# Меленсо

Алина Политова

Молодой человек, выросший в обеспеченной семье, случайно узнает, что он усыновлен. Странная татуировка на его теле - единственный ключ к его прошлому и биологической матери. Он собирается отыскать мать и узнать, почему она оставила его. Но принимая такое решение, он и понятия не имел, насколько опасной и странной станет его жизнь.

МЕЛЕНСО


1. ДЕСЯТЬ ТЫСЯЧ ДОЛЛАРОВ


Ее глаза метали молнии. Я с детства боялся, когда ее глаза становились такими. Но на этот раз дело было не в вызове в школу по поводу моего поведения или соседском разбитом окне. Потому что на этот раз мне было восемнадцать лет, и в ее дрожащей руке был мой пакетик с кокаином.

- Это просто... черт, это просто случайность! - Возмутился я. - Какое право ты имеешь лазить по моим карманам?!

- Какое право?!

- Отдай мне...

- Что?! Что?!!! Отдать тебе?!!! Может тебе принести еще соломинку?! Или чем там вы это в себя запихиваете?!!

- Это стоит кучу денег, ма! Я не балуюсь, правда! Это даже не мое!

- Ах, ты не балуешься?! Должно быть, ты просто невинно продаешь эту дрянь?! Ну, смотри же...

Конечно, она, по закону жанра, пошла решительным шагом в туалет и там, как я мог предположить, высыпала снежок в унитаз. Ну да, однозначно. Звук спускаемой воды лишил меня последней надежды. Теперь уже разозлился я.

- Эй! Что ты сделала?! - Закричал я. - Ты хоть знаешь, что ты сделала?!

- Знаю! Теперь придет мафия и вышибет тебе мозги, да?

- Дура. Ты просто дура... - простонал я.

- Как ты меня назвал?!! - Она схватила отцовский зонтик и стала лупить меня изо всей своей жалкой силы. Все ее тренажерные залы не добавили ей, похоже, ни грамма мускулов. Такой же хрупкой и маленькой она была все годы, что я ее помнил. Поэтому когда я оттолкнул ее, совсем легонько, она долетела до самого дивана. И там, расширенными от удивления глазами, которые стремительно наполнялись слезами, она просто раздавила меня.

- Я не бил тебя, не бил!!! - Заорал я. - Не смотри на меня так!!! Я... Послушай, это не мое, не мой кокаин! Ромашин скинул мне его, когда в клубе была облава! Я клянусь тебе!!! Не смотри на меня так!!!

- Я ненавижу тебя, - Громким страшным шепотом произнесла она. - Ненавижу.

- Ты не способна даже выслушать меня, не способна понять... Это я, я ненавижу тебя!

Через две минуты я уже несся по шоссе, куда-нибудь, подальше от нее, подальше от дома. Сначала в голове была только злость, но потом, когда сердце стало биться ровнее, появилось отчаяние. Как я мог толкнуть ее, как я мог говорить ей эти злые слова... И, господи, за что я ей это говорил, ведь она права! Какая ей, к черту, разница, откуда у меня этот пакетик. Как я мог... Чтобы не скатываться в пучину самобичевания, я начал вспоминать всякие наши ссоры, когда она была не права, когда отмахивалась от меня или когда (да, это было пару раз) они с отцом уезжали отдыхать заграницу, а меня на неделю или две оставляли злой тетке Валентине. Детские обиды так долго живут в нас, оказывается. Если захотеть, то родители будут виноваты перед нами от и до. Моя память услужливо стала извлекать из далеких глубин все плохое, что было между мной и родителями. То, каким я вырос - ведь это они виноваты. Их дурацкие методы воспитания. То они облизывали меня без перерыва и заваливали подарками, то, вдруг, решали, что я совсем разболтался, и проявляли ошеломляющую строгость. Заставляли несколько дней подряд сидеть вечерами дома из-за жалкой двойки по алгебре. Зато когда мы с ребятами нацарапали на соседской машине пару непристойностей, просто посмеялись и вывалили кругленькую сумму неустойки владельцу. Они все делали неправильно! Они были непоследовательны! Один меня ругал, другой жалел, хотя я, быть может, как раз заслуживал наказания. Они устраивали скандалы у меня на глазах, они заставляли есть меня всякую дрянь типа брокколи, хотя меня реально от нее тошнило. Они давали мне слишком много денег, они давали мне слишком мало денег, они были слишком жесткими, они были слишком мягкими... они-они-они... они виноваты в том, что я стал таким, какой я есть. Причем тут я?! И этот хренов кокс... они же сами выложили для меня дорожку к нему! Своим воспитанием. Да, сами! Хотя он и, правда, был не мой, я ведь ей не соврал.

Мне срочно надо было выговориться. Понятное дело, это было стыдно - что восемнадцатилетний взрослый мужик возит сопли по поводу ссоры с мамочкой. Но был один человек, с которым я мог это все обсудить. К тому же мне все равно надо было к нему на днях заскочить.

В супермаркете я хорошенько затарился. Лешка, бедный студент, обладал одной удивительной вещью - вечно пустым холодильником. Ему не удавалось удержаться ни на одной работе. Пожалуй, единственное, что он умел - это рисовать. На мой взгляд - гениально. Но за это денег ему пока не платили. Потому совесть мне не позволяла приехать к нему пустым.

- О-о, жратва приехала! - Обрадовался он, когда я набрал его номер на домофоне и попросил спуститься. Мы разгрузили машину и принялись на кухне колдовать над "холостяцким обедом". Леху я знал с детства. Мы сидели за одной партой, пока родители меня не перевели в платную школу. И это были неплохие времена, в смысле - когда сидели за одной партой. Случается - уходишь из школы, и друг твой школьный теряется. Новые появляются. Но с Лехой было не так. Другие потерялись, а он остался. Потом, когда выросли, когда он остался без матери, нам стало сложновато общаться. Я был из хорошей обеспеченной семьи, а он жил в однокомнатной хрущовке на окраине города и работал грузчиком. Или кассиром в супермаркете. Или мойщиком окон. Всегда по-разному, но всегда одно и то же. Мне было все равно! Но ему - нет. И я не мог ничем ему помочь, чтобы не унизить и не усугубить эту финансовую расщелину, которая между нами пролегала. Я подрабатывал на фирме у отца, но не мог же я своего друга взять туда уборщиком. У меня водились деньги, но не мог же я содержать его, одевать, оплачивать походы со мной в клубы. Нет, я имел возможность! Я бы сделал для него все! Но я не мог, потому что... именно потому что он мой друг. Когда привозишь еду и все такое, по мелочи, - это еще ничего. Это как будто бы не для него лично, а для нас обоих. Но вот все остальное... Впрочем, я все-таки кое-что сделал. Я заставил его учиться. Это была маленькая ложь между нами. Ложь в том плане, что он делал вид, что не хочет учиться и лишь делает мне одолжение. А я делал вид, что верю в это. Плата за учебу для меня казалась сущими копейками. Так мало нужно иногда, чтобы купить человеку блестящее будущее! А в том, что Леха станет гениальным архитектором, я не сомневался, просто ни на секунду не сомневался! Видели бы вы, какие здания он рисовал... Но даже в том, что я платил за Лешкин универ - я не делал ему одолжение. Потому что Леха спроектировал для меня дом. Чертежи лежали уже полгода в моем офисе, в столе. И чертежи эти были для меня бесценны. Ведь они означали, что мы по-прежнему только лишь друзья. Да, вот так вот все пафосно, и так все сложно.

- Это нормально, - сказал Леха, переворачивая на сковородке ароматные отбивные. - Дети и родители всегда ругаются, это нормально.

- Она даже не выслушала меня...

- Слушай, такая мелочь, - Леха пожал плечами. - Думаю, тебе просто стыдно за порошок, за то, что она нашла его у тебя.

- Она лазила у меня по карманам!

- Родители всегда так делают. Они... беспокоятся. И суют повсюду свой нос. Не надо от родителей ожидать, что они будут идеальными и правильными во всем. Они всего лишь люди.

Я открыл две банки пива и одну дал Лешке. И сам тут же с жадностью присосался к своей. Вчерашний бурный вечер давал о себе знать жуткой сухостью во рту.

- Знаешь, Колян, я бы много отдал, чтобы моя мать была жива. И пусть бы она рылась у меня по карманам и орала на меня каждый день. Хотя, ты помнишь... она не сильно беспокоилась о том, чем я живу. - Лешка вздохнул. И я тоже вздохнул. Я хорошо помнил его мать. Обычно она спала пьяная в своей комнате. Хотя бывало и похуже...

- Я понимаю, что ты хочешь сказать, - ответил я. - Все познается в сравнении. Но у меня с предками не всегда все было идеально, уж поверь.

- Верю. Но это, опять же, нормально. А если тебя так уж все достало - съезжай от них. Сними квартиру и живи один.

Я сжал пустую банку из-под пива и швырнул ее в мусорное ведро.

- А я так и сделаю, малыш. - Сказал я. - Так и сделаю.

Вернулся я, когда уже темнело. Мать сидела в гостиной, закутанная в плед, и делала вид, что смотрит телевизор. Я прошел в свою комнату и посильнее хлопнул дверью. Стоило мне прийти домой, как мое решительное настроение стало стремительно таять. Мой дом... этот знакомый запах маминых роз... и маминых духов с запахом роз... все здесь было наполнено ею. Любовно свитое гнездо, в котором я вырос. Моя комната, где сменилось несколько кроваток и диванчиков, а теперь стояла большая кровать для меня взрослого. Ящик с моими игрушками на чердаке. И мои детские книжки, которые она почему-то хранила в гостиной. Наши с отцом рыболовные снасти и волейбольный мяч, которые я почему-то хранил в своем шкафу. Аквариум с семейством огромных вуалехвостов - мы с отцом подарили его матери два года назад. Двадцать три фотографии в рамках - мать сама развесила их в моей комнате в каком-то одной ей известном порядке. Я кривился, когда она делала это, но, лежа в постели, часто разглядывал их. Мы трое. Я и отец. Я и мать. Мать и отец... и наш сеттер Макс. Его уже нет... я так плакал, когда погиб Макс! Мне было уже шестнадцать, но я плакал. И ни капли этого не стеснялся. У нас была семья, был дом, и была собака. У нас была идеальная семья. Хотя отец все время пропадал на работе. Хотя мать частенько закатывала истерики и колотила меня тем, что попадалось под руку. А я убегал из дома, слонялся где-нибудь, а проголодавшись, возвращался. Она рыдала и обнимала меня. Отец только вздыхал и укоризненно смотрел на нас. И я любил их! Мы все трое были не подарки, но эта любовь... она перечеркивала все наши ссоры, недостатки и плохое вдруг оборачивалось хорошим. А очередная размолвка становилась поводом простить и показать свою привязанность. Какие сопливые мысли, черт! Сейчас я снова разглядывал эти фотографии на стене и понимал - я не хочу, не хочу жить один! Я не хочу уходить из моего дома. Я еще не готов... Быть может, когда у меня будет своя семья... но только не один, нет. Я хочу просыпаться от запаха кофе, хочу за завтраком делить с отцом на двоих одну газету, хочу возвращаться и видеть радость в глазах мамы, хочу, чтобы моя одежда была развешана так, как это всегда делала она. Да, мне восемнадцать, но я все еще маленький мальчик, которому нужны мамочка и папочка.

Я решительно поднялся и пошел в гостиную. Мать все еще сидела перед телевизором, но я видел, как напряглись ее плечи, когда я вошел.

- Прости меня. - Тихо сказал я. Она не повернулась. Тогда я обошел диван и сел в кресло, напротив нее. Заглянул в ее глаза, она по-прежнему застывшим взглядом смотрела в телевизор.

- Прости меня за то, что толкнул тебя. Я просто придурок. Но... я не врал тебе. Этот кокаин - он не мой. Он случайно у меня оказался, и я тут же о нем забыл. А сам я - клянусь - ни разу в жизни не пробовал его. Я и в клубах-то редко бываю.

Она молчала. Ни движения. Как будто не слышала меня.

- Почему ты не веришь мне? Я никогда не обманывал вас с отцом, никогда! Мы же с детства договорились не врать друг другу, ты помнишь? Я и не врал никогда. Мама...

Ее ресницы дрогнули, и она перевела глаза на меня. Такая боль и отчаяние! Я отшатнулся.

- Знаешь, твоя тетя Валентина всегда говорила мне, что это плохо кончится. Предупреждала... И твоя бабушка тоже говорила так. Не знаю, за что они так невзлюбили тебя, ведь ты был таким хорошим мальчиком. А полюбить ведь можно даже собаку, почему же нельзя ребенка... Они говорили - гены. Гены непременно победят, и ты станешь таким, каким... должен стать по своей природе. Но я не верила. И папа не верил. Мы любили тебя и знали, что это все пересилит. Все-все.

- Мам, ты о чем?

- И когда я нашла у тебя этот пакетик, мне показалось, что эти пророчества - они сбываются. Все злопыхатели были правы, мы с отцом ничего не смогли сделать для тебя. Я не понимала - почему так произошло?! В чем ошиблись?! Я была в отчаянии! Но ответ лежал на поверхности. Ложь, Коля... Ты сам сказал, что мы давным-давно договорились не врать друг другу. Но мы с отцом врали тебе каждый день.

- Врали? О чем? - Недоумевал я. Она говорила таким странным тоном, что по спине у меня побежали мурашки. Краем уха я услышал, как хлопнула входная дверь, но все мое внимание было сосредоточено на матери, на ее губах, с которых срывались эти странные слова.

- Мы собирались тебе сказать, когда ты был еще маленький. Но правда была так ужасна... она была такая грязная... а если говорить правду - то надо всю, верно? И мы не могли решиться. К тому же все было так хорошо! Ты был счастлив. Нам так казалось. Скажи, Ники, ты был счастлив?! Ты был с нами счастлив?

- Да, конечно, но...

Она вздрогнула и повернула голову. Шаги отца. Только сейчас она услышала его.

- Привет, разбойники! А где это мой ужин? - Раздался его бодрый голос. Они с матерью встретились взглядом, и он в одну секунду побледнел.

- Настя, нет!

В комнате повисла тишина.

- Я больше не могу, - тихо сказала мама. - Я уже начала.

- Мы же договорились... никогда. Так будет лучше.

- Нет, не лучше. - Она порывисто вскочила и принялась нервно мерить шагами комнату. Мне стало совсем уж не по себе. Да что там говорить - мне стало страшно! Она вдруг остановилась и каким-то помертвевшим взглядом уперлась в меня. Губы ее произнесли эти безумные слова, перечеркнувшие всю мою жизнь:

- Ники, мы не твои родители.

- Черт, Настя... - простонал отец.

- Не мои родители? - Повторил я. Смысл этих слов не сразу дошел до меня. Это были слова, которые я не мог постигнуть. Осознать. Они просто звенели в моей голове пустым звуком. Дурацкие, острые, как мамины маникюрные ножнички слова.

- Мы купили тебя. За десять тысяч долларов. - Произнесла она.

- Купили за десять тысяч долларов? - Я снова бессмысленно повторил ее слова. - Так... недорого.

Я стал думать о том, что за десятку не купишь хорошую машину. Так, какую-нибудь отечественную телегу. Хотя может хватить на первый взнос за квартиру. Впрочем, квартиру лучше в кредит не брать, это просто кабала, переплата колоссальная! Мы с Лехой как-то считали. Лично мне проще будет сразу внести всю сумму. Хотя надо поработать еще немного, не хочется у отца брать. У.... отца.

Я посмотрел на отца. В моей голове что-то происходило. Все вокруг стало похоже на голограмму. Но не зрительную. Я воспринимал эту голограмму другим чувством, не глазами. Отец. Отец - чужой. Нет, отец мой, но... чужая кровь. Нет. Черт, как-то это все... Отец. Я слышал рыдания матери. Этой женщины... нет, матери. Ее тело, теплое, которое я обнимал в детстве по ночам - не мое тело. Ее золотистые локоны, которые щекотали мне щеки - не мои локоны. Ее... Их... Черт-черт-черт!!!

Не бросай меня... не бросай меня... не бросай меня....

