# Студенческие беснования

Сергей Владимирович Левичев

Слово не воробей, вылетит - не поймаешь. А ведь праотцы наши знали, о чём балагурили, раскуривая на завалинках козью ножку, что сначала думай, а потом уже плети... лепи, да хоть соловьём заливайся, что удумал.

Видимо, граждане, случилось чудо-чудное, либо диво-дивное, но как показывают последние исследования, такая известная фамилия, как "Иванов"... фигурирует в списке лишь второй. А вот первую почётную строку занимают уже - "Смирновы". Только десятыми там значатся "Петровы". А что "Сидоровы"... А Сидоровы вообще, видимо, перевелись. Выродились, верно, из древних общерусских фамилий последние: из-за болезни, хвори, али какого иного недуга, которые свалились на всё родство и их древний корень.

Ага... одним махом.

А вот очень даже необычная для русского уха - Дураковы, скажи, плодятся, яко кролики. Да-да... много их ноне рождаться стало, но они тут же летят в ЗАГС... срочно меняя фамилию, к примеру - на Светловых. Умнее, конечно, они от этого не становятся, но хоть какая-то светлая полоса перерождения мерцает и мельтешит в жизни их уже нового, младого поколения. Именно так, там... за горизонтом.

- К чему это я всё описываю! - спросите.

Да к тому, верно, что не каждому приходится по нраву та или иная фамилия с рождения, с которой, носящий её гражданин, иной раз, начинает очень даже конфузиться при народе. Иногда идёшь, клюёшь с кем-то семечки, а ведь того сам не знаешь - с кем, именно, и шагаешь, то ли: с Дураковым, а то ли со Светловым.

О случае же, о котором я хочу вам поведать - с родной фамилией и граждан осрамили, а нас, студентов, помнится, чуть жизни не лишили. Колами... по голове. А всё почему. А потому, что фамилия наших героев была Юдаковы, которая уж... точно никак не соотносится - с Дураковыми.

А там кто знает... кто знает.

Виной всему был нечаянно брошенный истошный возглас в толпе. Визг. И где... В городе Аркадак, где в начале 80-х годов прошлого столетия процветал уже такой криминал, коего, кажется, и в самой Губернии ещё не было так заметно. Так, мы многократно становились случайными свидетелями в городе таких причуд и странностей, которые вам и ночью то никогда не снились.


Один, к примеру, уголовный элемент, пропади он пропадом, проиграл в карты. Ну, проиграл, так проиграл... что, казалось бы, с того. Но это в среде студентов. Однако, никто, в то время, из нас ещё не знал тех уголовных... тюремных понятий о наказании, каре и результатах оного проигрыша. Каково же, представьте, было наше удивление - увидеть то, как в компании тот тату-тип, вместо шашлыка, вынужден был глотать на наших глазах, из коробки, костяшки домино. И ведь все до единой спорол.

Однако, как оказалось, что до того меж криминальными элементами произошёл спор.

Ну, таки... увезла карета спорщика в больницу, где бедолаге всё нутро очищали. А ведь тех, чёрт побери, косточек было в коробке: не одна, не две, не пять, а мыслимое ли дело - двадцать восемь. И что... Так тот уголовник, не сделав никаких для себя выводов после выписки, вновь принялся за старое.

Другой же сиделец, коромысло б... ему в дышло, за проигрыш разжевал и заглотил упаковку бритвенных лезвий, типа нашего: советского "Спутника"... запивая их, при том, пивом.

Нет, вам того, верно, в жизни никогда не увидеть.


- Упаси и Богородица! Не у каждого, поди, и психика выдержит видеть такое театрально-драматическое "шоу". А он, пёс, скулит собакой, но жрёт чёрт-те что - совсем для люда несъедобное. А попробуй-ка, не сглотни, таки... на перо его же дружки и посадят, али того хуже. Кто знал из нас тогда... законы зоны. Ну контактировали мы с теми придурками лишь по поводу создания и участия в вокально-инструментальном ансамбле. И всего-то.

Местные же топтали зону.

И вспомнится же, как тот парнище жевал, разжёвывая лезвие за лезвием, и ехидно ухмыляясь, обильно запивал их куски-кусочки, радуясь, видимо, только тому, что пиво было для него халявное. Ну, и слава Богу - хоть тому был рад!

И при всём при том, скажи - не скопытился. Не загнулся.

Зато наши девчушки, увидев его чудные действа, таки... разом - в обморок. Хлобысь... и молчат. Хотя обе они медички и были направлены в стройотряд, дабы исцелять наши тела от разных хворей и недугов. Я же глядел на них, а они, будто преставились, что хоть с кадилом... служку приглашай. Отпевать. Право, будто усопшие предо мной, что озноб по шкуре пошёл. Ажно дыханье, чёрт дери, спёрло. Сижу белый, опустошённый, грущу. Печаль, а мёртвая тишина молча слушала... выслушивала меня и говорила то же самое, что и говаривала прежде.

