# Валгалла Обмен

Джек Хиггинс

Содержание


## Глава 1


## Глава 2


## Глава 3


## Глава 4


## Глава 5


## Глава 6


## Глава 7


## Глава 8


## Глава 9


## Глава 10


## Глава 11


## Глава 12


## Глава 13


## Глава 14


## Глава 15


## Глава 16


Биография Джека Хиггинса


OceanofPDF.com


ВАЛГАЛЛА

Обмен


Джек Хиггинс


Интегрированные медиа с открытой дорогой

Нью - Йорк


OceanofPDF.com


Посвящается моим матери и отцу, которые очень помогли мне

с этим


OceanofPDF.com


Содержание


## Глава 1


## Глава 2


## Глава 3


## Глава 4


## Глава 5


## Глава 6


## Глава 7


## Глава 8


## Глава 9


## Глава 10


## Глава 11


## Глава 12


## Глава 13


## Глава 14


## Глава 15


## Глава 16


Биография Джека Хиггинса


OceanofPDF.com


OceanofPDF.com


Вопрос о том, пережил ли Мартин Борман холокост, которым был Берлин в конце Второй мировой войны, может быть спорным, но достоверно известно, что российский радар зафиксировал легкий самолет, покидающий окрестности берлинского Тиргартена утром 30 апреля, в тот самый день, когда Адольф Гитлер покончил жизнь самоубийством. Что касается остальной части этой истории, то правдой являются только самые удивительные части - остальное вымысел.


OceanofPDF.com


1


В День мертвых в Боливии дети несут еду и подарки на кладбище, чтобы оставить на могилах усопших. Интересное сочетание языческих и христианских традиций, в высшей степени соответствующее тому, как все обернулось. Но даже самые суеверные боливийские крестьяне вряд ли ожидали, что мертвые встанут и пойдут по такому случаю. Я ожидал.


Ла-Уэрта был шахтерским городком с населением в пять или шесть тысяч человек, затерянным среди вершин высоких Анд. Обратная сторона запредельного. Прямого пассажирского рейса из Перу не было, поэтому я прилетел из Лимы на старом DC3, который выполнял какие-то грузовые перевозки для американской горнодобывающей компании.


Когда я прибыл, лил сильный дождь, но по какому-то распоряжению у небольшого здания терминала стояло такси. Водителем был жизнерадостный индиец с густыми усами. На нем были желтое клеенчатое пальто и соломенная шляпа, и он казался удивленным и довольным при виде посетителя.


"Отель, сеньор?" - спросил он, забирая мой саквояж.


"Эксельсиор", - сказал я.


- Но это отель, сеньор. - Его зубы блеснули в свете лампы. - Единственный.


Внутри кабины воняло, крыша протекала, и когда мы начали спускаться с холма к огням города, я почувствовал необъяснимую депрессию. Какого черта я оказался здесь, делая то же самое, что делал так много раз раньше? Гоняясь за мной по пятам в поисках истории, которой, вероятно, вообще не существовало. Да и сама Ла Уэрта не помогла, когда мы свернули в лабиринт узких улочек, на каждой из которых по центру проходила обычная открытая канализация, теснились ветхие дома с плоскими крышами, со всех сторон царили нищета и убожество.


Через несколько минут мы вышли на центральную площадь. В центре был большой и довольно интересный фонтан в стиле барокко, некий пережиток колониальных времен, вода била изо ртов и ноздрей множества нимф и дриад. Тот факт, что он вообще работал, казался маленьким чудом. Отель находился на дальней стороне. Выйдя, я заметил несколько человек, укрывшихся под колоннадой справа от меня. Некоторые из них были в карнавальных костюмах, и во влажном воздухе чувствовался запах дыма.


"Что все это значит?" Я спросил.


День всех святых, сеньор. Время празднеств.'


"Не похоже, что они слишком довольны собой".


"Дождь". Он пожал плечами. "Это затрудняет проведение фейерверка. Но у нас это торжественное событие. Скоро они отправятся процессией на кладбище, чтобы поприветствовать своих близких. Мы называем это Днем мертвых. Вы слышали об этом, сеньор?'


"У них в Мексике то же самое".


Я расплатился с ним, поднялся по ступенькам и вошел в отель. Как и все остальное в Ла-Уэрте, оно знавало лучшие дни, но теперь его розовые оштукатуренные стены облупились, а на потолке виднелись пятна сырости. Портье поспешно отложил газету, так же пораженный перспективой таможни, как и водитель такси.


- Я бы хотел снять комнату.


- Но, конечно, сеньор. Надолго ли?


"Однажды ночью. Утром я улетаю обратно в Перу".


Я передал ему свои документы, чтобы он мог пройти через обычную канитель, на которой настаивает правительство, когда речь заходит об иностранцах.


Заполняя регистрационную книгу, он спросил: "У вас здесь дело, сеньор? Может быть, в горнодобывающей компании?


Я открыл бумажник и достал десятидолларовую американскую купюру, которую аккуратно положил на стойку рядом с кассой. Он перестал писать, глаза его были темными, настороженными.


"В одной из газет Лимы сообщалось, что в понедельник здесь умер мужчина. Упал замертво на площади, прямо у вашей входной двери. Она удостоилась упоминания, потому что полиция обнаружила в его чемодане 50 000 долларов наличными и паспорта на три разных имени.'


"Ах, да, сеньор Бауэр. Вы его друг, сеньор?"


- Нет, но я мог бы узнать его, если бы увидел.


"Он работает в местном похоронном бюро. В таких случаях тело хранят неделю, пока ищут родственников".


- Так мне и сообщили.


- Лейтенант Гомес - начальник полиции, отвечающий за это дело, а полицейское управление находится на другой стороне площади.


"Я никогда не считал полицию слишком полезной в таких делах". Я положил еще одну десятидолларовую купюру рядом с первой. "Я журналист. Из этого может получиться история для меня. Все очень просто.'


"А, теперь понятно. Газетчик". Его глаза просветлели. "Чем я могу вам помочь?"


"Бауэр, что вы можете мне рассказать о нем?"


"Очень мало, сеньор. Он прибыл на прошлой неделе из Сукре. Сказал, что ожидает, что к нему присоединится друг".


"И кто-нибудь это сделал?"


"Насколько я знаю, нет".


"Как он выглядел? Опишите его".


Шестьдесят пять, может быть, больше. Да, он мог быть старше, но трудно сказать. Он был одним из тех мужчин, которые всегда производят впечатление жизнерадостных. Мужчина-бык.'


"Почему ты так говоришь?"


"Мощного телосложения. Невысокий, вы понимаете меня, но с широкими плечами". Он вытянул руки. "Толстая, мощная шея".


"Толстяк?"


"Нет, я не помню его таким. Скорее, власть этого человека, впечатление силы. Он говорил на хорошем испанском с немецким акцентом".


"Ты можешь узнать это?"


"О, да, сеньор. Сюда приезжает много немецких инженеров".


"Могу ли я просмотреть запись в реестре?"


Он повернул его, чтобы показать мне. Это было на линии над моей. Клерк внес данные из его паспорта, а рядом с ними подпись Бауэра, немного размашистая, но твердая, и дата рядом с ней, с использованием скрещенной семерки в континентальном стиле.


Я кивнул и подтолкнул к нему две банкноты. - Спасибо.


- Сеньор. - Он схватил двадцать долларов и сунул их в нагрудный карман. - Я покажу вам вашу комнату.


Я взглянул на часы. Было чуть больше одиннадцати. - Слишком поздно, чтобы идти в похоронное бюро.


"О нет, сеньор, здесь всю ночь дежурит швейцар. По здешнему обычаю мертвые находятся в ожидании в течение трех дней, в течение которых за ними присматривают днем и ночью на случай, если... - Тут он заколебался.


"... из-за ошибки?" - предположил я.


"Совершенно верно, сеньор". Он грустно улыбнулся. "Смерть - это очень последнее дело, поэтому нужно быть уверенным. Сверните на первую улицу налево. Вы найдете похоронное бюро в дальнем конце. Вы не можете пропустить его. Над дверью горит синяя лампочка. Сторожа зовут Хьюго. Скажи ему, что тебя прислал Рафаэль Марено.'


"Моя благодарность", - сказал я официально.


"По вашему приказанию, сеньор. И если вы захотите перекусить по возвращении, что-нибудь можно будет приготовить. Я дежурю всю ночь".


Он взял свою газету, а я вернулся через холл и вышел на улицу. Процессия уже построилась и двинулась через площадь, когда я остановился наверху лестницы. Это было во многом похоже на то, что я видел в Мексике. Впереди была пара персонажей с горящими факелами в руках, одетых так, чтобы представлять Повелителей Смерти и Ада. Следующими шли дети, сжимая в руках оплывающие свечи, некоторые из которых уже погасли из-за сильного дождя, взрослые следовали за ними с корзинами хлеба и фруктов. Кто-то начал играть на флейте, низко и жалобно, и к ним присоединился барабан. В остальном они двигались в полной тишине.


Казалось, мы идем одним путем, и я присоединился к хвосту процессии, подняв воротник своего плаща от проливного дождя. Похоронное бюро было достаточно простым, синий свет над дверью был приглушен, как и указывала Марено. Я остановился, наблюдая за продолжающейся процессией, звуки флейты и барабана странно преследовали меня, и только когда они свернули в другой переулок и скрылись из виду, я дернул за цепочку звонка.


Довольно долго стояла тишина, только шумел дождь. Я уже собирался снова потянуться за цепью, когда услышал движение внутри, приближающиеся волочащиеся шаги. Решетка открылась на уровне глаз, оттуда выглянуло лицо, бледное в темноте.


"Хьюго"?


"Чего вы хотите, сеньор?" Голос был едва слышен как шепот.


"Я хотел бы увидеть тело сеньора Рикардо Бауэра".


"Возможно, утром, сеньор".


"Меня прислал Рафаэль Марено".


Наступила пауза, затем решетка закрылась. Послышался звук отодвигаемых засовов, дверь со скрипом отворилась. Он стоял там с масляной лампой в руке, очень старый, очень хрупкий, как будто один из его собственных подопечных решил встать и пройтись. Я проскользнул внутрь, он закрыл дверь.


"Вы последуете за мной, пожалуйста"?


Он повел меня по короткому коридору и открыл дубовую дверь, и я сразу почувствовал запах смерти, ее приторная сладость повисла в холодном воздухе. Я поколебался, затем последовал за ним.


Комната, в которую я вошел, была погружена в полумрак, единственный источник света давала масляная лампа, подвешенная на цепи в центре. Это был морг ожидания, подобный тому, который я видел пару раз раньше в Палермо и Вене, хотя венская версия была значительно более сложной. В другом конце комнаты стояло около дюжины гробов, но сначала он провел меня по нескольким ступенькам к небольшому возвышению, на котором стояли стол и стул.


Я зачарованно вглядывался в тени внизу. Каждый гроб был открыт, внутри отчетливо был виден труп, окоченевшие пальцы крепко вплетены в один конец веревки, которая тянулась через блок к столу, где другой конец был прикреплен к старомодному колокольчику, висевшему на настенном кронштейне.


Он поставил лампу. Я спросил: "Кто-нибудь когда-нибудь звонил в эту штуковину?"


"Колокол?" Теперь я увидел, что он был очень стар, по крайней мере, восьмидесяти, лицо иссохшее, глаза влажные. "Однажды, сеньор, десять лет назад. Молодая девушка. Но через три дня она снова умерла. Ее отец отказался признать этот факт. Он держал ее при себе месяц. В конце концов, полиции пришлось вмешаться.'


"Я вижу, как им пришлось бы поступить".


Он открыл бухгалтерскую книгу и обмакнул перо в чернильницу. - Ваши отношения с сеньором Бауэром, сеньор? Я должен занести это в официальный протокол.


Я достал бумажник и достал еще одну десятидолларовую купюру. - Ничего столь формального, мой друг. Я всего лишь газетчик, проезжающий мимо. Я услышал эту историю и подумал, что, возможно, узнаю его.'


Он поколебался, затем отложил ручку. - Как скажете, сеньор. - Он взял лампу. - Сюда.


Это был последний гроб в заднем ряду, и я испытал нечто вроде шока, когда старик поднял лампу, чтобы показать красные губы, блеск зубов, полные округлые щеки. И тогда я, конечно, понял, что гробовщик собирался поработать над ним. Это было так, как если бы мне выставили на обозрение восковой портновский манекен: совершенно нереальное лицо, густо накрашенное, не похожее ни на одну фотографию, которую я когда-либо видел. Но как он мог надеяться на это тридцать лет спустя? Большая, очень большая разница между сорока пятью и семьюдесятью пятью.


Когда прозвенел звонок, я чуть не выпрыгнул из собственной кожи, а затем понял, что он прозвучал снаружи. Хьюго сказал: "Прошу прощения, сеньор. Кто-то стучит в дверь".


Он зашаркал прочь, оставив меня возле гроба Бауэра. Если у него и были кольца, они их сняли, и сильные пальцы были переплетены на его груди, между ними была веревка. Они одели его в аккуратный синий костюм с белым воротничком и темным галстуком. Это действительно было довольно примечательно.


Я услышал голоса снаружи, в коридоре, один, несомненно, американец. - Вы говорите по-английски? Нет?


Затем тот же голос продолжил на плохом испанском: "Я должен увидеть тело человека по имени Бауэр. Я проделал долгий путь, и мое время ограничено".


Хьюго попытался протестовать. "Сеньор, уже поздно", но его явно отмахнулись.


"Где тело? Здесь?"


По какой-то причине, если хотите, сработало какое-то шестое чувство, я отступил в темноту угла. Мгновение спустя я был рад, что сделал это.


Он вошел в комнату и остановился, его седые волосы блестели в свете лампы, дождь поблескивал на его военном плаще, плечи были тверды, фигура по-прежнему по-военному выпрямлена, только белизна волос и подстриженные усы намекали на его семьдесят пять лет.


Не думаю, что я когда-либо был так сильно поражен, потому что я смотрел на легенду своего времени, генерала Гамильтона Каннинга, награжденного Почетной медалью Конгресса, доктором медицинских наук, Серебряной звездой, военной медалью Филиппин, Дня "Д", Кореи и даже Вьетнама в первые дни. Ходячая история, один из самых уважаемых из ныне живущих американцев.


У него был резкий характерный голос, не неприятный, но в нем чувствовалась властность человека, который большую часть своей жизни привык добиваться своего.


"Какой именно?"


Хьюго, прихрамывая, прошел мимо него с высоко поднятой лампой, а я забился обратно в угол. - Сюда, сеньор.


Лицо Каннинга казалось достаточно спокойным, но именно в глазах я увидел волнение, пылающую напряженность, но также и своего рода надежду, когда он стоял у края гроба и смотрел вниз на восковое лицо. А потом надежда умерла, свет в глазах погас - что-то. Плечи поникли, и впервые он выглядел на свой возраст.


Он устало повернулся и кивнул Хьюго. - Я больше не буду вас беспокоить.


"Это не тот человек, которого вы искали, сеньор?"


Каннинг покачал головой. - Нет, друг мой, я так не думаю. Спокойной тебе ночи.


Он, казалось, глубоко вздохнул, к нему вернулась вся прежняя энергия, и он вышел из комнаты. Я быстро вышел из тени.


"Сеньор". Хьюго начал говорить.


Я жестом попросил его замолчать и направился к выходу.


Когда Каннинг открыл дверь, я увидел такси на взлетно-посадочной полосе снаружи, водителя, ожидающего под дождем.


Генерал сказал: "Теперь вы можете отвезти меня в отель", - и закрыл за собой дверь.


Хьюго потянул меня за рукав. - Сеньор, что здесь происходит?


"Именно это меня и интересовало, Хьюго", - тихо сказал я, быстро прошел по коридору и вышел.


Такси было припарковано у отеля. Когда я подошел, мужчина в летной кожаной куртке и кепке с козырьком поспешно спустился по ступенькам и сел в машину. Такси уехало под дождем. Я некоторое время наблюдал за происходящим, не в силах разглядеть, был ли Каннинг внутри.


Рафаэля за стойкой не было, но когда я остановилась, стряхивая дождь с пальто, дверь слева от меня открылась, и он вышел.


Он улыбнулся. - Вы добились успеха, сеньор?


"Не совсем", - сказал я. "Я видел, как такси только что отъезжало?"


"Ах, да, это был пилот мистера Смита, американского джентльмена, который только что зарегистрировался. Он направлялся в Ла-Пас на своем частном самолете, но им пришлось приземлиться здесь из-за погоды.'


"Понятно. Вы говорите, мистер Смит?"


"Совершенно верно, сеньор. Я только что угостил его выпивкой в баре. Могу я, возможно, предложить вам что-нибудь?"


"Ну, теперь", - сказал я. "Большая порция бренди может быть разумной идеей, учитывая, в каком я состоянии".


Я последовал за ним, расстегивая плащ. Это было довольно приятное помещение с грубыми каменными стенами, с хорошо укомплектованным баром сбоку. Каннинг сидел в кресле перед пылающим камином со стаканом в руке. Он резко поднял голову.


"Компания, сеньор", - весело сказал Рафаэль. "Еще один гость. Сеньор О'Хаган - сеньор Смит. Сейчас я принесу вам бренди", - добавил он и отошел.


"Даже старому коту не стоит гулять по ночам", - сказал я, бросая пальто на стул. "Как говаривала моя старая бабуля".


Он улыбнулся мне, демонстрируя знаменитое обаяние Каннинга, и протянул руку. - Вы говорите по-английски, мистер О'Хаган?


"Через Ольстер", - сказал я. "Но мы не будем вдаваться в подробности, генерал".


Улыбка осталась неизменной, изменились только глаза, холодные, жесткие, и рука сжала мою с неожиданной силой, учитывая его возраст.


Чары разрушил Рафаэль, явившийся с моим бренди на подносе. - Могу я предложить вам еще, сеньор? - спросил он.


Каннинг улыбнулся, снова излучая очарование. - Позже, мой друг. Позже.


"Сеньоры".


Рафаэль ушел. Каннинг откинулся назад, наблюдая за мной, затем отпил немного скотча. Он не стал тратить время, пытаясь объяснить мне, насколько я ошибался, а просто сказал: "Предположительно, мы встречались раньше?"


"Примерно пятнадцать минут назад на улице, у морга", - сказал я. "Я стоял в тени, должен объяснить, поэтому поставил вас в невыгодное положение. О, я видел вас раньше на пресс-конференциях на протяжении многих лет, что-то в этом роде, но тогда нельзя было бы специализироваться в написании статей о политике и военных делах, не зная Гамильтона Каннинга.'


"О'Хаган", - сказал он. "Тот, кто пишет для The Times?"


"Боюсь, что так, генерал".


"У тебя хороший ум, сынок, но напомни мне рассказать тебе прямо о Китае. В последнее время ты перешел все границы в этой области".


"Вы эксперт". Я достал сигарету. "Что насчет Бауэра, генерал?"


- А как насчет него? - Он откинулся назад, вытянув ноги, с небрежной непринужденностью.


Я рассмеялся. "Хорошо, давай попробуем по-другому. Вы спрашиваете меня , почему достаточно известный корреспондент лондонской "Таймс " берет на себя труд тащиться из Лимы в такую дыру, как эта, только для того, чтобы взглянуть на тело человека по имени Рикардо Бауэр, который упал замертво здесь на улице в понедельник.'


"Хорошо, сынок", - лениво сказал он. "Ты мне скажи. Я весь внимание".


"Рикардо Бауэр, - сказал я, - как вам скажет не один эксперт, является одним из псевдонимов, которые Мартин Борман неоднократно использовал в Бразилии, Аргентине, Чили и Парагвае за последние тридцать лет".


"Мартин Борман?" - спросил он.


"О, перестаньте, генерал. Рейхсляйтер Мартин Борман, глава канцелярии нацистской партии и секретарь фюрера. Единственный член высшего руководства Гитлера, пропавший без вести со времен войны.'


"Борман мертв", - тихо сказал он. "Он был убит при попытке вырваться из Берлина. Взорван на мосту Вайдендаммер в ночь на 1 мая 1945 года".


"Ранним утром 2 мая, генерал", - сказал я. "Давайте сделаем все правильно. Борман покинул бункер в 1.30 ночи. Именно Эрих Кемпка, шофер Гитлера, видел, как он попал под артиллерийский обстрел на том мосту. К несчастью для этой истории, лидер гитлерюгенда Артур Аксманн пересек реку Шпрее по железнодорожному мосту в составе группы, возглавляемой Борманом, и это было значительно позже.'


Он кивнул. "Но Аксманн также утверждал, что видел Бормана и врача Гитлера, Штумпфеггера, мертвыми недалеко от станции Лертер".


"И больше некому подтвердить эту историю", - сказал я. "Очень удобно",


Он поставил стакан, достал трубку и начал набивать ее из кожаного кисета. - Итак, вы верите, что он жив. Вам не кажется, что это своего рода безумие?


"Это, конечно, поставило бы меня в довольно смешанную компанию", - сказал я. - Начиная со Сталина и простых смертных, таких как Якоб Глас, шофер Бормана, который видел его в Мюнхене после войны. Затем был Эйхман - когда израильтяне схватили его в 1960 году, он сказал им, что Борман жив. Зачем ему это делать, если это неправда?'


"Отличный момент. Продолжай".


"Симон Визенталь, охотник за нацистами, всегда настаивал на том, что он жив, утверждал, что у него были регулярные отчеты о нем. Ладислас Фараго сказал, что он действительно брал у него интервью. С 1964 года западногерманские власти наложили на его голову штраф в размере 100 000 марок, и он был признан виновным в военных преступлениях в Нюрнберге и приговорен к смертной казни в его отсутствие. Я наклонился вперед. "Чего еще вы хотите, генерал?" Хотите послушать историю об испанце, который утверждает, что он отправился в Аргентину из Испании вместе с Борманом на подводной лодке в 1945 году?'


Он улыбнулся, наклоняясь, чтобы подбросить еще одно полено в огонь. "Да, я брал у него интервью вскоре после того, как он выступил с этой историей. Но если Борман был жив все эти годы, чем он занимался?'


"Камераденверк", - сказал я. "Акция для товарищей. Организация, которую они создали, чтобы заботиться о движении после войны, вложив в него сотни миллионов золотых, чтобы заплатить за это.'


"Возможно". Он кивнул, глядя в огонь. "Возможно".


- В одном я уверен, - сказал я. - Это не он лежит там, наверху, в морге. По крайней мере, ты так не думаешь.


Он взглянул на меня. "Почему ты так говоришь?"


- Я видел твое лицо.


Он кивнул. - Нет, это был не Борман.


"Как вы узнали о нем? Я имею в виду Бауэра. События в Ла Уэрте вряд ли попадают на первые полосы в New York Times ".


- У меня есть агент в Бразилии, у которого есть список определенных имен. Любое упоминание о ком-либо из них где-либо в Южной Америке - и он сообщает мне. Я полетел прямо вниз.'


"Вот это я нахожу действительно замечательным".


Что ты хочешь знать, сынок? Как он выглядел? Этого хватит? Пять футов шесть дюймов, бычья шея, выступающие скулы, широкое, довольно жестокое лицо. Его можно было потерять в любой толпе, потому что он выглядел чертовски заурядно. Просто еще один работяга с набережной или что-то в этом роде. Он был практически неизвестен немецкой публике и прессе. Почести, медали ничего для него не значили. Власть была всем. "Он как будто разговаривал сам с собой, сидя там и глядя в огонь. "Он был самым могущественным человеком в Германии, и никто не ценил этого до окончания войны".


"Мясник, - сказал я, - который потворствовал окончательному решению и гибели миллионов евреев".


"Который также отправлял сирот войны на воспитание своей жене в Баварию", - сказал Каннинг. "Вы знаете, что сказал Геринг в Нюрнберге, когда его спросили, знает ли он, где Борман?" Он сказал: "Я надеюсь, что он жарится в аду, но я не знаю".'


Он тяжело поднялся со стула, зашел за стойку и потянулся за бутылкой скотча. - Могу я предложить вам еще?


"Почему бы и нет?" Я встал и сел на один из барных стульев. "Бренди".


Наливая немного в мой бокал, он сказал,


"Когда-то я был военнопленным, ты знал об этом?"


"Это достаточно известный факт, генерал", - сказал я. "Вы попали в плен в Корее. Китайцы держали вас два года в Маньчжурии. Разве не поэтому Никсон вытащил тебя из отставки в прошлом году, чтобы ты поехал с ним в Пекин?'


"Нет, я имею в виду давным-давно. Однажды я уже был в плену. Ближе к концу Второй мировой войны я был у немцев. В замке Арльберг в Баварии. Специальное учреждение для выдающихся заключенных.'


И я действительно не знал, хотя это было так давно, что неудивительно, и тогда, в конце концов, его настоящая, непреходящая слава была завоевана в Корее.


- Сказал я. - Я этого не знал, генерал.


Он положил в свой стакан лед и налил очень большую порцию виски. - Да, я был там до самого конца. В районе, ошибочно известном как Альпийская крепость. Один из самых умных пропагандистских приемов доктора Геббельса. Он действительно заставил Союзников поверить в существование такого места. Это означало, что поначалу войска были очень осторожны при зондировании этого района, что сделало его безопасным местом отдыха для крупных нацистов, бежавших из Берлина в те последние несколько дней.'


- Гитлер мог бы уйти, но не сделал этого.


"Совершенно верно".


- А Борман? - спросил я.


- Что вы имеете в виду?


"Единственное, что никогда не имело для меня никакого смысла", - сказал я. "Он был блестящим человеком. Наполовину слишком умен, чтобы оставлять свои шансы на выживание в безумной схватке в конце концов. Если бы он действительно хотел сбежать, он бы отправился в Берхтесгаден, когда у него была такая возможность, вместо того, чтобы оставаться в бункере до конца. У него был бы план.'


"О, но он сделал это, сынок". Каннинг медленно кивнул. "Ты можешь поставить на это свою сладкую жизнь".


"А откуда вы знаете, генерал?" Мягко спросил я.


И на этом он взорвался, разошелся по швам.


"Потому что я видел его, черт бы тебя побрал", - хрипло выкрикнул он. "Потому что я стоял к нему так же близко, как и к тебе, обменивался с ним ударами, держал руки на его горле, ты понимаешь?" Он сделал паузу, протянул руки, глядя на них с некоторым удивлением. "И потерял его", - прошептал он.


Он облокотился на стойку, опустив голову. Наступил долгий, очень долгий момент, в течение которого я не могла придумать, что сказать, но ждала, и в животе у меня заныло от волнения. Когда он, наконец, поднял голову, он снова был спокоен.


"Знаешь, что здесь такого странного, О'Хаган? Это чертовски невероятно? Я держал это при себе все эти годы. До сих пор ни одной живой душе об этом не рассказывал".


OceanofPDF.com


2


Это началось, если вообще можно сказать, что это где-то началось, утром в среду, 25 апреля 1945 года, в нескольких милях к северу от Инсбрука.


Когда Джек Ховард вышел из грузовика в хвосте колонны сразу после рассвета, было ужасно холодно, на земле лежал слой сухого снега, потому что долина, в которой они остановились на ночлег, находилась высоко в Баварских Альпах, хотя он почти не мог видеть горы из-за густого тумана, который осел среди деревьев. Это слишком сильно напомнило ему Арденны, чтобы чувствовать себя комфортно. Он потопал ногами, чтобы согреться, и закурил сигарету.


Сержант Гувер развел костер, и солдаты, которых теперь было всего пятеро, присели возле него на корточки. Андерсон, О'Грейди, Гарланд и Файнбаум, которые когда-то играли на кларнете с Гленном Миллером и никогда никому не позволяли забыть об этом. Только что он лежал ничком, пытаясь вдохнуть новую жизнь в пламя. Он был первым, кто заметил Говарда.


"Хех, капитан встал и выглядит не слишком хорошо".


"Почему бы тебе не посмотреть в зеркало?" Поинтересовался Гарланд. "Ты думаешь, что похожа на маргаритку или что-то в этом роде?"


"Вонючка - это единственный цветок, на который он когда-либо был похож", - сказал О'Грейди.


"Вот и все, красавчик", - сказал ему Файнбаум. "Ты выбываешь. С этого момента ты сам добиваешься своего". Он повернулся к Гуверу. "Я спрашиваю тебя, сержант. Я взываю к твоей лучшей натуре. Это лучшее, что могут предложить эти матери после всего, что я для них сделал?"


"Это действительно паршивый поступок, Файнбаум, я тебе когда-нибудь говорил это?" Гувер налил кофе в алюминиевую чашку. "Тебе понадобится много практики, парень, если ты когда-нибудь собираешься вернуться в водевиль".


"Что ж, я расскажу вам", - сказал Файнбаум. "В последнее время у меня была своего рода особая проблема. У меня закончилась аудитория. Большинство из них умерло из-за меня".


Гувер отнес кофе в грузовик и, не говоря ни слова, отдал его Говарду. Где-то на горизонте прогрохотал гром.


- Восемьдесят восемь? - переспросил капитан.


Гувер кивнул. "Они что, никогда не сдаются? Для меня это не имеет никакого смысла. Каждый раз, когда мы включаем радио, нам говорят, что война практически закончена".


"Возможно, они забыли сообщить немцам".


"В этом есть смысл. Есть ли шанс отправить это по каналам?"


Говард покачал головой. - Это ни к чему хорошему не приведет, Гарри. Эти фрицы не намерены сдаваться, пока не доберутся до тебя. Вот в чем все дело.


Гувер хмыкнул. "Этим матерям лучше поторопиться, иначе они все упустят, это все, что я могу сказать. Ты хочешь сейчас есть? У нас все еще много сухих пайков, и вчера вечером Файнбаум обменял несколько сигарет на полдюжины банок фасоли у кого-то из тех парней из "Лайми тэнк" в колонне. '


"Кофе просто замечательный, Гарри", - сказал Говард. "Может быть, позже".


Сержант вернулся к костру, а Говард принялся расхаживать взад-вперед возле грузовика, притопывая ногами и крепко сжимая горячую чашку в пальцах в перчатках. Ему было двадцать три года, он был молод для капитана рейнджеров, но таковы были обстоятельства войны. На нем было мятое пальто Макино, шерстяной шарф у горла и вязаная шапочка. Были времена, когда он мог сойти за девятнадцатилетнего, но это было не одно из них, не с четырехдневной щетиной на подбородке и запавшими глазами.


Но когда-то ему было девятнадцать, сыну фермера из Огайо, с некоторыми претензиями на то, чтобы стать поэтом, и желанием зарабатывать на жизнь писательством, которое отправило его в Колумбию изучать журналистику. Это было давным-давно - еще до потопа. До дальнейших военных обстоятельств, которые привели его к нынешней ситуации, он был ответственным за разведывательный элемент в колонне британской 7-й бронетанковой дивизии, пробивавшейся в Баварию в направлении Берхтесгадена.


Гувер присел на корточки у костра. Файнбаум передал ему тарелку с фасолью. - Капитан ничего не ест?


"Не прямо сейчас".


"Господи", - сказал Файнбаум. "Что это за способ продолжать в том же духе?"


"Уважение, Файнбаум". Гувер ткнул его ножом. "Просто немного больше уважения, когда ты говоришь о нем".


"Конечно, я его уважаю", - сказал Файнбаум. "Я уважаю его до безумия, и я знаю, как вы с ним вместе вошли в Салерно, и как те фрицы напали на вас под Анцио с пристрелянными пулеметами и уничтожили три четверти батальона, и как наш любезный капитан спас остальных. Итак, он - Божий дар солдатам; поэтому ему следует время от времени есть. С воскресенья он не проглотил больше пары кусочков.'


"В воскресенье он потерял девять человек", - сказал Гувер. "Возможно, вы забываете".


- Эти парни мертвы - значит, они мертвы, верно? Если он не наберется сил, то может потерять еще нескольких, включая меня. Я имею в виду, посмотри на него! Он такой худой, что вонючее пальто, которое он носит, ему на два размера больше. Он выглядит как какой-нибудь новенький на первом курсе колледжа.'


"Я знаю", - сказал Гувер. - Из тех, которым вручают Серебряную Звезду с Гроздью Дубовых Листьев.


Остальные рассмеялись, а Файнбаум умудрился принять обиженный вид. - Ладно - ладно. Я зашел так далеко. Я просто подумал, что было бы довольно глупо умереть сейчас.'


"Все умирают", - сказал Гувер. "Рано или поздно. Даже ты".


"Хорошо, но не здесь. Не сейчас. Я имею в виду, что после того, как мы пережили День Высадки, Омаху, Сен-Ло, Арденны и несколько интересных промежуточных остановок, было бы глупо покупать это здесь, играя роль кормилицы для кучки Лаймов.'


"Мы на одной стороне уже почти четыре года", - сказал Гувер. "Или вы не заметили?"


"Что я могу поделать с парнями, разгуливающими в такой одежде?" Файнбаум кивнул в сторону приближавшегося командира колонны, подполковника по фамилии Деннинг, рядом с которым шел его адъютант. Они были горцами и носили довольно щегольские шляпы Гленгарри.


- Доброе утро, Говард, - сказал Деннинг, подойдя ближе. - Чертовски холодная ночь. Зима в этом году здесь продержалась допоздна.


"Думаю, да, полковник".


"Давай взглянем на карту, Миллер". Адъютант развернул ее на борту грузовика, и полковник провел пальцем по центру. "Вот Инсбрук, и вот мы здесь. Еще пять миль до начала этой долины, и мы упремся в перекресток с главной дорогой на Зальцбург. Там у нас могут быть проблемы, вы так не считаете? '


"Очень возможно, полковник".


"Хорошо. Мы выдвигаемся через тридцать минут. Я предлагаю тебе возглавить его и отправить свой второй джип вперед, чтобы разведать местность".


"Как скажете, сэр".


Деннинг и адъютант отошли, а Говард повернулся к Гуверу и остальным мужчинам, которые подошли достаточно близко, чтобы слышать. "Ты понял, Гарри?"


"Думаю, да, сэр".


"Хорошо. Ты берешь Файнбаума и О'Грейди. Гарланд и Андерсон остаются со мной. Докладывайте по рации в обязательном порядке каждые пять минут. Теперь двигайтесь".


Когда они приступили к делу, Файнбаум жалобно сказал: "Святая Мария, Матерь Божья, я всего лишь еврейский мальчик, но помолись за нас, грешных, в час нашей нужды".


По радио передавали хорошие новости. Русские наконец окружили Берлин и вступили в контакт с американскими войсками на реке Эльба в семидесяти пяти милях к югу от столицы, разделив Германию пополам.


"Единственный путь в Берлин и обратно сейчас - по воздуху, сэр", - сказал Андерсон Говарду. "Они больше не могут продолжать - они должны сдаться. Это единственное логичное решение.'


"О, я не знаю", - сказал Говард. "Я бы сказал, что если бы вас звали Гитлер, или Геббельс, или Гиммлер, и единственной предложенной перспективой было короткое испытание и длинная веревка, вы могли бы подумать, что стоит спуститься вниз, прихватив с собой как можно больше противников ".


Андерсон, сидевший за рулем, выглядел обеспокоенным, как и следовало ожидать, поскольку, в отличие от Гарланда, он был женат и имел двоих детей, девочку пяти лет и мальчика шести. Он так крепко вцепился в руль, что костяшки пальцев на его руках побелели.


Тебе не следовало вступать, старина, подумал Говард. Тебе следовало найти способ попроще. Многие так и поступили.


Странно, каким черствым он становился, когда дело касалось страданий других, но такова была война. Она оставила его равнодушным ко всему, что касалось смерти, даже к ее более уродливым аспектам. Время, когда тело оказывало эмоциональное воздействие, давно прошло. Он видел слишком много таких. Факт смерти был единственным, что имело значение.


Ожило радио. Отчетливо зазвучал голос Гувера. "Сахарная Нэн-два - сахарной Нэн-один". Вы меня слышите?"


"Девятая сила", - сказал Говард. "Где ты, Гарри?"


"Мы достигли перекрестка дорог, сэр. Ни одного фрица в поле зрения. Что нам теперь делать?"


Говард взглянул на часы. - Оставайтесь на месте. Мы будем у вас через двадцать минут. Конец связи.


Он вернул велосипед на место и повернулся к Гарланду. "Странно - я ожидал чего-то от них там, наверху. Хорошее место, чтобы дать бой. И все же..."


Внезапно у него в ушах заревело, и сильный ветер, казалось, подхватил его и унес прочь. Мир двигался взад и вперед, а потом каким-то образом он оказался лежащим в канаве, Гарленд рядом с ним, без шлема и большей части верхней части черепа. Джип, или то, что от него осталось, лежал на боку. Танк "Кромвель" позади яростно пылал, его боеприпасы взрывались, как фейерверк. Один из членов экипажа выбрался из башни, его форма была объята пламенем, и упал на землю.


В этом вообще не было реальности - никакой. И тогда Говард понял почему. Он ни черта не слышал. Вероятно, что-то связанное со взрывом. Казалось, что все происходит в замедленной съемке, как будто под водой, без шума, даже шепота звука. На его руках была кровь, но он поднес полевой бинокль к глазам и пересек деревья на склоне холма по другую сторону дороги. Почти сразу же в поле зрения появился танк "Тигр", молодой человек с бледным лицом в черной форме штурмбаннфюрера танковых войск СС, стоящий в орудийной башне совершенно незащищенный. Беспомощно наблюдая за происходящим, Говард увидел поднятый микрофон. Губы шевельнулись, а затем "Тигр-88" изрыгнул пламя и дым.


Человек, которого Говард видел в башне ведущего "Тигра", был майор СС Карл Риттер из 3-й роты 502-го тяжелого танкового батальона СС, и то, что должно было произойти в течение последующих пяти минут, было, вероятно, самой разрушительной акцией "Тигра" во Второй мировой войне.


Риттер был асом Tiger, одержавшим 120 заявленных побед на Русском фронте, человеком, который на собственном горьком опыте изучил свое дело и точно знал, что делает. Имея при себе только два действующих "Тигра" на склоне холма, он был в безнадежном меньшинстве, на что ему указала пешая разведка тем утром, и было очевидно, что Деннинга ожидают неприятности на перекрестке с зальцбургской дорогой. Поэтому более ранняя атака казалась необходимой - действительно, альтернативы не было.


Это удалось великолепно, поскольку на выбранном им участке лесной трассы не было места ни для одного транспортного средства, которое могло бы дать задний ход или изменить направление. Первый снаряд из его "Тигра-88" едва не попал в головной джип, перевернув его и отправив Говарда и его людей в кювет. Второй снаряд, секундой позже, подбил головной танк Cromwell. Риттер уже передавал приказы своему наводчику, старшему сержанту Эриху Хофферу. 88-й снова совершил обход и мгновением позже получил прямое попадание в бронетранспортер Bren, замыкающий шествие.


Теперь вся колонна остановилась, безнадежно загнанная в ловушку, неспособная двигаться вперед или назад. Риттер подал знак рукой, два других Тигра вышли из леса с обеих сторон, и началась резня.


За пять минут, последовавших за этим, их три 88-го калибра и шесть пулеметов подожгли тридцать единиц бронетехники, включая восемь танков Cromwell.


Передний разведывательный джип скрылся из виду среди деревьев на перекрестке с дорогой на Зальцбург. О'Грейди сидел за рулем, рядом с ним Гувер прикуривал сигарету. Файнбаум сидел на корточках в нескольких ярдах от нас, прямо над дорогой, прислонившись к дереву, положив М1 на колени, и ел ножом фасоль из банки.


О'Грейди было восемнадцать, и он был заменен всего несколько недель назад. Он сказал: "Он отвратителен, ты знаешь это, сержант? Он не только ведет себя как свинья, но и ест как свинья. И то, как он продолжает, не переставая говорить, делая вид, что все это какая-то плохая шутка.'


"Возможно, это все, что его касается", - сказал Гувер. "Когда мы приземлились в Омахе, в группе было 123 человека. Теперь их шестеро, включая тебя, и ты ни хрена не стоишь. И никогда не позволяй Файнбауму одурачить себя. Где-то у него в кармане полно медалей, только за тех мертвецов, которых он оставил вокруг.'


Внизу, в долине, внезапно раздался глухой гром тяжелой артиллерийской стрельбы, грохот пулемета.


Файнбаум поспешил к джипу с винтовкой в руке. - Эй, Гарри, по-моему, это звучит не слишком хорошо. Что ты об этом думаешь?


"Я думаю, возможно, кто-то только что совершил серьезную ошибку". Гувер хлопнул О'Грейди по плечу. "Ладно, парень, давай убираться отсюда к чертовой матери".


Файнбаум забрался в тыл и занял позицию за крупнокалиберным пулеметом Browning, в то время как О'Грейди быстро развернулся и поехал обратно по трассе к дороге в долину. Теперь звуки стрельбы были непрерывными, перемежаясь одним сильным взрывом за другим, а затем они завернули за поворот и обнаружили танк "Тигр", движущийся по дороге им навстречу.


Руки Файнбаума крепче сжали рукояти пулемета, но они были слишком близко для каких-либо активных действий, а бежать было некуда, сосны в тот момент обступали дорогу с обеих сторон.


О'Грейди закричал в последний момент, отпустив руль и вскинув руки, словно защищаясь, и затем они были достаточно близко, чтобы Файнбаум увидел значок в виде мертвой головы на фуражке майора СС на башенке "Тигра". Мгновение спустя произошло столкновение, и его отбросило головой вперед в кусты. Тигр неумолимо двинулся дальше, подмяв под себя джип, и исчез за поворотом дороги.


Говард на некоторое время потерял сознание и вернулся к жизни под звуки повторяющихся взрывов боеприпасов в другом горящем "Кромвеле". Это была сцена из ада, повсюду дым, крики умирающих, вонь горящей плоти. Он мог видеть полковника Деннинга, лежащего посреди дороги на спине в нескольких ярдах от него, револьвер все еще крепко зажат в одной руке, а за ним опрокинутый на бок бронетранспортер "Брен", прислоненный к дереву, из которого вываливались тела, наваленные одно на другое.


Говард попытался подняться на ноги, начал падать и был пойман, когда падал. Гувер сказал: "Полегче, сэр. Я держу вас".


Говард ошеломленно обернулся и обнаружил, что Файнбаум тоже там.


"С тобой все в порядке, Гарри?"


"Мы потеряли О'Грейди. Лоб в лоб столкнулся с тигром на дороге. Куда ты ранен?"


"Ничего серьезного. Большая часть крови принадлежит Гарленду. Они с Андерсоном купили ее".


Файнбаум встал, держа свой M1 наготове. "Хех, это, должно быть, была настоящая охота на индейку".


"Я только что встретил Смерть", - тупо сказал Говард. "Симпатичный парень в черной форме, с серебряным черепом и скрещенными костями на фуражке".


"Это так?" - спросил Файнбаум. "Я думаю, возможно, мы сцепились с одним и тем же парнем". Он сунул сигарету в рот и покачал головой. "Это плохо. Плохо. Я хочу сказать, что, как я себе представлял, эта вонючая война закончилась, а какие-то ублюдки все еще пытаются добраться до меня.'


502-й тяжелый танковый батальон СС, или то, что от него осталось, имел временную штаб-квартиру в деревне Линдорф, недалеко от главной дороги на Зальцбург, а командир батальона, штандартенфюрер Макс Ягер, устроил свой командный пункт в местной гостинице.


Карлу Риттеру посчастливилось занять одну из спален на втором этаже, и он впервые за тридцать шесть часов спал сном полного изнеможения. Он лежал на кровати в полной форме, будучи слишком уставшим, чтобы даже снять ботинки.


В три часа дня он проснулся оттого, что чья-то рука легла ему на плечо, и обнаружил склонившегося над ним Хоффера. Риттер мгновенно сел. "Да, что это?"


"Вас вызывает полковник, сэр. Говорят, это срочно".


"Больше работы для похоронщиков". Риттер провел руками по своим светлым волосам и встал. "Итак, тебе удалось немного поспать, Эрих?"


Хоффер, худощавый жилистый молодой человек двадцати семи лет, был одет в черную танковую фуражку и цельный комбинезон осеннего камуфляжа. Он был сыном трактирщика из гор Гарц, проработал с Риттером четыре года и был полностью предан ему.


"Через пару часов".


Риттер надел свою служебную фуражку и отрегулировал угол наклона по своему вкусу. "Ты ужасный лжец, ты знаешь это, не так ли, Эрих? У тебя руки в масле. Вы снова обращались к этим двигателям.'


"Кто-то должен", - сказал Хоффер. "Запасных больше нет".


"Даже для СС". Риттер сардонически улыбнулся. "Должно быть, здесь действительно полный бардак. Послушай, посмотри, не раздобудешь ли ты немного кофе и чего-нибудь перекусить. И стакан шнапса не помешал бы. Не думаю, что это займет много времени.'


Он быстро спустился вниз и был направлен ординарцем в комнату в задней части гостиницы, где обнаружил полковника Ягера и двух других командиров рот, изучающих карту, которая лежала открытой на столе.


Ягер повернулся и вышел вперед, протягивая руку. "Мой дорогой Карл, я не могу передать тебе, как я рад. Большая, преогромная честь не только для тебя, но и для всего батальона".


Риттер выглядел озадаченным. - Боюсь, я не понимаю.


"Но, конечно. Как ты мог?" Ягер уловил слабый сигнал. "Естественно, я передал все подробности об удивительном подвиге этим утром прямо в дивизию. Похоже, они связались по радио с Берлином. Я только что получил это. Особые приказы, Карл, для тебя и штурмшарфюрера Хоффера. Как видишь, тебе надлежит немедленно отправляться.'


Хофферу действительно удалось раздобыть немного кофе - причем настоящего - и немного холодного мяса и черного хлеба. Он как раз расставлял все это на маленьком приставном столике в спальне, когда дверь открылась и вошел Риттер.


Хоффер сразу понял, что что-то случилось, потому что он никогда не видел майора таким бледным, что примечательно, если учесть, что обычно он вообще не отличался румянцем.


Риттер бросил свою служебную фуражку на кровать и поправил Рыцарский крест с дубовыми листьями, который висел на вороте его черной туники. - Я чувствую запах кофе, Эрих? Настоящий кофе? Кого тебе пришлось убить? И шнапс тоже?'


- Штайнхагер, майор. - Хоффер поднял каменную бутылку. - Лучшее, что я мог сделать.


"Ну, тогда тебе лучше найти пару бокалов, не так ли?" Мне сказали, что у нас есть что отпраздновать.


"Празднуете, сэр?"


- Да, Эрих. Как бы ты отнесся к поездке в Берлин?


- Берлин, майор? - Хоффер выглядел сбитым с толку. - Но Берлин окружен. Это передавали по радио.'


- Все еще можно вылететь в Темплхоф или Гатоу, если ты достаточно важен - а мы важны, Эрих. Давай, парень, наполни бокалы.


И внезапно Риттер разозлился, его лицо побледнело еще больше, рука дрожала, когда он протягивал стакан старшему сержанту.


"Важно, сэр? Мы?"


"Мой дорогой Эрих, ты только что был награжден Рыцарским крестом, должен добавить, с большим опозданием. А я должен получить Мечи, но сейчас начинается самое интересное. От самого фюрера, Эрих. Разве это не здорово? Германия на грани полной катастрофы, и он может найти самолет, чтобы доставить нас специально, с эскортом истребителей люфтваффе, если вам угодно. - Он дико расхохотался. "Бедняга, должно быть, думает, что мы только что выиграли для него войну или что-то в этом роде".


OceanofPDF.com


3


Утром 26 апреля двум самолетам Junker 52, груженным танковыми боеприпасами, удалось приземлиться в центре Берлина в окрестностях Зигессауле на взлетно-посадочной полосе, наспех сооруженной на месте дороги в этом районе.


Карл Риттер и Эрих Хоффер были единственными пассажирами, и они выбрались из люка в неописуемом замешательстве, сопровождаемые своим пилотом, молодым капитаном люфтваффе по имени Рош.


Среди солдат возникла значительная паника, которые немедленно начали выгружать боеприпасы. Неудивительно, что российская тяжелая артиллерия усиленно обстреливала город, и периодически над головой просвистывал снаряд, который взрывался в разрушенных зданиях позади них. Воздух был наполнен сернистым дымом и пылью, и тяжелая пелена окутала все вокруг.


Рош, Риттер и Хоффер подбежали к ближайшей стене и присели на корточки. Молодой пилот предложил им сигареты. - Добро пожаловать в Город мертвых, - сказал он. "Новый ад Данте".


"Вы делали это раньше?" - спросил Риттер.


"Нет, это новая разработка. Мы по-прежнему можем добраться до Темплхофа и Гатоу по воздуху, но добраться оттуда сюда по земле невозможно. Иваны проникли повсюду. - Он сардонически улыбнулся. - Тем не менее, со временем мы отбросим их назад, само собой разумеется. В конце концов, есть армия ветеранов, к которой можно обратиться. Подразделения фольксштурма, средний возраст шестьдесят лет. И несколько тысяч гитлерюгенд на другом конце, в основном около четырнадцати. Ничего особенного, кроме фюрера, которого, естественно, хранит Бог. Он должен стоить нескольких дивизий, не так ли?'


Неприятный разговор, который был прерван внезапным прибытием полевой машины с водителем военной полиции СС и сержантом. Форма сержанта была безукоризненной, на шее сверкал значок фельдгендермерии.


'Sturmbannfuhrer Ritter?'


"Совершенно верно".


Каблуки сержанта щелкнули, его рука мелькнула в идеальном партийном приветствии. - Привет от генерала Фегелейна. Мы здесь, чтобы сопроводить вас в ставку фюрера.


"Мы будем у вас через минуту". Сержант согнулся пополам, и Риттер повернулся к Рошу. "В странную игру мы играем".


- Ты имеешь в виду, здесь, в конце концов? - улыбнулся Рош. - По крайней мере, я выхожу. Мне приказано как можно скорее развернуться и забрать с собой пятьдесят раненых из госпиталя Шарите, но тебе, мой друг. Боюсь, тебе будет гораздо труднее покинуть Берлин.'


"Моя бабушка была доброй католичкой. Она научила меня верить в чудеса". Риттер протянул руку. "Удачи".


"И тебе". Рош инстинктивно пригнулся, когда над головой просвистел еще один тяжелый снаряд калибра 17,5. "Тебе это понадобится".


Автомобиль свернул с Вильгельмплац на Фосштрассе, и перед ними выросла громада рейхсканцелярии. Это было жалкое зрелище, разбитое и обезображенное бомбардировкой, и время от времени в воздух врывался очередной снаряд, продолжая разрушительную работу. Улицы были пустынны, завалены обломками, так что водителю приходилось осторожно выбирать дорогу.


"Боже милостивый", - сказал Хоффер. "Никто не смог бы функционировать в таком хаосе. Это невозможно".


"Внизу", - сказал ему сержант полиции. "Тридцать метров бетона между этими русскими снарядами и бункером фюрера. Там, внизу, его ничто не достанет".


"Ничего?" Риттер задумался. "Неужели этот клоун действительно понимает, что говорит, или он так же тронут безумием, как и его хозяева?"


Автомобильный пандус был разрушен, но внутри еще оставалось место для полевой машины. Когда они остановились, из темноты выступил часовой СС. Сержант отмахнулся от него и повернулся к Риттеру. "Следуйте за мной, пожалуйста. Сначала мы должны доложить генерал-майору Монке".


Риттер снял свою кожаную военную шинель и протянул ее Хофферу. Под ней была черная танковая форма, безукоризненно блестели награды. Он поправил перчатки. Сержант был значительно впечатлен и чопорно вытянулся по стойке смирно, как будто понимал, что это была их общая игра, и стремился сыграть свою роль.


"Готов ли штурмбанфюрер?"


Риттер кивнул, сержант быстро удалился, и они последовали за ним по темному коридору с бетонными стенами, которые в тусклом свете источали влагу. Солдаты забились на каждый доступный дюйм пространства, многие из них спали, судя по всему, в основном эсэсовцы. Некоторые подняли усталые, тусклые глаза, в которых не было удивления даже при виде Риттера в картонной коробке.


Когда они разговаривали, их голоса были низкими и приглушенными, а основным звуком, казалось, было монотонное гудение динамо-машин и жужжание электрических вентиляторов в системе вентиляции. Время от времени ощущались легчайшие толчки, когда земля сотрясалась высоко над ними, а воздух был затхлым и неприятным, пропитанным серой.


Кабинет генерал-майора Монке был таким же непривлекательным, как и все остальное, что Риттер видел по пути вниз по лабиринту переходов. Маленький и спартанский, с обычными бетонными стенами, слишком маленький даже для стола, стула и полудюжины офицеров, которые находились в нем, когда они прибыли. Монке был бригадефюрером СС, который теперь был командиром Добровольческого корпуса Адольфа Гитлера, отряда из 2000 предположительно отобранных мужчин, которые должны были сформировать последнее кольцо обороны вокруг канцелярии.


Он остановился на полном ходу, когда в комнату вошел безупречный Риттер. Все повернулись, сержант отдал честь и положил приказ Риттера на стол. Монке мельком взглянул на них, его глаза загорелись, и он перегнулся через стол, протягивая руку.


"Мой дорогой Риттер, как приятно познакомиться с вами". Он потянулся к телефону и обратился к остальным: "Штурмбанфюрер Риттер, джентльмены, герой того невероятного подвига под Инсбруком, о котором я вам рассказывал".


Большинство из них издавали соответствующие звуки, один или двое пожимали друг другу руки, другие протягивали руки, чтобы прикоснуться к нему, словно на удачу. Это был немного нервирующий опыт, и он был рад, когда Монке положил трубку и сказал: "Генерал Фегелейн сообщил мне, что фюрер желает видеть вас без промедления". Его рука драматично взметнулась в партийном приветствии. "Ваши товарищи по СС гордятся вами, штурмбанфюрер. Ваша победа за нами".


"Я сумасшедший или они, Эрих?" - прошептал Риттер, пока они следовали за сержантом все глубже в бункер.


- Ради бога, майор. - Хоффер коротко положил руку ему на плечо. - Если кто-нибудь услышит подобное замечание...


"Хорошо, я буду хорошим", - успокаивающе сказал Риттер. "Веди, Эрих. Не могу дождаться, чтобы увидеть, что произойдет в следующем акте".


Теперь они спустились на нижние уровни самого Фюрербункера. Секция, в которой, хотя Риттер тогда этого не знал, размещалась большая часть личного персонала фюрера, а также Геббельс и его семья, Борман и доктор Людвиг Штумпфеггер, личный врач фюрера. У генерала Фегеляйна была комната, смежная с комнатой Бормана.


Она была похожа на квартиру Монке - маленькая, с сырыми бетонными стенами, обставленная письменным столом, парой стульев и картотечным шкафом. Стол был завален военными картами, которые он внимательно изучал, когда сержант открыл дверь и отступил в сторону.


Фегелейн поднял глаза, его лицо было серьезным, но когда он увидел Риттера, взволнованно рассмеялся и бросился вокруг стола, чтобы поприветствовать его. "Мой дорогой Риттер, какая честь - для всех нас. Фюрер не может ждать, уверяю вас.'


Такой энтузиазм был немного перебором, учитывая, что Риттер никогда раньше не видел этого человека в глаза. Фегеляйн когда-то был командиром кавалерии СС, он знал это, был награжден Рыцарским крестом, поэтому он не был трусом, но рукопожатию не хватало твердости, а на лбу, особенно вдоль линии поредения волос, выступил пот. Это был сильно напуганный человек из породы, с которой Риттер слишком хорошо познакомился за последние несколько месяцев.


"Я уверен, что это преувеличение, генерал".


"И вы тоже, штурмшарфюрер". Фегелейн не пожал Хофферу руку, но коротко кивнул. "Великолепное представление".


"Действительно", - сухо сказал Риттер. "В конце концов, он был пальцем на спусковом крючке".


"Конечно, мой дорогой Риттер, мы все признаем этот факт. С другой стороны..."


Прежде чем он смог продолжить разговор, дверь открылась, и в комнату вошел широкоплечий, довольно приземистый мужчина. На нем была невзрачная униформа. Его единственной наградой был орден Крови, столь желанная нацистская медаль, специально отчеканенная для тех, кто отбывал тюремные сроки за политические преступления в старой Веймарской республике. В одной руке он держал пачку бумаг.


"А, Мартин", - сказал Фегелейн. "Это было важно? У меня приказ фюрера сопроводить этого джентльмена к нему, как только он прибудет. Штурмбанфюрер Риттер, герой невероятного подвига, совершенного в среду на дороге в Инсбрук. Рейхсляйтера Бормана вы, конечно, знаете, майор.'


Но Риттер этого не сделал, поскольку Мартин Борман был для него только именем, как и для большинства немцев, - лицо, которое иногда можно встретить на групповой фотографии партийных сановников, но в нем нет ничего запоминающегося. Не Геббельс и не Гиммлер - однажды увиденный, никогда не забывается.


И все же он был здесь, самым могущественным человеком в Германии, особенно теперь, когда Гиммлер скрылся. Рейхсляйтер Мартин Борман, глава канцелярии нацистской партии и секретарь фюрера.


"Очень приятно, майор". Его рукопожатие было крепким, с намеком на еще большую силу, если потребуется.


У него был резкий, но странно мягкий голос, широкое, жестокое лицо со славянскими скулами и выдающимся носом. Он производил впечатление крупного мужчины, хотя Риттер обнаружил, что вынужден смотреть на него сверху вниз.


'Reichsleiter.'


"А это ваш наводчик, Хоффер". Борман повернулся к старшему сержанту. "Неплохой стрелок, но иногда мне кажется, что вы, горцы Гарца, режете зубы о ствол дробовика".


Это был первый знак от кого-либо, что Хоффер - нечто большее, чем просто шифр, признание его существования как человека, и это не могло не произвести впечатления на Риттера, пусть и неохотно.


Борман открыл дверь и повернулся к Фегеляйну. "Мои дела могут подождать. В любом случае, увидимся внизу. У меня тоже есть дело к фюреру".


Он вышел, и Фегелейн повернулся к двум мужчинам. Риттер великолепен в черной униформе, Хоффер каким-то образом дополнил шоу своим цельнокроеным камуфляжным костюмом с закатанными до локтя рукавами. Лучше и быть не могло. Как раз то, что нужно фюреру.


Спальные помещения Бормана находились в бункере Партийной канцелярии, но его кабинет, расположенный рядом с кабинетом Фегелейна, был стратегически расположен так, что он мог поддерживать самые тесные контакты с Гитлером. Одна дверь вела в телефонную станцию и центр общей связи, другая - в личный кабинет Геббельса. Следовательно, ничто не могло попасть к фюреру или выйти обратно без ведома рейхсляйтера, что было именно так, как он устроил ситуацию.


Когда он вошел в свой кабинет сразу после ухода из Фегелейна, он обнаружил полковника СС Вилли Раттенхубера, услугами которого он пользовался в качестве дополнительного помощника Цандера с 30 марта, склонившегося над картой на столе.


"Есть еще что-нибудь о Гиммлере?" Спросил Борман.


"Пока нет, рейхсляйтер".


"Этот ублюдок что-то замышляет, ты можешь положиться на это, как и Фегелейн. Следи за ним, Вилли, - следи за ним внимательно".


"Да, рейхсляйтер".


"И есть еще кое-что, что я хочу, чтобы ты сделал, Вилли. Штурмбанфюрер по имени Риттер из 502-го тяжелого танкового батальона СС сейчас направляется сюда, чтобы получить Мечи из рук фюрера. Когда у тебя будет свободная минутка, мне нужны его записи - все, что ты сможешь найти о нем.'


'Reichsleiter.'


"Вот что мне в тебе нравится, Вилли, ты никогда не задаешь вопросов". Борман похлопал его по руке. "А теперь мы спустимся в садовый бункер, и я покажу его тебе. Я думаю, вы одобрите. На самом деле у меня радостное предчувствие, что он действительно может послужить моей цели очень хорошо.'


В садовом бункере находились кабинет фюрера, спальня, две гостиные и ванная комната. Рядом находился картографический зал, используемый для всех конференций высокого уровня. Холл снаружи служил приемной, и именно там Риттер и Хоффер ждали.


Борман остановился у подножия лестницы и отодвинул Раттенхубера в тень. - Он хорошо выглядит, Вилли, ты согласен? Просто великолепен в этой красивой форме с поблескивающими медалями, бледное лицо, светлые волосы. Дядя Хейни гордился бы им: все самое прекрасное в арийской расе. Совсем не такой, как мы, Вилли. Он, несомненно, подстрелит фюрера. И обратите внимание на легкую сардоническую улыбку на его губах. Я говорю вам, что у этого мальчика, Вилли, есть надежда. Молодой человек со стороны.'


Раттенхубер поспешно сказал: "Сейчас придет фюрер, рейхсляйтер".


Риттер, стоявший в конце шеренги из полудюжины мальчиков в форме гитлерюгенда, чувствовал себя странно отстраненным. Это было похоже на один из тех снов, в которых все выглядит как реальность, но в события невозможно поверить. Например, дети по правую руку от него. Двенадцать или тринадцать лет, здесь для награждения за храбрость. У мальчика рядом с ним была повязка на лбу, под шлемом тяжелого мужчины. Кровь постоянно просачивалась сквозь нее, и время от времени ребенок переставлял ноги, как будто чтобы не упасть.


"Плечи назад", - тихо сказал Риттер. "Осталось недолго". И тут дверь открылась. Гитлер двинулся в путь в сопровождении Фегеляйна, Йодля, Кейтеля и Кребса, нового начальника Генерального штаба сухопутных войск.


Риттер видел фюрера несколько раз в своей жизни. Выступая на митингах в Нюрнберге, в Париже в 1940 году, во время визита на Восточный фронт в 1942 году. В его воспоминаниях о Гитлере речь шла о вдохновенном лидере людей, человеке магической риторики, чьи чары не могли не затронуть никого в пределах слышимости.


Но человек, который шаркающей походкой вошел в приемную, мог быть совершенно другим человеком. Это был больной старик, со сгорбленными плечами под форменной курткой, которая казалась на размер больше, чем нужно, бледный, со впалыми щеками, без блеска в тусклых глазах, и когда он повернулся, чтобы взять из коробки, которую держал Йодль, первый железный крест второй степени, его рука дрожала.


Он продвигался вдоль очереди, то тут, то там бормоча пару слов ободрения, время от времени похлопывая кого-нибудь по щеке, а затем добрался до Риттера и Хоффера.


Фегелейн сказал: "Штурмбанфюрер Карл Риттер и штурмшарфюрер Эрих Хоффер из 502-го тяжелого танкового батальона СС". Он начал читать цитату. "Вскоре после рассвета утром в среду, 25 апреля ..." но фюрер прервал его рубящим движением руки.


Теперь в темных глазах вспыхнул огонь, внезапная энергия, когда он нетерпеливо щелкнул пальцами, призывая Йодля передать награду. Риттер бесстрастно смотрел вперед, чувствуя, как чьи-то руки слегка прикасаются к нему, а затем, на самое короткое мгновение, они сжали его руку.


Он посмотрел прямо в глаза, осознав силу, обжигающую интенсивность, и снова, хотя бы на мгновение, услышал хриплый голос, произносящий: "Ваш фюрер благодарит вас от имени немецкого народа".


Гитлер обернулся. "Вам известно о достижениях этого офицера, джентльмены? При поддержке всего двух других танков он уничтожил целую британскую колонну 7-й бронетанковой дивизии. Тридцать бронетранспортеров остались гореть. Ты слышишь это и все еще говоришь мне, что мы не можем выиграть эту войну? Если один человек может так много, чего могут добиться пятьдесят таких, как он?'


Все они неловко переминались с ноги на ногу. Кребс сказал: "Но, конечно, мой фюрер. Под вашим вдохновенным руководством возможно все".


"Должно быть, Геббельс написал эту строчку для него", - прошептал Борман Раттенхуберу. "Знаешь, Вилли, мне это нравится, и посмотри на нашего гордого молодого штурмбанфюрера. Он сам похож на Смерть с этим бледным лицом и в черной униформе, напоминает нам всем о том, что ждет за этими стенами. Вы когда-нибудь читали "Маску красной смерти" американского писателя По?'


"Нет, я не могу сказать, что слышал, рейхсляйтер".


"Ты должен, Вилли. Интересная параллель о невозможности надолго отгородиться от реальности".


Санитар с грохотом сбежал по ступенькам, протиснулся мимо Бормана и Раттенхубера и замешкался, увидев, что происходит. Кребс, который, очевидно, узнал этого человека, отошел в сторону и щелкнул пальцами. Санитар передал ему листок с сигналом, который Кребс быстро просмотрел.


Гитлер нетерпеливо двинулся вперед. "Есть новости о Венке?" - спросил он.


Он все еще был убежден, что 12-я армия под командованием генерала Венка в любой момент прорвется на помощь Берлину.


Кребс колебался, и фюрер сказал: "Прочти это, парень! Прочти это!"


Кребс тяжело сглотнул, затем сказал: "Нет возможности соединения Венка и 9-й армии. Ждите дальнейших инструкций".


Фюрер взорвался от ярости. "Та же история, что и в воскресенье. Я передал 11-ю танковую армию генералу СС Штайнеру и всему доступному персоналу в его районе с приказом атаковать. И что произошло?"


Тот факт, что армия, о которой идет речь, существовала только на бумаге, плод чьего-то воображения, не имел значения, поскольку ни у кого не хватило бы смелости сказать ему об этом.


"Итак, даже мои эсэсовцы подвели меня - предали в трудную минуту. Что ж, так не пойдет, джентльмены". Теперь он был почти в истерике. "У меня есть способ разобраться с предателями. Помнишь июльский заговор? Помнишь фильмы о казнях, которые я приказал тебе посмотреть?"


Он повернулся и, спотыкаясь, побрел обратно в комнату с картами, за ним последовали Йодль, Кейтель и Кребс. Дверь закрылась. Фегелейн, двигаясь как человек во сне, подал знак одному из санитаров СС, который увел детей.


Наступила тишина, затем Риттер спросил: "Что теперь, генерал?"


Начал Фегелейн. - Что ты сказал? - спросил я.


"Что нам теперь делать?"


"О, иди в столовую. Еда будет предоставлена. Выпей. Расслабься". Он заставил себя улыбнуться и похлопал Риттера по плечу. "Успокойтесь на некоторое время, майор, я скоро пришлю за вами. Новые поля для завоевания, я обещаю".


Он кивнул ординарцу, и тот пошел впереди. Риттер и Хоффер последовали за ним вверх по ступенькам. Бормана и Раттенхубера там уже не было.


Вверху Риттер тихо сказал: "Что ты тогда об этом думаешь, Эрих? Маленькие дети и старики, ведомые буйствующим безумцем. Итак, теперь мы начинаем оплачивать счет, я думаю - все мы.'


Добравшись до своего кабинета, Фегелейн закрыл дверь, прошел за свой стол и сел. Он открыл шкаф, достал бутылку бренди, вынул пробку и сделал большой глоток. Какое-то время он был напуганным человеком, но это последнее зрелище добило его.


Он был точно таким же, как десятки других людей, пришедших к власти в нацистской партии. Человек без образования. Бывший конюх и жокей, поднявшийся по служебной лестнице СС и после назначения помощником Гиммлера в ставке фюрера, укрепил свое положение, женившись на сестре Евы Браун, Гретль.


Но теперь даже Гиммлер смылся, отказался от любых попыток вернуть его в смертельную ловушку, в которую превратился Берлин. Фегелейну пришло в голову, что, возможно, пришло время для каких-то определенных действий с его стороны. Он еще раз быстро приложился к бутылке бренди, встал, достал из-за двери свою кепку и вышел.


В тот вечер было семь часов, Риттер и Хоффер сидели вместе в столовой, тихо разговаривая, между ними стояла бутылка мозельского, когда внезапно поднялся шум. Снаружи, в коридоре, послышались крики, смех, а затем дверь распахнулась и вбежали два молодых офицера.


Проходя мимо, Риттер схватил одного из них. - Эй, что за ажиотаж? - спросил я.


"Генерал люфтваффе Риттер фон Грейм только что прибыл из Мюнхена с асом авиации Ханной Райч. Они приземлились в Гатове и прилетели на "Физелер Шторхе".


"Генерал летел сам", - сказал другой молодой офицер. "Когда его сбили, она взяла на себя управление и посадила самолет на улице возле Бранденбургского торгового центра. Что за женщина".


Они ушли. Другой голос сказал: "Похоже, это день героев".


Риттер поднял глаза и увидел стоящего там Бормана. - Рейхсляйтер. - Он начал подниматься.


Борман толкнул его вниз. "Да, замечательное дело. Чего они не сказали вам, так это того, что их сопровождали пятьдесят истребителей из Мюнхена. По-видимому, было сбито более сорока. С другой стороны, генералу фон Грейму было важно попасть сюда. Видите ли, фюрер намеревается повысить его до главнокомандующего люфтваффе в звании фельдмаршала, Геринг, наконец, показал себя сломленной тростинкой. Естественно, он хотел сам рассказать об этом генералу Грейму. Листовки с сигналами настолько обезличены, вам не кажется?'


Он отошел. Хоффер сказал с благоговением: "Более сорока самолетов - сорок, и ради чего?"


"Сказать ему лично то, что он мог бы сказать ему по телефону", - сказал Риттер. "Наш фюрер, Эрих, замечательный человек".


"Ради бога, майор". Хоффер протянул руку, впервые в ней проступил настоящий гнев. "Продолжай так говорить, и они могут вывести тебя на чистую воду и повесить. Я тоже. Это то, чего ты хочешь?'


Когда Борман вошел в свой кабинет, Раттенхубер ждал его.


"Вы нашли генерала Фегелейна?" - спросил рейхсляйтер.


- Он покинул бункер пять часов назад. - Раттенхубер сверился со своими записями. - По моим сведениям, в настоящее время он находится в своем доме в Шарлоттенбурге - могу добавить, в гражданской одежде.


Борман спокойно кивнул. "Как интересно".


- Мы информируем фюрера? - спросил я.


- Я так не думаю, Вилли. Дай человеку достаточно веревки, ты же знаешь старую поговорку. Я спрошу, где находится Фегелейн на слушании у фюрера позже вечером. Позволь ему самому сделать это очень неприятное открытие. Теперь, Вилли, нам нужно обсудить кое-что гораздо более важное. Вопрос о выдающихся заключенных в наших руках. У тебя есть файлы, которые я просил? '


"Конечно, рейхсляйтер". Раттенхубер выложил на стол несколько папок из манильской бумаги. "Здесь проблема. У фюрера очень четкие представления о том, что должно произойти с выдающимися личностями. Похоже, что его посетил обергруппенфюрер Бергер, глава администрации по делам военнопленных. Бергер попытался обсудить судьбу нескольких важных британских, французских и американских заключенных, а также австрийского канцлера Шушнига, Хайдера и Шахта. Похоже, фюрер приказал ему расстрелять их всех.'


- Я бы сказал, явная чахотка, Вилли. Другими словами, большая трата времени. - Борман постучал пальцем по папкам. - Но меня интересуют именно эти леди и джентльмены. Узники Арльберга.'


"Боюсь, что несколько из них уже были перемещены после моего визита по вашему указанию два месяца назад. Приказ рейхсфюрера", - сказал ему Раттенхубер.


"Да, на этот раз дядя Хейни действовал немного быстрее, чем я ожидал", - сухо сказал Борман. "С чем мы остались?"


"Всего пятеро. Трое мужчин, две женщины".


"Хорошо", - сказал Борман. "Приятное круглое число. Начнем сначала с дам, хорошо? Освежи мою память".


'Madame Claire de Beauville, Reichsleiter. Возраст тридцать лет. Национальность француз. Ее отец заработал много денег на консервах. Она вышла замуж за Этьена де Бовилля. Прекрасная старая семья. Они считались типичными светскими львицами, флиртующими со своими новыми хозяевами. На самом деле ее муж работал с отрядами Французского Сопротивления в Париже. Он был задержан в июне прошлого года на основании полученной информации и доставлен в штаб-квартиру Sicherheitdienst на авеню Фош в Париже. Он был застрелен при попытке к бегству.'


"Французы", - сказал Борман. "Так романтично"


"Предполагалось, что к этому причастна жена. В доме было радио. Она настаивала, что ничего об этом не знала, но служба безопасности была убеждена, что она вполне могла работать ... пианисткой?"


Он озадаченно поднял глаза, и Борман улыбнулся. "Типичный юмор английского школьника. По-видимому, так в британском руководстве специальных операций называют радиста".


"О, понятно". Раттенхубер вернулся к файлу. "Через брак она состоит в родстве с большинством великих французских семей".


"Именно поэтому она в Арльберге. Итак, кто следующий?"


"Мадам Клодин Шевалье".


"Концертный пианист?"


"Совершенно верно, рейхсляйтер".


"Ей, должно быть, не меньше семидесяти".


"Семьдесят пять".


"Национальное учреждение. В 1940 году она совершила поездку в Берлин, чтобы дать концерт по особой просьбе фюрера. Это сделало ее в то время очень непопулярной в Париже".


"Очень хитрый способ замаскировать ее настоящую деятельность, рейхсляйтер. Она была одной из группы влиятельных людей, организовавших линию побега, в результате которой удалось переправить нескольких известных евреев из Парижа в Виши.'


"Итак, проницательная пожилая леди, обладающая нервами и отвагой. Это избавляет от французов?"


"Нет, рейхсляйтер. Нужно подумать о Поле Гайяре".


"А, бывший министр кабинета министров".


"Это так, рейхсляйтер. Шестьдесят лет. Одно время был врачом и хирургом. У него, конечно, международная репутация писателя. Незадолго до войны увлекался политикой. Министр внутренних дел в правительстве Виши, который, как оказалось, подписывал освобождения известных политических преступников. Его также подозревали в связях с де Голлем. Член Французской академии.'


"Что-нибудь еще?"


"Что-то вроде романтики, согласно отчету службы безопасности. Вступил во французскую армию рядовым в 1915 году в качестве своего рода публичного жеста против тогдашнего правительства. Похоже, он думал, что они проваливают войну. В двадцатые годы заигрывал с коммунизмом, но визит в Россию в 1927 году излечил его от этой болезни.'


"А как насчет его слабостей?"


"Слабые стороны, рейхсляйтер?"


"Брось, Вилли, они есть у всех нас. Некоторым мужчинам нравятся женщины, другие всю ночь играют в карты или, возможно, выпивают. А как насчет Гайяра?"


"Никаких, рейхсляйтер, и отчет государственной безопасности действительно очень подробный. Однако в нем есть одна необычная черта".


"Что это?"


"Он всю свою жизнь очень любил лыжи. В 1924 году, когда в Шамони проводились первые зимние Олимпийские игры, он завоевал золотую медаль. Замечательное достижение. Видите ли, рейхсляйтер, ему было тридцать девять лет.'


"Интересно", - тихо сказал Борман. "Вот это действительно кое-что говорит о его характере. А как насчет англичанина?"


"Я не слишком уверен, что это точное описание, рейхсляйтер. Джастин Фитцджеральд Бирр, 15-й граф Дандрам, ирландский титул, и Ирландия - место его рождения. Он также 10-й барон Фелвершем. Титул, конечно, английский, и к нему прилагается поместье в Йоркшире.'


"Англичане и ирландцы действительно не могут определиться друг с другом, не так ли, Вилли? Как только начинается война, тысячи ирландцев, похоже, с готовностью вступают в британскую армию. Очень запутанно.'


"Совершенно верно, рейхсляйтер. У лорда Дандрама, так к нему обращаются, был дядя, который был майором пехоты в первую войну. Отличный послужной список, награжден и так далее, затем в 1919 году он вернулся домой, вступил в ИРА и стал командиром летучей колонны во время их борьбы за независимость. Это, по-видимому, вызвало значительный скандал.'


"А граф? Что с его боевым послужным списком?"


'Тридцать лет. Орден почета и военный крест. В начале войны он был лейтенантом ирландской гвардии. Два года спустя стал подполковником Специальной воздушной службы. За время своего недолгого существования его подразделение уничтожило 113 самолетов на земле в тылу Роммеля. Он был взят в плен на Сицилии. Предпринял пять попыток к бегству, в том числе две из Кольдица. Именно тогда они решили, что его особые обстоятельства заслуживают перевода в Арльберг в качестве видного игрока.'


"Это объясняет последний и самый важный момент, касающийся доброго графа Дандрама".


"Совершенно верно, рейхсляйтер. Похоже, этот джентльмен по линии матери приходится троюродным братом королю Георгу".


"Что, безусловно, делает его выдающимся, Вилли. Действительно, очень выдающимся. А теперь - лучшее, что было приберегнуто напоследок. Как насчет нашего американского друга?"


"Бригадный генерал Гамильтон Каннинг, сорока пяти лет".


"То же, что и я", - сказал Борман.


"Почти точно. Вы, рейхсляйтер, я полагаю, родились 17 июня. Генерал Каннинг - 27 июля. Он мог бы показаться типичным американцем определенного типа - человеком, который вечно спешит куда-то попасть.'


"Я знаю его послужной список", - сказал Борман. "Но повторите это для меня".


- Очень хорошо, рейхсляйтер. В 1917 году он вступил рядовым во Французский иностранный легион. В следующем году переведен в Американскую армию в звании второго лейтенанта. Между войнами он не слишком хорошо вписывался в общество. Смутьян, которого очень не любили в Пентагоне.'


"Другими словами, он был слишком умен для них, прочитал слишком много книг, говорил на слишком многих языках", - сказал Борман. "Точно так же, как Высшее командование, которое мы знаем и любим, Вилли. Но продолжай".


"Он был военным атташе в Берлине в течение трех лет. С тридцать четвертого по тридцать седьмой год. Очевидно, очень подружился с Роммелем".


"Этот проклятый предатель". Обычно невозмутимое самообладание покинуло Бормана. "Он бы так и сделал".


"Он участвовал в ограниченных боях в Шанхае против японцев в 1939 году, но к 1940 году он все еще был всего лишь майором. Тогда он командовал небольшим отрядом на Филиппинах. Провел блестящую оборонительную операцию против японцев на Минданао. Его сочли мертвым, но нашли на джонке Моро в Дарвине, Австралия. Журналы сделали из него что-то вроде героя, поэтому им пришлось его продвигать. Он провел почти год в больнице. Затем они отправили его в Англию. Какая-то работа в штабе, но ему удалось попасть в объединенные операции.'


"А потом?"


"Высадился в Дордони сразу после Дня "Д" с британскими подразделениями SAS и рейнджерами для работы с французскими партизанами. Десантники СС окружили его на плато в горах Овернь в июле прошлого года. Прыгнул с поезда, который вез его в Германию, и сломал ногу. Пытался сбежать из больницы. Какое-то время они пытались использовать его в Кольдице, но это не сработало.'


"А потом Арльберг".


"Полагаю, самим рейхсфюрером было решено, что он является очевидным кандидатом на видное место".


"А кто у нас отвечает за дела в замке Арльберг, Вилли?"


Подполковник Макс Гессер, из танковых гренадер. Получил Рыцарский крест под Ленинградом, где потерял левую руку. Профессиональный солдат старой закалки. '


"Я знаю, Вилли, не говори мне. Удерживается мужеством и фортепианной струной. И кто сейчас с ним?"


"Только двадцать человек, рейхсляйтер. За последние несколько недель у него забрали всех, кто способен действовать на передовой. Оберлейтенанту Шенку, ныне его заместителю, пятьдесят пять лет, он резервист. Старший сержант Шнайдер - хороший человек. Железный крест второй и первой степени, но у него серебряная пластина на голове. Остальные - резервисты, в основном за пятьдесят или калеки.'


Он закрыл последнее досье. Борман откинулся на спинку стула, соединив кончики пальцев. Теперь было тихо, если не считать слабого грохота далеко наверху - русская артиллерия продолжала обстреливать Берлин.


"Послушайте это", - сказал Борман. "С каждым часом ближе. Вы когда-нибудь задумывались, что будет потом?"


- Рейхсляйтер? - Раттенхубер выглядел слегка встревоженным.


"Конечно, у каждого есть планы, но иногда все идет не так, Вилли. Какая-нибудь неожиданная загвоздка, которая переворачивает все с ног на голову. В таком случае, по-моему, нужно то, что американцы называют "козырем в рукаве".'


"Выдающиеся личности, рейхсляйтер? Но достаточно ли они важны?"


"Кто знает, Вилли? Отличные средства для обмена в экстренной ситуации, не более того. Мадам Шевалье и Гайяр являются почти национальными учреждениями, а связи мадам де Бовиль охватывают некоторые из самых влиятельных семей Франции. Англичане любят лорда и в лучшие времена, вдвойне, когда он приходится родственником самому королю.'


"А Консервирование?"


"Американцы печально известны своей сентиментальностью по отношению к своим героям".


Какое-то время он сидел, уставившись в пространство.


"Так что нам с ними делать?" - спросил Раттенхубер. "Что имеет в виду рейхсляйтер?"


"О, я что-нибудь придумаю, Вилли", - улыбнулся Борман. "Я думаю, ты можешь на это положиться".


OceanofPDF.com


4


А в замке Арльберг на реке Инн, в 450 милях к югу от Берлина и в пятидесяти пяти милях к северо-западу от Инсбрука, подполковник Джастин Бирр, 15-й граф Дандрам, высунулся из узкого окна на вершине северной башни и вгляделся в темноту сада, раскинувшегося в восьмидесяти футах внизу.


Он почувствовал, как плетеная веревка зашевелилась у него под руками, и позади него в полумраке Пол Гайяр спросил: "Он там?"


"Нет, еще нет". Мгновение спустя веревка ослабла, внизу внезапно вспыхнул свет, затем снова наступила темнота. "Вот и все", - сказал Бирр. "Теперь я, если смогу пролезть через это проклятое окно. Хэмилтон, конечно, может выбрать их ".


Он встал на табурет, повернулся, чтобы опереться на плечи Гайяра, и расставил ноги. Он на мгновение задержался там, держась руками за веревку. "Ты уверен, что не передумаешь, Пол?"


- Мой дорогой Джастин, я не успела бы спуститься и на половину, как у меня подкосились бы руки.


- Хорошо, - сказал Бирр. - Ты знаешь, что делать. Когда я спущусь, или, возможно, мне следует сказать, если я это сделаю, мы покажем вам, что происходит. Ты поднимаешь веревку наверх, засовываешь ее в тот закуток под половицами, а потом убираешься отсюда ко всем чертям.


"Вы можете положиться на меня".


"Я знаю. Передайте мои наилучшие пожелания дамам".


"Счастливого пути, мой друг".


Бирр позволил себе соскользнуть и внезапно оказался один в темноте, слегка покачиваясь на ветру, его руки скользили от узла к узлу. Самодельная веревка и восемьдесят футов до сада. Я, должно быть, сошел с ума.


Шел небольшой дождь, нигде не было видно ни единой звезды, и у него уже начали болеть руки. Он позволил себе скользить быстрее, его ноги ударялись о стену, он царапал костяшки пальцев, в какой-то момент он бешено закружился. Совершенно внезапно веревка лопнула.


Боже мой, вот оно! подумал он, сжимая челюсти в момент смерти, чтобы не закричать, затем ударился о землю, пролетев не более десяти футов, и, запыхавшись, перекатился по мокрой траве.


Чья-то рука взяла его под локоть, помогая подняться на ноги. - Ты в порядке? - спросил Каннинг.


"Думаю, да". Бирр размял руки. "Чертовски близко к истине, Гамильтон, но обычно так и бывает, когда ты рядом".


- Мы стремимся нравиться. - Каннинг коротко посветил фонариком вверх. - Ладно, давайте двигаться. Вход в канализацию, о котором я вам говорил, находится в пруду с лилиями на нижней террасе.'


Они осторожно спустились в темноте, преодолели несколько ступенек и обошли фонтан внизу. Декоративный пруд с лилиями находился по другую сторону короткого участка лужайки. Позади него была стена, вода лилась из пасти бронзовой головы льва, с грохотом падая в бассейн внизу. Бирр достаточно часто видел это на тренировках. "Ладно, поехали".


Каннинг сел и погрузился в воду по колено. Он двинулся вперед, Бирр последовал за ним и увидел американца, скорчившегося в темноте рядом с головой льва.


"Вы можете почувствовать решетку здесь, наполовину под водой", - прошептал Каннинг. "Если мы сможем снять ее, то попадем прямо в главную дренажную систему. Один туннель за другим спускаются к реке.'


"А если нет?" Поинтересовался Бирр.


"Снова скудный паек и каменная камера, но это, как говорится, проблематично. Прямо сейчас у нас есть около десяти минут до того, как Шнайдер и эта его чертова овчарка придут патрулировать сад.'


Он достал из кармана короткий стальной прут, вставил его с одной стороны бронзовой решетки и нажал на рычаг. Раздался слышимый треск, металл, проржавевший за годы, мгновенно треснул. Он сильно потянул, и вся решетка оказалась у него в руках.


"Ты видишь, как это бывает, Джастин. Все, что тебе нужно делать, это жить правильно. После тебя".


Бирр опустился в воду на четвереньки и, включив фонарик, пополз по узкому кирпичному туннелю. Каннинг двинулся за ним, возвращая решетку на место.


- Тебе не кажется, что ты становишься немного староват для бойскаутов, Гамильтон? Бирр прошептал через плечо.


"Заткнись и двигайся", - сказал ему Каннинг. "Если мы доберемся до реки и найдем лодку к полуночи, у нас будет шесть или семь часов, чтобы поиграть, прежде чем они обнаружат, что мы ушли".


Бирр двинулся дальше, проползая на четвереньках по пару футов воды с факелом в зубах. Пройдя несколько ярдов, он оказался в туннеле диаметром добрых пять футов, так что он действительно мог идти, если немного пригибался.


Глубина воды здесь была всего около фута, потому что туннель шел под крутым уклоном вниз, и запах не был неприятным, как от старых листьев и осени на реке в плоскодонке.


"Продолжайте идти", - сказал Каннинг. "Судя по тому, что я узнал от того садовника, мы довольно быстро попадаем в главный коллектор. Оттуда можно прямо спуститься к гостинице".


"Я уже чувствую это по запаху", - сказал ему Бирр.


Несколько минут спустя туннель действительно превратился в главный коллектор в виде миниатюрного водопада. Бирр осветил фонариком коричневую, покрытую пеной воду, которая неслась несколькими футами ниже.


"Боже мой, только понюхай это, Гамильтон. Это действительно не шутка ".


- О, ради Бога, залезай туда. - Каннинг толкнул его, Бирр упал, потерял равновесие и исчез под водой. В одно мгновение он вскочил на ноги и стоял, ругаясь, все еще сжимая в руке факел. - Это жидкое дерьмо, Гамильтон. Жидкое дерьмо.'


- Ты сможешь помыться, когда мы доберемся до реки, - сказал Каннинг и спустился, чтобы присоединиться к нему. - А теперь давай выкроим время.


Он направился вниз по туннелю, держа факел перед собой, и Бирр следовал за ним примерно шестьдесят или семьдесят ярдов, а затем туннель закончился глухой стеной.


"Тогда все", - сказал Бирр. "И чертовски хорошая работа, насколько я могу судить. Нам придется вернуться".


"Не в твоей сладкой жизни". Вода должна куда-то деваться. Каннинг сунул фонарик в карман, глубоко вздохнул и присел. Он тут же вынырнул. "Как я и думал. Туннель продолжается на более низком уровне. Я прохожу через него.'


Бирр сказал: "А что, если он будет длиной двадцать или тридцать ярдов, идиот, или больше? У тебя не будет времени развернуться и вернуться. Ты утонешь".


"Так что я воспользуюсь этим шансом, Джастин". Каннинг обвязывал один конец веревки вокруг своей талии. "Я хочу выйти - ты понимаешь? Я не намерен сидеть на заднице там, в замке, ожидая, пока наемные убийцы рейхсфюрера придут и прикончат меня. - Он протянул другой конец веревки. "Пристегни это к поясу, если тоже захочешь пойти. Если я пройду, я потяну за это".


"А если нет?"


"Зимние розы на моей могиле. Алые, как те, что Клэр выращивала в оранжерее". Он усмехнулся, глубоко вздохнул и исчез под поверхностью воды.


Джастин Бирр ждал. Электрический фонарик давал лишь минимальный свет, которого едва хватало, чтобы различить слизь на древних каменных стенах или случайных крыс, проплывающих мимо в темной воде. Зловоние было ужасным - действительно, очень неприятным - и к этому времени холод пробрал его до самых костей, по крайней мере, так казалось.


Он почувствовал внезапный рывок и заколебался, на мгновение задумавшись, не было ли это просто игрой воображения. Последовал еще один рывок, на этот раз более настойчивый. "Ладно, черт бы тебя побрал", - сказал он, погасил фонарик и положил его в нагрудный карман. Его руки нащупали под водой край сводчатой крыши. Он глубоко вздохнул и спустился вниз.


Его ноги ударились о каменную кладку, но он отчаянно брыкался, чувствуя, что веревка стягивает его талию, а затем, как раз когда он был уверен, что больше не может идти, он увидел впереди слабый свет и вынырнул, хватая ртом воздух.


Каннинг, высунувшись из воды на краю туннеля побольше, наклонился, чтобы вытащить его. "Это делается легко".


"В самом деле, Гамильтон, эта твоя маленькая прогулка выходит из-под контроля. От меня пахнет, как от испорченного туалета, и вдобавок я замерз ".


Каннинг проигнорировал его. - Послушай, я слышу реку. Сейчас, должно быть, недалеко.


Он пошел быстрым шагом, поскальзываясь на склоне туннеля, и Бирр устало поднялся на ноги и пошел за ним. А потом Каннинг возбужденно рассмеялся и побежал, шлепая по колено в коричневой воде.


- Я вижу это. Мы на месте.'


- В самом деле, джентльмены. Действительно, это так.'


Включилось яркое пятно, залившее туннель светом. Бирр поколебался, затем прошел вперед и опустился на четвереньки рядом с Каннингом, который скорчился у большой круглой решетки, перегораживающей конец туннеля. Шнайдер опустился на одно колено с другой стороны, несколько вооруженных людей стояли у него за спиной.


- Мы ждали вас, джентльмены. Магда теряла терпение.'


Его овчарка нетерпеливо заскулила, просунув морду между прутьями решетки. Каннинг потянул ее за уши. - Ты ведь не причинишь мне вреда, глупая старая сука, правда?


"Хорошо, сержант-майор", - сказал Джастин Бирр. "Мы придем тихо".


Подполковник Макс Гессер откинулся на спинку стула, достал портсигар и открыл его одной рукой с мастерством, выработанным долгой практикой. Оберлейтенант Шенк ждал по другую сторону стола. Он был одет для службы, на поясе висел пистолет.


"Экстраординарно", - сказал полковник. "Что, черт возьми, Каннинг предпримет дальше?"


- Бог его знает, герр полковник.


"А записка, которую вы получили, в которой говорилось, что должна была состояться попытка побега. Вы говорите, она не была подписана?"


"Как вы можете убедиться сами, герр полковник".


Он передал Гессеру листок бумаги, и тот изучил его. "Каннинг и Бирр сбежали через главный коллектор сегодня ночью". Грубо написано карандашом заглавными буквами, но на безупречном немецком. Он вздохнул. "Значит, в лагере есть предатель. Один из их друзей предает их".


"Не обязательно, герр полковник, если я могу внести предложение".


"Но, конечно, чувак. Продолжай".


"Должно быть, генерал откуда-то получил знания о канализации и дренажной системе. Возможно, кто-то из солдат или слуг".


"А, я понимаю твою точку зрения", - сказал Гессер. "Который взял взятку, а затем подсунул тебе анонимную записку, чтобы убедиться, что попытка побега окажется неудачной". Он покачал головой. "Мне это не нравится, Шенк. Это оставляет неприятный привкус". Он вздохнул. "В любом случае, я полагаю, мне лучше пригласить их".


Шенк удалился, а Гессер встал и направился к бару с напитками. Он был красивым мужчиной, несмотря на глубокий шрам, рассекавший его лоб пополам и переходивший в правый глаз, который теперь был стеклянным; форма была опрятной и хорошо сидела, пустой левый рукав заправлен за пояс.


Он наливал себе бренди, когда позади него открылась дверь. Он обернулся, когда Шенк ввел в комнату Каннинга и Бирра, а Шнайдер последовал за ними.


"Боже милостивый на небесах", - сказал Гессер.


Они действительно представляли собой жалкое зрелище: босые, покрытые грязью, с ковра капала вода. Гессер поспешно наполнил еще два бокала.


"Судя по твоему виду, я бы сказал, что тебе это было нужно".


Каннинг и Бирр вышли вперед. - Очень вежливо с вашей стороны, - сказал Бирр.


Каннинг ухмыльнулся и поднял свой бокал. - Спасибо.


"А теперь к делу". Гессер вернулся к своему столу и сел. "Это бессмыслица, джентльмены. Это должно прекратиться".


"Долг офицера - предпринимать все попытки добиться свободы и вернуться в свою часть", - сказал Каннинг. "Вы это знаете".


"Да, при других обстоятельствах я бы согласился с вами, но не сейчас. Не 26 апреля 1945 года. Джентльмены, спустя пять с половиной лет война подходит к концу. Это почти закончится - теперь со дня на день. Все, что нам нужно делать, это ждать.'


"Зачем - расстрельный отряд СС?" - спросил Каннинг. "Мы знаем, что фюрер сказал Бергеру, когда тот спросил о prominenti. Он сказал расстрелять их. Расстрелять их всех. Последнее, что я слышал, Гиммлер согласился с ним.'


"Вы в моей власти, джентльмены. Я уже много раз пытался разъяснить это".


"Отлично", - сказал Каннинг. "А что произойдет, если они подъедут к парадной двери с директивой от фюрера? Вы поднимете подъемный мост или прикажете нас расстрелять?" Вы приняли солдатскую присягу, не так ли, как и все остальные в вооруженных силах Германии?'


Гессер уставился на него, очень бледный, огромный шрам гневно светился. Бирр мягко сказал: "В его словах есть смысл, полковник".


Гессер сказал: "Я мог бы посадить вас, джентльмены, на короткий паек и запереть в камерах, но я этого не сделаю. При данных обстоятельствах и учитывая момент времени, на котором мы все находимся, я возвращаю вас в секцию заключенных и к вашим друзьям. Я надеюсь, что вы ответите тем же на этот жест.'


Шенк положил руку на плечо Каннинга, и генерал высвободился. - Ради бога, Макс. - Он перегнулся через стол, в его голосе звучала тревога. "Для тебя есть только один выход. Отправь Шенка сюда на поиски союзного подразделения, пока еще есть время. Кому-нибудь, кому ты можешь легально сдаться, спасая свою честь и наши шкуры".


Гессер долго смотрел на него, затем сказал: "Пусть генерал и лорд Дандрам вернутся в свои апартаменты, Шенк".


- Герр полковник. - Шенк щелкнул каблуками и повернулся к двум мужчинам. - Генерал?


"О, иди к черту", - сказал ему Каннинг, повернулся и вышел.


Бирр сделал паузу. На мгновение показалось, что он собирается что-то сказать. Вместо этого он пожал плечами и последовал за ними. Шенк и Шнайдер последовали за ними. Гессер вернулся к буфету и налил себе еще выпить. Когда он ставил бутылку на место, раздался стук в дверь, и вернулся Шенк.


"Не хотите ли одну?" - спросил Гессер.


"Нет, спасибо, герр полковник. В последнее время мой желудок благосклонен только к пиву".


Он терпеливо ждал. Гессер подошел к костру. - Ты думаешь, он прав, не так ли? - Шенк колебался, и Гессер сказал: "Давай, парень. Высказывай свое мнение.'


"Очень хорошо, герр полковник. Да, должен сказать, что понимаю. Давайте покончим с этим, таково мое отношение. Если мы этого не сделаем, то я очень боюсь, что здесь может произойти что-то ужасное, результаты чего могут погубить нас всех.'


"Знаешь что?" Гессер пнул бревно, которое откатилось на место в снопе искр. "Я склонен согласиться с тобой".


Каннинг и Бирр, сопровождаемые Шнайдером, двумя солдатами со "Шмайссерами" и Магдой, пересекли главный зал и поднялись по лестнице, такой широкой, что рота солдат могла бы пройти строем в ряд.


"Однажды Кларк Гейбл показывал мне студию MGM", - сказал Бирр. "Это место часто напоминает мне шестую сцену. Я когда-нибудь говорил тебе об этом?"


"Часто", - ответил ему Каннинг.


Они пересекли меньшую верхнюю площадку и остановились у дубовой, окованной железом двери, за которой стоял вооруженный часовой. Шнайдер достал ключ длиной около фута, вставил его в массивный замок и повернул. Он толкнул дверь и отступил назад.


"Джентльмены". Когда они вошли, он добавил: "О, кстати, верхняя секция северной башни закрыта, и в будущем в водном саду постоянно будут находиться два охранника".


"Это действительно очень тактично с вашей стороны", - сказал Бирр. "Вы согласны, генерал?"


"Ты можешь играть в этот водевиль всю ночь, но с меня хватит", - сказал Каннинг и начал подниматься по темной каменной лестнице.


Бирр последовал за ним, и дверь с лязгом захлопнулась за ними. Теперь они находились в северной башне, центральной цитадели замка, той части, куда в старые времена защитники всегда отступали в крайнем случае. Она была полностью изолирована от остальной части замка Арльберг, самое нижнее окно находилось в пятидесяти футах от земли и было забрано толстыми решетками. Это делало секцию для заключенных относительно безопасной при большинстве обстоятельств и означало, что Гессер мог предоставить заключенным определенную свободу, по крайней мере, в пределах стен.


Мадам Шевалье играла на пианино, они могли ясно слышать ее - прелюдия Баха, четкая и ледяная, сплошная техника, без сердца. Во что она любила играть, чтобы побороть артрит в пальцах. Каннинг открыл дверь в столовую.


Это была великолепная комната с высоким сводчатым потолком, украшенным боевыми штандартами прошлых времен, великолепным выбором доспехов пятнадцатого и шестнадцатого веков на стенах. Камин был баронских пропорций. Гайяр и Клэр де Бовилль сидели у камина, курили и тихо разговаривали. Мадам Шевалье была в "Бехштейне".


При виде Каннинга и Бирра она перестала играть, разразилась громким смехом и заиграла "Марш мертвых" из Саула.


"Очень, очень забавно", - сказал ей Каннинг. "У меня бока лопаются от смеха".


Клэр и Пол Гайяр встали. - Но что случилось? - Спросил Гайяр. - Первое, что я понял, что что-то не так, было, когда пришли люди, чтобы запереть дверь верхней башни. Я только что спустился вниз, закрепив веревку.'


"Они ждали нас, вот что случилось", - сказал Бирр. "Старина Шнайдер и Магда, как обычно, с нетерпением ждали Гамильтона. Он стал великой любовью ее жизни".


"Но как они могли узнать?" - спросила Клэр.


"Это то, что я хотел бы знать", - сказал Каннинг.


"Я должен был подумать, что это очевидно". Бирр подошел к буфету и налил себе бренди. "Тот садовник, Шмидт. Тот, у которого вы получили информацию о дренажной системе. Возможно, сотни сигарет было недостаточно.'


"Ублюдок", - сказал Каннинг. "Я убью его".


- Но после того, как ты примешь ванну, Гамильтон, пожалуйста. - Клэр деликатно помахала рукой перед своим носом. - От тебя действительно немного сильно пахнет.


"Камамбер не в сезон", - сказал Гайяр.


Раздался общий смех. Каннинг мрачно сказал: "Хруст колючек под горшком, разве не об этом говорится в Хорошей книге?" Я надеюсь, вы все еще смеетесь, когда головорезы рейхсфюрера выставят вас к ближайшей стене ". Он сердито вышел во время последовавшей тишины. Бирр осушил свой бокал. "Странно, но я не могу придумать ни одной смешной вещи, чтобы сказать, так что, если вы меня извините ..."


После того, как он ушел, Гайяр сказал: "Конечно, он прав. Это нехорошо. Теперь, если бы Гамильтон или лорд Дандрам сбежали и добрались до американских или британских войск, они могли бы привести помощь.'


"Ерунда, все это дело". Клэр снова села. "Гессер никогда бы не остался в стороне и не увидел, как с нами так обращаются. Это не в его характере".


"Боюсь, полковник Гессер не будет иметь к этому никакого отношения", - сказал Гайяр. "Он солдат, а у солдат есть ужасная привычка делать то, что им говорят, моя дорогая".


Раздался стук в дверь, она открылась, и вошел Гессер. Он улыбнулся, отвесив легкий полупоклон им троим, затем повернулся к мадам Шевалье.


"Шахматы?"


"Почему бы и нет?" Сейчас она играла ноктюрн Шуберта, полный страсти и смысла. "Но сначала разреши наш спор, Макс. Пол считает, что если эсэсовцы придут стрелять в нас, ты позволишь им. Клэр не верит, что ты мог стоять в стороне и ничего не делать. Что ты думаешь?'


"У меня странное предчувствие, что сегодня вечером я обыграю тебя за семь ходов".


"Понимаю, ответ солдата. Ну что ж."


Она встала, обошла пианино и подошла к шахматному столику. Гессер сел напротив нее. Она сделала первый ход. Клэр взяла книгу и начала читать. Гайяр сидел, уставившись в огонь, и курил трубку. Было очень тихо.


Через некоторое время дверь открылась, и вошел Каннинг, одетый в коричневую боевую блузу и кремовые брюки. Клэр де Бовилль сказала: "Так-то лучше, Гамильтон. На самом деле ты сегодня действительно выглядишь довольно привлекательно. Ползание по канализации, должно быть, идет тебе на пользу.'


Гессер сказал, не поднимая глаз: "Ах, генерал, я надеялся, что вы появитесь".


"Я бы подумал, что мы достаточно насмотрелись друг на друга за одну ночь", - сказал ему Каннинг.


"Возможно, но то, что вы говорили ранее. Я думаю, что ваш аргумент может иметь некоторые основания. Возможно, мы могли бы обсудить это утром. Скажем, сразу после завтрака?"


"Теперь ты, черт возьми, хорошо заговорил", - сказал Каннинг.


Гессер проигнорировал его, наклонился вперед и передвинул слона. "Шах и мат, я думаю".


Мадам Шевалье оглядела доску и вздохнула. "Ты сказал мне семь ходов. Ты сделал это за пять".


Макс Гессер улыбнулся. "Моя дорогая мадам, всегда нужно стараться быть впереди игры. Первое правило хорошего солдата".


А в Берлине, сразу после полуночи, Борман все еще сидел в своем кабинете, поскольку сам фюрер в эти дни работал всю ночь напролет, редко ложась спать раньше 7 утра, и Борману нравилось оставаться поблизости. Достаточно близко, чтобы держать других подальше.


Раздался стук в дверь, и вошел Раттенхубер с запечатанным конвертом в руке. "Для вас, рейхсляйтер".


"От кого, Вилли?"


"Я не знаю, рейхсляйтер. Я нашел это у себя на столе с пометкой "Приоритет семь"".


Это был кодовый справочник для сообщений самого секретного рода, предназначенный только для глаз Бормана.


Борман вскрыл конверт, затем поднял глаза без всякого выражения. Вилли, "Физелер Шторх", на котором фельдмаршал Грейм и Ханна Райч прилетели в Берлин, уничтожен. Немедленно отправляйся в Гатов. Скажите им, что к утру они должны прислать другой самолет, способный вылететь прямо из города.'


"Очень хорошо, рейхсляйтер".


Борман поднял конверт. - Знаешь, что здесь, Вилли? Очень интересные новости. Похоже, что наш любимый рейхсфюрер, дорогой дядя Хайни, предложил сдаться британцам и американцам.'


"Боже мой", - воскликнул Раттенхубер.


"Но что скажет фюрер, Вилли, это самое интересное". Борман отодвинул стул и встал. "Давай пойдем и выясним, хорошо?"


OceanofPDF.com


5


Из своего окна Гессер мог видеть внутренний двор и внешние стены, выходящие на дорогу, круто спускающуюся по долине к реке внизу. За деревьями виднелась крошечная деревушка Арльберг, выглядевшая скорее как персонаж сказки братьев Гримм, сосны на нижних склонах горы за ней зеленели на фоне снега. На самом деле, снова шел снег, совсем немного, но на мгновение показалось, что он сделал мир чище и сияющее место. Вероятно, какой-то возврат в детство.


Дверь позади него открылась, и вошел Шенк. - Снова идет снег, - сказал Гессер. В этом году он продержится.


"Верно, герр полковник", - сказал Шенк. "Когда я проходил через деревню рано утром, я заметил, что дети лесорубов из отдаленных районов едут в школу на лыжах".


Гессер подошел к бару с напитками и налил себе бренди. Шенк пытался оставаться соответственно бесстрастным, и Гессер сказал: "Я знаю, дорога к гибели, но сегодня утром все плохо. Хуже, чем обычно, и это помогает чертовски лучше, чем те таблетки.'


Он мог чувствовать свою левую руку в каждой детали внутри пустого рукава, каждую проволочку внутри своего сломанного тела, а стеклянный глаз был сущей пыткой.


"В любом случае, какое это имеет значение? В конце концов, все те же дороги ведут в ад. Но сейчас это неважно. Ты сегодня утром снова звонил в Берлин?"


"Да, герр полковник, но нам просто не удается дозвониться".


"А радио?"


'Kaput, Herr Oberst. Стерн обнаружил, что пропала пара клапанов.'


"Разве он не может заменить их?"


"Когда он открыл коробку с запчастями, судя по всему, все они были повреждены при транспортировке".


"Вы пытаетесь сказать мне, что у нас вообще ни с кем нет связи?"


"На данный момент я боюсь, что это правда, герр полковник, но, если повезет, мы все равно доберемся до Берлина, если будем продолжать попытки, и Стерн сейчас на полевой машине объезжает округ, чтобы посмотреть, сможет ли он найти запасные части, которые ему нужны".


"Очень хорошо. Есть что-нибудь еще?"


"Здесь генерал Каннинг и полковник Бирр".


"Хорошо, проводите их. И Шенка", - добавил он, когда старый лейтенант направился к двери.


"Герр полковник".


"Ты тоже остаешься".


Каннинг был одет в кепку и офицерский плащ оливково-серого цвета. Бирр был в двустороннем камуфляже и белом зимнем форменном халате с капюшоном, который обычно выпускался в немецкой армии на Восточном фронте.


Гессер сказал: "Я вижу, джентльмены, вы готовы к упражнениям".


"Не обращай на это внимания", - резко сказал Каннинг. "Что ты решил?"


Гессер, защищаясь, поднял руку. "Вы действуете слишком быстро, генерал. Здесь многое нужно обдумать".


"Ради Бога", - сказал Каннинг. "Ну вот, мы снова начинаем. Ты собираешься сделать что-то позитивное или нет?"


"Со вчерашнего вечера мы безуспешно пытаемся дозвониться в штаб-квартиру Администрации по делам военнопленных в Берлине".


"Берлин?" - спросил Каннинг. "Вы, должно быть, шутите. Русские ходят по нему пешком".


"Не совсем", - спокойно ответил Гессер. "Фюрер, возможно, вам будет неприятно узнать, что он все еще жив, и в столице сосредоточены значительные немецкие силы".


- В четырехстах пятидесяти милях отсюда, - настойчиво сказал Каннинг. - Это здесь, Макс. Что ты собираешься здесь делать, вот что я хочу знать.'


"Или, другими словами, - сказал Бирр, - вы еще не думали о том, чтобы послать лейтенанта Шенка на поиски британского или американского подразделения, возможно, в компании с кем-нибудь из нас".


"Нет". Гессер хлопнул здоровой рукой по столу. "Этого я не допущу. Это было бы слишком далеко. Я немецкий офицер, джентльмены, вы не должны забывать об этом. Я служу своей стране так, как только могу.'


"Так что, черт возьми, это должно означать?" - спросил Каннинг.


Гессер нахмурился, на мгновение задумался, затем кивнул. "Сегодня я все еще продолжу попытки связаться с Берлином. Я должен знать, каковы их конкретные приказы по этому вопросу. Каннинг начал протестовать, но Гессер оборвал его. "Нет, я намерен действовать именно так. Вы должны принять это решение. Во-первых, если использовать фразу, которая вам нравится, мы пробуем каналы.'


"А потом?" - спросил Бирр.


"Если к завтрашнему времени мы не продвинемся дальше, я подумаю о том, чтобы отправить оберлейтенанта Шенка в широкий мир посмотреть, что он сможет найти. Всегда предполагаю, что он готов рискнуть. Он повернулся к Шенку. - Я не буду отдавать это приказ, вы понимаете?


Шенк мрачно улыбнулся. "Я буду счастлив поступить так, как герр полковник сочтет нужным".


"Зачем тратить впустую еще один день?" - начал Каннинг, но Гессер просто встал.


- Это все, что я должен сказать, джентльмены. Доброе утро. - Он кивнул Шенку. - Сейчас вы отведете генерала и полковника Бирра на тренировку.


В водном саду было холодно, ветер разносил снег во все стороны. Охранники у каждых ворот были в куртках, а Шнайдер тащился позади Каннинга и Бирра с Магдой. В какой-то момент Каннинг обернулся и щелкнул пальцами. Овчарка натянула поводок и заскулила.


"О, отпусти ее, чувак", - рявкнул он Шнайдеру по-немецки.


Шнайдер неохотно сняла цепь, и сука подбежала к Каннингу и лизнула ему руку. Он опустился на колени, погладил ее за ушами и сказал: "Ну, что ты думаешь?"


"Больше, чем я надеялся. Гессер - пруссак, не забывай. Профессиональный солдат старой закалки, Бог и Отечество выгравированы на его хребте. Вы просите его поднять руку. Не только для того, чтобы поднять белый флаг, но и для того, чтобы побегать вокруг, пытаясь привлечь им чье-то внимание. От него требуется чертовски много. На твоем месте я бы довольствовался тем, что у тебя есть.'


"Да, возможно, вы правы". Каннинг встал, когда Поль Гайар и мадам Шевалье появились из нижнего водного сада, быстро шагая. На ней была немецкая военная шинель и платок на голове, а на Гайар были черный берет и пальто.


"Как у вас дела?" - спросил француз, когда они приблизились.


"О, ты скажи им, Джастин", - сказал Каннинг. "С меня хватит на сегодня".


Он отошел, держа Магду на коленях, спустился по ступенькам мимо пруда с лилиями и вошел в оранжерею. Шнайдер последовал за ним, но остался на крыльце.


Там было тепло и влажно, повсюду были растения, пальмы и виноградные лозы, отяжелевшие от винограда. Он прошел по выложенной черно-белой мозаикой дорожке и подошел к центральному фонтану, где обнаружил Клэр де Бовиль, ухаживающую за алыми зимними розами, которые были ее особой гордостью.


Каннинг на мгновение остановился, наблюдая за ней. Она была действительно красива, темные волосы были зачесаны назад на затылок, обнажая овальный треугольник лица. Высокие скулы, большие спокойные глаза, щедрый рот. Он ощутил старое, знакомое волнение и легкое чувство гнева, которое сопровождало его.


Осиротев в раннем возрасте и будучи на содержании у дяди, занимающегося судоходством в Шанхае, которого он никогда не видел, он провел большую часть своей юности в школах-интернатах того или иного типа, прежде чем, наконец, поступил в Вест-Пойнт. С этого момента он полностью отдал себя армии; пожертвовал всем требованиям военной жизни с целеустремленной преданностью. Он никогда не испытывал потребности в жене или семье. Женщины, конечно, были, но только в самом элементарном смысле. Теперь все изменилось. Впервые в его жизни другой человек мог прикоснуться к нему, и это не совсем вписывалось в его представления о вещах.


Клэр повернулась, держа садовую вилку в одной руке, и улыбнулась. - Вот ты где. Что случилось?


"О, нам придется подождать еще двадцать четыре часа. Макс хочет предпринять последнюю попытку связаться со штаб-квартирой управления по делам военнопленных в Берлине. Правильный юнкерский офицер, до победного конца".


"А ты, Гамильтон, чего ты хочешь?"


"Быть свободным сейчас", - сказал он, его голос внезапно стал настойчивым. "Прошло слишком много времени, Клэр, разве ты не понимаешь?"


"И ты слишком многое упустил, не так ли?" Он нахмурился, и она продолжила. "Война, Гамильтон. Твоя драгоценная война. На ветру слабо слышны звуки горна, дыма битвы. Для вас мяса и питья; того, чего жаждет ваша душа. И кто знает, если бы вы были сейчас свободны, возможно, у вас все еще был бы шанс принять участие. Проведите еще одну великолепную интрижку в последний раз.'


"Это чертовски странные слова".


"Но это правда. И что я могу предложить взамен? Только зимние розы".


Она слегка улыбнулась. Затем он поймал ее, притянув в свои объятия, его губы жадно впились в ее губы.


Риттер, сидя за пианино в столовой, играл этюд Шопена, свой особенно любимый. Это произведение успокоило его, несмотря на то, что нынешний инструмент был явно расстроен. Это напомнило ему о других днях. О его отце и матери и небольшом загородном поместье в Пруссии, где он вырос.


Русские теперь обстреливали постоянно, звуки взрывов были слышны даже на такой глубине, бетонные стены дрожали. Повсюду стоял всепроникающий запах серы, пыли.


Пьяный лейтенант СС налетел на пианино, пролив пиво на клавиши. "С нас хватит этого вздора. Как насчет чего-нибудь зажигательного? Чего-нибудь, что поднимет настроение. Может быть, припев "Хорста Весселя"?'


Риттер перестал играть и поднял на него глаза. - Я полагаю, вы говорите со мной? Его голос был очень тихим, но бесконечно опасным, белое лицо пылало, глаза потемнели.


Лейтенант взял Рыцарский крест, Дубовые листья, Мечи, знаки отличия и попытался взять себя в руки. - Простите, штурмбанфюрер. Я ошибся.


"Так могло показаться. Уходи".


Лейтенант отошел, чтобы присоединиться к шумной толкающейся толпе, такой же пьяной, как и он сам. Мимо проходила молодая медсестра в униформе. Один из них перекинул ее через колено. Другой запустил руку ей под юбку. Она рассмеялась и потянулась, чтобы жадно поцеловать третьего.


Риттер, испытывая полное отвращение, взял в баре бутылку "Штайнхагера", наполнил бокал и сел за пустой столик. Через некоторое время вошел Хоффер. Он оглядел столовую, затем быстро подошел к нам, его лицо было бледным от волнения.


- Некоторое время назад я видел чертовски странную вещь, майор.


- И что бы это могло быть? - спросил я.


- Генерала Фегеляйна ведут по коридору двое сопровождающих, без эполет и нашивок на плечах. Он выглядел перепуганным до смерти.'


- Судьба войны, Эрих. Налей себе стаканчик.


"Боже милостивый, майор, генерал СС. Кавалер Рыцарского креста".


"И, как и у всех нас, в конце концов, у моего друга была самая обычная глина - по крайней мере, у него были ноги".


"Нам не следовало приходить сюда, в это место". Хоффер огляделся, его лицо исказилось. "Мы никогда отсюда не выберемся. Мы умрем здесь, как крысы, в плохой компании.'


"Я так не думаю".


На лице Хоффера немедленно появилось выражение надежды. - Вы что-то слышали?


"Нет, но все мои инстинкты говорят мне, что я так и сделаю. Теперь налей себе стакан и принеси сюда шахматную доску".


Борман и Раттенхубер, наблюдавшие за происходящим из дверного проема в задней части комнаты, наблюдали всю сцену. Раттенхубер сказал: "Его мать была действительно большой аристократкой. Одна из тех семей, которые восходят к Фредерику.'


"Посмотри на него", - сказал Борман. "Ты видел, как он обращался с этой пьяной свиньей?


И я скажу тебе кое-что, Вилли. Ставлю сто марок за то, что он не поднимал руку и не произносил "Хайль Гитлер" по крайней мере два года. Я знаю таких, как он. Они отдают честь, как офицеры британской гвардии - пальцем к козырьку фуражки. И мужчины, Вилли. Сказать тебе, что они думают, даже солдаты СС? Ты бы мог себе представить, что они все еще будут следовать за старыми крестьянами вроде нас с тобой?'


"Они следуют". Раттенхубер колебался. "Они следуют за своими офицерами, рейхсляйтер. У них дисциплина, Ваффен-СС. Лучшая в мире".


Но Риттер, Вилли. За таким человеком, как он, они последуют в пасть ада, и знаешь почему? Потому что таким людям, как он, наплевать. Они такие, какие они есть. Они одни.'


"И что бы это могло быть, рейхсляйтер?"


"В его случае это очень нежный, совершенный рыцарь. Видишь, Вилли? Все, что я читаю - даже английскую литературу. Они считают меня Борманом-хамом, Геббельсом и компанией, но я знаю больше, чем они, - обо всем. Вы согласны?'


"Но, конечно, рейхсляйтер".


"И Риттер - прекрасный ариец, похожий на одну из тех идеализированных картин, которые так любит фюрер. Стандарт, недостижимый для остальных из нас. Забудь о гадостях, Вилли. Изнасилования, поджоги, лагеря, казни. Просто подумайте об идеале. Лучший солдат, которого вы когда-либо знали. Порядочный, благородный, рыцарский и совершенно бесстрашный. То, кем хотел бы вообразить себя каждый солдат Ваффен-СС, - это то, кем является Риттер.


"И ты думаешь, что эти финские варвары, о которых мы говорили ранее, согласились бы с этим?"


"Рыцарский крест, Вилли, с дубовыми листьями и мечами? Что ты об этом думаешь?"


Раттенхубер кивнул. "Я думаю, что, возможно, рейхсляйтер хотел бы, чтобы я привел его в офис сейчас".


"Позже, Вилли. Сейчас я должен идти к фюреру. Новости о дезертирстве Гиммлера и трусости Фегелейна сильно разозлили его. Я нужен ему. Ты поговоришь с Риттером, Вилли, когда он выпьет пару рюмок. Посуди, изменилось ли это в нем. Я увижу его позже. После полуночи.'


Обстрел усилился, гром над головой теперь не прекращается, так что стены постоянно дрожат, а поведение в столовой значительно ухудшилось. Заведение было заполнено шумной, толкающейся толпой, тут и там под столом валялись пьяные.


Когда Раттенхубер вернулся пару часов спустя, Риттер и Хоффер все еще сидели за столом в дальнем конце комнаты и играли в шахматы.


Раттенхубер сказал: "Могу я присоединиться к вам?"


Риттер поднял глаза. - Почему бы и нет?


Раттенхубер вздрогнул, когда особенно оглушительный взрыв потряс всю комнату. - Мне не понравился этот звук. Как вы думаете, майор, мы здесь в безопасности?


Риттер посмотрел на Хоффера. 'Erich?'


Хоффер пожал плечами. "Калибр семнадцать целых пять десятых" - самое тяжелое, что у них есть. Ничего, что могло бы проникнуть так далеко".


"Утешительная мысль". Раттенхубер предложил им обоим сигареты.


Риттер сказал: "Хоффер видел странное зрелище несколько часов назад. Генерала Фегеляйна вели по коридору под конвоем, без эполет и знаков различия".


- Да, очень печально. Позор для всех нас", - сказал Раттенхубер. - Он вчера смылся. Когда фюрер обнаружил, что он пропал, он отправил отряд на его поиски. На самом деле этот дурак был в своем собственном доме в Шарлоттенбурге в гражданской одежде и с женщиной. Они вывели его на улицу и застрелили полчаса назад.'


Риттер не выказал никаких эмоций. - Если то, что вы говорите, действительно так, то другого наказания быть не может.


"Нет, мы не можем просто уйти с войны, сняв форму и надев плащ, не на данном этапе", - сказал Раттенхубер. - Ни один из нас. - Он закурил еще одну сигарету. - Кстати, майор, рейхсляйтер хотел бы встретиться с вами чуть позже. Я был бы вам очень обязан, если бы вы держали себя наготове.


"Естественно", - сказал Риттер. "Я выполняю приказ рейхсляйтера". Легкая сардоническая улыбка, тронувшая его губы, имела оттенок презрения. "Было ли что-нибудь еще?"


Раттенхубер каким-то странным образом почувствовал, что его увольняют. - Нет, - поспешно сказал он. - Я буду искать тебя здесь.


В комнату вошел санитар СС, быстро огляделся, затем направился к ним. Он щелкнул каблуками и подал знак Раттенхуберу. Раттенхубер прочитал это, его лицо расплылось в довольной улыбке, и он жестом отослал санитара.


"Отличные новости. "Физелер Шторх", на котором фельдмаршал фон Грейм и Ханна Райч прилетели в Берлин 26-го, был уничтожен этим утром артиллерийским огнем".


"Значит, фельдмаршал здесь тоже постоянный гость?" - спросил Риттер. "Не повезло".


"Нет, он улетел этим вечером на другом самолете, тренажере Arado, пилотируемом Ханной Райч, после того, как она предприняла две неудачные попытки. Они взлетели на воздух недалеко от Бранденбургского аэропорта. Он встал. - Вы должны меня извинить. Рейхсляйтер ждал таких новостей, и фюрер тоже. Он вышел.


Хоффер спросил: "Но зачем ты ему нужен?"


"Думаю, я узнаю это, когда он меня увидит", - сказал Риттер. Он кивнул на шахматную доску. "А теперь, если вы не возражаете, ваш ход".


Незадолго до полуночи Уолтера Вагнера, члена городского совета и мелкого чиновника Министерства пропаганды, втолкнули в бункер под вооруженной охраной. Совершенно сбитый с толку и все еще не до конца верящий в то, что с ним происходит, примерно в час ночи он женился на Адольфе Гитлере и Еве Браун. Единственными присутствующими были свидетели Мартин Борман и Йозеф Геббельс, рейхсминистр пропаганды.


Сразу после этого был подан свадебный завтрак, на котором в большом количестве подавалось шампанское. Примерно в два часа дня фюрер вышел в соседнюю комнату, чтобы продиктовать свою волю и последнее политическое завещание одной из двух своих секретарш, фрау Юнге. Борман, который ждал подходящего момента, воспользовался своим шансом и тоже ушел.


Раттенхубер ждал его в коридоре. "А теперь, когда с этим покончено, я встречусь с Риттером", - сказал рейхсляйтер. "Приведи его ко мне, Вилли".


Когда Раттенхубер ввел Риттера в кабинет, там велся особенно интенсивный обстрел. Рейхсляйтер поднял глаза, когда из вентилятора повалили дым и пыль. "Если бы этого не происходило уже несколько дней, я бы встревожился".


"Не из приятных", - сказал Риттер.


"В данный момент нет места, где можно было бы быть, - Берлина, - если этого можно избежать".


Раттенхубер занял свою позицию у двери. Наступило долгое молчание, во время которого Борман спокойно смотрел на молодого офицера СС. Наконец он сказал: "Вы хотели бы покинуть Берлин, штурмбанфюрер?"


Риттер на самом деле улыбнулся. "Я думаю, вы можете сказать, что я бы с большим удовольствием, рейхсляйтер, но я бы не считал это возможным сейчас".


"О, все возможно для мужчин, которые готовы отважиться на что угодно. У меня сложилось мнение, что ты из этой породы. Я прав?"


"Как скажешь".


"Хорошо, тогда посмотрим, сможем ли мы вам помочь. Этот ваш человек - Хоффер. Ему можно доверять?"


"Ценой моей жизни - да", - сказал Риттер. "Однако я бы не стал слишком полагаться на его лояльность какой-либо политической идее - не на данном этапе".


"Другими словами, человек здравого смысла и рассудительности. Мне это нравится". Борман перевернул карту, лежавшую перед ним. "Вы знаете этот район, к северо-западу от Инсбрука, на реке Инн?"


"Я знаю, где это", - сказал Риттер. "Скажем так. Мое подразделение находилось в этом районе, когда я уезжал. Примерно в пятидесяти милях отсюда".


"Не сейчас", - сказал Борман. "То, что от них осталось, было уничтожено танками американской 6-й группы армий в сотне миль или больше оттуда вчера утром".


На мгновение Риттеру показалось, что его голос затих, когда он подумал о полку, старых товарищах, полковнике Ягере. Он возвращается к реальности и слышит, как Борман говорит: "Извините, для вас это сильный шок".


"Неважно", - сказал Риттер. "Старая и заезженная история, повторяемая много раз. Пожалуйста, продолжайте".


"Очень хорошо. Вся эта территория, треугольник между Инсбруком, Зальцбургом и Клагенфуртом, все еще в наших руках, но ситуация очень нестабильная. Враг ведет разведку с большой осторожностью, потому что верит рассказам, которые слышал об альпийской крепости, где мы можем продержаться годами. Как только они осознают истинность ситуации, они войдут в Берхтесгаден, как горячий нож в масло.'


"И это может произойти в любой момент?"


"Несомненно. Итак, чтобы выполнить то, к чему я стремлюсь, мы должны действовать быстро".


"И что бы это могло быть, рейхсляйтер?"


Борман взял карандаш и очертил круг вокруг Арльберга. "Здесь, в замке Арльберг, на постоялом дворе, вы найдете пятерых важных заключенных. То, что мы называем prominenti. Один из них - американский генерал Каннинг. Кто остальные, вас сейчас не должно волновать. Достаточно знать, что все они - люди, пользующиеся особым уважением отдельных стран. Вы сможете прочитать файлы позже.'


"Минутку", - сказал Риттер. "Вы говорите так, как будто ожидаете, что я отправлюсь туда лично. Как будто это свершившийся факт. Но сначала это означало бы покинуть Берлин".


"Естественно".


"Но как это может быть?"


"Возможно, вы слышали, что вчера был уничтожен "Физелер Шторх", на котором фельдмаршал фон Грейм и Ханна Райч прилетели в Берлин".


"Да, я это знаю. Прошлой ночью они вылетели на заменяющем их учебном самолете Arado". И затем, с внезапной вспышкой озарения, Риттер увидел все это. "А, теперь я понимаю. Физелер Шторх -'


' - Находится в гараже за автомобильным салоном, недалеко от главной улицы, недалеко от Бранденбург-Тор. Я дам вам адрес, прежде чем вы уйдете. Вы вылетите сегодня вечером или, возможно, сразу после полуночи завтрашнего дня - лучшее время, чтобы ускользнуть от российских зенитных установок. Примерно в десяти милях от Арльберга, здесь, в Арнхайме, есть взлетно-посадочная полоса. До войны использовался для горных спасательных операций. Сейчас там никого нет. Вы должны прибыть ко времени завтрака.'


"Что потом?"


"Вы найдете транспорт. Все организовано. Даже мои враги признают, что я организатор". Борман улыбнулся. "Оттуда вы отправитесь в Арльберг, где возьмете на себя заботу о пяти упомянутых мной заключенных и привезете их с собой обратно в Арнхайм. Позже в тот же день их заберет оттуда транспортный самолет. Есть вопросы?'


"Несколько. Цель этой операции?"


"Вы имеете в виду заключенных?" Борман махнул рукой. "Выбросьте из головы все дикие слухи, которые вы, возможно, слышали о казни выдающихся личностей. Я ненавижу расточительство. Майор, поверьте мне. Эти люди будут полезными участниками переговоров, когда мы дойдем до ситуации, когда нам придется сесть и обсудить условия мира с нашими врагами.'


"Заложники", пожалуй, было бы более подходящим словом.'


"Если хочешь".


"Хорошо", - сказал Риттер. "Но как насчет ситуации в замке? Кто здесь главный?"


"Солдаты вермахта, но только что". Полковник Гессер - хороший человек, но калека - и девятнадцать или двадцать стариков. Резервисты. Беспокоиться не о чем".


"И у меня, я полагаю, будет листок бумаги с приказом ему передать их?"


"Подписано самим фюрером".


"Что, если он откажется - не то чтобы я пытался быть трудным, вы понимаете. Просто после шести лет службы я привык к тому факту, что на войне может случиться все, что угодно, особенно когда ожидаешь обратного. Мне нравится заботиться обо всех непредвиденных обстоятельствах.'


"И так и будет". Борман снова указал на карту, постукивая карандашом. "В этот самый момент не более чем в десяти милях к западу от Арнгейма вы найдете подразделение СС или то, что от него осталось. По моей информации, тридцать или сорок человек.'


"В наши дни, как известно рейхсляйтеру, термин СС может прикрывать множество грехов. Они немцы?"


"Нет, но первоклассные войска. Финны, которые служили в дивизии "Викинг" в России, действуя в основном как лыжные войска".


- Наемники? - Спросил Риттер.


"Солдаты Ваффен-СС, чей контракт истекает не ранее 9 часов утра 1 мая. Вы будете удерживать их в соответствии с их контрактом и подчинять их своим целям, пока не получите своих пленников. Ты меня понимаешь?'


"Я думаю, что да".


"Хорошо". Борман протянул ему небольшую папку. "Здесь есть все, что вам нужно, включая адрес гаража, где вы найдете Storch. Фамилия пилота - Бергер. Он тоже эсэсовец, так что, как видите, все это хранится в семье. О, и есть еще одна довольно важная вещь.'


"Что это, рейхсляйтер?"


"Кое-кто поедет с вами в качестве моего личного представителя, просто чтобы убедиться, что все идет хорошо. Герр Штрассер. Надеюсь, я могу рассчитывать на то, что вы окажете ему всяческую любезность ".


Риттер стоял, глядя на папку, которую крепко сжимал обеими руками. - Вас что-то беспокоит, майор? - мягко спросил Мартин Борман.


"Заключенные", - сказал Риттер и поднял глаза. "Мне нужны ваши гарантии, ваше личное слово чести, что им не причинят вреда. Что ситуация будет именно такой, как вы описали".


"Мой дорогой Риттер". Борман обошел стол и положил руку ему на плечо. "Все остальное было бы просто глупо, а я не такой, поверь мне".


Риттер медленно кивнул. - Как скажете, рейхсляйтер.


"Хорошо", - сказал Борман. "Отлично. На вашем месте я бы сейчас немного поспал. Раттенхубер проследит, чтобы вы с Хоффером получили пропуск, который позволит вам выйти отсюда завтра днем. Возможно, я не увижу вас снова до вашего отъезда, хотя я постараюсь. Если нет, то удачи.'


Он протянул руку. Риттер поколебался, затем на мгновение пожал ее. Раттенхубер придержал для него дверь. Когда он закрывал ее, Борман обошел стол. Когда он повернулся, на его лице было странное выражение.


"Моя честь, Вилли. Он попросил меня поклясться своей честью. Ты когда-нибудь слышал о подобном, когда почти все, кого я знаю, сомневались в самом его существовании последние двадцать лет или больше?"


Хоффер ждал в столовой и взволнованно наклонился к Риттеру, когда тот сел. "Что все это было?"


"Я не уверен, Эрих", - сказал Риттер. "Видишь ли, было то, что он мне сказал, и то, что он упустил. Тем не менее, как бы то ни было..."


Он наклонился вперед, положив руки на папку, и начал говорить.


OceanofPDF.com


6


В замке Арльберг все еще шел снег, когда Шенк постучал в дверь и вошел в кабинет Гессера. Полковник стоял у окна, глядя на долину. Он повернулся и подошел к столу.


"Значит, ситуация все та же?"


"Боюсь, что да, герр полковник. Мы по-прежнему не можем дозвониться до Берлина".


"А радио?"


Стерн безуспешно посетил все деревни в этих краях. Конечно, в этом районе наверняка есть радиоприемники, в которых вполне может использоваться подходящий тип клапана, но, как известно герру полковнику, их хранение в этом районе уже более года объявлено незаконным. Лица, виновные в нарушении закона, вряд ли признают этот факт на данном этапе.'


"Понятно в данных обстоятельствах". Гессер сел. "Пришло время для принятия определенного решения".


"Похоже на то, герр полковник".


Гессер немного посидел, теребя свой пустой рукав. "Как я уже сказал вчера, я не буду отдавать приказы по этому делу. Я бы не справился со своими обязанностями, если бы не указал, что это может быть чрезвычайно опасно. При нестабильном состоянии линии фронта в этом районе любой вражеский отряд, с которым вы столкнетесь, может быть склонен сначала стрелять, а потом задавать вопросы. Вы это понимаете?'


"Идеально".


- И ты все еще хочешь рискнуть?


"Герр полковник, - сказал Шенк, - по военным стандартам я старик, возможно, слишком старый для такого рода игр. В последний раз я был свидетелем боевых действий на Западном фронте в 1918 году, но о том, чтобы вы отправились туда, сэр, не могло быть и речи, и уж точно неуместно посылать кого-то из других чинов на такое задание. Поскольку я - единственный свободный офицер, мне кажется, что у нас нет особого выбора в этом вопросе.'


"Кого бы ты взял с собой?"


- Кажется, Шмидт. Он моего возраста, но отличный водитель. Мы возьмем одну из полевых машин.


"Очень хорошо", - сказал Гессер. "Как вы и сказали, похоже, что другого выбора нет. Пожалуйста, приведите генерала Каннинга и полковника Бирра, и я сообщу им о своем решении".


"Сейчас они снаружи, герр полковник".


Шенк направился к двери, и Гессер позвал: "Шенк?"


"Герр полковник".


"Я ценю это. Ты храбрый человек".


"Нет, герр полковник, что угодно, только не это. Очень напуганный человек". Шенк улыбнулся. "Но у меня действительно есть жена и две дочери, которых я более чем горю желанием увидеть снова. То, что я делаю сейчас, я делаю для них. Это лучшее для всех нас, поверь мне.'


"Да, возможно, ты прав".


Шенк вышел и через несколько минут вернулся с Каннингом и Бирром. Генерал нетерпеливо шагнул вперед. - Ну что, вы пришли к решению? - спросил я.


Гессер кивнул. - Оберлейтенант Шенк уходит. Здесь он взглянул на часы. - Ровно в полдень. Он возьмет с собой полевую машину и одного водителя и будет искать подразделение союзников где-нибудь в общем направлении Инсбрука. Вы согласны, Шенк?'


"Как скажете, герр полковник".


- Слава богу, вы пришли в себя, - сказал Каннинг. - Теперь мы можем пойти и рассказать остальным?


"Не понимаю, почему бы и нет".


Каннинг и Бирр повернулись к двери, и Гессер встал. - Еще одна вещь, прежде чем ты уйдешь.


- Что это? - Каннинг нетерпеливо обернулся.


"Оберлейтенант Шенк и капрал Шмидт будут подвергаться значительному личному риску в этом деле. Надеюсь, вы это понимаете ".


Каннинг нахмурился, и именно Бирр протянул Шенку руку. "Безусловно, хотим, и я, со своей стороны, хотел бы поблагодарить вас сейчас от имени всех нас".


"Я сделаю все, что в моих силах, герр полковник, - Шенк коротко улыбнулся, - чтобы остаться в живых ради всех нас".


Поль Гайяр и Клэр сидели у окна в столовой, когда вошли Каннинг и Бирр, мадам Шевалье занималась своими ежедневными упражнениями на фортепиано. Она сразу перестала играть.


Гайяр встал. - Что случилось? - спросил я.


"Мы уходим", - взволнованно сказал Каннинг. "Или, по крайней мере, Шенк уходит. Он уходит в полдень". Он стоял перед камином, заложив руки за спину. "Ребята, вы понимаете, что при малейшем везении он может вернуться сюда через несколько часов? Что к вечеру мы можем быть свободны?"


Бирр закурил сигарету. "С другой стороны, если он нарвется на неподходящую компанию, он также может быть мертв к тому времени. Ты об этом думал?"


"Ерунда", - сказал Каннинг. "Шенк провел четыре года на Западном фронте в Первую мировую войну. Трижды ранен. Он слишком старая птица, чтобы его сейчас сбили".


"Но если он это сделает, Гамильтон", - Клэр подошла к камину и села, - "что нам делать?"


"Тогда, возможно, нам самим необходимо предпринять более позитивные действия". Каннинг подошел к двери и открыл ее. Он обернулся. "Я знаю одну вещь. Если кто-нибудь попытается забрать меня отсюда, эсэсовец или кто-то еще, им придется сделать это самым трудным способом.'


Он вышел, закрыв за собой дверь.


Когда Раттенхубер вошел в кабинет Бормана, рейхсляйтер что-то писал за своим столом. "Я только на минутку, Вилли. Я пропустил запись в дневнике прошлой ночью. Я провел с фюрером несколько часов."Через некоторое время он отложил ручку и закрыл книгу. "Итак, Вилли, и как там дела? Как моральный дух?"


Раттенхубер выглядел смущенным. - Моральный дух, рейхсляйтер?


"Давай, чувак. Не нужно ходить вокруг да около на данном этапе игры".


"Очень хорошо, рейхсляйтер. Если вы хотите знать, это полный позор. Я никогда в жизни не видел столько пьяниц в форме. Столовая полна ими. И женщины ведут себя ничуть не лучше. Кажется, все идет прахом.'


"Чего ты ожидал, Вилли? Ты знаешь, почему русская артиллерия остановилась? Потому что они убивали своих людей, когда их танки и пехота продвигались к Вильгельмплац. Согласно последним сообщениям, они остановились не более чем в 500 метрах от канцелярии. На площади Бель-Альянсплац и на Потсдамерштрассе идут ожесточенные бои, хотя, насколько я понимаю, наши войска удерживают оборону возле Бисмаркштрассе.'


"Но как же армия Венка?"


"Все еще поддерживает связь с Корпусом Реймана, но нам от этого нет пользы, Вилли. Нам конец".


Раттенхубер выглядел потрясенным. - Закончили, рейхсляйтер?


"О, уже довольно давно, разве вы не знали? Когда 22-го числа контратака Штайнера не увенчалась успехом, фюрер объявил, что война проиграна. Что он намеревался умереть в Берлине. Знаете ли вы, что на своем свадебном завтраке он действительно говорил о самоубийстве?'


"Боже мой!" - в ужасе воскликнул Раттенхубер.


"Возможно, это величайшая услуга, которую он мог оказать немецкому народу".


Казалось, он ждал какого-то комментария. Раттенхубер нервно облизал сухие губы. 'Reichsleiter?'


"Интересная мысль. Умереть за правое дело, если ты правильный человек, иногда может быть важнее, чем жить". Он мягко улыбнулся, стараясь выглядеть еще более зловещим, чем обычно. "Но для простых смертных такие излишества не всегда необходимы. Ты, например, Вилли".


'Me, Reichsleiter? Я не понимаю.'


"Твое предназначение - жить, Вилли. Проще говоря, ты должен уйти сегодня вечером".


Раттенхубер изумленно уставился на него. - Ты хочешь сказать, уехать из Берлина?


"Вместе с армейским адъютантом фюрера Йоханнмайером, Лоренцем из Министерства пропаганды и Зандером. Его задача - передать копию политического завещания фюрера адмиралу Деницу. Я предложил послать туда и вас, и фюрер согласился.'


"Я... я польщен", - заикаясь, пробормотал Раттенхубер.


"Я уверен, что это так, Вилли", - сухо сказал Борман. "Но доберешься ты до Деница или нет, это проблематично и не имеет особого значения. Сейчас у вас есть другие задачи, более важные.'


Лицо Раттенхубера побледнело. - Камараденверк? Это начинается?


"Конечно, Вилли. Разве я не всегда говорил, что так и будет? В "Моем конце - мое начало". Я где-то это читал. В высшей степени уместно".


Где-то поблизости прогремел мощный взрыв, стены бункера затряслись, облако пыли просочилось внутрь через вентилятор.


Борман поднял глаза, не выказывая абсолютно никаких признаков страха. "А вот и снова артиллерия "Иван". Знаете, в некотором смысле это напоминает мне "Сумерки богов". Все силы зла объединились против них, и затем внезапно возникает новая цитадель, более прекрасная, чем когда-либо, и Бальдр снова живет."Он повернулся, его лицо было серьезным. - Так будет и для нас, Вилли, и для Германии. Это я тебе обещаю.'


И Раттенхубер, несмотря на шум снарядов, безостановочно падающих в тридцати метрах над его головой, на сернистую вонь, на пыль, которая угрожала задушить его, расправил плечи.


"Я тоже верю, рейхсляйтер. Никогда не переставал верить в судьбу немецкого народа".


"Хорошо, Вилли. Превосходно". Борман взял письмо со своего стола и стряхнул с него пыль. "Вот почему так важно, чтобы ты убрался из Берлина, и этот клоун Дениц не имеет к этому никакого отношения".


В замке Арльберг в главном дворе Шенк готовился к отъезду. Он стоял рядом с полевой машиной, подняв воротник шинели, чтобы защитить ее от снега, и ждал, пока капрал Шмидт в последний раз проверит двигатель.


"Все в порядке?" - спросил Шенк.


"Насколько я могу судить, герр лейтенант".


"Хороший человек".


Когда он повернулся, Гессер, Каннинг и Бирр спустились по ступенькам главного входа и двинулись через внутренний двор.


"Все готово, Шенк?" - спросил Гессер.


"Да, герр полковник".


"Хорошо. У генерала Каннинга есть кое-что для вас".


Каннинг протянул конверт. "Это письмо, которое я написал, объясняя сложившуюся ситуацию. Передайте его первому британскому или американскому офицеру, к которому попадете. Я думаю, оно должно сработать ".


"Моя благодарность, генерал". Шенк положил конверт в карман, затем отстегнул служебный ремень, на котором висел автоматический пистолет "Вальтер" в кобуре на поясе. Он протянул его Гессеру. "При данных обстоятельствах это мне не понадобится". Он залез в служебную машину и взял с заднего сиденья "Шмайссер" капрала Шмидта. "Или это".


Гессер поколебался, затем принял их. - Возможно, так будет мудрее.


"Думаю, да, сэр". Шенк кивнул Шмидту, который завел двигатель. Оберлейтенант взял себя в руки и отдал аккуратный военный салют. "Герр полковник, господа".


Все они отдали честь в ответ, он сел на пассажирское сиденье и кивнул. Шмидт выехал из главного входа через подъемный мост, и они скрылись за первым поворотом дороги.


Когда звук двигателя затих, Бирр сказал: "Знаешь, я только что кое о чем подумал".


"Что это?" - спросил Каннинг.


"Если Шенк наткнется на немецкое подразделение и они найдут при нем это письмо, это не принесет ему большой пользы".


"Я знаю", - резко сказал Каннинг. "Я думал об этом, когда писал эту чертову штуку, но на данном этапе игры он должен просто воспользоваться своим шансом - как и все мы", - добавил он, повернулся и пошел обратно через двор.


Примерно в четыре часа дня Раттенхубер проводил Риттера и Хоффера к выходу из бункера, ведущему на Герман-Горингштрассе. У каждого из них был небольшой походный рюкзак с провизией для путешествия, на них были замаскированные пончо и стальные шлемы. Они были вооружены автоматами "Шмайссер" и, как положено эсэсовцам, носили по две ручные гранаты в голенище каждого ботинка.


Артиллерийский обстрел был таким же безжалостным, как и прежде, и в районе Потсдамерплац слышались звуки ожесточенных боев.


Раттенхубер положил руку Риттеру на плечо. "Что я могу сказать, кроме удачи и да пребудет с вами Бог?"


Бог? Подумал Риттер. Он тоже на моей стороне? Он иронично улыбнулся, похлопал Хоффера по плечу и вышел. Когда раздалась пулеметная очередь, Раттенхубер наблюдал, как они распластались по земле. Мгновение спустя они были на ногах и благополучно вбежали в разрушенные здания напротив.


Борман вышел из тени позади него. - Итак, они в пути, Вилли. '


"Да, рейхсляйтер".


Борман взглянул на часы. "Я могу позволить себе отсутствовать в бункере максимум три часа. В любом случае, вы тоже должны вернуться к тому времени, чтобы совершить свой собственный вылет по расписанию. Мы должны действовать быстро.'


"Да, рейхсляйтер".


Раттенхубер поспешил скрыться в темноте автомобильной эстакады. Мгновение спустя послышался звук заводящегося двигателя, и он выехал из тени за рулем полевой машины. Сзади был пулемет MG34, Борман установил его на поворотном стекле и сел в машину. Раттенхубер надел стальной шлем и предложил рейхсляйтеру другой.


Борман покачал головой. "Если для меня найдется пуля, она меня не спасет. Я не носил ее со времен службы в полевой артиллерии в 1918 году. А теперь давайте двигаться. У нас нет времени, чтобы тратить его впустую.'


Раттенхубер ускорил шаг, ведя машину очень быстро, и они выехали с Герман-Горингштрассе в общем направлении на Потсдамерплац.


Миновав Тиргартен, Риттер и Хоффер быстро двинулись через кварталы многоквартирных домов. Вокруг них обрушился непрерывный минометный обстрел, и через некоторое время эскадрилья русских истребителей-бомбардировщиков прошла низко над крышами, поливая все в поле зрения пушечным огнем.


Они нырнули в дверной проем рядом с огневой точкой, обложенной мешками с песком, с которой гитлерюгенд безрезультатно стрелял в небо из легких пулеметов.


"Боже мой", - сказал Хоффер с отвращением. "Дети играют в солдатики, и при всем том добре, которое они делают, с таким же успехом они могли бы стрелять рождественскими игрушками".


"Но они готовы умереть, Эрих", - сказал Риттер. "Они все еще верят".


Он изучал приблизительную карту, которую дал ему Раттенхубер. Хоффер дернул его за рукав. - А мы, майор. Что насчет нас? Какого черта мы здесь делаем? В чем смысл?'


"Выживание, Эрих", - сказал Риттер. "Игра, в которую мы играем уже довольно давно, ты и я. Мы могли бы также довести ее до конца. Кто знает? Это может оказаться интересным".


"Это все, чем это когда-либо было для тебя, не так ли?" Сказал Хоффер. "Какая-то черная шутка. Вот почему ты можешь улыбаться только с этим изгибом губ".


"И все еще там, когда ты складываешь мои руки на груди, Эрих", - сказал ему Риттер. "Я обещаю тебе. Теперь давай двигаться. Нам осталось пройти около четверти мили".


Они переходили с улицы на улицу, от одной минометной воронки к другой, через склепы, которыми был Берлин, проходя по пути мимо групп перепуганных мирных жителей, в основном женщин и детей, и солдат фольксштурма, в основном усталых стариков, большинство из которых уже были ходячими трупами.


Наконец, они добрались до проспекта Восток-Запад, увидели вдалеке Колонну Победы. Сейчас здесь было мало людей, и по какой-то причине обстрел, казалось, прекратился, и проспект был странно тихим и пустынным.


"Сюда", - сказал Риттер и метнулся в переулок напротив. Выставочные залы на углу были разбиты, витрины из зеркального стекла зияли. Вывеска над главным входом гласила "Burgdorf Autos".


Риттер прошел первым по тротуару и остановился у ворот гаража в задней части дома. Они были закрыты. - Вот и все, - сказал он. С одной стороны были ворота Иуды. Он повернулся к Хофферу и слегка ухмыльнулся. "Я поведу, ты прикрывай".


Хоффер взвел курок "шмайссера" и прижался к стене. Риттер осторожно потянул за ручку ворот. Они открылись от его прикосновения. Он помедлил, затем распахнул дверь и быстро вошел, тяжело упав. Раздалась автоматная очередь, пауза, затем Хоффер дал ответную очередь по двери.


В тишине, когда затихло эхо, Риттер позвал: "Друзья. Мы ищем оберштурмфюрера Хайни Бергера".


Было очень тихо, гараж казался местом теней в вечернем свете. Негромкий голос позвал: "Назовите себя".


"Обмен в Валгалле", - позвал Риттер.


Теперь он мог видеть "Физелер Шторх" сбоку, а затем раздался скрип ботинка, и молодой темноволосый офицер СС в камуфляжной форме вышел из тени. Его фуражка полевого образца старого образца была лихо сдвинута набекрень, а в одной руке он держал американский пистолет-пулемет "Томпсон".


"Рад вас видеть", - сказал он. "На мгновение я подумал, что вы, возможно, банда иванов, вынюхивающих лис".


Риттер кивнул в сторону "Томпсона", в котором был I барабанный магазин. "Их ждал бы неприятный сюрприз".


Бергер лениво ухмыльнулся. - Да, небольшая вещица, которую я подобрал в Арденнах. Я всегда любил переусердствовать."Он сунул сигарету в рот и щелкнул зажигалкой, сделанной из русской винтовочной пули.


"А как же герр Штрассер?" - спросил Риттер, оглядываясь по сторонам.


"О, он еще не скоро появится". Бергер сел на упаковочный ящик, поставив "Томпсон" на пол. "Не спеши - мы должны уехать отсюда не раньше полуночи".


"Понятно". Риттер сел рядом с ним, а Хоффер подошел к Storch. "Этот человек, Штрассер, - вы его знаете?"


Бергер заметно колебался. - А ты нет?


"Никогда в жизни раньше его не встречал".


"Я тоже". Я всего лишь чертов водитель автобуса в этом шоу ".


Риттер кивнул в сторону Storch. "Мы не собираемся на нем одним прыжком преодолевать Баварские Альпы".


"Нет, по плану мы должны приземлиться на полпути к взлетно-посадочной полосе в Тюрингенском лесу, к западу от Плауэна. Всегда предполагаем, что это все еще в наших руках".


"А если это не так?"


"Интересная мысль".


"Ты думаешь, у нас получится? Я имею в виду, выбраться из Берлина?"


"Не понимаю, почему бы и нет. Ханна Райч сделала это с Греймом, не так ли?"


"Не в полной темноте, которая наступит, когда мы взлетим".


"Да, я был в курсе этого факта", - сказал Бергер. "С другой стороны, это означает, что русские нас не будут ожидать. У них вряд ли появятся истребители. Теперь в этом нет необходимости, они захватили Темплхоф и Гатоу. Если повезет, мы сможем уйти до того, как они поймут, что происходит. '


"Но вам все равно пришлось бы мчаться по проспекту в темноте", - сказал Риттер. "И Колонна Победы ..."


"Я знаю. Очень большой и очень надежный. Тем не менее, я надеюсь, что мне удастся что-нибудь придумать". На полу валялась пара старых мешков, и он улегся на них, баюкая "Томпсон" в руках. "Думаю, мне стоит немного поспать. Что-то подсказывает мне, что мне это понадобится. Если тебя не затруднит, понаблюдай за входной дверью и подтолкни меня, когда придет Штрассер.'


Он надвинул козырек своей служебной фуражки на глаза. Риттер слегка улыбнулся и повернулся к Хофферу, который выглядел сбитым с толку. - Что происходит, майор? Во что это он играет?'


"Он спит, Эрих. Очень разумно в данных обстоятельствах. Итак, ты хочешь заступить на вахту первым или это сделать мне?"


Было ближе к вечеру, когда оберлейтенант Шенк и Шмидт въехали в деревню Грац по дороге в Инсбрук. Она была совершенно пустынна, вокруг не было ни души. С момента выезда из Арльберга они проехали расстояние примерно в сорок миль, потеряв в пути почти три часа из-за неисправности в топливной системе полевой машины. Шмидту потребовалось столько времени, чтобы определить, что было не так, и исправить это.


Они не видели ни одного солдата ни с той, ни с другой стороны, и на дороге также было полное отсутствие беженцев. Но это имело смысл. Типичные крестьяне, эти горные жители. Они останутся на своей земле, что бы ни случилось. Им некуда бежать. Деваться некуда.


В окне первого этажа дома напротив шевельнулась занавеска. Шенк вышел из машины, пересек улицу и постучал в дверь. Ответа не последовало, поэтому он нетерпеливо пнул ее ногой. "Да ладно тебе, ради бога!" - позвал он. "Я австриец, как и ты. Я здесь не для того, чтобы создавать проблемы".


Через некоторое время засовы были отодвинуты, и дверь открылась. На пороге стоял пожилой седовласый мужчина с топорщащимися седыми усами, за ним пряталась молодая женщина с ребенком на руках.


"Герр лейтенант", - сказал он достаточно вежливо.


"Где все?"


"Они остаются внутри".


"Ждете прихода американцев?"


"Или британцы, или французы". Он выдавил улыбку. "До тех пор, пока это не русские".


"Остались ли какие-нибудь немецкие подразделения в этом районе?"


"Нет, там было несколько танков, но они ушли два дня назад".


"А другая сторона? Вы видели что-нибудь из них?" Старик колебался, и Шенк сказал: "Давай. Это важно".


- Сегодня утром я посетил ферму моего сына, просто чтобы посмотреть, все ли в порядке. Он в армии, а его жена живет здесь, со мной. Это в трех милях вниз по дороге отсюда. Английские войска расположились лагерем на лугу и пользовались хозяйственными постройками, поэтому я ушел.'


"Что за войска? Танки - пехота?"


Старик покачал головой. "Они поставили очень много палаток, больших палаток, и туда постоянно приезжали машины скорой помощи. На всех их машинах был красный крест".


"Хорошо". Шенк почувствовал прилив возбуждения. "Я больше не буду вас беспокоить".


Он поспешил обратно к полевой машине и сел в нее. - В трех милях вниз по дороге, Шмидт. Судя по звуку, полевой госпиталь британской армии.


Это сработает, подумал он. Все будет хорошо. Лучше и быть не может. Шмидт выехал с площади, подпрыгивая на булыжниках, между старыми средневековыми домами, которые наклонялись, почти касаясь друг друга, так что на узкой улочке оставалось место только для одного автомобиля.


Они завернули за угол, вышли на другую площадь поменьше и увидели, что на них надвигается автомобиль полевой санитарной машины британской армии. Шмидт отчаянно крутанул руль, его занесло на легкой снежной пудре. На одно застывшее мгновение Шенк заметил сержанта в кожаной куртке и молодого рядового в жестяной шляпе, сидевших рядом с ним, а затем они столкнулись с передним колесом машины скорой помощи, отскочили в сторону, взлетели на низкий парапет фонтана в центре площади и перевернулись.


Шмидта отбросило в сторону, и он начал вставать. Шенк, который все еще находился в полевой машине, увидел, как молодой рядовой в жестяной шляпе выпрыгнул из машины скорой помощи с пистолетом Sten в руке. Он выпустил короткую очередь, которая отбросила Шмидта назад, через парапет, в фонтан.


Шенку удалось подняться на ноги и замахать руками. "Нет!" - закричал он. "Нет!"


Мальчик выстрелил снова, пули срикошетили от булыжников. Шенк почувствовал сильный удар в правое плечо и руку и был отброшен к полевой машине.


Он услышал голоса - громкие голоса. Сержант развернул мальчика и вырвал у него пистолет Sten. Мгновение спустя он склонился над Шенком.


Рот Шенка отчаянно шевелился, когда он почувствовал, что ускользает. Ему удалось вытащить письмо из кармана, он держал его в окровавленной руке. "Ваш командир - отведите меня к нему", - хрипло сказал он по-английски. "Вопрос жизни и смерти", а затем он потерял сознание.


Майор Роджер Малхолланд из 173-го полевого госпиталя оперировал с восьми часов утра того дня. Долгий день по любым стандартам и череда случаев, любой из которых был бы кандидатом на серьезную операцию в лучших условиях больницы. Все, что у него было, - это палатки и походное снаряжение. Он старался изо всех сил, как и люди под его командованием, как он старался уже несколько недель, но этого было недостаточно.


Он отвернулся от своего последнего дела, которое потребовало ампутации ног молодого полевого стрелка ниже колен, и обнаружил Шенка, лежащего на соседнем операционном столе, все еще в армейской шинели.


"Кто это, черт возьми?"


Его старший сержант, дородный житель Глазго по имени Грант, сказал: "Какой-то офицер Джерри проезжал через Грац на служебной машине. Они столкнулись с одной из машин скорой помощи. Произошла перестрелка, сэр.'


"Насколько он плох?"


"Две пули в плечо. Еще одна в предплечье. Он попросил отвести его в штаб. Продолжал размахивать этим в руке".


Он поднял окровавленное письмо. Малхолланд сказал: "Хорошо, подготовьте его. Приходите один, приходите все.'


Он вскрыл конверт, достал письмо и начал читать. Мгновение спустя он сказал: "Боже всемогущий, как будто у меня недостаточно забот".


OceanofPDF.com


7


На том этапе войны, когда ему стало очевидно, что Германия почти наверняка проиграет, Карл Адольф Эйхман, глава еврейского управления гестапо, приказал построить убежище в соответствии с самыми строгими требованиями под своей штаб-квартирой на Курфюрстенштрассе, 116. Он имел собственную электростанцию и вентиляционную систему и был самодостаточен во всех отношениях.


Весь проект осуществлялся в условиях полной секретности, но в Третьем рейхе ничто не было секретом от Мартина Бормана надолго. Сделав счастливое открытие и почувствовав потребность в уединенном месте для собственных целей, он объявил о своем намерении переехать, и Эйхман, слишком напуганный, чтобы спорить, согласился, мирясь с неудобствами этого соглашения до марта, когда он решил сбежать.


Когда Борман и Раттенхубер прибыли, место казалось пустынным. Входная дверь болталась на петлях, окна зияли, а крыша была сильно повреждена обстрелом. Раттенхубер проехал по боковой аллее, скрипя колесами по битому стеклу, и въехал во внутренний двор позади здания.


На данный момент артиллерийский обстрел прекратился, и большая часть происходившей стрельбы была немного в стороне. Борман вышел и спустился по наклонному бетонному пандусу к паре стальных дверей, выкрашенных в серый цвет. Он постучал носком ботинка. Открылась решетка. У человека, который заглянул внутрь, на стальном шлеме были эмблемы СС. Борман не сказал ни слова. Решетка захлопнулась, и мгновение спустя двери открылись электронным способом.


Раттенхубер съехал по пандусу, подождав, пока Борман заберется обратно, и они въехали в темный туннель, миновав двух охранников СС, и, наконец, остановились в ярко освещенном бетонном гараже.


Там были еще два охранника СС и молодой гаупштурмфюрер с суровым лицом. Как и его люди, он носил нарукавную повязку на левой руке с надписью "RFSS". Reichsfuhrer der SS. Нарукавный знак личного штаба Гиммлера, приспособление Бормана для отпугивания любопытных.


"Итак, Шульц, как идут дела?" - спросил Борман.


"Никаких проблем, рейхсляйтер". Шульц отдал идеальный праздничный салют. "Вы поднимаетесь наверх?"


"Да, я так думаю".


Шульц направился к стальному лифту и нажал кнопку. Он отступил назад. - По вашему приказанию, рейхсляйтер.


Борман и Раттенхубер вошли внутрь, полковник нажал кнопку, чтобы подняться, и двери закрылись. Он нес свой "Шмайссер", а за поясом у него была ручная граната.


"Осталось недолго, Вилли", - сказал Борман. "Кульминация многих месяцев напряженной работы. Я думаю, ты был удивлен, когда я втянул тебя в это дело?"


"Нет, это большая честь, рейхсляйтер, уверяю вас", - сказал Раттенхубер. "Большая честь, что меня попросили помочь с такой задачей".


"Не больше, чем ты заслуживаешь, Вилли. Зандеру нельзя было доверять. Мне нужен был кто-то умный и осмотрительный. Кто-то, кому я мог доверять. Этот бизнес имеет первостепенное значение, Вилли, я думаю, ты это знаешь. Необходим для успеха Kamaradenwerk.'


"Вы можете положиться на меня, рейхсляйтер", - эмоционально сказал Раттенхубер. "До смерти".


Борман обнял его за плечи. - Я знаю, что смогу, Вилли. Я знаю, что смогу. Лифт остановился, дверь открылась. Молодой человек в очках с толстыми стеклами и белом докторском халате стоял в ожидании. - Добрый вечер, рейхсляйтер, - вежливо поздоровался он.


"Ах, Шеель, надеюсь, профессор Видлер ожидает меня".


"Конечно, рейхсляйтер. Сюда".


Единственным звуком было гудение генераторов, когда они шли по покрытому ковром коридору. Он открыл дверь в конце и провел их в рабочую лабораторию, обставленную в основном электронным оборудованием. Человек, сидевший перед массивной звукозаписывающей машиной в наушниках, был одет так же, как и Шеель, в белый халат. У него было умное, встревоженное лицо, и он носил очки для чтения в золотой оправе в виде полумесяца. Он огляделся, снял очки для чтения и поспешно встал.


"Мой дорогой профессор". Борман приветливо пожал руку. "Как дела?"


"Превосходно, рейхсляйтер. Думаю, я могу сказать, что лучше и быть не могло".


Фриц Видлер был доктором медицины Гейдельбергского и Кембриджского университетов. Ярый сторонник национал-социализма с первых дней его существования, лауреат Нобелевской премии за свои исследования клеточной структуры и один из самых молодых профессоров, которых когда-либо знал Берлинский университет, с репутацией одного из величайших пластических хирургов Европы.


Он был высшим примером ученого определенного типа, человеком, полностью преданным своей профессии с рвением, которое можно охарактеризовать только как преступное. Для Видлера цель полностью оправдывала средства, и когда его нацистские хозяева пришли к власти, он сильно преуспел.


Он работал с Рашером над исследованиями низкого давления для люфтваффе, используя живых заключенных в качестве подопытных кроликов. Затем он попробовал хирургическое вмешательство по частям, используя конечности заключенных, где это было необходимо, в санатории Гегардта близ Равенсбрюка, куда Гиммлер часто ездил в поисках лекарств от своих хронических заболеваний желудка.


Но по-настоящему он стал самостоятельным, работая с Менгеле в Освенциме над изучением близнецов, сначала живых, а затем мертвых, именно в качестве сотрудника Института исследований наследственности СС, и все это во славу науки и Третьего рейха.


А затем Борман завербовал его. Предложил ему шанс на окончательный эксперимент. В некотором смысле, создать саму жизнь. Вызов, от которого не смог бы отказаться ни один стоящий ученый.


"Где остальные сотрудники?" - спросил Борман.


"В комнате отдыха ужинают".


"Пять медсестер. Три женщины, два мужчины, я прав?"


"Это верно, рейхсляйтер. Что-нибудь не так?"


"Вовсе нет", - спокойно ответил Борман. "Просто в эти трудные времена люди склонны паниковать и спасаться бегством. Я просто хотел убедиться, что никто из ваших людей этого не сделал".


Видлер выглядел потрясенным. - Никому из них такое и в голову не пришло бы, рейхсляйтер, и, кроме того, им никогда не пройти мимо охраны.


"Верно", - сказал Борман. "Итак, вы говорите, все идет хорошо. Мы уже готовы?"


"Я думаю, что да, рейхсляйтер. Вы должны судить сами".


"Тогда давайте продолжим".


Видлер достал из кармана связку ключей, выбрал один и направился к двери в другом конце лаборатории. Борман, Раттенхубер и Шеель последовали за ним. Видлер вставил ключ в замок, дверь распахнулась.


Играла музыка, Седьмая симфония Шуберта, медленная, величественная, ее звуки наполняли комнату. Видлер вошел первым. Они последовали за ним.


Мужчина во фланелевых брюках и коричневой рубашке сидел за столом под резким белым светом и читал книгу, повернувшись к ним спиной.


Видлер сказал: "Добрый вечер, герр Штрассер".


Человек по имени Штрассер отодвинул свой стул, встал на ноги и повернулся, и Мартин Борман увидел свое зеркальное отражение.


В испуганном вздохе Раттенхубера было что-то от ужаса. - Боже мой! - прошептал он.


"Да, Вилли, теперь ты знаешь", - сказал Борман и протянул руку. "Штрассер, как дела?"


"Лучше не бывает, рейхсляйтер".


Голос был идентичным, и Борман медленно покачал головой. "Не то чтобы я мог сказать с уверенностью. Я имею в виду, кто точно знает, как он говорит, но мне кажется, что все в порядке".


"Все в порядке?" - возмущенно спросил Шеель. "Рейхсляйтер, все идеально, уверяю вас. Три месяца мы работали днем и ночью, используя самые современные записывающие устройства, используя ленту вместо проволоки. Здесь мы продемонстрируем. Когда я включу микрофон, скажите что-нибудь, рейхсляйтер. Все, что вам понравится.'


Борман поколебался, затем сказал: "Меня зовут Мартин Борман. Я родился 17 июня в Хальберштадте в Нижней Саксонии".


Шеель прокрутил пленку назад, затем прокрутил ее. Воспроизведение было превосходным. Затем он кивнул Штрассеру. - Теперь вы.


"Меня зовут Мартин Борман", - сказал Штрассер. "Я родился 17 июня в Хальберштадте в Нижней Саксонии".


"Вот, видишь?" - торжествующе сказал Шеель.


"Да, я должен согласиться". Борман приподнял подбородок Штрассера. "С таким же успехом я мог бы смотреться в зеркало".


"Не совсем, рейхсляйтер", - сказал Видлер. "Если вы стоите бок о бок, внимательный осмотр действительно указывает на то, что некоторые черты не совсем одинаковы, но это не имеет значения. Важно то, что никто не сможет отличить вас друг от друга. И еще есть шрамы, правда, их немного, но я устроил так, что они выглядят как складки на коже, естественный продукт старения.'


"Я их не вижу", - сказал Борман.


"Да, я не думаю, что когда-либо лучше управлялся с ножом, хотя я сам это говорю".


Борман кивнул. - Превосходно. А теперь я хотел бы поговорить с герром Штрассером наедине.


"Конечно, рейхсляйтер", - сказал Видлер.


Он и Шеель ушли, и Борман отозвал Раттенхубера обратно. "Вопрос о персонале, Вилли. Ты знаешь, что делать".


"Конечно, рейхсляйтер".


Он вышел, а Борман закрыл дверь и повернулся лицом к самому себе. "Итак, Штрассер, этот день наконец настал".


"Похоже на то, рейхсляйтер. Камараденверк? Это начинается?"


"Начинается, мой друг", - сказал Мартин Борман и начал расстегивать свою тунику.


Видлер и другой терпеливо ждали в лаборатории. Примерно через двадцать минут дверь открылась и появились Борман и Штрассер. Рейхсляйтер был в форме. Штрассер был одет в шляпу с опущенными полями и черное кожаное пальто.


"А теперь, рейхсляйтер..." - начал профессор Видлер.


"Остается только попрощаться", - сказал Мартин Борман.


Он кивнул Раттенхуберу, который стоял у двери. "Шмайссер" полковника дернулся в его руках, поток пуль отбросил Видлера и Шееля к стене. Раттенхубер разрядил магазин и заменил его новым.


Он повернулся к Борману с бледным лицом.


"Посох?" - спросил Борман.


"Я запер их там".


Борман одобрительно кивнул. "Хорошо, заканчивай".


Раттенхубер вышел на улицу. Мгновение спустя раздался грохот "шмайссера", перекрывающий хор криков. Русская артиллерия снова заработала, здание сильно затряслось высоко над их головами.


Раттенхубер вернулся, медленно прогуливаясь. "Дело сделано, рейхсляйтер".


Борман кивнул. "Хорошо, заканчивайте здесь сейчас, и мы пойдем вниз".


Он вышел в коридор, Штрассер последовал за ним. Раттенхубер снял с пояса ручную гранату и бросил ее в дверь лаборатории. Когда отголоски стихли, раздался сердитый треск пламени - это воспламенились химикаты.


Дым выплыл в коридор, когда Борман и Штрассер подошли к лифту, и Раттенхубер побежал к ним. "Не нужно паниковать", - сказал Борман. "Времени предостаточно".


Двери лифта открылись. Они вошли внутрь и начали спускаться.


Когда внизу открылись двери, Шульц уже ждал его с "Вальтером" в руке, а за его спиной стояли два эсэсовца со "Шмайссерами" наготове.


"Не стоит беспокоиться", - сказал Борман. "Все под контролем".


"Как скажете, рейхсляйтер", - сказал Шульц, а затем посмотрел на Штрассера, и его рот открылся от изумления.


- Мы сейчас уходим, Шульц, все мы, - мягко сказал Борман. - Приведи сюда остальных своих людей.


Шульц повернулся, прошел несколько шагов и присвистнул, зажав пальцы в зубах. Мгновение спустя двое охранников из гаража сбежали по пандусу.


"Если вы выстроите их в шеренгу, я бы просто хотел пару слов сказать о ситуации, которую мы обнаружим снаружи", - сказал Борман.


- Рейхсляйтер. - Шульц рявкнул приказ своим людям, они построились, и он встал перед ними.


- Вы проделали хорошую работу. Отличная работа". Позади Бормана Раттенхубер забирался в полевую машину позади MG34. - Но теперь, друзья мои, пришло время расстаться.


В последний момент Шульц понял, что происходит. Его рот открылся в беззвучном крике, но к тому времени Раттенхубер уже работал из пулемета, заставляя Шульца и его людей отступать в безумном танце смерти по бетону.


Когда он, наконец, остановился, двое из них все еще дергались. - Заканчивай, - приказал Борман.


Раттенхубер подобрал свой "Шмайссер", подошел к охраннику и выпустил короткую очередь в череп того, кто еще шевелился. Он поспешно попятился, когда кровь и мозги забрызгали его ботинки, и в тот же момент услышал резкий металлический щелчок, когда MG34 снова взвели курок.


Он обернулся и увидел Штрассера, стоящего в полевой машине за пулеметом. "Насмерть, Вилли, разве ты не это сказал?"


Его пальцы сжались, на лице под полями широкополой шляпы полностью отсутствовали какие-либо эмоции. Это было последнее, что увидел Вилли Раттенхубер перед смертью.


Штрассер прекратил стрельбу и спрыгнул вниз. "Мне пора уходить. Я возьму "Мерседес" Шульца".


"А я?"


"Я предлагаю вам подождать здесь до одиннадцати часов. Затем отправляйтесь обратно в бункер. Вы должны прибыть около полуночи, учитывая состояние улиц".


"Опасные времена", - сказал Борман. "Артиллерийский снаряд, шрапнель, шальная пуля, не говоря уже о возможности нарваться на русский патруль".


"Как и фюрер, я хожу с уверенностью лунатика", - сказал Штрассер. "Я ношу невидимую броню, полностью веря, что со мной ничего не случится - ни с кем из нас. От нас многое зависит, мой друг. Будущее многих людей.'


"Я знаю".


Штрассер улыбнулся. - Мне пора идти.


Он подошел к открытому Mercedes tourer и сел за руль. Когда он завел двигатель, Борман подобрал "Шмайссер" и поспешил к нему. - Возьми это.


"Нет, спасибо, мне это не понадобится", - сказал Штрассер и уехал в темноту пандуса.


Риттер сидел на корточках на земле, прислонившись спиной к стене, со "Шмайссером" на коленях. Его глаза были закрыты, но на самом деле он не спал и услышал звук приближающегося автомобиля сразу же, как Хоффер, который был на страже.


- Майор! - позвал Хоффер.


"Я знаю", - сказал Риттер.


Он стоял рядом с сержант-майором и слушал, и Бергер присоединился к ним. "В любом случае, это не танк".


"Нет, какая-то машина", - сказал Риттер.


Машина затормозила снаружи, и послышались приближающиеся шаги. Трое мужчин тихо ждали в темноте, последовала пауза, легкий, жуткий скрип, а затем ворота иуды открылись. Риттер и Бергер одновременно зажгли факелы и выхватили Штрассера из темноты.


"Герр Штрассер", - весело сказал Бергер. "Мы как раз готовились вступить в бой. Почему ты не можешь насвистеть несколько тактов "Deutschland Uber Alies" или что-то в этом роде?'


"Если бы вы могли открыть двери, у меня снаружи есть "Мерседес", который, вероятно, было бы лучше спрятать. Мы не хотим привлекать нежелательного внимания ".


Хоффер сказал: "Боже мой, это..."


Штрассер повернулся к ним. Он посмотрел прямо на Риттера и спокойно сказал: "Штрассер - меня зовут Генрих Штрассер. Я здесь, чтобы действовать от имени главы Партийной канцелярии в известном вам вопросе. Вы ожидали меня, майор?'


"О, да", - сказал Риттер. "Вас ждали." Он повернулся к Хофферу, когда Бергер открывал двери гаража. "Пригони для него машину герра Штрассера, Эрих".


Штрассер обнял Бергера за плечи. - У нас есть хоть какой-нибудь шанс выйти сухими из воды с этой штукой?


"Не понимаю, почему бы и нет", - сказал ему Бергер. "Они вообще не будут рассматривать возможность чего-либо подобного на данном этапе. По крайней мере, я на это рассчитываю".


Они направились к "Шторху", тихо переговариваясь. Хоффер загнал "Мерседес" в гараж, и Риттер снова закрыл двери.


Старшина прошептал: "Но этот человек не герр Штрассер. Это сам рейхсляйтер. Что здесь происходит?"


"Я знаю, Эрих, и Бергер сказали, что они не встречались, хотя очевидно, что они действительно очень хорошо знают друг друга".


- Значит, Бергер знает, кто он на самом деле?


- И кто бы это мог быть, Эрих? - Риттер сунул в рот сигарету. "Мартин Борман или Генрих Штрассер - что в имени, и если он предпочитает одно другому, кто мы такие, чтобы спорить?"


"Майор Риттер", - позвал Штрассер. "Одну минуту, если вы не возражаете". Они подошли к самолету, и Штрассер посмотрел на часы. "Сейчас девять часов. Капитан Бергер считает, что нам следует отправиться около полуночи.'


"Я так понимаю", - сказал Риттер. "А как насчет взлета? Я имею в виду, что будет кромешная тьма, если, конечно, они не пришлют бомбардировщики и не устроят еще несколько пожаров".


"Когда мы летим, мы летим очень быстро", - сказал Бергер. "У меня в Storch есть ящик сигнальных ракет для парашютов. Я заведу двигатель, и в тот момент, когда я буду готов тронуться, я бы хотел, чтобы вы включили первый. Через первые сто ярдов - другой. Возможно, нам даже понадобится третий, я не уверен. Вы сможете довольно легко стрелять из пистолета через боковое окно.'


"В течение фактического периода взлета мы будем значительно уязвимы", - сказал Штрассер.


"Всего на две-три минуты. Конечно, как только мы окажемся в воздухе, чем темнее, тем лучше, но если ты не хочешь оказаться на вершине Колонны Победы ..." Он пожал плечами.


"Что угодно, только не это, капитан", - сказал Штрассер. "Тем не менее, это должны быть несколько волнующих минут".


Риттер подошел и сел на упаковочный ящик возле двери. Он сунул сигарету в рот и нащупал спички. Штрассер подошел и достал зажигалку.


"Спасибо", - сказал Риттер.


"Есть ли что-нибудь, что вы хотели бы, чтобы я объяснил?"


"Я так не думаю", - сказал Риттер. "Приказы рейхсляйтера были совершенно недвусмысленными".


"Хорошо, тогда, думаю, я немного отдохну. Что-то подсказывает мне, что мне понадобятся силы до конца ночи".


Он отошел, и Хоффер, который вертелся поблизости, подошел и присел на корточки рядом с Риттером, прислонившись спиной к стене. "Ну, и что он хотел сказать?"


"А чего ты ожидал?" Спросил Риттер.


"Разве он не предложил тебе какого-нибудь объяснения?"


"Он спросил меня, не хочу ли я, чтобы он что-нибудь объяснил, я сказал, что нет. Ты это имел в виду?"


"Да, майор". Теперь голос Хоффера звучал совершенно смиренно. "Именно это я и имел в виду".


В 11.30 российская бомбардировка началась снова, сначала спазматически, но через пятнадцать минут она была уже вовсю.


Бергер стоял у дверей, глядя на часы при свете фонарика. Ровно без пяти минут полночь он сказал: "Хорошо, давайте откроем эти двери и выведем ее".


Ночное небо было очень темным, иногда его озаряли яркие вспышки разрывов снарядов, хотя казалось, что они концентрировались в районе дальше к востоку. Четверо мужчин вывели "Шторх" вдвоем, по двое на каждом крыле, и развернули его в переулке. Места как раз хватало, стены с обеих сторон находились всего в нескольких дюймах от законцовок крыльев.


Звуки битвы усилились на средней дистанции, и Бергер, который толкался рядом с Риттером, сказал: "Только подумайте, сотням тысяч людей, оказавшихся в ловушке этого холокоста, сегодня вечером грозит неминуемая смерть, и все же, если двигатель запустится и пропеллер повернется, мы по какому-то особому распоряжению останемся в живых".


"Возможно, а может, и нет".


"У тебя нет веры, мой друг".


"Спроси меня еще раз, когда мы будем проезжать мимо Колонны Победы".


Они повернули Storch на восточно-Западную авеню, колеса захрустели по битому стеклу.


"Как насчет вашего направления ветра, Бергер?" Спросил Штрассер. "Эти вещи всегда должны указывать в правильном направлении, я прав?"


"Насколько я могу судить, дует боковой ветер", - сказал Бергер. "С севера на юг, не то чтобы это имело большое значение. В конце концов, у нас нет большого выбора".


На проспекте было очень темно и тихо, русская артиллерия вела огонь исключительно по району вокруг Потсдамерплац. Бергер сказал: "Хорошо, все на месте, кроме майора Риттера".


Риттер спросил: "Что ты хочешь, чтобы я сделал?"


Бергер протянул ему ракетницу и патрон к ней. - Пройди по аллее ярдов пятьдесят и подожди. Как только услышишь, что двигатель завелся, стреляй из пистолета, затем поворачивайся и беги обратно так быстро, как тебе нравится.'


"Хорошо", - сказал Риттер. "Думаю, я смогу с этим справиться".


Хоффер потянул его за рукав. - Позвольте мне, майор.


"Не говори глупостей", - холодно сказал Риттер.


Он ушел в темноту, внезапно разозлившись, как на себя, так и на Хоффера. Старший сержант хотел как лучше, он знал это, но бывали моменты ... Возможно, они были вместе слишком долго.


Он шепотом считал шаги, пока шел, и теперь остановился и дослал патрон до конца. Было тихо, если не считать глухого грохота орудий, и когда двигатель "Физелер Сторч" с ревом заработал, шум был оглушительным.


Риттер поднял пистолет и выстрелил, через пару секунд сигнальная ракета начала опускаться на парашюте, лишь на несколько мгновений залив проспект холодным белым сиянием.


В шестидесяти или семидесяти ярдах вверх по улице стояли два русских танка и полроты пехоты. Риттер увидел белые лица, услышал возбужденные голоса, повернулся и со всех ног помчался к Сторчу.


Они подобрали его на ходу, Штрассер придерживал дверь открытой, в то время как Хоффер протянул руку, чтобы схватить его за шиворот, и русские уже открыли огонь.


Риттер упал в кабину на четвереньки, и Бергер взволнованно закричал: "Больше света! Мне понадобится больше света!"


Риттер порылся в коробке в поисках еще одной сигнальной ракеты. "Шторх" с ревом мчался по проспекту, задрав хвост, но один из танков уже пришел в движение. Бергеру пришлось резко вильнуть в последний момент, кончик его правого крыла чуть не задел башню танка, и на мгновение показалось, что он потерял управление.


Но секундой позже он снова вернулся на курс. Риттер высунул руку из окна и выпустил сигнальную ракету. В его внезапном свете колонна "Виктори" казалась пугающе близкой, но Бергер упорно держался. Судно накренилось на правый борт из-за бокового ветра, и он немного подкорректировал направление.


А затем, совершенно неожиданно, они оказались в воздухе, взлетая с проспекта под градом винтовочных пуль, Колонна Победы мчалась им навстречу.


"Мы нанесем удар! Мы попадем!" - крикнул Хоффер, но Бергер упрямо держался, отказываясь жертвовать мощностью ради высоты, и только в самый последний момент он втянул колонну обратно себе в живот, унося "Сторк" от вершины колонны Победы на пятнадцать или двадцать футов.


"Боже милостивый, мы сделали это. Это действительно потрясающе", - сказал Штрассер.


"Вы, конечно, никогда не сомневались во мне, рейхсляйтер?" Хайни Бергер рассмеялся, не подозревая в волнении момента о своей оговорке, нажал на правый руль и развернулся над тем, что осталось от крыш Берлина.


Примерно в тот же момент охранник СС, дежуривший у выхода из бункера, ведущего на Герман-Горингштрассе, услышал приближающийся автомобиль. Служебная машина свернула к въезду на пандус и затормозила. Водитель, неясная фигура в полумраке, вышел и подошел к нам.


"Назовите себя!" - потребовал часовой.


Мартин Борман вышел в круг света от лампы. Часовой взял себя в руки. - Простите, рейхсляйтер. Я не знал, что это вы.


"Там была плохая ночь".


"Да, рейхсляйтер".


"Но все наладится, мой друг, очень скоро для всех нас. Ты должен в это верить".


Борман похлопал его по плечу и двинулся вниз по трапу в темноту.


OceanofPDF.com


8


Немедленного ослабления напряженности в Storch не произошло, поскольку, когда они пролетали над Берлином, обстрел русской артиллерии, казалось, преследовал их всю дорогу. Во многих частях города были многочисленные пожары, и темнота потрескивала от электричества на границе, когда один снаряд за другим находил свою цель.


"Есть что вспомнить, а, майор?" - сказал Штрассер, глядя на холокост. "Сумерки богов".


"Все, что нам нужно, - это партитура Вагнера, - сказал Риттер, - чтобы получить полное удовольствие. Нас, немцев, хорошо научили ценить лучшие вещи".


"О, могло быть и хуже", - заметил Штрассер. "Мы могли бы быть там".


"Шторх" сильно тряхнуло, и что-то застучало по фюзеляжу. - Зенитный огонь! - крикнул Бергер. - Я снижаюсь.


Он бросил "Шторч" во внезапный, сильный штопор, который, казалось, будет длиться вечно, вой двигателя усилился до предела; и, наконец, и только тогда, когда огни внизу показались действительно очень близкими, он отвел колонну назад и выровнялся.


Хоффер отвернулся, и его сильно вырвало. Штрассер сказал с легким оттенком презрения в голосе: "Я думаю, у него кишка тонка для этого, вашего сержант-майора".


"Ну и что?" - спросил Риттер. "Мне говорили, что гросс-адмирал Дениц болеет каждый раз, когда выходит в море, но он по-прежнему лучший моряк Германии".


Постепенно языки пламени, мечущиеся точки света на земле, растворились в ночи. Бергер прокричал сквозь рев двигателя: "Я скажу вам кое-что, теперь, когда мы покончили с этим. Я никогда не думал, что у нас это получится. Ни на мгновение.'


"Вы хорошо поработали", - сказал Штрассер. "Блестящий образец полета".


- Это еще не все, - сказал Риттер, внезапно разозлившись.


"Чушь собачья", - крикнул Бергер. "С этого момента молоко будет доставляться".


И он был прав, поскольку условия в целом не могли быть более благоприятными для них. Они летели всю ночь на высоте 500 футов в темноте и под проливным дождем, Бергер сидел за штурвалом с легкой застывшей улыбкой на губах, явно наслаждаясь происходящим.


Хоффер заснул; Штрассер, сидевший рядом с Бергером, делал пометки в своем дневнике при свете от панели управления. Риттер курил сигарету и наблюдал за ним, задаваясь вопросом, что происходит за глазами на этом спокойном, ничего не выражающем лице, но это было бессмысленное упражнение. Такая же пустая трата времени, как и вопрос самого себя, какого черта он здесь делает.


Это было похоже на шахматную партию. Вы сделали ход в ответ на один. Ситуация с абсолютно открытым концом. Невозможно узнать, каким будет конец, пока он не достигнут. И, в конечном счете, действительно ли это имело значение? Он откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза.


Он мгновенно проснулся, почувствовав руку на своем плече. Штрассер сказал: "Мы сейчас недалеко от Плауэна. Бергер пытается поднять взлетно-посадочную полосу".


Риттер взглянул на часы и с легким удивлением увидел, что было три часа. Он повернулся к Хофферу. - Как дела? - спросил я.


"Лучше, майор, намного лучше, теперь, когда больше нечего ждать. Я никогда не выносил полетов - любых полетов. Помнишь тот транспортный самолет, который доставил нас из Сталинграда?"


Бергер что-то говорил в свой горловой микрофон. "Рыжий Лис, это Валгалла. Ты меня слышишь?" Слышался только неясный треск помех. Он попробовал еще раз, повернув один из циферблатов. - Рыжий Лис, это Валгалла. Мгновение спустя сквозь помехи донесся голос. - Валгалла, это Рыжий Лис. Я прочел тебе силу номер пять.'


"Я сейчас подхожу к заправке, как и договаривались", - сказал Бергер. "Какова ваша ситуация?"


"Сильный дождь, небольшой наземный туман, видимость около 150 ярдов. Мы включим посадочные огни для вас".


"Все удобства дома", - сказал Бергер. "Моя благодарность". Мгновение спустя в темноте по правому борту вспыхнули две параллельные линии света. "Теперь я вижу вас", - крикнул он. "Я сейчас войду".


Он повернулся против ветра и начал снижение. Риттер спросил: "Мы останемся здесь надолго?"


"Столько, сколько потребуется, чтобы заполнить баки", - сказал Штрассер. "Нам еще предстоит пройти долгий путь".


Они выехали сквозь дождь и туман на свет, внезапно раздался визг прокусываемых шин, когда Бергер нажал на тормоза, они замедлились, хвост опустился.


А затем Бергер издал крик ужаса, увидев грузовики, которые мчались из темноты с обеих сторон, приближаясь к ним, с красными звездами на бортах.


"Убирайся отсюда!" - закричал Штрассер.


Бергер увеличил обороты двигателя. Солдаты в грузовиках уже стреляли. Пуля разбила одно из боковых окон. Риттер просунул ствол "шмайссера" внутрь и выпустил длинную очередь. А потом они снова по-настоящему тронулись, мчась к концу взлетно-посадочной полосы, грузовики пытались не отставать от них и проигрывали. Бергер отвел колонну назад, они поднялись в темноту.


Он выровнялся на высоте 3000 футов. Штрассер спросил: "Что теперь?"


Впервые самообладание, казалось, покинуло его, и он действительно выглядел обеспокоенным. По какой-то причине Риттер нашел это зрелище странно успокаивающим.


"Единственное, в чем я уверен на данный момент, это то, что топлива у меня хватит на сорок минут, включая резервный бак", - сказал Бергер. И в критической ситуации он обратился к Риттеру. "Взгляните на карту района действий люфтваффе, ту, что вверху. Посмотрите, что есть рядом с нашей линией в пятидесяти милях к югу отсюда".


Риттер разложил карту на коленях и включил фонарик. - Там есть место под названием Плодин, отмеченное красным кольцом. Примерно в сорока милях. Судя по ключу, это резервная фидерная станция. Что это?'


"Часть резервной системы для ночных истребителей. Место, где они могут сесть, если столкнутся с проблемами. Ангар и единственная взлетно-посадочная полоса, обычно покрытая травой. Вероятно, до войны это был частный аэроклуб. Я посмотрю, смогу ли я их воспитать.


"В прошлый раз вы кого-то вызвали", - сказал Штрассер. "Они ответили на превосходном немецком, и посмотрите, что произошло".


"Хорошо, что ты хочешь, чтобы я сделал?" - потребовал ответа Бергер. "Я не смогу увидеть, к чему мы клоним, пока не спущусь, потому что небо не посереет раньше четырех часов. По моим подсчетам, топливо закончится за двадцать минут до этого. Возможно, вы читали, что в таких ситуациях люди часто прыгают ради этого. К сожалению, у нас только один парашют, и я сижу на нем.'


"Хорошо, я понял суть", - сказал Штрассер. "Поступайте так, как считаете нужным".


Он сидел, двигая челюстью и крепко сжав кулаки. Он сбит с толку, подумал Риттер, и сильно, потому что на этот раз не он главный. Он ничего не контролирует. Не он играет в игру - игра играет с ним.


Бергер говорил простым языком. "Это Фислер Сторч АК40, вызывает Плодин. У меня опасно не хватает топлива, и мне срочно требуется помощь. Ответьте, пожалуйста".


Последовал немедленный ответ. Чей-то голос настойчиво произнес: "Предлагаю вам попробовать в другом месте. Мы полностью отрезаны российскими войсками с семи часов вчерашнего вечера".


"Боюсь, у меня нет выбора в этом вопросе", - сказал ему Риттер. "Мое расчетное время прибытия - три сорок. Через пять минут, и если я все еще буду в воздухе, я буду парить.'


Наступила тишина, слышались только помехи, а затем голос произнес: "Очень хорошо, мы сделаем все, что в наших силах".


"Итак, джентльмены, мы снова начинаем", - сказал Бергер и начал спускаться.


Два самолета горели у края взлетно-посадочной полосы, когда заходили на посадку. "Дорогие посадочные огни, - сказал Бергер, - но, тем не менее, я благодарен".


Там была пара ангаров, небольшая диспетчерская вышка, комплекс хижин примерно в сотне ярдов от них, рядом с ними было припарковано несколько грузовиков. Не было слышно ни звука конфликта, ни стрельбы, только два самолета, горевших у края взлетно-посадочной полосы при приземлении, старый Dornier 17 и ночной истребитель Ju 88.


Когда Бергер подрулил к диспетчерской вышке, вперед выбежало с полдюжины наземников, двое из них несли колесные блоки, дверь открылась, и на пороге в свете фонаря появился офицер.


Он был оберлейтенантом, его флигерблюз люфтваффе был расстегнут на шее. Ему было двадцать три или четыре года, он остро нуждался в бритье и выглядел усталым.


Бергер протянул руку. 'Heini Berger. Я вижу, вы не слишком беспокоитесь о блэкауте?'


"Какой в этом был бы смысл?" - спросил оберлейтенант. - С этими двумя, сияющими, как свечи на рождественской елке. Наш водопровод был поврежден во время первоначальной бомбардировки, поэтому у нас нет противопожарных средств. Кстати, меня зовут Франкель.


- Вы здесь командуете? - спросил я. - Спросил Штрассер.


- Да, командир корабля, капитан Хаген, был убит прошлой ночью. Русские танки обстреляли нас в одиннадцать часов и обстреляли здания из пулеметов.'


- Пехотной атаки не было? - спросил Риттер.


Франкель одернул мундир, Рыцарский крест с Дубовыми листьями и Мечами, и расправил плечи. - Нет, они остались там, в темноте, штурмбанфюрер. Примерно час назад нас снова обстреляли. Вот тогда-то самолеты и добрались до него.'


Риттер шагнул вперед, в тень. Тут и там валялись тела, а на дальней стороне взлетно-посадочной полосы еще один "Юнкерс" накренился носом вперед, хвост задран кверху, огромная рваная борозда в земле указывала на то место, где он приземлился брюхом вверх.


Он повернулся и вернулся к остальным. - Сколько у тебя осталось людей?


"Полдюжины", - сказал Франкель. "Все экипажи этих самолетов улетели до того, как нас сбили. И еще есть несколько ваших людей. Прибыли прошлой ночью, как раз перед русскими. Они сейчас у хижин. Вы можете просто увидеть их грузовики - их четыре.'


"Мои люди?" Спросил Риттер. "Я полагаю, вы имеете в виду эти СС. Какое подразделение?"


'Einsatzgruppen, Sturmbannfuhrer.'


Лицо Риттера было очень бледным. Он протянул руку и схватил Франкеля за флигельблуз. "Вы не будете упоминать подобную мразь на одном дыхании с Ваффен-СС, вы меня слышите?"


Айнзатцгруппы, группы действий или специальные коммандос, были сформированы Гиммлером перед вторжением в Россию. По сути, это были отряды уничтожения, набранные в тюрьмах Германии, которыми руководили офицеры СД и гестапо. Иногда к ним в качестве наказания передавали солдат Ваффен-СС, осужденных за какое-нибудь уголовное преступление. Фраза "Отбросы общества" прекрасно их характеризует.


Именно Штрассер двинулся вперед, чтобы оттащить Риттера. "Полегче, майор. Полегче получается. Что они сейчас там делают?"


"Пьют", - сказал Франкель. "И с ними несколько женщин".


"Женщины?"


"Девушки - из лагерей. Еврейки, я думаю".


Наступила неприятная тишина. Бергер сказал, кивая в сторону пылающих обломков: "Почему они не вывезли их оттуда, пока все шло хорошо?"


"Они приземлились здесь, потому что у них изначально было мало топлива, а у нас его не было. Использовали последнее две недели назад ".


"Топлива нет", - вмешался Штрассер. "Но у вас наверняка должно быть что-то, а Storch много не нужно. Не так ли, Бергер?"


"Если бы вы хотели всего десять галлонов, я все равно не смог бы вам помочь", - сказал Франкель.


Бергер посмотрел в сторону "Юнкерса" на дальней стороне ангара, того, который совершил аварийную посадку. - А что с этим? В баках ничего нет?


"Мы выкачали из нее топливо сифоном пару недель назад". Франкель колебался. "Возможно, осталось несколько галлонов, но их недостаточно, чтобы добраться куда-нибудь".


Внезапно из хижин раздался взрыв смеха и пения. Риттер сказал Бергеру: "Прав ли я, предполагая, что такой рабочей лошадке, как Fieseler Storch, не обязательно нужен высокооктановый авиационный бензин, чтобы иметь возможность летать?"


"Нет. Она будет работать на вещах гораздо более примитивных, чем это. Сниженная производительность, конечно."


Риттер кивнул в сторону хижин. - Там, внизу, четыре грузовика. Я думаю, что их баки вместят сорок или пятьдесят галлонов. Этого хватит?


"Не понимаю, почему бы и нет", - сказал Бергер. "Особенно если мы сможем откачать сифоном несколько галлонов "Юнкерса", чтобы смешать с ним".


Риттер сказал Франкелю: "Все в порядке?"


Оберлейтенант кивнул. - Насколько я понимаю. Но у джентльменов из айнзатцгрупп могут быть другие идеи.


Штрассер сказал: "Мы выполняем особую миссию, имеющую жизненно важное значение для рейха. Мои приказы подписаны самим фюрером".


"Извините, майн герр, - сказал Френкель, - но сегодня в Германии происходят странные вещи. На самом деле, есть люди, для которых подобные разговоры не имеют особого значения. Я подозреваю, что это особенно верно для этих персонажей.'


"Тогда мы должны изменить их мнение за них", - сказал Риттер. "Сколько их там?"


"Тридцать или около того".


"Хорошо. Поручи паре своих людей откачать жидкость из JU. Остальных отправь к грузовикам. Я разберусь с этими..." тут он заколебался. "Эти джентльмены из айнзатцгрупп". Он повернулся к Штрассеру. "Вы согласны?"


Штрассер слегка улыбнулся. "Мой дорогой Риттер, я бы ни за что не пропустил это".


У грузовиков никого не было, как и охраны на ступеньках, ведущих к двери столовой, когда Риттер быстрым шагом пересекал территорию, Штрассер на шаг отставал от него на левое плечо.


"Я, должно быть, сошел с ума", - сказал Штрассер.


"О, я не знаю. Как мы привыкли говорить об этих ублюдках в штабе, сидящих в креслах, человеку полезно иногда подниматься со своего зада и выходить вперед, чтобы посмотреть, каково это для обычных солдат. Немного действия и страсти для вас, рейхсляйтер.'


Он остановился у подножия лестницы, чтобы поправить перчатки. Штрассер сказал: "Почему вы меня так называете, майор?"


"Ты хочешь сказать, что я ошибся?"


"Насколько мне известно, рейхсляйтер Мартин Борман в настоящее время находится в своем кабинете в Фюрербункере в Берлине. Даже в наши дни потребовалось бы довольно большое чудо, чтобы человек оказался в двух местах одновременно.'


- Достаточно просто, если бы их было двое.


"Это поставило бы проблему того, кто реален, а кто всего лишь отражение в зеркале", - сказал Штрассер. "Изящный момент, но актуальный, я думаю, вы согласитесь".


"Верно", - сказал Риттер. "И, возможно, в конечном счете, это всего лишь академический момент". Он иронически улыбнулся. "Не зайти ли нам сейчас?"


Он открыл дверь и вышел на свет. Поначалу они со Штрассером остались совершенно незамеченными, что неудивительно, поскольку мужчины, столпившиеся за столиками перед ними, были в основном пьяны. Около дюжины девушек забились в угол в дальнем конце комнаты - растрепанные волосы, изодранная одежда, перепачканные грязью лица. На самом деле, лица были самой интересной чертой в них: глаза тусклые, совершенно без надежды, взгляд пойманных в ловушку животных, ожидающих ножа мясника.


За одним концом самого длинного стола сидел дородный гауптштурмфюрер. Это был грубый мужчина с раскосыми глазами и высокими славянскими скулами. У него на коленях сидела маленькая темноволосая девушка, он обнимал ее за шею, крепко прижимая к себе, в то время как другая его рука была занята у нее под юбкой. Ей не могло быть больше шестнадцати.


И первой она увидела Риттера, ее глаза расширились от изумления, и гауптштурмфюрер, заметив ее неподвижность, повернулся, чтобы посмотреть, на что она смотрит.


Риттер стоял, уперев руки в бедра, слегка расставив ноги, и казалось, что в комнату ворвался холодный ветер, к ним присоединилась сама Смерть. Гауптштурмфюрер окинул взглядом эту великолепную черную форму, награды, темные глаза под козырьком служебной фуражки, поблескивающую серебряную мертвую голову.


- Я полагаю, вы здесь главный? - Тихо спросил Риттер.


Капитан спихнул девушку со своих колен и встал. В комнате воцарилась абсолютная тишина. - Совершенно верно, - сказал он. - Грушецкий.


- Украинец? - Спросил Риттер с явным отвращением. - Я так и думал.


Грушецкий покраснел от гнева. - И кто, черт возьми, ты такой?


"Ваш начальник", - спокойно сказал ему Риттер. - Вы отдаете себе отчет в том, что где-то там, в темноте, прячутся русские, которые могут быть более чем мимолетно заинтересованы в том, чтобы заполучить вас в свои руки, и все же вы даже не выставили охрану.


"Не нужно", - сказал Грушецкий. "Они не придут до рассвета, я знаю, как они работают. Мы уедем отсюда задолго до этого. А пока... - Он обнял девушку и притянул ее к себе.


"Извините", - сказал Риттер. "Но, боюсь, вы никуда не поедете. Нам нужен ваш бензин для нашего самолета".


"Ты что?" - закричал Грушецкий.


"Покажите ему свои приказы", - небрежно сказал Риттер Штрассеру. Он снова взглянул на девушку, игнорируя Грушецкого, затем прошел в конец комнаты и посмотрел на остальных.


Штрассер сказал: "Я прочту это вам. От лидера и канцлера государства. Совершенно секретно. Надеюсь, вам знакомо имя внизу страницы. Адольф Гитлер".


"Да, хорошо, он в Берлине, а это здесь", - сказал Грушецкий. "И ты возьмешь бензин из этих баков только через мой труп".


"Это можно устроить". Риттер небрежно поднял правую руку и щелкнул пальцами. Окно было разбито, когда в него просунулся "Шмайссер", за которым виднелось улыбающееся лицо Бергера. Дверь с грохотом распахнулась, и вошел Хоффер, держа в руках еще один "Шмайссер".


"Вот видишь", - сказал Риттер девушке, которую Грушецкий только что освободил. "В этом худшем из всех возможных миров все еще возможно лучшее. Как тебя зовут?"


"Бернштейн", - сказала она. 'Clara Bernstein.'


Он сразу узнал ее акцент. - Французский?


"Так написано в моем свидетельстве о рождении, но для вас, ублюдков, я просто еще один грязный еврей".


Странным образом это было так, как будто они были одни. "Что ты хочешь, чтобы я сделал - извинился?" Риттер спросил ее по-французски. "Это поможет?"


"Ни в малейшей степени".


Тогда позитивные действия, Клара Бернштейн. Ты и твои друзья сейчас уходите. Там, в темноте, за проволокой по периметру, стоят русские солдаты. Я предлагаю вам повернуться к ним, высоко подняв руки вверх и вопя изо всех сил. Я думаю, вы обнаружите, что они примут вас.'


"Эй, что, черт возьми, здесь происходит?" - потребовал ответа Грушецкий на своем плохом немецком.


Риттер набросился на него. -Закрой свой рот, черт бы тебя побрал. Ноги вместе, когда говоришь со мной, понятно? Внимание всем.


И они откликнулись, все, даже те, кто сильно напился, пытаясь взять себя в руки. Девушка окликнула остальных по-немецки. Они заколебались. Она закричала: "Хорошо, оставайся и умри здесь, если хочешь, но я выбираюсь из этого".


Она выбежала на улицу, и остальные девушки мгновенно сорвались с места и последовали за ней. Их голоса были отчетливо слышны, когда они бежали по взлетно-посадочной полосе к проволоке по периметру.


Риттер расхаживал взад-вперед между столами. "Вы считаете себя солдатами Германского рейха, естественное предположение, учитывая форму, которую вы носите, но вы ошибаетесь. Теперь позвольте мне рассказать вам, кто вы такой, простыми словами, чтобы вы могли понять.'


Грушецкий взревел от ярости и вытащил свой "Люгер", а Штрассер, который последние несколько минут ждал чего-то подобного, дважды выстрелил через карман своего кожаного пальто, раздробив украинцу позвоночник, убив его мгновенно и отбросив через один из столов.


Несколько человек вскрикнули и потянулись за оружием, и Бергер с Хоффером выстрелили одновременно, убив четырех человек между собой.


Риттер сказал Хофферу: "Хорошо, соберите их оружие и держите их здесь, пока мы не будем готовы уйти".


Одна из айнзатцгрупп непроизвольно сделала шаг вперед. - Но, штурмбанфюрер. Без оружия мы будем совершенно неспособны защитить себя, а русские...


- Могу забрать тебя, - сказал Риттер и вышел на улицу в сопровождении Штрассера.


Франкель вышел им навстречу. "Это сработало довольно хорошо. Нам удалось вытащить около пятнадцати галлонов авиационного топлива из "Юнкерса". Смешанный с бензином из грузовиков, он означает, что мы можем предоставить вам полные баки. '


"Сколько времени?" - спросил Штрассер. "Прежде чем мы будем готовы отправиться?"


"Пять или десять минут".


Риттер предложил молодому лейтенанту люфтваффе сигарету. "Мне жаль, что мы не можем взять вас с собой, вас и ваших людей. Мы оставляем вас в затруднительном положении".


"Как только вы уйдете, я собираюсь пойти туда и попросить об условиях", - сказал Франкель. "Я не вижу особого смысла в каком-либо другом варианте действий, не на данном этапе".


"Возможно, ты прав", - сказал Риттер. "И я бы на твоем месте держал этих ублюдков там, в столовой, под замком, пока сюда не доберутся русские. Это могло бы помочь".


К ним поспешил сержант и отдал честь. "Шторх" полностью готов к вылету, герр лейтенант".


В темноте за периметром послышалось какое-то движение, звук заводящегося двигателя. Риттер обернулся и крикнул: "Бергер - Эрих! Давайте выбираться отсюда. Похоже, что русские начинают наступать.'


Он побежал обратно к ангару, за ним последовал Штрассер. Когда они вскарабкались в кабину Storch, прибыли Хоффер и Бергер. Бергер даже не потрудился пристегнуться. Он закрыл дверь и мгновенно запустил двигатели, так что Storch за считанные секунды выехал на взлетно-посадочную полосу и развернулся по ветру.


Пламя от горящих самолетов утихло, и на поле боя стало почти совсем темно. "Если вы верите в молитву, то сейчас самое время", - воскликнул Бергер, увеличил обороты двигателя и повел Storch вперед.


Они с головой погрузились в темноту, и Риттер откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза, совершенно ничего не боясь, снедаемый только любопытством узнать, на что это будет похоже. Неужели это все? спросил он себя. Возможно ли, что это последний момент после стольких лет? А затем Шторм поднялся, когда Бергер потянул рычаг назад, и они полезли вверх, в темноту.


Риттер обернулся и увидел, что Штрассер разглядывает отверстия от пуль на своем пальто. "Благодарю вас, но я не ожидал, что доживу до того дня, когда вы рискнете жизнью, защищая права евреев".


"То, что происходит с этими девушками там, мне совершенно безразлично", - сказал ему Штрассер. - С другой стороны, вы являетесь важной частью этой операции, которая без вас вполне может провалиться. Это была единственная причина, по которой я застрелил ту славянскую обезьяну там.'


"Казалось бы, я должен быть благодарен за небольшие милости".


"Больше никаких пустых жестов, мой дорогой Риттер, умоляю тебя".


"Пусто?"


"Справедливое описание. Я должен предположить, что русские будут насиловать этих девушек с энтузиазмом, по крайней мере равным энтузиазму Грушецкого и его разношерстной команды, или вы действительно предполагали, что все будет по-другому?"


Рассвет наступал постепенно, примерно с 4.30, когда они летели дальше сквозь тяжелые облака - сначала было просто впечатление света, не более того. Штрассер и Хоффер оба спали, но Бергер казался таким же веселым и расслабленным, как всегда, тихо насвистывая сквозь зубы.


"Тебе это нравится", - сказал Риттер. "Я имею в виду полеты?"


"Больше, чем любая женщина". Бергер ухмыльнулся. "Это о многом говорит. Долгое время я беспокоился о том, что буду делать, когда все это закончится - война, я имею в виду. Больше никаких полетов, по крайней мере, для побежденных.'


"Но теперь ты этого не делаешь?"


Это было скорее утверждение, чем вопрос, и застало Бергера врасплох. "Если подумать, есть куда сходить. Места, где всегда найдется работа для хорошего пилота. Южная Америка, например. Рейхс... - Он быстро взял себя в руки. - Герр Штрассер уже организовал канал, который должен гарантировать, что некоторые из нас выживут, чтобы сражаться в другой раз.


"Очаровательная перспектива", - сказал Риттер. "Я поздравляю вас".


Когда он откинулся назад, то понял, что Штрассер проснулся и наблюдает за происходящим полуоткрытыми глазами. Он улыбнулся и наклонился вперед, положив руку на плечо Бергера.


- Он любит поговорить, мой юный друг. Собеседник по натуре. Хорошо, что он такой блестящий пилот.'


Штрассер добродушно улыбался, но его пальцы так сильно вцепились в плечо Бергера, что тот поморщился от боли. - Я сейчас отнесу ее наверх, - крикнул он. - Попробуй подняться над этим дерьмом и посмотреть, что к чему. Мы должны быть почти на месте.


Он убрал ручку управления и начал набирать высоту, но тяжелое облако не показывало никаких признаков уменьшения. Наконец, он выровнялся. "Бесполезно. Придется попробовать другим способом. Больше ничего не остается. Подождите, и мы посмотрим, как обстоят дела внизу.'


Он подтолкнул колонну вперед, переведя "Сторч" в неглубокое пике. Облако стало темнее, более угрожающим, кипело вокруг них, град барабанил по фюзеляжу, и Бергеру пришлось держаться за колонну изо всех сил. Они были на высоте 4000 футов и все еще снижались, Бергер мрачно держался, а Хоффер невольно вскрикнул от страха. А затем на высоте 3000 футов они вынырнули на дневной свет и, когда Бергер выровнялся, обнаружили, что дрейфуют по широкой долине, сосны очень зеленые на фоне снега, а по обе стороны от них возвышаются вершины Баварских Альп.


"Кто-то на борту должен вести правильный образ жизни", - сказал Бергер. "Теперь взгляните на карту местности люфтваффе и посмотрите, сможете ли вы найти Арнхайм, майор".


Это была не более чем вспомогательная станция, большего никогда не было. Там была единственная взлетно-посадочная полоса, два ангара. Никакой диспетчерской вышки - просто пара одноэтажных бетонных хижин с жестяными крышами.


Шел мягкий снег, но ветра не было, и "Физелер Шторх" приближался с севера, как серый призрак, ее двигатель едва слышно урчал. Ее колеса коснулись земли, и из-под них вырвались два облачка белого дыма, когда снег взметнулся брызгами.


Штрассер сказал: "Прямо к ангарам. Я хочу, чтобы она была в укрытии".


"Хорошо". Бергер кивнул.


Когда они подъехали достаточно близко, Штрассер, Риттер и Хоффер вышли и открыли двери ангара. Бергер зарулил внутрь и заглушил двигатель. Он громко рассмеялся и спрыгнул на землю.


"Итак, мы добрались. Колонна Победы до Арнхайма за пять с половиной часов". Он помог Риттеру открыть дверь. "Вдохни горный воздух".


Хоффер вышел через смежную дверь в следующий ангар и теперь вернулся. - Там стоит полевая машина, майор, - сказал он Риттеру. - Корзина сзади.


"Хорошо", - сказал Штрассер. "Я ожидал этого".


Он вошел первым, остальные последовали за ним. Корзина была типа корзины для пикника. С ней также был небольшой кожаный чемодан. Штрассер поставил ее на капот машины и открыл. Внутри были радиопередатчик и приемник, каких Риттер никогда раньше не видел.


"Превосходно", - сказал Штрассер. "Лучшее в мире в настоящее время. Поступило к нам благодаря любезности агента британского управления специальных операций". Он посмотрел на часы. "Половина шестого - я прав?"


"Похоже на то", - сказал Риттер.


"Хорошо". Штрассер оживленно потер руки. "В этом горном воздухе немного прохладно. Мы что-нибудь поедим, выпьем горячего, а потом ..."


- Хочешь чего-нибудь поесть? - спросил Бергер.


"Ну конечно. Как ты думаешь, что в корзине?"


Бергер отстегнул его и поднял крышку. Внутри были три буханки черного хлеба, сосиски, масло, вареные яйца, две большие термосы и бутылка шнапса. Бергер отвинтил крышку одной из фляжек и вынул пробку. Он глубоко вдохнул, на его лице появилось выражение восторга.


"Кофе - горячий кофе". Он налил немного в чашку и попробовал. "И это настоящее", - объявил он. "Чудо".


"Видишь, как я добр к тебе", - сказал Штрассер.


"У тебя определенно есть организаторский талант", - сказал ему Риттер.


"Об этом уже говорилось". Штрассер взглянул на часы.


"А потом?" - спросил Риттер. "После того, как мы поедим? Ты что-то говорил?"


Штрассер улыбнулся. "Я ожидаю другой самолет в семь часов. Очень надежный человек, так что он должен прибыть сюда точно вовремя. Риттер открыл маленькие ворота Иуды, расположенные в главных воротах, и вышел наружу, обратив лицо к снегу. "Какой воздух. Благодаря этому все снова кажется чистым.'


Хоффер передал Риттеру чашку кофе и кусок черного хлеба. - Но я не понимаю, майор. Он ожидает этот другой самолет. Кто это? Почему он нам не говорит?'


"Вероятно, сам фюрер, Эрих". Риттер улыбнулся. "После событий последних двух дней меня уже ничто не удивит".


Было ровно без пяти минут семь, когда Хайни Бергер, откинувшись на капот полевой машины и покуривая сигарету, выпрямился. "Я слышу, приближается самолет".


Риттер открыл "Иуду " и вышел наружу. Все еще тихо падал снег, хлопья касались его лица, когда он поднял голову. Звук все еще был на некотором расстоянии, но достаточно реальный.


Он вернулся в дом. "Он прав".


У Штрассера был открыт чемодан, в руке микрофон. Он отрегулировал циферблаты и, ко всеобщему удивлению, сказал по-английски: "Обмен в Валгалле". Обмен в Валгалле. Простым языком. Ты меня слышишь?'


Голос американца ответил с поразительной четкостью. - Обмен в Валгалле. Один слушает. Мне разрешена посадка?'


"Все чисто. Сейчас закрываюсь".


Он убрал микрофон и закрыл футляр. Риттер спросил: "Нам позволено знать, что все это значило?"


"Позже", - нетерпеливо сказал Штрассер. "На данный момент давайте откроем эти двери. Я хочу, чтобы он был в укрытии и скрылся из виду, как только приземлится".


Риттер пожал плечами и кивнул Хофферу, и с помощью Бергера они открыли двери. Звук самолета, чем бы он ни был, был теперь совсем близко, и все они вышли наружу и стали ждать.


И вдруг она появилась там, вынырнув из серости на северном конце взлетно-посадочной полосы, двухмоторная, закамуфлированная и полностью знакомая по крайней мере одному человеку, Бергеру, который воскликнул: "Боже милостивый, это американская "Дакота"".


"Похоже на то", - сказал Штрассер.


- Значит, для вас нет ничего невозможного? - спросил Риттер.


- Мой дорогой Риттер, если бы мне это было нужно, у меня могла бы быть "Летающая крепость" или "Ланкастер" королевских ВВС.


"Дакота" приземлилась, снег облаком поднялся вокруг нее, когда она покатилась вперед, поворачиваясь к ним, когда Штрассер замахал руками, а затем она оказалась достаточно близко, чтобы они могли разглядеть пилота в кабине, опознавательные знаки американских ВВС четко выделялись на зелено-коричневом камуфляже.


Самолет зарулил в ангар; на мгновение шум стал колоссальным, а затем двигатели внезапно заглохли. "Хорошо, закройте эти двери", - приказал Штрассер.


Когда они оторвались от выполнения задания, открылся люк и появился пилот. У него было темное мрачное лицо, и на вид ему было чуть за тридцать. На нем была фуражка с эмблемой СС "Мертвая голова" и летная куртка. Он снял куртку и произвел нечто вроде сенсации.


Он был одет в прекрасно сшитую форму серого цвета. Под орлом на его левом рукаве был звездно-полосатый щит, а на манжете на левом запястье готическими буквами была выведена надпись "Легион Джорджа Вашингтона". Его награды включали Железный крест Второй и первой степени, и он носил ленту времен Зимней войны. Когда он заговорил, его немецкий был превосходным, но с явным американским акцентом.


"Итак, у тебя получилось?" - сказал он Штрассеру. "Удивительно, но тогда я уже должен был научиться тебе верить".


"Рад вас видеть". Штрассер пожал руку, затем повернулся к остальным. "Джентльмены, позвольте мне представить гауптштурмфюрера Эрла Джексона. Это Хайни Бергер, которая вывезла нас из Берлина на "Шторхе".'


"Капитан". Бергер пожал руку. "Могу вам сказать, что я испытал нечто вроде шока, когда увидел, как вы падаете с неба".


"И штурмбанфюрер Карл Риттер".


Джексон протянул руку, но Риттер проигнорировал его и повернулся к Штрассеру. "А теперь , я думаю, мы поговорим".


"Мой дорогой Риттер", - начал Штрассер.


"Сейчас!" - резко сказал Риттер, открыл соединительную дверь и вошел в следующий ангар.


"Хорошо", - сказал Штрассер. "Что теперь?"


"Этот американец, Джексон - кто он? Я хочу знать".


- Ну же, Риттер, Ваффен-СС вербовали людей почти из всех возможных стран, ты же знаешь. Все, от французов до турок. Есть даже английский контингент, Британский свободный корпус. По общему признанию, в легионе Джорджа Вашингтона была лишь горстка американцев. Бывшие военнопленные, завербованные потенциальными покупателями неограниченного количества спиртного и женщин. Джексон - другой образец, поверьте мне. Он летал за финнов против русских в их первой войне, остался в их ВВС и был втянут в их вторую схватку с русскими, когда они перешли на нашу сторону. Когда финны в прошлом году подали иск о заключении мира, он перешел к нам.'


"Предатель есть предатель, как бы ты это ни описывал".


- Это точка зрения, но недостаточно объективная, мой друг. Все, что я вижу, - это превосходный пилот; храбрый и находчивый человек с узкоспециализированным образованием, которое делает его особенно подходящим для моих целей. Позвольте мне также добавить, что, поскольку его собственные люди наверняка повесили бы его, если бы когда-нибудь им удалось заполучить его в свои руки, у него нет другого выбора, кроме как служить моему делу. Это его единственный шанс в жизни. А теперь, ты хочешь еще что-нибудь сказать?


"Я думаю, вы высказали свою точку зрения", - сказал Риттер.


Штрассер открыл дверь и повел их обратно в другой ангар. Он никак не прокомментировал случившееся, просто достал из кармана карту и развернул ее на капоте полевой машины. Они все столпились вокруг.


"Вот Арнхайм. Арльберг в восьми или девяти милях к югу отсюда. В десяти милях к западу есть ферма, обозначенная на опушке леса. Там финны ".


"Мы все пойдем?" Спросил Риттер.


- Нет, гауптштурмфюрер Бергер может остаться с самолетами.


- А я? - спросил Джексон.


"Нет, ты вполне можешь быть полезен в других отношениях. Ты идешь с нами". Американец выглядел не слишком довольным, но, очевидно, он ничего не мог с этим поделать. Штрассер добавил: "И с этого момента, когда начинается то, что можно назвать военной частью операции, штурмбанфюрер Риттер будет единолично командовать".


"Ты хочешь сказать, что у меня полностью развязаны руки?" - спросил Риттер.


"Ну, небольшой совет время от времени еще никому не вредил, не так ли?" Штрассер улыбнулся. "Тем не менее, нет смысла переходить мосты, пока мы не дойдем до них, майор. Давайте сначала разберемся с этими финскими варварами.'


OceanofPDF.com


9


Малхолланд провел тяжелую ночь в полевом госпитале. Одиннадцать раненых в перестрелке под Инсбруком были доставлены в десять часов. Он и его команда всю ночь упорно работали над делами различной степени тяжести.


Его последний пациент, молодой лейтенант, получил две пулеметные пули в левое легкое. Малхолланд использовал все трюки из своего теперь уже обширного репертуара более двух часов. Мальчик скончался в 7 часов утра после сильного кровоизлияния.


Когда Малхолланд вышел на улицу, шел легкий снег. Он закурил сигарету и постоял, вдыхая чистый воздух. Старший сержант Грант подошел к нему с чашкой чая.


"Отвратительная ночка, сэр".


"Я мог бы обойтись и без этого. Кровавая война почти закончилась, по крайней мере, так нам говорят, и вот мы здесь, все еще по пояс в крови и разрушениях. Если я кажусь подавленным, то это потому, что я только что потерял пациента. Плохое начало дня. - Он отпил немного чая. - Как поживает наш немецкий друг?


"Не так уж плохо, сэр. Он спрашивал о вас".


"Хорошо, сержант-майор", - устало сказал Малхолланд. "Давайте посмотрим, чего он хочет".


Грант прошел вдоль ряда больничных палаток и свернул к номеру 3. Шенк лежал на последней койке. Он лежал там, поверх одеял лежала туго забинтованная рука. Малхолланд отцепил доску от изножья кровати, чтобы проверить его состояние, и глаза Шенка распахнулись.


"Доброе утро, герр майор".


"А как у тебя дела сегодня?"


"Похоже, жив, за что я благодарен. Я подумал, что, возможно, рука ..."


"Нет, все в порядке, или так и будет. Ты превосходно говоришь по-английски".


"Я десять лет проработал в лондонском сити, недалеко от собора Святого Павла, в экспортном агентстве".


"Я понимаю".


Последовала пауза, затем Шенк спросил: "У вас была возможность рассмотреть письмо генерала Каннинга?"


Малхолланд сел на край кровати, внезапно почувствовав сильную усталость.


"У меня здесь кое-какие трудности. Это не боевое подразделение. Мы медики. Я подумал, что, возможно, лучшее, что я могу сделать, это связаться со штабом бригады и посмотреть, смогут ли они что-нибудь организовать.'


"Они где-то поблизости?"


"Последнее, что я слышал, примерно в двадцати милях к западу отсюда, но ситуация, конечно, очень нестабильная".


Шенк попытался подняться. "Простите меня, герр полковник, но в этом вопросе время имеет решающее значение. Я должен подчеркнуть, что, насколько нам известно, из Берлина поступили приказы, санкционирующие казнь всех известных лиц. Если эсэсовцы доберутся до Арльберга первыми, то генерал Каннинг, ваш собственный полковник Бирр и остальные наверняка погибнут. Полковник Гессер желает избежать этой ситуации любой ценой и готов официально немедленно сдать свое командование.'


"Но территория между этим местом и Арльбергом находится в очень запутанном состоянии, никто не знает этого лучше вас самих. Для прохождения потребуется боевое подразделение. У них могут возникнуть проблемы".


"Небольшой патруль , это все, о чем я прошу. Возможно, пара джипов. Офицер и несколько солдат. Если я пойду с ними, чтобы показать лучший маршрут, мы могли бы быть там через четыре часа, если вообще повезет. Они могли бы сразу вернуться с пленными. Генерал Каннинг и остальные могут быть здесь к вечеру.'


"И столько же шансов, что они могут столкнуться с подразделениями ваших войск на обратном пути. Они могут чертовски рисковать, особенно дамы ".


"Итак, что вы предлагаете, герр майор? Чтобы они подождали СС?"


Малхолланд устало вздохнул. - Нет, вы, конечно, правы. Дайте мне полчаса. Я посмотрю, что можно придумать.


Он пошел прямо в свою командную палатку и сел за стол. "Здесь полный бардак, не так ли, но он прав. Мы должны что-то сделать".


"Я тут подумал, сэр", - сказал Грант. "А как насчет трех американцев? Капитан Говард, офицер рейнджеров, и его люди?"


Малхолланд сделал паузу, доставая бутылку скотча из ящика стола. - Те, кто выжил в той заварушке на Зальцбургской дороге на прошлой неделе? Клянусь Богом, у вас там может что-то быть. В какой форме Ховард?'


"Потребовалось около пятидесяти швов, чтобы его зашить, сэр, если вы помните. Осколочные ранения, но он был на ногах, когда я в последний раз видел его вчера, а его сержант и другой парень не были ранены.'


- Посмотрим, сможешь ли ты откопать его и привести ко мне.


Грант вышел. Малхолланд долго смотрел на бутылку виски, затем вздохнул, закрыл пробку и поставил бутылку обратно в ящик, плотно закрыв его. Он закурил сигарету и занялся какими-то бумагами. Несколько мгновений спустя вошел Грант.


"Капитан Ховард, сэр".


Малхолланд поднял глаза. - Отлично, сержант-майор. Пригласите его войти и посмотрите, не сможете ли раздобыть немного чая.


Грант вышел, и Ховард мгновением позже нырнул под клапан. На нем не было шлема, а красный, зловещего вида шрам пересекал его лоб пополам, не доходя до левого глаза, швы все еще были отчетливо видны. Его левая рука была туго перевязана. Он был очень бледен, глаза ввалились, на лице застыло выражение невыразимой усталости.


Боже мой, подумал Малхолланд, этот парень получил все, что мог, и не ошибся. Он улыбнулся. "Проходите, капитан, присаживайтесь. Если повезет, через несколько минут у нас будет чай. Сигарету?"


- Благодарю вас, сэр.


Малхолланд дал ему прикурить. - Как ты себя чувствуешь? - спросил я.


"Прекрасно".


Это была самая откровенная ложь, которую Малхолланд слышал за много дней, но он продолжал. - У меня возникла проблема, и я подумал, что вы могли бы мне помочь.


Говард вообще не выказал никаких эмоций. - Я понимаю, сэр.


Вчера мы доставили сюда немецкого офицера с парой пуль в нем. К несчастью, он все равно искал подразделение союзников. При нем было письмо от американского генерала по фамилии Каннинг. Вы слышали о нем?'


"Гамильтон Каннинг?"


"Это он. Его держат в плену вместе с четырьмя другими выдающимися личностями, как называют их немцы". Он подтолкнул окровавленное письмо через стол. "Но там вы найдете все подробности".


Говард взял письмо, прочитал его тусклым взглядом. Вошел Грант с двумя кружками чая и поставил их на стол. Малхолланд жестом попросил его остаться.


Через некоторое время американец поднял глаза. "Похоже, они в беспорядке, эти люди. Что вы хотите, чтобы я с этим сделал?"


- Я бы хотел, чтобы ты сходил и забрал их. Официально примите капитуляцию полковника Гессера, затем возвращайтесь с пленными как можно скорее. Немецкий офицер, доставивший это письмо, лейтенант Шенк, готов вернуться с вами, чтобы показать вам дорогу. Он был довольно тяжело ранен, но я думаю, мы сможем вылечить его достаточно хорошо, чтобы он выдержал путешествие.


- Ты хочешь, чтобы я ушел? Спросил Говард.


"И те двое ваших мужчин. Я думал об этом. Мы могли бы вызвать вам "скорую помощь". Тогда для остальных будет достаточно места на обратном пути".


"Сэр, вы хоть представляете, на что это похоже, отсюда до Арльберга?"


- Могу догадаться, - спокойно ответил Малхолланд.


- И вы хотите, чтобы я пошел с двумя мужчинами и искалеченным немцем? Голос Говарда был ровным, бесстрастным. - Это что, приказ? - спросил я.


"Нет, у меня нет полномочий приказывать вам что-либо делать, капитан, как, я думаю, вы знаете. Грубая правда в том, что у меня просто нет никого другого в наличии. Это медицинское подразделение, и, как вы сами видели, мы в нем по уши завязаны.'


Говард долго смотрел на письмо, затем медленно кивнул. "Я передам это моему сержанту Гуверу и рядовому Файнбауму, если вы не возражаете, сэр. Я думаю, что при сложившихся обстоятельствах у них должен быть какой-то выбор в этом вопросе.'


"Прекрасно", - сказал Малхолланд. "Но, пожалуйста, не затягивайте с принятием решения", - и он использовал фразу, которую Шенк использовал в его адрес. "В этом деле действительно важно время".


Говард вышел, и Малхолланд поднял глаза на Гранта. - Что ты об этом думаешь?


"Я не знаю, сэр. У него такой вид, как будто он уже все понял".


"Разве не все мы, сержант-майор?" - устало сказал Малхолланд.


Файнбаум и Гувер делили палатку для щенков в конце рядов на другой стороне автостоянки. Гувер деловито писал письмо, в то время как Файнбаум, присев на корточки у входа, разогревал бобы в банке из-под каши на переносной плите.


"Бобы и еще раз бобы. Неужели эти лаймы не едят ничего другого?"


"Может быть, вы предпочли бы К-рацион", - сказал Гувер.


"О, у меня есть планы на этот счет, Гарри".


Файнбаум сказал: "После войны я собираюсь купить целую партию этого дерьма - военных излишков, вы понимаете? Тогда я собираюсь отнести это моей старой бабушке, которая управляет строго кошерным домом. Настолько кошерным, что даже у кошки появилась религия.'


"Ты хочешь сказать, что собираешься скормить кошке К-рацион?"


"Вот и все".


"И разбил сердце той старой женщине? Я имею в виду, что она тебе когда-либо сделала?"


"Я скажу тебе, что она сделала. В тот день, когда японцы бомбили Перл-Харбор, она позвала меня и сказала: "Манни, ты знаешь, что ты должен делать", затем открыла входную дверь, указала мне направление на призывной пункт и толкнула.'


Он выложил ложкой фасоль на оловянную тарелку и протянул ее Гуверу. Сержант сказал: "Ты слишком много болтаешь, но я знаю, что ты чувствуешь. Мне тоже до чертиков надоело это место.


"Когда мы выберемся отсюда?" - требовательно спросил Файнбаум. "Я имею в виду, я уважаю и люблю нашего благородного капитана, больше никого, но сколько еще мы будем стоять без дела и ждать, пока он найдет свою проклятую душу?"


"Ты это брось", - сказал Гувер. "Он получил почти все, что мог вынести".


В этой игре есть только два способа остаться в живых или умереть. За тот год, что я служил с тобой и с ним, я видел, как погибло много хороших людей. Но они мертвы, а я нет. Я не радуюсь этому, но это факт жизни, и я тоже не собираюсь сидеть и плакать из-за них.'


Гувер поставил тарелку. "Ах ты, сукин сын, я только что сделал открытие. Ты делаешь это не потому, что ты здесь, или патриот, или что-то в этом роде. Ты делаешь это, потому что тебе это нравится. Потому что это дает тебе кайф, какого у тебя никогда раньше не было.'


"Пошел ты!"


- Что тебе нужно - еще одна боевая звезда? Ты хочешь быть прямо там, в ряду с другими героями?'


"Что ты хочешь, чтобы я сделал, вернулся к пришиванию пуговиц в подвале Истсайда за тридцать баксов в неделю, когда я не могу найти работу по игре на кларнете? Нет, спасибо. Прежде чем я вернусь к этому, я бы предпочел вытащить чеку из одной из моих собственных гранат. Я скажу тебе кое-что, Гарри. - Его голос был низким, настойчивым. "За один день я проживаю больше, чем за год до войны. Когда придет мое время, я надеюсь, что получу им прямо между глаз примерно за минуту до того, как они подпишут мирный договор, и если тебе и благородному капитану это не понравится, детка, тогда ты можешь поступить по-другому.'


Он встал и, обернувшись, обнаружил, что Говард слушает. Они стояли там, ни Гувер, ни Файнбаум не знали, что, черт возьми, сказать. Первым заговорил Говард. "Скажи мне, Файнбаум - Гарланд, Андерсон, О'Грейди - все эти другие парни из организации, проделавшие путь по всей Европе со Дня Высадки Десанта? Ты вообще о них когда-нибудь думаешь?" Разве факт их смерти не имеет для вас никакого значения?'


"Эти парни мертвы - значит, они мертвы. Верно, капитан? Я имею в виду, может быть, у меня отсутствует какая-то часть мозга или что-то в этом роде, но я не вижу этого по-другому".


"И вы не думаете, что они чего-нибудь добились?"


"Вы имеете в виду благородство войны, сэр? Силу нашей цели и все такое дерьмо? Боюсь, я на это тоже не куплюсь. Насколько я понимаю, каждый день на протяжении последних 10 000 лет кто-то где-то в мире избивал кого-то другого до полусмерти. Я думаю, это в природе вида.'


"Знаешь что, Файнбаум? Я начинаю думать, что ты, возможно, прочитал пару книг".


"Может быть, капитан. Это просто может быть".


"Хорошо", - сказал Говард. "Вы хотите немного подраться - у меня есть для вас довольно крупная помощь. Когда-нибудь слышали о генерале Гамильтоне Каннинге?"


Он быстро обрисовал ситуацию. Когда он закончил, Файнбаум сказал: "Это самая безумная вещь, о которой я когда-либо слышал. Там территория Индии".


"Отсюда до Арльберга сорок или пятьдесят миль".


"И они хотят, чтобы мы уехали? Трое парней в машине скорой помощи с какими-то фрицевскими носилками". Он начал смеяться. "Знаете, мне это нравится, капитан. Да, мне это определенно нравится.'


"Хорошо, тогда иди и скажи сержанту-майору Гранту, что мы уходим. Скажи ему, что я пойду через пять минут, чтобы поговорить с этим немецким лейтенантом Шенком и перенести это. Если мы собираемся уходить, то должны уходить сейчас.'


Файнбаум сделал дубль, а Ховард присел на корточки и налил себе кофе прямо с плиты. Гувер сказал: "Ты уверен, что поступаешь правильно? Ты не слишком хорошо выглядишь".


"Хочешь кое-что узнать, Гарри?" Сказал Говард. "Я устал до мозга костей. Устал так, как никогда в жизни, и все же не могу уснуть. Я ничего не чувствую, кажется, я не в состоянии реагировать. - Он пожал плечами. - Может быть, мне нужно понюхать немного пороха. Может быть, у меня есть что-то вроде Файнбаума, и мне это нужно. - Он сунул сигарету в рот. "Я знаю одну вещь. Прямо сейчас я бы предпочел рисковать, чем сидеть здесь на корточках в ожидании окончания войны.'


Финны разбили лагерь на ферме недалеко от главной дороги, примерно в десяти милях к западу от Арнхайма. Их было тридцать восемь под командованием гауптштурмфюрера по имени Эрик Сорса.


5-я танковая дивизия СС "Викинг" была первой и, без сомнения, лучшей иностранной дивизией Ваффен-СС, состоящей в основном из голландцев, фламандцев, датчан и норвежцев. Финны присоединились к нам в 1941 году, предоставив опыт парашютно-десантных войск, столь необходимый в российской кампании.


Потери на Восточном фронте к январю 1945 года были настолько колоссальными, что было решено сформировать новый полк - совместное германо-финское дело. Проект провалился, когда несколько десятков выживших финнов во главе с Сорсой ясно дали понять, что не будут продлевать свои контракты с правительством Германии после 1 мая. Итак, из штаба дивизии в Клагенфурте пришел приказ отправить их на ферму в Оберфельде ожидать дальнейших инструкций, что они и делали ровно три недели.


Сорса был красивым светловолосым молодым человеком двадцати семи лет. Его горная фуражка была идентична армейской по покрою: эдельвейс на левой стороне, обычная эсэсовская "мертвая голова" спереди. Титул на его манжете гласил "Finnisches Freiwilligen Bataillon der Waffen-SS" в две строки, а нарукавный знак был черным с белым львом. Он носил два Железных креста, серебряный значок за ранение и ленту времен Зимней войны.


Он стоял у дверей фермы, курил сигарету и наблюдал, как полдюжины его людей спускаются на лыжах по деревьям на склоне холма во главе со старшим сержантом подразделения Матти Жестрином. Жестрин великолепно перемахнул через стену сарая, и они последовали за ним один за другим с ритмичной точностью, крепкие, компетентного вида мужчины в сменной зимней военной форме, белой с одной стороны, и осеннем камуфляже с другой.


"Ты что-нибудь видел?" Поинтересовался Сорса.


"А мы должны были?" Жестрин ухмыльнулся. "Я думал, мы просто выехали на учения. Из штаба по-прежнему нет вестей?"


"Нет, я думаю, они забыли о нас".


Жестрин, прикуривая сигарету, перестал улыбаться и посмотрел за плечо Сорсы. "Судя по всему, я бы сказал, что они только что снова нашли нас".


Полевая машина ехала по заснеженной трассе, Хоффер за рулем, Риттер рядом с ним, одетый в камуфлированную парку с капюшоном, надвинутым поверх кепки. Штрассер и Эрл Джексон были на заднем сиденье. Хоффер въехал во двор фермы и затормозил. Сорса и Гестрин остались там, где были, у входной двери, но остальные финны заметно продвинулись вперед, один или двое сняли с ремней свои пехотные винтовки "Маузер". Сорса что-то тихо сказал им по-фински.


"Что он сказал?" - спросил Штрассер Джексона.


"Он сказал, полегче, дети. Ничего такого, с чем я не мог бы справиться ".


Из сарая вышли еще дюжина или пятнадцать финнов, в основном в рубашках без пиджаков и все с оружием того или иного вида. Пока все ждали, стояла полная тишина, только снег падал идеально ровно, а затем, с внезапным шелестящим рывком, другой лыжник в белом перемахнул через стену и идеально приземлился, заскользив и остановившись в ярде или двух от Сорсы. За ним последовал еще один, и еще один.


Это была поэзия в движении, абсолютное совершенство, и на лице Сорсы была легкая застывшая улыбка, которая, казалось, говорила: "Вот кто мы такие. А как насчет тебя?


Джексон пробормотал: "Эти парни - величайшие лыжники в мире. Они здорово поколотили русских в первой зимней войне. И они отличные горлорезы, возможно, мне следовало предупредить вас".


"Ждите здесь", - бесцветно сказал Риттер. "Все вы".


Он вышел из полевой машины и направился через двор к Сорсе. На мгновение он повернулся лицом к высокому финну, который мог видеть только мертвую голову в его кепке, затем сказал: "Неплохо, совсем неплохо".


"Ты так думаешь?" - сказал Сорса.


"Честный прыжок, конечно".


"Ты мог бы сделать лучше?"


"Возможно".


К стене было прислонено несколько пар лыж. Риттер помог себе, опустившись на колени, чтобы подогнать крепления к своим тяжелым танковым ботинкам.


Хоффер появился рядом с ним и опустился на колени. - Позвольте мне, штурмбанфюрер.


Сорса заметил черную танковую форму сержанта-майора, Рыцарский крест. Выражение его глаз внезапно изменилось, он повернулся и бросил быстрый взгляд на Жестрина.


Риттер топнул ногой и взял палки, которые предложил ему Хоффер. Он улыбнулся. - Давно не виделись, Эрих, а?


Он протиснулся вперед, мимо полевой машины, выехал за ворота и начал подниматься по крутому склону среди сосен. Никто не произнес ни слова. Все ждали. Он чувствовал себя удивительно спокойным и умиротворенным, следуя зигзагообразной дороге к ферме, полностью поглощенный происходящим, полностью наслаждаясь всем происходящим.


Когда он повернулся, он был примерно в сотне футов над двором, на трассе, которую финны расчистили перед ним. Все лица повернулись, глядя вверх, и он внезапно почувствовал себя безмерно счастливым, внутри него закипал смех.


Он запрокинул голову и завыл по-волчьи, по сигналу старых лесорубов Гарца, и бросился вперед, прочь от следов финнов, спускаясь по самому крутому склону, зигзагами пробираясь сквозь сосны в серии поворотов, от смелости которых захватывало дух. А затем он поднял, без усилий перелетев через стену, полевую машину, всего на секунду занесло боком, затем он включил левую рукоятку, приземлившись в снежных брызгах и резко остановившись в идеально выполненном Stem Christiana, не более чем в ярде от Сорсы.


Со стороны финнов раздались одобрительные возгласы. Риттер стоял там, Хоффер опустился на колени, чтобы расстегнуть для него ремни, затем он откинул капюшон, расстегнул парку и снял ее.


"Он должен был быть на сцене, этот парень", - прошептал Штрассер Джексону.


Риттер натянул перчатки и заговорил, не глядя на Сорсу. "Меня зовут Риттер, штурмбанфюрер 502-го тяжелого танкового батальона СС, и я здесь, чтобы принять командование этим подразделением по специальному приказу самого фюрера из Берлина".


Сорса оглядел его: лента Зимней войны, Железный крест Первой и второй степени, серебряный значок, означавший по меньшей мере три ранения, Рыцарский крест с Дубовыми листьями и мечами, темные глаза, бледное лицо дьявола на нем.


"Сама Смерть пришла к нам", - сказал Матти Жестрин.


"Пожалуйста, в моем присутствии говорите по-немецки", - спокойно сказал Риттер. "Я полагаю, ваши люди способны на многое, гауптштурмфюрер, учитывая, что они находятся на службе рейха уже около четырех лет?"


Сорса сказал: "Большинство из них, но сейчас это неважно. Что за чушь насчет приказов из Берлина? Я ничего об этом не знаю".


"Герр Штрассер?" - позвал Риттер. "Пожалуйста, покажите этому джентльмену наши распоряжения".


"С удовольствием, майор".


Штрассер вышел вперед, доставая их из кармана, а Риттер отошел на несколько шагов, не обращая внимания на взгляды финнов, достал серебряный портсигар и осторожно выбрал сигарету. Хоффер подскочил к нему, чтобы предложить прикурить.


"Благодарю вас, штурмшарфюрер".


Это было хорошо продуманное театральное представление, сцену, которую они разыгрывали много раз прежде, обычно с максимальным эффектом.


Сорса изучал приказ, переданный ему Штрассером. От лидера и канцлера государства. Совершенно секретно. И он был там сам, названный по имени, все в точности так, как сказал Риттер. Наиболее откровенный. И самое удивительное из всего - подпись внизу документа. Адольф Гитлер.


Он вернул бумагу, и Штрассер убрал ее в бумажник. - Ну? - спросил Риттер, не оборачиваясь. - Вы удовлетворены?


"Здесь возникла ситуация", - неловко сказал Сорса. "Я и мои товарищи - солдаты по контракту".


"Наемники", - сказал Риттер. "Я хорошо осведомлен об этом факте. И что?"


"Мои люди проголосовали за то, чтобы вернуться домой, в Хельсинки. Мы не продлевали наш контракт".


"Зачем вам это?" - сказал Риттер достаточно громко, чтобы слышали все. "Когда ваш первоначальный обмен все еще в силе до девяти часов завтрашнего утра - или вы будете отрицать этот факт?"


"Нет, то, что ты говоришь, правда".


"Тогда получается, что вы и ваши люди по-прежнему являетесь солдатами Ваффен-СС, и в соответствии с Директивой фюрера, которую только что показал вам герр Штрассер, я принимаю командование этим подразделением".


Последовала долгая, очень долгая пауза, пока все ждали ответа Сорсы. - Да, штурмбанфюрер. - Последовала еще одна пауза, и он немного повысил голос. "До девяти часов завтрашнего утра мы все еще солдаты Ваффен-СС. Мы взяли кровавые деньги, принесли присягу, и мы, финны, не отступаем от своего слова".


"Хорошо". Риттер повернулся к Жестрину. "Пожалуйста, привлеките внимание роты, сержант-майор. Я хочу обратиться к ним".


Последовало суматошное движение, Жестрин выкрикивал приказы, и, наконец, финны выстроились в две шеренги. Риттер отметил, что их было тридцать пять. Они стояли и ждали под падающим снегом, пока он расхаживал взад-вперед. Наконец, он остановился и повернулся к ним лицом, уперев руки в бока.


"Я знаю вас, мужчины. Вы были под Ленинградом, Курляндией, Сталинградом - как и я. Вы сражались в Арденнах - как и я. У нас много общего, поэтому я буду говорить прямо. Капитан Сорса говорит, что ты в Ваффен-СС только до завтрашнего утра. Что ты хочешь вернуться домой, в Хельсинки. Что ж, у меня для тебя новости. Русские в Берлине, они вместе с американской армией на Эльбе, разрезают Германию пополам. Ты никуда не пойдешь, потому что деваться некуда, и если иваны доберутся до тебя, все, что ты получишь, это пулю - и это если тебе повезет.'


Ветер усилился, сбивая снег с деревьев миниатюрной метелью.


"И я в той же лодке, потому что русские захватили дом моих родителей месяц назад. Итак, все, что у нас есть, - это друг с другом и полк, но даже если это продлится всего до девяти часов завтрашнего утра, вы по-прежнему солдаты Ваффен-СС, самые выносливые, самые эффективные бойцы, которых когда-либо видел мир, и с этого момента вы снова начнете вести себя так. Если я задам вам вопрос, вы ответите: Яволь, штурмбанфюрер. Если я отдам вам приказ, вы соберете пятки вместе и крикнете: Цу бефель, штурмбанфюрер. Вы меня понимаете?' Наступила тишина. Он повысил голос. - Ты меня понимаешь?


"Яволь, штурмбанфюрер", - хором произнесли они.


- Хорошо. - Он повернулся к Сорсе. - Давай зайдем внутрь, и я объясню тебе ситуацию.


Дверь вела прямо в большую кухню, выложенную каменными плитами. Там был деревянный стол, несколько стульев, дрова, горевшие в очаге, и множество военной техники различных видов, в том числе несколько Panzerfaust, противотанковых орудий для одного человека, которые были произведены в таких количествах за последние несколько месяцев войны.


Все они собрались за столом: Сорса, Штрассер, Эрл Джексон, Хоффер. Риттер развернул карту местности. - Сколько у вас машин? - спросил я.


"Одна полевая машина, три полугусеничных грузовика для перевозки войск".


"А оружие?"


"Тяжелый пулемет в каждой полугусеничной машине, в остальном только легкое пехотное оружие и гранаты. О, и несколько панцерфаустов, как вы можете видеть".


Штрассер сказал: "Не слишком ли остро вы реагируете, майор? В конце концов, если все пойдет так гладко, как должно, это может быть просто въезд в замок и повторный выезд через полчаса.'


- Я перестал верить в чудеса довольно давно. - Риттер постучал пальцем по карте и сказал Сорсе: - Замок Арльберг. Это наша цель. Герр Штрассер сейчас расскажет вам, в чем дело, и вы сможете проинструктировать людей. Мы отправляемся через полчаса.'


OceanofPDF.com


10


Было чуть больше десяти часов, и полковник Гессер работал за своим столом, когда раздался стук в дверь и вошел Шнайдер.


Гессер нетерпеливо поднял глаза. - Есть новости о Шенке?


"Боюсь, что нет, сэр".


Гессер бросил ручку. "Он уже должен был вернуться. Выглядит не очень хорошо".


"Я знаю, сэр".


"В любом случае, чего ты хотел?"


"Здесь герр Мейер, сэр, из деревни. Произошел какой-то несчастный случай. Я полагаю, его сын. Он хочет знать, может ли герр Гайяр поехать с ним в деревню. На данный момент он единственный врач на многие мили вокруг.'


"Впусти его".


Иоганн Мейер был мэром Арльберга и владельцем деревенской гостиницы "Золотой орел". Это был высокий крепкий мужчина с рыжеватыми волосами и бородой, известный гид по Баварским Альпам. Только что он был сильно взволнован.


"В чем проблема, Мейер?" - спросил полковник Гессер.


"Это мой мальчик, Арни, герр полковник", - сказал Мейер. "Снова пытался быстро спуститься с горы, пытался перепрыгнуть через дерево и в итоге неудачно упал. Я думаю, что он, возможно, сломал левую ногу. Я хотел спросить, не может ли герр Гайяр ...


"Да, конечно". Гессер кивнул Шнайдеру. "Найди Гайяра как можно быстрее и отвези его и герра Мейера обратно в деревню на полевой машине".


"Мне остаться с ним, герр полковник?"


"Нет, ты нужен мне здесь. Возьми с собой одного из мужчин и оставь его там. Подойдет любой. О, и скажите Гайяру, что я, естественно, предполагаю, что при сложившихся обстоятельствах он предложит условно-досрочное освобождение.'


На самом деле Гайяр в тот самый момент был увлечен оживленной дискуссией об их ситуации с Каннингом и Бирром.


"Так дальше продолжаться не может, это безумие", - сказал Каннинг. "Шенк должен был вернуться прошлой ночью. Что-то пошло не так".


"Вероятно, лежит мертвый где-нибудь в канаве", - сказал Бирр. "Я же говорил тебе, помнишь?"


- Ладно, так что же нам делать?


"Что ж", - сказал Гайяр. "Гарнизон этого заведения состоит в основном из стариков или калек, и никто не знает это лучше меня. Я лечу их всех уже несколько месяцев. С другой стороны, они по-прежнему численно превосходят нас троих примерно в семь раз к одному, и они вооружены до зубов.'


"Но мы не можем просто сидеть здесь и ждать, пока это произойдет", - сказал Каннинг.


Клэр, сидевшая у камина с мадам Шевалье, сказала: "Тебе когда-нибудь приходило в голову, Гамильтон, что ты, возможно, просто делаешь из мухи слона? Американское или британское подразделение может подъехать к этим воротам в любой момент, и все наши проблемы будут решены.'


"И свиньи тоже могут летать".


"Знаешь, в чем твоя проблема?" - сказала она ему. "Ты сам этого хочешь. Драма, интрига, ты по уши втянут в самую опасную игру из всех".


"Теперь ты послушай меня", - начал он, не на шутку разозлившись, и тут дверь открылась, и вошел Шнайдер.


Он щелкнул каблуками. - Извините, герр генерал, но доктора Гайара срочно требуют в деревню. Сын герра Мейера попал в аварию, катаясь на лыжах.


"Я сейчас приду", - сказал Гайяр. "Просто дай мне минутку, чтобы забрать свою сумку".


Он поспешил к выходу, за ним последовал Шнайдер. Бирр сказал: "Всегда работаешь на целителей, а? Приятно думать, что рядом есть такие люди, как Гайяр, которые снова соберут нас вместе, когда мы упадем".


"Теперь философия?" - спросил Каннинг. "Да хранит меня Бог".


"О, он это сделает, Гамильтон. Он это сделает", - сказал Бирр. "У меня такое чувство, что Всемогущий приготовил для тебя что-то особенное".


Когда Клэр и мадам Шевалье начали смеяться, Каннинг сказал: "Интересно, вы все еще будете улыбаться, когда эсэсовцы въедут вон в тот двор?" - и сердито вышел из комнаты.


Арни Мейеру было всего двенадцать лет, и он был маленьким для своего возраста. Его лицо было искажено агонией, пот выступил у него на лбу, стекая по светлым волосам. У него не было матери, и его отец с тревогой стоял у кровати и наблюдал, как Гайяр разрезает ножницами штанину.


Он провел пальцами по зловещей опухоли под правым коленом, и, несмотря на его нежность, мальчик резко вскрикнул.


"Он сломан, герр доктор?" Спросил Мейер.


- Без всякого сомнения. У вас, конечно, есть шины с вашим горноспасательным снаряжением?


- Да, я сейчас принесу их.


- А пока я сделаю ему инъекцию морфия. Мне придется вправить ногу, а это было бы слишком болезненно для него. О, и тот рядовой, что ушел Шнайдер, по-моему, его зовут Восс. Пришлите его сюда. Он может мне помочь.


Мэр вышел, а Гайар разбил ампулу с морфием. - Вы снова ехали по северной дороге? - Спросил я.


- Да, герр доктор.


"Сколько раз я тебя предупреждал? На солнце среди деревьев, когда температура ниже нуля, условия меняются слишком быстро для тебя. Твой отец говорит, что ты пытался запрыгнуть на дерево, но это неправда, не так ли? Здесь он сделал мальчику укол.


Арни поморщился. "Нет, герр доктор, - сказал он еле слышно, - я сошел с трассы на склон и попытался выполнить Стемминг Кристиана, как, я видел, делаете вы, только все пошло не так".


"Вполне возможно, идиот", - сказал ему Гайяр. "Замерзшая земля - снега почти нет. Что ты пытался сделать? Покончить с собой?"


Раздался стук в дверь, и вошел рядовой Восс, невысокий мужчина средних лет в очках со стальной оправой. Это был клерк из Гамбурга, чье больное зрение не позволяло ему участвовать в войне до июля прошлого года.


"Вы хотели меня, герр доктор?"


"Через некоторое время мне понадобится ваша помощь, чтобы вправить мальчику ногу. Вы когда-нибудь делали что-нибудь подобное раньше?"


"Нет". Восс выглядел слегка встревоженным.


"Не волнуйся. Скоро узнаешь".


Мгновение спустя Мейер вернулся с горноспасательными шинами и несколькими рулонами бинта.


"Если бы у меня были возможности в больнице, я бы положил эту ногу в горшок", - сказал Гайяр. "Абсолютно необходимо, чтобы после установки он оставался неподвижным, особенно в случае с мальчиком этого возраста. Вы будете нести ответственность за то, чтобы он вел себя прилично ".


"Он сделает это, я обещаю вам, герр доктор".


"Отлично, теперь давай посмотрим, насколько ты можешь быть храбрым, Арни".


Но Арни, несмотря на морфий, потерял сознание при первом прикосновении. Что, конечно, пошло на пользу, потому что Гайяр действительно смог приступить к работе, вправив кость со слышимым хрустом, от которого лицо Восса побледнело. Маленький рядовой натянул ногу, как было указано, и держал шину с другой стороны от Мейера, пока Гайар умело наматывал бинты.


Закончив, француз отступил назад и улыбнулся Мейеру. - А теперь, друг мой, ты можешь налить мне очень большую порцию бренди из твоей самой дорогой бутылки. К оплате принимается только арманьяк.'


- Теперь мы возвращаемся в замок, герр доктор? - спросил Восс.


- Нет, друг мой. Мы переходим в бар с присутствующим здесь мэром, который, без сомнения, сочтет ваши усилия не менее достойными своего гостеприимства. Мы будем ждать там, пока мой пациент не придет в сознание, сколько бы времени это ни заняло. Возможно, весь день, так что будьте готовы.'


Они начали спускаться по лестнице и в тот же момент услышали, как снаружи подъехал автомобиль. Мейер подошел к окну на лестничной площадке на полпути вниз, затем обернулся. - Снаружи стоит военная машина скорой помощи, герр доктор, и, судя по всему, она не немецкая.


Гайяр присоединился к нему у окна как раз вовремя, чтобы увидеть, как Джек Ховард спрыгнул с пассажирского сиденья и встал, глядя на Золотого орла, с пистолетом Томпсона под мышкой.


Гайяр открыл окно. - Сюда, - позвал он по-английски. - Рад вас видеть. - Говард поднял глаза, поколебался, затем направился к двери. Гайяр повернулся к Воссу. "Великий день, мой друг, возможно, самый важный в твоей жизни, потому что с этого момента для тебя война окончена".


Поездка в машине скорой помощи из полевого госпиталя была совершенно антиклимаксной. Они ехали по сельской местности, покрытой снегом, население которой, казалось, исчезло, странной, затерянной земле с заброшенными деревнями и фермами с закрытыми ставнями. Самое главное, что, за исключением нескольких брошенных машин в разных местах, они не видели никаких признаков врага.


"Но где, черт возьми, все?" В какой-то момент Гувер потребовал ответа.


"Засунув головы под кровать, ждали, когда упадет топор", - сказал ему Файнбаум.


"Альпийская крепость", - сказал Гувер. "Что за чушь. Насколько я могу судить, одна хорошая бронетанковая колонна может пройти от одного конца этой страны до другого за день, и никто их не остановит. Он повернулся к Говарду. - Что вы думаете, сэр?


"Я думаю, что все это очень загадочно", - сказал Говард. "И это хорошо, потому что, если я правильно читаю карту, мы сейчас приближаемся к Арльбергу".


Они завернули за угол, увидели деревню у подножия холма, шпили замка, возвышающиеся над лесистым гребнем на другой стороне долины.


"И вот она здесь", - сказал Файнбаум. 'Schloss Arlberg. Похоже на портного, которого я знал в Восточном Манхэттене.'


Они проехали по пустынной улице, свернули на мощеную площадь и остановились перед "Золотым орлом".


"Даже здесь, - сказал Гувер, - не видно ни души. У меня от этого мурашки по коже".


Ховард потянулся за своим пистолетом "Томпсон" и вышел из такси. Он стоял, глядя на здание, и тут распахнулось окно, и взволнованный голос позвал по-английски с французским акцентом: "Сюда!"


Гайяр с энтузиазмом обнял американца. "Друг мой, я не думаю, что когда-либо в своей жизни был так рад видеть кого-либо. Меня зовут Пол Гайяр. Я заключенный вместе с несколькими другими здесь, в замке Арльберг.'


"Я знаю", - сказал Говард. "Именно поэтому мы здесь. Кстати, Джек Ховард".


"Ах, значит, Шенк дозвонился?"


"Да, но по дороге он остановил пару пуль. Сейчас он снаружи, в машине скорой помощи".


"Тогда мне лучше взглянуть на него. Когда-то я был врачом по профессии. В последнее время это пригодилось".


Как раз в этот момент у подножия лестницы нерешительно появился Восс. Файнбаум предупредил с порога.


"Осторожнее, капитан".


Когда он поднял свой M1, Гайяр поспешно встал у него на пути. "В этом нет необходимости. Хотя технически бедняга Восс должен охранять меня, он, насколько мне известно, ни разу в жизни не выстрелил в гневе. Файнбаум опустил винтовку, и Гайяр сказал Говарду: "Никому не понадобится стрелять, поверьте мне. Полковник Гессер уже сказал, что сдастся первым же войскам союзников, которые появятся. Разве Шенк не ясно дал это понять?'


"Это была долгая и тяжелая война, доктор", - сказал Файнбаум. "Мы зашли так далеко только потому, что никогда не доверяли фрицам".


"Как и перспектива, я полагаю, все зависит от вашей точки зрения", - сказал Гайяр. "По моему опыту, они хорошие, плохие или безразличные, как и все мы. Тем не менее, мне лучше взглянуть на Шенка сейчас. Восс, пожалуйста, принеси мою сумку. '


У двери он остановился, глядя на машину скорой помощи, затем бросил взгляд вдоль улицы. - А других нет? Больше никто не придет?


"Тебе повезло, что ты заполучил нас", - сказал ему Говард.


Он открыл заднюю дверь машины скорой помощи, и Гайяр забрался внутрь. Шенк лежал там, туго забинтованная рука торчала из-под одеяла, глаза закрыты. Он медленно открыл их и, увидев Гайяра, выдавил из себя улыбку.


"Итак, доктор, мы снова здесь".


"Ты молодец". Гайар пощупал его пульс. "А как же Шмидт?"


"Мертв".


"Он был хорошим человеком, мне жаль. У вас небольшая температура. Сильно болит?"


"Последний час это был сущий ад".


"Я дам тебе кое-что взамен, а потом ты сможешь поспать".


Он открыл сумку, которую принес Восс, нашел ампулу с морфием и сделал Шенку укол, затем снова выбрался из машины скорой помощи.


- С ним все будет в порядке? Спросил Говард.


"Я думаю, что да".


Они вернулись в гостиницу и обнаружили Гувера и Файнбаума в одном конце бара, Фосса в другом, выглядевшего встревоженным. Мейер достал арманьяк и несколько бокалов.


"Превосходно", - сказал Гайяр. "Присутствующий здесь герр Мейер, который является мэром Арльберга, а также превосходным хозяином гостиницы, собирался угостить меня рюмкой, как, я полагаю, вы, американцы, это называете, своего лучшего бренди. Возможно, вы, джентльмены, присоединитесь ко мне.'


Мейер поспешно наполнил бокалы. Файнбаум потянулся за своим, и Гувер сказал: "Не сейчас, болван. Это особый случай. Он требует тоста".


Говард повернулся к Гайяру. - Я бы сказал, что это была ваша прерогатива, доктор.


"Очень хорошо", - сказал Гайяр. "Я мог бы выпить за вас, друзья мои, но я думаю, обстоятельства требуют чего-то более подходящего. Что-то для всех нас. Для нас с вами, а также для присутствующих здесь Шенка, Восса и Мейера, всех тех, кто пострадал от этой ужасной войны. Я дарю вам любовь, жизнь и счастье - товары, которых не хватало уже довольно долгое время.'


"Я выпью за это", - сказал Файнбаум и одним глотком осушил стакан.


"Нам лучше сейчас отправиться в замок", - сказал Говард.


"Где вы найдете их ожидающими вашего прибытия со значительным нетерпением, в частности генерала Каннинга", - сказал ему Гайяр. "Я пока побуду здесь. У меня наверху пациент.'


"Хорошо, доктор", - сказал Говард. "Но я должен предупредить вас. Мне приказано забрать вас, люди, разворачиваться и убираться ко всем чертям". Я бы сказал, что у вас есть час - вот и все.'


Они вышли на улицу. Файнбаум сказал: "А как насчет фрица? Мы возьмем его с собой?"


"Восс остается со мной", - твердо сказал Гайяр. "Очень вероятно, что он мне понадобится".


"Как скажете, доктор". Говард затолкал Файнбаума в кабину "Скорой помощи". "Файнбаум так долго жил на идее, что единственный хороший человек - это мертвый, что это стало образом жизни".


"Так кем же это делает меня, каким-то животным? Это значит, что я жив, не так ли?" Файнбаум наклонился к Гайяру, когда Гувер завел двигатель. "Вы похожи на философа, Док. Вот вам немного философии. Забавная вещь о войне. С течением времени становится легче".


Машина скорой помощи уехала через площадь. Мейер, стоявший на крыльце, сказал по-немецки. - Что он сказал, тот маленький, герр доктор? - спросил я.


"Он сказал ужасную вещь, мой друг".


Гайяр грустно улыбнулся. "Но, к сожалению, это правда. А теперь, я думаю, мы еще раз взглянем на этого вашего мальчика".


Гессер сидел за своим столом и писал письмо жене, когда дверь бесцеремонно распахнулась и в комнату ворвался Шнайдер. С ним была овчарка, и его возбуждение заразило даже собаку, которая кружила вокруг него, скуля, так что поводок запутался у него в ногах.


"В чем дело, чувак?" Потребовал ответа Гессер. "Что с тобой не так?"


"Они приближаются, герр полковник. Британская машина только что начала подниматься на холм".


"Только один? Ты уверен?"


"Только что звонили с гауптвахты, герр полковник. Очевидно, "скорая помощь"."


"Странно", - сказал Гессер. "Тем не менее, мы должны подготовиться к их приему как можно быстрее. Выводите гарнизон и уведомите генерала Каннинга и остальных. Я сам сейчас спущусь".


Шнайдер вышел, а Гессер остался сидеть, положив руки на стол, слегка нахмурившись. Теперь, когда момент настал, он почувствовал себя странно опустошенным, но тогда этого следовало ожидать. В конце концов, чему-то пришел конец, и что он мог показать за это? Одна рука, один глаз. Но все еще была Герда - и дети - и теперь все было кончено. Скоро он сможет отправиться домой. Когда он встал и потянулся за кепкой и ремнем, он действительно улыбался.


Когда машина скорой помощи выехала из-за последнего поворота и над ними замаячил замок Арльберг, Файнбаум высунулся из кабины и с благоговением посмотрел на остроконечные крыши башен.


"Эй, я видел это место раньше. Ров, подъемный мост - все. Узник Зенды. Рональд Коулман переплыл реку, и какая-то дама помогла ему забраться через окно.'


"Это был Голливуд, чувак, это по-настоящему", - сказал Гувер. "Это место было построено, чтобы выдержать осаду. Эти стены, должно быть, толщиной в десять футов".


"Они достаточно гостеприимны, это точно", - сказал Говард. "Они оставили ворота открытыми для нас. Заходи прямо, Гарри, аккуратно и не спеша, и давай посмотрим, что у нас тут есть".


Гувер включил нижнюю передачу, и они покатили по подъемному мосту. Окованные железом ворота были открыты, и они двинулись дальше через темный входной туннель и оказались в большом внутреннем дворе.


Гарнизон был выстроен в одну линию, все восемнадцать человек, полковник Гессер впереди. Генерал Каннинг, полковник Бирр, Клэр и мадам Шевалье стояли вместе на верхней ступеньке лестницы, ведущей к главному входу.


Машина скорой помощи остановилась, и Говард вышел. Гессер призвал своих людей к вниманию и вежливо отдал честь. "Меня зовут Гессер - оберстлейтенант 42-й танковой гренадерской, в настоящее время я командую этим учреждением. А вы, сэр?"


"Капитан Джон Х. Ховард, 2-й батальон рейнджеров армии Соединенных Штатов".


Гессер повернулся и позвал: "Генерал Каннинг - полковник Бирр. Не присоединитесь ли вы ко мне, пожалуйста?"


Они спустились по ступенькам и пересекли двор. Шел довольно сильный снег. Говард отдал честь, и Каннинг протянул руку. "Мы, конечно, рады видеть тебя, сынок, поверь мне".


"С удовольствием, генерал".


Гессер сказал: "Тогда в присутствии этих офицеров в качестве свидетелей я официально сдаю это заведение, капитан Ховард". Он отдал честь, повернулся и сказал Шнайдеру: "Прикажите людям сложить оружие".


Началось суматошное движение. В считанные секунды мужчины снова выстроились в шеренгу, их винтовки стояли перед ними тремя треугольными стопками.


Гессер снова отдал честь. "Очень хорошо, капитан", - сказал он. "Каковы будут ваши приказы?"


Сорса возглавлял немецкую колонну на одном из полугусеничных бронетранспортеров, Риттер и Хоффер, Штрассер и Эрл Джексон шли следующими в своей полевой машине, остальные финны плелись позади.


Сразу после полудня они свернули с боковой дороги и выехали на дорогу из Инсбрука в Арльберг, дорогу, по которой незадолго до этого проехала машина скорой помощи. Когда они достигли вершины холма над деревней, Сорса подал сигнал остановиться. Риттер, Штрассер и Джексон вышли из полевой машины и присоединились к нему.


- Что это? - Спросил Риттер.


"Что-то совсем недавно проезжало по этой дороге. Тяжелая машина. Видите следы шин. Она остановилась здесь, прежде чем отправиться в деревню".


На снегу было свежее масло. Риттер посмотрел вниз с холма. - Так это Арльберг? - спросил я.


"Тихое местечко, не так ли?" - сказал Эрл Джексон. "Они определенно там, в стороне".


Риттер протянул руку за полевым биноклем Сорсы и навел его на башни замка Арльберг, выглядывающие из-за гребня дальнего хребта. Он вернул их Штрассеру. "Ничего достойного внимания. Транспортное средство, которое предшествовало нам, могло быть чем угодно, но в сложившихся обстоятельствах, я думаю, нам следует двигаться дальше ".


"Я согласен", - сказал Штрассер и впервые казался менее спокойным, чем обычно, его переполняло какое-то нервное возбуждение. "Давайте доберемся туда как можно быстрее и все уладим. Мы зашли слишком далеко, чтобы сейчас что-то пошло не так.'


Они вернулись в машину, Сорса махнул колонне, и они начали спускаться с холма.


Именно Мейер увидел их первым, когда они были на полпути вниз; чистая удача, что он подошел к окну на лестничной площадке, чтобы закрыть его. Он бросил один взгляд, затем поспешил в спальню, где Гайяр проверял мальчика, который все еще был без сознания.


"С холма спускается колонна СС", - сказал Мейер. "Три полугусеничных автомобиля, две полевые машины. Всего около сорока человек".


Лицо Восса смертельно побледнело. - Вы уверены? - спросил Гайяр.


Мейер открыл шкаф и достал старую латунную подзорную трубу. "Посмотрите сами".


Все они вышли на посадочную площадку, и Мейер навел телескоп на переднюю гусеницу. Сразу же в поле зрения попали эмблемы дивизии на машине, руны СС, мертвая голова, выкрашенная в белый цвет. Он перешел к полевой машине, выбрав сначала Риттера, затем Штрассера.


Он нахмурился, и Мейер спросил: "В чем дело, герр доктор?"


"Ничего", - сказал Гайяр. "С ними есть гражданское лицо, которого я на мгновение подумал, что знаю, но, должно быть, я ошибаюсь. Это горные войска, судя по их форме и лыжам, которые они носят на полуприцепах.'


Он закрыл подзорную трубу и передал ее Мейеру. Восс дернула его за рукав. - Что мы собираемся делать, герр доктор? Эти дьяволы способны на все.


"Не нужно паниковать", - сказал Гайяр. "Спокойствие превыше всего". Он повернулся к Мейеру. "Они будут здесь в течение следующих двух-трех минут. Выйди и встреться с ними.'


"А что насчет американцев? Смотрите, следы машины скорой помощи отчетливо видны на снегу. Что, если они спросят меня, кто их оставил?"


Играй на слух. Что бы ни случилось, не говори им, что мы с Воссом здесь. Какое-то время мы будем держаться вне поля зрения. Мы всегда можем расчистить запасной выход, если потребуется, но сначала я хочу посмотреть, как здесь будет развиваться ситуация, и, кроме того, я понадоблюсь Арни, когда он проснется.'


"Как скажете". Мейер глубоко вздохнул и начал спускаться по лестнице, когда снаружи затормозила первая машина. Гайяр и Восс, выглянув из-за края занавеса, увидели Риттера, Штрассера и Эрла Джексона, выходящих из полевой машины.


"Странно", - сказал Гайяр. "У одного из офицеров СС на левом рукаве под орлом нашит звездно-полосатый значок. Что, черт возьми, это значит?"


"Я не знаю, герр доктор", - прошептал Восс. "Когда дело касалось СС, я всегда держался подальше. Кто этот человек в кожаном пальто, который сейчас разговаривает с Мейером? Возможно, гестаповец!'


"Я не знаю", - сказал Гайяр. "У меня все еще есть это раздражающее чувство, что мы где-то встречались раньше". Он приоткрыл окно как раз вовремя, чтобы услышать, как Сорса выкрикивает приказ Матти Жестрину на заднем полуприцепе. "Боже мой, - прошептал Гайяр, - они финны".


Он посмотрел на них сверху вниз, внезапно испугавшись. Крепкие, выносливые, компетентные на вид люди, вооруженные до зубов, и была только одна дорога вверх к замку, одна дорога вниз. Он повернулся и схватил Восса за ворот рубашки.


"Верно, мой друг, впервые в твоей жалкой жизни у тебя есть шанс стать героем. Выходите через заднюю дверь, пробирайтесь сквозь деревья, идите по тропе дровосека до замка и бегите, пока ваше сердце не разорвется. Скажите Гессеру, что эсэсовцы приближаются. А теперь шевелитесь! ' И он яростно толкнул Восса по лестничной площадке к задней лестнице.


Когда Риттер снова повернулся к окну, он говорил Мейеру: "Судя по этим следам, за последние полчаса здесь проехала машина. Тяжелая машина. Что это было?"


Прямой вопрос, и в сложившихся обстоятельствах Мейер мог дать только один ответ. - Это была машина скорой помощи, штурмбанфюрер.


"Немецкая скорая помощь?" Спросил Штрассер.


- Нет, мой герр. Машина скорой помощи британской армии. В кабине находились трое американских солдат. Один из них был офицером - кажется, капитаном.


"И они пошли вон по той улице от площади?" Риттер кивнул. "Которая ведет к?"


'Schloss Arlberg.'


- А есть ли какой-нибудь другой путь наверх или вниз?


"Только пешком".


"Еще один вопрос. Сколько человек сейчас в гарнизоне замка Арльберг?"


Мейер колебался, но он был простым человеком, когда речь шла о его сыне, а бледное лицо Риттера, темные глаза под серебряной мертвой головой - это было слишком.


- Восемнадцать, штурмбанфюрер. Девятнадцать вместе с комендантом.


Риттер повернулся к остальным. - То, что вы могли бы назвать чертовски близким к истине.


"Конечно, никаких проблем", - сказал Штрассер.


- Давай сходим и посмотрим, ладно? - спокойно ответил Риттер и повернулся обратно к полевой машине.


Мейер подождал на ступеньке, пока последняя половина колонны не скрылась в узкой улочке, прежде чем вернуться внутрь. Гайар был у подножия лестницы.


- Ну? - требовательно спросил француз.


"Что я мог сделать? Я должен был сказать им". Мейер вздрогнул. "Но что теперь, герр доктор? Я имею в виду, что они могут сделать там, в замке? У полковника Гессера нет другого выбора, кроме как немедленно передать ваших друзей СС.'


Но прежде чем Гейяр успел ответить, Арни лихорадочно позвал его из спальни, и Гейяр повернулся и поспешил наверх.


Во внутреннем дворе видные готовились к отъезду. Шенк остался на борту машины скорой помощи, а трое немецких солдат загружали личные вещи заключенных. Клэр и мадам Шевалье ждали на крыльце, в то время как Гессер, Бирр и Каннинг стояли у подножия лестницы, покуривая сигареты. За каретой скорой помощи остальная часть крошечного гарнизона все еще стояла в очереди перед своими сложенными винтовками.


Первой проявила признаки волнения Магда, овчарка Шнайдера, которая скулила и рвалась с поводка, а затем разразилась яростным лаем.


Каннинг нахмурился. - В чем дело, старушка? Что с тобой не так?


Раздался глухой топот ног по подъемному мосту, и Восс, пошатываясь, выбрался из туннеля.


"Герр полковник!" - слабо позвал он, шатаясь из стороны в сторону, как пьяный. "СС наступают! СС наступают!"


Гессер протянул здоровую руку, чтобы поддержать Восса, когда тот чуть не упал, грудь тяжело вздымалась, по лицу струился пот.


"Что ты хочешь мне сказать, чувак?"


"СС, герр полковник. Они поднимаются из деревни. Это правда. Финские горные войска под командованием штурмбанфюрера в танковой форме".


Каннинг схватил его за руку и развернул к себе. "Сколько?"


"Всего около сорока человек. Три полугусеничных автомобиля и две полувагонные машины".


"Какое вооружение они имели при себе?"


"С каждой машиной было по крупнокалиберному пулемету, герр генерал, я это заметил. Остальное было обычным ручным снаряжением. "Шмайссеры", винтовки и так далее".


Файнбаум сказал Гуверу: "Они продолжают говорить мне, что война закончилась, но вот мы здесь, втроем, с девятнадцатью пленными фрицами на руках и сорока этими ублюдками из СС, которые быстро приближаются".


Говард повернулся к Каннингу. - Это безвыходная ситуация, сэр, и даже если бы мы попытались сбежать, мы бы просто налетели на них. Сюда ведет только одна дорога.'


Каннинг повернулся к Гессер, пытаясь подобрать правильные слова, но, как ни странно, теперь в игру вступила мадам Шевалье.


- Ну что, Макс, - позвала она. - А что это должно быть? Шах и мат, или в тебе еще осталось достаточно сил, чтобы вести себя как мужчина? Она двинулась вперед, опираясь на плечо Клэр. - Не ради нас, Макс, даже не ради себя. Ради Герды, ради твоих детей.


Макс Гессер какое-то время дико смотрел на нее, затем повернулся к гаррисону. - Хватайте свои винтовки, Шнайдер, как можно быстрее, возьмите двух человек, идите в караульное помещение с двойной стороны и закройте ворота.


Последовал внезапный всплеск активности. Он повернулся к Каннингу, выпрямился и официально отдал честь. "Генерал Каннинг, поскольку вы здесь старший офицер союзников, я отдаю себя и своих людей в ваше распоряжение. Каковы будут ваши приказы, сэр?"


Ноздри Каннинга раздулись, глаза заблестели, напряжение вырвалось из глубины его души резким смехом. - Ей-богу, вот это уже больше похоже на правду. Ладно, на данный момент разместите своих людей на стенах над караульным помещением, и давайте посмотрим, чего хотят эти ублюдки. - Он хлопнул в ладоши и яростно заорал: - Давай, давай, давай! Давайте отправим это шоу в турне.'


OceanofPDF.com


11


Колонна, Сорса по-прежнему возглавляла первую половину колонны, была не более чем в пятидесяти ярдах от входа в замок, когда ворота с лязгом захлопнулись. Сорса немедленно подал сигнал к остановке.


Риттер встал в полевой машине и крикнул: "Линия атаки. Теперь побыстрее.


Финны мгновенно перешли к активным действиям. Два других полугусеничных танка заняли позиции по обе стороны от Сорсы, пулеметные расчеты приготовились к бою, остальные люди спрыгнули на землю и рассыпались веером.


После того, как двигатели были заглушены, на мгновение воцарилась тишина. Риттер поднял полевой бинокль и посмотрел туда, где на стене было движение.


"Что это? Что происходит?" Требовательно спросил Штрассер.


"Интересно", - тихо сказал Риттер. "Я вижу там американские каски вместе с немецкими. Возможно, началась Третья мировая война?"


На стене Каннинг, Бирр, Хессер и Ховард собрались вместе в укрытии западной караульной башни и выглянули наружу.


"Что теперь?" - спросил Бирр. В одной руке он держал "Шмайссер", а в другой - пистолет "Вальтер".


"Мы немного расшевелим обстановку, просто чтобы показать им, что мы серьезно относимся к делу". Каннинг подошел туда, где Шнайдер присел на корточки рядом с пулеметным расчетом, который расположил свое оружие так, чтобы оно указывало в амбразуру рядом с одной из пушек восемнадцатого века в замке. "Я хочу, чтобы ты выпустил длинную очередь в землю примерно в десяти ярдах перед ведущим полугусеничным транспортером", - сказал он по-немецки.


Шнайдер в тревоге обернулся и посмотрел на Гессера. - Герр полковник, что мне делать?


"Как прикажет генерал Каннинг", - сказал Гессер. "Теперь мы подчиняемся его приказам".


Шнайдер похлопал ведущего стрелка по плечу. Это был еще один резервист по имени Странг, который, как и большинство из них, никогда в жизни не стрелял в гневе. Он колебался, на его лице выступил пот, и Файнбаум вскинул свой M1, оттолкнул его с дороги и схватился за ручки.


"Может быть, у тебя и есть сомнения, дядя, но не у меня".


Он выпустил длинную очередь, повернув ствол так, что снег и гравий стремительной линией разлетелись прямо по передней части полуприцепов.


Риттер повернулся, широко раскинув руки. - Ответного огня не открывать. Это только предупреждение.


Гувер прошептал Говарду: "Ты это видел? Те парни даже не пошевелились".


Файнбаум встал и повернулся. "Это горячая штучка, Гарри, поверь мне. Говорю тебе, это может стать очень интересным".


Риттер спрыгнул с полевой машины, и Сорса двинулся ему навстречу. - Мы заходим?


"Нет, сначала мы поговорим. Я думаю, они захотят поговорить". Он повернулся к Штрассеру. "Вы согласны?"


"Да, я так думаю. Гессер уже начинает сомневаться. Давайте дадим ему шанс передумать".


- Хорошо, - сказал Риттер и позвал Хоффера. - Иди сюда, Эрих. Мы с тобой немного прогуляемся.


'Zu befehl, Sturmbannfuhrer,' Hoffer replied crisply.


"Думаю, мне тоже не помешало бы немного размяться", - сказал Штрассер. "Если вы не возражаете, майор Риттер?"


"Как вам будет угодно".


Штрассер повернулся к Эрлу Джексону. "Ты держись подальше. Одолжи парку и надень капюшон. Я не хочу, чтобы они тебя видели, ты понимаешь?"


Джексон нахмурился, но сделал, как ему сказали, вернувшись на одну из полудорожек.


Сорса сказал: "А что, если они откроют огонь?"


"Тогда тебе придется взять командование на себя, не так ли?" - сказал Риттер и двинулся вперед.


Под их ногами захрустел снег. Риттер достал портсигар, выбрал сигарету и предложил одну Штрассеру.


"Нет, спасибо. Я никогда ими не пользуюсь. Я думаю, вы удивлены, что я почувствовал потребность в физических упражнениях?"


"Возможно. С другой стороны, я мог бы сказать, что это свидетельствует о доверии к моему суждению.'


"Или вера в мою собственную судьбу, ты об этом думал?"


"Полагаю, это точка зрения. Если это вас утешит, удачи вам".


На стене Каннинг написал: "Клянусь Богом, он классный, этот дьявол в черном. Очевидно, нуждается в разговоре".


"Что нам делать, генерал?" Спросил Гессер.


Что ж, прими его, конечно. Ты, я и капитан Ховард здесь. Не ты, Джастин. Ты остаешься здесь за командование, на случай, если какой-нибудь взбешенный придурок в одном из полуприцепов решит открыться. - Он свирепо улыбнулся, всем своим видом показывая, что полностью доволен происходящим. "Хорошо, джентльмены. Давайте посмотрим, что они скажут".


Риттер, Штрассер и Эрих Хоффер остановились со своей стороны подъемного моста и стали ждать. Через некоторое время маленький иуда в главных воротах открылся, и вышел Каннинг, за которым последовали Гессер и Ховард. Когда они двинулись вперед, Риттер и его группа тоже двинулись вперед и встретились посередине подъемного моста.


Риттер отдал честь и сказал на превосходном английском: "Штурмбанфюрер Карл Риттер, 502-й тяжелый танковый батальон СС, в настоящее время командует этим подразделением, а это герр Штрассер".


"Из Управления по делам военнопленных в Берлине", - вставил Штрассер.


"А я бригадный генерал армии Соединенных Штатов Гамильтон Каннинг, здесь капитан Второго рейнджерского полка Говард. Подполковник Гессер, возможно, вы знаете".


Все было очень вежливо, очень официально, за исключением Джека Ховарда, чье лицо стало смертельно бледным и который сжимал пистолет Томпсона в руках так, что побелели костяшки пальцев. Впервые за несколько дней в его глазах снова появилась жизнь, потому что он сразу узнал Риттера.


"Что мы можем для вас сделать?" - спросил Каннинг.


"Подполковник Гессер". Штрассер достал Директиву Гитлера и развернул ее. "У меня здесь приказ из моего ведомства в Берлине, подписанный, как вы увидите, самим фюрером, предписывающий вам передать пятерых заключенных, оставшихся в замке Арльберг, на мое попечение".


Он протянул письмо. Макс Гессер отмахнулся от него. "Слишком поздно, джентльмены. Я передал командование капитану Ховарду по его прибытии не более тридцати минут назад. Теперь здесь командует генерал Каннинг.'


На некоторое время воцарилась тишина. Снег падал сильнее, чем когда-либо, внезапный слабый ветер превратил его в миниатюрную метель, которая танцевала вокруг них.


Штрассер сказал: "Это абсолютно незаконный акт, полковник Гессер. Насколько мне известно, не было ни всеобщей капитуляции, ни обсуждения условий мира; не может быть, пока фюрер еще жив, чтобы руководить борьбой немецкого народа из своей штаб-квартиры в Берлине.'


"Здесь произошла капитуляция, - сказал Гессер, - в соответствии с правилами войны. Я не сделал ничего бесчестного".


"Капитуляция перед тремя военнослужащими американской армии?" Спросил Штрассер. "Вы говорите мне, что в этом нет ничего бесчестного?"


"Вы поговорите со мной, если не возражаете", - сказал Каннинг. "Как ясно дал понять этот джентльмен, сейчас здесь командую я как старший из присутствующих офицеров союзников".


"Нет, генерал, я думаю, что нет", - спокойно сказал Риттер. "Наше дело касается офицера, командующего замком Арльберг, и для нас он должен оставаться подполковником Максом Гессером, пока Верховное командование немецкой армии не освободит его от этой обязанности". Он повернулся к Гессеру. "Вы приняли присягу, полковник Гессер, как, я думаю, и все мы. Присягу немецкого солдата своему фюреру и государству".


"Безумцу", - сказал Гессер. "Который поставил Германию на колени".


"Но также и для государства, для вашей страны", - сказал Риттер. "Мы с вами солдаты, Гессер, как здесь генерал Каннинг и капитан Ховард. Никакой разницы. Мы играем в игру на своей стороне, они - на своей. Мы не можем надеяться изменить правила в середине игры в соответствии с нашим личным удобством. Ни один из нас. Разве это не так, генерал? '


Ему ответил Говард. "Ты так это видишь? Игра? Не более того?"


"Возможно", - сказал Риттер. "Величайшая игра из всех, где ставка - страна и ее люди, и если человек не может постоять за себя, он меньше, чем ничто".


Он снова повернулся к Гессеру, ожидая ответа. Гессер сказал: "По моей информации, в СС поступил прямой приказ от самого фюрера, санкционирующий казнь всех выдающихся заключенных. Я считаю этот приказ чудовищным. Прямое нарушение Женевской конвенции и преступление против человечности. Я не буду его выполнять, как и солдаты этого гарнизона.'


Штрассер сказал: "Это, конечно, полная чушь. Нагромождение лжи. Как представитель Департамента по делам военнопленных в этой области, я могу дать вам в этом абсолютное слово".


"Тогда зачем мы вам нужны?" - спросил Каннинг. "Скажите мне это?"


"Все известные заключенные собраны в одном центре для их собственной защиты".


"В качестве заложников против злого дня"?


"Всего лишь разумная мера предосторожности, герр генерал, уверяю вас".


"За кого - за вас или за нас?"


Последовало еще одно короткое молчание. Снег танцевал вокруг них. Гессер медленно произнес: "Я поддерживаю то, что я сделал. Теперь здесь командует генерал Каннинг".


"На этом все и заканчивается", - сказал Каннинг. "Я не вижу, что нам есть еще что обсуждать. Если вы последуете совету опытного человека, майор, я бы сказал, что вам и вашим людям лучше убираться отсюда к чертовой матери, пока вы еще можете. Пойдемте, джентльмены. '


Он повернулся и быстрым шагом направился обратно к воротам, Гессер шел рядом с ним. Говард остался там, прижимая к груди пистолет "Томпсон". Хоффер не сводил с него глаз, положив руку на рукоятку "Вальтера" в кобуре на поясе. Риттер проигнорировал его, спокойно закурив сигарету и осматривая ворота и стены наверху.


"Похоже, они настроены серьезно", - сказал Штрассер.


Риттер кивнул. - Похоже на то. '


Он развернулся на каблуках. - Майор Карл Риттер из 502-го тяжелого танкового батальона СС, вы сказали? - спросил Говард.


Риттер медленно повернулся. - Это верно. '


"Мы уже встречались".


"Разве не так?"


"В прошлую среду утром. То небольшое происшествие по дороге в Инсбрук, когда вы уничтожили целую британскую бронетанковую колонну. Я был одним из выживших, вместе с двумя моими друзьями там, на стене".


"Поздравляю", - спокойно сказал Риттер. "Тебе повезло".


"Ты можешь сказать своему человеку там, чтобы он убрал руку с рукояти своего "Вальтера". Я не собираюсь тебя убивать - пока. Я имею в виду, что это не означало бы играть в эту вашу игру по правилам, не так ли?'


"Твой выбор, мой друг".


"Ты войдешь?" Спросил Говард. "Или ты попытаешься?"


"Да, я так думаю".


"Я буду тебя искать".


Каннинг крикнул от ворот: "Капитан Ховард". Ховард повернулся и побежал обратно по снегу.


"Он говорит серьезно", - сказал Штрассер. - Последние пять минут я держал палец на спусковом крючке, представляя, что мне, возможно, придется проделать еще одну дырку в кармане своего пальто. Интересно, знал ли он?'


"О, да", - сказал Риттер. "Он знал", - и он повернулся и направился обратно к хафтрекам.


"Что, черт возьми, тебя задержало?" - потребовал ответа Каннинг, когда Говард проскользнул внутрь и ворота закрылись. "Иди, залезай на стену и скажи полковнику Бирру, что я присоединюсь к тебе через пару минут".


Говард поднялся по каменным ступеням, и Каннинг повернулся к Гессеру. - Насколько я помню, вы подняли подъемный мост шесть или семь месяцев назад?


"Так точно, герр генерал. Чтобы проверить, работает ли это".


"Тогда давайте посмотрим, работает ли эта чертова штука по-прежнему".


Гессер кивнул Шнайдеру, который немедленно открыл дверь у подножия башни с левой стороны от ворот и провел его внутрь. Он включил свет, осветив массивный стальной барабан десяти футов в поперечнике, обмотанный цепями, поднимающийся в темноту. По обе стороны от него были большие колеса со спицами.


"Давайте сделаем это". Каннинг подошел к одному из колес, Шнайдер подбежал к другому, и они вместе начали вращаться.


Говард присел на корточки рядом с пушкой, выглядывая в амбразуру, наблюдая, как Риттер и двое его товарищей возвращаются к финнам. Гувер и Файнбаум опустились рядом с ним.


"Что там происходило, капитан?" - спросил сержант. "Между вами и фрицевским офицером?"


"Это был он", - сказал Говард. "Парень, который опубликовал колонку в среду. Его зовут Риттер - Карл Риттер".


"Парень в "Тайгере", который расплющил джип?" - спросил Файнбаум. "Вы хотите сказать, что это он там?" Он поднял М1 и перегнулся через пушку. "Господи, может быть, я все еще смогу заполучить его".


Говард одернул его. "Не сейчас", - сказал он. "И в любом случае, он мой".


"Атакуйте немедленно!" - сказал Штрассер. "Единственный способ. Используйте переднюю гусеницу как таран. Прямо в атаку, пока они все еще гадают, каким будет наш следующий шаг".


"На этой стене двадцать вооруженных людей, вооруженных до зубов. По крайней мере, один крупнокалиберный пулемет установлен рядом со старой пушкой между башнями. Я хорошо рассмотрел его, пока прикуривал сигарету. Скорострельность не превышает тысячи выстрелов в минуту. Вы служили в первую войну, не так ли, герр Штрассер? Я думал, вы могли бы помнить, что происходит с теми, кто пытается атаковать в лоб крупнокалиберные пулеметы, умело расположенные.'


"И в любом случае, спор теперь становится чисто академическим". Сорса указал, и Штрассер с Риттером обернулись как раз вовремя, чтобы увидеть, как конец подъемного моста поднимается над рвом.


Они наблюдали, как он продолжал неуклонно развиваться и, наконец, остановился. Штрассер сказал: "Итак, ситуация, которую можно описать только как средневековую. Нам невозможно попасть ..."


"И в равной степени для них невозможно выбраться", - сказал Риттер.


- А это, в конце концов, самое важное. Однако есть одна вещь, которая меня беспокоит.'


"Что это?" - спросил Штрассер.


- Вопрос о радиосвязи с внешним миром. Случайный сигнал бедствия вполне может быть принят каким-нибудь подразделением союзников, находящимся поблизости.'


"Никакой опасности в этом нет", - сказал Штрассер. - У них уже несколько дней проблемы в комнате связи в Шлосс-Арльберге. Поверьте мне, майор, они никак не могут связаться с внешним миром.


- Полагаю, еще один пример вашего организаторского таланта, - сказал Риттер. "В любом случае, поскольку проблема решена, я думаю, мы сейчас уйдем".


"Ты это имеешь в виду буквально или у тебя есть план?"


"Факт нашего ухода может успокоить генерала и его друзей, пусть и временно. Вопрос планирования должен подождать, пока я не разберусь с текущей ситуацией". Он кивнул Сорсе. "Выдвигайтесь и остановите колонну за первым поворотом вне поля зрения замка".


'Zu befehl, Sturmbannfuhrer.'


Каннинг и остальные наблюдали за их уходом со стен.


"Что ты думаешь, Гамильтон?" Спросил Бирр.


"Я не уверен", - сказал Каннинг. "Штрассер, парень, который сказал, что он из Департамента по делам военнопленных, меня заинтриговал. Я уверен, что где-то видел этого ублюдка раньше".


"А другой - Риттер?"


"Из тех, кто никогда не сдается? Ради Бога, ты видел его медали?"


"У него неплохая репутация, у этого человека", - сказал Гессер. "Что-то вроде легенды. Отличный истребитель танков на Восточном фронте. В прошлом году о нем много писали в журналах".


"А Штрассер - вы никогда его раньше не видели?"


"Нет - никогда".


Каннинг кивнул. - Верно, это то, что мы делаем. Я хочу, чтобы с двумя наблюдательными пунктами на вершине северной башни была установлена связь по полевому телефону. Оттуда они должны быть в состоянии видеть за стенами всю трассу. О любом движении должно быть немедленно сообщено. Я хочу, чтобы остальная часть гарнизона разделилась на три огневых отряда по шесть-семь человек в каждом, готовые броситься к любой точке стены по указанию дозорных. - Он повернулся к Говарду. "Вы отвечаете за эту операцию вместе с Гувером. Файнбаум может сопровождать меня в качестве посыльного".


"Я с вами, генерал", - сказал Файнбаум. "Из нас получится отличная команда, поверьте мне". Он осуждающе поднял руку. "Не хочу проявить неуважение, генерал".


"Что еще предстоит выяснить". Каннинг повернулся к Гессеру. "А теперь я хочу осмотреть оружейную палату. Все, что у вас здесь есть".


За первым поворотом дороги колонна остановилась. Риттер сказал Сорсе: "Я возвращаюсь в деревню. Я возьму с собой сержанта-майора Жестрина и четырех человек. Они могут воспользоваться другой полевой машиной. Ты остаешься здесь с полугусеницами. Я хочу, чтобы пятнадцать или двадцать человек на лыжах без передышки объехали эти стены. Держитесь леса, но убедитесь, что их можно увидеть. Постоянная полевая телефонная связь.'


"И что потом?" - спросила Сорса.


"Я дам вам знать", - сказал Риттер.


Поль Гайар и Мейер стояли у окна на лестничной площадке, когда две полевые машины въехали на площадь и остановились перед "Беркутом". Гестрин и его люди носили с собой лыжи и имели полевую рацию.


- Лучше спустись вниз и узнай, чего они хотят, - сказал Гайяр. Я снова спрячусь в шкафу в раздевалке, если услышу, что кто-то идет.'


Мейер спустился вниз, когда открылась входная дверь и Риттер первым вошел в бар. Штрассер и Джексон последовали за ним, затем Хоффер нес чемодан Штрассера с рацией.


Штрассер спросил Мейера: "У вас есть комната, которой я могу воспользоваться лично?"


Мейер, не имея особого выбора в этом вопросе, сказал: "Сюда, мой герр. В мой кабинет".


"Отлично". Штрассер повернулся к Эрлу Джексону. "Скажите мне, форма американского пилота - вам удалось раздобыть такую для вас?"


"Это в Дакоте", - сказал ему Джексон.


"Хорошо. Я хочу, чтобы ты сейчас же съездил туда на одной из полевых машин и забрал это. Возьми с собой пару людей Жестрина. И я хочу, чтобы ты вернулся сюда как можно скорее ".


Джексон колебался с выражением недоумения на лице, и Штрассер сказал: "Никаких вопросов - просто сделай это".


Джексон повернулся и вышел. Штрассер взял свой кейс. "А теперь, - сказал он Риттеру, - если вы меня извините, мне нужно немного пообщаться", - и он кивнул Мейеру и последовал за ним к выходу.


Хоффер зашел за стойку. - Хотите выпить, штурмбанфюрер?


"Почему бы и нет?" Сказал Риттер. "Я думаю, бренди", а затем он издал легкое восклицание и быстро пересек комнату.


На противоположной стене висела большая гравюра восемнадцатого века в рамке с изображением замка Арльберг - идеальный план всего замка, каждый проход, каждый опорный пункт, все четко очерчено.


В оружейной было немного сюрпризов. Возможно, дюжина запасных "шмайссеров", двадцать запасных винтовок, пара ящиков гранат, немного пластиковой взрывчатки. Совсем никаких тяжелых предметов.


"Много патронов, это хорошо", - сказал Каннинг. Он поднял пару служебных пистолетов "Вальтер" и сказал остальным: "Ладно, пошли навестим дам".


Они нашли мадам Шевалье греющейся у камина в верхнем обеденном зале северной башни. Каннинг спросил: "Где Клэр?"


"Она пошла в свою комнату. Ей было очень холодно. Мы слишком долго стояли на улице".


Каннинг поднял "Вальтер". - Ты знаешь, как пользоваться одной из этих штуковин?


"Я играю на другом инструменте, как ты хорошо знаешь".


- Поверь мне, тебе лучше выучить это побыстрее. - Он повернулся к Файнбауму. - Посмотри, сможешь ли ты за пять минут донести до мадам Шевалье более тонкие моменты, солдат.


"Как скажете, генерал".


Мадам Шевалье оглядела его с ужасом на лице, и Файнбаум попытался изобразить свою самую заискивающую улыбку. - Мне сказали, вы играете на пианино, леди? Ты знаешь "GI Jive"?'


Мадам Шевалье на мгновение закрыла глаза, затем снова открыла их. - Если бы вы могли показать мне, как работает пистолет, - попросила она.


Когда Каннинг взялся за ручку двери Клэр, она была заперта. Он постучал и позвал ее по имени. Прошло две или три минуты, прежде чем засов отодвинули и она выглянула на него. Ее глаза казались очень большими, лицо бледным.


"Мне жаль, Гамильтон. Входи", - сказала она.


Он прошел мимо нее в спальню. - Ты не слишком хорошо выглядишь.


- По правде говоря, я только что был совершенно болен. Я запаниковал там, внизу, когда услышал, что прибыли эсэсовцы.'


Каннинг вспомнила, как умер ее муж. - Это заставило тебя подумать об Этьене и о том, что с ним случилось?


Когда она подняла на него глаза, ее лицо было очень бледным. - Нет, это заставило меня подумать о себе, Гамильтон. Вы видите, что я абсолютный физический трус, и сама мысль об этих дьяволах ...


Он приложил палец к ее губам и достал из кармана "Вальтер". - Я принес тебе спасательный жилет. Я полагаю, ты знаешь, как им пользоваться.'


Она взяла его у него, держа обеими руками. "На себя", - сказала она. "Прежде чем я позволю им забрать меня из этого места".


- Тише, - Каннинг нежно поцеловал ее. - Никто тебя никуда не повезет, поверь мне. А теперь спускайся и присоединяйся к остальным.


Риттер снял гравюру со стены и внимательно рассматривал ее, когда вошел Штрассер.


"Полезная находка", - сказал ему Риттер. "План замка Арльберг".


"Сейчас это не имеет значения", - сказал Штрассер. "Я сделал еще более интересное открытие. Хоффер, приведи сюда друга Мейера".


- В чем дело? - спросил я. - Поинтересовался Риттер.


- Похоже, что некий доктор Поль Гайяр действительно находится в этом здании. Сын Мейера сегодня утром сломал ногу.


"Ты уверен в этом?"


"О да, моему информатору можно полностью доверять".


Риттер нахмурился. - Тебя передавали по радио. Куда? В Замок? Ты хочешь сказать, что у тебя там действительно есть агент? Я действительно должен поздравить вас, рейхсляйтер. Мои извинения - герр Штрассер. Это действительно выводит организацию за пределы дозволенного.'


"Видите ли, майор, мне нравится эффективность. Фатальный недостаток, если хотите, всей моей жизни".


Дверь открылась, и Хоффер ввел Мейера в комнату. Штрассер повернулся к нему и улыбнулся. "Итак, герр Мейер, похоже, вы были не совсем честны с нами".


Несколько мгновений спустя Поль Гайяр, склонившийся над все еще находящимся без сознания мальчиком, услышал шаги на лестнице. Они уверенно подошли к двери. Он поколебался, затем удалился в раздевалку и подошел к шкафу.


Последовал долгий период тишины, или так показалось - легкий скрип, а затем, совершенно неожиданно, дверца шкафа открылась, и внутрь хлынул свет.


Там стоял Риттер. Он не потрудился вытащить пистолет, просто улыбнулся и сказал: "Доктор Гайяр, я полагаю? Ваш пациент, кажется, приходит в себя".


Гайяр поколебался, затем прошел мимо него в другую комнату, где обнаружил Штрассера и Мейера, склонившихся над мальчиком, который лихорадочно стонал.


Мейер обратился с апелляцией к Риттеру, теперь он всецело беспокоится о своем сыне. "Когда вы только прибыли, штурмбанфюрер, мы не знали, что и думать, доктор и я. И еще нужно было подумать о мальчике.'


"Да, я это вижу", - сказал Риттер. "Насколько он плох?"


"Нехорошо", - сказал Гайяр. "Сильно сломанная нога - высокая температура. Ему нужен постоянный уход, вот почему я остался. Но я не могу держать вас здесь много. Тебе придется уйти.'


Риттер взглянул на Штрассера, который слегка кивнул. Гайяр не обращал на них внимания, протирая лоб мальчика. "Похоже, вам не удалось попасть в замок".


"Мы сделаем это, доктор, мы сделаем", - сказал Риттер. "Мне, конечно, придется поставить здесь часового, но пока мы оставим вас в покое".


Он кивнул Мейеру, и тот вышел. Гайяр сказал: "Хорошо, если тебе так нужно". Он поднял глаза и впервые увидел Штрассера. Его рот широко открылся, на лице было выражение изумления. "Боже милостивый, я тебя знаю".


"Я так не думаю", - сказал Штрассер. - Меня зовут Штрассер, я из Управления по делам военнопленных в Берлине, как подтвердит присутствующий здесь майор.


Гайяр повернулся к Риттеру, который улыбнулся. "Мы оставляем вас с вашим пациентом, доктор", - и он выпроводил Штрассера на улицу и закрыл дверь.


- Борман, - прошептал Гайяр. - Когда это нас познакомили? Мюнхен, 1935 год? Reichsleiter Martin Bormann. Я бы поставил на это свою жизнь.'


И в тот же момент в бункере в Берлине Мартин Борман и генерал Вильгельм Бургдорф, армейский адъютант Гитлера, ждали в центральном проходе перед личными апартаментами фюрера. Как человек, доставивший яд, с помощью которого фельдмаршал Эрвин Роммель был вынужден покончить с собой после заговора 20 июля, можно было бы подумать, что Бургдорф привык к подобным ситуациям, но сейчас он выглядел напуганным и сильно вспотел.


В 3.30 раздался пистолетный выстрел. Мартин Борман ворвался в апартаменты фюрера в сопровождении своего камердинера Хайнца Линге и полковника Отто Гюнше, его адъютанта по СС. В комнате пахло цианидом, который Ева Гитлер использовала, чтобы свести счеты с жизнью. Фюрер растянулся рядом с ней, его лицо было разбито вдребезги.


Доктор Штумпфеггер, личный врач фюрера, и Линге, камердинер, отнесли тело в сад канцелярии, завернутое в серое одеяло. Следующим появился Мартин Борман с Евой Гитлер на руках.


Затем произошел любопытный инцидент, поскольку шоферу фюрера, Эриху Кемпке, напомнили о том факте, что при жизни Борман был злейшим врагом Евы Гитлер. Он шагнул вперед и забрал ее тело у рейхсляйтера, поскольку ему казалось неправильным оставлять ее на его попечении.


Тела были помещены в неглубокую яму, на них вылили пятьдесят галлонов бензина и подожгли. Когда пламя каскадом взметнулось в небо, присутствующие встали по стойке смирно, вытянув руки в прощальном праздничном салюте.


Русские в тот момент находились примерно в 150 ярдах от бункера.


OceanofPDF.com


12


Риттер сидел за столом в кабинете Мейера, в очередной раз просматривая распечатку плана замка Арльберг. Хоффер стоял у двери, спокойно ожидая. Риттер отложил карандаш и откинулся на спинку стула.


Хоффер спросил: "Это можно сделать?"


"Не понимаю, почему бы и нет", - сказал Риттер. "Все, что для этого требуется, - это хорошая дисциплина и немного нервов, и я думаю, что нашим финнам не заметно недостатка ни в том, ни в другом".


Дверь открылась, и вошел Штрассер. "Джексон вернулся".


"Ах, да", - сказал Риттер. "Вы послали его в Арнхайм. Можно спросить, почему?"


"Сначала расскажи мне о своем плане атаки".


"Очень хорошо". Риттер снова посмотрел на изображение замка. "Я подожду до темноты. На самом деле, намного позже. Скажем, в полночь, когда защитники уже будут находиться в состоянии боевой готовности в течение значительного периода времени, а это значит, что они устанут. Нет смысла двигаться на полугусеничных машинах, потому что мы предупредим их в тот момент, когда запустим двигатели. '


"И что?"


"Отряд, скажем, из двадцати человек, подойдет к краю рва под покровом темноты. Двое из них пересекут ров, поднимутся по подъемному мосту и установят пару подрывных зарядов. Очень легко сделать из того, что у нас есть, и не потребуется особо мощный заряд, чтобы взорвать эти цепи. Еще один заряд против ворот должен был взорваться в то же мгновение.'


"Понятно", - сказал Штрассер. "Подъемный мост падает, ворота открываются, и ваши ударные отряды устремляются через него, чтобы захватить власть?"


"При поддержке полугусеничных машин, которые начинают двигаться в тот момент, когда слышат взрыв. Что вы думаете?"


"Очень хорошо", - сказал Штрассер.


"Есть какие-нибудь слабые места?"


"Только один. Так получилось, что у входа есть наружный прожектор. Они включили его примерно пятнадцать минут назад. Я уверен, Сорса подтвердит это, если вы свяжетесь с ним по полевому телефону".


Риттер откинулся на спинку стула. - У вас отличный и очень оперативный источник информации.


"Похоже на то", - сказал Штрассер, но не предпринял никаких попыток просветить его. "Конечно, вы могли бы попросить снайпера сбить этот прожектор".


"И немедленно предупредите их о том факте, что мы что-то замышляем".


"Однако отличный план, и он все еще может сработать".


"Как?"


"Если бы у нас был кто-то, способный сделать то же самое изнутри". Штрассер подошел к двери и открыл ее. "Все в порядке?" - сказал он.


Эрл Джексон вошел в комнату, одетый в летную куртку с овчинным воротником поверх формы капитана военно-воздушных сил армии США.


Когда полковник Гессер и Шнайдер поднимались по ступенькам к восточной стене, ветер швырнул им в лицо ледяной дождь со снегом. Было очень холодно, и старшина поудобнее ухватился за повод Магды.


"Суровая ночка", - сказал Гессер. "Возвращает меня в сорок второй год и Зимнюю войну. Тот холод, который разъедает мозг".


Он вздрогнул, вспоминая, и Шнайдер сказал: "Я бы не подумал, что они побеспокоят нас в такую ночь".


"Разве не это мы привыкли говорить о русских?" - сказал Гессер. "Пока мы не узнали лучше?" И Риттер, я полагаю, тоже. Бог свидетель, он провел достаточно времени на Восточном фронте.'


Часовых было очень мало, не то чтобы он что-то мог с этим поделать. На восточной сторожевой башне был один. Гессер перекинулся с ним парой слов, затем высунулся из амбразуры в стене и оглянулся на пятно света у ворот.


"Интересно, сколько времени пройдет, прежде чем один из них не сможет удержаться от того, чтобы не выпалить это? Я почти желаю, чтобы они это сделали. Конец этой проклятой неопределенности".


"Вы думаете, они придут тогда, герр полковник?" - спросил Шнайдер.


"Вы сами видели Риттера, не так ли? Он был похож на человека, который просто сбежит? А как насчет тех лыжных патрулей, бесконечно кружащих по лесу до самой темноты. Нет, он в порядке. И когда он будет готов, ты узнаешь об этом. В любом случае, давай проверим водные ворота.'


Они спустились по ступеням сторожевой башни. Там был небольшой сырой туннель, перегороженный тяжелой железной решеткой. Там стоял на страже капрал по имени Вагнер, ветеран Восточного фронта, его левая рука была частично оторвана от тяжелых осколочных ранений. Он стоял, прислонившись к воротам, и смотрел наружу, держа "Шмайссер" наготове в правой руке.


"Здесь все в порядке?" Спросил Гессер.


"Я не уверен, герр полковник. Мне показалось, я что-то слышал".


Они стояли и слушали. Сквозь решетку падал снег, и Гессер сказал: "Только ветер".


А затем Магда заскулила, натягивая поводок. - Нет, герр полковник, - сказал Шнайдер. - Он прав. Что-то движется.


Он и Гессер вытащили пистолеты. На другой стороне рва послышался отчетливый скользящий звук, в воду упал снег, а затем хриплый шепот на английском. "Там кто-нибудь есть? Не стреляйте. Я американский офицер".


Кто-то вошел в воду. Гессер сказал Шнайдеру: "Включи свой фонарик, всего на секунду, затем ложись на землю".


Последовала пауза, затем вспыхнул фонарик Шнайдера, луч которого мгновенно выхватил Эрла Джексона из темноты. Он был посреди рва и сильно плыл, над водой виднелась только его голова и овчинный воротник летной куртки.


"Камерад!" позвал он, задыхаясь. "Американский офицер. Я ищу генерала Гамильтона Каннинга".


Именно Файнбаум, притаившийся в тени стены над главными воротами, заметил мимолетное пятно света слева от себя. Внизу, у стены, сидели на корточках Говард и Гувер, покуривая сигареты.


"Эй, капитан, там, внизу, под восточной сторожевой башней, во рву, горел свет".


Они мгновенно вскочили на ноги. - Вы уверены? Говард высунулся из амбразуры. - Я ничего не вижу.


"Там был свет. Всего на минуту".


"Хорошо, давайте перенесем это", - сказал Говард и пошел вдоль стены.


Когда они вошли в туннель уотер-гейт, Джексон стоял по другую сторону от Гессера и его людей, вцепившись в решетку, по колено в воде. "Ради бога, впустите меня. Я должен увидеть генерала Каннинга.'


"Что это?" Требовательно спросил Говард. "Что происходит?"


Гессер, не говоря ни слова, включил фонарик. Джексон заморгал от внезапного света. Он промок до нитки, с его формы капала вода, зубы стучали. Он попытался вглядеться в темноту и разглядеть Говарда.


"Ты американец, приятель? Ради всего Святого, сделай так, чтобы эти сумасшедшие ублюдки впустили меня. Еще пять минут такого, и я умру от переохлаждения".


"Эй, он прав, капитан", - сказал Файнбаум. "Он не слишком хорошо выглядит".


"Кто ты?" Требовательно спросил Говард.


Меня зовут Гарри Баннерман. Совершил аварийную посадку этим утром примерно в десяти милях отсюда на P47. Был подобран подразделением СС. Еще час назад они держали меня здесь, в деревне. В гостинице под названием "Золотой орел".'


"Как тебе удалось сбежать?"


"Мне помог хозяин дома - парень по имени Мейер. Там был еще один заключенный. Он подбил его на это. Француз по имени Гайар. Он сказал мне быстро подняться сюда и встретиться с генералом Каннингом. У меня есть информация о том, когда фрицы намерены нанести удар по этому месту. - Он безрезультатно постучал по решетке, его голос сорвался. "Ради Бога, впусти меня, если ты не хочешь умереть".


- Хорошо, - сказал Ховард Гессеру. - Открой ворота и втащи его внутрь, но быстро. И тебя, Файнбаум, я возлагаю персональную ответственность за то, что ты разнесешь ему хребет пополам, если он сделает неверное движение.'


В темноте среди деревьев на дальней стороне рва Штрассер, Риттер и Хоффер услышали лязг закрывающейся решетки.


"Итак, он в деле", - сказал Риттер. "Будем надеяться, что они купятся на его историю".


"Не понимаю, почему бы и нет", - сказал Штрассер. "Сила Джексона, как я уже говорил, заключается в том факте, что он настоящий американец, а не эрзац-разновидность, которая так сильно подвела Скорцени в Арденнах".


"Итак, теперь мы ждем", - сказал Риттер.


- Пока не придет время для моей роли в этой довольно интересной драме. - Штрассер улыбнулся в темноте. - Знаешь, я действительно с нетерпением жду этого.


Генерал Каннинг, Бирр, мадам Шевалье и Клэр ужинали бутербродами и кофе, когда вошли Хессер и Ховард, за которыми следовал Джексон, на плечи которого было наброшено армейское одеяло. Файнбаум был прямо за ним, дуло его M1 находилось не более чем в дюйме от позвоночника Джексона.


- Что у нас здесь? - спросил Каннинг, поднимаясь на ноги.


"Переплыл ров к водным воротам, генерал", - сказал Говард. "Утверждает, что является офицером армейской авиации. При нем нет документов - вообще никаких удостоверений личности. Даже жетонов нет".


"Они сняли их с меня", - сказал Джексон. "Эти проклятые эсэсовцы лишили меня всего. Я имею в виду, сколько раз я должен тебе повторять?"


"Какое снаряжение?" - спросил Каннинг.


"Пятьсот десятая эскадрилья, 405-я группа, сэр. Действует на территории, которая была базой люфтваффе в Хелленбахе, пока мы не захватили ее четыре дня назад".


"Какова твоя история?"


"Моей эскадрилье было приказано ударить по танковой колонне на другой стороне Зальцбурга отсюда. Это было сегодня утром, генерал. Мы сбросили наши бомбы точно в цель, без проблем, поскольку в этом районе больше не было люфтваффе, о которых можно было бы говорить. Затем на обратном пути у меня разрядился аккумулятор, и мне пришлось совершить аварийную посадку. '


"Каким был ваш самолет?"


'P47 Thunderbolt, сэр. Я спустил его целым и невредимым на поляне в лесу, затем направился к главной дороге. В этом районе довольно нестабильная ситуация, генерал. Вокруг полно наших людей. Вопрос только в том, чтобы знать, где именно.'


"И вы говорите, что вас подобрало подразделение СС?"


"Так точно, сэр. В основном финны, но командовал ими немецкий офицер. Человека по имени Риттер".


"И они держали тебя весь день?"


"Совершенно верно, сэр, в гостинице "Золотой орел" в Арльберге". Последовала небольшая пауза. Он дико огляделся вокруг. "Скажите, что здесь происходит? За кого вы меня принимаете - за фрица или что-то в этом роде?'


- Что ж, я скажу вам, капитан, - вмешался Файнбаум. - Потому что это действительно забавно, что ты так говоришь. Когда мы были в Арденнах в сорок четвертом - и, должен добавить, тогда тоже шел снег, - повсюду появлялись парни, совсем как ты, в солдатской форме - все. Говорили, что потеряли свои части, спрашивали дорогу на Мальмеди. Что-то в этом роде. Интересная вещь. Все они были фриц-головами.'


"Есть ли у вас шанс заткнуть рот этому человеку?" - холодно осведомился Каннинг.


- Застегнись, Файнбаум, - сказал Говард.


Каннинг сказал Джексону: "Мы здесь в чертовски затруднительном положении, Баннерман. Мы не можем позволить себе принимать что-либо на веру, ты понимаешь?"


"Он говорит, что встречался с доктором Гайяром, сэр", - вставил Говард.


- Ты видела Пола? - взволнованно спросила Клэр.


"Конечно, я его видел".


"Как он?"


"Он присматривает за больным ребенком там, в гостинице. Сын хозяина, парня по имени Мейер".


"И он у СС?" - спросил Каннинг.


"О, да. Майор Риттер, командующий офицер, позволяет ему регулярно присматривать за ребенком, но они довольно долго держали нас взаперти вместе. Мейер приносил нам еду, и Гайяр часто видел его каждый раз, когда приходил проведать ребенка. Он в довольно плохом состоянии.'


"Хорошо, как тебе удалось сбежать?"


"Ну, в основном это сделал Мейер. Он подслушал, как Риттер и какой-то парень по имени Штрассер - с ним гражданское лицо - обсуждали свои планы нападения незадолго до рассвета. Они собираются перебросить через ров несколько человек со взрывчаткой, чтобы взорвать ваш подъемный мост. Когда Гайяр услышал это, он сказал мне, что я должен каким-то образом выбраться и прийти и предупредить вас, люди.'


"С которым вы, кажется, справились без особых проблем", - сказал Бирр.


"Это снова был Мейер. Он предупредил меня, что оставит заднюю дверь рядом с кухней незапертой. Я попросился в туалет, в нужный момент толкнул сопровождавшего меня финна, открыл дверь и убежал изо всех сил.'


Теперь наступила долгая и тяжелая тишина, в которой, казалось, все смотрели на него. Джексон сказал: "Генерал, я капитан Гарри Баннерман из Военно-воздушного корпуса армии Соединенных Штатов, и когда ваш подъемный мост будет взорван к чертям собачьим завтра перед рассветом, вы поймете, что я говорил правду. Сейчас я бы предпочел выпить чашечку кофе, сухую одежду и где-нибудь приклонить голову.'


Каннинг внезапно улыбнулся и протянул руку. "Я скажу тебе кое-что, сынок. Внезапно я решил поверить тебе". Он повернулся к Гессеру. "Ты можешь найти ему сухую одежду?"


"Конечно", - сказал Гессер. "Если герр капитан не возражает против немецкой формы. Сюда, пожалуйста".


Джексон двинулся было за ним, остановился и обернулся. - Хех, есть только одна вещь, генерал. Кое-что забавное. Для меня это ни черта не значит. Возможно, для вас это имеет значение.'


"Что это?" - спросил его Каннинг.


"Этот парень Штрассер - гражданское лицо, о котором я тебе рассказывал?"


"Ну?"


Просто он, кажется, набирает большой вес. Я имею в виду, что пару раз там он вел себя так, как будто был главным, и я слышал, как Риттер называл его рейхсляйтером. Вам это ни о чем не говорит?'


Гессер побледнел. - Борман? - прошептал он.


"Вот и все", - взволнованно сказал Каннинг. "Я знал, что где-то раньше видел это уродливое лицо. Мартин Борман, секретарь самого Гитлера. Я видел его всего один раз на трибуне на Олимпийских играх в Берлине в тридцать шестом году. - Он повернулся к Гессеру. - Вы его не узнали?


"Я никогда в жизни не видел Бормана", - сказал Гессер. "Он человек-тень, и всегда им был".


"Теперь мы знаем, почему мы были им так срочно нужны", - сказал Каннинг. "Заложники, с которыми можно торговаться в надежде спасти свою гнилую шею". Он взволнованно потер руки. "Хорошая работа, Баннерман. Этим ты действительно заслужил свое содержание. Уведи его сейчас же, Макс, и надень на него сухую одежду".


Гессер и Джексон вышли. Мадам Шевалье спросила: "Что это значит, генерал?" Я слышала об этом человеке, Бормане. Член внутреннего круга, не так ли?"


"Уверяю вас, беспокоиться не о чем", - сказал Каннинг. "Теперь выпейте еще кофе, сядьте и успокойтесь, а я вернусь через минуту".


Он вышел с Говардом и Файнбаумом, закрыл за собой дверь и остановился в тени на верхней площадке лестницы.


"Что вы думаете, сэр?" Спросил Говард.


Каннинг посмотрел на Файнбаума сверху вниз. - Он хорош?


"Полный мешок медалей. Похоже, у него талант убивать людей, генерал".


"Ладно, солдат", - сказал Каннинг. "Следи за Баннерманом, как ястреб. Не подходи слишком близко, но будь поблизости на всякий случай".


"Я ваш человек, генерал". Файнбаум спустился по лестнице в тень.


"Вы не верите Баннерману, сэр?" Спросил Говард.


"У меня была бабушка-шотландка, капитан, с острова Скай, которая говорила, что у нее чутье на вещи. Никаких доказательств, потому что в этом не было необходимости. Она просто знала. Иногда мне кажется, что кое-что из этого передалось и мне. А теперь возвращайся к тем воротам. Я присоединюсь к тебе там, как только смогу.'


Он открыл дверь и вернулся в обеденный зал.


Когда Говард поднялся на крепостную стену над воротами, шел сильный снег, крупные хлопья падали в желтом свете прожектора, кружась на легком ветру. Гувер был там с тремя немцами. Как и они, американец был одет в зимнюю парку вермахта.


"Я вижу, решили перейти на другую сторону", - сказал Говард. "Немного поздно для войны, не так ли?"


"Романтик во мне", - сказал Гувер. "Мой прадед служил в Армии Конфедерации. Я думаю, мы, гуверы, просто привыкли проигрывать естественно. А как насчет Баннермана?"


"Он рассказывает убедительную историю. Говорит, что оппозиция собирается напасть на нас незадолго до рассвета. Перебрасывает пару парней через ров со взрывчаткой и прибег ".


Он продолжил объяснять остальное, и когда он закончил, Гувер сказал: "Последняя часть не имеет для меня особого смысла. Я никогда даже не слышал об этом парне Бормане. А ты?"


"Где-то там", - сказал Говард. "Но я никогда не думал, что он был особенно важен. Я имею в виду, не как Риббентроп, или Геббельс, или кто-то из этих парней. Отправка кого-то вроде него, несомненно, показывает, насколько сильно они хотят заполучить этих людей в свои руки в качестве заложников.'


"Где Файнбаум?"


"Где-то там, в северной башне, присматривает за Баннерманом по приказу генерала Каннинга".


Один из часовых быстро сказал по-немецки: "Что-то движется - там".


Он схватил Говарда за руку и указал пальцем. Мгновение спустя Карл Риттер, Хоффер и Штрассер вышли из темноты в круг света.


"Привет, стена", - позвал Риттер. "Генерал Каннинг здесь?"


Говард остался в тени. - Чего ты хочешь? - спросил я.


- Герр Штрассер хотел бы переговорить с генералом Каннингом. У него есть к нему предложение.


"Скажи мне", - позвал Говард.


Риттер пожал плечами. - Если вы так относитесь к этому, то я вижу, что мы зря тратим ваше время. Спасибо вам и спокойной ночи.


Они повернулись, чтобы уйти, и Гувер прошептал: "Сэр, это может быть важно".


- Ладно, Гарри, ладно. - Говард наклонился вперед, к свету. - Подожди. Я посмотрю, что он скажет.


Мгновение спустя он разговаривал с Каннингом по полевому телефону. - Это может быть ловушка, сэр.


"Я так не думаю", - сказал Каннинг. "Они должны знать, что их вырубят за полсекунды, этих двоих, при первых признаках неприятностей, и я не думаю, что они пойдут на такие жертвы, если Штрассер тот, за кого себя выдает Джексон. Нет, опустите подъемный мост и впустите их. Пришлите Штрассера сюда, ко мне. Держите Риттера при себе. '


Несколько мгновений спустя подъемный мост начал опускаться с грохотом цепей. Риттер тихо сказал: "Итак, рыба клюет. Ты всегда так точен в своих пророчествах?"


"Только там, где речь идет о важных вещах", - сказал Штрассер, и когда подъемный мост с глухим стуком опустился на место, они вместе перешли через мост, Хоффер последовал за ними.


"Иуда" открылся, и Говард ненадолго заглянул внутрь. Он отступил, и они вошли внутрь. Закрывая ворота и запирая их на засов, Говард сказал Гуверу: "Отведите герра Штрассера в северную башню. Генерал Каннинг ждет. Боюсь, вам, майор, - продолжил он, обращаясь к Риттеру, - придется терпеть мое общество, пока он не вернется.


Штрассер, не говоря ни слова, двинулся вслед за Гувером. Хоффер с каменным лицом стоял спиной к воротам. Риттер достал портсигар, выбрал сигарету, затем предложил одну Говарду.


"Я должен предупредить тебя. Они русские, у них приобретенный вкус".


Говард взял одну и прислонился спиной к стене, уперев приклад своего "Томпсона" в бедро. "Итак, мы снова здесь", - сказал он.


Когда Гувер постучал в дверь и провел в верхний обеденный зал, у камина стояли только Каннинг и Джастин Бирр. Штрассер небрежно остановился в центре комнаты, руки в карманах кожаного пальто, широкополая шляпа сдвинута на одно ухо.


"Добрый вечер, джентльмены".


Каннинг кивнул Гуверу. - Можете подождать снаружи, сержант. Я позову вас, если вы мне понадобитесь.


Дверь закрылась. Штрассер подошел к камину и протянул руки к пламени. "Ничто так не согревает, как дрова в камине. Сегодня вечером на улице холодно. Тот, который разъедает твои кости, как кислота.'


Каннинг взглянул на Бирра и кивнул. Бирр подошел к буфету, налил щедрую порцию бренди в бокал и вернулся.


"Просто чтобы показать, какие мы гуманные. Итак, какого черта тебе нужно, Борман?"


Штрассер сделал паузу, отпивая немного бренди. - Штрассер, герр генерал. Меня зовут Штрассер.


"Странно", - сказал Каннинг. "Вы выглядите точь-в-точь как человек, которого я видел в Берлине в 1936 году, стоящим на трибуне позади Адольфа Гитлера на Олимпийских играх. Reichsleiter Martin Bormann.'


"Вы мне льстите, генерал. Уверяю вас, я относительно неважный чиновник в Департаменте по делам военнопленных".


"Мне трудно представить тебя относительно незначительным существом. Но продолжай".


"Давайте рассмотрим вашу ситуацию здесь. В этом гарнизоне вас двадцать четыре человека, двадцать шесть, если считать дам. Большинство ваших людей - резервисты, которые никогда не сражались, или калеки, которые едва могут поднять винтовку.'


"И что?"


"С другой стороны, у нас есть почти сорок закаленных в боях ударных отрядов, к которым можно обратиться. Бойцы Ваффен-СС, и что бы вы ни думали, генерал, как бы сильно вы это не одобряли, это означает лучшее в мире.'


"Продолжай в том же духе", - сказал Джастин Бирр. "Что ты пытаешься доказать?"


"Если мы решим выступить против вас, последствия будут катастрофическими - для вас".


"Вопрос мнения", - сказал Каннинг. "Но если допустить, что то, что вы говорите, правда, что вы предлагаете нам с этим делать? Я имею в виду, именно поэтому вы здесь, не так ли? Чтобы предложить нам какое-то альтернативное решение. Я имею в виду, прежде чем вы попытаетесь переправить пару человек через ров перед рассветом, чтобы взорвать цепи подъемного моста.'


"Боже мой, кто-то был занят", - сказал Штрассер. "Хорошо, генерал, все просто. У нас есть доктор Гайяр, которого мы нашли в Golden Eagle в Арльберге, ухаживающего за больным сыном домовладельца. Печально, что добрые дела так часто приводят нас к гибели. Однако, если вы и полковник Бирр сдадитесь, мы удовлетворимся этим и отпустим дам на свободу.'


"Ни за что", - сказал Каннинг.


Штрассер повернулся к Бирру. - Вы согласны?


"Боюсь, что так, старина. Видишь ли, на самом деле мы тебе не доверяем, это правда. Ужасно сожалею, но так оно и есть".


"А дамы?" Спросил Штрассер. "Они не имеют права голоса в этом?"


Каннинг поколебался, затем подошел и открыл дверь. Он коротко переговорил с Гувером, затем вернулся. "Они сейчас будут здесь".


Они с Бирром закурили. Штрассер повернулся, чтобы осмотреть комнату, и сразу же увидел большую серебряную вазу с алыми зимними розами на пианино.


- Ах, мои любимые цветы. - Он был искренне обрадован и пересек комнату, чтобы полюбоваться ими. - Зимние розы. Как жизнь посреди смерти - они наполняют сердце радостью.'


Дверь открылась, и, когда он обернулся, в комнату вошли Клэр де Бовилль, мадам Шевалье и эрл Джексон. Штрассер улыбнулся американцу. "Мы скучали по вам за ужином".


"Прости, я не смог остаться".


Штрассер повернулся к Каннингу. "Объясните одну или две вещи, которые меня озадачивали. Я начинал думать, что вы чудотворец. Приятно знать, что ты такой же мужчина, как и все мы.'


"Ладно", - сказал Каннинг. "Для одной ночи с меня почти достаточно. Ты хотел перекинуться парой слов с дамами - что ж, они здесь, так что воспользуйся этим по максимуму".


"Я не могу представить, что вы могли бы сказать мне такого, что мне было бы интересно услышать, месье", - сказала мадам Шевалье. "К счастью, я могу использовать это время с некоторой пользой".


Она села за пианино и начала играть ноктюрн Дебюсси. Штрассер, нисколько не смутившись, сказал: "Я предложил вам, леди, вашу свободу, гарантировал ее при условии, что генерал и полковник Бирр придут тихо и без шума".


Мадам Шевалье проигнорировала его, и Клэр просто подошла к вазе с розами и зарылась в них лицом.


Штрассер сказал: "Я должен был догадаться. Прежде всего цветы нуждаются в нежных руках и бесконечном терпении в уходе. Ваша работа, мадам?"


"Да", - сказала она. "Итак, как вы можете видеть, я полностью занята и не могу уйти в настоящее время".


Каннинг перешел к делу. - Вы слышали леди.


Штрассер выбрал один из цветов, отломил стебель и вставил его в петлицу. "А, ну что ж, поездка того стоила. Вам нравятся зимние розы, генерал?"


"Что бы это ни было, если мадам де Бовиль это выращивала, мне это нравится".


"Хорошо", - сказал Штрассер. "Я вспомню это на твоих похоронах. Лилии так надоедают. Одинокая алая зимняя роза должна смотреться очень хорошо. А теперь, я думаю, я пожелаю вам спокойной ночи. Очевидно, что мне здесь больше нечего делать.'


Он направился к двери. Гувер взглянул на Каннинга, который кивнул. Сержант вышел первым.


Наступила тяжелая тишина, и мадам Шевалье перестала играть. "Должно быть, я старею. Внезапно мне становится холодно - очень, очень холодно".


Штрассер прошел через "иуду", за ним последовал Хоффер. Когда Риттер вышел, Говард тихо сказал: "Мы еще увидимся".


"Когда?" - спросил Риттер. "Под вязами на рассвете? Шесть шагов в каждую сторону, развернуться и стрелять? Вы принимаете все это слишком серьезно, капитан".


Он последовал за остальными. Когда они ступили на берег, подъемный мост позади них поднялся.


- Ты удовлетворен? - спросил я. - Тихо спросил Риттер Штрассера.


- О да, я так думаю. Джексон сейчас должен достаточно хорошо окопаться. Остальное зависит от него самого.'


Он начал весело насвистывать.


Было сразу после полуночи, и в Берлине в своем кабинете в бункере Борман размеренно работал, единственным звуком было поскрипывание его пера, шум русского обстрела был приглушен где-то вдалеке. Раздался легкий стук в дверь. Она открылась, и вошел Геббельс. Он выглядел бледным и изможденным, кожа на лице туго натянулась. Ходячий мертвец.


Борман отложил ручку. - Как дела? - спросил я.


Геббельс передал через стол листок бумаги. Это радиограмма, которую я только что отправил в Плон. '


НИТЦ ДелаетДМИРАЛ АРАНДДжи (Личный и секретный)


Должен выполняться только офицером.


Фюрер умер вчера, в 15.30. В своем завещании от 29 апреля он назначает вас президентом рейха, Геббельса рейхсканцлером, Бормана министром партии...


Там было еще что-то, но Борман не потрудился прочитать. "Бумага, Йозеф. Просто так много бумаги.


"Возможно", - сказал Геббельс. "Но мы должны соблюдать формальности даже на этом отчаянном этапе".


"Почему?"


"Хотя бы для потомков. Для тех, кто придет после нас".


"Никто не придет за нами. Не здесь - не в Германии еще много лет. Пока что наша судьба лежит в другом месте".


"Для вас, возможно, но не для меня", - сказал Геббельс ровным, бесцветным голосом.


"Понятно", - сказал Борман. "Вы намерены подражать фюреру?"


- Нет ничего постыдного в том, чтобы оборвать жизнь, которая больше не будет иметь для меня ценности, если я не смогу стоять рядом с ним. У меня нет намерения провести остаток своей жизни, мотаясь по миру, как какой-нибудь вечный беженец. Приготовления уже идут полным ходом. Детям будут даны капсулы с цианидом.'


- Что, все шестеро? - Борман искренне улыбнулся. - Как я вижу, тщательно и кропотливо до конца. А вы с Магдой?


"Я уже дал указание ординарцу СС застрелить нас, когда наступит момент".


Борман пожал плечами. "Тогда я могу только пожелать вам большей удачи в загробной жизни, чем вы имели здесь".


"А вы?" - спросил Геббельс.


"О, думаю, я попытаю счастья во внешнем мире. Здесь у нас все должно быть в порядке до конца сегодняшнего дня. Я попытаюсь сделать это сегодня вечером с Аксманном, Штумпфеггером и еще одним или двумя. Мы намерены опробовать подземный железнодорожный туннель. Это должно привести нас к станции "Фридрихштрассе". Монке все еще держится там с боевой группой в 3000 человек. Эсэсовцы, матросы, фольксштурм и целая куча ребят из гитлерюгенда. Похоже, они держатся особняком.'


"А потом?"


"С их помощью мы попытаемся перейти мост Вайдендаммер через Шпрее. Оказавшись на другом берегу, у нас будет отличный шанс. В северо-западных пригородах пока мало русских".


"Я могу только пожелать вам удачи". - Внезапно голос Геббельса прозвучал действительно очень устало. Он повернулся к двери, начал открывать ее и остановился. "Что будет потом, если вы уйдете?"


"О, я разберусь".


"Если подумать, ты всегда так делал, не так ли?"


Геббельс вышел, закрыв за собой дверь. Борман сидел, размышляя о том, что он сказал. Я не намерен всю свою жизнь мотаться по миру, как какой-нибудь вечный беженец. Он пожал плечами, взял ручку и продолжил писать.


Джексон лежал на кровати, ожидая в темноте комнаты, которую они ему выделили. Он взглянул на светящийся циферблат своих часов. Было двадцать минут первого - оставалось десять минут. Он зажег сигарету и нервно затянулся. Не то чтобы он боялся - просто был взвинчен. Блестящее предложение Штрассера сказать им, что он рейхсляйтер. В сочетании с появлением Штрассера это фактически затуманило весь вопрос. Он был уверен, что теперь они полностью приняли его.


Он снова посмотрел на часы. Пора идти. Он встал и подошел к двери, а когда открыл ее, коридор был пуст, в полумраке, частично освещенном единственной маленькой лампочкой в дальнем конце. Он мельком взглянул на себя в позолоченное зеркало в полный рост. На нем была лучшая форма Гессера, и она сидела довольно хорошо. Он двинулся дальше, мимо одной картины маслом за другой, на него смотрели пустые лица восемнадцатого века. В конце лестницы он повернул, остановился у белой двери на маленькой площадке и постучал.


Дверь приоткрылась мгновенно, как будто ее обитатель ждал. - Обмен в Валгалле, - прошептал Джексон.


"Хорошо, для вас все готово", - сказала Клэр де Бовилль.


Джексон вошел в комнату. На умывальнике лежали пластиковая взрывчатка, детонаторы и "Шмайссер". Он положил взрывчатку в один карман, детонаторы - в другой и взял пистолет-пулемет.


- Что-нибудь еще? - спросила она. Ее лицо было бледным, неестественно спокойным.


"Да. Какой-то ручной пистолет. Ты сможешь с ним справиться?"


"Я думаю, что да".


Она открыла ящик прикроватного шкафчика и достала "Вальтер". Джексон проверил, заряжен ли он, затем засунул его за пояс на пояснице под туникой.


"Мне нравится иметь козырь в рукаве, на случай, если что-то пойдет не так. Удивительно, как часто даже экспертный поиск не попадает в это конкретное место. Ты снова разговаривал с ним по радио с тех пор, как он был здесь?"


Двадцать минут назад. Все устроено точно по плану. Они ждут тебя. Тебе понадобятся пальто и кепка, чтобы пройти через площадь незамеченным. Там работают мужчины. Небольшая лестница в конце коридора приведет вас в главный вестибюль, внизу вы найдете гардеробную, а комната, в которой находится механизм подъемного моста, находится за первой дверью слева в туннеле ворот. '


"Вы хорошо поработали", - ухмыльнулся Джексон. "Что ж, не стоит стоять здесь и сплетничать. Еще раз в пролом, дорогие друзья ..." и он подобрал "шмайссер" и выскользнул наружу.


Когда вошел Гессер, Каннинг в одиночестве стоял в обеденном зале перед камином. - Холодно, - сказал немец. - Слишком холодно. Шнайдер сказал, что вы хотели поговорить.


"Да. Допустим, что подъемный мост упадет и ворота взорвутся, что произойдет тогда?"


"Я должен предположить, что на этих промежуточных этапах они будут двигаться на полной скорости".


"Точно. Бронетранспортеры, и у нас даже нет ничего, что могло бы сорвать гусеницу, если только кому-то не повезет и он не окажется достаточно близко с одной из ваших ручных гранат ".


"Верно, но, я думаю, у вас есть какое-то решение, иначе вы бы не поднимали этот вопрос".


"Мы слишком долго были вместе, Макс".


Каннинг улыбнулся. "Хорошо, вон та пушка в центре площади. Большая Берта".


Сказала Гессер. "Ее не увольняли со времен франко-прусской войны".


"Я знаю, но у нее все еще может остаться один хороший ремень. Подключи к работе Шнайдера. Скоро ты сможешь изготовить какой-нибудь заряд. Открой несколько картриджей, чтобы сделать порох. Заколотите бочку старым металлом, цепью, всем, что сможете найти, затем попросите людей оттащить ее в туннель. Скажем, в двадцати или тридцати ярдах от входа. Это может превратить в ад первое транспортное средство, которое оттуда выедет.'


"Или просто взорвется в лицо тому, кто поднесет фонарь к контактному отверстию".


"Ну, это я", - сказал ему Каннинг. "Я думал об этом, так что я буду придерживаться этого".


Гессер вздохнул. "Очень хорошо, герр генерал, вы командуете здесь, а не я", и он вышел.


OceanofPDF.com


13


Джексон быстро спустился по задней лестнице и остановился внизу, оставаясь в тени, но его осторожность была излишней, поскольку холл был совершенно безлюден. Он открыл дверь слева от себя, проскользнул внутрь и включил свет.


Как и указала Клэр де Бовилль, это была гардеробная, и на крючках висел ассортимент пальто и кепок, даже пара шлемов. Он поколебался, размышляя, затем выбрал полевую фуражку и тяжелую офицерскую шинель. В конце концов, они с Гессером были одного телосложения, и было разумно предположить, что в темноте любой, кто его увидит, примет его за полковника.


Когда он открыл входную дверь, внутрь просочился снег. Он быстро вышел и остановился на верхней ступеньке, чтобы сориентироваться. Большая часть двора была погружена в темноту, но в центре группа немецких солдат под руководством Говарда и сержанта Гувера работала при свете штормового фонаря на Большой Берте.


Джексон спустился по ступенькам налево и двинулся в защищающую темноту, следуя вдоль линии стены к главным воротам. Он остановился в конце туннеля. Было очень тихо, если не считать случайного приглушения голосов мужчин в центре двора, и внезапного порыва ветра, бросавшего снег в лицо.


Он как будто прислушивался к чему-то, ждал, сам не зная чего, и почувствовал дрожь одиночества. Внезапно, в одну из таких мгновенных вспышек воспоминания, он снова стал пятнадцатилетним сыном священника, стоящим в час ночи посреди метели в Мичигане, с отчаянием в сердце. Вернулся домой поздно, и дверь за ним закрылась в последний раз.


А оттуда до Арльберга - так много между ними и все же в некотором смысле так мало. Он криво улыбнулся и вошел в туннель. Первая дверь налево, сказала Клэр де Бовилль. Он держал "шмайссер" наготове и взялся за ручку окованной железом двери. Она мягко открылась, он широко толкнул ее и шагнул внутрь.


Помещение было освещено единственной лампочкой. Гюнтер Восс, временный охранник Гайяра, сидел в шлеме и шинели на табурете у маленькой дровяной печи спиной к двери и читал журнал.


- Это ты, Ганс? - спросил он, не оборачиваясь. - Как раз вовремя.


Джексон захлопнул дверь с очень отчетливым щелчком. Восс оглянулся через плечо, его рот открылся от изумления.


"Просто делай, как тебе говорят, - сказал Джексон, - и все будет хорошо".


Он легко пересек комнату, поднял винтовку Восса "Маузер" и бросил ее на одну из коек, подальше с дороги.


"Что ты собираешься делать?" - хрипло спросил Восс. Он был в ужасе, на лице выступил пот.


"Ты все неправильно понял, мой друг. Важно то, что ты собираешься сделать".


Холодный ветерок коснулся затылка Джексона, из-за двери донесся еле слышный скрип. Файнбаум сказал: "Все, красавчик, с тобой покончено".


Джексон развернулся в тот же момент, шмайссет взметнулся вверх, и Файнбаум прострелил ему правую руку чуть выше локтя. Джексона отбросило назад к столу, и он выронил шмайссер. Он заставил себя подняться, схватившись за руку, между пальцами струилась кровь.


"Чего ты добиваешься, гроба?" - спросил Файнбаум и кивнул Воссу. "Обыщи его".


Восс вытряхнул из карманов Джексона пластиковую взрывчатку и детонаторы. Он молча протянул их Джексону, дверь распахнулась, и в комнату ворвались Говард и Гувер.


"Что здесь происходит?" Требовательно спросил Говард.


Файнбаум взял у Восса один из пакетов с пластиковой взрывчаткой и бросил его через стол. "Как я и сказал, капитан. Снова Арденны".


Клэр де Бовилль, ожидавшая в темноте своей комнаты, услышала выстрел. Ее окно выходило на сад с водой, а не во внутренний двор, поэтому она ничего не могла видеть, но выстрел был неприятным, какова бы ни была причина. Это означало, что Джексон потерпел неудачу. Она зажгла сигарету и села на кровать в темноте, нервно куря, но это было бесполезно. Она должна была знать, что произошло, от этого факта никуда не деться. Она открыла дверцу умывальника, достала еще один автоматический пистолет "Вальтер", сунула его в карман куртки и вышла.


Когда она вошла в столовую, Клодин Шевалье уже была там с Каннингом, Бирром и Гессером.


- Что случилось? - Спросила Клэр. - Я слышала выстрел.


"Беспокоиться не о чем". Каннинг обнял ее за плечи. "Все под контролем. Я только что разговаривал с Говардом по полевому телефону с заставы. Похоже, друг Джексон был не тем, кем притворялся. Сейчас они его воспитывают.'


Она отвернулась и направилась к мадам Шевалье у камина. Дверь открылась, и вошел Говард, за ним Джексон и Файнбаум. Джексон больше не носил пальто. Его правая рука была обвязана шарфом, насквозь пропитанным кровью.


"Ладно, что случилось?" - требовательно спросил Каннинг.


Говард показал пакеты с пластиковой взрывчаткой. "Он собирался взорвать этим механизм для намотки подъемного моста. К счастью для всех нас, Файнбаум был начеку".


Каннинг повернулся к Джексону. - Хорошо, Баннерман, или как там тебя зовут. Кто ты? Что ты такое?


"Извините, генерал", - сказал Джексон. "Я пытался разобраться с этим для себя последние тридцать лет, но безуспешно".


Прежде чем Каннинг успел ответить, дверь открылась, и заглянул Гувер: "Генерал, сэр?"


"Что это?"


"Немецкий часовой, который дежурил в комнате с заводными механизмами, рядовой Восс, здесь, просит встречи с вами или с полковником Гессером. Он говорит, что у него есть информация об этом человеке".


"Тогда давайте впустим его".


Гувер щелкнул пальцами, и в комнату вошел Восс. Его армейская шинель и шлем были ему великоваты, и он выглядел немного нелепо.


"Он не говорит по-английски", - сказал Гессер. "Я разберусь с этим. Ты хочешь что-то сказать, Восс?" - продолжил он по-немецки.


Это лилось из Восса подобно прорыву плотины, слова, казалось, лились сами собой, и несколько раз он жестикулировал в сторону Джексона. Наконец он остановился, и Хессер обернулся, нахмурившись.


- Что это? - спросил Каннинг. - Хорошие новости или плохие?


Гессер серьезно посмотрел на Джексона. "Он говорит, что видел этого человека раньше, вчера в Арльберге, сидящим в полевой машине со Штрассером и Риттером, когда они впервые въехали на площадь".


"Это так?"


"В то время он был одет в форму гауптштурмфюрера СС".


"Вот это, - сказал Каннинг, - действительно интересно. Где ты научился американскому, Баннерман? Я должен поздравить тебя. Они проделали первоклассную работу".


"Я думаю, вы обнаружите, что он был воспитан для этого", - сказал Гессер. "Видите ли, Восс заметил, что нарукавный знак на форме этого ... этого джентльмена был звездно-полосатым".


Наступило тяжелое молчание. Каннинг взглянул на Джексона, затем недоверчиво повернулся к Гессеру: "Вы хотите сказать, что этот человек - настоящий американец?"


"В Ваффен-СС, герр генерал, есть так называемые иностранные легионы. Подразделения добровольцев, набранные из каждой страны Европы. Существует даже Britishes Freikorps, созданный из английских солдат, набранных в лагерях военнопленных.'


"И вы пытаетесь сказать мне, что есть американцы, которые вот так продали бы свою страну?"


"Немного", - мягко сказал Гессер. "Всего лишь горстка. Они называются Легион Джорджа Вашингтона".


Каннинг повернулся, размахнулся рукой и ударил Джексона тыльной стороной ладони по лицу. "Ты грязный желтый ублюдок", - заорал он.


Джексон отшатнулся, врезавшись в мадам Шевалье. Через секунду его рука обхватила ее за горло, и он вытащил "Вальтер" из-за пояса у себя за спиной.


"Ладно, просто отойдите все подальше".


Клэр де Бовилль осталась там, где была, слева от него, явно застыв, засунув руки глубоко в карманы куртки.


Джексон сказал: "Это забавный старый мир, генерал. Не так давно я был одним из доблестных американских парней, летавших за финнов против русских. Помните это? Затем внезапно финны становятся союзниками нацистов и снова возвращаются к борьбе с русскими. Такие вещи могут немного сбивать с толку.'


"Тебе следовало убраться отсюда", - хрипло сказал Каннинг.


"Возможно, ты прав. Все, что я знаю, это то, что я летал с теми же парнями против того же врага. "Харрикейны", между прочим, со свастиками на них. Ты можешь победить это?"


"Просто отпусти ее", - сказал Каннинг. "Она старая женщина".


"Извините, генерал. Я не могу этого сделать. Она собирается проводить меня прямо через главные ворота, не так ли, либлинг?"


Клэр подошла ближе, ее правая рука вынырнула из кармана, сжимая "Вальтер". Она ткнула дулом ему в бок и нажала на спусковой крючок.


Звук показался очень громким, по комнате прокатились ударные волны. Джексон дернулся, вскрикнув от боли, и отшатнулся. Она вскинула "Вальтер", сжимая его теперь обеими руками, и нажимала на спусковой крючок снова и снова, пока в пистолете не кончился заряд, отбросив его к стене рядом с камином.


Когда его тело рухнуло на пол, она отбросила от себя "Вальтер" и повернулась к Каннингу с искаженным лицом. - Гамильтон?


Он раскрыл объятия, и она бросилась в них.


Она лежала на своей кровати в темноте, как Джексон лежал не более часа назад, ожидая, боясь пошевелиться на случай, если они вернутся. И вот, наконец, когда все, казалось, стихло, она встала, подошла к двери и задвинула засов.


Она сняла умывальник с подставки из красного дерева и достала маленький компактный радиоприемник, который был спрятан внутри. Они сказали ей, что это S-phone. Британское изобретение, намного превосходящее любой немецкий аналог, полученное, когда агент УСС во Франции был схвачен гестапо.


Она нажала на электронный зуммер, который автоматически обрабатывал позывной, и стала ждать. Голос Штрассера прозвучал в ее ухе почти мгновенно, чистый и отчетливый.


"Валгалла здесь".


"Обмен. Это не сработало. Его поймали с поличным".


"Мертв?"


Она заколебалась, но лишь на мгновение. - Да.


"Очень хорошо. Тебе придется сделать это самому. У тебя осталось достаточно материалов?"


- Да. - Она снова заколебалась. - Я не уверена, что смогу.


"Выбора нет. Вы знаете последствия, если потерпите неудачу. У вас должны быть хорошие шансы. Дело Джексона снимет остроту ситуации. Они не будут ожидать подобного шага изнутри. Зачем им это? Он сделал паузу, затем сказал: "Я повторяю: Ты знаешь последствия, если потерпишь неудачу".


- Хорошо. - Ее голос был едва слышен как шепот, предсмертное падение.


- Хорошо. Валгалла вышла из игры.'


Она сидела так долгое-долгое мгновение, потом медленно встала и отнесла телефон обратно к умывальнику. Затем она опустилась на колени, выдвинула нижний ящик и достала два пакета с пластиковой взрывчаткой и детонаторы, оставшиеся от того, что она ранее украла из оружейной.


Штрассер, сидевший за столом в кабинете Мейера, закрыл крышку футляра с радиоприемником и запер его на ключ. Какое-то время он сидел в раздумье с серьезным лицом, затем встал и вышел.


Риттер сидел у камина в баре, наслаждаясь поздним ужином. Сыр, черный хлеб и пиво. На заднем плане, как обычно, стояло горячее на случай необходимости.


Когда Риттер поднял глаза, Штрассер сказал: "Боюсь, полный провал. Он мертв".


Риттер спокойно спросил: "Что теперь?"


"План остается в силе. Мой агент предпримет еще одну попытку".


Риттер достал сигарету из портсигара и прикурил от щепки от костра. "Меня озадачивает одна вещь. Почему этот ваш контакт с самого начала не предпринял попытки? К чему вся эта сложная шарада с Джексоном?'


"На самом деле все очень просто", - сказал Штрассер. - Видишь ли, она женщина.


Мейер поднялся по лестнице из кухни, неся поднос с бутербродами, кофейником и чашкой. Здоровенный финн у двери бесстрастно разглядывал его, один из немногих, кто, как хорошо знал Мейер, ни слова не говорил по-немецки. Фактически, общение оказалось невозможным. Он неплохо говорил по-английски, но это не вызвало никакой реакции, как и те несколько фраз по-французски, которые он знал. Он поднял поднос и жестом пригласил войти. Финн повесил на плечо свой "шмайссер", отпер дверь и отступил назад.


Гайяр сидел рядом с кроватью, вытирая влажный лоб Арни. Мальчик, очевидно, все еще в высокой температуре, стонал, ворочался, хватаясь за одеяла.


- А, вот и ты, Иоганн, - сказал Гайяр по-немецки. - Я почти готов к этому.


- Как он себя чувствует, герр доктор?


- Немного лучше, хотя, глядя на него, ты, возможно, так и не подумаешь.


Мейер поставил поднос на прикроватный шкафчик и начал наливать кофе. "Я только что был в коридоре, который ведет из бара на кухню", - сказал он тихим голосом. "Не беспокойся об этом. Он меня не поймет".


"И что?"


"Я слышал разговор герра Штрассера и майора Риттера. Что-то о замке. Штрассер сказал, что у него там есть контакт. Женщина".


Гайяр удивленно посмотрел на него. - Невозможно. В заведении всего две женщины. Мадам Шевалье и Клэр де Бовиль. Обе француженки до мозга костей. О чем ты говоришь, чувак?'


"Только то, что я слышал, герр доктор. Я думаю, они ждут, когда что-то произойдет".


Финн сказал что-то неразборчивое, вошел в комнату и схватил Мейера за плечо. Он быстро вытолкал его на улицу и закрыл дверь.


Гайяр сидел, уставившись в пространство. Невозможно поверить. Мейер, должно быть, что-то перепутал. Должно быть. Мальчик вскрикнул, и Гайяр быстро повернулся, выжал тряпку в миске с водой и осторожно вытер лоб.


Клэр де Бовилль остановилась в тени у подножия задней лестницы, прислушиваясь. Все было тихо. Она осторожно открыла дверь слева от себя и вошла в гардеробную. Когда она выскользнула несколько секунд спустя, на ней были военная шинель и стальной шлем, которые были ей слишком велики, но это не имело значения. В темноте было важно только общее впечатление.


Когда она вышла на улицу, шел легкий снег, и весь двор был погружен в темноту, на этот раз никто не работал над "Большой Бертой". Она сделала глубокий вдох, чтобы успокоить нервы, спустилась по ступенькам и направилась к воротам.


На стене послышался приглушенный разговор часовых. В самом туннеле воцарилась тишина. Она помедлила у двери в комнату с заводными механизмами, затем осторожно потянула за ручку. Дверь открылась с легким щелчком. Внутри было темно. С огромным облегчением она вошла внутрь. Ее рука нащупала выключатель, и она включила свет.


Каннинг стоял там вместе с Гессером и Бирром, Ховардом и Файнбаумом у стены. Она стояла там, очень бледная, внезапно став похожей на маленькую девочку в жуткой игре в переодевания, которая пошла не так, как надо, потерявшуюся в этой нелепой шинели и стальном шлеме.


- Как ты узнал? - спросила она бесцветным голосом.


"Что ж, скажу вам, мисс, вам придется винить в этом меня". Файнбаум повесил на плечо свой M1, подошел к ней и обыскал ее карманы, мгновенно найдя взрывчатку и детонаторы. "Видите ли, здешний генерал, весьма подозрительно относившийся к нашему старому приятелю Баннерману, посадил меня ему на хвост. Я сидел наверху, в коридоре возле его комнаты, когда он вышел, и простой факт в том, мисс, что он заходил к вам. Остальное, как говорят в фильмах, вы знаете. У меня не было возможности сразу рассказать об этом генералу, потому что после этого все как-то пошло кувырком.'


"Хватит, Файнбаум", - сказал Каннинг.


"Как скажете, сэр".


Файнбаум отошел. Она стояла там, беззащитная. Каннинг уставился на нее горящими глазами, на его лице была агония.


Именно Гессер спросил странно мягко: "Значит, Штрассер - это Борман?"


"Я не знаю. Я никогда с ним не встречался. Помните проверку безопасности гестапо в замке два месяца назад, когда нас всех допрашивали лично?" Тогда я получил инструкции от полковника СС Раттенхубера. Он сказал, что действует по поручению Бормана. В моей комнате было спрятано специальное радио. Мне было указано время, когда я мог ожидать сообщений. '


"Повреждение наших собственных запасных частей к рации?" Спросил Гессер. "Это были вы?"


"Да".


"Ради бога, почему?" - резко воскликнул Каннинг.


"На самом деле все очень просто", - сказала она. "Помнишь моего мужа, Этьена?"


"Конечно. Застрелен при попытке к бегству из штаб-квартиры СД в Париже".


"Я так и думала, - сказала она, - пока Раттенхубер не смог доказать мне, что это неправда. Этьен жив, Гамильтон. Так было все это время. Заключенный концентрационного лагеря Маутхаузен.'


"Понятно", - сказал Джастин Бирр. "И ценой его дальнейшего существования было ваше сотрудничество".


- Этого было недостаточно! - воскликнул Каннинг. - Ты слышишь меня? Не для того, чтобы оправдывать то, что ты сделал.'


Ярость, страдание в нем были личными и очевидными для всех присутствующих. Его рука поднялась, сжимая "Вальтер".


- Тогда пристрели меня, Гамильтон, если тебе так нужно, - сказала она тем же ровным голосом. - Это не имеет значения. Ничто больше не имеет значения. Этьен теперь все равно что мертв.


Файнбаум двинулся первым, встав перед ней лицом к Каннингу, его М1 все еще висел у него на плече.


"Генерал, я уважаю вас - я чертовски уважаю вас, но так нельзя, сэр, и я не могу просто стоять в стороне и позволять вам это делать".


Каннинг дико уставился на него, "Вальтер" дрожал в его руке, а затем что-то, казалось, умерло внутри него, свет померк; он опустил пистолет.


"Капитан Ховард".


"Сэр".


"Опустите подъемный мост, затем откройте ворота".


"Прошу прощения, сэр?"


"Ты слышал меня". Голос Каннинга был ровным. "Я не хочу, чтобы она была здесь, ты слышишь меня? Отпусти ее. Сейчас она не может причинить нам вреда".


Он прошел мимо нее и вышел на улицу.


Именно Сорса, находившийся на наблюдательном пункте, который финны устроили на деревьях над первым поворотом, заметил опускающийся подъемный мост. Риттер только что приехал из деревни и все еще находился в полевой машине на дороге внизу.


Сорса тихо позвала: "Что-то происходит там, у ворот. Они опускают подъемный мост".


Риттер вскарабкался на берег, чтобы присоединиться к нему, и в этот момент "иуда" открылся, и на свет вышла Клэр де Бовилль. Она без колебаний двинулась через реку, и в тот момент, когда она достигла противоположной стороны, подъемный мост снова поднялся позади нее. Она пошла дальше.


"Ты знаешь, кто это?" - потребовал ответа Сорса.


"Мадам де Бовилль, одна из выдающихся личностей". Риттер опустил ночной бинокль. "Теперь мне интересно, что скажет друг Штрассер по поводу этого довольно необычного поворота событий?"


Когда подъемный мост снова начал подниматься, Каннинг вернулся в помещение с заводными механизмами. Файнбаум и Гувер вручную вращали массивные колеса, Говард наблюдал за ними. Гессер и Бирр разговаривали вполголоса.


Лицо Каннинга побелело от ярости. "Ладно, хватит. С меня хватит болтаться без дела. Я собираюсь туда, чтобы посмотреть, как обстоят дела".


"Боже милостивый, Гамильтон, как, черт возьми, ты собираешься это сделать?" - спросил Бирр.


"Уходите через водные ворота. Там в туннеле есть старая лодка. Мы можем пересечь на ней ров. В данный момент они будут сильно заняты женщиной. Они не ожидают ничего подобного.'


Бирр пожал плечами. - Хорошо, Гамильтон. Если ты так хочешь - я к твоим услугам.


"Нет, не ты. Ты нужен здесь".


Говард сказал: "Если вы ищете добровольцев, сэр".


"Капитан, за всю мою карьеру я никогда никого из моих подчиненных не просил идти добровольцем на что-либо. Если мне нужен человек, я говорю ему". Он кивнул на Гувера и Файнбаума. "Я возьму этих двоих. Ты остаешься здесь, чтобы поддержать полковника Бирра. Есть вопросы?"


Бирр беспомощно пожал плечами. - Ты отдаешь приказы, Гамильтон. Ты командуешь.


В туннеле было сыро и холодно. Они подождали, пока Шнайдер откроет водопроводный шлюз, а затем старшина и пара его людей спустили лодку на воду.


- Он в довольно плачевном состоянии, герр генерал, - сказал Гессер. Осторожно, твой ботинок не провалится сквозь дно.'


Говард протянул Каннингу свой "Томпсон". - Лучше возьмите это, сэр. Тебе это может понадобиться.


- Спасибо, - сказал Каннинг. - Мы доберемся до тех деревьев так быстро, как сможем, затем проберемся сквозь них и посмотрим, сможем ли мы разглядеть, что происходит за первым поворотом дороги. Входит и снова выходит, красиво и быстро. Я бы сказал, что мы должны вернуться сюда через тридцать минут.


- Мы будем искать тебя, - тихо позвал Бирр.


Гувер и Файнбаум уже были в лодке. Каннинг присоединился к ним, усевшись на поручень на корме, и Ховард сильно подтолкнул их. Лодка скользнула через ров, ее нос вонзился в снег на другом берегу, и Файнбаум мгновенно оказался на берегу. Он стоял там на коленях, прикрывая Гувера и Каннинга, пока они немного вытаскивали лодку из воды.


- Ладно, - прошептал Каннинг. - Пошли.


"Извините меня, генерал, но я полагаю, что сначала нам нужно кое-что уладить".


"О чем, черт возьми, ты говоришь, солдат?"


"Вы действительно сказали, что это была разведывательная миссия, генерал?"


"Да".


"Что ж, это хорошо, потому что это то, на чем мы с Гарри и капитаном вроде как специализировались последние восемнадцать месяцев, только я всегда придерживаюсь точки зрения, сэр. Я имею в виду, что я иду впереди, потому что у меня, кажется, есть нюх на это, и мы все живем дольше. Хорошо, генерал?'


"Хорошо", - сказал Каннинг. "Главное, чтобы мы двигались".


Правильно. Просто держи рот на замке и следуй за моей задницей.


Он исчез в одно мгновение, двигаясь очень быстро, Каннинг последовал за ним, Гувер последовал за ним. Они достигли линии деревьев, и Файнбаум остановился, чтобы сориентироваться. Несмотря на темноту, из-за снега было слабое свечение.


Файнбаум опустился на одно колено, уткнувшись лицом в землю, затем встал. "Лыжные следы, значит, эти матери все еще здесь".


Он снова отправился в путь, поднимаясь прямо по склону сквозь деревья со скоростью, от которой у Каннинга перехватывало дыхание. Оказавшись на вершине, земля более плавно пошла на восток, сквозь сосны, ветви которых были покрыты снегом.


Файнбаум к этому времени опередил его на несколько ярдов, но внезапно дал сигнал остановиться и пошел вперед. Он махнул им рукой.


Он сидел на корточках возле заснеженного куста в небольшой ложбинке на гребне холма над дорогой. Финны расположились лагерем внизу, рядом с тремя полугусеничными машинами и полевой машиной. Сцена была освещена парой штормовых фонарей, и в их свете можно было разглядеть Сорсу, Риттера и Клэр де Бовилль, стоящих у полевой машины. Финны небольшими группами сидели на корточках вокруг переносных походных печей.


"Эй, это может быть настоящая охота на индейку", - сказал Файнбаум. "Там, должно быть, тридцать-тридцать пять парней. Мы сейчас открываемся, мы могли бы без проблем убрать половину из них. - Он погладил ствол своего M1. - С другой стороны, это, вероятно, означало бы, что это достанется даме, а вам бы это не понравилось, не так ли, генерал?


"Нет, мне бы это совсем не понравилось", - сказал Каннинг.


Странно, насколько все изменилось теперь, когда они были порознь. Стоя там, внизу, в свете лампы, она казалась незнакомкой. Теперь в нем совсем не было злости.


"Но когда она съедет, генерал?" - спросил Файнбаум. "Это было бы по-другому".


"Совсем по-другому". Каннинг пропустил "Томпсон" вперед.


Файнбаум наклонился к Гуверу. - Отойди на десять ярдов в ту сторону, на другую сторону насыпи, Гарри. Создай нам поле для стрельбы получше. Я присмотрю за генералом.


"А кто о тебе позаботится?" - Спросил Гувер и пополз прочь по снегу.


Файнбаум достал пару немецких ручных гранат и разложил их на снегу. Они все еще разговаривали внизу, у полевой машины.


Каннинг спросил: "Что ты собираешься делать, когда вернешься домой, Файнбаум?"


"Черт возьми, это просто, генерал, я собираюсь купить что-нибудь большое, например, свой собственный отель где-нибудь на Манхэттене. Заполнить его женщинами высшего класса".


"И заработать на них состояние или погрузиться в себя?"


"Вот тут я не могу определиться". Они не смотрели друг на друга, но продолжали наблюдать за группой внизу. "Это забавная старая война".


"Так ли это?"


"Если вы не знаете, то кто знает, генерал?"


Клэр села в полевую машину. Риттер сел рядом с ней и кивнул Хофферу, который завел двигатель. - Красиво, - выдохнул Файнбаум. - Просто слишком красиво. Приготовьтесь, генерал.'


Полевая машина скрылась в ночи, шум двигателя начал стихать. А затем, когда Каннинг и Файнбаум двинулись вперед по снегу, чтобы прицелиться в людей внизу, в ночи внезапно раздался шепот, похожий на хлопанье крыльев.


Они оба обернулись, когда финн в белой зимней форме, с капюшоном парки, натянутым поверх полевой фуражки, выскочил из-за деревьев и, совершив идеальный разворот, остановился как вкопанный. Файнбаум трижды очень быстро выстрелил от бедра, отбросив его обратно в кусты.


"Осторожнее, вы двое", - крикнул Гувер. "Ровно три часа".


Каннинг повернулся в нужном направлении и увидел еще одного финна, спускающегося по склону сквозь деревья, как ракета. Он начал стрелять из "Томпсона", снег заплясал фонтанами на склоне, а финн свернул в сторону и исчез. Внизу поднялся шум, когда Сорса выкрикивал команды, приказывая своим людям выдвигаться вперед в боевом порядке. Кто-то начал стрелять из-за деревьев над ними, а затем внизу на дороге рослый финский роттенфюрер запрыгнул в один из полугусеничных автомобилей, взмахнул крупнокалиберным пулеметом и дал очередь, которая срезала ветки с деревьев над головой Каннинга.


"Ты хотел действий, генерал, ты их получил", - сказал Файнбаум и крикнул Гуверу: "Эй, Гарри, готовься выдвигаться, старина. Раз, два, три - старая рутина. Скажи, если понял.'


Ответа не последовало. Он разрядил свою винтовку в людей и дорогу внизу и вставил еще одну обойму. "Хорошо, генерал, давайте двигаться дальше", - сказал он и пополз через кусты к Гуверу.


Сержант лежал на спине с широко открытыми глазами, словно удивленный тем, что такое могло случиться с ним спустя столько времени. В его горле была большая и очень рваная дыра, куда попали две пулеметные пули.


Файнбаум развернулся и пополз обратно на исходную позицию. Финны были уже на полпути вверх по склону у обочины дороги. Он подобрал первую ручную гранату и бросил ее. Раздался оглушительный взрыв и крики боли. Он пригнулся, когда роттенфюрер на полугусеничном ходу направил пулемет в его сторону, подняв стену снега на шесть футов в воздух.


"Прощай, старина!" - крикнул Файнбаум и бросил вторую гранату.


Казалось, что это плывет сквозь ночь в какой-то замедленной съемке. Роттенфюрер пригнулся, машина упала на полутрек рядом с ним. Секунду спустя она взорвалась, подняв его в воздух.


Файнбаум крикнул: "О'кей, генерал, давайте убираться отсюда к чертовой матери", вскочил на ноги и побежал вверх по склону, опустив голову.


Каннинг потерял контакт с ним почти мгновенно, но продолжал бежать, прижимая пистолет "Томпсон" к груди обеими руками, заметив вдалеке свет прожектора над воротами замка.


Где-то вверху справа от него среди деревьев послышался шорох лыж, он вскинул "Томпсон" и выстрелил. В ответ раздались два винтовочных выстрела, и он продолжил бежать, опустив голову.


Когда он вышел из-за деревьев на последнем гребне, внезапно послышался свист лыж. Он заметил движение справа от себя, но повернул слишком поздно, так как финн врезался прямо в него. Они вместе перевалили через край, снова и снова катаясь по глубокому снегу, лыжи мужчины оторвались.


Каннинг ни на секунду не выпускал из рук "Томпсон", яростно замахиваясь на финна, когда тот попытался встать, но почувствовал, как часть черепа разлетелась на части под ударом стальной рукояти.


Теперь он едва мог дышать, шатаясь, как пьяный, пересекая последний участок открытой местности, слыша смертоносный свист лыж, смыкающихся позади, но когда он падал на берег рва, Файнбаум был рядом, давая по ним одну очередь за другой.


"Ну же, матери! Это лучшее, на что вы способны?"


Каннинг упал в воду, бешено барахтаясь, "Томпсон" все еще был у него в правой руке. Один раз он ушел под воду, а потом кто-то схватил его за воротник.


"Полегче, генерал. Это делается легко", - говорил Джек Ховард.


Каннинг прислонился к стене, совершенно измученный, испытывая настоящую физическую боль. Гессер и Бирр склонились над ним. Немец зажал зубами горлышко фляжки. Это был бренди.


Каннинг никогда раньше не думал, что в его жизни может быть что-то настолько вкусное.


Он понял, что все еще сжимает "Томпсон", и протянул его Говарду. "Я потерял вашего сержанта".


"Гувер?" Переспросил Говард. "Вы хотите сказать, что он мертв?"


"Как макрель. Получил две пули тяжелым ножом прямо в горло". Файнбаум присел на корточки рядом с Каннингом. "У кого-нибудь есть сигарета? У меня вся мокрая".


Гессер дал ему сигарету и прикурил. Говард взорвался: "Черт возьми, Файнбаум, это все, что ты можешь сказать? Там Гарри".


"Какого черта, по-твоему, я должен делать, читать молитвы за умерших или что-то в этом роде?"


Говард зашагал прочь по туннелю. Каннинг сказал: "Ты спас мою шкуру там, Файнбаум. Я этого не забуду".


"Вы справились, генерал. Вы сделали, как вам было сказано. Это урок номер один в этой игре".


"Игра?" - переспросил Каннинг. "Ты так это видишь?"


Файнбаум глубоко вздохнул и не торопился с ответом. "Я не знаю об этом, генерал, но я скажу вам одну вещь. Иногда по ночам я просыпаюсь напуганный - напуганный до полусмерти, и знаешь почему?'


"Нет".


"Потому что я боюсь, что это скоро закончится".


Впервые за все время знакомства Каннинга с ним не было похоже, что он пытается пошутить.


OceanofPDF.com


14


Риттер и Клэр де Бовилль не обменялись ни единым словом во время поездки в деревню. Когда Хоффер, наконец, затормозил перед "Золотым орлом", Клэр даже не попыталась выйти; просто сидела безмолвно, уставившись в пространство, снежинки прилипли к ее ресницам.


"Мы сейчас войдем, мадам", - мягко сказал Риттер, когда Хоффер открыла перед ними дверь.


Он взял ее за руку, чтобы помочь спуститься, и она начала дрожать. Он положил руку ей на плечо. - Быстро, Эрих, внутрь.


Хоффер побежала вперед, чтобы открыть дверь. Риттер повел ее вверх по ступенькам в бар. Мейер поддерживал огонь. На его лице появилось удивление, когда он увидел Клэр. "Мадам де Бовилль, с вами все в порядке?"


Теперь ее неудержимо трясло. - Где герр Штрассер? - спросил Риттер.


"В моем кабинете, штурмбанфюрер".


"Я отвезу ее туда сейчас. Ты позови доктора Гайара. Я думаю, он ей понадобится. Иди с ним, Эрих".


Они оба быстро вышли. Клэр тяжело прислонилась к Риттеру, и он крепко прижал ее к себе, боясь, что она может упасть. Он подвел ее к камину и усадил в большое кресло рядом с ним. Затем он подошел к бару, налил бренди в бокал и вернулся.


"Давай, совсем чуть-чуть. Тебе станет лучше, я тебе обещаю".


Она тихо застонала, но выпила, а затем, казалось, слегка поперхнулась, ее пальцы сжались на его плече, когда она смотрела мимо него.


Штрассер спросил: "Что случилось? Что пошло не так?"


Риттер повернулся, чтобы посмотреть на него. - Как видишь, ей нездоровится.


"Это не по вашему ведомству, так что, пожалуйста, не вмешивайтесь в это", - холодно сказал ему Штрассер.


Риттер поколебался, затем поднялся на ноги и отошел на несколько шагов. Штрассер спросил: "Вас обнаружили?"


"Да".


"Тогда как ты здесь оказался?"


"Генерал Каннинг вышвырнул меня".


Штрассер стоял напротив нее, сцепив руки за спиной, слегка нахмурившись. Он медленно кивнул. "Именно такую глупость он бы допустил".


"Что теперь будет?"


"Для вас? Для меня это в высшей степени безразлично, мадам".


Он начал отворачиваться, но она схватила его за рукав, снова дрожа, со слезами на глазах. - Пожалуйста, герр Борман, Этьен - мой муж. Вы обещали.


"Штрассер", - сказал он. "Меня зовут Штрассер, мадам, и в отношении вашего мужа я ничего не обещал. Я сказал, что сделаю все, что смогу".


- Но полковник Раттенхубер ...


"... мертв", - сказал Штрассер. "И я не могу нести ответственность за пустые обещания мертвеца".


Теперь на ее лице были ужас и недоверие. - Но я сделала все, о чем меня просили. Предала своих друзей - свою страну. Неужели ты не понимаешь?


С порога Гейяр сказал потрясенным тоном: "Ради бога, Клэр, что ты говоришь?"


Она лихорадочно набросилась на него. "О да, это правда. Я была марионеткой - он дергал за ниточки. Познакомься с моим учителем, Полом. Reichsleiter Martin Bormann.'


"Я действительно начинаю немного уставать от этого", - сказал Штрассер.


"Хочешь знать, почему я это сделал, Пол? Рассказать тебе? На самом деле все очень просто. Этьен не погиб при побеге из штаб-квартиры СД в Париже, как мы думали. Он жив. Заключенный концентрационного лагеря Маутхаузен.'


На лице Поля Гайара была агония - всепоглощающая жалость. Он взял ее руки в свои. "Я знаю, Клэр, что Этьена не застрелили при попытке к бегству с авеню Фош. Я знал об этом давно. Я также знаю, что они забрали его в Маутхаузен.'


- Ты знал? - прошептала она. - Но я не понимаю.


"Маутхаузен - это лагерь уничтожения. Вы только входите, вы никогда не выходите. Этьен погиб там, в каменоломне, два года назад вместе с сорока семью американскими, британскими и французскими летчиками. Казалось, нет смысла причинять вам ненужные страдания, когда вы уже считали его мертвым.'


"Как они умерли?"


Гайяр колебался.


"Пожалуйста, Пол, я должна знать".


"Очень хорошо. В одном месте в карьере был пролет ступеней, их было 127. Этьена и остальных заставили подниматься по ним с тяжелыми камнями. Семьдесят, восемьдесят, девяносто и даже сто фунтов веса. Если они падали, их били дубинками и пинали ногами, пока они снова не вставали. К вечеру первого дня половина из них была мертва. Остальные умерли на следующее утро.'


У Каннинга и Джастина Бирра на крышке пианино был открыт план замка. Напротив них сидела Клодин Шевалье и тихо играла. Дверь открылась, и вошли Гессер и Говард, немец стряхивал снежинки с мехового воротника своей шинели.


Каннинг быстро сказал: "Я собрал вас для последнего инструктажа о том, каким должен быть план на случай тотального нападения".


"Вы думаете, это все еще возможно, сэр?" Спросил Говард.


"У меня нет причин верить в обратное. В одном я абсолютно уверен. Если это вообще произойдет, то должно произойти скоро. Я бы сказал, не позже рассвета, потому что единственное, чего у Штрассера, или Бормана, или кем бы он ни был, нет, это времени. Колонна союзников может пересечь это место. Однако, - он продвинул план вперед, - допустим, они атакуют и захватят подъемный мост. Как долго ты сможешь сдерживать их, прежде чем они взорвут ворота. Говард?


"Недостаточно долго, генерал. Все, что у нас есть, это винтовки, "шмайссеры", гранаты и один пулемет там, наверху. У них все еще есть две полугусеничные машины с крупнокалиберными пулеметами и намного больше живой силы".


"Ладно, они взламывают ворота, и тебе приходится отступать. А как насчет Большой Берты, Макс?"


"Она находится на позиции в тридцати ярдах от входа в туннель и завалена металлоломом. Однако я не могу гарантировать, что она не взорвется прямо в лицо тому, кто поднесет к ней свет".


"Это по моей части", - сказал ему Каннинг. "Я это сказал, я это имел в виду. Если это сработает, мы избавимся от первой половины пути из туннеля и, возможно, от каждого человека в нем. Это должно немного выровнять ситуацию.'


"Что потом?" Требовательно спросил Говард.


"Мы отступаем в северную башню, закрываем дверь и сдерживаем их так долго, как сможем".


Джастин Бирр мягко сказал: "Мне неприятно упоминать об этом, Гамильтон, но на самом деле эта дверь не такая уж большая преграда. Если кто-то начнет бросать в нее гранаты".


"Затем мы отступаем вверх по лестнице", - сказал Каннинг. "Сражайтесь с ними этаж за этажом, или у кого-нибудь есть предложения получше?" Наступила тишина. "Хорошо, джентльмены, давайте двигаться. Увидимся на стене через пять минут.'


Они вышли. Он некоторое время стоял, разглядывая план, затем взял парку немецкого производства и натянул ее через голову.


"Долго ждать до рассвета, Гамильтон", - сказала Клодин Шевалье. "Ты действительно думаешь, что они придут?"


"Боюсь, что так".


"А Пол и Клэр? Интересно, что с ними будет?"


"Я не знаю".


"Или тебе не все равно?"


"Насчет Гайяра - да". Каннинг пристегнул пистолет в кобуре.


"Как странно, - сказала она, продолжая играть, - что любовь может так быстро превратиться в ненависть - или может? Возможно, мы только обманываем самих себя".


"Почему бы тебе не отправиться к черту?" - с горечью предложил Каннинг и вышел, хлопнув дверью.


Когда Сорса зашел в бар "Золотого орла", он обнаружил Риттера сидящим у камина со стаканом в руке. Сорса стряхнул снег со своей парки. Риттер не сказал ни слова, просто уставился в огонь. Дверь из кухни открылась, и вошел Эрих Хоффер с кофе на подносе. Он молча поставил его на приставной столик. Риттер тоже проигнорировал его.


Сорса взглянул на старшего сержанта, затем кашлянул. Риттер очень медленно повернул голову. Он поднял взгляд, в его глазах было задумчивое выражение.


"Да, что это?"


- Вы посылали за мной, штурмбанфюрер.


Риттер еще мгновение смотрел на него, затем спросил: "Скольких ты там потерял?"


Четверо убитых - двое серьезно раненых. Мы привезли их сюда, чтобы доктор занялся ими. Трое других немного поцарапаны. Одна из полудорожек полностью списана. Что происходит сейчас?'


"Мы атакуем на рассвете. Ровно в семь часов. Ты и твои люди все еще мои до девяти, помни".


"Да, штурмбанфюрер".


"Я принимаю командование лично. Полный штурм. Мы используем бронетранспортеры на подъемном мосту. Хоффер был лучшим стрелком в батальоне. Он разорвет эти цепи ради нас, не так ли, Эрих?'


Это было доставлено как заказ, и Хоффер отреагировал соответствующим образом, вытянувшись по стойке смирно, щелкнув каблуками. 'Zw befehl, Sturtnbannfuhrer.'


Риттер поднял глаза на Сорсу. - Есть вопросы?'


"А если бы я это сделал, это имело бы какое-то значение?" - спросила Сорса.


"Не совсем. Для всех нас в конце концов одни и те же дороги ведут в ад".


"У нас в Финляндии тоже есть такая поговорка".


Риттер кивнул. - Лучше оставьте сержант-майора Жестрина и четырех ваших лучших людей здесь, чтобы они удерживали оборону, пока нас не будет. Вы сейчас же возвращайтесь в свой лагерь. Я скоро поднимусь.'


"А герр Штрассер?"


"Я бы так не подумал, ни на секунду. Герр Штрассер слишком важен, чтобы им рисковать. Вы понимаете меня?"


"Думаю, да, штурмбанфюрер".


"Хорошо, потому что будь я проклят, если сделаю это". Риттер поднялся на ноги, подошел к бару и потянулся за бутылкой шнапса. "За последние пять или шесть лет я знал много хороших людей, которых больше нет с нами, и впервые я начинаю задаваться вопросом, почему". На его лице было что-то вроде отчаяния. "Почему они умерли, Сорса? За что? Ты можешь мне сказать?"


"Боюсь, что нет", - мягко сказал Сорса. "Видишь ли, я дерусь за зарплату. Мы принадлежим к разным клубам, ты и я. Было что-нибудь еще?" Риттер покачал головой. "Тогда я вернусь к своим мальчикам".


Большой финн отдал ему военный салют и вышел. Риттер подошел к камину и уставился на пламя. - Почему, Эрих? - прошептал он. - Зачем? - спросил он.


- В чем дело, майор Риттер? - спросил я. - Спросил Штрассер с порога. - По-моему, немного поздновато для философии.


Риттер обернулся, темные глаза сверкнули на бледном лице. - Больше никаких игр, рейхсляйтер. Мы с вами зашли для этого слишком далеко.


"Неужели?" Штрассер зашел за стойку и налил себе бренди.


"Это Борман в Берлине, а Штрассер здесь, или наоборот?" Спросил Риттер. "С другой стороны, действительно ли это имеет значение?"


"Теперь речи?"


"Я бы сказал, что заслужил это право, хотя бы потому, что мне пришлось стоять в стороне и наблюдать за этим отвратительным зрелищем с женщиной де Бовилль. Ты оставил ее более униженной, чем шлюху из Сан-Паули. Ты ничего ей не оставил.'


"Я сделал то, что должно было быть сделано".


"Во имя Бога, фюрера и Рейха - или я перепутал?" Риттер проигнорировал ужас на лице Хоффера. Погибли сотни тысяч молодых немцев, сливки нашей нации, которые верили. У кого были вера и идеализм. Которые думали, что выводят нашу страну из деградации и убожества двадцатых годов в новую эпоху. Теперь я понимаю, что они умерли ни за что. Во-первых, то, во что они верили, никогда не существовало. Вы и вам подобные позволили, ради ваших собственных целей, сумасшедшему вести немецкий народ по дороге в ад, и мы последовали за вами с радостью в наших сердцах.'


Штрассер сказал: "Послушай меня, Риттер. Это сентиментальная чушь худшего рода, и от тебя - человека, который служил Рейху так, как мало кто служил. Вы думаете, мы закончили? Если да, то вы сильно ошибаетесь. Мы продолжаем - только сейчас начинается Kamaradenwerk, и в нем есть место для вас. Почетное место.'


Риттер повернулся к Хофферу. - Мы уходим, Эрих.


Хоффер вышел. Штрассер спросил: "Что вы намерены делать?"


"Я атакую в семь часов. Полный штурм. Мы используем бронетранспортеры, чтобы взорвать цепи подъемного моста. Это может сработать, но я не могу этого гарантировать. Я оставляю старшего сержанта Жестрина и четырех человек присматривать за здешними делами.'


Хоффер вернулся и протянул ему свою парку и кепку. Штрассер сказал: "Позвольте мне взять свое пальто. Я пойду с вами".


"Нет!" - категорически заявил Риттер. "Я приказываю и говорю, что ты остаешься здесь".


Застегивая парку, Штрассер сказал: "Если вы так очевидно чувствуете, что вы делаете, зачем вы это делаете?"


"Большинство моих друзей уже мертвы", - сказал ему Риттер. "Почему это должно сходить мне с рук?" и он вышел.


Арни мирно спал, и единственным свидетельством перенесенного им испытания были темные пятна, похожие на фиолетовые синяки под каждым глазом. Гайяр положил руку на лоб мальчика. Было довольно прохладно, и впервые за двадцать четыре часа пульс был нормальным.


Он закурил сигарету, подошел к окну и открыл его. Было довольно темно, если не считать света, льющегося из кухонного окна, выходящего во двор внизу. Шел снег, и он глубоко вдыхал холодный бодрящий воздух.


Раздался стук в дверь, и вошел Мейер с кофе на подносе. Финский охранник остался снаружи. Гайяр видел, как он сидит на стуле на другой стороне коридора и курит сигарету.


- Как он себя чувствует, герр доктор? - Спросил Мейер, наливая кофе.


"Температура спала, пульс в норме, лихорадка прошла, и она мирно спит, как вы можете видеть". Гайяр с благодарностью отпил немного кофе. "А теперь я должен проведать мадам де Бовиль".


Мейер тихо сказал: "Они начинают генеральную атаку на замок Арльберг в семь".


Гайяр спросил: "Вы уверены?"


"Я недавно подслушал, как майор Риттер и герр Штрассер обсуждали это в баре. Майор Риттер уже уехал в замок".


"А Штрассер?"


"Между ними возникли проблемы, Штрассер хотел уйти, но Риттер этого не допустил. Он остается здесь с пятью финнами для охраны".


Гайяр повернулся и облокотился на подоконник, заметно взволнованный. "Если там начнется всеобщее наступление, у них не будет ни единого шанса. Мы должны что-то предпринять".


"Что мы можем сделать, герр доктор? Ситуация безнадежная".


"Нет, если бы кто-нибудь смог сообщить новости о том, что здесь происходит". На лице Гайяра появилась новая надежда. "Должно быть, сейчас в окрестностях Арльберга много подразделений союзников. Ты мог бы уйти, Иоганн. - Он протянул руку и схватил Мейера за пальто. - Ты мог бы ускользнуть.


"Извините, герр доктор, я многим вам обязан - возможно, даже жизнью моего сына, - но если я уйду, это будет все равно что оставить мальчика на произвол судьбы". Мейер покачал головой. "В любом случае, было бы невозможно украсть полевую машину, когда эти финны впереди, и как далеко кто-нибудь мог надеяться пройти пешком?"


"Вы, конечно, правы". Гайяр удрученно повернулся к окну и увидел во дворе внизу нечто, что наполнило его внезапной яростной надеждой. Набор лыж прислонен к стене рядом с кухонным окном.


Он с большим трудом сдержался. - Налей мне еще кофе, пока этот часовой не решил, что ты пробыл здесь достаточно долго, и послушай. Вон те лыжи - они твои?


- Да, герр доктор.


"Ты прав, мой друг, ты действительно мне кое-что должен, и сейчас у тебя есть шанс расплатиться. Ты возьмешь эти лыжи, куртку-анорак, варежки и ботинки и оставишь их на складе древесины в верхней части двора. Это все, о чем я прошу. Выбраться отсюда - моя проблема.'


Мейер все еще колебался. - Я не уверен, герр доктор. Если они когда-нибудь узнают...


"Не для меня или моих друзей, Иоганн", - сказал Гайяр. "Для Арни. Я думаю, ты многим ему обязан".


Финн вошел в комнату, сказал что-то на своем родном языке и жестом пригласил Мейера выйти. Мейер взял поднос.


"Я рассчитываю на тебя, Иоганн".


"Я постараюсь, герр доктор". Мейер выглядел явно несчастным. "Я сделаю все, что в моих силах, но большего обещать не могу".


Он вышел, и охранник хотел закрыть дверь, но Гайар покачал головой. Он взял свой докторский саквояж, прошел мимо него и направился по коридору в соседнюю комнату. Клэр де Бовилль лежал, и когда финн попытался последовать за ним, Гайяр захлопнул дверь у него перед носом.


Она начала вставать, и Гейяр присел на край кровати. - Нет, оставайся там, где ты есть. Как ты себя сейчас чувствуешь?


"Немного лучше".


"Нет, если кто-то войдет, ты этого не сделаешь. Ты действительно чувствуешь себя очень плохо".


"Часовой"?


"Нет, он стал гораздо сговорчивее с тех пор, как стоял рядом и наблюдал, как я латал двух его товарищей в комнате по коридору. Жертвы некоторых беспорядков в замке. Он открыл свою сумку и достал стетоскоп. "У меня мало времени, так что слушайте внимательно. Этот человек, Штрассер, или кто он там. Ты все еще хочешь служить ему?'


Она вздрогнула. - А ты что думаешь?


Он взглянул на часы. - Меньше чем через час они начнут генеральное наступление на замок Арльберг. Все, что у них есть. Никаких ограничений.


Ее глаза расширились. - У Клодин, Гамильтона и остальных - у них не будет ни единого шанса.


"Вот именно, значит, кто-то должен обратиться за помощью".


"Но как?"


"Мейер прячет для меня лыжное снаряжение на складе дров в задней части гостиницы. Выбираться оттуда - мое личное дело. Ты поможешь?"


"Конечно". Ее рука крепче сжала его руку, и она грустно улыбнулась. "Если тебе нужна помощь кого-то вроде меня".


"Моя бедная Клэр. Все мы в большей или меньшей степени жертвы войны. Кто я такой, чтобы судить тебя?" - Раздались голоса снаружи. Она поспешно откинулась на спинку стула. Дверь открылась, и вошел Штрассер.


"Как она?"


"Не очень хорошо", - сказал Гайяр. "Боюсь, вполне возможен полный нервный срыв. В конце концов, она пережила длительный период сильного стресса. Добавьте к этому травму от недавних событий. Известие о смерти ее мужа.'


"Да, все это очень печально", - нетерпеливо сказал Штрассер. "Тем не менее, я хочу поговорить с вами".


"Это подождет. Мадам де Бовиль в данный момент требует моего полного внимания, и я хотел бы напомнить вам, что у меня в коридоре двое тяжело раненных финнов".


"Десять минут", - сказал Штрассер. "Это все, что вы можете получить, затем я хочу, чтобы вы спустились в бар." Его голос был холодным, резким. "Вы меня поняли?"


"Конечно, рейхсляйтер", - спокойно ответил ему Гайяр.


Штрассер ушел, оставив дверь открытой, финский охранник стоял снаружи. "Это плохо", - сказал Гайяр. "Это не дает нам много времени".


"Если ты не пойдешь сейчас, ты не пойдешь вообще, разве не так обстоит дело?" - сказала она.


"Очень вероятно".


"Что ж, тогда сейчас или никогда".


Она села и опустила ноги, каким-то образом умудрившись сбросить его сумку на пол. Она потянулась, чтобы поднять его, неуклюже выплюнув большую часть содержимого, инструментов, пузырьков с таблетками и так далее, на ковер.


"А теперь посмотри, что я наделал".


Финский охранник вошел в комнату и стоял, наблюдая. Она начала опускаться на колени, и Гайяр сказал: "Это не имеет значения. Я приведу их".


Клэр повернулась к финну, стараясь выглядеть как можно более растерянной и беспомощной, и он ответил так, как она и надеялась. Он ухмыльнулся, снял с плеча винтовку и положил ее на кровать, затем опустился на одно колено рядом с Гайяром.


Она не колебалась. Возле ее кровати стоял хрустальный графин, наполовину наполненный водой. Она схватила его за горлышко и изо всех сил ударила в основание черепа. Стекло разлетелось вдребезги, кость раскололась, финн беззвучно упал ничком.


Она замерла на несколько мгновений, прислушиваясь, но все было тихо. Она сказала: "А теперь иди, Пол".


"А ты?" - спросил он, вставая.


"Не беспокойся обо мне".


Он положил руки ей на плечи, коротко поцеловал и поспешил к выходу. Клэр стояла там, глядя на Финна сверху вниз, на удивление спокойная, лишенная всех эмоций и очень, очень уставшая. Выпить, подумала она, вот что мне нужно, и вышла, закрыв за собой дверь.


Гайяр спустился по черной лестнице. Когда он достиг вымощенного каменными плитами коридора, дверь во внутренний двор открылась, и вошел Мейер, стряхивая снег с ботинок. Он в изумлении отшатнулся при виде Гайяра, который схватил его за руку.


- Ты сделал, как я просил?


- Да, герр доктор, - пробормотал Мейер, запинаясь. - Я только что вернулся.


"Хороший человек", - сказал Гайяр. "Если Штрассер набросится на тебя, когда меня не будет, просто прикинься дурачком".


Он открыл дверь, вышел и закрыл ее. Первый бледный луч рассвета пробивался сквозь деревья. Над землей висел легкий туман, и шел небольшой снег. Следы Мейера были четкими, и Гайяр быстро прошел по ним через двор к дровяному складу. Он открыл дверь и вошел внутрь.


Сейчас он был взволнован больше, чем когда-либо за последние годы, и его руки дрожали, когда он снимал обувь и натягивал шерстяные носки и тяжелые лыжные ботинки, предоставленные Мейером. Анорак был старым красным, который много раз латали, но капюшон был подбит мехом, как и варежки. Он быстро натянул его, взял лыжи и палки и вышел обратно на улицу.


Теперь снег шел сильнее, холодный, как горный снег ранним утром, странно бодрящий, и когда он остановился по другую сторону стены, чтобы надеть лыжи, его снова охватил старый, знакомый трепет. Годы пролетели незаметно, и он оказался в Вогезах, тренируясь за Шамони. Тысяча девятьсот двадцать четвертый - первые зимние игры. Величайший момент в его жизни, когда он выиграл золотую медаль. Все последующее всегда имело немного антиклимаксного привкуса.


Он криво улыбнулся про себя и опустился на колени, чтобы отрегулировать крепления по своему усмотрению. Он нажал на предохранитель, зафиксировав ботинок в нужном положении, затем повторил то же самое с другой лыжей. Итак, он был готов. Он натянул рукавицы и потянулся за палочками.


Примерно через пять минут Штрассер, сидевший в баре в ожидании Гайяра, услышал крик снаружи, на площади. Он подошел к двери. Гестрин и четверо финских солдат, которых оставил Риттер, стояли у полевой машины. Один из них указывал поверх домов на лесистый склон горы позади.


"Что это?" - требовательно спросил Штрассер.


Мэнни Жестрин опустил полевой бинокль. - Француз.


"Гайяр?" - недоверчиво переспросил Штрассер. "Невозможно".


"Посмотри сам. Вон там, на трассе".


Он протянул полевой бинокль. Штрассер поспешно поправил линзы. Он нашел тропу дровосека, которая зигзагообразно вилась между деревьями, и почти сразу же наткнулся на лыжника в красной куртке с капюшоном. Гайяр оглянулся через плечо, чтобы хорошо разглядеть его лицо.


Двое финнов уже прицеливались из своих винтовок "Маузер". - Нам стрелять? - спросил Жестрин.


"Нет, дурак, я хочу его вернуть", - сказал Штрассер. "Ты меня понял?"


"Нет ничего проще. В такой лыжной стране эти парни лучшие в своем деле".


Он отвернулся, отдавая распоряжения на финском. Все они быстро подошли к полевой машине и начали выгружать лыжи.


"Ты пойдешь с ними", - сказал Штрассер Жестрину. "Никаких оправданий, никаких споров. Просто приведи его сюда в течение часа".


"Как скажешь", - спокойно ответил Жестрин.


Через несколько минут они надели лыжи и двинулись гуськом, закинув винтовки за спины, Гестрин впереди. Штрассер посмотрел на гору до последнего поворота трассы, который был виден с площади. Среди зеленого мелькнуло красное, затем ничего.


Он поспешил в гостиницу, вытаскивая "Вальтер" из кармана. Он поднялся по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз, и двинулся по коридору. Дверь в комнату Арни была открыта. Мальчик мирно спал. Штрассер поколебался, затем повернулся к комнате Клэр де Бовилль. Финский охранник лежал там, где упал, лицом в сторону. Задняя часть черепа была мягкой, покрытой кровью. Из уголка его рта текла струйка. Он был совершенно мертв, и Штрассер быстро вышел.


"Мейер, где ты, черт бы тебя побрал?" - крикнул он, спускаясь по лестнице.


Мейер вышел из кухни и остановился там со страхом в глазах. В тот же момент Штрассер увидел, что Клэр де Бовилль стоит за стойкой и открывает бутылку шампанского.


А, вот и вы, рейхсляйтер. Как раз вовремя, чтобы присоединиться ко мне. Круг. Тоже отличный год. Не так круто, как я обычно ожидал, но в этой жизни нельзя иметь все.'


Штрассер проигнорировал ее и, вне себя от ярости, пригрозил Мейеру пистолетом. "Вы помогли ему, не так ли? Где еще он мог достать лыжи и зимнюю одежду?"


"Пожалуйста, герр Штрассер. Не стреляйте". Мейер окончательно сломался. "Я не имею к этому никакого отношения. Вы ошибаетесь, если думаете иначе".


Клэр налила себе бокал шампанского, уселась на один из высоких табуретов и с удовольствием пригубила. - Превосходно. Действительно превосходно - и, кстати, он совершенно прав. Я был тем, кто помог Паулю. Я получил величайшее удовольствие, наградив вашего эсэсовца хрустальным графином.'


Штрассер пристально посмотрел на нее. "Ты?" - спросил он. "Он мертв, человек, на которого ты напала, ты знала об этом?"


Улыбка сошла с ее лица, но она тут же ответила: "И Этьен тоже".


"Ты сука. Ты понимаешь, что ты натворила?"


"Я надеюсь, вам все испортили. К настоящему времени британские и американские войска должны быть повсюду в этом районе. Я уверен, что Пол довольно быстро наткнется на одну из их колонн".


"Никаких шансов", - сказал он. "Гестрин и четверо его финнов только что отправились за ним. Вероятно, пятеро лучших лыжников в немецкой армии. Ты думаешь, им понадобится много времени, чтобы поймать шестидесятилетнего мужчину?'


'Который выиграл золотую олимпийскую медаль в 1924 году. Величайший лыжник мира своего времени. Я бы подумала, что это все еще что-то значит, не так ли? - Она подняла бокал. - За вас, рейхсляйтер, и да сгниете вы в аду.


Он выстрелил несколько раз, когда внутри него вспыхнула черная ярость. Его первая пуля попала ей в правое плечо, сбив ее со стула и развернув лицом к себе. Его вторая и третья пули раздробили ей позвоночник, впечатав ее головой в стену, шерстяной материал ее куртки задымился, а затем вспыхнул пламенем. Он двинулся вперед, стреляя снова и снова, пока пистолет не опустел.


Он стоял, глядя сверху вниз на нее и Мейера, его лицо исказилось от ужаса, он тихо попятился, затем повернулся и помчался наверх. Когда он добрался до комнаты Арни, мальчик все еще спал. Он закрыл дверь, запер ее на засов, затем перетащил тяжелый комод в качестве дополнительного барьера.


Он зашел в раздевалку, приподнял ковер в углу и отодвинул расшатавшуюся половицу. Внутри, завернутый в кусок одеяла, лежал его старый обрез времен браконьерства в юности и коробка патронов, спрятанная еще с довоенных времен. Он зарядил оба ствола и вернулся в спальню. Он поставил стул в центре комнаты лицом к двери, сел, положив пистолет на колени, и стал ждать.


Это было давно, но некоторые вещи ты никогда не забудешь. Гайяр вышел из-за деревьев и направился к плоскому плато примерно двухсот ярдов в поперечнике, с другой стороны было больше деревьев. Он использовал скользящий шаг вперед, который так любят скандинавы; технику, которой он научился в юности и которая поглощала мили с удивительной скоростью.


Если ты был в форме, конечно, так было всегда, хотя в данный момент он чувствовал себя лучше, чем за многие годы. Свободен, да, но больше того - от осознания того, что они подошли к концу чего-то. Эта свобода была не за горами для всех.


Но сейчас было не время для подобных размышлений. Ему нужен был пункт назначения, а его не было. С другой стороны, казалось разумным предположить, что помощь, которую он искал, более чем вероятно, можно было найти на главных дорогах, что означало подъем выше, пересечение восточного склона горы и затем спуск.


Что-то заставило его оглянуться, какое-то шестое чувство. Финны были на полпути через плато, двигаясь гуськом, Жестрин шел впереди. Он не испугался, но преисполнился неистового восторга и направился к деревьям, двигаясь быстрыми скачками. Он был уже на сотню футов выше по склону горы, когда финны достигли опушки леса, и Жестрин приказал им остановиться.


- Ладно, - сказал он, - вечеринка окончена. Он хорош, этот парень. Слишком хорош, чтобы с ним играть. Отныне каждый сам за себя, и помните - он нужен нам живым.'


Он начал подниматься по склону, и они двинулись за ним.


Риттер и Сорса стояли возле одного из двух оставшихся полугусеничных путей, пили кофе и изучали план замка Арльберг, который немец принес из гостиницы.


"Как только мы войдем, они отступят к северной башне", - сказал Риттер. "Больше идти некуда".


"И на что это будет похоже?"


"По словам Штрассера, тяжелая дубовая дверь, открывающаяся на две секции. Это не должно занять много времени. Внутри холл, затем широкая лестница, которая уменьшается в размерах, становясь спиральной на более высоких уровнях. Обеденный зал, затем лабиринт проходов и комнат вплоть до самого верха.'


"Если они будут снимать комнату за комнатой, это может быть отвратительно".


"Нет, если мы будем следовать за ними с самого начала. Без колебаний, не сдаваться".


Финны были готовы и ждали в полугусеничном строю, полдюжины с бронетранспортерами.


Риттер подошел поближе, чтобы рассмотреть уродливо выглядящие противотанковые снаряды. - Они хорошо разбираются в этих штуках?


"У нас были свои успехи. При попадании в цель один из них может открыть Т34, как банку мяса".


"Сколько у нас их?"


"Десять".


- Тогда мы не можем позволить себе рисковать. Я назначаю Хоффера главным. Разъясните это своим людям. Он самый лучший стрелок, которого я знаю.


В этот момент Хоффер позвонил из полевой машины. - Вас вызывает по рации герр Штрассер, штурмбанфюрер.


Риттер наклонился к машине. Помех не было, и голос Штрассера звучал ясно и отчетливо. "Вы не начали штурм?"


"С минуты на минуту. Почему?"


Штрассер рассказал ему. Когда он закончил, Риттер сказал: "Значит, у нас не так уж много времени, ты это пытаешься сказать? Вам не стоило беспокоиться, рейхсляйтер. У нас с самого начала была небольшая нехватка этого товара. Снова и снова.'


Он положил трубку и повернулся к Сорсе. - Проблемы? - спросил финн.


"Гайяру удалось сбежать. Он поднялся в гору на лыжах. Штрассер послал за ним Гестрина и его парней".


- Без проблем, - сказал Сорса. - Лучший в своем деле. Они и так скоро возьмут его за пятки.


- Я бы не стал на это рассчитывать. Он был золотым призером Олимпийских игр в Шамони в 1924 году. Если он наткнется на британскую или американскую колонну прежде , чем Гестрин и его люди доберутся до него ...


Сорса выглядел серьезным. - Я понимаю, что ты имеешь в виду. Так что же нам делать?


- Покончи с этим маленьким делом как можно быстрее. Мы выдвигаемся прямо сейчас.'


Он направился к одному из полуприцепов, но Сорса схватил его за руку. - Минутку, штурмбанфюрер. Первая половина пути по этому туннелю, вероятно, будет нелегкой. Я хотел бы участвовать в нем.'


"Здесь командую я", - сказал Риттер. "Я думал, что ясно дал это понять".


- Но это мои мальчики, - настаивал Сорса. - Мы были вместе долгое время.


Риттер уставился на него, слегка нахмурившись, а затем кивнул. - Я понимаю суть дела. Очень хорошо, только в этом случае ты ведешь, а я следую. А теперь давайте двигаться дальше.'


Он развернулся и вскарабкался на вторую половину дорожки.


OceanofPDF.com


15


Клодин Шевалье сидела за пианино в столовой и играла "Девушку с льняными волосами" Дебюсси. Это было одно из ее любимых произведений, главным образом потому, что сам композитор научил ее играть его, когда ей было двенадцать лет.


Раздался стук в дверь, и вошел Файнбаум. Его М1 висел на левом плече, "Шмайссер" - на правом, а за поясом были три ручные гранаты.


Она продолжала играть. - Неприятности, мистер Файнбаум?


"Что ж, я скажу вам, мэм. Генерал Каннинг, он подумал, что было бы неплохо поручить кому-нибудь присматривать за вами лично. Вы понимаете, что я имею в виду?"


"Ты?" - спросила она.


"Боюсь, что так, мэм. Не возражаете, если я закурю?"


"Вовсе нет - и я не мог быть в лучших руках. Что нам делать?"


"Я отведу тебя на вершину башни, когда придет время - вне зависимости от обстоятельств".


"Но не сейчас?"


"Нет необходимости. Они еще даже не постучались в ворота. Послушай, моя старушка раньше играла на пианино. Хотя ничего подобного. Я научился играть на кларнете, когда она купила его по дешевке, у моего дяди Пола. Он был ростовщиком в Бруклине.'


"Тебе понравилось?"


"Ну, я не Бенни Гудман, но я сидел в первом ряду с Гленном Миллером".


"Но это замечательно. Тебе нравится пьеса, которую я сейчас играю?"


"Нет, мэм. У меня от этого холодеет в животе. Это беспокоит меня, не знаю почему, и это нехорошо, потому что у меня и так достаточно поводов для беспокойства".


"А, понятно. Может быть, вы предпочли бы что-нибудь вроде этого?


Она начала играть "Ночь и день". Файнбаум обошел пианино и опустил взгляд на клавиши. - Эй, это здорово. Это действительно нечто. Я имею в виду, где ты вообще научился так играть?


"О, это можно обойти, мистер Файнбаум. Разве не так говорят?"


"Думаю, да".


Рев двигателей нарушил утреннюю тишину.


"О, Боже мой", - прошептала она и перестала играть.


Когда Файнбаум подбежал к окну, внезапно раздался гулкий взрыв и грохот пулеметной очереди.


Гайяр, находившийся сейчас высоко в лесу, на верхних склонах горы, услышал отголоски той первой вспышки стрельбы и остановился, прислушиваясь. Его легкие болели, когда он пытался отдышаться, тяжело опираясь на палки, а ноги слегка дрожали.


Конечно, он был слишком стар. Слишком много лет за его плечами, и правда заключалась в том, что он просто был недостаточно подготовлен. Когда дело дошло до дела, единственное, что у него действительно было, - это техника и мастерство, рожденные его природным гением и многолетним опытом.


Финны, с другой стороны, были молодыми людьми, закаленными в боях, способными вынести все и находящимися на пике своей физической формы. У него действительно не было шансов - не было с самого начала.


Он проехал по небольшому плато, которое плавно поднималось вверх, и остановился на гребне. С другой стороны снежный склон был почти вертикальным, уходя в серый туман, и невозможно было понять, что там вообще было внизу.


Он обернулся и увидел, как первые финны появились из-за деревьев на другой стороне плато, не более чем в тридцати ярдах от него. Гестрин был третьим, и большой финн махнул рукой, чтобы патруль остановился.


Он поправил очки. "Хорошо, доктор. Вы устроили замечательное шоу, и мы восхищаемся вами за это, но хватит этих глупостей. Теперь мы идем домой".


Где-то внизу, в тумане, прогремели еще два сильных взрыва. Грохот стрельбы из стрелкового оружия продолжался. Гайяр подумал о своих друзьях; о Клодин Шевалье и о Клэр де Бовиль и о том, что с ней случилось.


Его охватил яростный, внезапный гнев, и он крикнул финнам сверху вниз: "Ладно, ублюдки! Давайте посмотрим, из чего вы сделаны".


Он перемахнул через край этого почти вертикального обрыва, пригнувшись, скрепив лыжи гвоздями, и нырнул в туман. Финны, достигнув края, без колебаний последовали за ними, один за другим.


Каннинг, Бирр и Хессер были в туннеле, Ховард - на стене, когда рев двигателя впервые нарушил утреннее спокойствие. Несколько мгновений спустя полугусеничные машины появились в поле зрения и заняли позицию. Финны рассыпались и начали разворачиваться. Хоффер и люди под его личным командованием заняли позицию слева.


Говард навел на них бинокль, пытаясь разглядеть, что они делают. В момент осознания произошел язык оранжевого пламени; секундой позже раздался сильный взрыв, когда первый панцерфаустовский снаряд попал в стену рядом с подъемным мостом.


Все пригнулись. - Что, черт возьми, это было? - потребовал ответа Бирр.


"Панцерфауст", - ответил Гессер. "Это противотанковое оружие, очень похожее на вашу базуку".


"Я вижу", - мрачно сказал Каннинг, пригибаясь, когда еще один сильный взрыв потряс подъемный мост - на этот раз прямое попадание.


"Очевидно, они охотятся за цепями", - сказал Бирр. "Интересно, сколько времени это займет?"


Сильный пулеметный огонь прошелся по верхушке стены, пули рикошетили в пространство. "Дайте им все, что у нас есть", - крикнул Каннинг. "Действительно налейте".


Шнайдер открыл огонь из MG34, а остальные немцы поддержали его своими винтовками "Маузер", стреляя из амбразур в стене. Финны укрылись за полугусеничными машинами, одна из которых слегка переместилась, чтобы прикрыть группу "Панцерфауст".


Четвертый снаряд, выпущенный Хоффером лично, попал прямым попаданием в подъемный мост чуть ниже крепления цепи с левой стороны. Деревянные конструкции рассыпались, цепное соединение оторвалось, подъемный мост просел.


"Первый удар", - сказал Говард. "Осталось недолго".


Еще два снаряда попали в цель, третий угодил чуть ниже верха стены над воротами, его осколки мгновенно убили Шнайдера и двух других бойцов пулеметного расчета, отбросив MG34 на бок, разбитый и бесполезный.


Каннинг подполз к Говарду с окровавленным лицом.


- Осталось недолго. - Он повернулся к Бирру и Гессеру. - Джастин, вы с Говардом оставайтесь здесь, сколько сможете, с полудюжиной человек. Макс, ты возвращайся на башню.


"А как насчет тебя?" - спросил Бирр.


"У нас с Большой Бертой общее дело. По пути сделай так, чтобы этим ублюдкам было как можно жарче, а потом слезай со стены и присоединяйся к Максу в башне ".


Бирр начал спорить, но в тот же момент раздался еще один ужасающий взрыв прямо под ними. Оставшаяся цепь распалась, подъемный мост с оглушительным треском упал через ров.


Финны разразились всеобщими аплодисментами, и Риттер спрыгнул с промежуточной дорожки, чтобы присоединиться к Хофферу.


"Сколько вас осталось?"


"Два, штурмбанфюрер".


- Заставь их сосчитать, Эрих. На этот раз к воротам. - Он побежал к другой полутреке, и Сорса наклонился.


"Хоффер собирается взорвать ворота", - сказал Риттер. "Делайте свой ход, как только захотите. Врывайтесь прямо, и мы вас прикроем. Удачи".


Сорса улыбнулся, помахал рукой в перчатке и снял свои танковые очки. Он выкрикнул приказ по-фински, и дюжина человек перелезли через борт и присоединились к нему в полуприцепе. Он хлопнул своего водителя по плечу и, когда они двинулись вперед, сам взялся за пулемет.


Первый из двух последних снарядов Хоффера пробил дыру в массивных воротах и взорвался в конце туннеля. Взрывной волной Каннингу, стоявшему рядом с Большой Бертой, оторвало ноги, осыпав его грязью и крошечными осколками.


На его лице было больше крови, на этот раз его собственной, и когда он начал вставать, Хоффер выпустил оставшийся "Панцерфауст". Левая сторона ворот просела и провалилась внутрь.


Первый полугусеничный отряд был на полпути к цели, Сорса яростно стрелял из пулемета, его люди поддерживали его, а Риттер следовал за вторым полугусеничным отрядом, поливая верх стены таким огнем, что горстка защитников практически не могла ответить.


Ховард наугад бросил пару ручных гранат, когда ведущий полугусеничный состав приблизился, и Бирр схватил его за руку. "Давай выбираться отсюда!"


Из немецких солдат, которые оставались с ними на стене, только трое остались на ногах. Теперь Говард поманил их к себе, и все они на бегу сбежали по ступенькам и направились через внутренний двор туда, где Гессер и семеро его людей ждали на ступеньках входа в башню.


Каннинг тяжело оперся на пушку, кровь заливала ему глаза, и Говард резко повернулся к нему. Генерал опустился на одно колено, нащупывая тлеющий фитиль, который он уронил, когда Говард присоединился к нему.


"Убирайся отсюда к черту!" - приказал Каннинг.


Но к тому времени было уже слишком поздно, потому что, когда Говард передавал ему запал, ведущая гусеница снесла с петель то, что осталось от ворот. Он появился из туннеля, Сорса стрелял из пулемета, а Каннинг прикоснулся концом предохранителя к пороховому заряду.


Большая Берта с оглушительным ревом изрыгнула огонь и дым, откатившись назад на своих прочных колесах, выпустив свой импровизированный заряд из различных металлических осколков и цепей в упор, мгновенно убив Сорсу и всех людей на полугусеничном ходу, отбросив машину набок и ударив спиной о стену.


И Каннинг, и Ховард были сбиты с ног силой взрыва. Когда рев гусеницы Риттера наполнил туннель, Говард схватил генерала за руку, рывком поставил его на ноги и, спотыкаясь, пустил бежать.


Теперь Гессер и его люди вели яростную стрельбу, отступая вверх по ступенькам и обратно через дверь у подножия северной башни, но продолжая вести прикрывающий огонь. Когда Говард и Каннинг добрались до ступенек, полугусеничный автомобиль вынырнул из туннеля через двор, и его пулемет выследил их по булыжной мостовой.


Люди Гессера уже закрывали двери, когда Говард подтолкнул Каннинга подняться по ступенькам, генерал споткнулся и упал. Гессер и Бирр нырнули в сужающийся проем и поспешили вниз по ступенькам, чтобы помочь.


Говард и Бирр зажали Каннинга между собой и потащили его вверх по ступенькам. Позади них Гессер развернулся и выстрелил из "шмайссера" одной рукой через двор, получив в ответ полную очередь из автомата, которая отбросила его через ступеньки и швырнула с края в снег.


Секунду спустя Говард и Бирр, пошатываясь, вошли через сужающийся проход вместе с Каннингом, и массивные двери закрылись.


Скорость Гайяра была огромной, когда он несся вниз, в серый туман, но он совершенно ничего не боялся. Что было впереди, сказать было невозможно. Он мог мчаться прямо к своей смерти, его единственным утешением было знание того, что преследователи последуют за ним.


И что в этом хорошего? спросил он себя, внезапно разозлившись, и перешел на параллельный вираж, меняя курс, правый край его лыж врезался в снег.


Туман уже рассеивался, и, оглянувшись через плечо, он увидел, что ведущий финн отстает примерно на сорок ярдов, за ним следует другой. Гестрин и двое других были немного дальше.


Гайяр вышел из S-образного поворота и снова пошел вертикально вниз, сведя колени вместе, и внезапно порыв ветра в одно мгновение развеял оставшиеся клочья тумана, и внизу открылась долина, устрашающее зрелище, нынешний склон исчезал в бесконечности в пятидесяти ярдах дальше.


Гайяр не отклонился от курса, но точно придерживался его, поставив лыжи так близко друг к другу, что они могли бы стать одним целым. В последний возможный момент, на том краю, который означал верную смерть, несущуюся ему навстречу, он бросился в левостороннего Кристи. Это было прекрасно, и у него сложилось краткое впечатление о леднике далеко внизу, когда он огибал последний край.


Его преследователям повезло меньше, потому что шедший впереди финн с ужасным криком полетел прямо с обрыва, а его товарищ последовал за ним.


Гайяр, выйдя из зоны непосредственной опасности, начал пересекать нижний склон. Над ним Мэнни Гестрин и двое его оставшихся товарищей изменили курс и последовали за ним.


У Каннинга был глубокий порез на лбу над правым глазом, на который потребовалось бы наложить по меньшей мере пять или шесть швов. Говард поспешно наложил на него походную повязку.


"С ним все в порядке?" Спросил Бирр.


"Конечно, со мной все в порядке", - сказал ему Каннинг. "Сколько нас осталось?"


"Шестеро немцев и трое нас. Файнбаум наверху, конечно".


"Не так уж и хорошо".


Он выглянул через глазок в двери. Оставшаяся половина состава отступила в туннель. Ничего не двигалось.


"Я бы сказал, что они могут войти сюда в любое время, когда захотят", - сказал Говард.


"Затем мы отступаем наверх, этаж за этажом, как я тебе и говорил".


Полугусеничный автомобиль выехал из устья туннеля и остановился. Его крупнокалиберный пулемет Hoffer fireing начал поливать дверь со скоростью 850 выстрелов в минуту. Когда Каннинг и остальные спустились вниз, дверь над ними начала разлетаться на куски.


"Это плохо", - воскликнул генерал. "Оставаться бесполезно. Лучше поднимайтесь по лестнице сейчас, пока у нас еще есть выбор".


Он позвал немцев, и все они начали отступать.


Гайяр невероятно устал. Его тело болело, а колени ныли. Удивительно было то, что он ни разу не упал, но теперь, когда он ушел в правый вираж, чтобы укрыться за соснами, у него зацепилась лыжа и он неудачно упал.


Он проскользил значительное расстояние, прежде чем остановился, запыхавшись. Его лыжи были все еще надеты и, по-видимому, неповреждены, а это уже кое-что. Никаких признаков переломов. Но Боже, как же он устал. Сил едва хватало, чтобы подняться. Он обернулся и увидел Гестрина и двух его товарищей, пересекающих склон над ним, теперь ужасно близко.


Внезапно земля содрогнулась, раздался оглушительный грохот, похожий на подземный взрыв, и над финнами снег, казалось, вскипел огромным облаком.


Лавина! На самом деле неудивительно, что свежий снег выпадает так поздно в сезон. Но Гайяр уже был на ногах и спускался прямо вниз по склону, снова принимая вертикальную линию, потому что единственный способ опередить лавину - это оставаться перед ней - один из первых уроков, которые он усвоил мальчиком в Вогезах.


И деревья были не слишком далеко, там была какая-то защита. Он двинулся вправо по широкому повороту, который привел его в их укрытие через несколько секунд. Он остановился, оборачиваясь, чтобы посмотреть назад.


Лавина почти настигла финнов. Огромное облако белого дыма накрыло того, кто шел сзади, полностью окутав его, но Гестрин и оставшийся человек проехали по самому краю, сумев в последнюю минуту развернуться и остановиться над линией деревьев.


Грохот лавины затих, Жестрин поднял очки, ища Гайяра, чья красная куртка-анорак мгновенно выдала его. Они сразу же начали спускаться по склону, и француз повернулся и стал пробираться вперед, сквозь деревья, чувствуя, как болит каждая кость.


Из разбитого большого окна столовой наверху Файнбаум пулей вылетел вниз и пересек двор на полуприцепе.


- Что происходит, мистер Файнбаум? - спросила его Клодин Шевалье, присевшая на корточки на полу.


"Что бы это ни было, это не к добру, мэм. Я полагаю, что, возможно, нам с вами пора подняться наверх ".


Раздалась стрельба, и еще больше окон разлетелось над их головами, забрызгав их стеклом. Удивительно, но она не выказала страха.


"Как скажете, мистер Файнбаум".


"Ты нечто особенное", - сказал Файнбаум. "Ты знаешь это?"


Он взял ее за руку и помог дойти до двери, и внизу, во внутреннем дворе, полугусеничный состав рванулся вперед.


Для Гайяра вид дороги внизу был подобен выстрелу в руку, и он устремился к ней с новой надеждой, хотя его преследователи были теперь ближе, чем когда-либо, Гестрин следовал за своим спутником, молодым человеком по имени Салми.


Гайяр оглянулся через плечо, понимая, что так больше продолжаться не может, что он слишком долго существовал на одной силе воли. Был последний шанс на самоубийство, и он воспользовался им, пулей проскочив прямо сквозь деревья к насыпи на обочине дороги внизу.


Нанося удар, он вонзил свои палочки точно в нужный момент, отправляя себя в космос. Дорога замелькала под ним, он перелетел через нее, идеально приземлившись в мягкий снег на другой стороне, скользя боком в снежных брызгах. В последний момент кончик его левой лыжи зацепился за ветку, скрытую под белым одеялом. Когда он тяжело рухнул на землю, лыжа раскололась.


Он лежал там, переводя дух, а Салми перелетела по воздуху через дорогу и с ужасным криком врезалась прямо в сосну.


Гайяр сел. Жестрина нигде не было видно. Он разорвал замерзшие крепления своих лыж и снял их. Когда он поднялся на ноги, ему на мгновение показалось, что его конечности перестали функционировать. Он сделал неуверенный шаг вперед и кубарем скатился с насыпи на дорогу.


Он поднялся и начал ходить, ставя одну ногу перед другой, в ушах у него звенело, а Жестрин соскользнул с насыпи примерно в пятнадцати ярдах перед ним. Он снял лыжи и держал в руках винтовку.


"Нет!" - сказал Гайяр. "Нет!"


Он отвернулся, и Жестрин выстрелил ему в правое плечо. Гайяр лежал на спине, рев в ушах становился все громче, затем приподнялся на локте. Гестрин встал, держа винтовку поперек груди, и теперь начал поднимать ее.


Рев превратился в звук двигателя, и из-за поворота дороги выехал танк "Кромвель". Жестрин повернулся лицом к нему, поднимая винтовку. Автоматная очередь отбросила его обратно в сугроб на обочине дороги.


Гайяр лежал, ощущая приближающиеся шаги, с закрытыми глазами, глубоко дыша, цепляясь за сознание. Он открыл глаза и, к своему удивлению, увидел, что склонившийся над ним офицер в бронекостюме был в кепи.


"О, Боже мой", - сказал Гайяр на своем родном языке. "Это может быть правдой? Вы француз?"


- Ну конечно, месье. - Офицер опустился на одно колено. - Меня зовут Дюбуа. Капитан Анри Дюбуа из 2-й французской танковой дивизии. В настоящее время мы продвигаемся к Берхтесгадену. Но кто вы такой?


- Не обращай на это внимания, - хрипло сказал Гайяр. - Ты знаешь Арльберга?


"Следующая деревня, в двух милях отсюда по дороге".


"Всего две мили?" Удивленно переспросил Гайяр. "Я, должно быть, бегал там кругами". Он подтянулся и схватил Дюбуа за отворот формы. "Послушай меня, мой друг, и слушай внимательно, потому что от этого зависят жизни".


Когда полугусеничный состав тронулся через двор, Риттер сам был за рулем, дюжина финнов пристроилась за ним. Хоффер у пулемета. Остальные последовали за ним пешком.


Защитники башни уже отступили по главной лестнице и заняли позиции на первой площадке, за исключением Говарда, который остался у разбитой двери, выглядывая наружу.


"Вот они идут!" - закричал он и начал яростно стрелять из своего "Томпсона".


Риттер включил мотор, выкладываясь на полную, с ревом взлетая по ступенькам и на полной скорости врезаясь в разбитые двери. Говард был уже на полпути вверх по мраморной лестнице, когда двери распались, полугусеничная машина проломилась насквозь и остановилась, получив залп бортом вперед.


Защитники немедленно начали поливать его с лестничной площадки, Каннинг и Бирр стреляли из "Шмайссеров" между столбами балюстрады, Ховард поддерживал их из "Томпсона".


Финны были сильно зажаты, трое или четверо из них упали, когда выбирались с полудорожки. Хоффер получил пулю в плечо, которая отбросила его за борт, а Риттер, не раздумывая, встал и схватился за рукоятки пулемета.


Он начал мастерски поливать лестничную площадку, разбивая стекла за рядами мраморных статуй, устрашающая фигура склонилась над пистолетом, его лицо побледнело под черной кепкой. Ховард выпускал одну очередь за другой, иногда даже вставал, но все безрезультатно, потому что казалось, что немец живет заколдованной жизнью.


Лестничная площадка превратилась в склеп, четверо немцев попали в цель, один из них непрерывно кричал. Бирр получил пулю в правую руку, а внизу, в холле, по меньшей мере девять финнов были убиты.


Вонь кордита, дым, крики умирающих, грохот пулемета в этом замкнутом пространстве делали происходящее сценой из ада. Бирр получил еще одну пулю, на этот раз в грудь, и упал.


Каннинг дернул Говарда за рукав, его глаза были дикими. "Это никуда не годится - нам лучше убираться отсюда".


"Возьми Бирра с собой", - сказал Говард. "Я прикрою тебя".


Он всадил еще одну обойму в "Томпсон", а позади него двое выживших немцев схватили Бирра за плечи и потащили по лестничной площадке. Риттер прекратил огонь. Он посмотрел вниз и увидел Хоффера, прислонившегося к краю полуприцепа и засовывающего полевой бинт под форменную блузу.


"Все в порядке, Эрих?"


Хоффер кивнул, его лицо исказилось от боли, и оттуда, из дыма на лестничной площадке, Ховард крикнул: "Что тебя задерживает, Риттер?"


Что-то вспыхнуло в глазах Риттера. Он подобрал "Шмайссер" и спрыгнул на пол. Он не сказал ни слова, не отдал никакой команды, просто поднялся по лестнице в дым, и финны последовали за ним.


Теперь горели занавески, деревянные панели на стенах, дым клубился, стелясь по лестничной площадке так, что ничего не было видно дальше, чем на несколько футов. Говард выстрелил вслепую, отойдя на шаг или два, затем повернулся и начал подниматься по каменной лестнице.


Он остановился на повороте, перекинув "Томпсон" через плечо, и достал из-за пояса две ручные гранаты. Он слышал голоса внизу, спотыкающиеся шаги на лестнице. Он бросил две гранаты одну за другой в темноту, завернул за угол и продолжил подъем без остановки.


Внизу раздался взрыв, за которым последовал еще один, крики боли. Теперь он едва мог дышать, повсюду был дым, задушивший лестничную площадку перед обеденным залом. Он ощупью обошел стену, нашел вход на верхнюю лестницу и начал подниматься на вершину башни.


Если бы он только знал об этом, остальные не продвинулись бы дальше верхней площадки, Бирр полностью рухнул, так что двум немцам пришлось тащить его в обеденный зал.


Каннинг склонился над ним, почти окутанный дымом, ожидая конца, который теперь казался неизбежным. Он поднялся на ноги, доковылял до окна и разбил то стекло, которое оставалось в нижней половине. Немцы волокли Бирра по полу, он задыхался и кашлял.


Все они присели у окна, глубоко вдыхая свежий воздух. Каннинг крикнул: "Стол, заканчивайте".


Они присели за ним на корточки, ожидая конца.


На площадке у подножия лестницы Риттер перекатился, оттолкнув от себя тело. На нем была кровь, но не его собственная, он подтянулся и прислонился к стене. Чья-то рука протянулась, чтобы поддержать его, - Хоффер.


- С вами все в порядке, штурмбанфюрер?


"Все в идеальном рабочем состоянии, по крайней мере, так кажется, Эрих". Старая, плохая шутка между ними, уже не смешная.


Порыв ветра, ворвавшийся в разбитый дверной проем внизу, разогнал дым с лестничной площадки. Это была мясная лавка, повсюду тела, кровь и мозги разбрызганы по стенам.


Наверху лестницы, скорчившись, осталось около дюжины финнов, живых и невредимых. Риттер взглянул на часы. Было почти 8.30.


- Ладно, черт бы тебя побрал. Ты все еще будешь моей еще тридцать минут. Все еще солдаты Ваффен-СС. Давайте сделаем это.'


Они не двинулись с места. Дело было не в том, что там был страх. Только пустота - лица, лишенные всех эмоций, всех чувств.


"Это никуда не годится", - сказал Хоффер. "С них хватит".


Когда дым снова стал клубиться, финны отступили, просто растаяли.


"И что?" - спросил Риттер, наклонился и поднял "Шмайссер".


Когда он повернулся, Хоффер схватил его за руку. "Это безумие. Куда ты идешь?"


"Ну, на вершину башни, старый друг". Риттер улыбнулся и положил руку ему на плечо. "Мы прошли вместе долгий путь, но больше никаких приказов. Все кончено. Ты меня понял?'


Хоффер уставился на него с ужасом на лице. Риттер направился наверх.


Когда Говард, пошатываясь, выбрался из дыма на крышу, Файнбаум чуть не застрелил его. Говард упал на четвереньки, и Файнбаум присел рядом с ним.


- С ним все в порядке? - Спросила Клодин Шевалье.


Говард ответил ей, с трудом переводя дыхание. - Все, что мне нужно, это немного воздуха. - Он огляделся. - Где генерал? - спросил я.


"Здесь, наверху, его нет", - сказал Файнбаум. "Что произошло внизу?"


"Это было плохо", - сказал ему Говард. "Худшее, что я когда-либо знал". Он встал на колени. "Мне придется вернуться. Посмотреть, что с ними случилось".


Мадам Шевалье, которая подошла к парапету, чтобы посмотреть вниз, крикнула: "Приближаются танки. Целая колонна".


Файнбаум подбежал, чтобы присоединиться к ней, как раз вовремя, чтобы увидеть полдюжины "Кромвеллов", несколько бронетранспортеров "Брен" и грузовиков, движущихся к замку на полной скорости. Оставшиеся в живых финны только что вышли из подъезда. Когда они двинулись через двор, первый "Кромвель" появился из туннеля и открыл огонь из своего пулемета. Двое финнов упали, остальные немедленно побросали оружие и подняли руки.


Файнбаум обернулся и увидел, что Говард перегнулся через парапет рядом с ним. - Вы когда-нибудь видели зрелище красивее? - спросил Файнбаум. Говард тупо уставился вниз, его взгляд был отсутствующим, и Файнбаум грубо встряхнул его. - Эй, благородный капитан, все кончено. Мы выжили.


"Правда?" Спросил Говард.


И тут Клодин Шевалье резко вскрикнула.


Риттер стоял наверху лестницы, вокруг него клубился дым. Кепки на нем не было. На его лице была кровь, а светлые волосы вспыхивали бледным огнем в утреннем свете. Черная танковая форма была покрыта пылью, но Рыцарский крест с Дубовыми листьями и Мечами все еще храбро красовался у него на шее.


- Капитан Ховард? - позвал он.


Файнбаум повернулся, снимая с плеча свой M1, но Говард поднял его. - Мое дело - держись от него подальше.


Он улыбался, его глаза снова были полны жизни. Он медленно наклонился и поднял "Томпсон".


Риттер сказал: "Первоклассное шоу. Мои поздравления".


Затем Говард выстрелил длинной очередью, которая сорвала Железный крест первой степени с мундира Риттера, отшвырнув его к стене. Немец отскочил, упав на колени. Он вскинул "шмайссер", вытянул руку и выстрелил одной рукой, отбросив Говарда к парапету и мгновенно убив его. Какое-то мгновение молодой немец цеплялся за жизнь, стоя на коленях в снегу, а затем упал лицом вперед.


Хоффер появился из дыма с "Вальтером" в здоровой руке и присел рядом с ним. Файнбаум опустился на одно колено рядом с Говардом. Последовала пауза, затем появился M1 американца.


Закончила Клодин Шевалье, ее высокий голос разнесся в утреннем воздухе. - Нет! - закричала она. - Хватит! Ты меня слышишь? Хватит!


Файнбаум повернулся, чтобы посмотреть на нее, затем снова на Хоффера. Немец отбросил свой "Вальтер" и сел на корточки, положив руку Риттеру на плечо. Файнбаум, не говоря ни слова, перебросил свой Mi через парапет и упал в чистом воздухе во внутренний двор внизу.


Именно на ступеньках перед главным входом Каннинг впервые встретился с Анри Дюбуа. Француз с пистолетом в руке отдал честь. "Мое почтение, мой генерал. Единственное, о чем я сожалею, так это о том, что мы не смогли приехать раньше.'


"То, что ты вообще сюда попал, - одно маленькое чудо, сынок".


"Мы должны поблагодарить месье Гайяра за это".


- Пол? - Каннинг схватил его за руку. - Ты видел его?


"Этим утром он сбежал из деревни и катался на лыжах по горам, преследуемый по горячим следам несколькими финскими джентльменами. Только по милости Божьей он наткнулся на нас, когда это произошло. Сейчас он в машине скорой помощи, в хвосте колонны.


"Спасибо". Каннинг начал спускаться по ступенькам и остановился. "В деревне жил человек по имени Штрассер. Он руководил всем этим чертовым бизнесом. С ним была мадам Клер де Бовилль. Ты их достал?"


- Мы прошли прямо, не останавливаясь, мой генерал. Естественно, нашей главной целью был замок Арльберг, но если этот Штрассер там, мы его найдем.


- Я бы на это не рассчитывал.


Он нашел Гайяра на носилках в машине скорой помощи в хвосте колонны, как и указал Дюбуа. Маленький француз лежал там, натянув до подбородка серое армейское одеяло, с закрытыми глазами, очевидно, спал. Рядом с ним сидел санитар.


- Как он? - спросил Каннинг по-французски.


"Он в порядке, Гамильтон. Лучше не бывает". Глаза Гайяра распахнулись. Он улыбнулся.


"Вы проделали отличную работу".


"А остальные - они в безопасности?"


С Клодин все в порядке. Джастина немного стукнуло, но с ним все будет в порядке. Боюсь, что в остальном все выглядит как отчет о пострадавших. Макс мертв, а капитан Ховард - большинство финнов. Сам Риттер. Там был настоящий матч по стрельбе.'


"А Штрассер?"


"Мы поймаем его - и Клэр. Теперь только вопрос времени".


Лицо Гайяра исказилось от боли, но в нем сквозило беспокойство. "Не оставляй это, Гамильтон. Он способен на все. То, что он сделал с той девушкой, было ужасным поступком".


"Я знаю", - успокаивающе сказал Каннинг. "А теперь поспи немного. Увидимся позже".


Он выпрыгнул из машины скорой помощи и стоял там, думая о Штрассере, желая только одного - схватить его за горло. А потом появилась Клэр. Внезапно он понял, что сейчас она, безусловно, самое важное соображение.


Неподалеку стоял пустой джип. Без малейших колебаний он прыгнул за руль, завел мотор и выехал через туннель и подъемный мост.


Когда он затормозил возле "Золотого орла", площадь была тихой и пустынной, все старались не мешать. На заднем сиденье джипа лежал M1. Он проверил, заряжен ли пистолет, затем выскочил из машины и пинком распахнул входную дверь.


- Штрассер, где ты, ублюдок?


В баре было очень тихо - слишком тихо. Он увидел отверстия от пуль в стене, кровь на полу и волосы у него на затылке встали дыбом. Позади него скрипнула лестница. Он обернулся и увидел стоящего там Мейера.


"Где он?"


"Пропал, герр генерал. После того, как финны ушли охотиться на герра Гайяра, он перевел их походную машину на задний двор, где ее не было видно. Когда полчаса назад прибыли французские солдаты с танками, они проехали прямо, не останавливаясь. Вскоре после этого герр Штрассер уехал на полевой машине.


"А мадам де Бовилль - он забрал ее с собой?"


Лицо Мейера было серым, а голос - едва слышным шепотом, когда он сказал: "Нет, герр генерал. Она все еще здесь".


Он, спотыкаясь, прошел по коридору, открыл дверь своего кабинета и отступил назад. Она лежала на полу, укрытая одеялом. Каннинг стоял, уставившись вниз, с недоверием на лице. Он опустился на одно колено и откинул покрывало. На ее лице не было никаких отметин, оно было таким бледным, что казалось почти прозрачным, с него стерли всю боль, весь обман. Наконец-то ребенок заснул.


Он снова очень нежно накрыл ее, а когда повернулся к Мейеру, на его лицо было страшно смотреть. - Ты знаешь, куда он пошел?


"Я несколько раз слышал, как они говорили об этом, герр генерал. В Арнхайме, примерно в десяти милях отсюда, есть заброшенная взлетно-посадочная полоса. Я так понимаю, там ждет самолет".


"Как мне туда попасть?"


"Следуйте по главной дороге до вершины холма к востоку от деревни. Через четверть мили будет поворот налево, который приведет вас прямо в Арнхайм".


Хлопнула дверь. Мгновение спустя двигатель джипа взревел. Мейер стоял в тишине, прислушиваясь к удаляющемуся звуку.


В Арнхайме снова шел снег, когда "Дакота" выруливала из ангара. Штрассер, стоявший в кабине позади Бергера, спросил: "Какие-нибудь проблемы с погодой?"


"Беспокоиться не о чем. Достаточно грязно, чтобы быть полностью в наших интересах, вот и все ".


Хорошо. Я сейчас выйду и посмотрю, что там со Сторчем. Я не хочу оставлять такие улики валяться повсюду. Вы занимаете позицию для взлета, и я присоединюсь к вам через несколько минут.'


Бергер ухмыльнулся. - Следующая остановка в Испании, рейхсляйтер.


Штрассер выпрыгнул из люка, обогнул левое крыло и побежал ко входу в ангар, когда "Дакота" тронулась с места. Он достал из кармана ручную гранату и бросил ее через вход, пригнувшись в сторону. Она взорвалась под "Шторхом", который начал яростно гореть.


Он отвернулся, заметив, что "Дакота" делает круг в конце взлетно-посадочной полосы, а затем джип въехал на въезд с дороги и затормозил примерно в тридцати ярдах от него.


Каннинг заметил, что "Дакота" поворачивает навстречу ветру, и на одно ужасное мгновение подумал, что опоздал, а затем шок от взрыва бака "Сторча" заставил его обратить взгляд на ангар. Он увидел впереди Штрассера, который, присев, вытаскивал из кармана "Вальтер".


Каннинг схватился за М1, сделал три или четыре выстрела, затем его заклинило. Он отбросил его от себя и пригнулся, когда Штрассер встал, хладнокровно выстрелив в него, две пули пробили дыры в лобовом стекле.


Каннинг переключил передачу, набирая обороты с такой яростью, что его колеса провалились в снег, и джип рванулся вперед. Штрассер продолжал стрелять, уклонившись в сторону только в самый последний момент, и Каннинг ударил ботинком по тормозу, отправив джип в занос.


Он прыгнул на немца, когда машина еще была на ходу, и они упали, сплетясь руками и ногами. На мгновение Каннинг схватил его за горло и начал сдавливать, а затем Штрассер со всей силы взмахнул "Вальтером" и ударил генерала сбоку по голове.


Каннинг перекатился в агонии, почти теряя сознание, видя, как Штрассер вскакивает на ноги, пятится, направляя "Вальтер". Каннинг встал на колени, и Штрассер тщательно прицелился.


"Прощай, генерал", - сказал он и нажал на спусковой крючок.


Раздался пустой щелчок. Он швырнул "Вальтер" в голову Каннинга, повернулся и побежал по взлетно-посадочной полосе в сторону "Дакоты".


Каннинг погнался за ним, заставляя себя перейти на неуклюжую рысь, но, конечно, это было безнадежно. События продолжали меркнуть, теряя фокус, затем возвращались снова. Единственное, что он видел ясно, и это было единственное, что имело значение, - Штрассер, карабкающийся через люк. Звук двигателя "Дакоты" усилился, а затем она с ревом понеслась по взлетно-посадочной полосе.


Каннинг рухнул на колени и так и стоял на коленях в снегу, наблюдая, как он растворяется в сером утре, словно улетающий дух.


OceanofPDF.com


16


В Ла-Уэрте почти рассвело, когда Каннинг закончил говорить. Дождь все еще барабанил в окно бара, теперь уже тише, но когда я встал и выглянул на улицу, площадь была тихой и пустынной.


Каннинг подбросил еще одно полено в огонь. - Ну, мистер О'Хаган, что вы думаете?


"Какая пустая трата времени", - сказал я. "Хороших людей".


"Я знаю. Все они были такими. Не Штрассер, конечно. Он был ходячим дьяволом, но Джек Ховард, Риттер, Сорса и эти финны ..."


"Но почему?" Я спросил. "Почему они настаивали на том, чтобы довести дело до конца? Почему они просто не послали Штрассера, или Бормана, или кого бы то ни было еще к черту?"


"Что ж, Сорсу и его финнов, пожалуй, легче всего понять. Как он сказал, они боролись за заработную плату. Они взяли золото, если вам нравится смотреть на это с такой точки зрения, дали свое слово и держались его - во всяком случае, до финальной бойни.'


"А Риттер?"


"Он был как человек на большой глубине, уносимый течением, способный идти только в одну сторону. Он и Джек Ховард были во многом похожи - противоположные стороны одной медали. В конце концов, теперь я верю, что с них обоих было достаточно. После того, через что они прошли, того, что они сделали для своих отдельных стран, будущее ничего не предвещало. Не существовало, если хотите.'


"Ты хочешь сказать, что они оба искали смерти?"


"Я уверен в этом".


"А Штрассер, или мне следует сказать Борман?"


- Это самое ужасное - не быть уверенным. Помните Бергера, пилота, который вывез их из Берлина? Парень, который в конце концов вылетел на "Дакоте" из Арнхайма? Я нашел его в Италии пятнадцать или шестнадцать лет назад. Умирающий от рака. Он был в таком состоянии, когда человеку просто наплевать.'


"И?"


"О, он действительно думал, что Штрассер - это Борман. В последний раз видел его в Бильбао в июне сорок пятого. В последующие годы они, товарищи, дали ему много работы. Они заботились о нем.'


"Я удивлен, что он не получил пулю, как остальные".


"Ну, он был чем-то особенным. Гениальный пилот. Он мог летать на чем угодно и где угодно. Полагаю, в этом была своя польза".


"Но все эти факты, - сказал я, - о том, что произошло в бункере. Откуда они взялись?"


"Эрих Хоффер", - просто сказал он. "Он все еще жив. Управляет отелем в Бад-Харцберге, и когда русское пехотное подразделение проверило убежище Эйхмана, они обнаружили, что один из помощников все еще жив, человека по имени Вальтер Кениг. Он выкарабкался после лечения в больнице и провел двадцать лет на Украине. Когда его наконец вернули в Западную Германию, он был не слишком крепок духом, поэтому на допросе они не обратили особого внимания на его рассказ. Я услышал об этом от одного человека в немецкой разведке.'


"Ты ходил смотреть на этого Кенига?"


"Пытался, но было слишком поздно. Он покончил с собой. Утопился в Эльбе. Но мне удалось взглянуть на отчет. Остальное, конечно, является интеллектуальными догадками.'


"Итак, к чему все это нас приводит?" Я спросил.


"Я не знаю. Это был Штрассер в Арльберге и Борман в бункере или наоборот? Это то, что мучило меня все эти годы. О, я рассказал все это сотрудникам разведки сразу после событий.'


"И что они сказали?"


"Я думаю, они думали, что я был заперт слишком долго. По их мнению, Борман был в Берлине до самого конца. Штрассер снова был кем-то другим ".


"И что же случилось с Борманом потом, согласно истории?"


"Он покинул бункер в 1.30 ночи 2 мая. Насколько нам известно, он не пытался замаскироваться. Кажется, на нем было кожаное пальто поверх формы генерал-лейтенанта СС. Он встретил свою секретаршу фрау Крюгер по чистой случайности, когда выходил. Он сказал ей, что сейчас во всем этом нет особого смысла, но он попытается пройти через это.'


"И с этого момента начался миф?"


"Совершенно верно. Был ли он убит на мосту Вайдендаммер, как сказал Кемпка, шофер фюрера...?"


"Или позже, возле станции Лертер, где Аксманн сказал, что видел его лежащим рядом со Штумпфеггером?" Эти два тела, насколько я помню, были похоронены недалеко от Инвалиденштрассе работниками почтового отделения.'


"Это верно, и в 1972 году во время строительных работ они нашли скелет, который, по утверждению немецких властей, принадлежит Борману".


"Но разве это не было опровергнуто экспертами?"


"Один из величайших из них прекрасно описал это в перспективе. Он указал, что Борман не мог быть в двух местах одновременно. Мертвый в Берлине и живой и невредимый в Южной Америке".


Наступило долгое молчание. Дождь продолжал барабанить в окно. Генерал Каннинг сказал: "Как мы знаем, это странное условие вполне возможно. Вряд ли мне нужно указывать на то, что это также объяснило бы очень многие загадочные особенности дела Бормана на протяжении многих лет.'


Он подошел к бару и налил себе еще выпить.


"И что теперь?" - Спросил я его.


Бог знает. Внезапно я чувствую себя старым. Весь измотанный. Я думал, что на этот раз я был близок. Думал, что это наконец закончится, но теперь ... - Он повернулся ко мне с удивительно свирепым выражением на лице. - Я никогда не был женат, ты знала об этом? Видишь ли, никогда не мог. О, там были женщины, но я никогда не мог по-настоящему забыть ее. Странно. Он вздохнул. "Думаю, я ненадолго поеду домой в Мэриленд и посижу у огня".


"А Штрассер - или Борман?"


"Они могут отправиться в ад - оба".


"Из этого получилась бы прекрасная история", - сказал я.


Он повернулся ко мне, на его лице снова появилось свирепое выражение. - Когда я умру, не раньше. Ты понимаешь меня?


Это был приказ, а не просьба, и я отнесся к нему соответственно. - Как скажете, генерал.


Я не слышал, как подъехала машина, но в холле послышались быстрые шаги, и вошел Рафаэль. "За вами прислали такси с аэродрома, сеньор Смит. Ваш пилот говорит, что сейчас можно было бы улететь, но только если вы поторопитесь.'


- Это для меня. - Каннинг осушил свой стакан и поставил его на стойку. - Могу я предложить вам подвезти?


"Нет, спасибо", - сказал я. "Можно пойти в разные места".


Он кивнул. - Рад, что мы встретились, О'Хаган. Мы провели одинокую ночь на задворках небытия.


"Вам следовало стать писателем, генерал".


"Я должен был стать кем угодно, сынок". Он подошел к двери, остановился и обернулся. "Помни, что я тебе сказал. Когда я уйду, ты можешь делать с этим все, что тебе заблагорассудится, но до тех пор ...'


Его шаги эхом отдавались по паркетному полу холла. Мгновение спустя хлопнула дверь, и такси уехало через площадь.


Я его больше никогда не видел. Как известно миру, он погиб, вылетая из Мехико три дня спустя, когда его самолет взорвался в воздухе. В одной или двух газетах появились дикие разговоры о саботаже, но инспекторы Авиационного управления изучили обломки самолета и вскоре опровергли эту маленькую историю.


Они похоронили его в Арлингтоне, конечно, со всеми почестями, как подобает только одному из величайших сынов его страны. Они все были там. Сам президент, все, кто был кем угодно в Пентагоне. Даже китайцы прислали полного генерала.


Я все еще был в Южной Америке, когда это случилось, и потратил чертовски много времени на организацию вылета, так что чуть не пропустил его, а когда я прибыл в Арлингтон, the high and the mighty уже улетели.


Поблизости были один или два садовника, больше никого, а могила и прилегающая территория были усыпаны всевозможными цветами, букетами и венками.


Начался дождь, и я двинулся вперед, подняв воротник плаща, изучая надпись на временном надгробии, которое они установили.


"Ну, старина, они все вспомнили", - тихо сказал я. "Полагаю, это должно иметь большое значение".


Я начал отворачиваться, и тут мой взгляд привлек что-то, лежащее у основания камня, и кровь внутри меня превратилась в ледяную воду.


Это была единственная алая роза. То, что некоторые люди назвали бы зимней розой. Когда я взял ее, на открытке было просто написано: Как и было обещано.