Я повторял это и повторял. Но не слышал себя. А в голове звенел совсем детский голос, с проглоченными буквами... и со слезами... не бросай меня... И я видел маму. Чужие дети вокруг, они так шумят... и мама. Что-то делает, очень больно. Я кричу. Она уходит. Не надо было кричать, надо было терпеть! Поэтому она уходит... и мне уже плевать на боль, лишь бы она осталась! Не бросай меня! Я знаю, это во мне, это инстинкт, он говорит, что она не вернется... Не бросай меня!!! Я плачу. Так сильно плачу, что приходит темнота...

Но мама вернулась! У нее были теплые руки и нежный голос. Я не узнал ее сначала. Я помнил, что у нее были черные волосы, а теперь они стали золотистыми... солнечными. Она пришла как солнышко. Теплая, родная... "Ники, я твоя мама" - сказала она. Я побоялся, что она огорчится и уйдет, если я скажу, что не узнал ее. Она забыла, что меня зовут иначе, и назвала Ники, но это пускай, я сделаю вид, что так меня и зовут. И я протянул ей руки. Ты изменилась, мама, подумал я. Или я просто забыл твое лицо. Но я уже вспомнил! А потом она показала папу. Я никогда не видел папу, но мама сказала - "Это твой папа". И я очень обрадовался. Быть может, я просто забыл его, но я обязательно вспомню! Мне понравился мой папа, как я мог забыть, что у меня такой хороший папа! "А теперь мы пойдем домой, - сказала мама и взяла меня на руки, - моему мальчику нужно жить дома, а не здесь".

- Так это была не ты... - Прошептал я. Это воспоминание, которое вспышкой пронзило мой мозг, оно всегда было у меня. Но я был уверен, что это просто момент, когда мать с отцом пришли за мной в детский сад. И не больше! Я еще удивлялся - почему я так отчетливо помню именно этот день!

Мать рыдала. Она не слышала меня.

- Это был день, когда я впервые увидел вас. - Сказал я.

- Ты помнишь тот день? - Отозвался отец. Он смотрел на меня с болью и с какой-то надеждой, - Тебе было всего три года. Мы думали, ты забыл.

Он подошел к матери и обнял ее. Она постепенно успокаивалась, всхлипывая на его плече. Мне тоже хотелось обнять ее, но я не решался. Теперь уже я не решался. Все было так дико, так неожиданно... так бредово!

- Женщина с черными волосами - моя мать? - Спросил я. - Я хочу знать все с самого начала, без обмана. Расскажите мне правду!

- Расскажи ты, я не смогу. - Прошептала Настя, опустив глаза. Отец вздохнул и пробормотал: - 'Ладно'. Потом помолчал минуту, будто воскрешая в голове события тех дней, и заговорил:

- У нас с Настей всегда все в жизни складывалось хорошо. Мы оба из уважаемых обеспеченных семей. Нас познакомили родители, специально свели, можно сказать. Мы, конечно же, оба очень сопротивлялись такому произволу. Как и все молодые люди, мы стремились отвоевать себе свободу, особенно свободу в выборе любви и супруга. Но так вышло - мы влюбились друг в друга, с первой встречи. И плевать было, что все подстроено, что родители радостно потирают ручки у нас за спиной, видя, как я смотрю на Настю, и как Настя смущенно краснеет под этим взглядом. Все сложилось самым замечательным образом. Ты же видел фото с нашей свадьбы? Все кто на них смотрит, говорит, что в жизни не видел более счастливой пары. Мы, правда, были счастливы, очень. У нас впереди была прекрасная жизнь. Можно сказать, у нас было все. Мы въехали в этот дом, я получил хорошую работу, которая кроме денег еще и удовольствие приносила. Не хватало только детей. А мы хотели как минимум троих, видишь как... Хотели, а не получалось ни одного. Настя пошла по гадалкам, потом по врачам, и вскоре обнаружилось, что у нее никогда не будет детей. Вот так вот бывает, Николай. Мир напоминает о том, что в нем есть и темные полосы. Не может быть все всегда белым. Человек не для счастья в этот мир приходит, а для страданий и испытаний. Никогда не забывай об этом, не расслабляйся. А может - наоборот, расслабляйся. Чтобы хоть обрывками счастья насладиться сполна. Чтобы было что вспомнить... Ладно, я отвлекся что-то. Отвлекся... просто для нас это был удар - узнать, что в доме не будут верещать ребятишки. Это перечеркивало все, что у нас было. Все наши достижения, радости. Все наше будущее. Я, конечно, не подавал виду, как мне плохо, я старался поддерживать Настю. И все-таки это был крах всего. Для меня лично - не потому что не будет у меня детей, я бы смирился с этим. Но я терял Настю. Она таяла на глазах, в ней не осталось никакой радости, света. Она была сломлена. И для меня именно это было страшно. Я был беспомощен, не знал, как спасти ее, как утешить. Ведь ты пойми - да, для мужчины дети тоже важны. Хочется наследника после себя оставить, продолжить свой род, но если для мужчины это лишь одна из жизненных целей, то для женщины дети это единственная и самая главная в жизни цель. Я понимал это, конечно же. Но может не до конца понимал. Однажды я совершил глупость - подарил ей щенка. Думал, отвлечет ее, но вышло иначе. Настя щенка приняла, улыбалась и гладила его в первый день, а два следующих дня проплакала, закрывшись в спальне. Все рушилось, вся наша жизнь, такая счастливая недавно, теперь превращалась в руины. И я стал ходить в церковь. Каждый день ходил туда, зажигал свечку и просил бога, чтобы он послал нам ребенка. До сих пор не знаю, это ли помогло... не знаю наверняка, но в случайности я не верю. Через некоторое время произошло чудо. Нет, конечно же, Настя не забеременела, это было невозможно. Но однажды вечером я пришел домой и застал у нас в гостях женщину. Это была бывшая одноклассница Насти. Когда-то давно они учились вместе, в те времена, когда Настин отец еще был простым доктором в районной больнице. Настя дружила в детстве с этой женщиной, потом их пути разошлись. Но вот недавно, совершенно случайно, они столкнулись на улице и узнали друг друга. Настя пригласила эту женщину в гости, та вскоре приехала, так я их и застал. Надо сказать, мне женщина эта не понравилась. Внешне она была достаточно симпатина, но было видно, что она выпивала. И вообще - она выглядела как довольно вульгарная особа из низов. С громким хамоватым голосом, в вызывающей одежде и сбитых туфлях на шпильке. Я, конечно, поразился, что Настя с ней вообще общается, но решил, что раз моей жене эта женщина нравится, я тоже должен проявить к ней должное уважение. Выпив третью бутылку шампанского, женщина эта, Люда, стала жаловаться на жизнь и рыдать. Оказывается, у нее было трое детей от разных мужчин. Младший совсем еще маленький. Людмила страдала от того, что хотела выйти замуж, но с тремя детьми ее вряд ли кто-то взял бы. Вот если бы только двое - говорила она - тогда да, шансы на замужество были бы. А с тремя - это перебор. В конце концов, она призналась, что хочет сдать в детский дом младшего ребенка, спихнуть с себя это бремя и заняться своей личной жизнью. Мы с Настей, конечно, были в шоке от ее слов. После ее ухода Настя тут же сказала мне, что это наш шанс. Да, это ребенок алкоголички, с дурной наследственностью, однако трудности добавляют смысл в существование человека, поэтому мы, конечно же, должны спасти этого ребенка, забрать его у Людмилы и вырастить из него нормального человека. Быть может, сказала мне тогда Настя, нам бог не дал детей именно потому, что мы должны помочь этому мальчику. Кто знает - возможно, это наша судьба! Нельзя противиться ей. После этих слов я вспомнил свои походы в церковь и просьбы к богу. Ведь я не говорил богу - пусть Настя родит ребенка, я просил ПОСЛАТЬ нам ребенка. Бог услышал мои слова и послал этого несчастного малыша. Я сказал Насте - да, мы сделаем все, чтобы малыш стал нашим. Уже на следующий день мы поехали к Людмиле. Она жила в ужасных условиях. Бедность, грязь, вонь в квартире - и среди этого обитают трое детей. Мальчик постарше, девочка и малыш. Малыш был очарователен! Он совсем не походил на своих старших брата и сестру. Сразу было видно, что они рождены были от разных отцов. Ты, конечно, понял уже, что малышом этим являлся ты сам? Настя заплакала, когда увидела тебя. Она шепнула мне - "Это он, это наш мальчик". Худенький, с большими голубыми глазами и русыми густыми волосиками. Такой славный! В глазах уже тогда светился ум, и даже какая-то недетская мудрость. Огромный контраст рядом со старшими Людиными детьми - такими же шумными и вульгарными, как их мать. В тот момент я подумал - Людмила не отдаст такого очаровательного малыша. Она просто не сможет! Но она без особых колебаний согласилась. Пообещала подготовить ребенка (я так и не понял, что там нужно было готовить) через неделю. Мы ликовали. Мы пили дома шампанское и мечтали о том, как замечательно заживем втроем! Мы даже придумали тебе будущее! В какую школу мы тебя будем водить, в какой университет ты поступишь, в каких магазинах станем тебя одевать и по каким системам воспитывать, чтобы в тебе никогда не пробудились возможные наследственные наклонности к прочной жизни. В нашу семью вернулся свет. Все стало так же, как и раньше, только немного лучше, потому что теперь нас было трое. Вернее... уже почти было трое. Но мы ошиблись. Людмила оказалась не такой простой, как мы думали. Через неделю дозвониться до нее было невозможно, дверь в квартиру нам не открывали. Она просто исчезла вместе со своими детьми! Мы не знали, что делать и снова стали впадать в отчаяние. Она передумала и сбежала! Как иначе можно было объяснить ее исчезновение? Соседи по ее квартире сказали нам, что она уехала с детьми в деревню к матери. В какую, куда - никто не знал. Кому мы могли жаловаться? Кого винить? Людмила была твоей матерью, если она передумала с тобой расставаться - это ее законное право, которое никто и никогда не смог бы у нее отобрать. Нет, конечно, можно было подключить наши связи и обвинить ее в чем-нибудь, пригрозить лишением родительских прав. Но мы бы ни за что не стали использовать эти грязные методы. Я попытался робко предложить Насте усыновить другого ребенка - их же тысячи брошенных. Но она наотрез отказалась, она уже была влюблена в малыша Людмилы, и никого другого не хотела! Ее материнский инстинкт раскрылся и направлен был именно на этого мальчика, на тебя. Теперь, говорила она, дело не в том, чтобы мы обрели ребенка. Дело в том, что нужно спасти этого ребенка от ужасного нищенского существования среди алкоголиков, на которую он обречен в семье Людмилы. Настя была убеждена, что ты не просто так появился в нашей жизни. И мы не можем просто взять и опустить руки, это будет предательством по отношению к тебе. Она сказала мне - бог же не зря нам показал Колю! Не все в жизни дается само по себе, за что-то приходится побороться. Или за кого-то. Но легко сказать - а трудно сделать. Мы стали искать Людмилу, стали искать, где живет ее мать, но оказалось, что сделать это просто нереально! Никто из ее малочисленных подружек не знал, куда именно она уехала. Все были в курсе, что в какой-то деревне есть у нее мать, но в какой - никто даже предположить не мог. Мы обратились в официальные конторы, чтобы разузнать адрес матери - тоже бесполезно. Людмила всю жизнь прожила здесь, в городе, у родственников своего отца. Но родственников этих в живых уже не осталось. На этом круг замыкался. Шли недели. Мы прекратили поиски и стали просто выжидать. Решили - рано или поздно Людмила появится у себя в квартире. Один из ее соседей согласился за вознаграждение позвонить нам, как только увидит ее. Мы понимали, что, скорее всего Людмила решила оставить тебя себе, раскаялась в своей малодушной попытке избавиться от своего ребенка и уехала, чтобы не объясняться с нами. Конечно, мы не собирались отнимать у нее ребенка, когда она вернется в город. Это было бы за пределами человечности, сам понимаешь. Теперь мы хотели просто помочь ей. Давать деньги, помочь устроить тебя в хороший детсад. Хотя бы дистанционно позаботиться о тебе. Ты был нам чужой, но если к кому-то сердцем прикипаешь, то уже как-то плевать чужой или свой, верно? Главное, чтобы человеку хоть капельку жизнь сделать лучше. Вот так мы решили.

Людмила вернулась через полтора месяца. Подкупленный сосед позвонил нам и сказал, что она с детьми вошла в квартиру. Мы тут же бросились к ней. С самыми благими намерениями! С игрушками и несколькими пакетами продуктов для детей! Наш ждал шок. Людмила впустила нас в квартиру, но тебя там больше не было. Сама она была пьяна. Двое детей сидели на полу и рисовали. Настя пошла с Людмилой на кухню, где та обещала все объяснить ей. А я завернул в комнату к детям. Угостил их шоколадкой и как можно более ласково спросил - "А где Коленька?". Дети уставились на меня удивленно и сказали: - "Какой Коленька?" "Ваш братик младший" - терпеливо объяснил я. "У нас нет братика" - сказала мне девочка: - "Вот у меня только Ленька братик и все". Я, уже понимая, что произошло что-то ужасное, спросил - а как же тот маленький мальчик, что был у вас? Девочка стала рассказывать про каких-то нерусских, Махметов или Маратов, брат сильно толкнул ее и зашикал. Я понял так, что Людмила отдала мальчика каким-то нерусским, вскочил и побежал на кухню, чтобы вытрясти из Людмилы правду, но столкнулся с Настей. Он схватила меня за руку и вытащила в прихожую. Зашептала на ухо - "Она продала ребенка! Продала за тысячу долларов в какую-то семью! Что нам делать?!" Я взбесился, закричал что-то типа того, что надо идти в милицию, это же преступление - продажа ребенка! Но Настя зажала мне рот рукой и произнесла: "Если мы так сделаем, мы никогда его не получим". И в ее глазах я понял, чего она сейчас от меня хотела. Я отстранился от нее и вошел на кухню. Людмила сидела и, как ни в чем не бывало, дула пиво из бутылки. Я присел рядом и сказал спокойным тоном, хотя внутри у меня все бушевало: - "Забери Колю и отдай его нам. Мы тебе дадим десять тысяч долларов". Бутылка у нее упала из рук. Единственное, что она смогла сказать: "Ладно! Давайте деньги. Я скажу, где он, ехайте его забирайте. Там люди пугливые, пригрозите ментами, они отдадут пацана. Нет, я с вами поеду, постою в сторонке, чтобы они думали, что я просто передумала. Деньги им только отдайте - тысячу, что они мне заплатили, а то неудобно получится". Конечно, я был поражен цинизмом этой женщины и ее этическими потугами. Впрочем, можно ли ее назвать женщиной после этого всего! Но одновременно я был счастлив. В тот момент я понял - ты уже наш. Дальше как по маслу все вышло. Мы поехали в ту семью и забрали тебя. Мне даже показалось, то те твои приемные родители были не против тебя отдать. Быть может, они решили, что погорячились, взяв себе ребенка. У нас же проблем не было ни с моралью - ведь мы спасали тебя, ни с терпением - мы запаслись им достаточно, ведь знали, из какой семьи тебя берем, ни с законом. Папа Насти, дедушка Миша, помнишь его? - к этому времени уже хорошую должность в Минздраве занимал. Он устроил нам все документы, которые нужны были для того, чтобы доказать, что это Настя тебя родила. Наши родственники категорически не одобряли то, что мы взяли тебя, но Настя быстро поставила всех на место. Теперь ты хоть будешь знать, почему бабушки и дедушки в твоём раннем детстве почти не присутствовали. Потом они все равно тебя полюбили, ты же ребенком был просто очаровательным. Жаль, что они долго не прожили, и так и не смог с ними достаточно пообщаться. - Он замолчал, поджав губы. Вздохнул. - Ну... такая вот история Коля. Правдивая, как ты хотел. А теперь думай, что с этой историей делать. Надеюсь, ты сделаешь правильные выводы. Мы любили тебя всегда, хоть и знали, что ты не родной наш сын. Ты же любил нас, думая, что родной. А теперь сможешь?


Мать уже успокоилась. Они оба выжидающе смотрели на меня. И в их глазах читалось облегчение, ведь они сбросили груз, который носили на себе столько лет. Вот только теперь они навалили этот груз на меня.

Я быстро заморгал, не хватало еще тут разреветься перед ними. И жалко пробормотал, глядя на отца.

- Я же похож на тебя, посмотри. Вы же всегда так говорили!

- Удивительно, да? - Улыбнулся отец.

- Да. И... что же? - Осторожно спросил я. К горлу подступил комок. - Эта женщина? Эта Людмила? Она... что она сделала потом?

- В смысле - что сделала? Ничего не сделала.

- И она... не хотела меня больше видеть? Не пыталась встретиться?

- Что ты хочешь услышать?! - Снова завелась мать. - Хочешь услышать, что она раскаялась?! И страдала? И дежурила у нас под дверью, чтобы взглянуть хоть краем глаза на своего сыночка?! Это, да?!!

- Настя, перестань!

- Ничего такого не было, Ники! Это я, я любила тебя всегда! Я люблю тебя, понимаешь?! Ты не нужен ей был никогда, никогда!!! - Закричала она и снова принялась рыдать, но сквозь слезы все говорила и говорила: - Если я не родила тебя, то не могу и любить, да? Не могу быть мамой, да?! А она мама, она твоя мама! А я - нет. Так, да?! Так?!!

- Настя, замолчи! - Отец тряхнул ее за плечи и зарядил пощечину. Я дернулся, чтобы возмутиться, но тут же осел. Пощечина сразу упокоила ее. В глазах ее прояснилось, она задышала ровнее.

- Хочу видеть ее. - Выдавил я. - Пожалуйста.

Я смотрел на мать. Что-то кольнуло в груди, как будто на миг я проник в ее разум и стал ею. И я понял, что во мне - лишь сумбур и непонимание. В ней - боль.

Повинуясь порыву, я придвинулся к ней и взял ее за руку.

- Я все равно люблю тебя. И всегда буду!


Было бы больнее, если бы я узнал об этом несколько лет назад. Я так думаю. А теперь я взрослый. И я смогу со всем справиться, разобраться. Просто мне нужно время. Все это я говорил Лешке, сидящему на соседнем сиденье. Лешка курил в окно и молчал, просто давал мне выговориться. А я болтал без умолку. Часа полтора болтал, пока мы кружили по городу. А Лешка курил одну за другой, и меня в этот раз даже не раздражал запах табака, пропитывавший мою машину. Я покурить любил, но в машине - никогда! И никому не позволял. Обычно не позволял.

Наконец Лешка не выдержал:

- Зачем тебе это? Зачем ты хочешь к ней заехать?

- Посмотреть на нее, она же моя кровь! Я должен видеть ее.

- Она же не зоопарк, чтобы на нее смотреть. Скажешь, что она сволочь, и что ты ее ненавидишь?

Я удивленно повернулся к нему.

- Ты что?! Нет... она продала меня, потому что... у нее была трудная жизнь. Ей нужны были деньги, она была одинока.

- Ты несешь бред. Тебя нахлобучивает изнутри эта тема - что тебя продали, как какого-нибудь щенка. ПРОДАЛИ! Ты в ужасе на самом деле от этого.

- Зачем ты мне это говоришь?!

- Посмотри правде в глаза. Если навыдумывать оправданий людям, то это станет твоими комплексами, ты станешь себя чувствовать действительно вещью, недочеловеком, которого можно ПРОДАТЬ, потому что мамочка нуждается в деньгах. Лучше приедь к ней и скажи, что ты ее ненавидишь. И что она распоследняя сука, а не мать. Тебе станет легче.

Но он был не прав, нет-нет, не прав! Эта хрупкая темноволосая женщина, она такая же, как моя мать Настя. Беспомощное нежное существо. Жизнь жестоко била ее, и она совершила ошибку. А может и не ошибку, просто не было другого выхода... она захотела лучшей жизни для своего ребенка. А заодно и поправила свое материальное положение, чтобы помочь другим своим детям.

- Ты рассуждаешь как тепличный огурец, Колька! - Не унимался Леха. - Родители тебе дали деньги и комфорт, но мозгов явно недодали. Мозги у тебя атрофировались!

- Послушай, у меня была нормальная жизнь. Эта теплица - было лучшее, что только себе можно представить. А если бы она оставила меня у себя - еще неизвестно, где бы я был сейчас.

- А может, ей пофигу было вообще на тебя. За десять тонн она бы и на органы тебя сдала, об этом ты не подумал?! Ты прячешься от части информации. От той части, в которой она тебя сначала за штуку впарила, а потом - когда предложили большую цену - перепродала. Подумал об этом хотя бы минуту?

- Нет, не подумал! И заткнись, пожалуйста.

- Расслабься, заткнулся уже. Приехали!

Мы уставились на облезлую панельную пятиэтажку. Раньше я называл такие дома 'апокалипсис'. Мне казалось, что так должны выглядеть дома через десять лет после конца света. Ну, если атомная бомба шарахнет невдалеке или вирус уничтожит человечество.

- Апокалипсис... - Пробормотал Леха. Он знал все мои словечки. Мы знали словечки друг друга, они перемешались, и уже не вспомнить было, кто что придумал.

Я бодро улыбнулся. Излишне бодро, мой приятель снисходительно хмыкнул.

- В путь! - Сказал я, выбираясь из машины. - Это важный момент для меня.

- Кто бы сомневался, - буркнул Лешка. - Ты хоть записал, как ее зовут?

- Я все запомнил! Людмила Андреевна Орловская!

- Красивая фамилия. - Одобрил Леха. - Ты у нас, значит, Колька Орловский. Из графьев что ли?

- Я Стрельников, как бы там ни было. - Угрюмо поправил я.

Мы подошли к подъезду. Я зря беспокоился - ничего похожего на домофон на дверях не было. Лешка, прищурившись, пытался найти номера квартир над входной дверью.

- Ну теоретически второй подъезд, да? - посчитал он, поняв, что никаких надписей давно не сохранилось. - И спросить не у кого. - Он досадливо огляделся. - Вымерли тут все что ли? Ладно, пошли в этот.... Эй, Колян, пошли! Эй! Уснул что ли?!

Я замер, не в силах сделать шаг. Только жалкую извиняющуюся улыбочку не мог стереть. Она повисла у меня на губах, мне хотелось ее выплюнуть, но и на это не было сил.

- Кольк? - С участием прошептал Лешка. - Ты чего?

- Я... не знаю. Не могу.

- Ну уж нет! - Приятель схватил меня за плечо и потащил за собой. - Долой малодушие и все эти дамские приемчики, граф Орловский, пошли, посмотришь на свою мамочку! Тебе это надо для профилактики.

- Сам же говорил, что дурацкая затея. - Бормотал я, но все-таки шел, подчиняясь его крепкой хватке. В лицо ударил запах мочи и застарелого жира, я задержал дыхание. Мне было стыдно за ту минуту страха, но я был благодарен за то, что Лешка не оставил мне выбора.

- Яд в малых дозах - лекарство. - Задумчиво произнес Лешка, останавливаясь перед обшарпанной грязной дверью. Я опасливо озирался, стараясь угадать источник зловония. Быть может, тут кто-то умер? Однако вонь сочилась из-под каждой двери. Апокалипсис... все умерли и разлагаются в своих квартирах, пожираемые вирусами. Или вирусы тоже погибают, если носить умер? Хм, надо почитать. Кстати, я интересную мысль где-то встречал - все земные бактерии и вирусы приспособились в процессе эволюции вызывать болезни, которые изматывают организм носителя, но не убивают его, ибо им не выгодно убивать хозяина - они тоже умрут в этом случае. А вот вирусы, попавшие к нам из других миров... например, принесенные на метеоритах. Или завезенные представителями внеземного разума - эти вирусы слишком агрессивно нападают на жертву и убивают ее. Ну и сами, соответственно, играют в ящик. Не приспособленные они! И это наводить на мысль...

Резкий толчок вывел меня из грез.

- Включайся, чувак! - Крикнул мне в ухо Лешка.

- Здесь воняет. - Пропищал я мерзким девчоночьим голосом.

- Здесь воняет. - Мерзко передразнил меня мой друг. - Откуда ты набрался этих пидорских интонаций? Стучи!

- Что? - Вздрогнул я.

- Стучи в дверь маме!

- Может позвонить...

- Может. Звони!

Я стал беспомощно рыскать глазами по двери, ища звонок. Леха заржал.

- Нету звоночка, да? Что же делать, Коленька? Как же нам попасть к мамочке?

- Хватит кривляться! - Рявкнул я, стараясь придать своему голосу жесткость. Безнадежная затея. И тут же противным слабым голоском спросил: - А что же? Стучать, да?

Лешка кивнул.

Я послушно постучал. Облезлый дерматин, с кусками торчащей ваты, конечно же, заглушил мой робкий стук. Лешка с усталым вздохом оттеснил меня и дважды смачно ударил ботинком в дверь. Я испуганно метнулся к лестнице, но был тут же перехвачен за ворот и возвращен на место.

- Улыбочку! - Приказал Лешка, придерживая меня. Я растянул губы в улыбке, чувствуя, что она не спасает моих расширенных от ужаса глаз. Но за дверью было тихо. Никто не шаркал тапками, никто не гремел цепочками (интересно, откуда я этого набрался, из какого фильма?). Я расслабился. Обмяк. От пережитого волнения, казалось, сейчас стеку вниз, словно восковая свечка.

- Никого нет дома! - Неуместно восхищенным тоном произнес я.

Леха еще несколько раз двинул по двери ногой, на этот раз посильнее. Снова на излете словил меня и вернул назад.

Тишина. Даже удивительно. Как все прозаично. Просто никого нет дома. Конец драмы. Жизнь намного скучнее кино. С чего я взял, что спустя все эти годы мать по-прежнему живет по этому адресу? Настя сказала, что с тех пор как они... получили меня, больше не общались с моей родной матерью и не интересовались ее жизнью.

Сейчас я уйду и никогда не вернусь в этот дом. Мне достаточно уже было того, что я увидел. Наверное, навыдумывав себе всякого, я чувствовал какие-то обязательства перед этой женщиной. В своей голове я уже успел давно оправдать ее за чудовищную продажу и теперь считал, что волей случая получив счастливую богатую жизнь, должен как-то помочь ей. Более того, я считал, что должен быть благодарен ей за то, что она позаботилась, пусть и столь экзотичным способом, о моем будущем. Сама же осталась в бедности и нужде со своими детьми. Однако в моих мысленных картинах я не подумал, что рядом с ней может быть грязно и дурно пахнуть. Я с детства был очень чувствителен к запахам. Помнится, аромат носков рабочего, который устанавливал новые окна у меня в комнате, на два дня вогнал меня в депрессию. А ведь я всего-то забежал на минутку, чтобы взять учебник. Оказавшись только лишь в подъезде - я уже понял, как сильно обманывал себя, выдумывая умытый романтичный мир, где я встречаюсь с матерью, киношно прощаю ее и предлагаю свою помощь. Чистая благородная бедность. Старенький, застиранный, но накрахмаленный передник (это из какого фильма?) и натруженные руки прачки (или из книги?), которыми она прижимает меня к себе. Сквозь слезы просит прощения. Да знаю я, знаю! Она алкашка, которая живет в грязи со своими детьми-алкоголиками. Я знаю, что, скорее всего, так и есть. Но мои фантазии, в них вечно все иначе! Так всегда было, и я не могу ничего с этим поделать. Наверное, я слишком много читаю.

Сейчас мой удачно гибкий разум вновь спас меня. Он сказал - почему ты, собственно, что-то должен этой женщине?! Она продала тебя, Николай, ПРОДАЛА! Ей неважно было, как ты живешь все это время. Какая она тебе мать после этого?! Твоя мать Настя. Значит если кому ты и должен сыновний долг отдавать, то только ей. Так что забудь все, что придумывал до этого, и вали из этих вод. Быстрее!!!

- Короче, Лех, поехали отсюда. - Бросил я, окончательно расслабившись. И тут же... Шаркающие шаги и звук открываемой цепочки! Я стал биться под рукой Лешки, как раненая птица. Еще секунда - и я освободился бы! Кубарем скатился бы по лестнице и бежал бы до следующего квартала! Но хороший тычок в бок заставил меня судорожно вдохнуть и, когда дверь распахнулась, на этом вдохе я успел еще и нацепить дружелюбную улыбку. Должно быть, это была очень странная улыбка. Женщина, открывшая дверь, недоуменно уставилась на меня. Русые волосы, кое-как собранные в хвост. Серое лицо, бесцветные грязноватого оттенка глаза. Моя мама?! Я представлял себе, как она узнает меня, я брошусь ей на шею... Мои глаза зацепились за противную родинку-нарост как раз на шее женщины, а потом скользнули на несвежий бежевый халат с какими-то подтеками. Я не смогу выполнить эту часть своей фантазии. Объятия вычеркиваем... Моя улыбка стала жалкой и извиняющейся. Впрочем, женщина и не собиралась со мной обниматься.

- Вы иеговы? - Грубо спросила она. Пахнуло перегаром или мне показалось? Реальность и фантазии - хорошие и плохие - перемешались.

- Чего? - Спросил Лешка.

- Иеговы, говорю? - Повторила женщина. - Нам не надо вашего этого всего! Хватит шляться!

- Свидетели Иеговы? - Догадался я.

- Книжки мы ваши на стол подстилаем! - С вызовом бросила женщина. - Так что думайте оставлять или не оставлять. Ну?!

- У нас нет книжек, - извиняющимся тоном пробормотал я. Мне вдруг страстно захотелось, чтобы книжки были! Я бы дал их женщине, и она ушла!

- Эй, дамочка, мы никакие не свидетели. - Леха взял инициативу на себя. - Мы пришли к Людмиле Орловской. Она дома?

- А зачем вам? - Подозрительно прищурилась тетка. Я с надеждой подумал, может, она не мама?! Может, мама другая, там, в комнате, в накрахмаленном переднике...

- Зачем нам, мы ей скажем. А вы кто, что интересуетесь? - В ее же тоне, спросил Лешка.

- Я дочь ее! - Заявила тетка. Я ахнул. Дочь? Такая... старая? Да ведь она не намного старше меня должна быть. Почему она такая старая?! Ну... мне же не надо ее обнимать, да? Моя сестра, ну надо же. Я стал во все глаза разглядывать дамочку, в то время как Лешка продолжал с ней пререкаться. Мне было страшно найти в ней какое-то сходство со мной, но в то же время и хотелось. Быть может, веди она другую жизнь, была бы красивой и свежей? Я вглядывался в нее, стараясь представить ее молодой, но мне это не удавалось. Женщина была какая-то невзрачная, серая, выцветшая. Но так выцветшая, будто никогда и не цвела. Увядший не распустившийся бутон. Но даже эти поэтические сравнения не спасали ее в моих глазах. И в голове бились вопросы, которые я гнал, стыдно прятал за нагромождением мыслеобразов, но они все равно светились, словно радиоактивные надписи - что я делаю здесь, в этом месте?! Почему я стою перед этим быдлом, пародией на женщину и стараюсь вложить все свое обаяние в обращенную к ней улыбку?! Ведь я не хочу, чтобы ЭТО было моей сестрой! А если ЭТО моя сестра, я готов зажмуриться, перелистнуть страницу и сделать вид, что никогда ее не открывал. Но самый страшный вопрос был другой. Если ЭТО моя сестра, то какая же моя мать?! Бежать, бежать пока не поздно из этой клоаки (в которой ты появился на свет? Это твоя настоящая жизнь, малыш! Хватит морщить брезгливо носик! Узнай правду!)

- Мне нужно увидеть Людмилу Андреевну. - Каким-то незнакомым голосом произнес я, прерывая затянувшуюся перепалку между теткой и Лехой. - Я ее родственник.

- Родственник? - Растерянно проговорила тетка и внимательно осмотрела меня. В глазах заплясали счетчики. - Ну... так-то она дома. С соседкой треплется сидит, на кухне.

- Можно войти? - Вежливо спросил я, одновременно тесня сестрицу. Лешка у меня за спиной восхищенно хмыкнул. Ну да, я тоже не пальцем делан. Тьфу, шуточка не в тему сейчас...

Мы вошли в прихожую. Я еще не был в таких квартирах. Никогда. Смесь ароматов, которым я не смог бы найти название, даже перелопатив в своей голове все прочитанные книги. Блекло-желтые стены, пятна, повсюду пятна. И все липкое, даже на вид. Будто годами собранная пыль и грязь зацементировалась жиром, не понятно, откуда взявшимся. Может это жир человеческих тел? Руки, хватавшиеся за весь этот хлам, сваленный вдоль стен, оставляли свои следы и замазывали пыль в густую зловонную сажу. Меня передернуло от отвращения.

- Пожалуйте в кухню. Отобедать с нами, - С издевкой сказала сестра и вполголоса добавила: - родственники-то с пустыми руками не приходят. Разоделись тут, а в гости на дармовщинку приперлись. - А потом громче добавила. - Ты, наверное, дядь Славки сын, да? С Донецка?

- Да. - Пробормотал я.

- Туда, прямо иди! Там кухня.

Я смело двинулся по коридору. Следом перлась сестра, а за ней Лешка, странно притихший. Переживал за меня. Он странный человек. Вроде художник, творческая личность, но нет в нем всех этих воздушностей. Жесткий он. А во мне есть. Хотя я не художник и даже не поэт никакой. Как Лешка говорит, я тонкая натура. Может быть. И он снисходительно к этому относится. Даже оберегает меня. Говорит, что если бог юродивых создал, то и создал тех, кто за ними присматривать должен. В смысле - это я юродивый, а он присматривает за мной. Вот и сейчас - хоть он и молчал, я чувствовал, что он присматривает за мной. И от этого мне становилось... не так страшно.

Я миновал комнату с распахнутой дверью. На секунду бросил туда взгляд, и, как в замедленной съемке, записал все в подробностях. Худой мужик с большим пузом громко спит на покосившемся диване. Запах перегара и чеснока из комнаты на миг перебивает остальные запахи. В комнате все подернуто слегка сизым туманом. В пепельнице все ее дымится сигарета. Двое детей лет трех колотят друг друга растрепанными старыми книгами и поочередно воют. На фоне храпа мужика звучит это довольно авангардистки.

- Валерка со смены пришел, притомился, - прокомментировала сестра, заметив мой интерес. - Валерка, муж мой.

Муж моей сестры. Почему у худого человека большой круглый живот? Может, он болен?

- Детям вредно дышать табачным дымом. - Робко заметил я.

- Вредно?! - Загоготала тетка. - Этим не вредно! Приучены! Вредно... ученые навыдумывали, чтобы пластырь от курения продать. Вон мой дед до девяноста шести дожил - папиросу со рта не выпускал! И не вредно ничо! А потом убился, с лестницы упал. А то б и дальше жил! Вредно...

- Вер, с кем ты там? - Раздался голос прямо по курсу. Я сжал зубы. Мама?! Голос, интонации - были очень похожи на сестринские. Может, там еще одна сестра? Я не готов был увидеть мать. Сестер с меня вполне достаточно!

- Мать, к тебе родня приехала! Парни какие-то! - Крикнула сестра, а потом подтолкнула меня к кухонной двери с мутной стеклянной дверью. Я обреченно взялся за ручку и потянул.

Крохотная кухонька. У Лехи тоже такая, но эта грязь, эта вонь... Чеснок и застоявшийся алкоголь. Застоявшийся у кого-то в желудке. Я задержал дыхание.

Две тетки сидели за маленьким столом, поджав под себя ноги. Одна из них худая и скрюченная, крашеная блондинка с отросшими до бровей корнями. А вторая... интуитивно я понял, что именно она мать. Чем-то похожа на сестру. Те же блеклые глаза и выражение презрения и усталости в уголках рта.

- Ну чо, ты кто? - спросила она, окинув меня равнодушным взглядом.

- Да Славки сын! - Подсказала сзади сестра.

- Нет, - поспешно ответил я, едва ворочая непослушным языком. - Я... я сын Насти, вы помните меня?

Тетка зыркнула глазами в сторону подружки и пробормотала:

- А, ясно... - Потом повернулась к своей собутыльнице и сказала: - Тань, мне надо потолковать вот с человеком. Сходи с Верунькой до ларька пока, а? - Обратилась ко мне: - У тебя деньги есть, пацанчик?

Я быстро закивал и достал, не глядя из кармана все купюры, которые дали на сдачу за бензин.

- О-о, вот это дело! Мать жадно выхватила деньги и отдала своей подруге.

- Мы мигом! - Засуетилась она.

Из-за моей спины вылезла сестра, обдав меня ароматом немытых волос. Увидела деньги.

- Чо там? А-а, родственничек на гостинцы дал?

- Иди, Верк, сходи с Татьяной в ларек. Ну или в супермаркет сразу, пожрать возьмите, да мелким конфет не забудьте.

- Это мы быстро! - Повторила Татьяна, уже несясь в прихожую.

- Эй! Не спешите там особо-то! - Крикнула вдогонку мать. - А это кто с тобой, пацанчик? - Спросила она, когда мимо меня нагло протиснулся Лешка.

- Мой друг. - Робко ответил я.

- Ну садитесь к столу. Мы тут пивком балуемся, угощайтесь, если не брезгуете. Ребра вон остались от воблы, Танька вечно разбрасывается, тока спинки сжирает.

Мы уселись за стол. Я положил руки на колени, боясь прикасаться к грязному столу, засыпанного ошметками вяленой рыбы, шелухой, сигаретным пеплом и залитом зловонными лужицами пива. Чувствовал я себя как школьник на приеме у директора. Эта женщина, такая грузная и грубая, пугала меня и восхищала одновременно. Восхищала - потому что должна была. Она же моя мать.

Лешка, не робкого десятка, по-хозяйски взял стакан, вымыл его и плеснул пива из початой двухлитровой бутылки. Мать бросила на него одобрительный взгляд. Я почувствовал иррациональный укол ревности и тут же внутренне хохотнул. Надо же...

Мать дождалась, когда в прихожей хлопнула дверь и только тогда обратилась ко мне:

- Ты, значит, Насти Иванцовой сынок.

- Стрельниковой. - Поправил я.

- Ну да. Это по мужу? Ну да, ну да. - Она вздохнула и шумно отпила пива. - Чего пожаловал?

Я растерялся. Мой сценарий рассыпался вдребезги уже давно и как действовать дальше, я совершенно не представлял.

- Настя сказала, что вы моя родная мать. Это же вы Людмила Андреевна?

- Ну да! - С вызовом ответила женщина. - И зачем же она рассказала тебе? Мы же договорились, что знаться не будем.

- Так вышло. Это я уговорил ее рассказать о вас. Мне хотелось познакомиться, ведь мы же родственники.

- Пиво чего не пьешь? Стакан чистый дать? - Спросила мать на этот раз вполне миролюбиво.

- Я не пью... - Пробормотал я.

- Не пьешь? Ну и правильно. Хорошо они тебя воспитали. Ты, я смотрю, чистенький весь, холеный. Как породистый щеночек из хорошего дома.

У меня внутри что-то сжалось. Но женщина не хотела меня обидеть, я чувствовал, что она все это говорит не со зла, не чтобы поиздеваться. Наверное, в ее среде принято так говорить.

- Пацанчик, да ты не обижайся. - Хохотнула она, будто уловив мое состояние. - Я просто... ну не знаю я что сказать. Что в таких случаях говорят?

- Не знаю. - Признался я.

- Вот и я не знаю. Эх, Настя-Настя. И черт ее дернул за язык... Ты ж пойми, я иначе поступить не могла. У меня уже были детишки. Вон Верка была и брат ее. Тот непутевый уродился, за наркоманство посадили. Торговал тут прям из хаты, пень тупой. - Она досадливо покачала головой. - Ходили тут к нему каждый день морды эти, поубивала бы! Что бы из тебя выросло тут? И прокормить-одеть, как?

Я слушал ее, уставившись в стол, кивал. И все это уже было. Она говорила уже это все в моей голове. Не раз и не два. Иногда мои фантазии попадают в точку.

- Ты ж не такой как Верка с Ленькой, ты посмотри - тонкая кость, глаза как у девочки, волосики шелковистые. Не стригся чего давно? Мода что ли такая? - Мать хохотнула. - Ты породистый. Пропал бы ты тут среди дворняжек. Я сразу это поняла - пропал бы. Так что я хорошо сделала, что Наське тебя отдала. Папаша ее крутой, она с детства была вся упакованная, богатенькая. Вот тебя туда пристроить в самый раз было! А деньги... ну и деньги заодно! Ты знаешь, нам, людям простым, не до красивостей и благородств. Это вы себе оставьте. Поступки там всякие. А у нас, если можно кусок ухватить - не зевай, хватай. А то с пустым пузом останешься. Так ты сам скажи - плохо тебе что ли было у Насти в семье

- Хорошо. - Согласился я.

- Ну вот. Я и говорю. - Удовлетворенно произнесла мать. Потом вздохнула, налила себе по новой пива и стала рассказывать:

- А мы тут по-старому живем. Как ты появился - было, так и сейчас. Дети выросли, само собой. Ленька сидит второй год, ну я говорила. Верка с мужем тут со мной живут. В одной комнате я, в другой они. Вон там два спиногрыза ее, близнецы народились на нашу голову. - Она понизила голос и наклонилась ко мне. Я непроизвольно задержал дыхание. - Муж у нее непутевый, я тебе скажу. Серега. Так-то Верка может в люди выбилась бы. Я же с тех денег, что за тебя взяла, половину припрятала в долларах. Это ты знаешь, проесть-пропить-то всегда можно, а детям что дашь, если все на глотку спустишь? И я деньги отложила, чтобы Верку в люди выбить. Ленька, он с детства обормот был. С него толку бы не вышло, я это видела сразу. А Верка хорошая росла девчонка. И по дому все шуршала, и уроки зубрила. Хорошистка всегда была. Я подумала - ну чего я ее в ПТУ буду отдавать, лучше в техникум. А потом эти платные пошли институты - и мне в голову пришло - в институт Верку! Ну а что, деньги у меня были. Выучила бы девку, вот это дела, да? У нас из родни никого нет, кто в институте отучился. На экономиста, думаю, отдам ее. Ну и отдала. На свою голову. Училась она два года, все хорошо, все платили. А потом возьми и залети! Вот от этого упыря Сережки! Он у нас в соседнем доме тут жил. Во дворе она с ним снюхалась, туда-сюда - оно вот и пузо. Ну и накрылась учеба вся. Знаешь, если свяжешься с человеком пропащим, он на дно и тебя потащит. О-ой... Вот так вот и живем теперь. Мне кажется, уже как ни старайся, а если дал бог жить в навозе, так из него и не вылезти. Но ты-то не такой. Ты об этом не думай. Забудь это все. Посмотрели друг на друга, познакомились - и хватит. Ни к чему это было, да ладно. Но дружиться мы не будем, пацанчик, ты уж прости. Из болота я тебя вытолкнула, не лезь обратно.

- Я могу вам помочь. - Тихо произнес я. - У меня есть деньги, свои деньги. Я хорошо зарабатываю и если вам что-то нужно... или...

- Вот этого не надо. - Категорично заявила мать. - Не надо и не надо. Ты мне поможешь, если мы полюбовно сейчас расстанемся и не увидимся больше. Счастливой жизнью будешь жить - вот и помощь мне. Что хоть один выбился в люди. - Последнюю фразу она произнесла как-то неестественно, но в тот момент я не задержался на этом вниманием. - А мы и сами проживем. Ты не смотри, у нас все не так плохо, как смотрится. Просто вот день рождения был у мужа Веркиного, мы отмечаем третий день, никак не закончим. А так - мы ж не алкаши какие. И не нищие. Работа есть, какая-никакая, у всех. Серега по сантехнике у нас, в ЖЭКе работает. Приносит нормально. Если бы еще не пропивал, то и вообще б зажили хорошо. Верка вон в детсаду нянечкой. А я убираюсь в подъездах и в парикмахерской на Толстого. Так что очень тут у нас все хорошо с деньгами.

- Но все равно, если вам что купить нужно...- Начал я, но Лешка меня одернул.

- Коль, сказал человек не надо, значит не надо.

- Не надо! Ничего не надо! - Подхватила мать и добавила тихим голосом: - Ты извини, пацанчик, но вам бы уйти до прихода Верки с Танькой. Они не в курсе этой истории, понимаешь? Лучше и не знать им.

Я поспешно встал.

- Давайте я хотя бы напишу вам номер своего телефона. - Предложил я. - Чтобы вы позвонить могли, если что понадобится.

Мать вздохнула.

- Ладно, сейчас схожу за ручкой.

Она ушла, а я повернулся к Лешке.

- Что нам теперь делать? Просто уйти? - Прошептал я.

- Ты сам видишь, она не хочет с тобой общаться. - Ответил он.

- Но почему... я же ничего плохого ей не говорил!

- Господи, Колян, ты как дите малое. Может ей стыдно за тот случай. Отстань уже от тетки! Уйдем и все.

- Но она же моя мать...

- А вот про это забудь.

Женщина вернулась и протянула мне клочок бумаги и карандаш. Я быстро нацарапал номер своего мобильного и имя.

- Так мы тогда пойдем. - Сказал Лешка, как только я отдал ей бумажку. - Пойдем, Кольк?

- Да... мы пойдем. - Я улыбнулся матери. - Рад был вас повидать.

- Я тоже, тоже рада. - Торопливо ответила она, и пошла в прихожую, будто увлекая нас за собой. Как будто боялась, что мы передумаем уходить.

Когда мы остановились в дверях, я почувствовал неловкость. Наверное, мы виделись в последний раз, и мне захотелось сказать что-нибудь хорошее этой женщине. Как-то успокоить что ли... но единственными словами, что пришли мне в голову были:

- Вы правильно поступили тогда. Я на вас не в обиде. Правда. Я вам даже благодарен!

Слова эти прозвучали как-то глупо. И может даже с вызовом, хотя я, клянусь, не хотел этого! Но женщина все поняла так, как нужно. Улыбнулась мне, потрепала по щеке большой ручищей и сказала:

- Ты хороший пацанчик. Я вижу - хороший. Может и стоило оставить тебя у себя. Тарелка супа у меня бы нашлась для еще одного ребенка. Но я не могла тебя оставить. Ты уж поверь мне, и обиды не держи.

Я подумал, что сейчас она меня обнимет и поцелует. От нее пахло пивом и рыбой, на ней был грязный халат, но в тот момент мне очень хотелось, чтобы она обняла меня, ПРИЗНАЛА. По-настоящему. Я славный чистый мальчик. Из счастливой жизни. Обласканный и любимый приемными родителями. И все-таки не признанный своей родной матерю. Той, которая по природе своей обязана любить меня. В тот момент, когда вместо родительской ласки, она просто подтолкнула меня за порог и кивнула на прощанье, перед тем как захлопнуть дверь, я понял, что теперь в сердце у меня останется незаживающая рана. Нет, не рана, просто царапина. Это вечное, такое банальное и такое непостижимо-тяжелое для всех брошенных детей: 'Со мной что-то не так'. Три последующих года моей жизни царапина эта давала о себе знать нудной, глубинной болью. И никакие доводы разума не помогали избавиться от этой боли. С ней можно было жить. Теперь я понимаю, что лучше бы я так и жил с этой царапиной. Потому что ту секунду, когда она она исчезла, мое сердце было разорвано в клочья. Впрочем, об этом потом.

В тот день мы просто вышли. Просто сели в машину. Мои руки, лежащие на руле, противно потели. А сам я был оглушен. И сломлен. Конечно, я соберу себя. Конечно, переживу это. Просто мне нужно было немного времени. Лешка это понял. И поэтому не сказал ни слова всю дорогу до его дома.

- Тебе это все кажется смешным и глупым? - Спросил я у Лешки, не выдержав его молчания. - Я вел себя как дурак, да?

Я припарковался у Лешкиного подъезда. Мой друг молчал.

- Ну? Скажи что-нибудь!

- Нет, мне это не кажется ни глупым, ни смешным. - Ответил он.

- Не надо было туда ехать, да?

- Надо было.

- Она ведь не плохая женщина на самом деле, правда? Она сказала дочери, чтобы та купила внукам конфет. И потратила деньги на образование дочери. Ты же сам все слышал! Просто у нее жизнь тяжелая.

- Да нормальная тетка, Колян. Ты не парься. Нормальная у тебя мать.

- Ты так говоришь, чтобы меня успокоить...

- Кольк, а что я должен говорить? Я должен сказать, что алкаши вечно врут? И я это знаю точно, ты вспомни мою мать. Они все время рассказывают, какие несчастные страдальцы. Это я должен тебе сказать? От этого тебе легче будет? Ты добренький такой, ты жизни толком и не знаешь. Уши развесил...

- Она не стала у меня деньги брать.

- Позвонит еще.

- Нет. Не позвонит, я знаю. - Мой голос мерзко, предательски дрогнул. - Она не хочет меня знать. Ей ничего не надо от меня. Ни денег, ничего. Лишь бы не видеть меня. А ведь я ее простил, простил! Почему?!

- Ну и слава богу! - Злобно бросил Леха. - Слава богу, что у нее совести хватило не лезть тебе на шею! Может ты прав, может она не совсем конченная. Моя мамаша пропила и прогуляла и квартиру, и все что у нас было. Это дрянь, а не люди, поверь мне! Ты мальчик-одуванчик, Колька! Ты бы все ей отдал, лишь бы она тебя в лобик поцеловала. Лучше вспомни, кому ты на самом деле обязан за хорошую сытую жизнь, кто тебя в люди вывел.

- Она... потому что продала меня.

- Тьфу, дурак!

Мы замолчали.

- Кольк, слышишь?

- Чего?

- Надо было про татуировку спросить.

- Черт! - Выругался я, и пальцы сами собой потянулись к груди. - Забыл. И как-то неудобно было.

- Нифига себе неудобно! Кто-то тебя изуродовал. И явно из той семейки.

- Почему сразу изуродовала? Нет... - я почувствовал, как мои пальцы поглаживают футболку. Как раз на том месте, где под ней спрятаны буквы.

- Сведи ее уже. - Устало сказал Лешка. - Нахрен сведи. Это как след... какого-то насилия.

- Я теперь понял. Наверное, это сделал ее сын, который в тюрьме. - Вырвалось у меня. - Не сама же она. Настя сказала, что татуировка была свежая, когда они забрали меня. А мать, ну эта... родная. Ничего не объяснила. Сказал типа - ой, не спрашивай ничего, просто залечи. Теперь я уверен - это сделал ее сын.

- Эй, он не на много был старше тебя.

- Откуда ты знаешь?

- Не знаю, но предполагаю. Мы же не спросили ничего.

- Да, глупо... может, это было самое важное. Может в этом вся суть? А я даже не спросил. Например, ее старший сын был психом. Предположим, да? - Я стал воодушевляться. Возможность найти какое-то объяснение холодности моей матери придало мне сил. - Предположим, что у него были не все дома. И тут родился я. Он стал измываться надо мной. Мать не могла ничего поделать, ведь тогда его забрали бы в психушку! Поэтому она предпочла отдать меня в другую семью...

- Продать.

- Ну продать! Ну и что... короче, после того, как он сделал мне, трехлетнему, татуировку, она поняла, что мне по-настоящему грозит опасность и отдала меня Насте, объяснив, что просто не может прокормить еще один рот. И - смотри, как все сходится - именно поэтому она теперь не хочет, чтобы я виделся с ней! Ей важно, чтобы я все время находился подальше от ее семьи, ведь сын, этот маньячина, может вернуться из тюрьмы! Кстати, за что он там сидит? За торговлю наркотой? Она могла ведь и соврать. Не известно за что его посадили! Во-от... понимаешь? Это все объясняет! Вся соль в татуировке! И правильно, что я не спросил! Она бы все равно не сказала правду.

Леха восхищенно присвистнул.

- Колюня, ты просто акула пера! Тебе если дать посмотреть на кусок собачьей какашки, ты сможешь придумать целое драматическое произведение на три тома! О том, что эта какашку сделала дворняга, предок которой был той самой шавкой, которую подарили Екатерине Великой во время переговоров с Англией в одна тысяча семьсот шестьдесят первом году. И эта самая шавка спасла ее жизнь во время охоты, когда на Екатерину бросился раненый кабан. Шавка кинулась ему наперерез, защищая хозяйку, кабан споткнулся и сломал себе шею.

Я удивленно уставился на Лешку.

- А что, такое правда было? Если собака умерла, как же у нее появились потомки?

Он возвел глаза.

- Ну может она до этого рожала уже.

- А-а. Надо же...

- Коль, ты, в общем-то, не дурак. Но все-таки туповатый, ты уж извини. Ты хоть понял, что я тебе пытался сказать-то?

- Ну конечно.

- Нет. Ты ничего не понял. Я тебе пытался сказать - сведи в жопу эту татуировку! И хватит придумывать истории, чтобы оправдать свою непутевую мамашу!

- Я не сведу ее никогда. - Твердо сказал я. - Она мне как память.

- Господи, о чем?!

Я посмотрел в окно. Пальцам, лежащим на груди, стало тепло.

- О чем-то... чего я не помню. О том, чего я избежал. Она мой талисман. Вот, к примеру - в солдата на войне попала пуля. Но в кармане у него был портсигар. Пуля попала в портсигар и благодаря этому, солдат избежал гибели. И он хранит эту пулю как талисман. Татуировка - моя пуля.

- Коль, я тоже читал такую книжку. Но ты немного ошибся. Для солдата талисманом остался портсигар, а не пуля. То, что спасло, а не то, что собиралось убить.

- Значит татуировка - мой портсигар. - Легко согласился я. Этой фразой я впервые приблизился к правде - о себе, своем прошлом и будущем, но даже не понял этого. Я сказал это за три года до шарфа. За четыре года до того, как худшие из фильмов ужасов станут жрать мою плоть. За семь лет до того, как...

Именно в эту секунду, пока еще все было хорошо, я приблизился к правде. И пошел дальше. Думая, что мои маленькие проблемки значат достаточно много, чтобы терзаться о них. Какая ирония...

- Мой портсигар. - Повторил я, будто смакуя эти слова. И улыбнулся.


2. В ОЧЕРЕДЬ ДАМЫ, В ОЧЕРЕДЬ!

Я остановился перед дверью палаты. Ах, нет, здесь не палаты, здесь комнаты. Нужно отключиться от того, что это психушка. Работа, Колюня, работа. Глубокий вдох, выдох. Сделай таинственный взгляд. Сотри с лица свой двадцать один год, прибавь десять. Десять сойдет, да? Девчонке же шестнадцать. Ей все, кто старше тридцати кажутся глубокими мудрыми старцами.

- Извините, вы Стрельников? - Раздался сзади голос. Я даже не услышал, как кто-то подошел сзади. Повернулся. Мужик лет сорока в очках, в футболке со спанч-бобом и в джинсах. Ну и видок! Пациент? Ах, нет, клиент...

- Да. - Твердо ответил я. Хорошо, что уже успел войти в образ. - С кем имею дело?

- Я заведующий отделением. Бержоев Никита Павлович. - Представился он, но не протянул руки. Его неприятные глазки смотрели на меня так, как смотрят на таракана в супе. - Вы должны были ко мне зайти, прежде чем идти к Зое.

Мне не удалось скрыть удивленного взгляда.

- Не смотрите на мой наряд. - Поспешил успокоить меня мужик. - Это отделение для подростков, мы стараемся избегать белых халатов и всего, что может напоминать о том, что здесь лечебное заведение. У нас... скорее санаторий.

- Да-да, я в курсе...

- Хорошо, что я вас поймал. Пройдем в мой кабинет.

В мои планы не входило тратить время на общение с этим эскулапом.

- Честно говоря, я очень спешу. У меня всего час на то, чтобы пообщаться с девочкой.

- Почасовая оплата, - хмыкнул доктор. - А у вас есть какие-то документы? Медицинское образование хотя бы, не говоря уж о лицензии?

Я улыбнулся.

- С чего вы взяли, что я собираюсь кого-то лечить? Я здесь с частным визитом. Разве у вас запрещены визиты друзей?

- Не думаю, что Зоя вас знает.

- Ее родители решили, что знакомство со мной пойдет ей на пользу.

- Платное знакомство...

- С чего вы взяли?

- Мать Зои советовалась со мной, показывала ваш сайт. Я сказал, что категорически против таких вмешательств, но она не послушала. Так что я очень хорошо знаю кто вы, Николай.

- Нет смысла в дискуссии. Если хотите, я зайду к вам после беседы с Зоей. Вы не можете мне запретить встретиться с ней, раз ее родители пригласили меня.

На лощеной физиономии доктора обозначилась работа мысли. Я подумал - а у него самого-то есть медицинское образование? Или его заменила деловая хватка? В нашу эпоху липовых профессионалов в этом нет ничего удивительного. Возможно, он такой же как я - только размах побольше. Этот частный мини-санаторий для выкачивания денег из богатых родителей, который упустили своих детишек - вполне себе солидное предприятие. Я всего год занимаюсь консультациями, но уже понял, что обеспеченные люди намного проще расстаются с деньгами, чем со своим свободным временем, когда дело касается воспитания детей. Наверное, быть хорошим родителем очень трудно. Легче откупиться от потомства. Подарками, выполнением всех их прихотей, оплатой репетиторов, школ, клиник, консультантов. Ты платишь деньги и думаешь, что выполнил свой родительский долг. Мамаши скидывают малолетних чад на нянек, а сами бегают по салонам красоты, фитнесам или кафешкам, где встречаются с подружками и рассказывают, какую очередную няньку или гувернантку заполучили. Когда деть подрастает, его отправляют в какую-нибудь частную школу с глаз долой. И тоже думают, что выполняют свой родительский долг на пятерку с плюсом. Через некоторое время ребеночек виснет на наркоте или режет себе вены из-за сущей мелочи. И тут на помощь приходят такие как мы - я, талантливый самоучка или доктор Бержоев с липовым дипломом профессора медицины. Мы очень удобны, потому что нам тоже можно заплатить и думать, что ты по-прежнему выполняешь свой родительский долг. Однажды, в своем подъезде, я увидел новую уборщицу. Это была женщина лет тридцати пяти. Она мыла подоконник, ей помогал мальчик, по возрасту младший школьник. Он мыл соседний подоконник. Они о чем-то переговаривались в полголоса. Я поднялся покурить на этаж выше. Подумал - бедный ребенок, ему приходится помогать матери, работать, хотя он еще совсем маленький. Я был возмущен. Но потом прислушался к их разговору. Они играли в игру. Мать говорила какую-нибудь фразу, а сын придумывал к ней рифму. Потом они менялись. Смеялись, когда получалось что-то особенно забавное. Это было так интересно, что какое-то время, уже докурив, я стоял и слушал. И сам непроизвольно стал придумывать рифмы на их фразы. Я вспомнил, что когда был маленьким, мы тоже играли с матерью в эту игру. Сидели возле озера, бросали камешки и придумывали рифмы к словам. И мне было так хорошо... Воспоминание теплой лапой накрыло меня, всколыхнув целый пласт памяти. Наши с матерью игры, разговоры о жизни, о боге, о чувствах людей. В тот момент я понял, что не обязательно быть богатым, чтобы стать хорошим родителем. Вообще секрет очень простой и совсем не зависящий от доходов - нужно просто быть с ребенком рядом. Нужно общаться с ним. Часто, как можно чаще. Держать за руку. Обнимать. Рассказывать про динозавров и про то, как правильно жарить шашлык. Или заваривать чай с чабрецом. Или о своем детстве. И о мороженом, которое тогда было совершенно другое, вкуснее! Да господи, о чем угодно! Просто твой голос, твое тепло и внимание. Вот что важно. Важнее всего - то, что ты рядом. Это бесплатно.

Больше года назад я стал в свободное время болтаться по форумам типа 'телефона доверия'. Искал ответы на свои вопросы, может быть утешение. История с моей настоящей матерью, та встреча - не давала мне покоя. Испортились отношения с Настей и отцом. Наверное, в этом была только моя вина, я сделался раздраженным, озлобленным. Мне стало казаться, что из-за этого мать с отцом отдалились от меня. Понимал, что должен измениться сам, но не получалось. Так я и пришел на те форумы. Но как-то вышло, что вместо того, чтобы писать о своих проблемах, я стал утешать других. Я поняла, что у многих людей проблемы посерьезней моих, и я со своими страданиями на их фоне просто смешон. Однако я чудесным для меня самого образом умел находить нужные слова для таких людей. Я верил в то, что говорил и заражал этой верой других. Порой я смотрел на себя со стороны, перечитывал фразы, которые писал и находил утешение даже для себя. Это было совершенно удивительное чувство! Будто во мне жил кто-то, намного мудрее меня. Он знал все ответы. Это был не я сам, кто-то другой, но в то же время этот кто-то был частью меня.

Вскоре люди сами стали мне писать. Я понял, что просто не в состоянии ответить всем, ведь это требовало времени и массы душевных ресурсов. Чтобы помочь человеку, необходимо было пропустить его боль через себя. Только так твои слова могли обрести волшебную силу исцеления. Я стал запоем читать Юнга, Фрейда, а так же новомодных психологов. Постепенно перешел к учебникам по психологии. Я понял, что не нужно впускать в себя того, кому хочешь помочь, необходимо оставаться сторонним наблюдателем, но я был не согласен с этим. Быть может потому у меня и получалось помогать. Без лицензий, дипломов и регалий.

Как-то так совпало, что мы разругались с отцом, и он уволил меня с работы. Я переехал жить на съемную квартиру, продолжая общаться с родителями лишь формально. Впрочем, с Настей я по-прежнему был очень близок, но с отцом отношения натянулись до предела. Он выделял мне некоторую сумму на жизнь каждый месяц, но этого не хватало никоим образом, ведь я не приучен был к экономии. Моя машина, мой холодильник, мои развлечения, моя одежда, поездки на море - все требовало финансовых вливаний значительно больших, чем я мог теперь себе позволить на деньги отца. Настя пыталась подкинуть мне деньжат, но я каждый раз с негодованием отказывался. Она была моей королевой, мне хотелось казаться ей настоящим мужчиной - сильным, самостоятельным, способным о себе позаботиться. Как я мог брать у нее деньги?! Другое дело отец. Я считал предательством то, что он вынудил меня влачить жалкое существование. Однажды я даже сказал ему в лицо: - 'Если бы я был твоим родным сыном, ты бы не поступил со мной так!' Увидев боль в его глазах, я проклял себя тут же за эти слова, но понял, что, даже попросив прощения, я не исправлю того, что сделал этой своей несправедливой злой фразой. О да, во мне жил непостижимый мудрый человек, но одновременно во мне жил жалкий подлый беспомощный мальчишка. И чаще именно он властвовал в моем теле и разуме. Как бы я хотел избавиться от него навсегда!

Моя переписка на форумах и в почте с людьми, которые искали утешения или советов, с людьми, которым порой нужно было просто быть услышанными, стала для меня хобби и отдушиной. Но совершенно неожиданным образом это занятие стало для меня работой. На форуме мы с дружились с одним пареньком. Я помог ему, когда он был в глубокой депрессии после аварии. Его друг погиб, и парень винил себя в его смерти, ведь он управлял мотоциклом. Помню, я переписывался с ним около недели. В основном я писал ему довольно банальные вещи насчет того, что бог решает, кому сколько жить, а мы лишь орудия в его руках и не стоит винить себя, если не было умысла. И так далее. В общем, все просто, но людям в беде такие вещи кажутся очень значимыми. К тому же я в то время уже был неким авторитетом на форуме. Мы довольно близко сошлись с парнишкой этим на виртуальных пространствах, и он предложил мне сделать свою страничку психологической помощи. Парень оказался профессиональным веб-мастером и вскоре наваял мне отличный сайт! Все стало складываться само собой. Люди на форуме рассказывали друг другу обо мне. Кто-то придумал легенду, что я правнук сибирского священника-знахаря, расстрелянного во время революции. Происхожу из древнего рода, в котором сначала были языческие знахари, которые потом обратились в крестьянство. И, короче, несу в себе наследие и мудрость предков. Я читал все эти россказни про меня и только улыбался. Ну кто знает, чей я на самом деле правнук. А вдруг и правда? Мне нравилось верить в то, что это так. Вы же меня знаете - я любую сказку в своей голове могу сделать былью. В конечном итоге, моя популярность в какой-то момент времени стала приносить деньги. Первым меня пригласил папаша парня, который не хотел лечиться от наркомании. Признаться, было страшно выходить в настоящую жизнь, я думал, что не смогу делать в реале то, что делал, виртуально. Однако сумма, которую мне посулил клиент за обращение своего сына в мир нормальных людей (на самом деле мне нужно было уговорить пацана не бросать клинику для наркоманов) - оказалась такова, что я собрал все свои таланты и вытряхнул себя в реальность. Сережа, этот самый наркоман, стал первым моим шедевром. Наркоманы были для меня, признаться, темным лесом. Я пару раз глотал экстази в клубах, пробовал раз-другой нюхнуть кокса. Траву тоже курил по пальцам можно сосчитать сколько раз. Однако это был не тот опыт, который помог бы понять наркозависимых. Я не понимал, почему люди подсаживаются. Не понимал, почему им не хочется жить - а ведь каждый из нарков осознает, к чему себя ведет - то есть наркомания - это просто вид медленного суицида. Я не знал, как помочь человеку, проблемы которого я не понимаю. У Сережи были богатые родители, классная тачка, деньжата, девочки, двери клубов всегда приветственно открыты. По большому счету, его жизнь была похожа на мою, какой она была до того, как отец вытолкнул меня из гнезда. Почему же он подсел на наркоту? Стал убивать себя? Ясное дело, это произошло постепенно, но этот промежуток, который длилось 'постепенно' - можно же было понять, что ты катишься вниз! Я не был уверен, что справлюсь с таким случаем. Однако мне нужны были деньги. А отец Сережи был очень богат и предложил мне посуточную оплату.

Я выехал в Крым, где лечился в частной клинике Сережа. Его отец дал мне полную свободу действий, поэтому я решил просто как бы невзначай 'подружиться' с парнем. Когда у тебя есть неограниченный кредит, это организовать очень просто. Я договорился с администрацией реабилитационного центра, что буду работать у них подсобным рабочим. Пары дней мне хватило, чтобы сориентироваться в обстановке. Заведение это было в высшей степени унылое. Докторам удавалось снять физическую зависимость, а потом шел длительный курс психологической реабилитации, основной упор в этом был направлен на религию. Всякие божественные беседы, молитвы и прочие элементы религиозного зомбирования. Некоторые из постояльцев сего богоугодного заведения и правда проникались христианскими идеями, однако большая часть 'населения' откровенно скучала, не в силах дождаться окончания 'срока', чтобы снова пуститься во все тяжкие. Среди этих вторых и был мой подопечный Сережа. Каждый день я вскапывал землю вокруг деревьев в саду, неподалеку от площадки, где проходили христианские заседания. Это позволяло мне понаблюдать за Сережей и обдумать пути подхода к нему. Обычный парень, довольно высокий. Отросшие до плеч волосы, медлительные движения. Он не был похож на наркомана, какими я себе их представлял. Впрочем, все здесь не были похожи. Казалось, это просто группа студентов, расположившихся на отдых на полянке. Только студентов каких-то уставших что ли. Я подкатил к Сереже через три дня. Он сидел на траве, облокотившись о поленницу, и ковырял веткой в зубах. Я сел рядом, я о чем-то спросил, мы разговорились. Я старался спрашивать о его жизни здесь и о том, что было до этого. Раньше я решил бы, что такие разговоры ни к чему хорошему не приведут, человек сразу насторожится, услышав, что случайный собеседник слишком уж интересуется его жизнью, однако в последнее время я понял, что люди совершенно свободно говорят о себе. При чем, делают это страстно и с благодарностью, будто опасаясь, что ты передумаешь их слушать. Людям не хватает внимания. Всем! Удивительно, да? Просто нужно найти подходящие слова. Для каждого свои. Это просто. Ты разговариваешь с человеком и, если он тебе искренне интересен, эти слова приходят сами. В случае с Сережей мне пришлось сначала расположить его к себе, вызвать доверие. Поведать свою историю. А ведь моя история была не так уж и плоха, мне даже не пришлось ничего выдумывать. Я рассказал о том, как узнал, что я приемный ребенок. О том, как встретился с настоящей матерью. И о том, что поссорился с отцом и теперь вынужден сам зарабатывать себе на жизнь. Правда, я слукавил насчет работы. Я не признался, что моей работой был он сам, Сережа. Он решил, что моя работа - копать деревья. В ответ он рассказал о своей жизни. Его история оказалась довольно банальна, и главное в ней было то, чего он не назвал и не осознал, хотя каждая его фраза кричала об этом. Ему было откровенно скучно жить. У него было все. И ему было скучно. В тот момент я понял, что уже слышал такие истории. Истории скуки, которые выливались в алкоголизм, в наркоманию и в суицид. Истории брошенных детей, которым родительская любовь отмерялась денежными единицами. Быть может, дети из бедных семей скатываются вниз по другим причинам, тут я ничего не могу сказать. Однако про детей из обеспеченных семей я знаю точно - всему виной скука. Чаще всего. Сережа оказался не таким уж тяжелым случаем, если так посудить. Хотя задача передо мной стояла огромная как айсберг - как узнать чего он хочет, если он сам этого не знает? Как понять, что даст ему вдохновение? Вдохновение - как желание жить. Настоящее.

Вечером я сел в машину, которую оставлял в селе возле дома одной бабульки, и поехал в город. Купил кваса с солеными сухариками и сел возле моря. Интересно, а что давало вдохновение мне самому? Что было моей радостью в жизни? Что избавляло меня от скуки? Раньше, конечно, рядом всегда была мать. Ну а потом, когда я стал подростком? Да, мне нравились клубы, я мог напиться до состояния поросенка. Мог глотнуть колес. Но это был совсем небольшой пласт моей жизни. Я много читал. Мечтал. На даче я уходил в лес и бродил там часами, радуясь случайному зайцу или ежу. Но это ли давало мне вдохновение? Или просто было следствием моей довольно замкнутой натуры? Что радовало меня по-настоящему? Какое-нибудь хобби? Увлечение? Нет, не было ничего такого. Однако мне никогда не было скучно жить. Должно быть что-то, что давало мне это желание жить. Но что? Труднее всего понять себя. Но если я не понимаю себя, то как могу понять другого человека? Я прикрыл глаза. Голоса людей, музыка с набережной. Легкий шелест волн. Когда мне было по-настоящему хорошо? Когда моя кровь становилась горячее? Я вспомнил. Вспомнил Лешку и мои хитрые попытки всучить ему денег. Я выдумывал самые невероятные комбинации, чтобы сделать это так, чтобы его не обидеть. Мне всегда виделось, что у него есть огромный талант, но без денег в наше время вероятность пробиться крайне мала. Кому-то удается, но это скорее исключение, подтверждающее правило. Одно время я пытался водить Лешку по тусовкам, где встречается много творческих людей, но затея эта оказалась провальной. Мой друг был слишком далек от богемных мальчиков и девочек. Утонченных, развращенных, тщеславных. Рядом с ними Лешке становилось откровенно неуютно, а сами они вели себя с ним так, будто он какая-то деревенщина. В общем, ничего не вышло. Однако я не оставлял своих попыток как-то устроить Лешкину жизнь и когда на моем горизонте появился владелец дизайн-студии Гелиос, я сказал себе 'Эврика! Вот оно!' Небольшая этическая комбинация с моей стороны и Лешка уже работал в этой престижной конторке! Попасть в Гелиос - это была действительно удача, для любого художника, а для безработного на тот момент Лешки - это просто был выигрыш в лотерею. Но так же это был и для Гелиоса выигрыш. Теперь, спустя полтора года, Лешка живет в своей квартире (правда, еще кредит не выплатил до конца) и ездит на новенькой Мицубиси. Даже сейчас я с огромным удовольствием вспоминаю все, что делал для Лешки. И это не то чтобы тщеславие... вряд ли. Просто мне это приятно. Приятно помогать людям. Вот оно! Мое хобби, мое увлечение, то, что дает мне радость в жизни - помощь другим. Да взять те же форумы - я же тоже там помогал людям! И сейчас я сижу здесь и думаю, ломаю голову - только ради одного - помочь человеку.

Я глупо заулыбался. Все-таки это здорово - что у меня именно такое увлечение. Прям весь такой хороший и пушистый ты, Колька. Ладно, сантименты в сторону. Я набрал номер отца Сережи. Мы поговорили минут двадцать, вернее говорил я, а мой наниматель лишь задавал вопросы. В конце концов, отчитавшись за все дни, я смог задать вопрос сам - мне хотелось узнать, увлекался ли чем-нибудь Сережа в детстве или будучи подростком. Папаша долго ломал голову, а потом ответил, что одно время он с Сережей ездил на горнолыжные курорты, и вроде бы Сереже очень нравилось кататься. А потом все это как-то само собой сошло на нет. Я рассказал папаше о своей идее - увлечь чем-нибудь его сына, чтобы отвлечь от наркотиков. Слишком часто бывшие наркоманы снова становились наркоманами, едва успев выйти из реабилитационного центра. Именно это грозило Сереже, если тот снова погрузится в прежнюю среду, отец это понимал и вяло согласился. Видимо, он не очень верил в мои идеи, возможно, уже раскаивался в том, что связался со мной. Тем не менее, сказал, что поддержит любое мое начинание и, если я уговорю его сына поехать со мной покататься на лыжах, оплатит все расходы. Именно это я и хотел услышать. Конечно, я понимал, что для того, чтобы не дать Сереже вернуться к наркотикам, нужно дать ему то, что вызовет в нем подлинную страсть. Вряд ли катания на горных лыжах могут стать этой страстью. Но, по крайней мере, я напомню ему о том, что в жизни полно интересных вещей. И кто знает...

В разговоре со своим напарником, который на самом деле 'копал деревья', я узнал об одной довольно интересной горе недалеко от реабилитационного центра. Гор вокруг было много, но эта считалась особенной. Гора Менге, на которой в древние времена располагалось княжество. До сих пор там остались развалины крепости, пещерный город и даже какие-то святые источники. У эзотериков и всяких неформальных исследователей эта гора называлась местом силы. Рассказ напарника вызвал у меня любопытство, и я решил слазить на эту гору. В последний момент перед вылазкой что-то заставило меня позвать с собой моего подопечного Сережу. Тот изнывал от скуки, мне стало жаль его, и я решил похитить его на время. Если уйти вечером, то до утра никто не станет искать. Можно было договориться официально, но мне не хотелось показывать Сереже, что я здесь не простой человек. Серега очень воодушевился моим предложением, и после ужина мы сбежали через дырку в стене заборе, которую я организовал уже давно, чтобы покидать центр, минуя охрану. Здесь не очень приветствовалось, если работники шастали туда-сюда.

Я не пожалел, что взял Серегу с собой. У меня имелась карта, где подробно было описано по каким тропинкам нужно идти, чтобы забраться на гору, но ориентировка в пространстве оказалась моей слабой стороной. Если бы Сережа не взял в свои руки поиск пути, я бы точно заблудился. А так путешествие превратилось в сплошное удовольствие. Прекрасная погода, необычайные красоты вокруг, пологий подъем вдоль странных пещер, в которых когда-то селились люди - все это было так интересно и захватывающе! После скуки реабилитационного центра мы скакали как жеребята, радуясь каждой новой пещере. Я выдумывал, по своему обыкновению, истории - где кто жил, какой держали скот, а Серега перебивал меня шуточками. На вершине горы, которая на самом деле напоминала огромную равнину, нам открылся потрясающий вид на долину внизу, из которой мы поднялись. До самой темноты мы лазили по пещерам, нашли даже что-то похожее на церковь. С фресками на стенах. Сначала Серега скривился, видимо вспомнив ежедневные пафосные молитвы в лечебнице, но потом, подойдя к окну пещеры, замер и уставившись на соседнюю гору, освещенную последними лучами заходящего солнца. Внизу, в долине, уже наступили сумерки, но вершина горы сияла короной лучей.

- Охренеть. - Сказал Серега. И добавил: - Здесь как будто живет бог.

- Да, - согласился я, вставая рядом с ним. Но мысли мои были о другом. О том, что вряд ли мы успеем спуститься до темноты, и поэтому нам придется придумать, где заночевать. В этой пещере, признаться, мне было немного не по себе. Да и любой другой пещере ночью не очень уютно.

Вернувшись на плато, мы заметили вдалеке костер. Это был не просто костер. По крайней мере, для Сережи. И для меня. Но тогда мы еще этого не знали, тогда мы подумали, что если есть костер, то есть и хорошие люди, с которыми можно скоротать время до рассвета.

Мы не ошиблись. Группа студентов-археологов жила здесь, на плато, в палатках. Они уже неделю откапывали древние улицы, которые в прошлом году совершенно случайно обнаружил кто-то из туристов. Нас радушно приняли к костру, накормили кашей из котелка. Серега сказал, что ничего вкуснее не ел в жизни. Впрочем, я и сам был весьма доволен угощением. Даже не постеснялся спросить, из какой крупы ее сделали.

- Это Артек. - Объяснил один из студентов. - Да, так и называется! Вы что, никогда не ели? - Он засмеялся. - Крупа дешевле гречки, но на костре получается отлично. Мы ее берем в селе внизу.

Это была волшебная ночь. Мы слушали рассказы ребят об этом плато, о народах, которые здесь жили еще в те времена, когда Руси не было и в проекте. Очень древнее место. Здесь всегда жили люди. Даже, может, те, что бегали с каменными топорами. Ребята были не просто студентами, они по-настоящему любили историю, археологию и эту гору. Рассказы людей, увлеченных своим делом - это всегда что-то очень захватывающее. Ты будто открываешь книгу с картинками. Мы с Серегой, люди, совершенно далекие от всего этого, были конечно же благодарными слушателями. Ребятам доставляло удовольствие пичкать нас местными легендами и наблюдать, как мы опасливо вглядываемся в темноту за пределами освещенного круга. Вздрагиваем от трели ночного соловья и жмемся друг к другу, как испуганные мыши. Хоть и увлеченный рассказами студентов, я не забывал о том, что я на работе и время от времени наблюдал за своим спутником. Может быть, виной тому был неровный свет костра, но я не узнавал своего Серегу! Изменилось его лицо, в движениях появилась какая-то энергичность. Он впитывал как губка все, то говорили студенты, его глаза жадно и с какой-то страстью вглядывались в их лица. Эти странные ребята из другого мира, они и для меня были в диковинку, хотя из своего золотого гнезда я всегда интересовался жизнью, читал книги про путешествия, открытия. Знал, что есть такие люди на свете. Уважал, интересовался, но не понимал. Не смотря на мой открытый жаждущий знаний нрав, я не мог себе представить, как можно неделями и месяцами жить в палатках, без горячего душа, питаясь консервами и пищей, которую готовят на костре. Ковыряясь в земле под палящим солнцем или пронзающим холодным ветром. Мне, конечно, было приятно вот так вот разок скоротать ночь у костра, но уже теперь я представлял, как утром, вернувшись в цивилизацию, нырну в горячую ванну, а потом съезжу в ресторанчик в городе, буду пить вино из запотевшего бокала и есть запеченную на гриле семгу. Вспоминая эту чудесную ночь. Вспоминая - из своего привычного комфортного мира. Вот так мне нравилось.

Тем изумительнее мне показалось то, что я увидел, почувствовал в Сереже. Он ПОНИМАЛ эту жизнь. В какой-то момент я заметил, что Сережка здесь быстро стал своим, а я так и остался чужаком. Он, клубный мальчик, бывший наркоман, сынок богатого папочки, за пару часов слился с этими дикими людьми. Ковырялся палкой в костре, задавал им вопросы, смеялся над их не понятными мне шуточками. Как он мог стать так быстро аборигеном?!

Уже под утро, забираясь в спальники, которые нам выделили студенты, Серега мне сказал: 'А ты видел когда-нибудь таких девчонок? Таких настоящих! Какие же они классные!' Я понял, что он имеет в виду Мариночку, что сидела напротив него. Девочку с волосами, небрежно скрученными резинкой на затылке. В потертых джинсах и военной куртке. Я бы прошел мимо и не заметил. Но когда она начинала рассказывать про свои раскопки, ее глаза в свете костра светились, будто два уголька. И она становилась красивой какой-то дикой первозданной красотой. Я решил, что пресыщенный Серега просто запал на экзотику. Что ж, бывает. Лично я в своих вкусах насчет женщин был всегда консервативен. Девочка должна быть ухоженной, чистенькой, с идеальной прической, макияжем, от нее должно пахнуть хорошими духами, а не дымом. Эдакая картинка, которую не стыдно показать друзьям. Хорошо, если она еще будет вся такая мечтательно-утонченная и восторженная. Эти же дикие девочки-студентки, которые вели себя как мальчики, слегка меня напрягали. Ну ничего, утром мы вернемся в наш привычный мир, я предложу Сереге поездку на лыжный курортец (надо будет посмотреть в интернете что сейчас есть подходящего), и забудем этот дым костра.

Но я слегка ошибся. Проснулся я в полдень. От меня воняло костром, было жарко, и я чувствовал себя каким-то немытым бомжом. Сереги рядом не было.

- Ну как, соня, выспался? - Весело спросил меня кто-то. Я пробурчал что-то невразумительное. Студент с нестриженными белобрысыми вихрами и веселыми глазами тут же сунул мне в руку кружку с полу остывшим дрянным кофе. Спасибо и на том.

- Где Серега? - Спросил я, осторожно сделав глоток.

- Они давно с Маринкой вышли в поле. Она его приобщает к общественно-полезным работам. Ты хочешь присоединиться?

- Как-то не очень. А где вы тут моетесь.

- Вот там, метров сто если пройти, святой источник. Там. Найдешь?

Я выполз из спальника, быстро допил кофе и побрел туда, куда указал белобрысый. Ручей нашел без труда. Он образовывал небольшое озерцо, куда можно было зайти по колено. Я снял футболку и кое-как обтерся водой, умылся и пополоскал рот. Ледяная вода оживила меня. Но все равно оставалась тоска по 'миру долины'. Нужно отыскать Серегу и тащиться вниз. При мысли о часовом спуске становилось совсем тоскливо. Было ощущение, будто я вчера изрядно напился и теперь страдаю похмельем. Утром я всегда чувствовал себя не очень хорошо, а тут еще эта природа... наверное, отравление свежим воздухом. Я усмехнулся. Нужно брать с собой баллончик с выхлопными газами в походы на природу. Подышал - и порядок, восстановился.

Я потащился искать своего приятеля. О-о, как же я ошибался, решив, что смогу его забрать! О своей ошибке я понял, едва увидев его потную спину вдалеке. Девица сидела на корточках рядом с ним, они оба копались в пыльной сухой земле, окруженные древними кирпичами. От этой картины мне сразу стало жарко и муторно. Я представил все эти заусеницы и поцарапанные ногти, которые остаются после таких забав - из детства помню, меня даже передернуло. Однако он выглядел таким счастливым! Я не знаю, что его делало таким - эта не очень чистая худая девчонка, что терлась рядом с ним, или пыльные камни, в которых он очень внимательно что-то разглядывал. Но он перестал быть тем, кем был еще вчера. Он был здесь, был по-настоящему здесь, как часть природы, этих развалин и сухой прожаренной почвы под его ногами. Часть солнца и воздуха, и всего этого мира, где переплелись сотни поколений, топтавших эту землю когда-то. Он растворился. И у меня не было сил подойти к нему и сказать - вернемся в наш мир. Потому что его мир был здесь. Я просто сел под ближайшим кустом, сунул в рот соломинку и стал наблюдать. Как так вышло? Моя задумка о том, чтобы увлечь его чем-то - так быстро, так неожиданно сработала! Сама по себе, без усилий с моей стороны. У меня была только идея, я придумал как ее воплотить, придумал поездку на горные лыжи, а она воплотилась сама. Там, где я и не ожидал. Моя ли заслуга в этом? Или это просто случайное стечение обстоятельств? В одной из книжек я прочитал, что если чего-то по-настоящему хочешь, вселенная быстро находит, как тебя к этому привести. И порой пути эти совершенно не предсказуемы. Просто не мешай вселенной. Поэтому я сидел тихо-тихо. Жевал свою соломинку и не мешал. Моя работа закончилась. Я не знаю, быть может, у Сереги что-то получится с этой девчонкой и это станет его спасением. Быть может спасение временное. А возможно, его действительно увлекли развалины. И откапывать Трою станет делом его жизни. Или, немного потеревшись с этими дикими людьми, он устанет и вернется в свой обычный мир. К наркотикам. Возможностей масса. Но сейчас - все было идеально. И вряд ли я мог сделать больше, чем уже сделал. Больше, чем вселенная сделала за меня.

Через пару часов я хлебал деревянной ложкой суп из консервированной рыбы и слушал Серегу, который, моя в тазе с водой какие-то не знакомые мне инструменты, говорил:

- Есть маза, что под слоем феодоритов есть скифский, а вон там остался участок, где не разрешают копать, а Маринка говорит, что там по-любому можно добраться до скифов. Это пока теория, что они тут жили, но если добыть доказательства... Это ж все типа заповедник, музею принадлежит, у них разрешение выбить - целое дело. Я думаю, все решаемо, да? К примеру, если я батю подключу. У него связи, можно как-нибудь додавить. В конце концов, подмазать кого надо. Он у меня мастак на такие дела. Вообще тут, конечно, у них с бабулосом туго, нужно вливания хорошие. Я могу посодействовать. Типа, спонсор экспедиции. Я все продумал...

Я слушал его и думал о другом. О том, что надо срочно позвонить его папаше и уговорить его позволить Сереге остаться здесь, не возвращать его в реабилитационный центр, где все напоминает о старой жизни. Я репетировал про себя речь. У меня идея появилась.

- Серега, а ты пойди к ним учиться в институт. Тоже будешь студентом. Твой отец будет не против, как ты думаешь?

Про себя я решил, что его отец будет очень даже не против. Вместо сына-наркомана получить сына-студента.

Сережа удивленно замер.

- Хм, слушай, это идея... ну я вроде как учусь на экономическом. Ну как учусь... числюсь пока. А так-то... мне эта экономика как кость в горле. Как ты думаешь, можно перевестись?

Вот такое у меня было первое дело. Вот так началась моя карьера... психолога, консультанта или как там это можно назвать. Блистательное начало. Во всяком случае, мой авторитет взлетел до небес. Оказалось, что у многих приятелей отца Сережи были проблемы с детьми. Проблемы попроще, к счастью, потому что я понимал, что помочь Сергею мне удалось лишь волей случая. Но реалии нашего общества таковы, что все держится на вере и на дутом авторитете, который ты можешь вот так вот случайно заполучить. Меня стали приглашать все чаще и чаще. В основном к подросткам, которых просто требовалось разговорить, выслушать и понять. Этого оказывалось достаточно! Я, как матерый психолог, давал консультации их родителям и ко мне, в сущности, мальчишке, прислушивались все эти богатые пафосные дядьки и стареющие тетки, обколотые ботоксом. Я им рассказывал про их потерянных детишек и подсказывал, как этих детишек вернуть. Не знаю, почему у меня получалось. Не знаю, почему мне верили. Но я был счастлив, как бывает счастлив человек, которому удалось найти свое место в жизни. И который делает что-то действительно важное. Многие ли получили такое?

Этот путь и привел меня к палате юной Зои. Попытка самоубийства из-за несчастной любви. Вы спросите - почему я начал рассказ именно с этого дня? Что в нем необычного? И будет ли это такая же история моей случайной победы, как и с Сергеем? Я отвечу вам - нет. Этот день был страшным, одним из страшных дней, которых потом было немало в моей жизни. Но в этот день я, после недолгого перерыва, вновь вернулся на линию жизни, предначертанную мне, быть может, самой судьбой.

Кое-как мне удалось отделаться от доктора, ставшего между мной и дверью палаты Зои. Я пообещал ему, что зайду после консультации и намекнул на откат. Полагаю, именно этого он, в конечном счете, и ожидал от меня. Бизнес, везде бизнес.

К сожалению, доктор слегка выбил меня из колеи. Я быстро промотал в голове все, что я знаю о девочке. Какая-то невнятная история - она встречалась с парнем на десять лет старше, он женился на своей ровеснице, а бедная девочка порезала себе вены, закрывшись в туалете. К счастью, ее вовремя нашла мама. Все закончилось вполне благополучно, не считая того, что девочка наотрез отказывается общаться с психологом и рассказывать в чем ее беда. Собственно, историю про неверного парня родители узнали от ее подруг, сама она об этом ни словечка. Мать опасается, что дочь снова повторит свой печальный опыт.

Я постучался в палату и вошел. Очень даже неплохая палата. Прихожая, совсем как дома - с тумбочкой, телефоном и гардеробом. И комнатка. Дверь в комнатку приоткрыта лишь слегка, поэтому мне пришлось еще раз постучать, чтобы не застать девочку врасплох.

- Зоя! - Позвал я. Тишина. Мне стало не по себе. С этими самоубийцами всегда как-то тревожно. Такое ощущение, что одно твое неверное слово или движение, и человек сиганет в окно. Я знаю, что это не так, но мое непонимание, как и в случае с наркоманами, этого феномена - заставляет все время быть настороже. Впрочем, я давно осознал, что вовсе не обязан понимать само отклонение от нормы - мне важнее знать ПОЧЕМУ конкретный человек так поступил. А тут уж я, поверьте, виртуоз. Со мной, наверное, и немой может разговориться. Ладно, ладно, ну немного польстил себе. Кстати, вот вам бесплатный совет от профессионала - льстите себе почаще. На фоне того, что мы привыкли в основном критиковать и осуждать сами себя, маленькая лесть позволяет нашей душе радостно раскрываться. Это как ласка для заброшенного ребенка. Попробуйте!

- Кто там? - Раздался тихий голос.

- Я Николай Стрельников. Ваши родители попросили меня зайти к вам.

- Да, проходите.

Я вошел в комнату. Мило, не броско, уютно. Цветы в вазе. Слишком много цветов, я вспомнил, что такие ароматные цветы лучше не ставить у постели. Надо будет намекнуть на это, когда буду уходить. На окнах тяжелые шторы, почти задернутые, от этого в комнате довольно темно. Над кроватью включенный светильник.

На широкой кровати, застеленной серым покрывалом, по-турецки сидит девочка в спортивном костюме, перед ней раскрытый ноутбук. Девочка очень симпатичная. Не классическая блондиночка, как мне нравится, но все равно весьма привлекательная. Темно-каштановые волосы, подстриженные довольно коротко, рваными прядями. Большие темные глаза, которым даже не нужна подводка. Маленькая лань. Изящная, юная и прелестная. Я взглянул в эти ее прекрасные глаза и мой мега-компьютер мозг сразу понял, какая тактика поведения будет уместна.

- Привет. - Сказал я и протянул руку. - Николай.

Она слабо пожала ее в ответ. Я почувствовал, что девочка не очень любит прикосновения и сделала это через силу, из вежливости.

- Я Зоя. Присаживайтесь... вон там, в кресло.

Я сел и с вызовом огляделся вокруг.

- У тебя комната как склеп - все закрыто и цветами пахнет. Как в склепе. Привыкаешь к земле? - Хохотнул я.

Глаза девочки расширились от удивления. Несколько секунд она хлопала ресницами, а потом вдруг резко и сразу - расслабилась. Будто что-то тяжелое вышло из нее. Улыбнулась.

- Ничего себе, - сказала она. - Шуточка для психолога!

- Я не психолог.

- Но мама сказала, что психолог...

- Да нет. Просто у меня сайт есть психологической помощи. Меня зовут иногда, чтобы я пообщался с кем-нибудь, рассказал, как правильно жить. Ну, знаешь, на самом деле это для меня просто заработок. Покорчишь из себя умного, чего-нибудь наговоришь, а тебе за это платят. И все довольны. Папаша выпер меня из дома, я сейчас живу в какой-то халупе съемной, не могу денег собрать, чтобы достроить свой дом. Вот и приходится подрабатывать таким образом.

- Мне не нужна помощь. - Ответила девочка с легким сочувствием, продолжая разглядывать меня во все свои большие глаза.

- Ну да, я вижу, что ты в порядке. - Не очень весело отозвался я. - Даже не знаю, как быть. Может, ты мне поможешь, раз уж я пришел все равно?

- Как?

- Мне нужно как-то отработать то, что мне заплатила твоя мать. Ну не знаю, рассказать что-нибудь ей... если я сейчас просто уйду, меня выпрут из моей халупы, я уже задолжал за два месяца. Хотя, я понимаю, тебе-то все равно...

- Так сам расскажи матери что-нибудь, - улыбнулась Зоя. Я ее забавлял. Как раз то, что требовалось. - А я подтвержу. Скажи, что, к примеру, провел со мной беседу.

- Но я же не провел беседу. Ты думаешь, я совсем полный дегенерат, обманываю людей, которые мне доверились? - Я вздохнул. - Ладно, извини. Я что-то тебе все карты сразу раскрыл. Разболтался... сам что-нибудь матери твоей наплету, не беспокойся... Ты прикольная девчонка, было с тобой приятно познакомиться...

Я сделал вид, что встаю, но она жестом удержала меня.

- Не уходи! Здесь так скучно... давай поболтаем о чем-нибудь. Ну, типа, ты меня лечи, вопросы там всякие задавай, а я буду отвечать. И заодно получится, что ты свою работу сделал. Мне надоело уже тут торчать целыми днями, даже инета нет.

Я с готовностью сел обратно в кресло.

- А у тебя тут есть кофе или чай? Или не разрешают?

- Есть, конечно, есть! - Радостно отозвалась девчонка и вскочила. - Я сейчас сделаю!

В углу на столике стоял чайник, а в ящичке над столом нашлись чашки, кофе, сахар, печенье. Зоя налила из бутылки воды в чайник, достала чашки.

- Слушай, странно, что здесь все это можно - я думал, тут палаты, обитые каким-нибудь войлоком и койки с ремнями. Самоубийцы ж могут, к примеру, взять и вилку сунуть в розетку. Или проводом от чайника задушиться. - Удивился я.

Девчонка захохотала.

- Тебе стоит поменять работу. С такими разговорами... А вдруг я и правда была бы самоубийцей, тогда бы идейки твои записала!

Сказав это, она осеклась и настороженно замерла. Я молчал. Нужна была пауза. Она сама все скажет. Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Сейчас!

Зоя повернулась.

- Это правда - насчет того, что мне не нужна помощь. Я тебе честно скажу - я не хотела себя убить. Это как бы... несчастный случай.

- Ты просто... хотела напугать всех? Скажи, я пойму. Я знаю, что это такое.

Она нахмурилась. Пытливо прощупала меня взглядом. Слегка усмехнулась и покачала головой.

- Нет, нет, не совсем так... не совсем то, что ты подумал. Хотя... может где-то рядом. Чтобы проще понять. Да, хорошо, пусть будет так, как ты сказал.

- Теперь я совсем ничего не понял.

Девочка улыбнулась. На этот раз снисходительно и как-то по-особенному нежно. У меня закружилась голова. Я вдруг отчетливо почувствовал, что мы одни здесь, в этой комнате, рядом с кроватью. Слишком интимно. По позвоночнику поползло какое-то предательское тепло. Какой кошмар, этого еще не хватало! Я понял, что она увидела в моих глазах то, что я сейчас ощущаю. Чайник щелкнул. Она отвернулась и занялась кофе. Я отвел взгляд, чтобы не смотреть сзади на ее тело. Что-то лишнее в меня вошло сейчас и совсем неуместное, надо это прогнать. Ей же шестнадцать! Мне стало стыдно.

Она принесла кофе и поставила на столик рядом со мной. Я задержал дыхание, когда ветерок от нее коснулся меня. Но все равно уловил запах ее шампуня или духов с оттенком ягод. Девушка не задержалась, быстро вернулась на свое место и снова уселась по-турецки. Свою чашку с кофе поставила на покрывало.

- Мне нужно как-то побыстрее выбраться отсюда. - Спокойно сказала Зоя. - Как мне это сделать? Сколько меня будут здесь держать?

- Твои родители боятся, что ты повторишь. - Серьезно ответил я.

- Нет, конечно, нет.

- Ты отказалась говорить с психологом.

- Я просто не знала, что ему сказать. Он задавал такие... неприятные вопросы. Как с подвохом. Я боялась, что если что-то скажу, то он вообще решит, что я сумасшедшая и меня отсюда не выпустят. Я просто боялась себе навредить. Что мне нужно сказать ему, чтобы убедить, что я нормальная?

- Просто рассказать, как было.

Она сжала губы. Вздохнула, отвела глаза.

- Просто расскажи правду этому психологу.

Она покачала головой и с болью произнесла:

- Как все сложно. Правду сказать невозможно.

- Почему? Что в этом такого? Многие подростки так делают. Несчастная любовь. Твоя мать сказала, что ты сделала это из-за парня, который женился на другой.

Зоя усмехнулась и покачала головой.

- Даже не знала, что с этим свяжут. - Подняла глаза. - А если подтвердить это? Как ты думаешь, этого будет достаточно? Это они хотят от меня услышать?

- А... причина не в этом? - Непонимающе спросил я.

Она спряталась за чашкой кофе. Одни глаза, устремленные на меня. Глаза, от которых мне снова стало нехорошо. Вернее, хорошо - но... вы поняли.

- Помоги мне. - Прошептала она.

- Скажи мне правду. Скажи. Я здесь ради тебя, а не ради твоих родителей. Я скажу им только то, о чем мы с тобой договоримся, хорошо? Но мне нужно знать правду, чтобы я знал точно, что с тобой все в порядке. Чтобы быть спокойным за тебя.

- Зачем?

- Мне нравится помогать людям. Мне нравишься ты.

Я сказал это и мысленно откусил себе язык. Ну как так можно, а? Впрочем, может это вселенная делает за меня? Как тогда, с Серегой? Может, нужно отдаться течению?

- Поверь мне, я себя не собиралась убивать и не собираюсь этого дальше делать. Знаешь... три года назад я гостила у прабабушки, она на даче жила. - Зоя отставила чашку. - Бабуля была очень, очень старенькая. Но бодрая, здоровая, в своем уме. Мы были одни, когда однажды ночью она... умерла. Умерла буквально у меня на руках. И с тех пор мне пришлось стать взрослой. Принимать взрослые решения. Бабуля сказала мне, что я долго проживу, очень долго, как и она. И я стараюсь.

- Это было... страшно? То, что близкий человек умирает, а ты одна, такая маленькая...

- Нет, я бы не сказала, что это было страшно. - Спокойно ответила она. - Это было естественно. Она не мучилась. Спокойно просто умерла. Просто... я изменилась после этого. Моя жизнь изменилась. Мне нельзя болтать лишнего, понимаешь?

- В смысле?

Она издала какой-то раздражённый звук.

- Я не совсем тебя понимаю. - Беспомощно отозвался я.

- Просто помоги мне, без лишних вопросов. Все что я хочу - чтобы эта история поскорее закончилась, я хочу жить как раньше! Убеди моих родителей, что со мной все в порядке. И скажи мне, что говорить психологу!

Я растерянно смотрел на нее. Как мне поступить? В ее словах было что-то ненормальное. Она скрывала причину попытки самоубийства и я чувствовал, что у нее есть свои серьезные основания для этого. С другой стороны - я ей верил когда она говорила, что хочет просто закрыть эту страницу. Девочка не была похожа на других самоубийц, которых я встречал. В ней не чувствовалось апатии, усталости от жизни, разочарования. Но может быть я слишком предвзят? Из-за влечения, которое испытывал к ней. Может я просто попался на ее удочку? Она со мной играет... Или нет?

- Не надо во мне сомневаться. - Тихо сказала она. - Я устала от того, что во мне все сомневаются.

- Я не... я тебе верю.

- Что мне делать дальше?

- Скажи матери, что согласна поговорить с психологом. С психологом общайся с позиции той легенды, которую они знают. Парень был на самом деле?

- Да. Мы встречались с ним полгода, но у него уже была невеста, я знала об этом. Потом он женился на ней. Это было немного грустно, но я была к этому готова. Наверное, моя подруга рассказала матери об этом. Мне жаль, если у него будут проблемы из-за меня...

- Скажи психологу, что очень переживала то, что он женился. И решила, что у тебя нет больше смысла жить на этом свете, раз ты потеряла свою любовь. Он был светом твоей жизни, а теперь этот свет у тебя забрали.

- Господи, они запрут меня в дурдом после таких слов. - Поморщилась Зоя. - Ты уверен?!

- Да, уверен. Для шестнадцатилетней девушки это нормальные слова. Потом скажи, что очень сожалеешь о своем поступке. Что ты не хотела об этом говорить, потому что тебе очень стыдно перед мамой за то, что ты так поступила, не подумала о ней. Что тебе теперь очень жаль маму и вообще как ты могла так сделать?! Ты очень рада, что мама спасла тебя, теперь ты всегда будешь ей благодарна, она дважды подарила тебе жизнь! Ты постараешься быть хорошей дочерью, чтобы доказать, что достойна такой чудесной мамы. Ты поняла, что жизнь - это самое ценное что у тебя есть. В этот момент хорошо бы тебе заплакать. И сказать сквозь слезы - как страшно! Как страшно думать о том, что могла умереть! В голове не укладывается! Зоя, ты должна быть искренней. Должна верить в эту легенду, чтобы психолог поверил твоим словам.

- Это прокатит? - Восхищенно прошептала Зоя. - Ты думаешь, поверят?

- Конечно!

Она откинулась на подушку.

- Я все продумаю. Все хорошенько продумаю. А что ты скажешь матери?

- Скажу примерно то же самое. Что мне удалось тебя разговорить, и ты призналась, что страдаешь от того, что тебе стыдно за свой поступок, за эту глупость, которую ты совершила. Попрошу, чтобы тебя оставили по возможности в покое. И скажу, что ты больше не опасна себе.

- И окружающим!

- И окружающим. - Улыбнулся я. А потом мне стало немного больно. Потому что сейчас я уйду, и мои услуги больше не понадобятся ей. Я и вселенная - мы сделали что смогли. Вернее... сделали то, что хотела Зоя.

Она снова села.

- А как мне найти тебя? - Невинно спросила она.

Я поперхнулся кофе.

- Что?

- Ну... если мне понадобиться консультация. Если мне понадобится поговорить. Я же смогу тебя нанять сама? Или только через маму?

- У меня есть сайт... хочешь я тебе дам визитку, там все написано. И когда тебе будет нужно, ты сможешь мне позвонить или написать.

Я суетливо полез в карман, достал бумажник, молясь, чтобы визитки еще остались. В последнее время я перестал их раздавать - сайта было достаточно, чтобы обеспечить меня клиентами.

Ура, еще парочка осталась. Я протянул ей визитку.

- Можешь звонить в любое время, если я свободен, я отвечу, а если нет - оставь сообщение, перезвоню. Буду рад тебя слышать! - Искренне сказал я. - Некоторые мои клиенты....

Телефон в заднем кармане начал вибрировать. Я всегда отключал его во время работы, чтобы не мешал. Зоя услышала.

- Вот и твои клиенты. - Улыбнулась она.

Я замешкался.

- Возьми! А я пока сполосну чашки.

Я достал телефон. Отец. Может, стоит перезвонить потом? Но что-то заставило меня принять вызов.

- Привет! - Сказал я в трубку.

Тишина. Нет соединения? Но потом голос отца, чужой и странный, произнес:

- Коля, мамы с нами больше нет. Сердце... Пожалуйста, приезжай.

Все вокруг замерло на несколько секунд. А потом стало вращаться с бешеной скоростью. В висках гулко-гулко, пушечными выстрелами стали стучать эти страшные слова. Мамы больше нет... мамы больше нет... Насти больше нет. В моей жизни закончилось все хорошее. Ничего больше нет. Часть меня билась в агонии. А другая часть заставила подняться. Сказать какие-то вежливые слова Зое, потом эта моя часть стала переставлять мои ноги в сторону двери. Пока я совсем не умер, нужно добраться к Насте. Нужно дотронуться до нее, нужно обнять ее и... может быть все еще можно вернуть. Проснуться!

С этого дня моя жизнь стала иной. Будто Настя, само ее присутствие в моей жизни, было защитой, оберегом, стеной, что спасала меня от всего, что было мне суждено пережить. Кто знает, живи она дольше, живи она еще лет сто - я бы в эти сто лет так и не узнал бы правды. Так и жил бы нежным заласканным домашним птенцом. На все смотрел бы наивными своими распахнутыми глазами. И был бы счастлив. Да-да, я оставался счастливым лишь пока жила она - даже не смотря на то, что узнал о родной матери, даже не смотря на то, что ушел из дому и сам добывал себе кусок хлеба. У меня все получалось. За что бы я ни брался. Как будто я и на свет-то родился лишь за тем, чтобы быть успешным, любимым, окруженным хорошими людьми. С моим увлечением - делать добро. С моим внутренним миром, который был наполнен восхитительными образами. С людьми, которые проникались любовью ко мне, едва меня узнав.

Все оказалось ложью, иллюзией. И все обрушилось, когда погибла Настя. Что-то светлое во мне, то, что освещало мой путь, всю мою жизнь, то, что зажгла она - погасло. Внутри меня стало пусто и темно. Я дарил людям свет, пока он у меня был! А что я мог теперь?

После похорон отец сказал мне, что теперь все деньги Насти, которые были на ее счетах, принадлежат мне. Я не узнал, какая там сумма, даже забыл посмотреть, когда подписывал бумаги. Но теперь мне не требовалось работать. В этом был определенный плюс - потому что работа моя теперь потеряла для меня смысл. Мне хотелось просто лежать на диване, пить виски, спать. Просыпаться и снова пить виски. Спать. Все время работал телевизор, я не смотрел его и не слушал, просто он разгонял тишину. Иначе я бы решил, что тоже умер. И, быть может, умер бы на самом деле. Иногда мой желудок мучительно сводило, и я понимал, что нужно поесть. В холодильнике всегда что-то лежало. Лешка приезжал каждый день и менял продукты на свежие. В первые дни он пытался со мной разговаривать, но быстро понял, что мне не нужно этого. Разговаривать для меня - было сродни пытке. Наверное, Лешка решил дать мне какое-то время на умерщвление плоти. Когда сигареты и выпивка сведут меня до состояния нуля, молодой мой организм забьется в протесте. И желание жить вернется ко мне. Он даже привозил мне виски.

С отцом мы не виделись, он тоже переживал свое горе и, должно быть, тоже хотел быть один. Я надеялся, что рядом с ним есть кто-то, кто позаботиться о нем, как заботился обо мне Лешка. Когда не стало Насти, не стало и наших с отцом отношений. Он был хорошим отцом, но любил меня лишь потому, что любила Настя. И он не смог простить мне то, что я пытался связаться с родной матерью. В его глазах я поступил как предатель. После того, как испортились мои с ним отношения, у них с Настей тоже все пошло не слишком гладко, они часто ссорились. Возможно, где-то в подсознании, он винил меня в ее гибели. Мои занятия психологией не прошли даром - я часто сталкивался с тем, что люди, даже если произошел явный несчастный случай, упорно ищут кого-то виноватого, выдумывая для этого невероятные комбинации. Человеку всегда легче направить свою агрессию в сторону кого-то конкретного. Слишком страшно жить и знать, что случайность, не предсказуемая и внезапная, способна стереть из жизни тебя или твоих близких. Лучше найти виноватого. Спокойней. Мне больно было чувствовать, что он винит меня. Но если так ему было легче - я готов был смириться. Даже если это и означало, что я остался совсем один.

Через две недели моего затворничества, Лешка не выдержал. Должно быть, он понял, что я достиг нуля, но так и не сподобился возвратиться в мир живых. И он стал действовать решительно. К тому времени я похож уже был на какую-то раздавленную стрекозу. Он притащил какую-то девушку, видимо, медсестру. Весь день она делала мне капельницы и поила куриным бульоном. Вечером они с Лешкой засунули меня в ванну и долго мыли. Мне было плевать, я даже не стеснялся. Ночью я впервые уснул без своей обычной дозы виски. Славная девушка еще пару дней делала мне капельницы и кормила кашами и супами, возвращая к жизни. Из моей комнаты исчез весь мусор и батареи пустых бутылок, постепенно выветривался застарелый табачный запах. Жизнь по капельке возвращалась в меня. Я был по-прежнему опустошен и слаб, но разъедающая горечь в сердце куда-то ушла. Это было даже немного обидно и стыдно - ведь я скорбел так мало! Алкоголь смыл мою боль. Теперь я был просто одинок, но не безнадежно несчастен. По вечерам Лешка приезжал ко мне с работы и сидел допоздна. Он привозил еды из нашего любимого ресторана 'Графские развалины', мы ели, потом пили зеленый чай с печеньями и смотрели какой-нибудь фильм. Разговаривали мало. Он рассказывал о работе, о своих успехах и новых проектах. Иногда мы болтали о моем недостроенном доме, о том, что нужно туда купить, каким сделать двор, где взять хороших рабочих. Лешке не нравилось, что я по-прежнему живу в этой дешевой съемной квартире. Наверное, ему было немного не по себе, что он не может проводить со мной больше времени, но сейчас на пике была его карьера, а дома ждала девушка, с которой он уже полгода вместе жил. Я понимал, что Лешка просто разрывается. Он чувствовал, что в долгу передо мной за то, что я поддерживал его в трудные времена и помог найти работу. И теперь он считал, что должен все бросить и быть рядом со мной. Возможно, он опасался даже, что я могу что-то с собой сделать. Мне очень не хотелось принимать от него такие жертвы, не хотелось, чтобы он терзался подобными мыслями. Поэтому я всеми силами старался выкарабкаться, делал вид, что с каждым днем становлюсь все бодрее. Странно, но когда стараешься 'сделать вид', то и на самом деле в душе у тебя происходят изменения. Мне и правда стало легче. Однажды я решился даже войти на свой сайт. Не стал смотреть личные сообщения, просто почитал свой форум и отчетливо понял, что я нисколько не оригинален в своей скорби. Люди постоянно теряют родителей. Так уж сложилось в природе - родители умирают раньше своих детей. И, возможно, в этом есть большой божественный смысл. Мысль, которая мелькнула у меня в голове, на секунду показалась кощунственной, но все равно в основе своей она была верной. Кто-то умирает первым. И со смертью родителей смириться... чуточку легче, чем со смертью детей. В том, что родители уходят первыми - есть благо. Они уже никогда не потеряют своих детей. Странно, но эта мысль принесла мне облегчение. И что-то еще. Сердце сжалось от теплого нежного чувства. Как если бы мама подошла сзади и обняла меня. Я зажмурился, чтобы продлить это ощущение. Оно было таким реальным, хоть и мимолетным! Теперь она всегда со мной. Из того мира, куда Настя ушла - она сможет присматривать за мной каждую минуту. Быть рядом. Она стала моим ангелом. 'Смерть - это совсем другое. Не оплакивай меня, мой милый'. Эти слова сами собой родились в моей голове, и я просто принял их. Не думая о том, мой ли разум родил их, или их шепнул кто-то извне.

У меня есть одно качество, которым я очень горжусь. Я чувствую время. Точно знаю, когда приходит подходящий момент для важных поступков. Когда звезды удачно сложились, так сказать. В ту секунду, когда умершая мама в моей голове произнесла эту фразу, я понял, что пришло время поговорить с отцом. Я помогал стольким чужим людям, в минуты их скорби! Как я мог оставить отца!

Батарейка на моем мобильном села еще две недели назад. Он валялся покинутый и молчаливый в бардачке машины. Я сбегал за ним и поставил на зарядку. Конечно же, куча не отвеченных звонков и смсок от моих бывших клиентов. Нет, я больше не смогу этим заниматься, извините. Было уже двенадцать ночи, но я все равно набрал номер отца. Для звезд, знаете ли, все равно, сколько времени. Они 'удачно складываются' по своему неведомому ритму. Если я пропущу этот момент, его может больше и не быть.

Отец сразу ответил. Я не стану описывать, о чем мы говорили. Это были слова, которые рождались и так же затухали, но после них в сердце его, и в моем - поселялся покой. Эти слова были целительным бальзамом, которым мы смазывали раны друг друга. Я понимал, что больше мы не отец и сын, этого никогда не вернуть, это осталось в другой жизни. Но мы простили друг друга. Сказали все, что должны были сказать. Ради Насти, ради того, чтобы дух ее успокоился. И ради нас самих тоже. Напоследок отец сказал странную вещь:

- Мне очень стыдно, Николай, но я ревновал тебя к ней. Между вами было что-то большее, чем между сыном и матерью. