось его отменить. Настройка доступна только по приглашению: вы должны показать, чем вы собираетесь быть полезны другим участникам, поэтому существует культура хвастовства, множество советов по обмену, торговые инструменты. В понедельник, 20 ноября, парень, называющий себя nomad9, сообщил, что ему предложили работу; говорит о каком-то сверхбезопасном месте, куда его попросили проникнуть.

«Меня попросили кое-что сделать», — вот его точные слова. Это изолированная системная сеть, защищенная несколькими брандмауэрами. Целевая организация явно чувствительна. Все данные шифруются при передаче, поэтому ему нужен внутренний доступ. Он публикует некоторые подробности; есть разговор о потенциальных уязвимостях, шутка о том, что это банковское дело или военное дело.

«Сначала он думает о замене клавиатуры на идентичную, содержащую кейлоггер, и тем самым получить все пароли. Он говорит, что его клиент сможет произвести замену, а затем получить чип памяти.

— Это говорит о том, что его клиент уже работает в организации.

'Верно. Это марка клавиатуры в офисе: Corsair K95».

'Это верно.'

— Затем он говорит, что его клиент считает, что цель слишком сообразительна для этого. Поэтому он создает копию Ethernet-коробки и помещает в нее устройство, которое может находиться в локальной сети между целью и сервером, перехватывая весь проходящий трафик. Это классическая атака «человек посередине». Судя по тому, что он описывает в Интернете, устройство включает в себя перекрестный кабель и беспроводную карту: данные, которые он или его клиент хотят видеть, передаются по беспроводной сети, и он сможет их достаточно легко получить. Входит, делает все то же, что и я, но потом исчезает с лица земли».

'Что случилось?'

«Его сообщения прекращаются. Через несколько дней пошли слухи: его то ли убили, то ли арестовали. Кто-то говорит, что, по их мнению, он был в Астане, но в новостях об этом ничего не говорится. Кто-то знает его семью и говорят, что он исчез. Несколько друзей зашли на форум и сказали, что в реальном мире с ним тоже невозможно связаться. Последнее, что они слышали, это то, что он наткнулся на что-то сумасшедшее, нечто большее, чем он ожидал. Все это стало новостью в сообществе, люди распространяли опубликованные им фотографии, пытаясь понять, что он имел в виду. Ходят слухи, что, возможно, в этом были замешаны британские спецслужбы, затем ЦРУ, Моссад, ФСБ». Стефан повернулся ко мне. «Теперь я только что пытался взломать ту же организацию».

— Ты знаешь, кто он?

«Nomad9 — это парень по имени Руслан Батур. Довольно горяч, работал в правительстве Казахстана по кибербезопасности в период с 2012 по 2014 год, но поссорился из-за некоторых вещей, которые его просили сделать. У него есть опыт использования своих навыков в политических целях: хактивизм, связи с правозащитными группами».

— Есть его фотография?

«Фотография после ареста в 2015 году». Стефан щелкнул мышкой и открыл фотографию Руслана Батура. На фотографии Батуру было двадцать два года: у него темные волосы до плеч, большие глаза и тонкая попытка отрастить бороду. «По словам людей в Интернете, за последние несколько дней о нем допрашивали как минимум десять человек в шести разных странах».

Я показал Стефану запись с камер видеонаблюдения, на которой Батур в торговом центре «Мега» направлялся передать Джоанне то, что он нашел, а затем снимки его трупа, которые я сделал.

— Ты знал это, — сказал Стефан. — Вы знали, что его убили, и все равно послали меня.

«Я не знал, кто он такой и что он сделал. Я пытался это выяснить.

'Иисус Христос. Вы сказали, что Джоанна Лейк работала на Вектис. Теперь она шпионит за ними. Так на кого же она на самом деле работала? Я пытаюсь выяснить, кто, скорее всего, меня убьет».

— Никто не собирается тебя убивать.

«Это что-то большое, не так ли?»

'Что заставляет вас так говорить?'

«Были попытки стереть с досок объявлений даже разговоры о взломе», — сказал Стефан. 'Смотреть.' Он открыл страницу кода. «Один хакерский сайт, Black Hat, в девять утра по американскому времени опубликовал отчет, связывающий исчезновение Батура с разговорами на Abysm, предполагая, что он, возможно, наткнулся на информацию, связанную с разведывательной службой. Через час он отключается от сети. По их собственным словам, они подверглись DDoS-атаке — они опубликовали снимок журнала своего сервера».

DDoS: распределенный отказ в обслуживании – метод, используемый преступниками, скучающими подростками и спецслужбами, чтобы вывести из строя целевой веб-сайт, бомбардируя его коммуникационными запросами, пока он не выйдет из строя.

«Стиль уникален», — сказал Стефан. «Большинство атак совмещают несколько компьютеров, чтобы добиться масштаба. Этот просто обманывает хост, заставляя его думать, что он получает избыточную информацию. Он пытается собрать воедино отправляемые фрагменты данных, но получает неверную информацию и думает, что перегружен, хотя это не так. Прелесть этого метода в том, что он приводит к переполнению буфера. Хост начинает стирать уже имеющиеся у него данные».

— Видели это раньше?

«Я помог разработать это».

'Что ты имеешь в виду?'

«Это похоже на то, что мы называли Slow Clap. Боссов GCHQ не устраивало использование компьютеров гражданских лиц для нападения на массу злоумышленников, поэтому я помогал разрабатывать методы, использующие ошибки программного обеспечения и бреши в безопасности, которые можно было запустить только с одного компьютера. Довольно гениально, если я так говорю. Вы можете уничтожить цель в одиночку.

«Является ли GCHQ единственным, у кого это есть?» А вы, ребята?

— Не от меня. Но эти вещи быстро приживаются. Как я уже сказал, что происходит?

— Вы хоть представляете, что получил Батур?

'Нет.'

«Есть ли шанс, что мы повторим взлом?»

'Здесь нет пути. Сейчас оно заперто.

— Как вы думаете, может ли быть где-нибудь копия украденных данных?

«Я не уверен, что стал бы искать его, если бы он существовал».

«Мне нужна вредоносная программа для телефона Алии Савиновой: эксплойт для Android, который будет работать на LG G5».

— Я могу заставить их прислать что-нибудь. Но тебе не справиться с этим в одиночку.

— Думаешь, я смогу просто бросить это?

— Нет, я думаю, у тебя проблемы. Вот о чем речь. Я не могу здесь оставаться.

— Я не прошу тебя об этом.

Стефан вздохнул. «Что вам подарит Алия Савинова? Она не будет знать, на кого работает.

«Каждый что-то знает. И она меня интересует.

«Она ненавидит Запад».

«Ей нравится ненавидеть Запад. Ей понравится моя компания.

OceanofPDF.com

ТРИДЦАТЬ СЕМЬ

Эвотек отправлен через вредоносное ПО через несколько часов вместе с файлом «образа жизни» Алии, включая профессиональные и дружеские связи, историю образования и финансовые отчеты как ее, так и ее семьи. У нее были дополнительные деньги: личный счет в Народном сберегательном банке Казахстана, куда ежемесячно поступали 300 долларов с бизнес-счета в Азиатском кредитном банке на имя ACT Strategic Communications. Никакие стратегические коммуникации ACT не появлялись в сети.

Я набрал номер, который она мне дала. То, как кто-то отвечает на звонок, обычно само по себе информативно. Находятся ли они в той среде, которую вы ожидаете? Есть ли предложения по задержке при запуске устройств? Мой звонок прервался после пяти гудков. Я отправил сообщение.

Это Тоби. Можешь мне позвонить?

Алия ответила на сообщение. В течение пяти минут. Она позвонила через три с половиной. Она звучала счастливо.

— Тоби, привет.

'Вы можете говорить?'

— Да, кратко.

— Я прочитал рассказ писателя, которого вы порекомендовали.

'Уже?'

«На краю вещей». Я нашел это в Интернете. Я начал читать вчера вечером и не смог остановиться. Я думаю, что писатель чрезвычайно талантлив».

'Вы делаете?'

— Вы их хорошо знаете?

'Довольно хорошо.'

«У меня есть друг, который редактирует литературный журнал в Лондоне. Я думаю, им было бы очень интересно сделать что-нибудь с ее работами. Он очень интересуется литературой других стран».

'Действительно?'

'Да. С ними можно связаться?

'Я так думаю. Я узнаю.'

Я дал этому шанс.

«Очень приятно слышать твой голос. Здесь я встретил не так уж много людей, с которыми у меня было бы много общего».

'И я нет.'

— Не могли бы вы встретиться со мной за кофе?

'Когда?'

'Сегодня.'

— Хорошо, — сказала Алия. — Быстрый.

— Вы знаете кафе «Корсо» на углу улицы Баянаула? Я могу быть там в семь. Корсо находился достаточно далеко от правительственного квартала, поэтому добраться до него было для нее непрактично.

'Семь? Я так думаю. Я постараюсь.'

'Я буду там.'

'Хорошо.' Она повесила трубку.

«Слишком просто», — подумал я. Сомнение внушалось в тебя со временем: никто просто не брал тебя за руку, когда ты протягивал руку.

Я отправил Хью Стивенсону зашифрованное электронное письмо, в котором сообщил ему, что Джоанна взломала Vectis. Я попросил его узнать, были ли у Воксхолла какие-либо опасения по поводу частной разведывательной компании, но посоветовал ему действовать осторожно.

Я купил новую рубашку, проверил телефон на предмет новостей. в Семее было началось серьезно. Новость о смерти молодого человека под стражей быстро распространилась. Другой протестующий был ранен и находится в больнице в критическом состоянии. Площадь была заполнена пением, горели жаровни, пламя обещало насилие.

Это революция? — спросила Пайпер. Центральноазиатская весна? Я кратко рассмотрел уровень инфляции и средние доходы. Это были те, за кем нужно было наблюдать, если не считать возможности наблюдать за самим молчаливым большинством, за погодой, проникающей в его сердце, приближающейся к той волшебной точке коллективного гнева, когда рисковать своей жизнью становится рациональным поступком. Именно это я с гордостью оценивал в отчетах по CX. Наблюдатель за горизонтом, как высмеивала Джоанна. Было несколько онлайн-инструментов для расчета вероятности гражданских беспорядков, но мне показалось, что ни один из них не учитывал в достаточной степени таких людей, как Алия.

Я положил Макаров в карман и задумался, от чего я пытаюсь защититься.

Кафе «Корсо» было чересчур для первого свидания, но мне хотелось где-нибудь перед домом в качестве линии защиты. Они готовили блюда с русским оттенком, с большим количеством сливок и выпечки. В оформлении интерьера использовались салфетки и подушки, вышитые крестиком, украшенные детскими санками. Где-то неряшливый эмигрант мог бы подумать, что это скромно, но не настолько высококлассно, чтобы можно было столкнуться с правительственными чиновниками и их любовницами. Я выбрал место вне слышимости других посетителей, но с видом на дверь.

Эти ситуации мне никогда не нравились: факт в том, что по крайней мере один из вас может рисковать своей жизнью, появляясь. И все же видимость расслабленной уверенности – это все. Внутри девять человек, пять сотрудников, четыре покупателя: двое мужчин за стойкой говорят по-итальянски; мужчина и женщина в темных костюмах сидели за столиком у окна и обсуждали дизайн чего-то похожего на ночной клуб. Кружевные занавески на медном шесте делили окно пополам. Небо над ними темнело. Уличные фонари ловили в воздухе свежие снежинки.

Она вошла мгновением позже. Мех ее капюшона обрамлял ее лицо, сверкая крошечными ледяными бриллиантами. Я встал и обнял ее, нащупывая провода или оружие. Затем я поцеловал ее в щеку. Было холодно.

— Я так рада, что ты смог прийти. Ты, должно быть, замерзаешь. Садиться.' Она положила сумку на колени и осмотрелась.

— Были здесь раньше? Я спросил по-русски. 'Никогда.' Она говорила по-английски. Меня это устраивало. Вы не сможете по-настоящему узнать кого-то, если он не говорит на своем родном языке, но если английский заставляет ее чувствовать себя в безопасности или хочет похвастаться, английский подойдет.

— Ничего, немного эксцентричный. Простите подушки.

«Я прощаю их. У вас есть слово «китч», верно?

— Да, одолжил у немцев.

«Китч». Она попробовала произнести это слово во рту. Ее макияж был свежим, серьги блестели.

'Как прошел день?'

'Отлично.'

Я передал ей меню. 'Неистовствовать.'

— Вы берете сюда всех своих женщин?

«Только те, кто пишет такие превосходные произведения».

Она обдумала это. — Это очевидно?

'Мне.'

Алия заказала горячий шоколад со сливками. Я заказал сбитень — русский напиток с медом и специями. Когда официантка ушла, я сказал: «Мне кажется, эта история просто блестящая. То, как ты использовал такую ясность языка, чтобы описать замешательство, одновременно ясное и совершенно непонятное.

'В море?'

'Потерянный. Вы говорите, что в этой истории есть ясность в потере. Для меня это самое главное. Журнал, в котором я упомянул об этом – The Walbrooke Review – очень заинтересовался. Я знаю тамошнего редактора Джека Морли. Он хороший парень. Журнал небольшой, но его читают влиятельные люди. Напечатали Анну Старобинец, Гузель Яхину, я думаю, она таджикского происхождения».

'Действительно?'

— Ты знаешь ее работу?

'Конечно.'

'Что вы думаете?'

'Это было бы потрясающе.'

'Над чем ты работаешь?' Я спросил. 'В университете.'

«Моя диссертация».

'Расскажи мне об этом.'

— Не думаю, что тебе это будет интересно. Это не имеет отношения к бизнесу».

«У меня есть интересы, выходящие за рамки бизнеса».

«Я рассматриваю идею аутентичной литературы, изобретения народных культур. Во многом это фантазии, иногда созданные коммунистической партией. Многие из наших героев были выбраны Советами – светские поэты и мыслители».

— А не правда ли, что у вас здесь были «барды»?

«Да, певцы. Устная традиция. Но теперь их больше нет. Я не уверен, что люди вернут их обратно или им стоит попытаться».

— Звучит провокационная точка зрения.

«В западном университете это не было бы провокационно».

— Вас финансируют?

'Очень мало.'

— Но достаточно, чтобы выжить?

'Только.'

Наши напитки и торт прибыли. Сначала она съела сливки с горячего шоколада. Я потягивал сбитень и перенесся обратно в зимнюю Москву, когда я решил, что Россия — это страна, которую я люблю больше всего: суровую, властную красоту этого места, осторожную дружбу, писателей, которых я встретил.

— И чем именно ты занимаешься? она спросила.

«Я советую людям вкладывать деньги. Я здесь, чтобы провести небольшое исследование. Это очень скучно».

Если бы я олицетворял Запад, она бы еще не напала на меня. Возможно, ее политика была личным делом, которое следовало сохранить в фантазиях.

— Ты вернешься в Англию на Рождество? она спросила. 'Я еще не уверен.'

'Что на счет твоей семьи?'

Меня на мгновение отбросило. В поле зрения появился образ Кроксли Грина. На смену ему пришли родители Тоби: более богатые, более гламурные.

— Они мертвы, — сказал я.

'Мне жаль.'

'Долго.'

'Ты женат?'

'Нет я сказала. Она вопросительно подняла бровь. Я сменил тему.

— Что вы думаете о недавних событиях здесь? Этническая напряженность?

«Я думаю, что многое из этого преувеличено».

Мне удалось подавить смех над ее дерзостью.

— Ваша семья родом из России, не так ли?

«Мой отец приехал сюда в 1970 году».

Кампания на целине, подумал я: Хрущев пытается превратить пустоту в сельское хозяйство, тысячами импортируя русских, чтобы собрать пшеницу из степи.

— Что он думал о переезде сюда?

«Он чувствовал, что выполняет свой долг. В то время приезжало много русских заниматься сельским хозяйством. Это было приключение. Вот что они им сказали. Строим социалистическое будущее. Моя бабушка была в ярости, когда узнала, что моя мать выходит замуж за русского. Но я все решил, когда родился. Я — гармония».

Я смеялся. «Вы исключительно гармоничны».

'Спасибо.'

— Значит, твоя мать не русская.

'Нет. Мой отец довольно высоко поднялся на сельскохозяйственных работах. При Советском Союзе о нем бы заботились. Теперь этнические русские может подняться только так высоко. Их заставляют чувствовать себя некомфортно. Иногда люди отказываются их обслуживать».

— Он думает о возвращении?

«Он любит эту страну».

'Конечно.'

— И моя бабушка с ними. Она нездорова. Дом – не такое уж хорошее место. Но я экономлю деньги». Она вытерла крем с губ.

— Ты чувствуешь себя здесь свободно?

Она пожала плечами. «Вы свободны до тех пор, пока не захотите критиковать правительство. Люди все равно не привыкли думать самостоятельно. Вам здесь нравится?'

'Даже очень.'

«Вы предпочли Алматы Астане».

'Нет.'

«Это приятнее».

'Симпатично. Хотя мне нравятся места, которые не совсем работают, особенно те, которые менее красивы».

'Почему?'

'Я не знаю. Они просто сами по себе. Люди удивляются, что вы здесь. Мне нравятся места, которые меня не ждали».

Размышляя об этом, она выпила шоколад. — Англия работает?

'Иногда. Вы бывали в Европе?

'Нет.' Она колебалась, когда говорила это, и это вызвало у меня любопытство.

'Действительно?'

— Что ты имеешь в виду под «действительно»?

— Ты говорил неуверенно.

«Я никогда не был за пределами Казахстана. Нам нелегко. Почему у тебя нет жены?

«Я никогда нигде не бываю надолго – не в Англии».

Она ждала достойного ответа.

«Я не нашел человека, с которым хотел бы быть. Я очень закрытый человек».

— Ты встречаешься с казашками?

'Нет.'

«Богатый английский бизнесмен в Астане, а ты не нашел жену». Ее глаза криво блестели, что напомнило мне Джоанну.

— Я знаю, — сказал я. — Я не мог быть внимательным. Однако меня пока не отправляют домой.

— Думаешь, тебя отправят домой?

'Это была шутка. В любом случае, я сам себе хозяин, и я бы с радостью остался здесь. Возможно, так и сделаю.

Она выглядела скептически. Я почувствовал легкое головокружение, которое приходит, когда ты начинаешь скрываться под своим прикрытием и верить тому, что говоришь; когда вы наиболее убедительны и наиболее уязвимы. «Будь начеку», — подумал я. Возможно, здесь было слишком жарко, внезапное облегчение после холода. Итальянцы уехали, приехала семья из четырёх человек. Это было 19:15.

— Могу я спросить, — сказал я. «Есть ли в вашей жизни особенный мужчина? Парень?'

Она покачала головой и размешала остатки сливок с шоколадом. 'У меня нет времени. Мужчина захочет, чтобы я перестал работать».

'Все мужчины?'

«Казахские мужчины».

«Выходи замуж за англичанина». Я перевернул чашку на блюдце. «Я имею в виду, я слышал, что это все еще очень традиционное общество».

'Больше чем когда либо.'

'Что ты имеешь в виду?'

«Традиции возвращаются. Народное представление о традициях».

'Почему это?'

«Теперь у нас есть некоторая независимость, люди хотят казахской идентичности. Наверху у нас Россия, рядом Китай. Обе великие державы».

— И как ты к этому относишься?

'Я не знаю. У тебя много вопросов, но ты тот, кто видел весь мир. Что я знаю?'

«Я очень мало видел мир».

«Я не хочу злиться. Это была напряженная неделя. Ты знаешь, где здесь ванная?

— Я думаю, внизу.

'Прошу прощения.'

Она пошла, взяв сумку. Я обыскал карманы ее пальто: наушники, чеки на обед, блистерная упаковка Пипофезина, антидепрессанта. В отчете о жизни говорилось, что дом Алии находится в двадцати минутах езды, но я проверила автобусные маршруты, и они были медленными. И в такую погоду непредсказуемо. Я думал, что смогу найти способ сопровождать ее.

Алия вернулась, выглядя более собранной. Мне нужно было вытащить ее отсюда.

— Вас интересует моя политика? она сказала.

'Мне любопытно.'

«Мы не будем серьезной страной, пока у нас не будет демократии».

«Но люди одобряют президента».

'Конечно. Он — все, что мы знаем. Он уберег нас от войны.

— Пожалуй, это все, что вы можете спросить.

'На данный момент. Скоро все должно измениться.

«Люди, которых я здесь встретил, — хорошие люди. Я думаю, возможно, ваша страна сможет оставаться мирной. Наступайте и сохраняйте мир.

Я потребовал счет, заплатил наличными. — Если хочешь, я отвезу тебя домой. У меня такое ощущение, что с автобусами могут быть проблемы.

'Куда ты идешь?'

— Ну, я собирался поехать в сторону Коянды. Там есть супермаркет, в котором продаются некоторые европейские вещи, которые я больше нигде не могу купить. Он открыт допоздна.

'Действительно? Это довольно близко к тому месту, где я живу.

'Идеальный.'

'У тебя есть машина?'

'Да. Я припарковался прямо за углом.

Посещение на дому было хорошей проверкой. Она пригласила бы меня войти. Трудно, если вообще возможно, создать семью.

'Нет. В этом нет необходимости, — сказала она вдруг.

— Я отвезу тебя, — сказал я. — Никаких споров. Меня удивил всплеск адреналина. Я наблюдал, как она боролась с чем-то, что, очевидно, нужно было сказать.

— Вы должны понять, — сказала она наконец. «Мой дом небогат».

OceanofPDF.com

ТРИДЦАТЬ ВОСЕМЬ

Идентификатор оставил машину на улице. Она забралась внутрь без комментариев. Я держал фары выключенными как можно дольше, на случай, если кто-то их присматривает, и включал их только тогда, когда мы выезжали на главную дорогу. Она посмотрела на меня с любопытством.

Наступила ночь, четверть луны заострилась от холода. Ее указания привели нас в старые восточные пригороды, которые постепенно приводились в соответствие с архитектурным обликом столицы. Все окрестные деревни должны были привести в порядок к 2020 году. Сейчас это выглядело как стройка: бетонные заводы, стальные конструкции, башенные краны с авиационными сигнальными огнями.

«Город меняется быстрее, чем человеческое сердце», — сказал я.

'Что это такое?'

— Бодлер.

— О, я знаю Бодлера. «Les Fleurs du Mal ».

«Он один из моих любимых».

— Ты думаешь, это правда насчет города?

— Конечно, этот город.

Цифровые изображения будущего рая украшали рекламные щиты строительных площадок. Безликие люди перемещались по воображаемому миру: отелям, торговым центрам, жилым комплексам с собственными полями для гольфа. Постройте его, и они придут. Нефтяные мечты. Абердин, Хьюстон, Эль-Кувейт, Баку. Нефть торгуется по цене более 100 долларов, и появляются города. Вы можете заставить любую идеологию казаться успешной. Но это не будущее, это всего лишь деньги. Оно заканчивается.

Я включил радио. Семей на острие ножа. Назарбаев на пути к решению проблем протестующих.

'Ты слышал об этом?'

'Нет.' Алия выглядела такой же шокированной, как и я. 'Действительно?' По радио было слышно, как скандирует толпа. Когда он появится? Протестующие никуда не собирались. Теперь к ним присоединится еще больше людей. Возможно, это был гениальный ход. Если кто и мог это осуществить, так это Назарбаев.

«Президент знает, что это все», — сказал я. «Вот как все начинается».

'Да.'

— Думаешь, это сработает?

'Я надеюсь, что это так.'

— Ему лучше сказать что-нибудь хорошее.

«Это Назарбаев. Ему просто нужно появиться».

Мы пересекли кольцевую дорогу города. Минуту спустя Алия направила меня налево, к скоплению низких простых домов. Ее дом стоял в стороне от дороги, свет горел. Я остановил машину.

— Спокойной ночи, — сказал я.

— Тебе следует войти, — сказала Алия. — Они будут удивлены.

'Замечательный.'

— В хорошем смысле.

Вход был расположен сзади, окон не было. Никаких припаркованных машин.

— Я не останусь надолго.

Дверь открыла мать Алии. Она была похожа на свою дочь: высокая, темноглазая. Позади нее появился отец с седыми усами и двухдневной щетиной.

«Это Тоби», — сказала Алия. 'Он - англичанин. Он подвез меня домой.

'Гость!' Отец пожал мне руку и втянул в себя. В гостиной было с низким потолком, тепло. Один конец занимал комод, на полках которого стоял советский фарфор. Бабушка лежала на диване в стороне, подвернув лицо к беззубому рту и маленьким темным глазам.

Мы сидели на подушках вокруг низкого, покрытого кружевом стола. Мать достала каравай домашнего шелпека — казахской лепешки. Отец открыл бутылку водки и нашел две рюмки. Я осмотрелся. Редкая вещь, доступ в обычные дома. Люди, которые не являются плохими или влиятельными и за которыми редко стоит шпионить, но иногда могут изменить историю. Ящик кабельного телевидения, телевизор настроен на негосударственную новостную станцию «Европа Плюс», показывают репортажи из Семея, возмущённая толпа в снегу, ждёт.

Мать выключила его, как будто это было личное дело. Я бегло просмотрел местные Wi-Fi-соединения на своем телефоне, готовясь отправить вредоносное ПО на мобильный Алии. Это была цель, которую я перед собой поставил, хотя с каждой минутой она становилась все более неотесанной. У них был широкополосный доступ от КазахТелекома, скорость соединения 5 Мбит/с. Достаточно прилично.

Отец предложил мне водку. Его правая рука была искусственной, а кисть — протезом.

«За дружбу наших стран – двух великих империй, когда-то существовавших». У него была русская привычка улыбаться только глазами. Я представил его сорок лет назад, прибывшим в эту часть света, на юг Советского Союза, полный удивления по поводу предстоящей ему жизни. Астана была административной базой сельскохозяйственного проекта. Страна путешественников, которая скоро будет уничтожена советским выращиванием пшеницы.

Мать Алии суетилась, собирая компанию, приносила тарелки с пловом, блюдца со сладостями. Алия опустилась на колени рядом с бабушкой. Прозвучала прозрачная вспышка жалости, коленопреклонение. Она поцеловала руки старухи, а бабушка провела рукой по ее волосам. Затем она уставилась на меня.

'Кто он?'

Алия говорила по-русски. 'Он - англичанин. В гостях.

— Принц? Бабушка захихикала.

«Она думает, что ты можешь быть членом королевской семьи», — крикнула Алия. Ее родители засмеялись.

«Я — следующая лучшая вещь».

Я снова почувствовал это головокружение. На работе у вас бывают моменты – особенно после выпивки – когда вы находитесь в жизни, дом, который, как вы себе представляли, может ощущаться как дом. Заключено в мгновение ока. Добро пожаловать туда. Но это всегда чужой дом, и никто не знает, кто ты.

Я наблюдал за бабушкой и представлял, как она переживает десятилетия, переживая голод и идеологии. В ее речи было что-то не русское и не казахское, почти китайское. Алия присоединилась к нам, отказалась от предложения водки отца.

— Откуда твоя бабушка? Я спросил.

«Каракол, даже южнее Алматы».

Это имело смысл. Я слышал следы дунган; она была потомком беженцев из Северо-Западного Китая, хуэйских торговцев, знавших маршруты на запад. Редкое лингвистическое удовольствие. Алия обратилась к родителям. — Она хуже.

«Сегодня все плохо», — сказал ее отец. Он спросил меня об Англии, сколько стоят авиабилеты и дома; если бы я был антиевропейцем. Он прочитал на российских сайтах, что Великобритания и Америка больше не друзья. На вопрос, разделяю ли я обеспокоенность по поводу иммиграции и что я думаю о Казахстане.

«Это красиво», — сказал я. 'Пейзаж.'

— Вы бывали в национальном парке Бурабай?

'Да.'

— Вы здесь в интересное время.

'Действительно?'

— Вы говорите, медовый месяц ? Медовый месяц закончился. Многие из моих соотечественников вернулись на родину после обретения независимости. Другие наслаждались нефтяным бумом. Но теперь, без цен на нефть, никто не знает, что произойдет. Но не верьте, что это следующий Афганистан. Это хорошие мусульмане. Не такие, как те, с которыми у вас войны. Людям нравится моя жена. Он улыбнулся ей. «Я более мусульманин, чем она».

Когда мы поели, родители убрали тарелки. Мы с Алией остались одни.

«Позвольте мне отправить вам по электронной почте подробную информацию о журнале», — сказал я. 'Пожалуйста.'

Я отправил им электронное письмо, вместо этого ссылки вели на вредоносное ПО. 'Взгляни. У меня возникли трудности с отправкой документов».

«Открывается, но ссылка не работает».

— Подожди, я попробую еще раз.

'Хорошо. Этот работает нормально.

'Большой.'

Ванная комната находилась наверху. Как и спальни. Я воспользовался возможностью, чтобы исследовать. В комнате родителей были голые оштукатуренные стены, кровать и единственный комод. На комоде стояла свадебная фотография в рамке. Я прислушивалась к голосам внизу, расспрашивающим Алию: где она меня встретила, чем я занимаюсь.

Я открыл комод — бижутерия, купюры многолетней давности. Под ними была витрина с застежкой. Я открыл его. На одной стороне была черно-белая фотография неулыбчивого мужчины в форме командира советской танковой дивизии. Ее отец. Я узнал позади него дворец Дарул Аман, все еще нетронутый, и почувствовал на мгновение дрожь, как будто подслушивал, как незнакомец обсуждает вашу собственную мечту. Кабул, может быть, 1979 или 1980 год. Ему мог быть не больше двадцати одного года. Напротив была прикреплена советская медаль за отвагу с красно-бело-синей лентой.

Отправлен на ферму, отправлен воевать. Жизни поднимались и падали. Я положил коробку обратно, вернулся в коридор. Штукатурка здесь облупилась. Вся мебель была старая. Военные пенсии никогда не распространялись далеко. Я думал о лечении ее бабушки и представлял себе жизнь яркой, прибыльной дочери. Подобная ответственность может развращать более эффективно, чем что-либо другое.

Ее комната находилась в конце коридора. Односпальная кровать, одежда висит на единственном стуле. Никакого компьютера, но ноутбук на столе. На ее полках: старые русские переводы английских и американских писателей, считавшихся достаточно революционными, чтобы быть опубликованными при Советском Союзе, канон, который меня всегда интересовал: Шоу, Хемингуэй, Шекспир, Форд, Мэдокс Форд. Потом новые издания: Оруэлл, Филдинг, Пруст. Сборник стихов Шевченко, революционер сейчас развесил стены Астаны. Я записал это, пролистал «Мое завещание», стихотворение, о котором идет речь, на случай, если оно будет каким-либо образом отмечено. Это не так. Я положил его обратно, прочитал другие корешки: « Переписывание нации: элиты и нарративы» , «Модернизация казахского алфавита» . На столе лежали более текущие дела: «Новый империализм» , «Глобализация НАТО» . На стене над столом висел список часовых поясов и государственных праздников разных стран. Ключ остался в верхнем ящике стола. Я приближался, когда услышал ее шаги на лестнице. Я взял книгу с полки.

— Ауэзов, — сказала Алия, подойдя ко мне. Она улыбалась. «Он хороший драматург».

«Когда я был в Алматы, я видел процессию мужчин и женщин, одетых в белое», — сказал я. «Я не мог себе представить, что происходит. Они не были похожи на какую-то конкретную религию. Поэтому я последовал за ними до центрального кладбища. Ты знаешь это?'

'Да.'

«Они подошли к памятнику Ауэзову и по очереди целовали статую. Потом они сели рядом и прочитали его произведения».

«Это традиция в годовщину его смерти».

«Я думал, что это красиво. Да и само кладбище так заросло. Мне понравились все надгробия вместе: полумесяцы, православные кресты, звезды Давида, красные звезды. Они все казались очень равными и чувствовали себя комфортно вместе. Но в тот день верующие были только у одного». Я положил книгу обратно. 'Мне нужно идти.'

Она кивнула, но не пошевелилась, только наклонила голову. я поцеловал ее. Она схватила меня за запястья и поцеловала в ответ с грубым, неуклюжим энтузиазмом. Когда мы разошлись, она взглянула на лестницу. Было слышно, как бабушка жаловалась, что я не поел. Алия закатила глаза. Она подошла ближе, так что я оказался у стены, и снова поцеловала меня, прижимая кулаки к моему животу.

— Я в ловушке, — сказал я.

«Это не ты в ловушке», — сказала она.

Семья протестовала, когда я попытался уйти. Отец схватил меня за плечо здоровой рукой. Мать дала мне немного шелпека , чтобы я забрал его домой. У двери Алия сказала: «Спасибо, что подвезли».

'Нет, спасибо. Для всего. Для меня было честью познакомиться с вашей семьей. Надеюсь увидеть вас очень скоро.

'Отправить мне сообщение.'

'Я буду.'

«Вы добрый человек».

'Не совсем.'

Она улыбнулась. — Тебе это не нравится?

«Это ничего. Действительно.'

— Нет, это что-то. Она оглянулась, затем вышла, чтобы еще раз поцеловать меня на снегу. — Ты добрый, нравится тебе это или нет, Тоби.

OceanofPDF.com

ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТЬ

я На обратном пути остановился в рабочем кафе, обогреваемом духовкой в центре помещения, а освещение в основном обеспечивалось фарами, появляющимися и гаснущими на автостоянке. Еще лагман , комфортная еда Silk Road. О том, где вы находитесь в Центральной Азии, можно было судить по лапше, которая становилась тоньше по мере приближения к Алтайским горам и Китаю. Клиентура выглядела и говорила как сельские мигранты, колхозники , направлявшиеся на ночные работы на стройки.

Свет озарил комнату, когда снаружи подъехал грузовик. Вошел водитель: толстый мужчина с чванливым и крикливым выражением лица. Он знал большинство людей, видел, что я не на своем месте. Я чувствовал, как он наблюдает за мной, ожидая возможности развлечься в бурную ночь. В конце концов я повернулся и кивнул. — Далеко?

'Ты русский?'

'Английский.'

Он назвал имя. Мне потребовалось некоторое время, чтобы понять, что он говорил об Оливере Кромвеле : «Оливер Кромвель, он был человеком из народа». Революционер Кромвель занимал видное место в советских отчетах по британской истории.

— Некоторые люди, — сказал я.

«Сколько зарабатывает водитель грузовика в Англии?» он спросил.

«Много. Вы водитель?

'Тридцать лет.'

— Откуда ты пришел сегодня вечером?

«Балхаш».

— Через Караганду?

'Да.'

'Как дела там?'

— Знаешь, там люди… — Он изобразил размахивание плакатами. 'Злой.'

'Много их?'

'Может быть.'

— Контрольно-пропускные пункты?

— Север и юг, да.

— А что насчет Балхаша?

'Тихий. Но всегда слишком тихо. Никаких женщин. Он засмеялся, повернулся к остальным мужчинам, и они тоже засмеялись.

Страна в переходном периоде. Я подумал о заявлении Алии: скоро все должно измениться . Казахстан был маяком надежды. Но государства живут чудо за чудом, утопиям нужны деньги. Вы должны сохранять веру в прогресс, иначе начнутся плохие сны.

Я подумал о диалекте ее бабушки. Не так уж много носителей дунганского языка осталось. Мой старый руководитель в Кембридже был бы очарован. Я видел себя летящим из Астаны в Хитроу; поезд в Кембридж. Холодно, но светло, мимо проходит Хартфордшир, зимний день, похожий на весну. Прямо в библиотеку колледжа. Охранник меня помнит, кивает. На полке я нахожу «Литературу Центральной Азии» Виктории Фелл . Моя закладка все еще там. Я сажусь.

В фантазиях мы можем быть неподвижными. И все же эта библиотека была местом, которое я искал в поисках способа спастись. В лингвистическом отношении я переместился от европейских языков к дезориентированным русскому и арабскому языкам, а затем на юг, к странным языкам между ними. На втором году обучения я выиграл приз, который можно было потратить на путешествие, и отправился в Тегеран. Это было в 2002 году, через два месяца после того, как Иран присоединился к «Оси зла». Это не казалось особенно злым. Мужчина, владевший пабом недалеко от того места, где я вырос, рассказал мне, что в В 1970-е годы они ездили на двухэтажных автобусах из Лондона в Афганистан и далее в Индию в поисках марихуаны, опиума, мистики. Это было до 1979 года: до иранской революции, советского вторжения в Афганистан. У него были выцветшие фотографии, на которых он окрашен в тай-дай, автобус выкрашен в оранжевый цвет. Это было похоже на изучение старого сухопутного пути между континентами, которые были затоплены.

Но, будучи скромным путешественником-одиночкой, я воссоздал большую часть маршрута. Середина девяностых была спокойной по сравнению с нынешним днем. С каждым шагом вдали от дома мне становилось легче. У моей матери был третий партнер после смерти моего отца, но любой гнев, который я носил с детства, уравновешивался чувством облегчения вины; Я мог бы сбежать.

После Ирана самое близкое будущее, которое я мог себе представить, — это какая-то полевая работа, которая заставляла меня путешествовать, поэтому я предложил диссертацию о персидской культуре во времена монголов. Бурно расширяющиеся империи Чингисхана и Тамерлана объединили ученых и поэтов, одни искали убежища, другие собирались самими императорами: трофеи и сокровищницы знаний. Меня интересовал неграмотный Хан, собиравший свитки во время завоеваний, преследуемый обещанными ими знаниями. «Охочусь за правдой, как за врагом» , — сказал мой начальник. Я подумал, что это уголок истории, достаточно темный, чтобы в нем можно было спрятаться.

Моя руководительница была гениальной женщиной. Она провела время в Судане и Йемене и написала исчерпывающую книгу об арабской поэзии. Ее муж был «дипломатом», как она это описала. Оглядываясь назад, конечно, все это было совершенно очевидно. Она ждала таких, как я. Все это место было ловушкой.

Когда она впервые предложила работу на правительство, я все еще восстанавливался после учений в 4-м батальоне парашютно-десантного полка. Мои ноги распухли и покрылись волдырями до такой степени, что мне пришлось носить шлепанцы. Я вспомнил, как сидел в ее кабинете с моей кандидатской диссертацией в руках и недоумевал, почему она, похоже, не заинтересована в этом.

— Все в порядке, и я думаю, ты справишься с этим хорошо. Мне интересно, думали ли вы о других вариантах. Она отложила простыни так, как будто они оставили ее неудовлетворенной и сделают то же самое со мной. «Вы добровольно служите в резерве», — сказала она.

Даже когда я сидел там с босыми ногами и синяком на скуле, меня удивляло, что она это знала.

'Да.'

— Тебе это нравится?

Я присоединился в качестве жеста против комфорта колледжа, против приравнивания обучения к физической легкости. И потому что это казалось совершенно маловероятным. Обучение было похоже на сбрасывание кожи, что напомнило мне изучение языка. Первые месяцы в университете я провел, изображая окружающих, очарованный их готовыми личностями, их позами и позициями, укрытыми в сетях, которые, казалось, возникли спонтанно. Я тренировался растягивать гласные, расслаблять их, как если бы я тоже был расслаблен, позволяя голосу проваливаться в челюсть. Я позаимствовал величие самого колледжа, как костюм.

Но, к моему удивлению, я отличился именно в армейских резервах. Брекон-Биконс, где проходила большая часть тренировок, был красивым и пустынным. Десятикилометровые забеги превратились в 20 с рюкзаками, в 50-километровые марши с карабинами без бретелек, два часа сна на сыром биваке, потом еще 50. Стало ясно, что их интересовала не столько ваша сила, сколько ваша слабость. Чтобы знать кого-то достаточно хорошо, чтобы поставить на него свою жизнь, нужно знать, где и когда он сломается. Но сломаться можно было бы только в том случае, если бы вы изначально были целыми. Искусство заключалось в том, чтобы заранее разделить себя – от боли, прежде всего, своей и чужой, а потом от страха. Обучение, в ходе которого за предыдущие пять лет погибли двое мужчин, было одновременно границей в вашей жизни, которую вам нужно было пересечь, и неистребимой перегородкой внутри вас, как только вы это сделали.

Мне нравилась работа с картами и даже обучение обращению с оружием, к которому я подошел так же, как к занятиям по японской резьбе по дереву – интригующий навык, который вам никогда не понадобится. Я вспомнил, как задумчиво приезжий командир с загорелыми скулами и выгоревшими на солнце волосами разворачивал черно-белую куфию с винтовкой MP5 и раскладывал детали на шарфе, чистил их и соединял обратно. Когда он закончил, на полу Кембриджшира появилась легкая россыпь песка. Я посмотрел вверх. Он смотрел, как я смотрю на песок. Он подмигнул.

«Да», — сказал я своему руководителю. 'Мне нравится это.'

Деликатное первое интервью с видом на Сент-Джеймс-парк две недели спустя, а через восемь недель тренировка в Форт-Монктоне. У всех шпионов есть такие истории: их выбрали, ими управляли. Никто не хочет верить, что они искали эту профессию.

В салоне машины все еще пахло духами Алии. Я сел на заднее сиденье, открыл ноутбук и открыл панель управления, повторяющую домашний экран ее телефона. Я открыл контакты и адресную книгу, последние сообщения, чекины. Я зашел в ее электронную почту, удалил первое письмо с зараженной ссылкой, затем закрыл ноутбук и поехал обратно в город.

Я был в магазине при заправочной станции, покупал мыло и новую зубную щетку, когда услышал звук, похожий на попкорн. Звук поступил с телефона, который держал мужчина рядом со мной. Он уставился на экран. Потрескивающий звук был полуавтоматической стрельбой. Мужчина огляделся, смутился и отложил телефон.

Кто-то прошел мимо, в конце прохода, разговаривая по мобильному, с настойчивостью в голосе. Я вернулся к своей машине.

На YouTube были загружены кадры, на которых запечатлены протестующие на центральной площади. Трудно было сказать, что происходит. Толпа рассеялась, отдельные лица бегали, поворачивались; некоторые люди упали. Рядом с камерой послышались голоса мужчины. и женщина. Где они? Уйди отсюда… Где она? Поднимитесь по улице Байсеитова. Затем через секунду к ряби жестяных выстрелов присоединились три резких выстрела из винтовки. Затем на некотором расстоянии от камеры вопит женщина: хриплые повторяющиеся крики «Нет».

Женщина рядом с камерой снова заговорила: «О Боже мой, посмотри. Смотреть. Они застрелили его. Боже мой.

Никто не мог похоронить это. Вопрос в том, как его использовать.

Он ранен – в него стреляли.

Самая четкая запись была сделана из окна, выходящего на освещенную прожекторами площадь Семея. Голоса были в комнате, где снимали. Они стреляли. Они стреляют. Камера телефона оставалась неподвижной. Две или три сотни протестующих оказались в ловушке на площади. Они начали убегать, оказались заблокированы. Больше кадров.

В конце концов большинство рассеялось, оставив человеческие останки: мертвые и раненые, темные фигуры на фоне снега, а затем и тех, кто пытался их сдвинуть с места. Человек, снимавший видео, сосредоточился на одном мужчине, которому прострелили ногу, и который тащился по земле. Было видно, что он молод – одно только напряжение говорило о том, что он молод, в очках и черной бейсболке. Затем его затрясло, как будто его ударило током, когда кто-то выпустил еще один выстрел в его тело.

Это не было похоже на стандартный АК-74. Более современная штурмовая винтовка. По меньшей мере три человека стреляли, один с высоты. Вы могли видеть, как толпа бежит справа налево от экрана, затем более громкий репортаж, ближе к камере, и они в коллективной панике двинулись назад.

Я почувствовал их шок. Вы думаете, что защищены, потому что происходит что-то особенное. И вас, стоящих бок о бок, сотни: люди, которые никогда раньше не связывались с властью и не могут себе представить, что она в таком же отчаянии, как и они сами.

Оно было в сети около десяти минут, а затем исчезло. У меня было три пропущенных звонка от Пайпер.

«Девять, десять погибших», — сказала она, когда я наконец дозвонился. 'Подтвержденный. Очень критично.

«Кто открыл огонь? Полиция? Военный?'

'Без понятия.'

— Где был президент?

«Мы думаем, что он застрял на взлетно-посадочной полосе. Может быть, погода. Возможно, саботировали.

'Иисус Христос.'

«Это локализовано. Это местный спор, который вышел из-под контроля. Вот как мы это формулируем».

— Ты можешь пойти дальше. Пусть речь пойдет об элементах в казахском правительстве, близких к России. Подключите его к Жапарову.

Пайпер вздохнула.

«Скажем, под поверхностью есть что-то; люди, расследующие его. Президент – опытный диктатор; он ненавидит беспорядок. Это возможность раз и навсегда отстранить Жапарова от власти».

«Мы не можем позволить себе разжигать ситуацию».

«Это не разрушится».

— Если у вас есть идеи, что мы можем там получить, пришлите их мне.

Я поехал в центр. Хан Шатыр был открыт. Мимо Тиффани и Хьюго Босса я направился к фуд-корту бара «Киото», где заказал японский виски по завышенной цене. Экраны в кафе показывали спорт. Похоже, в Семее отключилось электричество. Сотрудники следили за своими телефонами. Я нашел там номера нескольких предприятий, отелей и ресторанов, набрал их, но линия не подключилась.

Джоанна рассказала мне о принципах психологической помощи: основная составляющая политического скандала заключается в том, что он должен быть шокирующим, а не сразу опровергнутым. Самая лучшая ложь построена на правде. Все, что вам нужно было сделать, это заставить людей выглядеть; все развалилось само собой.

У меня была платформа. Команда Пайпер усердно работала. Райымбек теперь существовал – вместе с его изображением верхом на коне с копьем и шлемом. Он усердно работал в Твиттере, почти ежечасно публикуя сообщения на казахском, русском и английском языках. Содержание было эклектичным: от кадров, на которых русские издеваются над казахской проституткой, до неоднократных ссылок на блог под названием «Независимость Казахстана», который проработал три часа и уже имел 800 подписчиков. Его первым постом о большевистском вторжении в Казахстан и его зверствах поделились более 120 раз.

Я поднял изображение одного из элитных антитеррористических отрядов Жапарова и определил, что это люди, стрелявшие в протестующих, отправил его по электронной почте Люси Пайпер и предложил Райымбеку распространить идею о том, что стрельба произошла по прямому приказу Жапарова.

«Используйте фразу «марионетка Путина».»

Пайпер одобрила. Я позвонил своему контактному журналисту-фрилансеру, который всегда жаждал советов, меньше интересовался проверкой фактов, и быстро размещал статьи на авторитетном сайте, который часто появлялся в национальной прессе.

«Хотите узнать подробности этой стрельбы в Казахстане?»

— Какая стрельба?

— Я посылаю тебе кое-что. Взглянем.'

Она осталась на линии.

— Хорошо, мне интересно.

«Можете ли вы поднять его как можно скорее?» Я думаю, что здесь есть ваши соперники, пытающиеся опровергнуть эту историю.

'Я могу попробовать. Благодарю.'

Вошел мужчина, уставился на меня, поднял телефон. Я заплатил за виски и вышел.

Я шел быстро. Вверх по эскалаторам. По словам мальчика, который взял у меня деньги, искусственный пляж был открыт еще три четверти часа. Я сказал, что все в порядке, и он дал мне полотенце. Внутри было тихо – длинная полоса песка и шезлонги у воды. Снег щекотал стеклянную крышу над искусственными волнами. Большинство оставшихся пили и ели за столами. установленный на песке под пальмами. Никто не последовал за мной.

Я взял смузи, проверил пистолет, рассчитал побег через штабной выход, наблюдал за входом. Через десять минут пришло сообщение: история закончилась.

Они запустят его так, как я написал. Добавил изображения и отрывок со стрельбы, который я сохранил на YouTube. Для трансляции ссылки я использовал пару своих аккаунтов в социальных сетях. Отмечено в подборке антироссийских деятелей: поляки, украинцы; некоторые организации, поддерживаемые Вашингтоном, некоторые правозащитники, некоторые подростки в спальнях.

Я ждал.

Восемьдесят просмотров. Потом до 100 как смотрел.

На него ссылались сайты в США и Польше. Затем появились первые сообщения от ведущих СМИ Турции и Индии.

Мой телефон завибрировал. Сначала я подумал, что это ответ на эту историю, но это была тревога, которую я установил на любого, кто попытается ворваться в мой гостиничный номер.

На кадрах скрытой камеры видно, как группа из трех человек методично проверяла мои вещи – двое мужчин и женщина в перчатках, используя что-то похожее на портативный рентгеновский сканер. Они искали что-то конкретное. У них было устройство SEEK — комплект безопасной электронной регистрации, который использовался ЦРУ и спецназом США для сбора биометрических данных. Полезно, если вы хотите идентифицировать кого-то после того, как убили его, убедитесь, что вы поймали нужного повстанца.

Я осмотрелся. Если бы это была разведывательная операция, за моими передвижениями кто-то бы следил.

И действительно, вошли двое мужчин. Третьего, которого я раньше не заметил, я увидел возле воды. Все были заметны. Двое прибывших выглядели бандитами в одежде, скрывающей руки: один был в коричневой кожаной куртке, другой, повыше, в черном куртке. Тот, что стоял у воды, был одет в мешковатый серый костюм. Я допил смузи, завернул стакан в полотенце и разбил его о дно. моя пятка. Затем я встал и двинулся к выходу, забрав большой осколок, когда мужчины начали следовать за мной.

Тот, что побольше, схватил меня за руку. — Мы хотели бы поговорить с вами.

Непонятно было, что произошло дальше. Я вытащил осколок, и тогда показалось, что мужчина у воды открыл огонь по моим нападавшим. Послышалось шипение пистолета с глушителем. Стекло разбито. Они повернулись, отпуская меня. Девушка закричала. Я бросился в дверь и продолжил бежать.

Когда я выехал на дорогу, позади меня выехал BMW. Я направился к берегу реки, затем спустился по берегу к льду, услышал, как остановилась машина, и увидел ее огни надо мной, когда пересекал реку. По левому берегу проезжала полиция. Я держался в темноте, карабкаясь по снегу на сушу, гадая, где прилечь. Мне нужно было место, плохо подходящее для убийств, под прикрытием других людей. Я оглянулся и увидел неоновую вывеску The Rocks.

Швейцар кивнул мне. Молодой бармен вышел из-за стойки, чтобы пожать мне руку. Я выпил, двинулся в темноту сзади, прислонился к кирпичам и стал наблюдать за дверью. Зал заполнялся, первые пробные вылазки на танцпол. Зеленые лазеры прорезают искусственный дым, словно системы наведения.

— Рахмат говорит, что ты из Англии. Голос девушки напугал меня.

— Рахмат?

«Бармен». Ей было двадцать, может быть, двадцать один год, она была накрашена, как из рекламы. Обучение подсказывало мне не доверять ей, но инстинкт подсказывал, что она искренна. Она говорила по-английски. Она была пьяна, глаза сузились.

'Это верно.'

— Ты выглядишь серьезно. Как вы думаете, у меня хороший английский?

'Очень.' Я видел, как на заднем плане хихикали ее друзья.

«Я телеведущий».

— Могу поспорить, что ты хороший. Откуда ты?' Я спросил.

«Астана».

'Действительно? Я не думал, что здесь кто-то родился.

'Да. Мне бы хотелось поехать в Лондон».

Она пьяно ударила меня бедром. Я смотрел на комнату, отражающуюся в зеркальных стенах.

— Позвольте мне задать вам вопрос, — сказал я. «Кого бы вы выбрали президентом?»

«Назарбаев».

«Я имею в виду после Назарбаева».

«Кто-то современный».

— Для вас важно голосовать?

Ей это было смешно. «Расслабься. Здесь типа вечеринка. Она исчезла в дыму. Я осмотрелся. Мужчина в кожаной куртке сидел у одной из бочек и смотрел на меня.

Вокруг было достаточно бутылок и стаканов, если мне понадобится оружие. У клуба был только один выход, и он встал между мной и дверью. Меня было в меньшинстве, но мы находились в переполненном баре, и люди рано или поздно набились бы, если бы началась драка. Затем я увидел Сергея Черенкова, помощника атташе по культуре посольства России, идущего ко мне из сухого льда.

На нем был жилет поверх белой футболки, волосы были зачесаны назад. Он держал две бутылки лагера, одну дал мне.

— Это был кто-то из ваших людей? С пистолетом?

'Нет.'

— Ну, кто-то тебя защищает.

'Может быть.' Я понятия не имел, но если российская разведка считала, что у меня есть вооруженная охрана, я не собирался разубеждать их в этом мнении.

— Мы не угроза, Эллиот. Черт побери.

— Что ты ищешь в моей комнате?

«Вопрос в том, что ЦРУ ищет в вашей комнате и почему у них есть планы по вашему убийству».

Мне это показалось слишком драматичным, но не невероятным.

— Ты нашел Джоанну? Я спросил. «Правда, Эллиот. Я серьезно. На одного из моих лучших людей только что напали, когда мы пытались вам помочь. Я предложил тебе поддерживать со мной связь или уезжать из Казахстана. Вы видите проблемы, которые создаете?

«Я не уверен, что я представил здесь проблемы».

— Можем ли мы присесть?

Мы взяли стенд. Было темно, и Черенков растянулся на кожаном сиденье напротив меня. — Я не нашел ее, — сказал он. — Никто ее не нашел. Тело Руслана Батура люди, конечно, нашли. Завтра эта история выйдет в свет. Он работал на банду: организованную преступность. Вот что они скажут. Выстрел из пистолета Макарова, такого же, как тот, который у вас есть.

Это было возможно и подняло бы несколько интересных вопросов относительно GL5. Более вероятной была мысль, что Черенков пытался меня дезориентировать, поставить в положение отчаяния.

— Твои отпечатки здесь, Эллиот. Либо ты убил его, либо Джоанна Лейк убила его.

— Или кто-нибудь еще с Макаровым.

— Я не нашел Джоанну, но нашел это. Черенков достал телефон, пролистал видео вниз и включил одно. Это была пара, занимавшаяся сексом. Они находились в чем-то похожем на гостиничный номер, простыни были спутаны. Никакой яркости порно, просто два тела, обнаженные и переплетенные. Снимок был статичным, низкого качества, с камеры, которая, должно быть, стояла высоко на стене. Это было похоже на наблюдение. Черенков дал мне телефон. Это могла быть моя спина. Волосы были в порядке. Мне пришлось подождать еще минуту, прежде чем мое лицо стало видно. Джоанна была достаточно ясна.

— Это правда? он сказал. 'Нет.'

«Я не хочу этого видеть», — сказал Черенков. «Зачем мне это?»

'Кому ты рассказываешь.' Я вернул телефон, скрывая свое растущее стремление к насилию.

— Оно у меня есть, потому что какой-то парень из ГРУ получил его от друга из ЦРУ, который получил его от Шестой. Так или иначе они хотели, чтобы он приземлился в Москве. Почему это? Вы с Джоанной Лейк, судя по всему, в прошлом месяце в отеле в Пакистане. Но я знаю, где вы были в прошлом месяце, и его там не было». Он отпил пива и отложил телефон. — Могу я спросить: каково это видеть это?

«Это похоже на срочную работу. Вы работаете с Владиславом Вишинским?

'Нет. Я работаю с консульским отделом посольства России. Я говорил тебе это. Мне бы хотелось, чтобы ты действительно поговорил со мной. Мы задали себе вопрос: можете ли вы шантажировать кого-то из-за того, чего он на самом деле не делал? Возможно, вопрос в том, может ли кто-то чувствовать стыд за то, чего он не сделал? Что вы думаете?'

«Мне не стыдно, потому что кто-то пытается играть со мной в игры».

«Тебе стыдно за то, что ты делаешь, будучи кем-то другим?»

— Может, отрежем философию? Я думал, ты хочешь знать, что происходит. Идеальное видение».

Это привлекло его внимание. 'Действительно.'

— Сначала скажи мне: Джоанна Лейк работает на тебя?

— Не для меня лично. Я хотел бы знать, работает ли она на кого-нибудь еще.

— Если она в России, просто скажи мне, и я уйду.

— Насколько нам известно, нет. Над чем она работала?

— В следующий раз, Сергей.

— По моим расчетам, у вас есть день. Вы знаете, где находится российское посольство: улица Александра Бараева. Там ты будешь в безопасности. Мы можем вытащить тебя отсюда, и ты начнешь во всем разбираться.

«Это не холодная война».

«Чтобы дезертировать, не нужна идеология, достаточно жизни. Мне было жаль слышать о Хью Стивенсоне».

Я схватил его за руку, когда он встал, чтобы уйти. Бутылка упала со стола и разбилась. Люди повернулись.

'Что случилось?' Я сказал. «Вопрос, который я хотел бы задать: что не произошло? Почему ты еще жив?

Я затащил его обратно в кабинку, обхватил пальцами его гортань. Его охрана прибыла.

— Что случилось с Хью Стивенсоном?

— Я пытаюсь спасти тебя, — выдохнул он. Я освободил его. Он собрался с силами и вышел, сопровождаемый своей командой.

OceanofPDF.com

СОРОК

я искал в Интернете новости о Стивенсоне, когда вышел из клуба. Сообщение BBC было опубликовано два часа назад: В пустоши обнаружено тело, идентифицированное как высокопоставленный правительственный чиновник.

Тело высокопоставленного чиновника Министерства иностранных дел Хью Стивенсона было замечено бегуном на Хэмпстед-Хит рано утром во вторник. Предположительно, у него пропали кошелек и телефон. В этом районе, известном местом круизов, за последнюю неделю произошло два жестоких ограбления. Представитель полиции заявил, что пока нет никаких предположений о какой-либо связи, но людей предупреждают, чтобы они держались подальше от этого района после наступления темноты. Представитель правительства заявил, что проводится полное расследование, и сейчас было бы неуместно давать какие-либо комментарии.

Хладнокровные ублюдки. Я почувствовал, как ветер выбил меня из себя. Подобная безжалостность вызывала отчаяние. Я огляделся, и отсутствие какой-либо видимой компании само по себе казалось угрожающим. Я бы задал вопрос: почему ты все еще жив? Затем отсутствие наполнилось чувством вины. Я увидел Стивенсона в библиотеке, где я впервые встретил его, размахивающего страницами газеты, словно в бесконечном раздражении. За всю долгую карьеру было только два человека, за смерть которых я чувствовал прямую ответственность, но они произошли в ход разрешенных операций; Я мог бы снять с себя часть вины. Не здесь.

Том Марш дважды пытался позвонить за последний час. Я подошел к таксофону и вздохнул с облегчением, когда он ответил.

'Ты в порядке?'

'Только.'

— Когда вы в последний раз разговаривали с ним?

— Я говорил с ним за день до того, как его убили.

'Что он сказал?'

«Он спросил, была ли у меня какая-нибудь переписка по электронной почте с Джоанной – его интересовал IP-адрес».

«Какой IP-адрес?»

Марш дал это. Это был IP-адрес интернет-кафе KS, Kiber Sports: последнее известное местонахождение Джоанны.

«Здесь интернет-кафе».

— Ну, Хью, кажется, думал, что мы можем получить из этого больше информации. Спросил о взломе, думал ли я, что ты это сделал.

— А был ли у меня?

'Да.'

— Думаешь, он мне не доверял?

«Он пытался установить, что происходит. Послушайте, Хью был убит менее чем через пару часов после разговора со мной, а не ночью, как пишут в газетах. Я говорил с его партнером Сунилом. Он сказал, что Хью заказал такси, чтобы куда-то поехать.

'Где?'

«Дом Кординг, улица Сент-Джеймс».

Я представил себе улицу Сент-Джеймс: серо-каменные кварталы в георгианском стиле между Пикадилли и Пэлл-Мэлл. По словам Марша, в Кординг-Хаусе в настоящее время располагалась штаб-квартира компании Talon.

«Она занимается оборонными технологиями – исследованиями и разработками. Раньше входил в состав правительственного агентства оборонной оценки и исследований. Все еще фигурирует в Списке X».

Я слышал о Талоне. Это была одна из нескольких компаний, созданных в начале 2000-х годов, когда правительство приватизировало свои оборонные исследования. Подрядчиками Списка X были те, кто был допущен к работе с секретными правительственными материалами и имел собственную достаточную внутреннюю безопасность. Это имело смысл, если раньше они были правительственным ведомством и все еще поставляли технологии британским военным.

— Есть идеи, кого он собирался навестить?

'Нет. Видимо, он знал кого-то, обладающего информацией. Тот, кому он доверял.

К тому времени, как я вернулся в отель, они закончили обыск и ушли. Я нашел два подслушивающих устройства и разобрал их. Я поднялся на верхний этаж отеля и назвал номер компании Talon Inc., но понятия не имел, что скажу тому, кто ответит. Такая компания будет заполнена людьми, близкими к правительству и разведке. Хью мог знать любое их количество.

Я позвонил Стефану. Он поселился в отеле St Regis, расположенном рядом с аэропортом Астаны. Из-за политической ситуации полеты были затруднены, но у него были хорошие возможности воспользоваться одним из них при любых признаках неприятностей.

— Нам нужно больше информации об интернет-кафе, которым она пользовалась, — сказал я. — Это ее последнее известное местонахождение. Она была там какое-то время. Я хочу знать, что она делала на этом компьютере, кроме того, что связалась со мной. История поиска была стерта, но я думаю, что владельцы могут следить за ними, и в этом случае записи останутся в центральной системе. Их камеры наблюдения не работают, если это чем-то поможет.

— Я могу взглянуть.

Я искал дополнительную информацию о смерти Стивенсона. В сети ничего не было. Несколько историй о его связях со спецслужбами исчезли.

Между тем, за одну ночь появилось множество аккаунтов с антикитайскими комментариями. Их около двухсот, в основном в Россия, немного в Казахстане. У Алии был собственный китаефобский пик: китайские компании скупали казахскую землю, китайские мужчины крали казахских женщин, китайские плотины отводили воду из казахских озер. Кто ею управлял? Вышинский? Россия использует остаточные казахские предубеждения против китайцев, чтобы гарантировать, что ее собственный контроль над регионом не будет вытеснен?

Она связала это со снимками с воздуха лагерей для военнопленных в Синьцзяне, где предположительно проживают тысячи этнических казахов. Было интервью с мужчиной в Алматы.

Моя жена уехала в Китай в 2016 году и не вернулась. С тех пор прошел год и восемь месяцев, а от нее не было вестей. Совсем недавно мы узнали, что она находится в лагере перевоспитания. Я умоляю наше правительство, наше Министерство иностранных дел вернуть мать моих детей. Сейчас мы живем в каком-то аду.

Я выключил ноутбук, лег на кровать и увидел Стивенсона, идущего к свету лампы и пруду. Я почувствовал возвращение темноты. Единственный способ оставаться в здравом уме на этой работе — оставаться отстраненным. Трагедии других людей победили это или сделали его психопатическим. «Глупая игра», — Джоанна назвала разведывательную работу. Вы вовлекаете людей, говорите себе, что все под контролем, привлекаете их.

Я все еще чувствовал поцелуй Алии. Я снова сел, открыл ноутбук и вернулся к ее телефону, планируя стереть все следы себя. Однако я бы сначала посмотрел, после того как получил доступ. Господи, дай мне быть чистым, но не сейчас. Я начал с текстовых сообщений и WhatsApp. Друзья, светские мероприятия, совет одной девушке по поводу расставания, планы на отпуск. Восемьдесят одна запись в адресной книге, пятнадцать стационарных телефонов, шестнадцать адресов за пределами Астаны, ни одного за рубежом. На снимках: толпа за столиком в ресторане, молодая казашка с ребенком. Родители Алии и бабушка. Я активировал камеру. Было темно, телефон лежал на поверхности экраном вниз. Я поменял направление, включил режим селфи и получил лопасть потолочного вентилятора. Я оставил изображение открытым в углу экрана, надел наушники и активировал микрофон. Прислушалась к звуку, похожему на расстановку посуды, а затем к голосам родителей.

Семнадцать веселых видеороликов. Я просмотрел их все: чей-то ребенок, день рождения друга, 360-градусный вид на горы. Никакого секса. Все это было настолько обычным, что я снова начал задаваться вопросом, реальна ли она.

Я проверил отправленный файл. Многие люди не осознавали, что отправленные изображения сохраняются даже тогда, когда оригинал был удален. Я смотрел, пока не увидел вид, который заставил меня остановиться.

Палаты Парламента.

Алия стояла на Парламентской площади, Биг-Бен позади нее, улыбаясь и отдавая честь.

23 апреля прошлого года.

Похожие фотографии у Темзы, в лондонском парке, Чайнатаун. Вид из окна отеля на горизонт Лондона. Затем один внутри отеля.

На нем был изображен большой зал со столами, выстроенными в ряд. Старые картины, бюсты и засушенные цветы. Столы были разложены чем-то вроде конференц-пакетов, шнурков. Ни имя, ни вывеска не были разборчивыми, что могло бы указать на природу этого события.

Я зашел к ее сообщениям и прокрутил обратно до апреля; их было несколько у девушки по имени Сабина.

Я приехал.

До сих пор не совсем понимаю, о чем речь!

Они попросили нас не пользоваться телефонами, пока мы здесь. Никаких фотографий! Увидимся, когда вернемся!

Столовые приборы в ее доме звенели. В семейном разговоре зашел Семей: сколько погибших, что означает протест. Изображение с камеры ее телефона переместилось, когда Алия взяла его в руки. Я убил связь. Через минуту мигнул мой собственный индикатор сообщения.

Спокойной ночи, Тоби. Спасибо за этот вечер. До скорой встречи. Икс

Лондон.

Смартфоны встраивают координаты GPS в каждую сделанную ими фотографию. Информация хранится в виде метаданных, встроенных в сами файлы фотографий. Все, что вам нужно было сделать, это просмотреть свойства файла и найти его.

Я открыл отельный jpeg, зашел в «Информацию», кликнул на вкладку «GPS». В шапке появились координаты широты и долготы. Широта – С. 33.00, 56.00, 17.82, Долгота – В. 19.00, 9.00, 39.85. Я ввел координаты в нашу картографическую программу и прибыл в лондонский отель «Миллениум», Эрлс-Корт.

Я позвонил им. 'Привет. Я не знаю, сможете ли вы мне помочь. Я присутствовал на мероприятии в вашем отеле в апреле прошлого года, 23 апреля. Мне нужно поговорить с организаторами, но я потерял их контактные данные».

— Что это было за событие?

— Я не могу вспомнить точное имя.

— Подождите… В тот день у нас произошло несколько событий.

— Не могли бы вы их прочитать?

«Асперианский уход на пенсию, Ассоциация вице-канцлеров, мировые СМИ».

— Я думаю, мировые СМИ.

Она дала мне номер телефона, но он не соединился, когда я попытался позвонить. В Интернете было много «Всемирных СМИ», но ни одна из них не казалась более сомнительной, чем любая другая маркетинговая компания.

Почему Лондон? Я поинтересовался. Казалось, это указывало на того, кто за этим стоит, но существовало несколько вариантов: правительство Великобритании, британская компания, посторонний человек, пытающийся представить это так. как это. В Лондоне много русских. Множество офисов мировых компаний.

Взломать отель было достаточно легко. Вы можете просто отправить электронное письмо как текущему поставщику, гостю или организатору свадьбы, приложив к нему зараженные вредоносным ПО спецификации. Конференция оставит множество следов.

Я сидел на краю кровати, держа в руках одно из подслушивающих устройств и обдумывая варианты. Потом я еще раз посмотрела фотографию Алии в Лондоне, потом видео расстрела в Семее, которое поднималось и снималось.

OceanofPDF.com

СОРОК ОДИН

Люди в толпе было оружие. Это был первый маневр, использованный властями в Семее: салафитские джихадисты вышли из-под контроля. Это вызвало всеобщую насмешку, всколыхнув поверхность обычно уважительных социальных сетей Казахстана. Президент, как всегда, повел более умную игру, объявив о немедленном расследовании и призвав к единству. Он обозначил духовный кризис в обществе. WhatsApp и YouTube не работали. Tumblr исчез из-за заявлений о том, что на платформе размещалась порнография.

На фотографиях на сохранившихся досках объявлений можно было видеть, как добровольцы ухаживали за ранеными в помещении, похожем на мечеть, бродили в носках, кислородных баллонах и плазменных мешках, установленных между каменными арками. Люди выстроились в живые цепи перед отделением милиции в Семее, а протесты солидарности вспыхнули в трех других городах. Вот она: точка невозврата назад. Я почувствовал это головокружительное, великолепное очарование пребывания там; увидеть, что происходит, когда границы возможного нарушаются. Снова весна. Во сне я слышал песнопения: « Народ требует падения режима» . На арабском языке это было более привлекательно, но все же в нем было что-то задумчивое, даже когда была надежда – что-то размеренное и законническое. Воспеваемые людьми, которые раньше не пели, распространяясь по Тунису, Египту, Ливии, переносимые общим языком, языком Корана, внезапно стали средством распространения этого демократического вируса.

Новости о смерти Стивенсона вызвали тревогу: вопросительные знаки над убийством офицера разведки. Это усилило бы жару. Один новостной сайт Астаны сообщил об инциденте на крытом пляже Хан Шатыра, прежде чем эту историю удалили.

Сирены снаружи.

Чтобы не оставаться на месте, я отправился покататься.

Я проезжал мимо кафе «Кибер Спорт». На улице стояли полицейские машины. Выглядело так, будто его взломали. «Значит, нас опередили», — подумал я. Мне было интересно, у кого есть данные. Это был бесценный зацепок.

Я продолжил путь мимо мест, где можно было ожидать протестов в Астане: главная площадь, правительственные здания, Байтерек. В длинном ландшафтном парке, простиравшемся от Байтерека до Хан-Шатыра, появились группы по восемь или девять человек, закутанные от холода. Я узнал нескольких человек из квартиры Елены Юсоповой. Они держали в руках рукописные таблички и две ламинированные фотографии, на которых были изображены лица мужчины и женщины. ОМОН стоял через дорогу, заложив руки за спину. Никаких следов самой Юсоповой.

Но это лишь сделало заметным отсутствие других протестов. Город без прошлого на самом деле не имеет населения; каждый зависит от того, чтобы фантазия оставалась живой. Было такое ощущение, будто меня пеленок во сне одного человека, что было щедрым способом описать диктатуру, но здесь была доля правды.

Когда я вошел в телефон Алии, я увидел, что она тоже ищет протесты. Она поймала ошибку. Где и когда люди встречаются?

Вышел из системы, отправил смс:

Ужасные новости о Семее.

Действительно ужасно. Ты вернулся вчера вечером в порядке?

Да. Могу ли я увидеть тебя позже?

Конечно.

Воля быть на связи. Оставайтесь в безопасности. Я написал: Держитесь подальше от толпы, потом удалил. Пришло сообщение от Стефана. Он все еще застрял в «Сент-Реджисе» в ожидании рейса. У него было кое-что, что могло бы меня заинтересовать.

Я поехал в отель в аэропорту. Ответил Стефан, выглядя неспящим и небритым.

На ковре стоял жесткий диск, подключенный к его ноутбуку, а рядом — бежевый корпус компьютера, которому он принадлежал.

— Я так думаю?

'Это верно.'

— Ты взял это?

«Я не мог заснуть, поэтому вышел. Дверь была практически открыта. У них здесь есть все. Это, должно быть, она, верно?

На экране его ноутбука была история поиска в Google с того момента, как Джоанна была в интернет-кафе. Он включал строки поиска: Эллиот Кейн ; Эллиот Кейн Казахстан ; Эллиот Кейн, МИ-6 . Было также четыре разных прикрытия, которые я использовал в операциях.

— Она пытается узнать, здесь ли ты и что ты задумал. Меньше чем через минуту кто-то заходит на сайт Earth Explorer.'

Он показал мне: пользователь проверил ряд сайтов, которые позволяют искать последние спутниковые снимки: Digital Globe, Европейское космическое агентство, наконец, Earth Explorer, который давал вам доступ к каналам наземных данных НАСА. В каждом она ввела одни и те же координаты.

«Она пытается получить актуальные изображения определенного региона», — сказал Стефан.

Я ввел координаты GPS, которые она искала. Они отвезли меня в белые просторы на востоке Казахстана. Я услышал голос Шомко – я увидел, как они изучали карту, обсуждая возможность того, что она отправилась на восток – затем подумал о цепочке событий, которые он предложил: прежде чем исчезнуть, она украла «Шевроле Эквинокс».

Я еще раз посмотрел на изображения. На том, что я принял за пустое, был виден слабый узор: дороги, которые, казалось, выцвели. Я сверился с Google Maps, а затем с официальными картами Казахстана. Ни один из них ничего не зафиксировал для этого района. Но, увеличив изображение со спутника, я смог различить прямые углы, напоминающие рукотворные сооружения.

— Ты думаешь, она там? – спросил Стефан.

— Что-то есть. Можете ли вы проверить, было ли загружено что-нибудь с ближайшим геотегом? Фотографии, видео, что угодно».

Экран моего телефона загорелся. Это был Каллум Уокер. Я не ответил. Я подумывал поговорить с Алией и прямо спросить, что происходит, что привело ее в Лондон. Вместо этого я изучил фотографию Джоанны, которую прислал Реза, чувствуя все большую уверенность, что это связано с местом на востоке. Десять минут спустя Стефан сказал: «Это неправильно». Он снова получил спутниковые снимки.

'В чем дело?'

«Погода не соответствует текущим данным». Он показал мне два текущих прогноза погоды. «Я думаю, кто-то взломал канал».

«А как насчет локальных загрузок?»

— Ничего. Даже телефонного звонка.

— Кто-то пытается что-то скрыть.

«Они добились успеха. Это продвинутый кибер. Люди, пытающиеся что-то скрыть, — это люди государственного уровня, возможно, военные».

Я нажал «Маршруты» на Картах Google: 240 миль.

«Google не допускает, чтобы люди пытались вас убить по дороге», — сказал Стефан.

OceanofPDF.com

СОРОК ДВА

Я заправил бак на заправочной станции с пристроенным супермаркетом, затем наполнил две запасные канистры. По моим оценкам, я мог бы преодолеть 240 миль за шесть часов с опущенной ногой. Я купил новую рубашку, восемь литров воды, трехдневный запас еды и запасные батарейки. Я положил пистолет под сиденье.

Единственными возможными пунктами назначения в этом направлении были Павлодар и Караганда, хотя ехать через пустыню все равно было безумием. В Караганде был футбольный стадион и электростанция. В 14 милях к югу от Павлодара находился аэропорт Сары-Арка. Я зашел в Интернет и купил билет на самолет до Стамбула, а затем продолжил путь на восток.

«Тойота Ярис», проехавшая навстречу, как будто замедлила ход. Я смотрел в зеркало, пока оно удалялось от меня. Затем я оставил последние строительные площадки позади и погрузился в пейзаж, похожий на белое море. Город отступил позади меня – цивилизация, другие люди – резинка растянулась до тех пор, пока вид в зеркалах не стал таким же пустым, как и через лобовое стекло, и я остался один.

Правила пустыни: остерегайтесь мужчин, которые вас маркируют. Обходите стороной водителей грузовиков – большинство из них разбивается из-за метамфетамина. Не теряйте дорогу: с обеих сторон она была на уровне пустыни, ни барьеров, ни огней. Старая советская дорога с выбоинами, сливающаяся с ландшафтом. Я сосредоточился на его линии. Было что-то утешительное в возможности видеть бесконечно во всех направлениях. На данный момент я сбежал. Я понятия не имел, к чему иду.

Еще несколько миль — и дорога превратилась в белый гравий. Вдоль горизонта тянулась ржавая вереница контейнеров. Я проехал мимо покрытого пылью грузовика с надписью «Дун Фэн», водитель с бесстрастным выражением лица за шторами. Около 14 часов я увидел поселение в паре миль к востоку. Время от времени они появлялись вдоль железной дороги: путевые банды, которые могут попытаться ограбить вас, но, возможно, продадут вам несвежую еду и топливо на черном рынке. Сама железная дорога была невидимой, но представляла собой однопутную перевозку грузов нефти и газа из Каспийского моря в Дружбу на границе с Китаем. Я почувствовал запах дизельного топлива, когда приоткрыл окно. Еще через пять миль я увидел сами нефтяные цистерны, окрашенные в черный цвет и заляпанные железнодорожной смазкой.

Железная дорога свернула в сторону, сменившись горами рядом со мной, затем горы отступили. Никаких ориентиров, кроме самой дороги. Иногда оно исчезало под снегом, и мне приходилось проверять координаты и молиться. Я читал о бесстрашных римских путешественниках, достигших этих мест и пытавшихся ориентироваться по звездам, как моряки. Меня обучали астральной навигации, но это было очень давно, и в последнее время мне не приходилось прибегать к ней.

Любая вариация значила очень многое: небольшие сдвиги уклона, появление на горизонте разрушенного форта, случайные гробницы кочевников: купола высотой в несколько метров, сделанные из хорошо сохранившегося сырцового кирпича. Затем на востоке постепенно появляются невысокие, тупые горы, полосатые полосами розового и серого цвета. Снег стал тоньше, и я понял, что грязно-белый пейзаж рядом со мной был солоноватым. Охотник недалеко от узбекской границы однажды рассказал мне о трупах многовековой давности, доставленных в прекрасной сохранности.

Я разглядел всадников за десять минут до того, как добрался до них. Две фигуры, грубые, как земля вокруг них, ведут лошадей, явно голодающих под одеялами. Они казались необъяснимыми, и приходилось напоминать себе, что таков масштаб их мира.

Они подошли, когда я остановился. Лошади были худые, ребра яркий. Я поздоровался с ними по-казахски, объяснил, куда направляюсь, спросил, не случилось ли чего. Они покачали головами.

— Откуда ты взялся? Я спросил.

Они пришли из деревни в 30 милях к востоку в поисках пастбища. Это была единственная беда, о которой они знали: голод. Я ехал дальше, задаваясь вопросом, что они знают о стране вокруг них. Если бы была война, поняли бы они? Будут знаки и предзнаменования; такие люди, как я, проходят сквозь свою пустоту, нагруженные смыслом, который мы унесли с собой. Охотник, которого я встретил на юге страны десять лет назад, говорил так, как будто Советский Союз еще существовал. Он знал, что Англия когда-то вторглась в Индию, что англичане кровожадны, но не был уверен, что эта страна все еще существует. События доходили до них, как свет мертвых звезд.

Я не обгонял другие машины. Дорожное покрытие было приемлемым. Мне оставалось пять часов светлого времени. Ближайший город находился в 100 милях отсюда. В 15:00 я проехал мимо 12-тонного грузовика China Transport Shipping, разбившегося на бок, на нем лежал дневной снег. Лобовое стекло было треснуто, но не пулей. Пластины Цзянси, ремни по бокам холста свисают свободно. За ним пилоны сгущались по ландшафту, приближаясь к городу, словно ловя его в паутине.

Я проверил GPS. Я двигался в правильном направлении. Направляемся на территорию ГУЛАГа. Достоевский, Солженицын. Кок-Терек, где Солженицын был заперт и откуда его выпустили в ссылку, лежал в 30 верстах восточнее. Вокруг были города, где поселились освобожденные из ГУЛАГа люди, слишком измотанные, чтобы идти дальше. Или не хотите, по причинам, которые так и не прояснились для меня, но заставили меня вспомнить совет Солженицына по выживанию в лагерях: откажитесь от мысли, что ваша будущая жизнь будет чем-то похожа на ту, что позади. На горизонте появился новый хребет, весь из серых осколков. Затем я столкнулся с проблемой.

Вдалеке появились две машины, припаркованные через дорогу. Я нажал на тормоза. До меня оставалось еще полмили. дошел до них. Одним из них был черный Subaru Outback, другим — микроавтобус УАЗ, который, как вы видите, используется в качестве дешевого общественного транспорта. Они видели меня. Вокруг на многие мили больше ничего не было.

У них были радиостанции и возможная поддержка, и, скорее всего, они были вооружены. Я ехал почти шесть часов и не собирался оборачиваться.

Я медленно продвигался вперед, остановившись в 20 метрах от блокпоста. Чем ближе вы были, тем меньше у вас было вариантов. Я оставил двигатель работающим. Сигналы на моем телефоне показали, что они используют рацию, а не полицейский диапазон.

Из «Субару» вылезли трое мужчин. Один из них, самый старший, был одет в тяжелое зимнее пальто до щиколоток. Двое других были одеты в пустынную форму под куртками-бомберами с меховой отделкой и имели при себе автоматы Калашникова. Они двигались с жесткой осторожностью людей, которым скучно, холодно, но которые готовы убить тебя, если дойдет до этого. Мужчина постарше был коренастым, с толстыми чертами лица и неприятным взглядом. В кобуре лежал пистолет с черной рукояткой.

Он подошел к моему окну, покачав головой и погрозив пальцем. Затем он увидел мое лицо и присмотрелся поближе. — Дальше нет, — сказал он по-русски.

'Почему?' Я спросил. Его люди подошли по обе стороны от моей машины.

'Документы, пожалуйста.'

Я сдал документы, рассказал историю полета и показал электронный билет на телефоне.

«Мне нужно добраться до Павлодара», — сказал я.

— Дорога закрыта.

Я предложил деньги. Капитан угрюмо отверг это предложение, как будто кто-то насмехался. Это означало, что за ними стояла большая старая цепочка подчинения. Это их напугало. У одного из молодых людей на бедре висел десятидюймовый охотничий нож. Это был не тот стиль, который я видел в Казахстане. Две или три страны южнее выглядели бы более комфортно.

Я развернул машину, изображая раздражение, и задавался вопросом, с чем столкнулся. Смешанная форма и вооружение наводили на мысль о ополчении. У молодых людей были решительные глаза повстанцев. Я проехал полмили назад, пока они не исчезли из поля моего зрения, а затем свернул на бездорожье. Судя по карте, я мог бы их закольцевать. Если бы я пошел на милю на восток, я мог бы вернуться на дорогу за кварталом, оставшись незамеченным. Я также могу потерять ориентацию и никогда больше не найти другую дорогу.

Я отметил свое положение по GPS и отправился в путь. После двадцати минут грубой езды я снова оказался на чем-то вроде тропы, но это была не та дорога. Я где-то ошибся. По данным GPS я приближался к пункту назначения, но добираться туда по сырой пустыне мне не удавалось. У меня осталось полбака бензина. Я глотнул воды, вышел и проверил шины. Примерно в миле отсюда висел слабый клуб дыма.

Проехав десять минут в направлении дыма, я нашел еще один след. Он направлялся к скоплению импровизированных зданий. Был шанс, что меня собираются ограбить, но у меня не было особого выбора. Я продолжил путь, минуя голодную собаку, гоняющуюся за сумкой, в деревню пастухов. Дома были низкими и уродливыми: грубые стены из сырцового кирпича, иногда оштукатуренные и выкрашенные в белый цвет; маленькие окна; крыши из гофрированного железа, отягощенные кирпичами. Гротескная пародия на кочевой лагерь: зимние навесы для скота строились из всего, что попадалось под руку – обломков расчлененных грузовиков, старых покрышек, ржавых столбов кроватей.

Дым привел к хижине. Двое мужчин лежали среди пустых бутылок из-под водки возле печи, наполненной золой. Они посмотрели на меня так, словно я был галлюцинацией, на которую не стоит реагировать. За хижиной стоял глинобитный дом за забором из сплющенных бочек, в которых, судя по маркировке, когда-то хранился хлорат натрия. Я обошел дом сзади, мимо покрытого льдом резервуара с водой к куче металлолома. Когда я позвонил, никто не ответил.

Я уходил, когда почувствовал на себе взгляд. Среди мусора появилась девочка лет девяти-десяти.

— Привет, — сказал я. Появилась такая же девочка. Они были близнецами, одежда под пальто была выцветшая и залатанная. Один что-то шепнул другому, и они захихикали. Я порылся в карманах и дал им протеиновый батончик. Потом появилась мать, увидела меня и начала их ругать.

Я показал ей карту на телефоне и спросил, где мы находимся. «На улице слишком холодно», — сказала она и пригласила меня войти.

В доме стоял теплый, сырой и душный запах. Ковры на стене скрывали грязь. Мебель представляла собой двойной матрас и подушки. В центре внимания оказалась старинная швейная машинка. Через крышу торчала труба печи. Мужские ботинки свисали с гвоздя вместе с ржавой конской уздечкой.

Женщина растопила самовар. Я чувствовал этот кодекс гостеприимства, затерянный в развитом мире, не зная, что значит зависеть от незнакомцев. Я никогда не забуду мужчин и женщин, которые приглашали меня в свои дома и предлагали чай: в Алеппо, Африне, Шатое. Это был морской кодекс, обязанность помогать судам, терпящим бедствие, и исламская традиция, религия пустыни; осознание того, что отсутствие гостеприимства означало смерть.

«Погода меняется», — предупредила она, пока чай нагревался. 'Куда ты идешь?'

— Павлодар, — сказал я.

— Не сегодня вечером, — сказала она.

Она спросила, откуда я, что я здесь делаю, и я рассказал свою историю. Девочки разливали чай, открыто наблюдая за мной.

«Привет», — сказал один по-английски. 'Как вы?'

'Я в полном порядке. Как вы?'

Они смеялись. 'Как вас зовут?' другой сказал.

'Тоби. Что твое?'

Я не получил ответа.

«Они учат английский», — объяснила мать. Она достала то, что, как мне показалось, могло быть тетрадью, но на самом деле это была брошюра компании Saracen Oil and Gas Exploration на английском, русском и казахском языках. Инвестирование в сообщества. Там были фотографии казахстанских инженеров в защитных очках, извергающих огонь полей, школы управления в Астане.

Девочки прочитали вслух несколько слов, затем посмотрели на меня, улыбаясь.

— Кто дал тебе это? Я спросил.

Она провела рукой по волосам одной из дочерей, изображая, как их стрижет. «Мужчины, которые пришли».

— Люди, которые стригли ей волосы?

'Немного.'

'Образец?'

'Да.'

Что здесь делали сарацины, проводя тесты? Свет угасал. Я допил чай, еще раз сверился с картой. Уходя, я попытался дать им немного денег. Женщина отказалась, а затем робко взяла его.

'Ты сумасшедший. Вам не следует идти дальше.

Девочки убрали чашки, не сводя с меня глаз. Я попрощался, они помахали руками и я увидел, что у обоих на каждой руке по лишнему пальцу. Он выступал вперед, тонкий и идеальной формы, как второй стебель рядом с мизинцем.

Они снова захихикали. Я улыбнулась. Я прошел мимо ржавого металлолома и старых бочек с хлоратом натрия.

В полумиле от деревни по обе стороны появились знаки: Сельское хозяйство запрещено.

Тайны пустыни. Хлорат натрия использовался при добыче урана. Северо-восточный Казахстан использовался для программы создания атомной бомбы в течение сорока лет. Они все еще испытывали бомбы, когда рухнула Берлинская стена. Московские мужчины отправились бы в путешествие наблюдать за грибовидными облаками. Местных жителей намеренно выставляли в качестве подопытных кроликов. Степь была лабораторией, пронизанной нерасщепленным плутонием.

Впереди показались деревья: темная крона сосны обыкновенной на изможденных стволах. Но прямо в лесу дорога была перекрыта. Поперек него лежали квадратные деревянные плиты, выкрашенные в белый цвет, с прибитыми к ним табличками: «Опасно». Въезд запрещен.

Вывески выглядели новыми. Я вышел из машины, прислушался, проверил, нет ли следов, пустых бутылок, сигарет. Затем я проверил датчики, камеры, мины.

Блоки были тяжелыми, но мне удалось подвести под них твердую ветку и использовать ее как рычаг, чтобы перевернуть каждый из них пару раз. Этого было достаточно, чтобы протиснуть машину. Я остановился на другой стороне, вылез из машины, откатил их назад, расправил снег там, куда их перенесли.

Деревья сомкнулись, призрачные белые стволы осин и берез среди сосен. Затем они открылись, и я увидел небольшое мертвое озеро. Ветхий причал уходил в грязь. Я проверил карту: на 120 миль ничего. Потом я очистил деревья и увидел окраину небольшого городка.

OceanofPDF.com

СОРОК ТРИ

Там была только одна дорога, и она шла мимо бетонные руины поста охраны: будка с разбитыми окнами, подпорки в земле рядом с ней, где должен был стоять барьер. Каждый кусок металла, который можно было поднять, был снят с этого места. Когда-то здесь был забор. Крышу самой будки снесло.

Две стройные фабричные трубы в красно-белые полоски возвышались на милю вверх. Ближе к ним располагались три многоквартирных дома, соединенных неглубокими V-образными петлями и усеянных сотнями темных окон.

Это был закрытый город, один из тех, которые Советы считали слишком чувствительными, чтобы люди могли свободно въезжать и выходить из него. Судя по всему, заброшенный на пару десятилетий. Отчего свежие следы автомобиля с глубоким протектором и 10-дюймовыми колесами показались любопытными.

Когда я въезжал, блоки стали видны, окна были разбиты, с торцевых стен отвалились выцветшие фрески: женщина с поднятыми руками перед земным шаром; два шахтера, один со славянскими чертами лица, один казах. Серебряные водопроводные трубы змеились над землей. Лед, стекавший с них, образовывал низкую переливающуюся завесу высотой по пояс. Было минус 3, но ветер прямо со степи понизился еще на 10 градусов. Я волновался за машину. Я видел, как они переставали работать при более высоких температурах, и понятия не имел, какая охлаждающая жидкость или антифриз использовались, если таковые имеются. Без транспорта компанию мне составило много снега и привидений.

Я медленно поехал дальше. Два здания из красного кирпича размером с церковь рухнули сами собой, заваленные грудами собственного кирпича. Деревья росли над зданиями и сквозь них. Водопроводные трубы вились между ними, рассыпаясь по земле.

В центре находилась городская площадь. Я вышла из машины, туго затянув шарф и закутавшись в куртку. Прошел мимо ратуши, школы с потрескавшейся штукатуркой цвета снега, в парк с детской площадкой и скульптурой: сферой из сине-белой оксидированной меди рядом с бородатым мужчиной в костюме. Я очистил мемориальную доску у его ног. Игорь Васильевич Курчатов. Физик-ядерщик.

Я положил руку в перчатке на кольцевую развязку, и она повернулась более плавно, чем я ожидал. Казалось, каждое пустое окно наблюдало за мной. Я задавался вопросом, как далеко я был от другого живого человека.

Вы добрались до заводов перед шахтой: два химических завода без крыш, ободранные, как трупы. Еще одна фабрика из коричневого кирпича, сохранившаяся в целости и сохранности. Квадраты позднего солнца украшали пол внутри, словно пылающие ямы для костра. Крепления остались там, где стояли машины. Гнезда заполняли углы, черные шарики, похожие на помет летучих мышей, разбросанные по полу. Турбины и трапы остались гнить. В углу был кабинет, на вешалке висела куртка, на полу лежали ржавые платы компьютера.

За заводами углубления сохранили направление узкоколейки, ведущей к руднику. Я вернулся к своей машине. Началось. Я понятия не имел, куда попаду за пределы фабрики, но мне хотелось это выяснить. Я шел по следам старой дороги, пока город не исчез за моей спиной. Затем появился предупреждающий знак, на этот раз яркий и пугающий, установленный на воротах дороги в последние несколько недель: «Опасно». Частная собственность. КазМунайГаз .

Темнело, белый диск солнца опускался. Облака двигались быстро, словно уступая дорогу приближающейся ночи. Я снова въехал в лес, у меня загорелся бензиновый свет. Я залил из канистры. Деревья, по крайней мере, блокировали поднимающийся ветер. Теперь мне понадобились фары, но я не хотел ими пользоваться. Тут у меня загорелся телефон: радиочастоты впереди. Военные радиостанции.

Я остановился, открыл окно и прислушался, а затем медленно свернул назад, в сторону деревьев, расположив машину так, чтобы проходящие мимо фары не освещали ее отражатели. Когда я вышел из машины, было очень холодно. Впереди я мог различить слабый свет: всепроникающее, искусственное, бледное небо над деревьями. Я настроил телефон на регистрацию радиоактивности, положил нож в карман и засунул пистолет за пояс. Что бы ни ждало впереди, это было связано с визитом сюда Джоанны и ее последующим исчезновением.

Дорога казалась заметной. Я продолжал углубляться в лес, пока не скрылся из виду, но достаточно близко к дороге, чтобы не потерять ее полностью. Я мог слышать транспортные средства в полумиле впереди. По моим прикидкам, в сорока милях от российской границы. Схема сигналов на моем телефоне показывала слои радиостанций. Потом деревья перерезал сетчатый забор, и я услышал русские голоса.

Я присел, а затем неохотно распластался на земле. Лучи факелов приблизились, снег хрустел между сапогами. Их было пятеро, громоздких, в черном боевом снаряжении – тактических жилетах спецназа, автоматах с ночными прицелами. Никаких знаков отличия, которые я мог бы разобрать. Автомобили имели казахстанские номера. Кит был тщательно универсальным. Но это были не местные фермеры.

Шаги прекратились. Мои пальцы уже мучительно пульсировали от холода, тело начало дрожать. Мне нужно было двигаться, но шум долетал до них. Мне нужно было прикрытие некоторыми другими звуками. Никто не пришел. Двое из них говорили на языке, отличном от русского. Мне потребовалась секунда, чтобы определить это как сербское. Это было неожиданно. Я подумывал о том, чтобы сбежать, когда в их радиоприемниках послышался треск; они поправили свой комплект и пошли дальше.

Я подождал немного, затем низко присел, пытаясь успокой мою дрожь и не дай моим рукам онеметь. Они ушли с места происшествия. Я двинулся к нему, пройдя вдоль забора к воротам с еще одним предупреждающим знаком КМГ, но без охраны.

Прошло еще пятнадцать минут, спотыкаясь между деревьями, прежде чем под уклоном открылся вид. Прожекторы осветили плоский квадрат утрамбованной грязи шириной в полмили, расчищенный для буровой площадки. Рядом с ним ярко-желтые копатели казались маленькими. Охранники патрулировали территорию со служебными собаками. На востоке находилась яма, достаточно большая, чтобы похоронить пятиэтажное здание. Трубы и кабели ждали прокладки, сложенные рядом с двумя накопительными резервуарами с логотипом «Сарацин». По краям, неосвещенные, виднелись развалины старой шахты: гора серого мусора, ржавеющие башни добывающего завода. Новая дорога вела от участка к комплексу временных построек, портовых кают, рядом с которыми стояли блестящие черные патрульные машины GL5.

Уровень развития предполагал, что в этом сайте есть что-то особенное. У меня не было времени и тепла искать его сейчас. Я направился обратно к своей машине и столкнулся с проблемой.

Вокруг него стояли пятеро мужчин, русские и сербы, теперь притихшие, осматривая окрестности с поднятым оружием, пока один из них сообщал подробности по рации. Багажник был открыт, сквозь деревья приближалось еще больше мужчин. Я отступил назад.

Их собственная патрульная машина стояла в нескольких метрах от меня, ближе ко мне, чем к ним: легкий грузовой автомобиль с грязевым брезентом на платформе. Никто не остался с ним. Я сделал несколько шагов поближе к грузовику и увидел ключи в замке зажигания. Один из мужчин поднял глаза. Я забрался в машину, когда он поднял пистолет. Они все повернулись в мою сторону. Я молился, чтобы оно ускорилось.

'Привет!'

Я повернул ключ и съехал вниз. Пули отлетели от переднего двигателя. Я начал ехать, сначала прямо на них, что вызвало некоторые временные помехи и ослепило их фарами, затем я опустил огромный руль и сделал круг. Переключение передач было трудной задачей, но мощность была хорошей.

Однажды на дороге я нажал на педаль газа. Я поворачивал, когда мог, заблудившись, но радуясь тому, что между мной и русскими осталось несколько миль. Двадцать минут спустя я все еще был настолько сосредоточен на угрозах сзади, что не увидел приближающуюся ко мне Toyota Cruiser, менее чем за секунду до лобового столкновения.

OceanofPDF.com

СОРОК ЧЕТЫРЕ

Они реагировали медленнее, а это означало, что это я управлял бездорожьем. Я врезался в деревья, выворачивал колесо, сумел уклониться от одного ствола и врезался в другой. Я чуть не сломал ребра о руль, остановился. Колеса застряли.

В свете фар появились трое мужчин в балаклавах, автоматы Калашникова направили на мое лобовое стекло. Я поднял руки. Один из мужчин вырвал дверь, и меня вытащили наружу, повалив на землю с опустошенными карманами. Мое лицо прижалось к снегу, пока я пытался представить различные варианты развития событий и продолжал приходить к мысли о вероятности смерти. Это казалось слишком ранним, стремительным, и вместе с этим возникла паника, а затем и слабое сопутствующее осознание того, что мне нужно сохранять контроль над собой, если я хочу иметь хоть какой-то шанс выжить.

Меня подняли на ноги. Теперь четверо мужчин: двое в камуфляжной форме, двое в невзрачной одежде цвета хаки и гражданской одежде. Я мог видеть более узкие казахские глаза за балаклавами мужчин в форме хаки. На людях в камуфляжной форме были серые перчатки, и их голос звучал по-сирийски. Он был самым нервным, к которому я был наиболее осторожен, шарф надвинут на глаза, плечи ссутулились, боевой нервный.

Он повернулся и позвал: Хна. Из-за деревьев появился еще один мужчина без маски. Хна . Здесь.

Арабский.

У новоприбывшего были широкие, тупые славянские черты лица, голубоглазый, светлая борода под подбородком покрыта льдом, но усы сбриты. Все это говорит о Чечне. Резкий, безошибочно узнаваемый запах немытых бойцов прорезал холод. Никакого алкоголя в их дыхании. Оружие держится профессионально, под углом вниз, когда они разговаривают друг с другом, движения контролируются, зрачки не расширены. Никаких видимых радиостанций: подпольная команда, партизанская умница. Я внимательно рассмотрел вооружение. Автоматы Калашникова и автоматы АР-15. Я не мог сказать, были ли это китайские копии или настоящие.

Чеченец, не сводя с меня глаз, выкрикивал команды по-арабски: «Проверьте машину, проверьте багажник, проверьте дорогу». Прерывистый гортанный язык звучал ошеломляюще среди снега. Когда он разговаривал со мной, он говорил по-русски, что было понятно, поскольку меня только что вытащили из российской военной машины.

'Спускаться.'

Меня заставили встать на колени, прижали ствол АК к виску и велели положить руки на голову. Пламегаситель на конце ствола впился мне в лоб. Было ли это Исламское движение Казахстана? Нередко можно было встретить мужчин, которые не знали, за кого они сражались на этой неделе. Сделки заключались на несколько рангов выше, а иногда и за пределами страны. Мой телефон вырвали из кармана и кинули мне. Я ввел пароль, краем глаза наблюдал, как он пытается пролистать в перчатках. Я пытался решить, какая легенда с наименьшей вероятностью приведет к немедленному расстрелу. Один из казахов проезжал мимо грузовика. Он говорил с сирийцем на сбивчивом арабском языке. Была дискуссия типа: убить его или забрать? Это был мой счастливый день: мои руки были связаны за спиной клейкой лентой, и меня отвели к их машине, синей Toyota Cruiser с багажником на крыше, где мне предложили багажник.

Единственный раз, когда я ехал в ботинке, это было добровольно и позволило мне пересечь границу с Кашмиром. Этот ботинок был крупнее и недавно пылесосили. Я положил голову на моток старой веревки и подумал, что замерзну насмерть, прежде чем мы доберемся до цели. Когда машина завелась, я уперся ногами в металлические конструкции, чтобы меня не слишком сильно подбросило. Продолжал думать сквозь укрытие, нащупывая малейшую возможность пережить ночь.

Через тридцать минут мы свернули на колеи. Меня вытащили, и мешок упал мне на голову. Мы вошли в какое-то жаркое место, что само по себе казалось отсрочкой. Сумка оторвалась.

Мы находились в фермерском доме с кирпичными стенами. Меня поместили в боковую комнату с бетонным полом и маленьким зарешеченным окном. Двадцать минут спустя другая машина остановилась снаружи, и дверь моей камеры открылась. Я поднял глаза и увидел мужчину лет пятидесяти или шестидесяти, сурового вида, сирийца или, возможно, иракца. Через плечо у него висел никелированный автомат Калашникова. Его руки были узловатыми.

Пока остальные мужчины объясняли, как меня нашли, я размышлял об этой многонациональной тусовке. Чеченцы обошли; В Сирии по крайней мере один жестокий отряд повстанцев – «Джейш аль-Мухаджирин валь-Ансар» – возглавлялся чеченцами. Чеченских исламистов можно было встретить везде, где была возможность воевать с русскими – особенно после того, как Россия одержала верх дома. А Россия вытеснила множество своих чеченцев в Сирию, чтобы они воевали на стороне Асада. Та же война, другая страна. Многие исламисты присоединились к ИГ.

В том, что они снова направились на север, имелся некоторый смысл.

Эта территория была домом для нескольких преступных группировок, некоторые из которых были связаны с джихадом. Я задавался вопросом, были ли они в этом замешаны. Я мог видеть, что вторжение русских в Казахстан будет для них провокацией. Я понимал, что вторжение джихадистов в Казахстан станет провокацией для русских. Я мог с тошнотворной ясностью понять, почему они так беспечно перерезали мне горло.

Приклад винтовки врезался мне в лицо. Я думал, что это могло сломать скулу и экспериментально сдвинуть мою челюсть и проверил зрение. Я пока был цел. Меня заставили присесть спиной к стене, бедра параллельно земле, а начальник задавал мне вопросы: « Имя, командиры». Какая часть, какой батальон? Почему нет униформы?

'Ты русский.'

'Английский.'

— Джип…

'Я украл это.'

'Что ты здесь делаешь?'

На тренировках вам говорят переждать первые несколько часов, когда ситуация новая и все ужасно. Но потом что-то становится известно, и это не всегда воодушевляет.

— Где человек, которого вы взяли?

Похоже, они думали, что я причастен к похищению одного из их людей. Я задавался вопросом, кто это был. У меня для них ничего не было. Кажется, я попал в зону военных действий, но играл в догонялки. Мы продолжали ходить кругами. Почему ты здесь? Каковы ваши планы?

Через некоторое время вопросы прекратились. Новая веревка была обмотана вокруг моих рук и привязана к болту в стене. Присматривать за мной остался охранник, один из самых молодых мужчин. Меня не кормили и не поили, а это означало, что они, вероятно, собирались меня убить. Они бы не провели здесь вторую ночь, а я был обузой для путешествия.

Прошел час. Я потягивался и расслаблялся, насколько позволяли мои ограничения, читал в уме стихи, чтобы сохранять бдительность и сознание. Я слушал голоса своих похитителей и позволял им нести меня в разные точки земного шара. Я вернулся в Кавказские горы, спустя два года после начала своей карьеры; работа мечты среди племен, в облаках и зазубренных белых вершинах, призванная составить картину операций банд. Мне показали, как жевать определенные цветы от высотной болезни. Я наблюдал, как моя тень отбрасывалась в утренний туман высотой в полмили. Мой официальное задание предусматривало установление иерархии, но эти люди не создавали иерархию, они занимались кровной местью. Это была их жизнь. И единственным способом выйти из бесконечного, бесчисленного клубка междоусобиц было утвердиться в качестве абрека . Русские перевели это слово как «бандит», что совершенно не соответствовало смыслу. Абреки были изгоями , собиравшимися высоко в горах, которым запрещалось работать в поле или заниматься бизнесом. Они выжили в одиночку, их боялись, но уважали. Это были люди, с которыми я пытался связаться. Антропологический феномен абрека я изложил в подробном отчете, отправленном в отдел Центральной Азии в Лондоне, за что мне сообщили, что я больше не нахожусь в Кембридже. Даже сейчас это вызывало улыбку.

Лопата ударилась о замёрзшую почву снаружи. Я прислушивался к звону и тряске его лезвия. Темнота начала смягчаться. Мой охранник вышел из комнаты, и я наблюдал за его тенью на голом бетонном полу, когда он стоял на коленях и молился. Фаджр , утренняя молитва. Время, которое стоит отметить. Я пытался вспомнить все различные призывы к молитве, которые прерывали мой сон в разных странах; все мужчины, которых я видел, молились: самодовольные, отчаявшиеся, те, кто не знал, что скоро умрет. Его тень указывала на переднюю часть дома, а это означало, что Мекка находилась в противоположной от моего зарешеченного окна стороне. Тогда это был юго-запад; по крайней мере, я имел представление. Было что-то необычное в его бормотании молитв, и через некоторое время я понял, что он молится на дари. На дари, подобном тому, на котором говорят в Западном Афганистане, отрезанном от Кабула пятьюстами милями гор. Я подумал о глубоких синих озерах Банд-э-Амира, о нетронутой Панджшерской долине и о людях там, безмятежных и гостеприимных, как пейзаж, как будто окружающая среда работала так прозрачно. Я наблюдал за его лицом, когда он вернулся.

— Из Герата? — спросил я, пытаясь разобрать то, что осталось от моего собственного Дари.

Он выглядел подозрительно.

'Это красивое место.'

Нет ответа. Из Западного Афганистана в Казахстан: это походило на путь героина. Я подумал о различных военачальниках, которые контролировали торговлю.

— Могу я потянуться на несколько секунд? Я спросил. «Я не чувствую своих ног».

Он держал пистолет при мне, пока я поднимался на ноги, наклонял тело влево и вправо, чтобы растянуть позвоночник. К дому подъехала машина, и послышались новые голоса: разговоры о перестрелках, нехватке боеприпасов, неисправных радиоприемниках.

Около 6 утра меня развязали и вывели. Они выкопали неглубокую могилу. Учитывая условия, это было больше проблем, чем я того стоил. Вокруг стояли восемь мужчин, и я искал оружие, предназначенное меня убить. Ни у кого не было ножа; нет камеры, готовой к съемке. Один из вновь прибывших, с рукой на окровавленной перевязи, подошел и посмотрел на меня. Он был одет в форму казахстанского пограничника.

Ситуация начала приобретать смутный смысл.

Меня подвели к краю могилы со связанными руками. Небо было бледно-голубого цвета. В полумраке виднелся тонкий забор вокруг хозяйственных построек, разделявший туманную, бесконечную бледность. Границы. Один человек контролировал дороги от Балха в Афганистане до границы Казахстана с Россией. Я сидел с ним на полу, покрытом ковром, и поднимал тост за нашу дружбу с ферментированным верблюжьим молоком.

'Становиться на колени.' Мои колени коснулись холодной земли. Чеченец поднял пистолет.

Я сказал: «Акан Сатаев».

'Что?'

«Я знаю Акана Сатаева. Я работал с ним.

Иракский босс подошел. 'Что вы говорите?'

«Два года назад я был на его свадьбе в Актобе. Акана. Я встретил его через генерала Абдул Дустума. Полагаю, вы приехали сюда через Мингдон, на узбекскую границу, под защиту Акана. Я не ожидал, что кто-нибудь мне поверит; Мне просто нужно было принять любое потенциально неправильное решение, слишком рискованное для них.

'Что ты здесь делаешь?'

— Скажи Эйкану, что это Кристофер Борен. Британцы хотят помочь».

Предохранитель опустился. Кто-то поднял меня на ноги, и я оказался лицом к лицу с боссом.

'Ты врешь.'

«К вам приближается половина русской армии», — сказал я, переходя на арабский язык, чем привлек его внимание. — Мало боеприпасов, плохая радиосвязь. Как долго ты собираешься продержаться? Позвольте мне поговорить с Аканом.

Старшие мужчины посоветовались. Меня заставили еще раз прочитать свою историю, прежде чем были нажаты кнопки спутникового телефона.

Я не знаю, что было сказано. Через пять минут мне неохотно дали одеяло и снова повезли.

OceanofPDF.com

СОРОК ПЯТЬ

На этот раз меня избавили от сапога. По моим прикидкам, мы ехали по прямой на восток. Примерно через 20 миль произошла смена транспортных средств. Мне завязали глаза, передали кому-то с другой хваткой, провели по сломанным веткам пару сотен метров к машине с хорошим обогревом и кожаными сиденьями. Мы ехали около часа. Потом меня вытащили.

Десять метров асфальта под ногами, в тепле здания с запахом хлорки. Меня провели вниз по длинному лестничному пролету через два дверных проема, за которыми надо мной тянулись занавески из бисера. Кто-то развязал мою повязку.

Я стоял в подвальной столовой ресторана с пластиковыми виноградными листьями на потолке. Акан Сатаев сидел за дальним столом и наблюдал за мной. Меня толкнули на сиденье лицом к нему.

Волосы у него были седые, глаза темные. На нем было кашемировое пальто поверх мятой куртки и белая рубашка, которая сегодня была несвежей. Богатый человек, который давно не ночевал в собственном доме. Мы оба постарели меньше, чем заслуживали. Его карьера явно сложилась лучше, чем моя, хотя до прошлой недели он с большей вероятностью мог стать целью убийства. Отсюда и противоракетный подвал, как я представлял.

Сатаев начинал как обычный бандит среднего звена. Его семья активно занималась транспортировкой героина и лазурита. Он стал начальником, немного расширил империю, приобрел известность благодаря вымогательствам и похищениям людей. Тогда У президента Казахстана были проблемы с казачьими бандами, которые хотели передать Северо-Восточный регион России. Сатаеву был предоставлен карт-бланш на избавление от них, что он и сделал безжалостно. Это дало семье Сатаевых не только региональную власть, но и контроль над маршрутом контрабанды через границу.

Афганистан является крупнейшим в мире производителем героина. Россия является крупнейшим в мире потребителем. Между ними лежат Узбекистан, Туркменистан и Казахстан, в зависимости от маршрута: 100 килограммов опия-сырца стоят в Оше тысячу долларов. В Москве его можно было продать в пятнадцать раз дороже, а в Западной Европе — еще дороже. Лаборатории под Москвой переработали его в героин. Контрабанда на лодке в Швецию, а затем по всему миру, бушующая эпидемия означала большие деньги. Я провел много времени возле построенного США моста Нижний Пяндж, соединяющего Афганистан и Таджикистан, напиваясь в компании пограничников, но не настолько слепой, чтобы не видеть громоздких мешков, проезжающих на кузовах грузовиков Сатаева. Логично, что из Таджикистана героин и опиум должны проходить через Узбекистан, но узбеки параноики, ненавидят своих соседей и фактически платят пограничникам за их работу. Это означало, что в Казахстане хороший трафик.

Сатаев разбогател. И, как любой деловой человек, располагающий несколькими миллионами долларов, он расширил свою деятельность. Оружие, масло; больше всего он контролировал мужчин. На его деньги финансировались вооруженные подразделения различных преступных группировок в Ираке, Афганистане, Кыргызстане и Казахстане. Он был блаженно-неидеалистической точкой опоры для нескольких дерьмовых бурь, что делало его привлекательным для МИ-6 так же, как и для всех остальных. Его маршруты были именно теми, по которым НАТО хотело передвигать армии. Поэтому я открыл магазин рядом с историческим базаром Жайма в Оше – покупал дешевый хлопок для вымышленной текстильной компании – и менее чем через месяц делился вареной овечьей головой и договаривался о выплатах.

Как и многие малограмотные, жаждущие власти преступники, он инстинктивное понимание международной дипломатии. Давненько его имя не приносило мне никакой пользы. Он все равно мог решить убить меня, но было некоторое утешение в том, что меня убил кто-то, кто знал хотя бы одну из моих жизней.

«Призрак», — сказал Сатаев.

— Рад тебя видеть, Акан.

'Вы уверены?'

Он изучал мое поврежденное лицо. Войны и смерти со времени нашей последней встречи прорезали глубину в его глазах. Он сохранил некоторую ауру богатства, перемещения по миру в несколько более гладкой субстанции, но в нем была серьезность, меланхолия, которую я ассоциировал больше с военными деятелями, чем с преступниками или бизнесменами, оба из которых могли пойти на долгий путь. пути, не зная имен убитых от их имени.

Мой телефон и пистолет лежали на столе. Полированная черная поверхность стола отражала пластиковые листья виноградной лозы над нами, и казалось, что они тянутся вверх, как прудовые водоросли. Приличный ресторан подсказал, что поблизости есть жилье. Я учитывал масштабы места, пройденное расстояние – город между Семеем и Павлодаром.

Один охранник стоял сбоку от Сатаева. Другой вышел в дверной проем, направив в меня пистолет.

— Похоже, у тебя проблемы, — сказал я. — Возможно, я смогу помочь.

— Тебя послали найти меня?

— Чтобы оценить ситуацию.

Неопределенность, казалось, обнадеживала. Он приказал снять с меня наручники и отослал охранников с приказом принести воды и чая.

— Здесь хорошее место для разговора? Я сказал.

— Вот почему мы здесь. Напитки прибыли. Он добавил в чай кусочек сахара.

«Чего хотят русские?» Я сказал.

'Что вы думаете?'

Я позволил этому прокатиться, любопытно.

Он продолжил: «По моим людям, по моим машинам были нанесены удары дронов».

— Из-за границы?

— Мы так думаем. Россияне закрыли границу, установили блокпосты. Сказал, что это «местная милиция», защищающая этнических русских от фанатиков. Бред сивой кобылы. Они отобрали моих родственников, мои деньги. Нет ни закона, ничего».

Я позволил его возмущению беззаконием пройти мимо.

«Значит, у вас есть джихадисты», — сказал я.

Он отверг это слово. «Я не верю, что ты стал таким наивным».

«Они принадлежат к Исламскому движению Казахстана?»

«Я никогда не встречал такой группы».

— Где вы взяли оружие?

«Обычные места».

«Вы используете чеченцев и сирийцев в качестве наемников. Это неудачный вид. Это не поможет вам завоевать друзей».

«Кого бы вы хотели, чтобы я использовал?» Или мне сказать русским, что Девятый Блок полностью принадлежит им?

— Девятый блок?

«Что на это говорят ваши начальники? Поддерживает ли правительство Великобритании Сарацина?

— Я ничего не знаю о Блоке Девять, — сказал я.

Сатаев выглядел озадаченным. — Как ты думаешь, почему здесь сарацины?

'Скажи мне.'

«Потому что он большой. Их новое большое открытие.

'Насколько велик?'

«По их оценкам, около 30 триллионов кубических футов газа, более 5 миллиардов баррелей нефти».

Я смотрел на него в изумлении, пока мой мозг производил расчеты. Если то, что он говорил, было правдой, то это было величайшее открытие за последние двадцать лет. По крайней мере, Сатаев, похоже, был уверен в цифрах.

— Вы видели данные?

Я спросил. «Я видел данные».

'Где ты взял это?'

«Друзья в России».

— Где они это взяли?

«Украдено у сарацина. Взломали, слили в сеть, я не знаю».

«Мне нужно увидеть эти данные».

— Конечно, если вы в состоянии помочь. Сарацины скупали каждый квадратный километр земли вокруг. Они используют подставные компании, но мы не глупые. Русские тоже. Ты мог бы избавить себя от многих неприятностей, поговорив со мной в первую очередь.

Он полез в карман и вытащил жетон: четыре цифры, без имени. Номера, присвоенные солдатам Министерством обороны России, обычно состоят из одной буквы русского алфавита, за которой следует шестизначное число. Российских ЧВК – частных военных подрядчиков – было всего четыре.

«Группа Сигма», — сказал я.

'Вы их знаете?'

Они появились в Украине, помогая сепаратистским силам самопровозглашенных Донецкой и Луганской Народных Республик. Затем мы подобрали тех же людей в Сирии, сражавшихся на стороне сирийского правительства. Их главной задачей был захват нефтяных месторождений, удерживаемых ИГИЛ. Командовал бывший командир бригады спецназа, а рота была названа в честь его старого позывного; он набирал элитные войска, в том числе из российского армейского полка «Нефте полк », созданного для защиты нефтяной инфраструктуры Чечни, и спецгруппу « А» , контртеррористическое подразделение спецназа. Компания зарегистрирована в Аргентине, офис в Санкт-Петербурге. По нашим оценкам, оно контролировало более шести тысяч человек. Они получили хорошую зарплату. Взамен они подписали десятилетнюю оговорку о конфиденциальности, сдали телефоны, получили безымянный жетон с четырехзначным номером. Я вернул его.

«Частная армия. Возможно, использовался как прикрытие для Москвы, возможно, еще и ренегат.

У «Сигмы» было сербское подразделение, которое ненадолго появилось в Пальмире. Поначалу это напугало слушателей GCHQ, особенно тех, кто жил в девяностых. Как и Запад, Кремль заинтересовался ЧВК как способом снизить официальные цифры потерь, но ситуация не обошлась без трений. Когда в прошлом году в результате авиаударов США погибло множество боевиков «Сигмы», пытавшихся захватить курдскую базу, появились обвинения в том, что Главное разведывательное управление России не передало информацию – подозрения, что министерство обороны могло быть враждебно настроено по отношению к частным организациям, проводящим крупную операцию без его одобрения.

Масштаб событий теперь приобрел смысл: информационная война, культивирование Жапарова, Агентсумпфа … Вполне возможно, что большая часть информационной войны в Интернете была создана Сигмой. Я знал, что у них есть продвинутые кибервозможности; Когда «Сигма» дислоцировалась в Судане, были стычки по поводу помех сигнала и радиоэлектронной войны как с США, так и с Китаем. Наемники сейчас занимаются социальными сетями? Дивный новый мир. Похоже, Акану нужна была помощь, и мне повезло.

«С кем еще вы разговариваете из Великобритании?» Я спросил.

'Никто.'

— У вас есть контакт с GL5?

'Неофициальный.'

— Они платят вам, чтобы они могли работать здесь.

'Да.'

— А когда прибыли русские?

— Шесть дней назад.

Сразу после того, как Джоанна пропала.

— Вы встречали англичанку?

'Нет.'

— Вы все еще поддерживаете связь с Яном Ягром?

Он выглядел удивленным, услышав это имя. Ягр был бывшим военным переводчиком из Словакии. Он руководил авиатранспортной компанией, базирующейся в Намибии, с двумя зарегистрированными в Украине грузовыми самолетами Ил-76, изначально предназначенными для доставки техники в отдаленные районы СССР. Корпуса были покрыты свинцом, чтобы отражать пули, и ему удавалось посадить их практически куда угодно. Что еще более важно, он был мастером делопроизводства, имея под своим командованием сеть из тридцати или сорока подставных рот, перерегистрировавших самолеты каждые пару месяцев. Именно так он выжил три десятилетия, будучи приоритетом Интерпола. Тем не менее, мне пришлось вызволить его из-под стражи в Германии в 2015 году, так что он был мне в долгу.

— Вы можете связаться с ним? – спросил Сатаев.

'Я могу попробовать.'

«Нам нужны средства связи, боеприпасы, спутниковые снимки и средства радиоперехвата. Но пока мне не вернут дороги, я не могу разбрасываться деньгами. Я не могу воевать с российской армией за свои деньги. Они уже насилуют, режут глотки, грабят дома».

— Я могу дать тебе все, что смогу.

— Это все, что ты скажешь? После того, как я спас тебе жизнь?

«Мне нужно поговорить с людьми».

— Откуда мне знать, что ты к чему-то причастен?

— Ты знаешь меня, Акан.

«Вы исчезаете с места происшествия, разрываете все связи, а затем снова появляетесь на российском грузовике. Объясни мне, почему я спас тебе жизнь.

— Поговори с сарацином, скажи им, что у тебя здесь сотрудник «Вектиса». Я дал ему номер, по которому можно позвонить. Он ушел. Мне оставалось наблюдать за виноградными лозами на столешнице и чувствовать щекотку пистолета на себе. Итак, меня подобрала новая милиция. Большему количеству людей, которым некуда идти, кроме как в новые зоны конфликта. Армия изгнанников. Будущее: толпы наемников и ополченцев гоняются друг за другом по всему земному шару, как погодные системы, постоянный грохот в фон, когда мы запираем торговые центры с системой кондиционирования и ждем, пока закончится кофе.

Сатаев вернулся через десять минут. Я не знаю, с кем он разговаривал и о чем они говорили, но он казался более открытым и проницательным.

«Они говорят, что тебе следует вернуться в Астану».

'Кто делает?'

«Сарацин».

'Это правильно.'

— Я сказал, что помогу.

Он рассказал мне о самолетах, которые я мог бы использовать, затем мы обсудили маршруты поставок оборудования. Я сказал, что могу доставить стрелковое оружие в Узбекистан. Переместить их дальше было трудностью.

— Аэродром Тараз, — предположил я.

«У нас больше нет к нему доступа».

— Сигма уже поняла?

'Да.'

Все развивалось быстро и стратегически.

— Тогда на земле, — предложил я. «Ташкент – Шымкент – Тараз».

'Может быть. Мы можем попробовать. А как насчет Резы Никфара? Американцы с вами в этом вопросе?

— Это другая ситуация, чем в прошлый раз, Акан. Мне нужно, чтобы ты это понял. Возможно, я не в такой сильной позиции».

«Тем не менее, вы можете подвергнуть свою жизнь опасности и быть спасенными мной».

Моя поза была убедительной и до сих пор помогала мне выжить, но это была не та ролевая игра, от которой я мог бы легко отказаться.

— Сарацины дали мне свою гарантию.

«Тогда нам нужно четко определиться со стилем: никаких взрывов смертников, никаких обезглавливаний. На YouTube нет бородатых мужчин, размахивающих винтовками».

'Я понимаю.'

Он сделал? Мы обменялись безопасными средствами связи. Я спросил, где я.

«Глуховка».

'Где это находится?'

'К северо-востоку. Могу организовать рейс в Астану. У меня есть контакты в Астане, которые могут получить от вас деньги».

По сути, я был заложником. Но это был единственный способ выбраться отсюда. А я уже бывал в самолетах Сатаева. У них были кофемашины. Подобные вещи могут помочь вам почувствовать себя бессмертным.

— Чеки на другом конце?

— Не для внутреннего рейса. Не при моей настройке. У меня есть самолеты в Семей или Павлодар. В Павлодаре сейчас, наверное, безопаснее».

— Какие новости из Семея?

— Двадцать погибших. Больше протестов».

— Двадцать погибших?

'Ну, это похоже.'

— Я бы хотел взглянуть.

«Все на грани того, что станет очень плохо».

— Дайте мне час в городе. Я слышал, там есть музей Достоевского.

— Музей Достоевского?

«Я подумал, что проверю это, пока буду в этом районе».

OceanofPDF.com

СОРОК ШЕСТЬ

Мои вещи вернули, хотя пистолета не было. пули. Меня вывели. Глуховка представляла собой всего лишь перекресток с заправочной станцией, рестораном и ничем больше, если не считать шести затемненных бронированных внедорожников, разбросанных по замерзшей грязи.

Один из них отвез меня в Семей. Впереди сидели двое мужчин, между ними стоял АК-47. Водитель закурил, взглянув на меня в зеркало, а затем мгновенно отвел взгляд, когда наши глаза встретились. Часы на приборной панели показывали 8 утра. Мы вернулись в пустыню: снег и камни. Я проверил свои синяки в зеркале заднего вида. Я выглядел грубо.

Блок 9 представлял собой сверхгигантское месторождение крупнейшего класса с запасами нефти в 1 миллиард или более баррелей, в конечном итоге извлекаемой. Менее сорока из них когда-либо были найдены, и две трети находились в Персидском заливе. Люди усердно охотились, но в течение многих лет ходили слухи, что их больше нет. Я посчитал. Даже если оценки были оптимистичными, они были огромными. Тридцать триллионов кубических футов газа, 5,5 миллиардов баррелей нефти: это удовлетворит энергетические потребности Европы на долгие годы вперед. Все похоронены в 50 милях от российской границы.

Я сообщил Уокеру новости, и он перезвонил. «Нам позвонил Акан Сатаев».

'Что вы сказали?'

— Мы сказали ему не убивать тебя. Что привело вас на восток?

— Девятый блок, оказывается. Вы не упомянули об этом.

«Это невероятно чувствительно. Вы сможете добраться сюда?

— Я уверен, что найду способ.

Чем больше вокруг было нефти, тем меньше я доверял людям, а уровень моего доверия с самого начала был минимальным. Но самый сложный вопрос заключался в том, можно ли доверять себе. Я обдумал разговор с Сатаевым и почувствовал, как вокруг меня снова затвердевает лед Кристофера Борена.

Я уснул, а когда проснулся, на другом берегу Иртыша был виден Семей. Десять утра на приборной панели. Городок выглядел достаточно невинно, в духе городов среднего размера: заснеженные гребни, разбросанные старые здания среди бетона, расположенные между рекой и горами позади. К нему через реку перекинулся подвесной мост. Население 300 000 человек. Никаких признаков того, что двадцать из них были застрелены за последние сорок восемь часов. Я хотел оценить, в какую сторону дует ветер. Готовы ли они присоединиться к России, кто этим руководит, насколько далеко они готовы зайти. Назовите это привычкой.

Мы перешли мост над плывущими вниз по течению глыбами льда. До 2007 года город назывался Семипалатинском: город семи храмов, названный в честь руин буддийского монастыря. К тому времени, когда они решили, что пришло время для ребрендинга, название означало только ядерные испытания. В Москве я встретил медсестру, которая раньше работала в центральной больнице Семея, и вспомнил, как неизлечимо больные дети бегали по палатам, притворяясь радиационными.

Теперь Семей снова метаморфизировался.

Я сказал водителю остановиться, как только мы перейдем мост. Я уже мог видеть полицейские машины, припаркованные на главной дороге. Разумнее было бы подойти пешком. Мужчины отказались от денег. Как только я вышел, водитель резко развернулся, что заставило меня задуматься, куда я направляюсь.

Я продолжал ходить по закоулкам. Те немногие, кто был на улице, двигались быстро и нервно. Патрули мужские, военные и полицейские, появился каждый второй блок. Большинство магазинов было закрыто, телефонный сигнал прерывистый.

Главная общественная площадь была заклеена скотчем, на каждом углу стояли группы вооруженной полиции. Землю полили из шланга, но в щелях между тротуарными плитками блестело битое стекло. Через квартал я нашел открытое кафе рядом с небольшим замерзшим парком. Каменный Ленин возвышался над холодным кустарником парка, вытянув правую руку, словно желая пожать руку. Большинство из этих памятников исчезли за последние два десятилетия, обычно их убирали глубокой ночью, и я задавался вопросом, что удерживает этот памятник здесь. Близость к Родине? Расстояние от дивной новой Астаны? Я заказал кофе и горячую выпечку, сел в центре, чтобы видеть окна, но почти полностью был скрыт от тех, кто смотрит снаружи.

Я согрела руки о кофе, затем отпила, все внутри сжалось от удивления. Я медленно съел выпечку, затем заказал еще еды и еще кофе. События предыдущих двадцати четырех часов повторились в моей голове, с уколами страха, переплетенными с ощущением, что я все еще иду по стопам Джоанны. Когда внутри меня были кофеин и углеводы, я сосредоточился на виде.

Патрули представляли собой смесь: местная полиция, Министерство государственной безопасности, казахстанская армия. Я не был склонен связываться ни с кем из них. Хватит бежать от смерти на один день. Я открыл на телефоне карту города, проверил маршруты, расположение полицейского участка, университета. Согласно разговорам вокруг меня, четыре тела были переданы соответствующим семьям. По поводу остальных продолжались споры: родственникам говорили, что тела их близких не выдадут, пока они не подпишут отказы. Родственники были арестованы. Похороны, назначенные на завтрашнее утро, были отменены. Были убиты представители разных национальностей.

Я оценил, насколько легко поднимется брусчатка. Какие еще боеприпасы там были? Никаких незакрепленных кирпичей, почти нет улиц. мебель. Я допил кофе, пошел по улице Ленина мимо танка Т-34 на постаменте, который оказался памятником независимости Казахстана. Вдоль тротуара стояли небольшие мемориальные камни с высеченными именами местных военных героев. В конце дороги находился обшарпанный универмаг. Я зашел, купил две непромокаемые куртки зеленого и черного цвета, чистую рубашку, черную толстовку, серую бейсболку, небольшой рюкзак, затем из аптеки набор для бритья и крем-консилер. В соседнем магазине я купил одноразовый телефон и карту предоплаты.

Некоторое время я кружил по переулкам, чтобы убедиться, что я один, а затем направился по улице Достоевского к заброшенной окраине города, мимо поднимающихся из снега жилых домов. Позади, словно вырванный из настоящего, стоял бревенчатый домик, ставни и оконные рамы которого были выкрашены в зеленый цвет. Небольшая вывеска спереди объявляла о музее с изображением Достоевского и прайс-листом. Она выглядела закрытой, но дверь открылась, когда я толкнул ее, и в полумраке зашевелилась старуха. Она постучала по прайс-листу, прикрепленному скотчем к столу перед ней. Я заплатил 300 тенге, взял билет и зашёл.

Там было пусто. В первой комнате на витрине фотографий была изображена грязная деревня, еще несколько деревянных домов, похожих на этот, и лошадь на улице. Я наблюдал за отражениями на стекле, прислушивался к падению монет, печати билета. Никто не вошел.

Они реконструировали спальню, гостиную и кабинет. Простая, но добротная мебель, ситцевый принт, кресла в тон, букеты цветов. В кабинете стоял письменный стол орехового дерева с фотографическими репродукциями заметок писателя среди канцелярских принадлежностей, как будто он только что встал. Я попыталась представить его здесь. За моими движениями последовала вторая женщина, которая появилась, солидная и подозрительная, остаток советской военной подготовки любопытных бабушек. Я послушно, достаточно почтительно рассмотрел кабинет и подумал о других необычных музеях, которые я использовал в качестве убежища и контр-наблюдения.

В последнем зале была выставка о его пребывании в ГУЛАГе: портреты заключенных, цитаты из « Мертвого дома» . Фрески проследили его путь через страдания к религии. Что написал Достоевский? Если они изгонят Бога с земли, мы укроем Его под землей. Я вытерла пыль с окна и посмотрела через пустую площадь на мятно-зеленую татарскую мечеть.

Никто не ждет, никто не смотрит. Я переоделась в новую одежду в туалете на первом этаже, выбросила старую и использовала консилер, чтобы максимально скрыть синяки. В сувенирном магазине был странный ассортимент памятных вещей: произведения Достоевского на нескольких языках, открытки с изображением самого здания, а также обычные казахские сувениры – коробки шоколадных конфет, гравированные стеклянные украшения, на которых были изображены желто-синие цвета казахского флага. Вы могли купить фотографии Назарбаева, панорамы Астаны и сами флаги — дешевый нейлон на пластиковых шестах.

«Сколько флагов у вас в наличии?» Я спросил. Мне пришлось повторить вопрос пару раз. Дежурная женщина показала мне оптовую коробку. Я проверил поставщика.

'У вас есть более?'

— Еще одна коробка.

'Хорошо, спасибо. Выставка была захватывающей».

Я снова свернул на юг, в направлении пения. На глухих улицах стояли автобусы, блокируя их. Пассажирами были мужчины в возрасте от восемнадцати до тридцати пяти лет или около того, со стрижками в стиле милитари. Контент, который пока стоит воздержаться. Я прошел мимо, прислушиваясь к акцентам, проверяя туфли. Акценты были русские, обувь в основном армейские ботинки. Я продолжал двигаться. Через несколько минут я обнаружил толпу из тридцати или сорока местных жителей через дорогу от главного полицейского участка, молодых и старых, многие пожилые люди в консервативной одежде, белых платках и меховых шапках. Оно было этнически смешанным. Пламя вырвалось из жаровни. Двадцать полицейских стояли холодно и с неохотой на другой стороне улицы. от них. Это старухи руководили пением, подняв кулаки в воздух. На плакатах были наклеены фотографии молодых мужчин и женщин.

Я прошел мимо университета. Немногочисленная толпа студентов, несмотря на холод, стояла перед воротами и раздавала листовки. Я взял один, проверил названия. Кадр из моей статьи, обвиняющей антитеррористические силы Жапарова.

Судя по всему, руководил пухлый студент в очках, одетый в толстый твидовый пиджак, словно одетый для преждевременной ответственности.

«Я английский журналист», — сказал я. «Джон Сэндс. Я работаю с «Репортерами за права человека». Я помахал флаером. «Я работал с Кайшей Атахановой и Тимуром Бекмамбетовым. Что случилось?'

— Они в тюрьме Долинка.

'Оба из них?' Я сказал.

'Два дня назад.'

'Ради всего святого.'

Я пытался читать толпу. Антироссийских вывесок было больше, чем продемократических. К черту Путина . Руки прочь от Казахстана . На одном плакате я увидел портрет Райымбека Батыра, моего казахского воина, верхом на коне. Лица у всех были казахские.

«Что говорят люди в Англии?» он спросил.

«Они обеспокоены, но не так заинтересованы, как следовало бы. Нам нужно донести до них изображения, истории. Кто выстрелил? Вы знаете?'

— Мы ничего точно не знаем.

— Какой у тебя план?

«Мы устраиваем новые протесты. Мы будем сопротивляться комендантскому часу. Теперь пути назад нет».

'Как вы общаетесь?

Он показал мне некоторые из их программного обеспечения и методов.

«На сегодняшний вечер, — сказал я, — если вы организуете протесты, скачайте GatewaySMS». Они снова отключат Интернет, но вы по-прежнему сможете общаться с кем угодно в группе. И это безопасно.

Я убедился, что он понял, о чем я говорю. Он с энтузиазмом воспринял эту концепцию.

'Спасибо.'

'Что ты хочешь?' Я спросил. — В конце?

'Справедливость. Вот и все.'

— Вы думали об использовании флага? Возможно, цвета в нем. Разве синий цвет не символизирует мир и единство? Вы гордитесь Казахстаном. Вы хотите защитить его, защитить наследие Назарбаева для всех. Западная пресса это понимает».

'Может быть.'

«Кто-нибудь из известных людей поддерживает вас? Знаменитости?

— Не открыто.

'Хорошо. Поддерживать связь.' Я не испытывал к ним оптимизма и задавался вопросом, знают ли они, что находятся на передовой.

«Пожалуйста, расскажите миру».

Я подошел, чтобы пожать ему руку, и он обнял меня.

Как и было обещано, я нашел вооруженную охрану Сатаева в миле к западу от центра города. До аэропорта было десять минут езды. Пока мы ехали, я почувствовал слабое, мерцающее обещание искупления: это могла быть та хорошая революция, которую мне задолжали, та, которую я ждал. Тот, который собирался пойти направо.

Что должно было быть предупредительным знаком.

Аэропорт Семей был маленьким и нетехнологичным. Перед нами открылись боковые ворота, хорошо отрепетированные люди отводили глаза, когда мы выехали прямо на гладкое асфальтированное покрытие взлетно-посадочной полосы. Мы миновали вертолеты и один грузовой самолет Ил-76, подъехав к белоснежному сорокаместному самолету Туполева, как раз в тот момент, когда в кабине загорелись огни.

На борту мне дали напиток и код для Wi-Fi. Путешествовали и другие — трое хорошо одетых мужчин, ни один из которых не разговаривал друг с другом, один из которых мог быть осторожным сопровождающим. Они взглянули на меня, но, похоже, мое избитое лицо их не смутило. Пилот с золотыми зубами пожал нам руки. Бесплатный Газета сообщила мне, что президент прилагает усилия для решения проблем по всей стране: люди, долгое время занимавшие этот пост, подали в отставку, но не Жапаров. День независимости приближался 16 декабря и станет возможностью показать миру, что Казахстан един.

Когда мы были в воздухе, один из мужчин дал мне папку. — От Акана.

Внутри была копия документа Азиатского управления ГРУ со штампом CEKPETHO для высшей степени секретности: генерал-лейтенант Григорий Танаев - главе Министерства энергетики Российской Федерации Антону Киркорову. Хронология: 19:07, 25 ноября. Тема: Оценка блока 9.

Информация поступила от агента по имени СЕРЕНАДА. Он состоял в основном из украденных гиперспектральных данных, преобразованных в трехмерные фрагменты Земли, пронизанные розовыми и голубыми прожилками дневного света.

Это была мечта о том, чтобы с достаточно чувствительным оборудованием – со способностью читать ближний инфракрасный спектральный диапазон – вы могли учуять что-то, что ваши конкуренты не заметили. Внизу, под брошенными советскими орудиями, скелетами верных товарищей, среди окаменелостей миоцена: пять миллиардов баррелей легкой малосернистой нефти. Оно призывало изменить историю.

Внизу компьютерного изображения было написано «Собственность Auracle Inc.». Кто-то украл его у компании Крейга Брайанта и передал России.

OceanofPDF.com

СОРОК СЕМЬ

Полет дал мне время подумать. Я провел потратил много времени на изучение отчета ГРУ, собирая воедино множество потенциальных хронологий. То, чему я хотел противостоять: она преследует Брайанта; она продает данные. Я продолжал видеть видеонаблюдение, как Джоанна садится в машину, и пытался проанализировать это с хладнокровной объективностью, которой я не ощущал.

Поверит ли ей Вишинский? Если бы это была долгая игра, возможно; если бы она работала на него много лет. Это означает, что меня бы обманывали годами. Я проанализировал последние двенадцать месяцев: моя операция закрылась; ее катастрофа в Турции. Память вступает в свои права, когда тебя предали. Я увидел детали, которые даже не увидел в первый раз. Я продумывал интерпретацию своей жизни, в которой Джоанна работала на Москву: наши отношения, их финты и иносказательности. У Вишинского на нас было досье. Ей было поручено подобраться ко мне. Она сопротивлялась. Наконец, она собиралась пригласить меня на другую сторону. Я был бы хорош. Я бы поддался искушению. Каракас. Нам понадобятся деньги.

Или это была очень тщательно сконструированная чушь. Старейшие психологи в книге: заставить отделы разорваться на части из-за кротов. Даже не нужно вникать, просто посейте сомнение. Русские были в этом опытными специалистами. Возможно, именно это убило Хью Стивенсона. Моя непосредственная задача была ясна: остановить их вторжение.

Мой внутренний инстинкт: такова была идея победы Вишинского. Джоанна каким-то образом работала против него со времен Турции. Идеальный Видение, чем бы оно ни было, представляло собой эту попытку. Вишинский добился того, чтобы Шестая и Вектис обратились против нее, и закрыл операцию в Шеффорде. Он разрушил не только ее, но и то, кем она была, ее репутацию. Я знал, что он позаботится о том, чтобы она осознала это: ее позор в глазах тех, кто ее любил и уважал. Возможно, ее заставили смотреть это из камеры.

Мне нужно было понять образ Алии: тот, что был в лондонском отеле «Миллениум». У меня было сообщение от Алии, отправленное во время моего задержания: «Как долго вы находитесь в Астане?» Дай мне знать, если захочешь еще кофе. Есть кое-что для тебя. Ничего от Резы Никфара; никаких сведений о 4000 килограммах спрятанной взрывчатки не обнаружено. Хотя, похоже, я был не единственным, кто почувствовал приближение нападения.

Мы спикировали в сторону Астаны, и ожил интерком, пилот откашлялся и сообщил, что на земле минус 8, а вокруг города блокпосты. Время было 15.15. Под нами на взлетно-посадочной полосе аэропорта жирно сидели два военно-транспортных самолета С-130, вдоль ограждения по периметру стояла вереница 50-тонных армейских грузовиков.

Приземление прошло гладко. Мы вышли через гостиную с автомобильными журналами и белым кожаным диваном. Никакого паспортного контроля, никакой видеокамеры в лицо. Меня встретил «Мерседес» GL5 с Уокером сзади. Я сел. Мы начали двигаться по окраинам города.

— Что привело вас на восток? — спросил Уокер.

— Я шел по наводке.

— И вы нашли Акана Сатаева.

«Он нашел меня. То же самое делал и российский спецназ на казахской земле».

— Определенно русский?

«Русский, серб. Наверное, «Сигма Групп».

— Мы направляемся в штаб-квартиру сарацинов. Им нужно услышать то, что вы видели.

Я подыгрывал. Меня пригласили в сердце компании чьи действия грозили спровоцировать российское вторжение. Мне нужно было знать, что они планируют.

«Президент боится расстроить Москву», — сказал Уокер спустя мгновение. «Это наша проблема сейчас».

«Министерство нефти знает, насколько оно велико? Более пяти миллиардов баррелей?

— Кажется, со вчерашнего дня. Они просят 8,9 миллиарда долларов. Сарацины обеспечили себе кредит до восьми. Они пытаются получить это внутри этого. Деньги – не самая большая проблема. Если они получат поле «Завоеватель» за восемь, они получат выгодную сделку.

— Завоеватель?

— Так они его назвали.

'Иисус Христос.'

Мы миновали полосатые офисные комплексы, изумрудные башни, облака, заключённые в стекло, двигающиеся за углами.

— Могу я спросить, — осторожно спросил он, — были ли у вас на ее счет какие-нибудь подозрения? Всегда?'

'Нет.'

Мы остановились перед штабом сарацинов. Там уже стояла стена из четырех бронированных черных лимузинов «Лексус» с ожидающими мотоциклистами.

«Я хочу, чтобы вы познакомились с Робертом Картером», — сказал Уокер. — Я сказал ему, что ты знаешь, что происходит.

Вооруженная охрана обыскала мои карманы, провела сканером по моему телу и махнула нам рукой. Все было спокойно, пока мы не добрались до шестого этажа, где более шестидесяти сарацинских сотрудников работали с телефонами и компьютерами. Я вошел в курс дела, пока мы шли мимо геологических исследований и плотных электронных таблиц. Экспертам всех подразделений Сарацина было приказано отказаться от всего остального и сократить число заявок. К Европейскому инвестиционному банку приехали свои люди для проведения технико-экономического обоснования. На планах, которые я видел, колодцы, уходя под землю, тянулись во всех направлениях, тысячи футов длиной, бегущие к нескольким водоемам. Плотная нефть: легкая нефть, хранящаяся в сланцах, что означало глубокие копания и гидроразрыв.

Завтра на 8 утра была назначена встреча с Президентом и главой КМГ. К вечеру в Казахстан должны были прибыть еще двести подрядчиков GL5.

Меня провели в боковой офис со стеклянными стенами, где были фотографии сигнальных трубок в рамках и шесть напряженных людей, стоящих вокруг стола с контрактами. Люси Пайпер печатала, один телефон между ухом и плечом, другой мигал на столе рядом с ней. Она подняла бровь в знак приветствия. Меня представили Джилл Фридман из Европейского банка и Ахмаду Сулейману, представляющему Инвестиционное управление Катара. Картер стоял сзади, скрестив руки и ощетинившись. У него было телосложение игрока в регби и румянец пьяницы. Он сделал большую ставку и был в шаге от того, чтобы ограбить казино. Я узнал его, увидев вблизи, и понял, что уже бывал в его компании раньше, но не мог вспомнить, где именно. Рядом с ним стоял его адвокат и главный переговорщик, мужчина лет шестидесяти с небольшим, с редеющими седыми волосами и сжатой челюстью. Это был Рональд Штайнер, о котором я слышал в Ираке: специалист по нефтяным контрактам. Он выглядел разъяренным.

Уокер воспроизводил аудиофайл на своем MacBook: двое мужчин разговаривали в чем-то похожем на машину, дискуссия на русском языке о термине « пон-ятино» . Судя по лицам людей, он играл в нее несколько раз раньше. Переводчику пришлось нелегко.

« Понятино — это скорее договоренность, чем письменное соглашение».

— Так что же сильнее? Штайнер хотел знать. Насколько я понял, на записи были глава государственной энергетической компании Казахстана и министр нефти и газа России. Сарацины имели право на добычу любого нового месторождения, но казалось, что казахи не были обязаны предоставлять эти права, если не были выполнены определенные критерии. Критерии были разложены по столу вместе с информацией о предложенных «Газпромом» предложениях. предложение, а спутниковые снимки региона, где ведется военная деятельность, обведены кружком.

Голоса продолжали:

«Никакой западной компании».

'Нет. Он чист.

'Он понимает. Это недопустимо.'

«Вы говорили с…»

«Путину, его народу. Они говорят, что такая позиция всегда была».

'Всегда.'

Штайнер нажал паузу.

«Поле или линия неприемлемы?» он спросил.

— Думаю, и то, и другое, — сказал переводчик.

Я пытался понять, о чем идет речь, когда увидел ее. Среди документов на столе была карта с предполагаемым маршрутом трубопровода. Он шел на запад от месторождения до Актау, под Каспием, до терминала к югу от Баку в Азербайджане. От Баку до Эрзурума в Турции, через Болгарию и Румынию в Австрию. Планы любезно предоставлены компанией Bechtel Engineering. Они были оценены. Либо команда из сотен человек работала в одночасье, либо в игре были давние амбиции.

— Вы были на буровой площадке? — спросил Штайнер. Мне потребовалась секунда, чтобы понять, что ко мне обращаются.

'Только вернулся.'

'Как это выглядит?'

Я рассказал им о ситуации, указав, что это были хорошо обученные боевики. Я упомянул о местной поддержке, на которую, возможно, понадобится сарацинам, намекая на Акана Сатаева, но на самом деле не использовал слова «военный командир, занимающийся торговлей героином». Когда я закончил, Штайнер щелкнул мышкой, и на настенном экране появилась карта: Казахстан разделен по горизонтали извилистой пунктирной линией. Мне потребовалась секунда, чтобы осознать, на что я смотрю, а затем мне стало плохо.

«Мы думаем, что россияне выбрали бы эти регионы: Акмола, Павлодар, Восточный Казахстан».

Я пошел по пунктирной линии, обозначающей российскую границу, опускающуюся на юг.

«В этих регионах в основном проживает от сорока до пятидесяти процентов этнического русского населения. Затем есть Западный Казахстан и Костанай, где ситуация менее очевидна».

Пайпер взмахнула телефоном и прочистила горло. — На линии сэр Марк Джеймсон из министерства иностранных дел.

«Дайте ему копию этого», — сказал Штайнер, указывая на карту и собирая свои бумаги. «Я хочу, чтобы он это увидел».

Команда сарацинов двинулась в сторону защищенной зоны связи, вскоре за ней последовали и остальные, оставив Уокера, Пайпер и меня. Мы все уставились на карту.

«История повторного показа «Крыма» сильна», — сказала Пайпер, в конце концов, сумев звучать хладнокровно. «Мы позволили России сойти с рук. Не снова. Это вызов миру».

— Где ты взял карту? Я спросил.

«Аналитики. Это соответствует тому, что вы видели?

«Это соответствует кошмару. Почему именно Роберт Картер разговаривает по телефону с министерством иностранных дел?

«Сарацины хотят гарантий, подкрепленных военными обязательствами, если Россия перейдет черту. Они также ведут переговоры с ЕС по поводу трубопровода. Люди готовы к этому», — сказала Пайпер. «Это меняет правила игры».

«На самом деле я бы не стал продвигать идею трубопровода в Европу», — сказал я.

— Не сразу, нет, — согласилась Пайпер. — Возможно, в Вестминстере. Энергетическая безопасность».

«Весь проект отрезает Россию от Центральной Азии».

«Должны ли мы проливать слезы?»

«Они не позволят этому случиться. Они никогда этого не делают. Я могу вам рассказать как минимум о трёх подобных схемах за последние десять лет, и все они привели к затяжному конфликту и отсутствию линии». Я подошел ближе к карте и провел пальцем по новой границе, а затем вниз по пустым местам. Населенных пунктов было немного. Армия могла пройти сотню миль за одно сражение.

«Очевидно, на военной базе в Омске стало оживленно», — сказал Уокер. «За последние несколько часов прибыли пара сотен сухопутных войск из Центрального военного округа России». Он казался флегматичным, сотрудник SAS в своей зоне комфорта. «Армянские базы России также загорелись. То же самое и с аэродромом под Бишкеком. И мы получаем неоднократные сообщения о том, что российские граждане вооружаются в Казахстане. GL5 задерживает двадцать человек, пришедших к месту происшествия: возможно, «Сигма», возможно, любительские отряды местной охраны.

Я не хотел останавливаться на юридических тонкостях частного охранного предприятия, у которого находятся двадцать граждан Казахстана. Я сосредоточился на большой пустой карте.

«Если они сделают шаг, то будет быстро и на земле», — сказал я. — Правительственные здания, дороги, телекоммуникационные кабели — они получат их в течение нескольких часов.

«Мы готовимся к этому. Линии открыты как с казахстанскими военными, так и с Китаем. GL5 обладают некоторыми расширенными возможностями: средствами блокировки радаров и радиоэлектронных помех. Они следят.

«Китай вложил слишком много средств, чтобы позволить России войти», — сказал я.

'Что ты думаешь?'

«Любая аннексия сократит их новый Шелковый путь вдвое. Это наш самый большой актив».

'Конечно.'

— А как насчет остальных Стэнов? На чьей стороне они будут? Могут ли они выступить против России?»

«Мы слышим положительные шумы. Конечно, Узбекистан и Кыргызстан не захотят подчиниться Москве, если до этого дойдет».

«Узнайте, какие кредиты Россия дала этому месту, и тогда сколько вложил Китай. Большая часть войны - это сбор долгов. Посмотрите, кто остался без средств.

Уокер согласился, собрал свои документы и пошел поговорить со своими аналитиками. Я ненадолго побыл наедине с Пайпер и ее пресс-релизами.

«Чья идея была назвать поле Завоевателем?» Я сказал.

'Не нам.'

«Вам следует попытаться найти что-нибудь местное, что-нибудь казахское».

'Мы можем попробовать.' Пайпер задумалась. «Речь идет о независимости, верно? Местная сила. Что может быть более независимым, чем продавать свою нефть в Европу?»

«Когда у тебя пять тысяч миль границы с Россией, это не шутка. Восемь миллиардов фунтов: флагман казахстанской экономики, крупнейшая за всю историю иностранная инвестиция в Казахстан. Деньги от этой сделки сохранят мир, сделают Казахстан центром международных ценностей и прогресса. А у Газпрома нет технологий. Им не вытащить его из земли.

'Вы уверены?'

«Понятия не имею. Но это звучит правильно. Это гидроразрыв, горизонтальное бурение, новые достижения. Покажите схемы, отметьте старинный русский комплект. Получите фотографии мертвых цапель с месторождений Газпрома. Россия будет готова эксплуатировать экологические проблемы. Spin Conqueror как операция очистки. Это не дикая местность, это коричневое место. Мы собираемся оставить его в лучшем состоянии, чем мы его находим. Очистим грунтовые воды, утилизируем радиоактивные отходы. Тогда пригласите британского премьер-министра сюда на День независимости. Сейчас или никогда. Золотые авторучки.

Она смотрела на меня, не мигая, прижав язык к зубам.

«Это большой вопрос».

«Человек, у которого есть все, получает моральное одобрение. Президенту не нужно больше денег, ему нужно хорошо выглядеть в глазах мира, чтобы он мог передать все это своей дочери, и люди по-прежнему будут радоваться. Это может занять двадцать четыре часа.

— Я прощупаю щупальца.

Уокер вернулся с документами. «Казахстан должен России пять миллиардов только за продажу оружия. Кроме того, есть около трех миллиардов долларов в виде финансирования в обмен на нефть: сделки с предоплатой».

«У Китая будет больше», — сказал я.

— За последние два года Китай одолжил этому месту пятнадцать миллиардов. В основном через совместные предприятия».

— Господи, — сказала Пайпер.

«Вот как они колонизируют», — сказал я. Я ожидал многого, но не настолько. Вы смотрите в бухгалтерскую книгу, и все это плывет в воздухе. Это игра в снаряды, а потом что-то грозит его сбить, какая-то мелочь, и появляются танки.

— Это делает это совершенно очевидным, — сказал я. «Пекин ни за что не позволит России вторгнуться».

Уокер передал мне отчет. Китайская инвестиционная корпорация выпустила облигации на сумму 60 миллиардов долларов для финансирования строительства в Казахстане. Им нужно было получать прибыль в размере 20 миллионов юаней каждый день только для оплаты процентов и операционных расходов.

«Знаете, китайцы называют русских воюющей нацией», — сказал я.

«Я тебя слышу», — сказала Пайпер, записывая это.

— Они пытаются нас взломать? Я спросил.

'Китайский? Всего около десяти раз в день.

— Поместите карту аннексии в систему и снимите охрану.

«Я не в состоянии сделать это», — сказала она, скорее как отказ от ответственности, чем факт. — Но я передам это предложение. Ее телефон зазвонил. Она проверила экран и поднялась на ноги. — Ты все еще можешь прийти на вечеринку? — спросила она меня, направляясь к двери.

'Вечеринка?'

«День рождения Галины. Сегодня вечером.'

'Конечно.'

— У тебя будет возможность побриться? Она была серьезна. Я кивнул. Она подсунула мне то, что я принял за флешку, но оказалось тюбик консилера – «от твоих травм». Я кивнул. Потом она ушла.

Уокер сказал: «Люди спрашивают о местной поддержке на местах, о которых вы упомянули, как о временной мере для обеспечения безопасности на местах. Насколько политически приемлемым вариантом является Акан Сатаев?»

— Он единственный вариант.

— Сколько человек он контролирует?

«Я думаю, у него сейчас две или три сотни в этом районе. И это клановая система с союзами: каждый из этих людей может привести еще тридцать-сорок человек. В Таджикистане и Узбекистане есть банды, которые в конечном итоге подчиняются Сатаеву. Через несколько дней они смогут защищать «Завоевателя».

— Что ему понадобится для работы с нами?

— Я думаю, несколько сотен тысяч. Пусть его грузовики движутся, пересекают границы, экипируют его людей и уверены, что их поддержат. В долгосрочной перспективе, в случае с месторождением, все может сводиться к выплате ему части конечной прибыли».

«Он не сможет получить окончательную прибыль», — сказал Уокер. — Но держите этот канал открытым.

— Ему понадобятся заверения. Бетонные.

— Вы знаете об этой стороне вещей больше, чем я. Есть варианты. Держите его в стороне, если можете.

'Конечно.'

Он выглянул из офиса, затем закрыл дверь, запер ее и повернулся ко мне. Настроение изменилось. Я позволил ему выбраться из тишины.

«Мы знаем, что она преследовала Крейга Брайанта. Все, что Картер знает на данный момент, это то, что где-то в пути произошла какая-то утечка. Они хотят подать в суд на Оракул.

«Это будет грязно».

«Мы позаботимся о том, чтобы этого не произошло. Мы собираемся похоронить всю историю с Джоанной. Понимать?'

— Нет, я не понимаю.

— Есть ли еще копии записи, на которой Джоанна сидит в машине Вишинского?

Я почувствовал, что потерял равновесие. Мои мышцы напряглись, и я оглядел комнату в поисках предметов, которые можно было бы использовать в качестве оружия, если дойдет до драки, задаваясь вопросом, насколько хорошо помнит свои тренировки Уокер. Откуда он взял эту информацию? Шомко? От стуков по мне? Недостатка в способах не было.

«Ваш придурок-полицейский должен забыть, что он когда-либо видел это».

— А компьютерный клип, который я тебе показывал? Какое это имеет отношение к шпионажу в пользу Вышинского?

«Какое это имеет отношение к чему-либо? Что ты на самом деле здесь делаешь, Эллиот? Он был слишком крут и слишком опытен для тотального гнева. И он держал карты. «И вы, и Джоанна были в списке предостережений с 2010 года, и возле ваших имен стояли тяжелые вопросительные знаки. Как вы можете себе представить, отдел безопасности очень, очень хочет поговорить с вами прямо сейчас. Так что будь благодарен, что ты здесь, а не Белмарш. Возможно, я единственный, кто все еще готов доверять тебе.

Это было возможно, но чувство не было взаимным. Если он не доверял Джоанне, он не доверял и мне. Я думал, что разберусь с текущей ситуацией: российское вторжение, возможная бомба в Астане. Тогда выходи.

'Ты знаешь, где она?' Я спросил.

— Думаю, Москва.

— Я охотился за ней ради тебя.

— Я не помню, чтобы просил тебя прийти сюда. Джоанну Лейк видели в машине, связанной с Владиславом Вишинским, в субботу двадцать пятого числа. В течение следующих сорока восьми часов в России наблюдается огромная активность: забронированы рейсы, назначены встречи, переведены деньги. Первые войска движутся к границе с Казахстаном. Мы проверили изображения за последнюю неделю с точностью до минут и часов. Вышинский устраивает экстренное совещание, на котором представляет данные «Газпрому». И есть платеж в полмиллиона долларов на счет на Каймановых островах, который Джоанна открыла в прошлом месяце.

Последний факт он представил с размахом и с удовольствием наблюдал, как я колеблюсь.

'Откуда вы знаете?' Я спросил.

'Мы знаем.'

«Это моя точка зрения. Она обученный офицер. Вы думаете, она открыла видимый счет на Каймановых островах?

— Эллиот, ты действительно думаешь, что она могла это сделать?

— Она бы сделала это лучше. Это нам передают».

— Так почему же вы не рассказали нам о записи лейтенанта Шомко?

— Почему я должен тебе доверять?

Уокер вздохнул. «Телефонная линия защищена», — сказал он. — Войска «Сигмы» начали брать заложников. Позвоните Сатаеву, скажите, что он нам нужен. Если только не выяснится, что вы благосклонны к Москве. Если так, я бы нашел способ переехать туда».

Он вышел. Я взял трубку и вместо этого позвонил Крейгу Брайанту. Я был удивлен, что он ответил. Его голос звучал так, будто он был пьян, но мой звонок протрезвел.

— Тоби, что случилось? он сказал.

'Почему? Ты в порядке?'

«У компании были некоторые проблемы».

'Какие проблемы?'

«Большие проблемы. Ты показался мне парнем, который может что-то слышать. А ты?

'Ничего. Я не понимаю.'

— Черт, Тоби. Ты работаешь где-то в таком месте и знаешь, что это не Хьюстон, но я не готов действовать в джунглях».

— Джунгли?

«Мы говорили об этой женщине, Ванессе. Слышали когда-нибудь еще что-нибудь?

— Документалист? Думаешь, она причинила тебе проблемы?

«Этот город, Тоби…» Казалось, он уронил трубку. Я услышал, как он шаркает вокруг, затем его голос вернулся. — Ты пойдешь на вечеринку позже?

'Может быть. Ты?'

«Если я не появлюсь, люди заговорят».

— Что они скажут?

«Они скажут, что меня там нет. Увидимся позже, Тоби.

Я изучил карту аннексии, затем соцсети: горящее здание, первые ролики с беженцами, машины, нагруженные матрасами, мебелью и зеркалами. Мне это показалось Боснией, но номерные знаки были казахскими. Я подошел к окну. Купол Президентского дворца сиял голубым сквозь снег. «Триумф Астаны» показался на горизонте за ним.

Я позвонил своему контакту Яна Ягра, словацкого торговца оружием, и как только контакт перезвонил, я поговорил с Аканом Сатаевым.

— Ягр включен. Если вы сможете найти место, где приземлится самолет, он доставит вам необходимое оборудование. Мои люди могут покрыть расходы.

'И для нас?'

Сатаев назвал цену: 1,5 миллиона долларов наличными, доставленные лично его человеку в Астану.

'Я спрошу. Если они согласятся, это займет некоторое время».

«Русские не тянут времени. Каждый час приходят новые люди. Он понизил голос. «Они говорили со мной. Они протянули руку помощи.

'Я посмотрю что я могу сделать.'

Я оставил сообщение Уокеру:

1,5.

Когда я попытался Выйдя из штаба, оказалось, что мне нужен сопровождающий: в лифтах был вход по пин-коду. Прежде чем я вошел в них, меня обыскивали, мой телефон проверял на наличие фотографий. Я наблюдал, как Картер с каменным лицом возвращался после разговора с министром иностранных дел.

Я подумал о вырезке из газеты Herald Tribune, которую видел у Елены: И соперники, и акционеры утверждают, что он заплатил больше, чем мог, за свою донкихотскую и личную миссию. Удачная игра, подумал я. Выбрав Казахстан в качестве места для бурения, скупив «Сарацин», вложив в него миллиарды собственных денег. Фишки были сложены высоко, мяч крутился.

Я посмотрел на его лицо и попытался вспомнить, где я встречал его раньше.

OceanofPDF.com

СОРОК ВОСЕМЬ

Шесть часов до вечеринки. Я выглядел в беспорядке. На Рамада Плаза, они, казалось, были удивлены, увидев меня.

«Мистер Белл».

— Как дела?

— Здесь все очень хорошо. Если вам интересно, сегодня вечером в ресторане у нас будет восточный шведский стол.

Я поднялась к себе в комнату и стояла там при свете телевизора с мятой рубашкой в руках, Семей в телевизоре. Я взглянул на лица в разгневанной толпе и подумал о своих переживаниях. Думал об Акане Сатаеве и его людях, которых еще не было на телевидении.

Никакого ответа от Стефана, когда я позвонил ему. Ответил Мариус из офиса Evotec и сообщил, что Стефан отправил сообщение о том, что у него забронирован рейс несколько часов назад. Я надеялся, что он уже в пути и наслаждается бесплатными G&T.

— Еще одно, — сказал Мариус. — Вы просили оповещения о «Катализаторе»?

'Да.'

«Сегодня вечером он отправил нам электронное письмо: сказал, что перехватил кого-то или что-то по поводу присутствия Каталиста на вечеринке сегодня вечером. Это что-нибудь значит?

— Он сказал, что Каталист будет на вечеринке?

— Кто-то это сказал. Стефан подобрал его.

— День рождения Галины?

«Понятия не имею. Стефан не смог с вами связаться, но хотел, чтобы мы передали сообщение.

— Мне нужно точное сообщение.

Мариус зачитал это: «Если вы поговорите с Э.К., скажите ему, что Каталист будет завтра на вечеринке. Люди обеспокоены возникающими проблемами. Более подробная информация будет позже. Он поймет.

Мне бы хотелось, чтобы это было более чем наполовину правдой. Мариус полагал, что информация поступила с телефона или компьютера, к которому Стефан получил доступ, но отказался сообщить подробности по открытой линии.

— Есть идеи, когда он приземлится?

'Нет.'

— Есть предположения, в чем заключаются «проблемы»?

— Это все, что у нас есть.

'Хорошо. Не могли бы вы сказать ему, чтобы он связался со мной, как только разговаривает по телефону?

'Сделаю.'

Партия приобрела новое значение. Я еще раз посмотрела клип, в котором я и мужчина из Центральной Азии, чтобы убедиться, что я запомнила его черты, как если бы они не снились мне каждую ночь в течение недели.

Я побрился. Я пошел в торговый центр «Керулен» и купил новую рубашку и галстук. На обратном пути я сказал такси остановиться пораньше и пошел к реке. Темнело, но на льду горели огни, играла музыка. Люди катались на санках по бокам, другие катались на коньках в центре. Я задавался вопросом, как они узнали, что лед начал становиться слишком тонким; кто сказал им, что пора остановиться.

Когда я подъехал к «Марриотту», передний подъезд был забит машинами, вестибюль отеля был забит телохранителями. Чтобы добраться до лифтов, я прошел три проверки безопасности, а затем мне пришлось разделить их с половиной руководства «Газпрома».

38-й этаж был переполнен. Костюмы и платья, пирамиды купе с шампанским, все — всеобщее сознание — незаметно сосредоточилось на президенте, который стоял в глубине комнаты и разговаривал с министром иностранных дел Китая. Баннерс заявил, что компания Saracen Oil and Gas Exploration поздравляет Галину Назарбаеву с днем рождения. Там был казахский флаг, а под ним логотип сарацина. Я протискивался среди дипломатов и шпионов, разыскивая своего спутника по «Триумфу», одинаково внимательного и к Черенкову, и к представителям британского посольства. Я обнаружил, что Люси Пайпер выглядит возбужденной. Ей нужна была помощь с речью Картера.

— Что-то казахское, цитата или что-то в этом роде.

'Абай - их национальный поэт. Его можно цитировать. Я указал ей на несколько строк. Она нацарапала имя и ушла, уже гугля. Я отпил, пока он проплывал мимо.

Проявившийся оптимизм был впечатляющим, как будто сделка могла быть заключена посредством чистого упадка. Баннеры, водопад шампанского по стопкам бокалов-купе, праздничный торт moelleux au chocolat . Сколько любви может остаться безответной? Сарацины действовали решительно. Любая ситуация меняется.

Все спецслужбы собрались, проверяя президента на предмет шрамов от капельниц, дрожи, невнятных слов в речи; отмечая, с кем он разговаривал, кого избегал, проверяя поведение генеральных директоров, инженеров, финансистов и посредников, мужчин и женщин, чьи жизни были посвящены молекулам углерода захороненного планктона, энергии трехсот миллионов лет -старый солнечный свет.

Я думал, что все идет гладко. Галина спела две песни Селин Дион с пианистом мирового уровня, который, очевидно, настоял на десяти тысячах за каждый час, проведенный на казахской земле; Пайпер познакомила меня с журналистами, и я сказал им, что Казахстан в глубине души мирная страна: «Знаете, в Великобритании есть доморощенные террористы, и нигде невозможно в одночасье стать либеральной демократией». Я встречал богатых людей и слышал, как я говорю: «Это Это семейная швейцарская школа, но она следует британской национальной учебной программе, так что это, вероятно, ваша самая британская международная школа». Гости покачивались с дружелюбием. Многие из вновь прибывших сильно пили после окончания полета. Снаружи без предупреждения взорвался фейерверк. Таджикский военачальник вздрогнул. То же самое сделали заместитель министра обороны и сотрудник службы безопасности британского посольства. Потом все ослабили связи и начали делать снимки.

Я встретил Анастасию уже через два часа вечера. Она прошла мимо Брайанта, который выскочил из толпы, развязав галстук.

'Тоби!'

На этот раз с ним были две женщины.

— Тоби, могу я познакомить тебя с Ольгой и… — Он обратился за помощью к другой женщине. На ней было платье с золотыми блестками.

«Анастасия».

Я заметил ее московский акцент и глаза. Вот ты где , казалось, говорили они, вот как ты кого-то соблазнил. Ее светлые волосы были коротко подстрижены, обрамляя четкие черты лица. У нее была уверенная внешность эскорта и ловушки. Я не знаю, куда пошел Брайант. Мы с Анастасией оказались на диване.

«Итак, англичанин в Астане. Ты либо богат, либо здесь, чтобы разбогатеть».

«Я здесь, чтобы увидеть, как творится история», — сказал я. «Чтобы расширить свой кругозор».

Мой спутник выглядел скептически. Она коснулась рукой своего ожерелья, как будто оно могло защитить ее. Ее коктейль превратился в кашу. От нее пахло мисс Диор, и в баре за ней наблюдал мужчина со спрятанным пистолетом.

«Люди из Англии приезжают сюда по делам».

«Это молодое место», — сказал я. «Таких не так много. Один или два раза в жизни, если вам повезет, вы увидите, как кто-то рождается, а не умирает». Я указал на комнату. «Это будущее».

«Будущее пьяно», — сказала она.

Словно по команде, государственный секретарь Великобритании по вопросам бизнеса, энергетики и промышленной стратегии разразился смехом, а через несколько секунд за ним последовали несколько неуверенных китайских инженеров-трубопроводчиков и человек с жирной улыбкой, который занимался пиаром правительства Казахстана.

'А ты?' - сказал я своему спутнику. 'Что привело тебя сюда?'

«Я переводчик».

«Благородная карьера». Я хотел знать, пытались ли меня соблазнить русские. Если бы она была невинно привязана к русским и имела бы потенциальный доступ, мне было бы не менее любопытно. Я наклонился ближе. — Я рад, что встретил тебя, — сказал я. «Я немного боялся всего этого. У меня есть подозрение, что вы один из самых интересных людей в комнате».

Она изучила мое лицо, затем откинулась на диване. Я обдумывал свой следующий шаг. Вечеринка собиралась развалиться. Суши застыли на тарелках, а конденсат из ведер со льдом превратил брошюры о возобновляемых источниках энергии в мокрый ковер. Шумная четверка из государственной энергетической компании «КазМунайГаз» поднимала тосты у бара. Они, не обращая внимания, постучали в стрелявшего, но он не отреагировал. Кобура была застегнута поперек под курткой мужчины; у него был избыточный вес, и он держал куртку застегнутой, а это означало, что она плотно прижималась к его спине, когда он поворачивался. Пистолет он носил на правом бедре, из-за чего сидел на табурете, скрючившись. Кобура указывала на лицензию кого-то официального или с хорошими связями, как и прохождение сканеров внизу. Он использовал зеркало за стойкой, чтобы наблюдать за толпой. В силе оказались местные офисы Chevron и Merrill Lynch, а также представители посольств Франции и Германии.

Роберт Картер произнес свою речь, весь вспотев, и цветные огни отражались от его лица.

«По словам Абая, вашего замечательного национального поэта, Казахстан должен быть местом дружеской встречи России, Запада и Ислам. Возможно, амбициозно, но, как мне кажется, он также сказал: «Умный человек может поджечь снег».

Раздался вежливый смех. Президент что-то сказал министру Великобритании. Галина сияла и аплодировала бы, если бы не держала в руках бокал шампанского. Картер благодарно улыбнулся.

Когда он закончил, раздались еще аплодисменты, а затем тост за Галину, именинницу. Я наблюдал за русскими, чтобы увидеть, поджарили ли они, и они сделали это безоговорочно, выпивая «Вдову Клико». Сам Президент отошёл со сцены, и все вернулись к прежним разговорам.

Брайант разговаривал с китайцами. Рядом находился руководитель отдела добычи итальянской нефтяной компании Agip и делился чем-то на своем телефоне с человеком, управлявшим центральным банком. Но никто особо не суетился. Настроение было беззаботное. Снаружи снег сгущался в воздухе до такой степени, что я задавался вопросом, не окажемся ли мы все в ловушке и чем это обернется. Но на данный момент все были пьяны, и мы могли перестать притворяться, что власть — это нечто иное, чем нелепая удача. Почти 11 часов вечера, и было легкомысленное веселье, когда все сходит с рук.

Анастасия проверила серебристый iPhone и бросила его в сумку. Она перевела взгляд на комнату. Брайант поймал мой взгляд и подмигнул. Мужчина в баре увидел это, проверил Брайанта и снова повернулся к зеркалу. У него были линии загара от солнцезащитных очков с запахом.

Ничто из этого не было бы тем, как я мог бы организовать убийство.

«Могу поспорить, когда вы учились, вам не хотелось переводить для этих людей», — сказал я. — Вы хотели переводить литературу.

Анастасия оглядела толпу. 'Да.' Она признала это тоном неизбежности. — Но в этом нет никакой безопасности. Вот это и волнует людей. Моя семья нуждается во мне, чтобы зарабатывать деньги».

«Страна по-настоящему развивается только тогда, когда люди перестают заботиться о своей семье», — сказал я. «Вот что значит развитый».

Она подняла бровь, обдумывая это.

— Пойдем со мной, — сказал я. Я взял ее за руку и помог подняться, подведя к окну. — Еще мне нравятся языки, — сказал я. «Знаете ли вы, что немцы называют это Lichtarchitektur : архитектура света».

Стеклянные башни мерцали. Через квартал, со стороны офиса «КазИнвест», бледнокожая женщина высотой двадцать этажей неоднократно подносила к уху Samsung 7 и улыбалась. Ее лицо освещало брезентовые крыши трех бронетранспортеров, припаркованных возле здания. Я поднял телефон и сфотографировал горизонт.

— И один из нас, — сказал я.

Она напряглась. «Я ненавижу фотографии».

«Да ладно, что-нибудь, что заставит моих друзей в Лондоне позавидовать». Анастасия закатила глаза, но послушно откинула волосы с лица и наклонилась. — Так много фотографий, — пробормотала она.

В ванной я запер кабинку и пропустил изображение через систему распознавания лиц. Всплыли четыре отдельных имени, три национальности. Я подумал о сообщении, которое услышал Стефан: Катализатор будет на вечеринке. Пришло время уйти отсюда.

На обратном пути я встретил Галину в коридоре, Люси Пайпер поправляла молнию на спине своего синего коктейльного платья от Версаче.

— Тоби, ты знаком с Галиной? - сказала Пайпер. «Галина, это одна из моих звезд: Тоби Белл. Настоящий английский джентльмен.

— Я слышала о тебе, — сказала Галина. Она потянулась ко мне. Я двинулась вперед, чтобы мы могли пожать друг другу руки, не вырывая платье из рук Пайпер.

«Это честь», — сказал я. «Я думаю, что твое пение было потрясающим».

'Спасибо. Это было замечательное событие. Я прав, что вы участвовали в его организации?

'Едва ли. Но я рад, что вам это нравится. Твой отец чувствует себя хорошо.

Она улыбнулась, так же уверенная в бессмертии своего отца, как и весь остальной народ. «Он в порядке. Слава Богу, он здоров».

— А в следующем году, возможно, мы снова будем иметь честь увидеть вас по телевидению.

'Может быть.'

— Ты должен это сделать. Ты такой естественный. Это принесет много радости жителям этой страны».

Она сияла. Брайант появился из главной комнаты. Галина прошла мимо него. Пайпер бегло кивнула американцу и наклонилась ко мне, говоря тихо.

— Некоторые из нас возвращаются во Дворец. Переезд сейчас. Пойдем с нами, ей бы этого хотелось.

Это было волнующее приглашение. Пайпер исчезла обратно к своему окружению, а Брайант остался улыбаться мне.

— Слышали о самолете? он сказал. — Что они собираются подарить ей на Рождество, ради всего святого?

«Я не уверен, что они празднуют Рождество». Я начал двигаться мимо Брайанта в сторону главной комнаты, пытаясь вычислить, как достать пальто из гардероба, избежав при этом ловушки.

— Я сделаю нам несколько уколов. У вас будет один. Или ты занят?

'Я занят.'

Брайант продолжал улыбаться. В дальнем конце главного бара я увидел ожидающую Анастасию, постукивающую по воздуху; женщина, осознающая, что сидит одна в комнате пьяных мужчин. Женщина, у которой есть работа. Она переглянулась с преступником, который поднялся на ноги и поправил куртку. Брайант направился в бар. Я прорвался сквозь толпу и увидел, как Анастасия движется в мою сторону.

'Тоби.'

«Анастасия, мне очень жаль. Мне нужно бежать. Я подсунул ей визитку. 'Ужин? Можешь ли ты простить меня? Вы бывали в Ла Примавере?

Я видел движение свиты Галины. Они спускались к колонне. Похоже, президент уже был внизу. Ко мне подошла Пайпер. «Поезжайте с нами. Галина говорит, что все хорошо.

Анастасия взяла меня за руку. — Ты идешь с ними?

«Я дал обещание. Мне действительно очень жаль. Я продолжал двигаться. Я подумал, что в какой-то момент в дело вступит президентская охрана. Или она могла прийти во дворец и убить меня там. Это было бы шикарно. Когда я добрался до коридора, свита уже исчезла. Лифты были заблокированы толпой нефтяников. Я пошел к лестнице.

Кто-то последовал за ним. Я услышал, как хлопнула дверь, шаги позади меня. Потом мужской голос, английский.

— Ты забыл это. Это был стрелок. Он поднял бумажник. Это было не мое. Его речь звучала хорошо, и это не было тем утешением, которого можно было ожидать. Я продумывал различные варианты его вывода из строя: глаза, горло, колени. Потом это стало неактуально.

Взрыв потряс здание. Я оказался на полу у стены, в темноте, и думал: этот звук, тот самый, который попадает тебе в живот. Автомобильная бомба. Мысль: я жив. Президент …

Я поднялся на ноги. На моей коже был гипс. Я продолжил спускаться по лестнице, проверяя себя на предмет травм. Я был в порядке. Мне повезло.

Я был спасен.

Крики начались на седьмом этаже. Окна вылетели с пятого этажа вниз. Затем я перешагнул через обломки, через дверь машины. На ковре третьего этажа лежала обнаженная женская рука, оторванная у плеча, с браслетом.

Пыль заполнила прием. Жар от взрыва сохранялся. Передней стены не было. Центральный стержень вращающихся дверей врос в стену. Автомобиль лежал на крыше рядом с пнем фонтана в вестибюле. Один охранник сидел на полу, прислонившись спиной к стойке регистрации, с пистолетом наготове, без правой ноги под коленом.

Несколько ошеломленных, покрытых пылью фигур бродили по снегу снаружи. Густой дым валил из двух горящих автомобилей, поворачивая снег черный. Я разглядел 20-футовую воронку на асфальте подъездной дорожки, на полпути между входом в отель и выходом на улицу.

Выжившие сотрудники службы безопасности приходили в себя, пытаясь зачистить территорию. Чаще всего была вторая бомба. Иногда второй бомбардировщик ждал прибытия экстренных служб. Я не видел ни одного оставленного без присмотра транспорта. Приближались первые сирены.

Сохранено. Я обернулся, думая, что увижу своих ангелов-хранителей, выходящих из пыли. Там была женщина в изорванном вечернем костюме, с кровью на подбородке и беззвучно шевелящим ртом. Я отдал ей свое пальто, прежде чем отправиться в шторм.

OceanofPDF.com

СОРОК ДЕВЯТЬ

Я споткнулся прочь со сцены сквозь облако черных хлопьев, охваченный чувством, которое я должен был знать. Я услышал крики двух женщин. Первые машины скорой помощи въехали на территорию отеля, чуть не задев меня.

Минуту спустя я все еще шел, начиная дрожать от ранней стадии переохлаждения. Я остановил машину возле Парка Влюбленных. Водитель был взволнован, ему нужна была информация, а не плата за проезд. Сирены теперь были бесконечными; Мимо нас пронесся бронетранспортер. Я все еще чувствовал запах горящих синтетических материалов и видел столб дыма в свете рекламы.

'Что случилось?'

'Бомба.'

'Я должен идти домой. Я не могу тебя отвезти.

«Мне просто нужно добраться куда-нибудь, где я смогу находиться дома».

Он отвез меня в круглосуточный супермаркет «Рамстор». Я нашел на вешалках пальто, надел его и присел в углу, согревая руки. Мой телефон зазвонил. Я не мог пошевелить пальцами. В конце концов мне удалось ответить на звонок, положив его на землю и костяшками пальцев. Это была Пайпер в состоянии сильного беспокойства.

'Ты жив. Иисус Христос. Где ты?'

'Супермаркет. Что ты знаешь?'

'Ничего. Я еду в машине где-то в районе комплекса «Северное сияние». Нас остановили на блокпосту. Мы пытаемся получить в офисы сарацинов. Просто… Это будет ситуация ожидания. Пока мы не узнаем, чем это закончится».

— Ничто не удержится.

'Нет.'

— Они попытаются свалить это на нас, — сказал я.

'Я знаю.'

— Кто жив?

«Президент настроен критично. Он в городской больнице номер один. Галина тоже в больнице. Возможно, с ней все в порядке.

«Это пиздец. Как они подъехали к отелю?

Линия пошла. Я проверил социальные сети на наличие IMK, каналы в Твиттере «Ан-Нусры», ИГИЛ в Центральной Азии, «Хизб ут-Тахрир»: никто не взял на себя ответственность за нападение.

Искусство убийства – контролировать то, что произойдет дальше. Это не единственная прерогатива ответственных лиц; они только что получили преимущество. В российских СМИ они переходили между кадрами из Астаны и репортажем о морском патрульном судне GL5, пойманном за незаконное патрулирование на Каспии: За последние пять или шесть часов патруль российской береговой охраны протаранил и обстрелял из водометов катер, принадлежащий британскому судну. зарегистрированное ЧОП – 183-футовое судно с экипажем 14 человек и вертолетной площадкой. Подрядчики были арестованы; они показали людей в форме GL5, сидящих на земле, заложив руки за голову, как торговцы наркотиками.

Все внутренние рейсы были приостановлены. Первые «удобные для сарацин» посты появились менее чем через двадцать минут после нападения. Нефть поднялась на пять пунктов, индекс FTSE закрылся как раз в тот момент, когда рынок Сарацин начал подниматься.

Я увидел, как охранник магазина наблюдает за мной из конца прохода и разговаривает с двумя мужчинами в форме GL5, а затем понял, что они говорят обо мне. Подрядчики подошли.

«Нам приказано доставить вас в безопасное место», — сказал один из них.

— Где это будет?

— Все собираются в штаб-квартире сарацин. Возможно, нам придется покинуть страну. Он говорил по-австралийски. Я сказал, что пойду своим путем. У них ничего этого не было. Мы вышли туда, где нас ждал Nissan 4x4.

Охранники молчали, пока мы ехали, они были устрашающе спокойны за своими солнцезащитными очками, а мужчина на пассажирском сиденье держал полуавтоматический пистолет. Он выглядел юго-восточным азиатом. Внутри машины находились стальные ящики для оружия, медицинские сумки и топор, прикрепленный к спинке сиденья водителя. Были химические костюмы и автоинъекторы атропина: противоядие от нервно-паралитических веществ.

— Знаете что-нибудь о патрульном катере на Каспии? Я попросил хотя бы прочитать их; их напряжение, их акценты. 'Это правда?'

«Мы не можем это комментировать», — сказал водитель.

— Ребята, вы на Каспии?

'Без комментариев.'

Деловой район кишел полицией по охране общественного порядка и служебными собаками, суетившимися в красных и синих мигалках. Только скорость, видимое вооружение и солидность униформы заставляли нас двигаться. Пайпер позвонила снова.

«Галина в сознании. Когда это произошло, она все еще была в отеле. Бомба взорвалась рядом с президентом».

«В отеле был батальон охраны. Как они подошли так близко?

'Я не знаю.'

Мы ускорились. Я собирался спросить Пайпер о системе безопасности в отеле, но тут мне пришло в голову, что где-то в этом замешана GL5. Я сказал, что поговорю с ней в офисе, и повесил трубку. Мои шоферы стояли лицом вперед и не двигались. Двери были заперты централизованно. Я протянул руку и щелкнул защелкой ручного топора, а затем проверил, что мы идем правильным маршрутом. Мы прибыли в офис «Сарацин» через несколько минут. что не ощущалось огромным облегчением. Меня протолкнули мимо барьеров безопасности к лифту, где, к моему удивлению, мы спустились.

Двери открывались прямо в офис бункера, половина которого была заполнена сорока сотрудниками. Другая половина, через стеклянную перегородку, представляла собой конференц-зал с большим овальным столом. На обоих концах было несколько телевизоров, транслирующих CNN, BBC, «Аль-Джазиру», российский «Первый канал», а также экраны с картами и спутниковыми трансляциями различных полей. Лифт продолжал звонить, сарацинские руководители прибыли с вечеринки в вечерних костюмах, выгоревших от пепла. Медики устроили в углу небольшой медпункт. Пайпер составила список имен, звонила по телефонам и проверяла всех сотрудников и членов торговой делегации, находившихся в этом районе. Некоторые казахстанские сотрудники плакали.

Я подошел к прямой спутниковой трансляции поля «Завоеватель» и попытался увидеть активность. Ничего, что само по себе было зловещим. Я был уверен, что батальоны «Сигмы» готовились. Пайпер повесила трубку и подошла. В ее волосах блестели крошечные осколки стекла.

— У нас есть самолет в режиме ожидания, чтобы эвакуировать делегацию, как только мы узнаем, что туда можно добраться безопасно. Пытаюсь получить разрешение на полет.

— Где Каллум?

'По-своему. Я только что говорил с Галиной. Очевидно, она не в лучшем психологическом состоянии, но ее травмы поверхностные. Когда это произошло, ее не было на фронте.

Несмотря на панику и замешательство, обученный офицер внутри меня все еще чувствовал необходимость проинструктировать тех, кто был в состоянии действовать.

«Плана преемственности нет. Нет ничего, что могло бы гарантировать, что она окажется у власти».

«Это то, о чем мы беспокоимся. Это произошло за несколько часов до взрыва». Пайпер показала мне веб-сайт на своем телефоне: организация Corruption Watch, базирующаяся в Хельсинки, получила данные, украденные у финансового консультанта Галины: электронные письма, касающиеся зарегистрированной на Британских Виргинских островах подставной компании, которая использовалась для покупки 23-метровой яхты и трех объектов недвижимости. В Лондоне. У кого-то были кадры, пролетающие над особняком: теннисные корты и озеро, где можно кататься на лодках, цепочка соединенных между собой бассейнов, несколько спортивных автомобилей и вертолетная площадка. Покрытие было снято с бассейна, мебель выброшена. Его снимали летом. Кто-то ждал подходящего момента.

— По крайней мере, мы можем разместить это на второй странице. Это может быть все. Те же аккаунты продвигают фотографии Галины с Картером на вечеринке вчера вечером, а также историю о том, что Галина хочет принять Казахстан в НАТО».

Это было как минимум на трех авторитетных сайтах. Ее фотографию поместили рядом с одним из генеральных секретарей НАТО. Вряд ли в ближайшее время появится приглашение начать переговоры о вступлении, но встреча свидетельствует о готовности Галины переориентировать страну, которой так долго руководил ее отец…

«Он появился примерно через час после взрыва», — сказала Пайпер.

Многие казахи начали требовать свободных выборов: боты, призывающие к представительству. Казахский народ заслуживает выбора! У них были мемы: урны для голосования с казахстанским флагом на боку и карикатура, где Галина крадет карту страны за спинами скорбящих граждан.

— Сфотографируйте раненую Галину, — сказал я. «Она теперь герой. Она пережила покушение на свою жизнь. Напомните людям, что демократия вызывает разногласия и что нам сейчас нужно единство. Дайте понять, что любые свободные выборы выиграют исламисты. Укажите на Египет.

'Хорошо.'

«Поэтому мы позволим Галине объединить Казахстан и провести нас в это трудное время. Подчеркните, что она стала жертвой вчерашнего нападения. Сфотографируйте ее раненое лицо. Сейчас все должно быть о ней. Непрерывность.

«Мы не можем получить доступ в больницу».

«Они не получили доступа на вечеринку, но у них есть ее фотографии. Фотошоп что-нибудь.

У политики есть две скорости: ледниковая и кризисная. Кризис – это буря где все маленькие законы повисли в воздухе, а игральные кости истории кувыркаются. У вас есть окно, прежде чем реальность снова застынет. Часы, иногда минуты.

К трем часам ночи им удалось собрать всех громких имен. Те, кто был в Казахстане, стояли вокруг стола для переговоров в угловом офисе. Их лондонские коллеги транслировали происходящее на видеоэкране. Я узнал Шарлин Хейс, которая раньше возглавляла Объединенный разведывательный комитет. Я также узнал Джона Уэстона, бывшего посла Великобритании в НАТО и ООН. Уокер привел информацию, которую он получил.

«Президент мертв. Это подтверждено. Террористом предположительно является Самат Байсуфинов, казах из Шымкента. Двадцать восемь лет, принадлежность неизвестна.

Он не был отмечен службами. Использовал фальшивые документы, чтобы нанять «Мерседес 220», прикрепил фальшивые дипломатические номера, подъехал к входу в отель, миновав шесть сотрудников службы безопасности отеля и почти вдвое больше членов президентской гвардии. Это было безумие и предполагало внутреннюю поддержку, которая в настоящее время была приоритетным направлением расследования. Без девяти одиннадцать Байсуфинов припарковался в нескольких метрах от подъезда. Президент спустился вниз в 11.03.

Сорок два человека ранены, семнадцать убиты. Если бы я спустился вниз на тридцать секунд раньше, было бы восемнадцать.

— Есть ли у нас ответственная группа? — спросил Уэстон.

'Еще нет.'

Когда это произошло, люди одним глазом смотрели на экраны телевизоров: поступили сообщения о бомбе … Нормальное вещание прекратилось. Казахские каналы «КТК Ньюс» и «31 канал» перешли к явно расстроенным ведущим. Сообщается, что президент был ранен...

Кто-то должен был это сказать. В конце концов это был Хейс.

«Кто теперь даст зеленый свет, когда дело доходит до Conqueror?»

'Не ясно.'

«Нам придется действовать осторожно», — сказала Пайпер. «Мы знаем, что Галина до сих пор меня поддерживала. Очевидно, это взъерошит многие перья. И мы не хотим, чтобы казалось, что мы этим воспользовались». Что-то уловилось в ее голосе. Это звучало как деревянное. Она повернулась ко мне. 'Мысли?'

«Это ввергнет их экономику в кризис», — сказал я. «Это наша возможность. Объективно говоря, эта сделка им нужна сейчас как никогда. Покажите им, что британские инвесторы твердо стоят на ногах. Нас не запугать, Казахстан не запугать».

Были кивки. Мне казалось, что я наблюдаю за собой на расстоянии. Все согласились поговорить еще раз через час. Я отвел Пайпер в сторону, снял стекло с ее волос. Она посмотрела на меня со странной улыбкой.

— Тоби, есть ли какие-нибудь аспекты Вектиса, о которых мне нужно знать? Что ты делаешь, что происходит?

'Что ты имеешь в виду?'

«Я имею в виду аспекты Вектиса, о которых мне не следует знать».

Уокер прибыл прежде, чем я успел придумать ответ.

«Насколько мы можем судить, Жапаров руководит практически всем». У него была радиоразведка. «Глава Сил обороны Казахстана направляется в штаб по борьбе с терроризмом. Советники Жапарова звонят высокопоставленным лицам в правительствах Кыргызстана, Узбекистана и России, и все они сделаны менее чем через час после взрыва. Разговоры длились пять-десять минут, этого было достаточно, чтобы получить гарантии, установить детали, субординацию».

— А Китай?

«Выражаю обеспокоенность».

«Это вопящий огонь», — сказала Пайпер, как будто мы только что не закончили нашу безрезультатную беседу. «За Пекин».

«У нас есть достаточно веские основания полагать, что в Астане произойдет еще одно нападение», — сказал Уокер.

— Что за атака?

'Бомба. Это все, что я знаю.'

— Кто тебя этим кормит?

«Надежные источники». Он не стал бы говорить большего. Мне было интересно, кто из его друзей в Шестой подсунул ему эту информацию и почему.

Эта история попала в международные новости в 5 часов утра. Слухи о предполагаемом террористическом акте на мероприятии, на котором присутствовал президент Казахстана … На экранах прокручивались заявления мировых лидеров. Из Кыргызстана с его российскими базами пока ничего. Из Тегерана пока ничего. По указанию Жапарова начались массовые аресты. Официальное заявление России: Назарбаев был оплотом стабильности в регионе, и Россия сделает все возможное, чтобы сохранить мир и безопасность народа Казахстана. Это означало, что он был готов к вторжению.

Я зашёл на аккаунт ВКонтакте Аслана Черчесова, моего российского моряка, проверил его друзей-военных. Отпуск был отменен. Я написал: Не могу поверить, что отпуск отменен. Собираюсь пропустить 21-й день рождения моей подруги. Куда вас отправляют?

В штабе воцарилась тишина. Я поднял глаза и увидел на экранах Жапарова. Он стоял в вестибюле здания парламента Астаны в окружении высокопоставленных военных.

«Президент находится в очень критическом состоянии. Я хочу, чтобы народ Казахстана знал: мы не остановимся ни перед чем, чтобы поймать виновных. Нигде на земле не будет безопасно. Они увидят, что произойдет, когда казахский народ объединится».

Жапаров объявил чрезвычайное положение. Владислав Вышинский стоял в толпе позади него. Уокер коснулся моей руки.

'Пойдем со мной.'

Было ли это? Я поинтересовался. Привёл ли он меня к какой-то форме заключения или ещё хуже? Я подумывал о бегстве. В конце концов по дороге я прикарманил ручку в качестве последней меры защиты.

Мы прошли весь первый этаж до двери, ведущей в спортзал. Без камер. Один бритоголовый человек охранял поцарапанный коричневый портфель. Мужчина ушел, кивнув Уокеру. Чемодан стоял рядом с гребным тренажером.

«Это то, о чем он просил», — сказал Уокер. — На его назначенном счету будет еще миллион, если в это время на следующей неделе поле будет под контролем GL5.

Я поднял чемодан за ручку. Это было тяжело. Я сел на скамейку, поднял ее на колени и раздвинул замки. Деньги были расфасованы по прозрачным пакетам по несколько тысяч долларов — как свежими, так и использованными банкнотами, обе с простыми печатями.

— Я организовал охрану, — сказал Уокер.

«Нам нужно, чтобы было светло».

'Я понимаю. Вы можете оценить нашу заботу.

Я позвонил Сатаеву. Он перезвонил мне через несколько минут.

— Мы в состоянии помочь, — сказал я. «Мы готовы сражаться. Но людям нужно услышать, как ваше правительство говорит, что они с нами».

— У меня есть то, что вы просили. Я делаю это не от имени правительства».

'Я понимаю.'

«На этот раз это правда. Мне нужно, чтобы ты это знал.

Я сказал ему, сколько денег собираюсь доставить, и он расслабился.

— Отнеси это моему коллеге.

— Кто-то, кому ты можешь доверять? Это большая поставка».

«Он моя правая рука. Я дам вам адрес.

'Действуй.'

Он дал мне выступление в «Триумфе Астаны».

OceanofPDF.com

ПЯТЬДЕСЯТ

Квартира 601. Без названия. Мне сказали позвонить, скажем, у меня роды, поднимайтесь на лифте.

Сатаев завершил разговор, и я остался смотреть на тренажеры. Меня что-то увлекло. «Это мой последний шанс сбежать», — подумал я, но знал, что обманываю себя. Этот момент давно прошел. Я хотел знать, в какой истории я оказался.

Уокер нанял водителя. Поставил трекер на чехол, размером с карту памяти. Болезненное любопытство заставляло меня двигаться.

Рассвет был сказочным и хрупким. Люди толпились на автобусной остановке в сером восходе солнца, глядя в телефоны. Вокруг правительственного квартала кипела активность, въезжали тактические машины со спецназом. Город в шоке. Просмотр через тонированное стекло не помог избавиться от ощущения путешествия во сне. Навстречу мечте.

Я держал чемодан на коленях, пока GL5 вез меня туда, но это заставило меня смутиться, поэтому я положил его на сиденье рядом с собой, как будто это была просто очередная стопка документов. У меня был наушник, подключенный к высшему командованию GL5, и незаметный микрофон на куртке. Транспортное средство будет отслеживаться через спутник. Ничто из этого не помогает вам чувствовать себя в безопасности. Я, как правило, не пристегиваю портфели к запястью: это вопиюще, а руки отрубают гораздо меньше, чем за 1,5 миллиона долларов. Тем не менее, вы никогда не привыкнете носить с собой такую сумму.

Мы повернули на север. Появился «Триумф». Я почувствовал тяжесть, лишенная сна волна страха. Что-то имело смысл, который я мог ассоциировать только с надвигающейся смертью.

«Я хочу войти пешком», — сказал я, пытаясь хоть как-то контролировать ситуацию.

Он покачал головой. 'Это невозможно.'

Мы вошли в тень здания. Барьеры подземной парковки провалились под землю, и мы помчались по пандусу навстречу множеству дорогих автомобилей под неоном.

В подземной автостоянке был лифт с собственной вооруженной охраной.

«Думаю, отсюда со мной все будет в порядке».

— Мы останемся у машины.

Лифт доставил меня к стойке регистрации на первом этаже, где мне пришлось пройти через вестибюль к другому лифту. Двери лифта открылись, открыв сверкающую внутреннюю часть полированной латуни и зеркальных стен. Я вошел внутрь, размышляя в бесконечность – я и 1,5 миллиона долларов поднимаемся по зданию, спрашивая себя, почему я все еще жив.

Двери открылись в длинный коридор, по пять дверей в каждую сторону. Номер 601 был самым левым. Бежевый ковер поглощал все звуки.

Я постучал. Дверь открылась. Он был не в темном костюме, но это был он – человек в клипе. На нем была белая рубашка с расстегнутым воротом и закатанными рукавами, черные костюмные брюки без пояса и кожаные слипоны. Он взглянул на чемодан.

'Войдите.'

Он попросил меня вынуть аккумулятор из телефона. Место было покрыто коврами и перегрето. Я пошел по коридору в комнату, где меня предположительно снимали.

Это была та же самая комната: тот же вид, тот же шкаф с зеркальными панелями. Коврик исчез, и появился новый диван: коричневый там, где тот, что в клипе, был бледным. Работал телевизор: кадры марширующих войск. Убийство открывает ящик Пандоры, поскольку Россия, Китай и Турция борются за контроль над регионом. В Брюсселе был созван экстренный саммит. По всему Казахстану появились первые толпы людей с изображениями Назарбаева.

«Мы должны действовать быстро», — сказал он.

Я взглянул туда, где могла быть камера. Я ничего не видел и нигде не мог его спрятать. Я подошел к зеркалу, провел ногтем по трещине, затем отступил и посмотрел на себя в него. Я держал чемодан в руке.

'Кто ты?' Я сказал.

«Друг Акана Сатаева». Он с любопытством наблюдал за мной.

«Я не работаю с людьми, которых не знаю».

«Вам не обязательно работать со мной», — сказал он.

'Ты знаешь кто я?' Я спросил.

— Акан говорит, что тебе можно доверять. Мужчина хотел покончить с этим, но был осторожен. Он не предложил выпить. «Кто-то хотел, чтобы я был здесь», — подумал я. Я проверил вид из окна. — У нас осталось недолго. Покажи мне, что у тебя есть.

Я подняла чемодан на журнальный столик, сняла замки и подтолкнула его к нему. Он проверил пару кварталов, затем пошел и сделал колл, двигаясь скованно.

Я поискал бумаги, почту, что-нибудь с именем, нажал на педаль мусорного бака в углу, но он был пуст. Я взял куртку, перекинутую через подлокотник дивана, и достал чек на карту Visa на имя Б. Головкина. Головкин, если это был он, продолжал глубоко обсуждать ситуацию на кухне. Он говорил по-арабски. Я услышал слова «два часа» и «уборка». Я отправил сообщение Резе Никфару и взял открытый ноутбук, стоявший рядом со столом. Никаких папок и документов не сохранилось, только поток новостей: Турция остановила проход российского корабля через пролив Босфор. Корабли НАТО из Испании и Италии двигались в сторону Грузии. Саудовская Аравия назвала Казахстан своим другом, а любую угрозу независимости и целостности страны - неприемлемой. В Хоргосе находились китайские войска. Рубль упал до 59 за доллар.

Запад объединился, предупредив Россию. Территориальная целостность является основой международного права.

Мужчина вернулся и кивнул.

'Хорошо. Теперь мы движемся вперед. Акан будет на связи. Он достал из кармана пачку сигарет и постучал одной по коробке. Именно тогда я увидел его ногти. Они почернели и чахли там, где вообще выросли. Это означало, что кто-то счел целесообразным удалить их в какой-то момент. Время, проведенное в руках этих людей, объясняло осторожность, с которой он двигался, немигающие глаза. Я представил себе, как увижу его через решетку, без костюма, в кабульской тюрьме Поличарки, в адской дыре багдадского района Каррада. Что еще это объясняло?

'Как давно ты живешь здесь?' Я спросил.

«Я здесь не живу».

Я вернулась к своему отражению в зеркале: синякам, новому украденному пальто. Вы начинаете операцию под контролем, а в конечном итоге выглядите так, будто находитесь в бегах. Реза ответил: Головкин = повышенная готовность. Что ты знаешь? Позвоните мне.

Я вернулся к чемодану, взял его и вышел.

'Что ты делаешь?' он сказал.

OceanofPDF.com

ПЯТЬДЕСЯТ ОДИН

Я вошел в открытый лифт и нажал кнопку первом этаже, слыша приближающиеся шаги Головкина. Двери закрылись. У меня было такое чувство, что я провел долгое время во сне, которому меня кто-то подверг, и теперь я был готов уйти, а для этого нужно было пробивать двери. Мне пришло сообщение от GL5: машина готова на подвальной парковке. Подтвердите доставку. Я пересек первый этаж и встретил швейцара, который придержал дверь открытой для меня и моего чемодана, пока мы выходили.

Потом я побежал.

Я вынул трекер из кейса, бросил его в кузов пикапа, ожидающего на светофоре, и пошел дальше. В полумиле к югу я украл приземистую старую «Хонду Цивик» возле университета. Я бросил чемодан на заднее сиденье, отделив меня от «Триумфа» еще на милю.

Мимо с визгом пронеслась машина без опознавательных знаков со скоростью 50 миль в час, с включенной сиреной, и кто-то сидел сзади, опустив голову. Полиция теперь была повсюду, напряженная от боевых патронов. Они отключили рекламу на стенах зданий. Главные дороги использовались военными. Моим инстинктом было выбраться из города. Я держался проселочной дороги и низко опустился на сиденье, направляясь в сторону аэропорта.

Я позвонил Резе, пока ехал.

«Кто такой Головкин?»

— Эллиот, ты попал в красное уведомление Интерпола.

— Кем выдано?

'Штаты.'

— Под каким именем?

'Твой собственный. Если вы на самом деле Эллиот Кейн.

«Красное уведомление» представляло собой указание найти и временно арестовать человека, ожидающего экстрадиции. Он был выдан Интерполом, когда страна-член предоставила действующий национальный ордер на арест.

— Меня подставили.

Мой телефон завибрировал. Я получил оповещение от приложения для распознавания лиц Counceance, означающее, что в сети появилось лицо, похожее на мое. Я застонал.

«Вы снова работаете с Аканом Сатаевым? Это то, к чему это имеет отношение? – спросил Реза.

Телефон снова завибрировал. Я убрал вибрацию.

«Я ни с кем не работаю. Кто такой Головкин?

— Одно из двадцати или около того псевдонимов, используемых Сериком Теном. Он денежный человек для ИГИЛ в Центральной Азии. Его имя только что всплыло в связи с грузовиком, который доставил взрывчатку в Астану».

Все стало в фокусе. Компьютерная графика показала, как я общаюсь с стержнем террористов: МИ-6 настраивает Центральную Азию против России.

Я был катализатором.

«Серика Тена видели два месяца назад в компании Ибрагима аль-Салхи», — продолжил Реза. «Изготовитель бомбы, разрушивший отель «Раффлз» в Дохе. С нами разговаривает человек, находящийся под стражей. Он говорит, что сегодня в Астане произойдет нападение с использованием транспортных средств, нацеленное на мирных жителей. Вы можете это подтвердить?

«Лично у меня нет такого интеллекта».

«Люди верят, что да».

— Это проверено?

«Мы выявили семь казахстанских террористических ячеек, связанных с террористом. Они ушли под землю два часа назад – всплеск электронной болтовни, а затем полная тишина. Что-то должно произойти.

Я сказал, что перезвоню, затем собрался с силами и проверил, что выдало оповещение по лицу. В Интернете я стал вирусным. Полиция опубликовала видеозапись британского гражданина, обвиняемого в заговоре с целью предоставления ресурсов установленной иностранной террористической организации.

Борен пересекает вестибюль отеля Waldorf Astoria в Джидде; Борен о камерах наблюдения в хранилищах сингапурского FreePort.

Русские сайты: Кто такой Кристофер Борен? Я в «Королеве Алии», пересекаю зал вылета, вокруг головы красный круг, похожий на ореол. Затем более размытый снимок соединения GL5. Необходимо ответить на вопросы относительно связей Борена с GL5, частным подрядчиком, который теперь отстранен от всех работ по обеспечению безопасности на военных и правительственных объектах Великобритании...

Я остановил машину, проверил чемодан, достал пачку денег и вскрыл его. Я проверил наличие водяных знаков, металлической нити, провел пальцем по отпечатку. Я не был убежден, но другие могут быть. Я бросил его на заднее сиденье. Поступил еще один звонок: Мариус из офиса Evotec, голос которого был необычно напряженным.

— Где Стефан? он сказал.

— Я думал, он возвращается к тебе.

— Он так и не смог улететь.

'Ты шутишь.'

«По контактам нам сообщили: его увезли самолетом в Москву. Россия думает, что мы участвовали в их взломе от имени Китая».

'Вы шутите.'

«Несколько часов назад в России вышла из строя критическая инфраструктура – Сбербанк, Лукойл, Роснефть: все взломаны. В ответ Китайская администрация киберпространства была свергнута».

— Русские?

— Не нами, это точно.

— Я приведу тебя, Стефан. Я разберусь с этим.

— Мы больше не можем с вами работать.

'Оставь это мне.'

Я выбросил из головы мысли о возможном допросе Стефана. и проверил аккаунт Алии Вконтакте. Он все еще отправлял сообщения. Она перешла от теорий заговора о смерти президента к призыву граждан Астаны собраться в память и неповиновение.

Она призывала людей встречаться на площади Независимости.

Я вошел в ее телефон, еще раз посмотрел ее фотографии в Лондоне, а затем проверил текущее местоположение телефона. Оказалось, что это книжный магазин «Еагилик» на улице Кенесары. Согласно сообщениям в социальных сетях, люди собирались там, готовясь к маршу, мемориалу или какому-то протесту: никто не был до конца уверен, к чему именно.

К тому времени, когда я прибыл, люди уже высыпались наружу, кто со свечами, кто с плакатами. Я увидел Алию, подъехал к ней, открыл пассажирскую дверь.

'Залезай.'

'Тоби?' Она выглядела испуганной. Ее спутники уставились на нее. — Мне нужно поговорить с тобой.

'Я знаю кто вы.'

'Я сомневаюсь в этом. Пожалуйста, заходите.

«Вы Кристофер Борен. Вы работаете на МИ-6.

'Закрывать. У тебя проблемы, Алия. Мне нужно знать, почему вы поехали в Лондон.

Теперь она, как и я, чувствовала жар внимания своих друзей. Другие смотрели. Утро было напряженным, и мое присутствие не делало ситуацию более понятной.

'Пожалуйста.'

Она вошла.

— Алия? - сказала молодая женщина со свечой. 'Все нормально.'

Я начал водить машину.

«Я хочу поговорить с вами о Worldwide Media», — сказал я. — Я хочу знать, что происходит.

— Я не могу.

'Да, ты можешь.'

'Выпусти меня.'

'В минуту.'

«Вот в чем все дело. Кафе Корсо…

— Не все.

Она сидела застывшая и молчаливая, пока я вел машину. Мне не нужна была сцена в машине. Я хотел, чтобы она была изолирована.

Когда мы добрались до мотеля, она запаниковала, попыталась схватиться за руль. Я остановил машину, еще раз убедил ее, что я не представляю угрозы, что я нужен ей, чтобы спасти ее, что с каждой минутой звучало все менее убедительно. Она осталась в машине, пока я платил за комнату. Я купил бутылку водки в магазине. Мы вошли в комнату, я поставил водку, принес из ванной стаканы и дал ей один.

'Выпить.'

— Ты поцеловал меня. Алия покачала головой. — Отвези меня обратно, — сказала она. 'Пожалуйста.'

— Я отвезу тебя обратно. Сейчас или в любое время, когда вы захотите. Но меня беспокоит то, во что вы вовлечены, и я думаю, что это может подвергнуть вас опасности. Посмотрите на свои последние посты: вы пишете в Твиттере об очередной бомбе. Это произойдет? Откуда вы знаете, что это произойдет?

— Меня это не касается.

'Но это. Я думаю, что это так, другие люди подумают, что это так. Это несет опасность для вас и вашей семьи».

Ее стакан просвистел мимо моей головы и разбился о стену. Она направилась к двери, затем передумала и набросилась на меня, рассекая мне лицо ногтями. Я схватил ее запястья.

— Посмотрите в деле, — сказал я. Я повернул ее к делу. Она поколебалась, затем открыла его и уставилась на деньги. — Десять минут, — сказал я. — Объясните, почему это не имеет к вам никакого отношения, и скажите мне, к кому это имеет отношение. А потом я отвезу тебя обратно, принеся столько денег, сколько ты захочешь.

'Кто ты?'

— Я тот, кто предотвратит твой арест. Я могу вытащить тебя отсюда. Но мне нужно, чтобы ты мне доверял.

Я налил ей напиток в оставшийся стакан, затем сделал глоток из бутылки. Она села на кровать, держа стекло, глядя сквозь него на грязные стены, и, наконец, опрокинула его.

«Я сделал то, что мне сказали».

'ВОЗ?'

«Всемирные СМИ».

«Чем занимаются мировые СМИ?»

«Они сказали, что речь идет о помощи в социальных сетях, поощрении реальных голосов. Открытие Казахстана».

— Что произошло в Лондоне?

«Это было похоже на собеседование при приеме на работу. Они заплатили за то, чтобы я поехал. Меня завербовали.

— Что именно сделать?

«Напишите для них. Им нужна была молодежь в Казахстане. Они читали мой блог. Они сказали, что ищут молодых людей, которые знают местную точку зрения – музыку, события, знаменитостей, места, обычаи. Казахский и русский».

— Кого еще ты там встретил?

'Много людей. Другие организаторы, другие люди набираются.

«Сколько их набирают?»

— Нас около двадцати.

«Какой национальности?»

'Смесь.'

— А ответственные люди? Откуда они?

'Я не знаю.'

— Какой у них был акцент?

'Английский.'

— Они остановились в отеле?

— Я так не думаю.

— Вы когда-нибудь бывали в офисе?

'Нет.'

«Получали какую-нибудь корреспонденцию с адресом компании?»

'Нет.'

Я включил прикроватную лампу и выключил неоновые лампы. Мы сейчас разговаривали, и мне нужно, чтобы она продолжила. Мне нужно было прийти к такому моменту, когда я пойму, кто стоит за этим и чего они хотят. Я наполнил ее стакан, а затем попросил Алию провести меня через весь опыт с первого контакта. Она вздохнула и начала говорить.

Они оформили для нее туристическую визу. Она летела British Airways через Хельсинки. В Хитроу ее встретила женщина по имени Наташа, которую сопровождали двое мужчин, ни один из которых не был представлен Алие. Всего она провела в Лондоне пять дней. Большую часть набора и обучения взяли на себя Наташа и мужчина примерно того же возраста, что и она, который называл себя Марком. Алия описала его как ловкого и энергичного: он говорил о социальных сетях, создании профилей, убедительном письме. Никакой заметной охраны во время ее пребывания не наблюдалось, хотя ее сопровождали на прогулках, которые они проводили группой, и просили ее не брать с собой телефон на тренировки.

«Что еще включали в себя эти занятия?»

«Они хотели знать обо мне: на каких языках я говорю, что меня волнует, чем я увлекаюсь, как я себя чувствую в политике. Считал ли я, что представления о России были справедливыми? Какие темы актуальны в Казахстане? Я сделал несколько письменных упражнений: короткие заметки о новостях, которые они нам показывали».

'Вот что случилось потом?'

'Я получил работу.'

Она подписала соглашение о неразглашении информации, но не подписала официального контракта. Это был последний раз, когда она встречалась с кем-либо лично.

Я попросил ее рассказать мне о протоколах, которые они подготовили. Первое, что она делала каждый день, — включала интернет-прокси, который скрывал ее IP-адрес, а затем получала доступ к зашифрованное облачное хранилище. В нем содержались инструкции от Worldwide Media: файлы, загруженные с материалами, были удалены через семь дней. Она следовала инструкциям; деньги появились на ее счету.

«Некоторые из них просто переводят новостные статьи с английского на русский. Или просят меня оставлять комментарии на новостных сайтах».

— Они говорят тебе, что говорить?

«Мне разрешено говорить то, что я хочу. Иногда они присылают мне графику и видео для использования; иногда они хотят, чтобы я обдумал идеи и статьи, предложения о том, на каких сайтах размещать сообщения».

— Все под вашим именем?

'Нет. У меня есть другие имена.

— Расскажи мне о них.

Она рассказала мне о Марии Загитовой, которая была настроена очень антикитайски, и Сабине, домохозяйке из Шымкента, которая больше концентрировалась на традиционных казахских ценностях. Она писала на казахском языке. Третьей личностью, которую контролировала Алия, была гадалка по имени Кантадора. Она давала советы из духовного мира, часто касавшиеся секса или отношений, иногда диеты, иногда геополитики. Она верила, что будущее за Россией.

Я передал Алие свой ноутбук и попросил показать мне почтовый ящик. Она поколебалась, а затем вошла в учетную запись онлайн-хранилища Boxcryptor.

«Это всего лишь последние несколько дней».

Этого было достаточно – более сорока файлов. Я скопировал лот. Потом я прочитал несколько.

Тогда я остановился.

Идея России о безопасной границе едина с русскими с обеих сторон.

Мои слова Джоанне.

Я просмотрел пункты списка. Были и другие идеи, которые я вспомнил из нашего разговора.

– В течение нескольких лет близкие к Путину фигуры агитировали за более агрессивную внешнюю политику как на юге, так и на востоке.

– Казахстан представляет собой привлекательную перспективу для россиян, ностальгирующих по территориальному охвату Советского Союза.

– Само по себе вторжение не представляет проблемы для российских военных. Ограниченные силы Казахстана численностью около 70 000 человек не смогли оказать существенного сопротивления. Захват «законной» части Казахстана принесет России значительные ресурсы и огромные геополитические преимущества. Он также получит контроль над границей Китая на западе, тем самым получив монополию на контроль над импортом энергоносителей Китая и любым экспортом промышленных товаров, которые проходят на запад через Казахстан.

Я был уверен, что за этой краткой прозой слышался голос Джоанны. Я достал телефон, получил доступ к зашифрованным файлам и нашел изображение Джоанны, снятое с камеры видеонаблюдения торгового центра.

— Эта женщина, — сказал я.

«Это Наташа», — сказала Алия, озадаченно глядя на изображение.

— Это точно Наташа?

'Да.'

Теперь она говорила уверенно и спокойнее; настала моя очередь справиться с недоумением.

— Какова именно была роль Наташи?

— Она управляет компанией. Она была главной.

Я почувствовал, как множество частей встали на свои места, но пока не мог увидеть, какую форму они сформировали.

— Как ты думаешь, для чего все это было?

«Я думал, что это нужно для генерации кликов и увеличения трафика. Почему еще?

Я проверил последний файл, датированный понедельником. Алия была предложил написать в Твиттере о протестующих людях. Поощряя их. Анонсируем сбор на площади Независимости.

«Почему это собрание? Что ты знаешь?' Я спросил.

'Ничего. Мне нужно выбраться отсюда.

Она наполнила стакан и снова выпила. Потом она спросила, есть ли у меня сигареты. Я пошел купить что-нибудь спереди. Когда я вернулся, она исчезла.

Так было и с деньгами.

На парковке ее не было видно. Я проверил дорогу. Ее нигде не было видно. Ничто не указывало на то, что ее похитили. Мой ноутбук остался лежать на кровати. Должно быть, она поймала лифт. Удачи ей, подумал я. Я надеялся, что она собирается использовать эти деньги, чтобы уехать со своей семьей как можно дальше отсюда.

Dropbox на ноутбуке все еще был открыт. ZIP-файл содержал около двадцати ссылок, предложений, статей и научных статей. Теперь я мог слышать голос Джоанны в инструкциях. Последний набор инструкций включал карту, показывающую территории Казахстана, которые Россия могла бы аннексировать в ходе вторжения, идентичную той, которую я видел в офисе Сарацина.

Я провел обратный поиск изображений в Интернете и обнаружил, что оно прикреплено к статье профессора Саутгемптонской школы международных отношений. «Южный фронт России».

Писателем был профессор Ромас Клейза. Он появился в Интернете: уроженец Литвы, эксперт по истории холодной войны. Быстрый просмотр дал мне представление о Клейце и его карьере. Не самый успешный ученый в мире (у него была одна книга « Мир без Запада» , посвященная заговору России, Китая и Ирана с целью доминирования в следующем тысячелетии), но популярный среди правых аналитических центров и антироссийских лоббистских групп. Я узнал в нем эксперта, который по телевидению проповедовал об исламистском терроре в Центральной Азии.

Была еще одна карта, которую он создал: июнь 2030 года. Политические структуры после НАТО.

Польша деформировалась, ее восточные регионы были поглощены Российской Федерацией. То же самое и с Эстонией. Украина полностью распалась. Турция была усеяна российскими базами. То же самое произошло с Сирией, Ливией и Египтом.

Многие западные страны лежат в обломках, разбитых скалах на берегу великого моря: Средняя Азия и Ближний Восток, включая страны Персидского залива, разделенные между Россией, Китаем и Ираном. Символами обозначались их порты, аэродромы, морские пути, нефте- и газопроводы. Как блок они контролировали 90 процентов энергетики и торговли с Европой.

Согласно его веб-сайту, карта использовалась на конференции «Подходы к новой российско-китайской угрозе», организованной Фондом Евразийского будущего.

Имя прозвенело.

Большая часть его работы, очевидно, стала возможной благодаря щедрости этого фонда. EFF, как она себя называла, действовала активно в период с 2013 по начало 2018 года, финансируя конференции, журналы и книги, а также предоставляя СМИ цитаты, статистику и мнения. Потом оно закрылось. Даже их сайт исчез.

Я хотел посмотреть, кто предоставил Фонду Евразийского Будущего свои деньги. Всплыло имя Роберт Картер.

Роберт Картер, как выяснилось после нескольких минут просмотра, вложил миллионы в EFF вместе с бизнес-лидерами-единомышленниками и филантропами. Создание Фонда было отмечено в прессе как еще один фронт лоббистской войны Картера. Чтобы отпраздновать это событие, журнал Spectator опубликовал аналитическую статью под его именем.

Нам говорят, что НАТО разваливается, оборонные пакты ЕС разорваны в клочья, а Запад, потерпевший поражение на Ближнем Востоке, теперь изящно откажется от дел на нашем собственном пороге. Потому что новые силы находятся на подъеме. Что ж, некоторые из нас не будут стоять в стороне, как банда двух самых автократических, недемократических и беспощадных режимов. чтобы превратить либеральную демократию в простое воспоминание. Циничный союз между Россией и Китаем представляет собой величайшую угрозу, с которой мы сталкиваемся. Их махинации в сочетании с отсутствием Америки являются плохой новостью для свободного мира. Все политики и дипломаты должны обеспечить, чтобы XXI век не превратился в китайско-российский век.

Тогда я понял, где я его видел. Он был на мероприятии, где я впервые встретил Каллума Уокера.

Я вспомнил ту ночь, которая сама по себе была незабываемой. Уилтон-Парк представлял собой особняк восемнадцатого века в Бакингемшире, используемый Министерством иностранных дел и по делам Содружества для проведения стратегических форумов, в основном посвященных международной безопасности, где собирались громкие имена из политики, бизнеса и научных кругов. Первоначально после Второй мировой войны он использовался как место для допросов немецких пленных. Я думал об этом, когда приехал и увидел это место.

Вертолеты на лужайке; внутри дома широкая лестница, богато украшенная комната с нарисованными на потолке греческими богами. Под богами — международные политические деятели, бывшие главы банков, энергетических компаний, военные в отставке.

Разговоры были эгоистичными, сосредоточенными на фантазиях. Фантазии о российских планах и возможностях, о нашей способности ответить, а также видения различных вариантов будущего, в которых было уже слишком поздно. С декором и освещением свечей все это напоминало странную форму придворного маскарада, попытку украсить власть идеями. Это была пустая трата моего времени, и я задавался вопросом, почему Аластер Андеркрофт предложил мне присутствовать. После заключительной речи я направился в бар, чувствуя себя суеверным и желая прогнать туманные видения виски. Я с нетерпением ждал возможности вернуться на самолете в Курдистан. Я встретил Каллума Уокера. Его глаза блестели от выпивки. Когда я в следующий раз сел, его визитная карточка была у меня в руке.

Я проверил кэшированные страницы Google на наличие архивных версий Веб-сайт EFF, затем Wayback Machine, который сохранял старые или удаленные веб-сайты. Там был сайт Фонда Евразийского будущего. В нем перечислены мероприятия, спонсоры, докладчики, посетители. Я просматривал имена, когда в списке спонсоров мое внимание привлекло одно: Talon.

Хью Стивенсон направлялся в их офис, когда его убили.

Я позвонил по номеру Талона. Ответил администратор.

«Я думаю, что кто-то в вашей компании хочет поговорить со мной», — сказал я. «Я не уверен, кто именно. Меня зовут Эллиот Кейн, и я думаю, они хотят поговорить со мной о Хью Стивенсоне. Это срочно, и я был бы признателен, если бы вы смогли назвать соответствующего сотрудника.

Мне показалось, что это звучит безумно. Красиво говорящая женщина на другом конце провода оставалась вежливой. Она сказала, что посмотрит, что можно сделать. Я ей не поверил. Я дал номер, по которому можно позвонить.

Мой телефон зазвонил менее чем через две минуты.

— Ты знаешь, я мало что могу тебе рассказать. Это был женский голос, богатый, пропитанный десятилетиями власти. Я слышал щебетание птиц на заднем плане.

'Кто это?'

— Тебе не нужно мое имя. Хью предложил тебе позвонить. Он сказал, что если что-нибудь случится, я должен поговорить с тобой. Вы должны понимать, я не принадлежу к привилегированному кругу. Но я был на первой встрече. В Министерстве иностранных дел и по делам Содружества, 1 марта 2014 года».

'Что случилось?'

«Мне сказали, что это будет закрытая конференция по политике в Центральной Азии, организованная Фондом Евразийского будущего. Присутствовало удивительное множество фигур: министр иностранных дел и начальник шестерки, начальник генерального штаба армии. Там были представители Рабочей группы НАТО по психологическим операциям, люди из Швеции, Финляндии и Хорватии. Роберт Картер, конечно, вместе с генеральным директором British Energy, руководителями Fortune Capital, Shell, Deutsche Bank.

Затем многие аналитические центры по внешней политике, Вашингтон и Брюссель, а также Великобритания.

«Eurasian Futures организовала презентацию. Нам показали данные и прогнозы по Центральной Азии, по российскому руководству и по Центральной Азии, набор сценариев, которые могут развернуться. Все это включало потерю западного влияния, миллиардные финансовые потери и полную смену глобальной власти. Роберт Картер располагал разведданными относительно состоявшейся в августе встречи между Китаем, Россией и Ираном. Он утверждал, что Россия убедила своих союзников в том, что Запад стал политически неспособен к скоординированному военному ответу, и он полагал, что они собираются воспользоваться этим, чтобы установить совместный контроль над регионом. В более широком смысле, нам не хватало средств реагирования на их психологические операции.

«Он представил данные, которые показали доминирование России в онлайн-СМИ в большем количестве стран, и сказал, что последствия этого будут полностью поняты только в ближайшие годы. Аргумент заключался в том, что нам необходимо срочно активизировать нашу собственную наступательную психологическую стратегию, пока не стало слишком поздно. Британскому правительству необходимо было серьезно отнестись к этим предупреждениям. Это было сейчас или никогда.

«Я, так сказать, отстранился, когда заговорили о вторжении в Сирию и Иран. Нам нужно будет отвлечь Россию и так далее. Тогда я решил, что они фантазеры. Теперь я считаю, что у них были союзы внутри Министерства обороны и за его пределами, в Штатах: люди, которые поддерживали более агрессивную внешнюю политику».

— Как ты думаешь, насколько высоко он поднимается?

'Я не знаю. На заседании я высказал возражения. Я был закрыт. Поэтому я не могу с уверенностью сказать, как обстояли дела. Я знаю, что Роберт Картер купил Сарацина месяц спустя. Сарацин нанял разведывательную компанию Вектис. Их основатель, Каллум Уокер, был одним из наиболее позитивных голосов на встрече».

— Уокер был там?

'Он был здесь. Я не сомневаюсь, что его связи в Секретной разведывательной службе помогли заручиться первоначальной поддержкой чего бы то ни было. развернутый. Я слышал, что правительство действительно потратило миллионы. Мои знакомые смогли поделиться этим. Никакой другой информации я не получал до тех пор, пока шесть месяцев назад эти знакомые не предположили, что мои инстинкты были правы. Премьер-министр струсил, не понимая масштабов, до которых дошло дело. Возможно, они не осознавали, что Казахстан является частью гораздо большей игры . Вы можете себе представить реакцию правительства на это. Мы не можем рисковать началом Третьей мировой войны: мысли в этом направлении».

«А потом люди покинули Шесть», — сказал я, когда все сложилось воедино.

«Настоящий исход. Громкие имена, связанные с проектом, похоже, почувствовали, что их время в государственной разведке подошло к концу. Они ушли обиженные. Роберт Картер позаботился о том, чтобы большинство из них совершили мягкую посадку».

— Джоанна Лейк?

— Озеро, да. Она переехала в Вектис.

Я подошел к окну мотеля, уставился на автостоянку, и мой разум пошатнулся.

— Вы думаете, его закрыли ? Я спросил.

'Что ты имеешь в виду?'

— Они покинули корабль или просто сменили корабль?

'Я понимаю.' Был долгая пауза. «Я бы не хотел спекулировать. Наверное, на данный момент я сказал все, что мог.

'Я ценю это.'

«Хью был хорошим другом».

'Мой тоже.'

Она положила трубку. Оливия Грешэм написала: «Это правда?» Реза Никфар: Позвони мне . Я вернулся к машине и поехал обратно в центр. Сначала я позвонил Резе.

«Установлено возможное удостоверение личности нападавшего», — сказал он. «Мы ищем Эмада Сабри, иракца из провинции Анбар. Семнадцатилетний. Обычная история: родителей убили, отсидели в тюрьме, вышли злыми и, возможно, инвалидами. Следующий раз видели в Ракке, где учились брать кроме АК-47. Его брата арестовали в прошлом году, но у Эмада, должно быть, была приличная подготовка, поскольку он был вне поля зрения с момента въезда в Казахстан».

— Где он собирается бомбить?

'Вот в чем вопрос. Было бы неплохо ответить на него раньше него.

Я закрыл глаза, стараясь не видеть последствий теракта: части тела, детей, кости сквозь кожу.

— Послушай, Реза, ты сказал, что Джоанна Лейк спровоцировала тебя на это нападение, когда позвонила. Я думаю, она только что увидела планы – я думаю, она получила доступ к чему-то, что подсказало ей, что должно было произойти. Она посчитала, что дело зашло слишком далеко. Она собиралась куда-то попытаться остановить это.

— Думаешь, она добралась туда? Она связалась с террористами?

'Я не знаю. У вас есть номер мобильного телефона, с которого она вам позвонила; возможно, вы знаете ее последнее местонахождение.

— Дайте мне пятнадцать.

'Пять.'

'Пять.'

Грешэм все еще пытался пройти. Я ответил.

'Где ты?' она сказала.

«Астана».

«Ты в новостях».

«Не обращайте внимания на новости».

'Ты в порядке?'

'Нет. Что вы слышали о ситуации?

«Президент может быть мертв».

«Президент мертв».

— А что насчет сделки?

«В воздухе».

«Я слышу пять миллиардов баррелей, я слышу три миллиарда, затем ноль миллиардов; Я слышу реплику в Турцию, а затем люди говорят, что это запрещено. Другие говорят мне, что этому месторождению уже шестьдесят миллионов лет, а нефти уже нет.

— Кто это говорит?

'Умные люди. Судя по всему, вокруг девятого блока уже много лет ведется бурение. Обнаруженные окаменелости относятся к меловому периоду, а не к миоцену – так говорят люди, знающие об этих вещах. Там вся глина.

— У сарацинов есть новая технология дистанционного зондирования, — сказал я.

«Ауракл».

'Верно.'

«Змеиное масло для стартапов. Еще два года назад никто не слышал об Auracle или их дронах. Теперь они исчезли с лица земли».

'Что ты имеешь в виду?'

— Попробуй позвонить им.

'Я буду.'

— Ты действительно в розыске, Эллиот?

'Ну, это похоже.'

Я пообещал сообщить об обновлении как можно скорее и повесил трубку. Я находился в нескольких кварталах к востоку от Особой экономической зоны. Я мог бы сделать лучше, чем позвонить им. Я развернул машину и направился к их офису.

Астанинцы вышли на улицу в силе. Многие несли цветы или венки. Я проехал мимо двух фургонов спутникового вещания и услышал первые песнопения. На углу площади Независимости я увидел толпу: около двух тысяч мужчин и женщин, собравшихся вместе в шоке. Полицейские шеренги охраняли правительственный дворец. Военные группы ждали рядом с бронетехникой по углам площади. Занимают позиции: нацгвардеец Жапарова, лица закрыты балаклавами, на автоматах перчатки без пальцев.

Трое полицейских отмахнулись от меня. Я свернул на восток, пошел дальше, по более узким и бедным переулкам, свернул еще за угол и увидел два черных «Лэнд Крузера» и десять черных униформ. Мужчина лежал на снегу, схватившись за лицо, еще восемь человек положили руки на головы, прижавшись носами к стене. Открытая дверь вела в невзрачный молитвенный зал с коврами на полу, динамиком на стене и молитвенниками в футляре у двери. Я проверил людей в форме. Они выглядели шустрыми, хорошо экипированными, с «глоками» и MP3. Выглядело как личное подразделение Жапарова.

Я быстро повернул назад и повернул обратно к воротам экономической зоны. Двое охранников тревожно наблюдали. Они попросили мой пропуск.

— Я в гостях у Оракла.

— Ушел, — сказал один из мужчин. — Сегодня посетителей нет.

Я пробрался туда потому, что был белым европейцем и передал им свою последнюю горсть денег. Кроме того, это был не день для чрезмерных приличий.

Предприятия размещались в зданиях, напоминающих склады-фотороботы, и мне потребовалось десять минут, чтобы найти подразделение Auracle, чему способствовал и тот факт, что их вывески были удалены.

Дверь в офис была заперта, но сигнализация не сработала, когда я разбил заднее окно. Внутри были голые кирпичи и тянущиеся кабели под пустыми столами. Столы были перекошены, корзины были заполнены рваной бумагой. Доска была испачкана. В маленькой кухне были мешки с неиспользованными канцелярскими принадлежностями и стопки пластиковых стаканчиков. В задней комнате находился курносый дрон с оторванными крыльями.

Я сел во вращающееся кресло за пустым столом.

«У них есть программное обеспечение, которое может сказать вам, как долго продлятся отношения», — сказала она.

«Что это позволяет вам делать? Мы что, брачное руководство?

«Теоретически это означает, что если вы хотите, чтобы отношения прекратились, вы можете запустить программу в обратном направлении и посмотреть, какие шаги приведут к такому результату».

Батарея моего телефона разряжена. Я привел спутниковые снимки границы Казахстана с Россией в реальном времени. Это было то, что Теперь я понял, что Джоанна занималась в интернет-кафе: наблюдала за приближением войны. Взломанные данные показали ей, что что-то вышло из-под контроля.

Образы были расплывчатыми; Российские войска были более чем способны стать невидимыми, если бы захотели. Никаких обновлений ни от Алии в Астане, ни от других ее персон больше не было. Никакого ответа, когда я отправил ей сообщение, и это было понятно. Я вошел в ее телефон, включил микрофон и услышал скандирование толпы. Она присоединилась к протесту. Она могла выбрать безопасность и выбрала историю.

Я попробовал Уокера, затем офис Вектиса. Обе линии были мертвы. Я стоял у окна и смотрел на гофрированные стены промышленной зоны. По данным местных новостей, через час Жапаров должен был выступить перед толпой на площади Независимости в окружении высокопоставленных чиновников из России. Он назвал это массовым пикетированием, попыткой сохранить на площади горе, а не гнев: Казахстан объединился против терроризма.

В 2014 году организация ИГИЛ опубликовала инструкции по изготовлению и размещению взрывчатки на транспортных средствах. Они призвали нападать на массовые собрания. Они посоветовали компоненты, которые не будут вызывать срабатывание защитных растяжек, и предложили отложить сборку устройства до начала операции для обеспечения максимальной конфиденциальности.

Полиция конфисковала ноутбук, содержащий исследования по топливно-воздушным бомбам, а также подробный спутниковый снимок Астаны и фотографии площадей с камер наблюдения.

Топливо-воздух означало термобарическое. Термобарические взрывы были не похожи ни на что другое. Смешайте достаточное количество бензина со своей военной взрывчаткой, и вы получите вторую взрывную волну, когда сам воздух загорится, высасывая весь кислород. Большинство форм защиты были бесполезны; облако топлива обтекало предметы и проникало в конструкции. Людей убивала не только волна давления, но и последующий вакуум, разрывавший легкие.

В такой толпе, как на площади Независимости, в зоне поражения будет более пяти-шестисот человек.

Но как проехать на машине? Никаких припаркованных машин, территория проверена служебными собаками, воздушное пространство закрыто. Блоки на каждом подъезде. Я сидел на вращающемся стуле в заброшенном офисе, слушая мир снаружи. Я сжал левую руку в кулак, затем разжал ее и уставился на шрам.

Позвонил Реза.

— У нас есть последнее местонахождение мобильного телефона Джоанны.

OceanofPDF.com

ПЯТЬДЕСЯТ ДВА

Место находилось в двух милях от города. Я разогнал машину до семидесяти миль в час и молился, чтобы ее колеса выдержали ледяную дорогу.

Координаты привели меня в небытие: солончаки, насколько хватало глаз. Я рассматривал возможность того, что показания Резы были ошибочными или даже что сигналы GPS были зашифрованы, что не было чем-то неслыханным во время чрезвычайных ситуаций. Милю спустя, собираясь повернуть назад, я что-то увидел.

Вдалеке это было похоже на деревню с низкими коричневыми зданиями. Подойдя ближе, я увидел, что это кладбище: глиняные могилы, окруженные низким металлическим забором. Ни души в поле зрения.

Я оставил машину у забора и вошел. Могилы были заснеженными, некоторые с куполами, другие представляли собой квадратные мавзолеи из камня или глины. Именно это заставило меня подумать, что это город. На могилах были вырезаны изображения верблюдов и мечей, а также надписи на арабском языке. Из снега торчали шесты, связанные пучками конского волоса. Низкое дерево в центре визжало от цветных тряпок, обмотанных вокруг его мертвых ветвей.

Семьи расчищали снег с некоторых могил. К небольшой кирпичной мечети с решетками на окнах и насосом для сырой воды у двери была прорыта тропинка. В нескольких сотнях метров позади мечети виднелись невысокие бетонные руины колхоза.

Я постучал в дверь мечети, затем повернулся обратно к кладбище и обдумывал свой следующий шаг. В нескольких сотнях метров справа от того места, где я припарковался, блестело что-то похожее на воду. Это было невозможно. Я подошел. Подойдя ближе, я увидел, что это было что-то твердое, отражающее свет: панель из серого металла. Я пнул его носком ботинка. Я подумал, что это дверь машины, и задался вопросом, как она оторвалась, затем понял, что это была крыша машины, а это не так.

С колотящимся сердцем я вернулся в мечеть, сильно постучав в дверь. Когда никто не ответил, я потянул за ручку, и она открылась. Я вошел в поисках лопаты. Фигура двинулась. Это был старик с окутанной головой и осунувшимся лицом. Смотритель какой-то; испуганный.

Я пробовал разные языки, прежде чем понял, что он глухой. Я изобразил, что копаю, а затем указал на свою машину. Это помогло. Он исчез в тени и вернулся с древней на вид лопатой. Он последовал за мной и показался мне любопытным, когда я начал копать.

«Шевроле Эквинокс» стоял в месте, где когда-то, должно быть, была впадина. По крайней мере, с двух сторон был гребень земли. Они скрыли бы машину от дороги, но в то же время оставили бы ее открытой на востоке (в том направлении, куда занес снег) и послужили бы ловушкой.

После десяти минут копания у меня была верхняя часть окна. Я присел, чтобы попытаться что-то увидеть, но внутри было слишком темно. Смотритель смотрел, как я яростно копаю. Я посветил фонариком телефона через стекло, ничего не увидел. Когда у меня открылось еще несколько дюймов окна, я взял лопату и разбил стекло.

В машине было пусто, если не считать ноутбука и содержимого аптечки, разбросанного по передним сиденьям. Рядом с педалями лежала нейлоновая сумка, в которой хранился запасной коробчатый магазин для пистолета. Серая ткань водительского сиденья была в пятнах крови. Окно и дверная ручка были запачканы кровью.

Смотритель позвал. Он стоял между машиной и кладбищем, махая мне рукой, чтобы я подошел.

В нескольких метрах от него я увидел ткань, проступающую сквозь снег.

Я копал руками, не обращая внимания на то, что они онемели за считанные секунды. Я обнажил пряди волос, затем кожу, осторожно расчищая снег вокруг ее закрытых глаз. Джоанна лежала на боку. Снег оставался розовым вокруг ее правой руки, где она кровоточила из-под жгута со шнурком. Ее губы были приоткрыты и заморожены.

Я присел лицом к открытой коже и почувствовал иллюзию тепла. Смотритель пробормотал молитву по-арабски. О Боже, прости наших живых и наших мертвых… Да, подумал я. Я слышал эту молитву слишком много раз, но никогда эти слова не казались мне такими необходимыми. Глупая игра. Она знала это и продолжала играть. Я видел девушку на собеседовании, которая вылезла из окна и исчезла из ее жизни. Я любил ее тогда. Я не мог вспомнить, почему мы ждали. Почему мы позволили им отнять у нас жизнь?

В волосах Джоанны остались шпильки, те самые, которыми был закреплен парик. Я взял заколку и положил ее в карман. Я коснулся губами ее замерзшей щеки, потому что хотел запомнить именно это. Из мира ушел уникальный разум, опасный, неудовлетворенный, который включал в себя некоторые знания обо мне, и он тоже исчез. Я не хотел оставлять ее здесь. Я думал о людях, которых я встретил в Абхазии, изгнанниках из-за шквала войны, которые выкопали трупы своих родственников, чтобы привезти их с собой, все они были окутаны брезентом в кузове пикапа. Кто собирался забрать Джоанну Лейк? Не Вектис. Посольство, возможно. Я представил, как ее погрузили в самолет и тактично выгрузили на британской земле. Репатриация шпиона: анонимная, неоплаканная.

Я вернулся к полураскопанному «Шевроле» и забрал ноутбук. Я видел, как она использовала его по системе видеонаблюдения в торговом центре. Аккумулятор разрядился. Я огляделся, подумал о ее последних минутах здесь. Испуганный? Удивлены нелепой эйфорией? «Все еще борюсь», — подумал я. Куда она пыталась попасть?

Я указал на заброшенные фермерские постройки сзади.

'Есть здесь кто-нибудь?'

Смотритель покачал головой. Затем ему пришла в голову мысль. Я видел, как его запавшие глаза ожили. Он что-то сказал про машины скорой помощи.

— Приехали машины скорой помощи? Я пробовал и русский, и казахский. Он поднял руку, как бы говоря: «Подожди», вошел в мечеть и через мгновение вернулся с факелом. Он повел меня к ферме.

Вокруг валялись лопасти брошенных молотилок – расчлененных комбайнов, тракторов. Над этим местом висела атмосфера запустения. Мы прошли к длинному укрытию из шлакоблоков с ржавыми дверями, плотно закрывавшими его. Цепь, которая их запечатала, лежала на полу. Смотритель жестом предложил мне помочь ему открыть двери, и они заскребли по бетону.

Темнота внутри была неразбавленной. Он щелкнул фонариком и направил его. Гессенские сумки, еще больше ржавого металла, грязный пол. Затем, в самом дальнем углу, куча аптечек: носилки, инвалидное кресло, подставка для капельницы, перевязочные материалы, коробки с латексными перчатками.

Здесь была машина скорой помощи. Его разобрали; даже сиденья были вырваны. Также в куче лежало около сорока канистр с бензином. Бензин должен был быть перелит в бьющиеся контейнеры, возможно, смешанный с гвоздями или другими осколками. Я оценил объем машины скорой помощи примерно в 400 кубических футов, что могло бы вместить ужасающее количество взрывной силы.

Мой телефон зазвонил, когда я бежал обратно к украденной «Хонде». Номер скрыт. Я ответил.

— Эллиот, это Сюзанна Форд. Мы понимаем различные сложности вашей ситуации. Сейчас мы сосредоточены на предотвращении этой атаки. Я уверен, что это и твой приоритет.

Я сел в машину, завел двигатель.

— Он пользуется машиной скорой помощи, — сказал я. 'Это все, что я знаю. Какие ресурсы у вас есть, чтобы остановить это?

«У меня здесь команда из четырех человек. Мы оснащены.

«Это не поможет. Отследи меня.

'Эллиот-'

Я позвонил по номеру, указанному на визитке Черенкова. Он ответил.

— У меня есть то, что вам нужно, — сказал я. «Нам нужно действовать быстро».

OceanofPDF.com

ПЯТЬДЕСЯТ ТРИ

Он сказал мне идти прямо в российское посольство. За 10 метров до ворот меня остановили трое мужчин в российской военной форме, один с пистолетом наготове. Ноутбук Джоанны забрали вместе с моим телефоном. Меня обыскали, отвезли на подъездную дорожку и втолкнули в здание.

Посольская лепнина, стены пастельные, портреты Путина. Черенков сидел в приемной с картинами маслом, изображающими лес, чопорным гарнитуром антикварной мебели и одним нелепым компьютером. Он приветствовал меня, не отрывая глаз от экрана. Он выглядел неспящим, но умнее обычного, рукава его белой рубашки были закатаны, и он был поглощен щелканием мышкой. Он повернул монитор ко мне. Он содержал несколько изображений: несколько компьютерных версий зала «Триумфа Астаны»; я и Серик Тен; затем я, Джоанна и Серик Тен. Затем некачественные снимки из других мест: мое тело на земле с пятнами крови на рубашке; Джоанна висит на ремне в туалетной кабинке. Мы с Джоанной без сознания на передних сиденьях внедорожника.

'Садиться.'

— Где Стефан?

'Он в порядке. Он дал нам это. Я подумал, что ты, возможно, захочешь посмотреть.

— У нас есть несколько минут до новой атаки. Он передвигается на угнанной машине скорой помощи. Я думаю, это площадь Независимости в районе Таргет.

Черенкову потребовалась секунда, чтобы переварить это, а затем передал инструкции окружающим: открыть каналы связи, начать боевую подготовку. Охранник показал ему ноутбук Джоанны, и Черенков кивнул. Его передали второму человеку, какому-то техническому специалисту в штатском, который убрал его с глаз долой.

Дверь закрыта. Только мы вдвоем. Хорошо обставленная комната для допросов.

«Perfect Vision» — это крупномасштабная психологическая операция, созданная для того, чтобы нанести ответный удар по России, — сказал я. «Разработано МИ-6 после того, как вы вторглись в Украину. Идея состоит в том, чтобы обострить разногласия между вами и вашими союзниками, в частности Китаем. Для этого используют Казахстан».

Черенков воспринял эту информацию бесстрастно.

— А нефтяное месторождение? Как давно они знают о Завоевателе?

«Завоевателя нет. Никакого масла. Это всего лишь попытка заставить Россию вторгнуться в Казахстан, заставить Китай занять оборонительную позицию и внести трещину в эти особые отношения. Снова заставить Россию увязнуть в Центральной Азии, отвлечь ее от Ближнего Востока, дискредитировать среди станцев. Моя теория состоит в том, что изначально не планировалось заходить так далеко. То, что началось как попытка посеять раздор, набрало собственный импульс. Некоторые люди были достаточно мудры, чтобы попытаться закрыть его, но монополии на развязывание войн больше нет. Когда британское правительство струсило, оно просто перешло в руки людей с большими ресурсами. Примерно в то время из МИ-6 ушло много людей. Вектис впитал их. Роберт Картер и его миллиарды поддерживали операцию на плаву».

'А ты?'

«Я доказываю, что это реально. Ты знаешь, что означает мое присутствие. Ты знаешь мою историю. Я подозреваю, что они скрыли все это от Джоанны. Ей стало не по себе от происходящего. Она знала бы, что ей не предоставлен полный доступ к схеме, поэтому использовала Руслана Батура, чтобы взломать систему. Затем она увидела мои отрывки. Пытался спасти свою жизнь и поплатился за это».

— Вы действительно думаете, что она не знала?

'Нет.'

«Я должен сказать, что ты хорошо сыграл свою роль».

«Руслана Батура застрелил GL5. Ее бы тоже застрелили, но она сбежала. В файлах, которые она увидела, также содержалась информация о запланированном нападении, что стало последней каплей, которая заставила Россию принять меры. Она почти добралась до взрывчатки.

— И нападавший воспользовался машиной скорой помощи?

'Да. Загружено две тонны пластиковой взрывчатки. Вероятно, он сейчас в движении.

Вернулся охранник, поговорил с Черенковым; он показал ему ноутбук со спутниковым снимком Астаны. Черенков поручил ему наладить связь с Москвой и поднялся на ноги.

— Тебе следует знать еще одну вещь, — сказал я.

'Что?'

Я колебался.

«МИ-6 руководила агентом высшего уровня в ГРУ в течение шести или семи лет. Кодовое имя МАДРИГАЛ. Ходят слухи, что это сам Владислав Вышинский. У меня нет доказательств этого, но Вишинский встречался с Каллумом Уокером в Москве в 2005 году». Я импровизировал. — Этот агент настолько ценен для Шестой, что они отказываются его закрывать. Он защищен. Я подумал, что тебе следует знать, на случай, если это усложнит для тебя то, что происходит сейчас.

— Владислав Вышинский?

— Или кто-то в аналогичном положении.

«Нет никого в аналогичном положении». Черенков уставился на меня. — Вы ожидаете, что я поверю в это?

'Может быть. Я больше не знаю, чему верить».

'Оставайся здесь.' Он снова позвал охранника, чтобы тот присмотрел за мной. Мы сидели там, любуясь Путиным, когда я услышал шум; голоса впереди, некоторые говорят по-английски. Мой охранник помедлил, выхватил оружие и пошел посмотреть.

Я последовал за.

Около двадцати подрядчиков GL5 перекрыли дорогу перед посольством. Мужчины носили шлемы, задрапированные лямками и подсумки, АК и МП5 наготове. Черенков горячо спорил с руководителем своей группы, голоса были на повышенных тонах. Босс GL5 с британским акцентом, похоже, говорил, что это небезопасно, и русские должны оставаться внутри. Это шло не очень хорошо. Никто не мешал мне подойти достаточно близко, чтобы услышать.

«У вас нет юрисдикции», — сказал Черенков. Но и он этого не сделал. Это было настоящее противостояние. Затем появился Уокер.

Он вылез из бронированного внедорожника и прошел сквозь офицеров GL5 с пистолетом в правой руке. Он подошел ко мне осторожно, как будто это я был вооружен. — Давай, Эллиот. Пойдем.' Когда он оказался в паре футов от меня, он понизил голос. «Это было то, чего она хотела, то, что она строила годами». И когда он был еще ближе: «Я пытался уберечь тебя от этого».

Я наклонился и прошептал: «Спасибо».

Затем я ударил основанием правой ладони ему в лицо так, что хрящ его носа смялся. Он начал падать. Я схватил его за запястье и высвободил пистолет из его пальцев, подтянув его за тонкие волосы и вонзив ствол «Браунинга» ему в череп. Кровь хлынула ему в рот, и он закашлялся. Его наемный помощник застыл, глядя на него. Я обратился к Черенкову.

— Иди, — сказал я. 'Сделай это.'

Но было слишком поздно. С визгом подъехала еще одна беда: экипаж из десяти британских SAS на двух «Лендроверах». Они выскочили, приняв боевую стойку. Среди них появилась Сюзанна Форд. Она видела меня и Уокера.

'Эллиот. Мы можем забрать его из ваших рук.

'Пожалуйста, сделай.'

Форд указала на своих людей. Они подошли, глядя одним глазом на русских, другим на подрядчиков GL5, и схватили Уокера. Затем, прежде чем я успел осознать, что происходит, Черенков затолкал меня в машину, и она уже двинулась, и в зеркалах мелькнула Сюзанна Форд, преследующая меня и кричавшая ему, чтобы он остановился, прежде чем бежать обратно к своей команде.

OceanofPDF.com

ПЯТЬДЕСЯТ ЧЕТЫРЕ

я находился в бронированном автомобиле Mitsubishi Outlander, оснащенном военными системами связи, компактным комплексом радиоразведки и четырьмя офицерами российского спецназа, одетыми в гражданскую одежду, но готовыми к действию. Я видел пару автоматов АК-12, светошумовые гранаты, респираторы и снайперскую винтовку. Были гарнитуры и массивный монитор ноутбука. У них была привычка спецназовцев выглядеть как можно более непохожими на солдат. Водитель был небрит, руки в перчатках лежали на руле, наушники были в наушниках. Рядом с ним сидела зловещего вида фигура с хвостом и в перепончатом бронежилете поверх джинсовой куртки. Снайпер сидел за зеркальными шторками сзади рядом с оператором связи с тактической системой передачи данных, включающей гарнитуру, микрофон и два экрана на переносном ящике. Похоже, у них был квадрокоптер.

Черенков проинформировал их о ситуации. Он включил трансляцию на ноутбуке.

— Знаете, в состав бомбы входят химикаты? он спросил меня. — Газы? Радиоактивные материалы?

'Я не знаю. Постарайтесь не вызывать паники по радио; нам нужно держать улицы чистыми. У вас есть доступ к командованию по чрезвычайным ситуациям?

'Возможно.'

Мы направились в центр. Черенков вел прямую трансляцию площади: она была забита людьми от края до края. Они все еще были вливаются, держа в руках свечи и плакаты. Мужчина, работавший на канале передачи данных, дотронулся до наушника, проверил экран ноутбука и сказал:

'Посмотри на это.'

Он ткнул в экран. Разметка на крыше делала его заметным с воздуха: одна машина скорой помощи, направляющаяся на север. Это было в десяти минутах от нас и менее чем в полумиле от площади.

«У него горят огни, он движется быстро».

— У нас есть около четырех минут, — сказал я. «Мицубиси» ускорился. Я еще раз проверил карту.

— Он собирается сделать круг и прийти с востока, — сказал я. «Это дает ему самый длинный разбег. Либо Ахмет, либо Джумекен. И там тоже нет никаких препятствий. Он будет развивать скорость до девяноста миль в час. Нам нужно связаться с ним раньше этого.

Водитель бормотал ругательства по-русски. Радиоприемники затрещали. Москва хотела знать, что происходит. Черенков боролся со своими казахскими коллегами.

«Да, я из ФСБ. Россия. Ситуация живая…»

«Он уже присутствует при большинстве проверок безопасности», — сказал оператор связи. — Я не вижу дальнейших блоков между ним и площадью, пока вы не доберетесь до стражи вокруг самой площади.

— Какая у них защита? Я спросил.

— Барьеры для сдерживания толпы. Они бы не остановили велосипед-толкатель».

Мы рвали пустынные улицы, Черенков отчаянно пытался связаться по рации с различными казахскими командирами, но было ясно, что у него не было полномочий, чтобы воспринимать его сообщение всерьез.

— Покиньте площадь, — сказал водитель.

«Вам придется эвакуироваться более чем на полкилометра», — сказал я. «Люди пойдут прямо к машине скорой помощи. Они перекроют дорогу.

«Он просто пересекает М-36 в центр», — сказал человек со спутниковой связью. — Это на улице Сарайшыка.

— Пусть перекроют улицу.

Еще через минуту разочарования Черенков оторвал трубку от уха и выругался.

«Я не могу установить субординацию», — сказал он. «Мы сами по себе».

«Нацельтесь сейчас на шоссе Алаш».

«Мы можем отрезать его на «Республике», — сказал я. Это было оптимистичное и рискованное предложение. Водитель сверился с картой, повернул машину вправо.

Центр города полностью опустел. Система громкой связи с поминальной службы эхом разносилась по улицам. Мы были заметны. Четверо казахских военнослужащих, хорошо вооруженных, махнули нам рукой. Мы их проигнорировали. Они отпустили предохранительные защелки, мельком увидели нас и забеспокоились. Мы все выдохнули, когда прошли мимо без выстрелов.

Затем впереди появилась машина скорой помощи.

— Вот оно.

Наступила тишина, если не считать щелчков трех предохранителей.

«Полегче», — сказал Черенков.

'Как легко?'

Мы сократили разрыв между нами. Любой из следующих двух ходов может привести его на поле. Я мог видеть толпу сквозь щели в зданиях. Улица сближалась впереди. Я думал, что мы сможем, по крайней мере, заблокировать его, но нам придется действовать быстро.

— Не паникуйте.

— Он остановился.

'Дерьмо.'

— Они остановили его.

Я пытался увидеть, что происходит. Перед машиной скорой помощи стояли шлагбаумы, синяя форма: КПП какой-то. Взревели сирены машины скорой помощи, ее огни заставляли сцену пульсировать. Черенков подключился к рации и попытался выяснить, знают ли идущие впереди казахские солдаты, кого они остановили.

Наш водитель повернулся на сиденье, глядя в заднее окно.

«Мы заблокированы», — сказал он.

Казахские войска преследовали нас и теперь припарковали два бронетранспортера примерно в метре позади нашей машины. Они вылезли, крича, направляя в нашу сторону автоматы. Скорая помощь теперь тоже была зажата: машины с трех сторон, толпа с четвертой. Выступления продолжились со сцены. Вот оно, подумал я. Он собирался взорваться.

Я не знаю, что вызвало панику. Не было недостатка в потенциальных причинах.

'Атака!' - крикнул кто-то. Через секунду последовал приказ по танку: «Пожалуйста, организованно покиньте площадь».

Люди начали бежать. Они заполнили боковую дорогу.

'Ебать.'

Единственными людьми, которые остались невозмутимы, оказались люди, отвечающие за блокпост.

— Господи, его пропустят, — сказал Черенков, когда первый барьер отодвинулся.

— Они понятия не имеют.

Мы вылезли из машины. Казахи позади нас держали наготове оружие. Они подошли ближе, шестеро боевиков, затем подняли оружие и побежали. Россияне заняли позицию за дверями «Мицубиси». Я отошел в сторону. Потом они прошли мимо нас.

«Может быть, и так», — сказал Черенков. Толпа расступилась, когда казахи окружили машину скорой помощи. Они заняли позиции вокруг него, а затем по сигналу рукой трое мужчин разбили окна. Я услышал два выстрела, потом еще два. Затем секундное молчание, прежде чем толпа начала кричать.

Все побежали. Напуганные люди и ревущие казахские солдаты оттеснили нас на квартал. Прибыли другие войска и В этом хаосе я мельком увидел лица британцев: Сюзанна Форд, ее сотрудник SAS. Она встретилась глазами с Черенковым. Офицер в кожаной куртке рядом с ней держал пистолет, низко, но пристально направленный на российского разведчика.

Форд читал ситуацию, читал меня. Она подозвала меня ближе. Я сделал шаг.

'Хорошая работа.' Она кивнула в сторону машины скорой помощи. Когда я не отреагировал, она сказала: «Мы забрали ее тело». Мне очень жаль, Эллиот. Если это вас утешит, мы задержим Каллума Уокера. Вам потребуется полный отчет, но вы будете под защитой.

Черенков уловил мой скептический взгляд.

— Приглашение все еще открыто, Эллиот. Москва на Рождество. С вами будут хорошо обращаться.

— Может быть, в следующий раз, — сказал я.

Он отступил назад, глядя на Форд и ее бандита.

— Я серьезно, — сказал он. «Сохраните мою визитку». Затем он исчез в толпе.

Форд подмигнул. — С возвращением, Эллиот, — сказала она. — Мы выпьем варевку в самолете. Она обратилась к команде SAS и начала координировать нашу собственную эвакуацию. Они изучали портативное устройство с картой. Я пошел обратно к машине скорой помощи, против потока толпы, с любопытством увидев семнадцатилетнего мученика, но затем потерял интерес и вместо этого пошел на площадь. Земля была усеяна плакатами. Я прошел дальше, высматривая Алию, затем оказался на другой стороне и все еще шел.


ПЯТЬДЕСЯТ ПЯТЬ

Нет один преследовал меня по морозным закоулкам Астаны. Я свернул на север, остановил машину и оказался на вокзале. Я купил билет третьего класса до Бейнеу, недалеко от границы с Узбекистаном, взял буханку хлеба, немного печенья, две бутылки местной водки. Я купил еще несколько перчаток и шапку.

Поезд был современным, но дешевый вагон напоминал советскую эпоху, поскольку он был заполнен фермерами и торговцами, женщинами, которые сидели среди мешков с продуктами. Те, кто совершал путешествие, регулярно укладывались в одеяла, посвященные напрягались и смотрели в маленькие окна. Я проверил их руки и ногти, чтобы убедиться, соответствуют ли они одежде. Я раздал свою водку. Они разделили баранину и лепешки, вырезанные из газеты, изображение убийства размазалось в черно-серые завитки. Я сказал им, что я из Беларуси, которая для них была такой же экзотической и далекой, как Англия, но менее заслуживающей внимания. Я сказал, что продаю электронное оборудование и навещаю свою жену, которая была в Ташкенте со своей семьей и была больна.

Передвижение китайских войск было приостановлено. BBC показала, как российские БТР откатываются от границы с Казахстаном. Я получил сообщение от Резы, интересующегося тем, что случилось с Вишинским: «Внезапно пропал с радаров». Позвоните мне. Я удалил сообщение, а затем выронил телефон из окна на рельсы внизу. Я увидел безмятежную посмертную маску Джоанны и почувствовал, что в каком-то смысле завершил путешествие, которое она пыталась совершить.

В Бухаре, на юге Узбекистана, в десятом веке была мечеть, построенная, по слухам, на руинах зороастрийского храма огня. Я всегда хотел посетить. Мне сказали, что в этом районе сохранилась суфийская секта, которая до сих пор поклоняется Богу, глядя на пламя. Когда-то город был великим центром мировой цивилизации. Я знал об отдаленном пограничном переходе на дороге Жанаозен-Туркменбаши, где можно было перейти границу с Узбекистаном пешком.

Около полуночи поезд остановился, солдаты погрузились в него и прошли в поисках чего-то или кого-то. Я почувствовал свет факела на своем лице, и когда он продолжился, я представил этот момент как своего рода благословение. Мы снова тронулись в путь и через пять минут миновали освещенную платформу, где один охранник держал сигнальный флажок. На табличке было написано «Кошоба» . В нескольких милях отсюда можно было увидеть разбросанные огни нефтяных вышек. Мои спутники заснули друг у друга на плечах, а я расслабился под яростью поезда, безжалостной дрожью металла, как будто ему нужно было просверлить пространство перед нами.

Мне хотелось увидеть храм огня и бухарскую крепость, где когда-то находилась обширная библиотека древних рукописей. Дальше все было просто: две ночи в Душанбе в Таджикистане, где можно было бы найти поддельные документы. Затем продолжайте двигаться на юг и восток, через глубины мира: Кашмир, может быть, Непал. Я исправлял себя, восстанавливал равновесие, пока не наступал день, когда я поднял глаза, встретился с чьим-то взглядом, и они отвернулись. Оказалось, что они спрашивали обо мне. Той ночью я открывал свою комнату, и там сидел мужчина, белый и хорошо говорящий. — Эллиот, извини за вторжение, я очень надеялся, что ты сможешь помочь. Никакого представления не требуется. «Денег здесь не так много, — объясняет он, — но вам это может показаться интересным. Нужен кто-то вроде тебя: полевой человек. И я проявлю некоторое нежелание, прежде чем согласиться, в основном из любопытства. Просто чтобы посмотреть, скажу я себе. Что еще делать?

OceanofPDF.com

БЛАГОДАРНОСТИ

Благодаря:

Мэтью Плаурайт, Том Наттолл, Гулливер Крэгг, Ольга Никончук, Юлия Ерлыкина, Стефани Кросс, Калум Мюррей, Томас МакМанус, Куралай Кабдешова, Рахат Туякбаев и его друг за стойкой, Клер Смит, Вероник Бакстер, Джудит Мюррей, Рана Фегхали, Джоанна Лиллис, Ранджан Балакумаран, Нил Арун, Робин Форрестье-Уокер, команда Young Roots и один человек, пожелавший остаться анонимным.

Особая благодарность Сьюзи Ким Джихён.