Только и отошёл от стресса, прочувствовав грудку одной из них горячей.


- Матерь Божья! - сказываю. - Что же это вы, белые халаты, от такого безответственного поступка какого-то уголовника с сознанием то так быстро прощаетесь! А как, вдруг, кровушку увидите. Чему же вас, институток, вообще, готовят и учат, коль нам, при случае, помощь оказать не сможете! Что же вы хлеб тут общий понапрасну и задарма тогда с нами жуёте! Что вас, ответственных врачих, по большому счету, сюда направляют, что занозу из мужицкого зада вам, видите ль, стеснительно выдернуть! Вытащить! Аж... щёчкой рдеете, будто и не ваша то совсем работа. Можно подумать, что совсем и не ваша то обязанность! Ну, не послали же вас здесь нас, простите: тешить, развлекать, да баловать.

А что было говорить или объяснять тем глупым ещё девчушкам, коль они стоят к тебе спиной и не собираются: ни слушать нравоучений... ни оборачиваться. Только и могли выплясывать. Вот и надейся на таких.

Ну, а когда вода, как говорится, выше головы... уже неважно насколько она её выше.


Несмотря на криминогенную в уезде обстановку, четверо отъявленных студентов, дабы одарить своих милых девчушек модными тряпочками или черевичками из стран Запада, где к закату старого тысячелетия, капитализм, к чёртовой матери, совсем и окончательно уже догнивал, мы, в ту, летнюю пору, остались подзаработать на другом уже объекте города.

По чьей-то инициативе... взялись мы проводить отопление в двухэтажный дом в пенсионной графе расписывающему люду, уже, пожалуй, никто и не припомнит, ибо сами были, ох, уж... как далеки от оного сварочного и слесарного дела.

Однако, наняв сварщика, работа у нас закипела, но мне отчётливо помнится, что тот специалист без налитого ему "губастого" не желал с нами: ни встречать доброе утро, ни, тем паче, работать до ночи - "на сухую". Мы же ему, спецу, как могли, так и помогали: долбили, доставали, снабжали, укладывали, вновь наливали, ибо другим навыкам в жизни своей роднёй просто не были научены.

Дело то замутили благое, да и для студентов прибыльное и всё-то шло у нас хорошо.

Замечательно.

Работали мы, не покладая рук, весь световой... а по вечерам, приятель Минин солировал с теми же экстремальными местными ребятишками на танцплощадке городского парка, заводя местную публику модными в то время песнями Адриано Челентано. Как музыкант, Минин был великолепен, а вот как человек...

Хотя слушайте дальше.

Студент наш: музицировал, музицировал и домузицировался до того, что нас, четверых студентов, в один из самых душных вечеров спасала вся милиция городка от разъярённой, в ночи, вусмерть пьяной публики.

А ведь... началось то всё с мелочи, а именно с того, что к сцене подошла одна из пяти пар молодожёнов, прибывших в тот вечер сразу из-за свадебных столов - на танцплощадку городского парка... со всеми гостями. А было их, ни много ни мало, а до полуторы тысяч гостей с залитыми зенками и неуёмной богатырской расейской силушкой, и её непременно надо было где-то выплеснуть наружу или на ком-то обязательно отыграться.

Так... мы все чуть не попали под ту раздачу.

А ведь одна из красоток-невесток, вся в белом, всего-то и заказала студенту Минину исполнить песню суперзнаменитого итальянца.

- Для кого исполнить то? - спросил захмелевший наш солист.


- Будьте так любезны - для молодожёнов Юдаковых! - проворковала та, целомудренная девчушка, аккуратно на себе поправляя высокую причёску: "а-ля - Жанна Агузарова".


- Для молодой семьи Дураковых исполняется романтическая песня Адриано Челентано: "Я лечу!" - объявил громогласно и намеренно на весь городок этот выродок, да в микрофон, да будто Левитан заявил: о начале войны с фашизмом, чем подписал нам, будущим юристам - смертный приговор. На площадке наступила зловещая, гробовая тишина.

Да чтоб у него, кобеля, язык тогда отсох.

С корнем.

Вот тут-то нас и ослепило, ибо весь гуляющий люд, как по команде... с недобрыми намерениями, двинул ноженьки свои к огромной сцене, где я с музыкантами стал искать угол потемнее и поукромнее, где можно было как-то скрыться, спрятаться от полетевших тут же в нас: камней, кирпичей, булыжников, бутылок и иных, поражающих человеческую живую плоть, тяжёлых предметов. Либо Минин не знал, что всё возвращается на круги своя.

Так сомнения у меня по оному поводу.

- Это кто здесь, мать вашу, Дураковы! - громогласно доносилось с парка. Специально, подлец, обозвал, опозорив нас на всю волость! На всея Вселенную! И это на свадьбе! - слышалось со стороны.


- Бей ментов саратовских! - заголосил кто-то зверем с парка, став причитать и матерно выражаться.


- Вот... так Минин! Чёрт! Злодей! Да сотрётся имя его... из моей памяти!

Ведь каких только гадостей в свой адрес и адрес милых родичей не услышали мы от присутствующих местных гулён. Мы то поначалу робели, стоя, аки статуи, отмахиваясь от ударов и уворачиваясь от летящих поражающих предметов, а затем, вишь ли, уже и сами завелись, защищаясь: кому колом по горбине ответишь, кому кулачищем зуботычину дашь, а кому-то и по башке бутылью.

Пустой.

Оно то нам, хлопцам, не привыкать, например: схватиться, побузить, помахаться, передраться, но я же сказываю, что пять свадеб состоялось в один день в городе, да и на танцы пришло тысячи полторы в хлам пьяных гуляк. Этакой то сворой натурально, скажи, и в асфальт могли затоптать.

Каблуками.

Так, Минин, безумной своей выходкой, сорвал: продолжение свадебных гуляний, да просто танцев, найдя работу и местной милиции, усиленные экипажи которых тут же подкатили к танцплощадке, ненадолго потушив весь конфликт: милицейскими свистками, огнетушителями и дубинками. За нас они должны были нести персональную ответственность, хотя к должностным обязанностям те относились спустя рукава, ибо у каждого из них находились на танцах, в парке: соседи, друзья, приятели, знакомые. А тут, вишь ли, мы, чужаки, решили испортить всем грандиозный такой вечер.

Праздник.

И тут, товарищи, будто свадебные заводилы - муравейник потревожили. Это, граждане, когда здравый смысл совсем исчерпал свои аргументы и начали закрадываться некие в голову сомнения.

Но чувствуя ответственность, сотрудники милиции всё же стали цепью, образовав для нас живой коридор, дабы мы по нему проследовали - к срочно подъехавшему за нами автобусу. Таки... под градом камней, палок и бутылок, которыми нас осыпали с кустов заросшего сада, мы и добежали до автобуса. Да-да... мы бежали по коридору под охраной, а с обеих сторон, где были трезвые полисмены, шла рукопашная, будто сражение на Куликовом поле. Одним словом - долбили гости с разных свадеб до смерти друг друга, от души, разбивая физиомордии до кровушки.

До кровиночки.


- Ой, мама не горюй! Слава Святой Царице Тамаре, которой я молился, доверившись, однако, огромному барабану, который я прихватил с собой со сцены, прикрывая им в пути черепную свою коробку. Одному же, смотрю, прямым попаданием кирпича раскроили череп; другому осиной, выдернутой из земли с корнем, погнули клюв, а меня мало, что из летящих предметов нападения, вообще, и коснулось. Только и слышал я грохот барабана от попадавших в него со стороны различных предметов нападения: бах... трах... бабах, что дюже боялся разрыва своих ушных нежных перепонок.


Нет, ребятушки, в такой обстановке: криками и визгом не только нельзя было привлечь внимание своих соплеменников, но и во всю ширь, пожалуй, рта было не открыть, призывая бунтующих - к миру и спокойствию. Мигом и резцов своих с клыками недосчитаешься, да и домой шепелявым возвернёшься. А что, скажите, объяснять потом землякам, как это, мол, тебе булыжник в полость рта влетел. А при каких таких, дескать, спросят, обстоятельствах, ты в логопеде нуждаешься ноне, когда война с басмачами идёт где-то за бугром, но совсем не в нашей Губернии.

Таки... довольно о боевой обстановке, в этом - Богом забытом крае. Благо, что участники тех свадебных церемоний, совершенно забыв о нас, студентах, схватились тем временем меж собой, круша палками от штакетника друг другу зубы, разрывая носы, губы, щёки, уши, головы. В лохмотья... в лоскуты. Народ Аркадака с перепугу падал ниц столбами нам в ноги, но мне за барабаном то хоть бы что... не видно было.

Вот их то, работники советской милиции, в отличии от чуждых им персон, очень даже рьяно бросились оберегать и защищать, встревая прямо меж ними и, даже принимая незаслуженные от участников драки: тумаки, удары и ссадины.

Спасибо барабану и амулету бабушки моей Ненилы, который всё же спас тем днём меня от беды, что даже и глаза мне в драке не подсинили.


Это, ровесники, моё эссе тем, кто живёт ещё воспоминаниями о той, студенческой нашей жизни и работе в стройотрядах, где не только учебным процессам, но и работой готовили молодых людей к жизни и тем, кого одолевают ещё нынче по ночам - ностальгические воспоминания. Ну, а нашим внукам, прозябающим у мониторов в сети интернета, ни черта... не дышащим свежим воздухом: на футбольных полях и в хоккейных коробках, откуда нас домой не могли загнать родители, совет, дабы следили в обществе за каждым своим словом, да запомнили, чтоб, случаем не осрамиться, на всю жизнь пословицу: "Слово не воробей, вылетит - хрен ты его поймаешь".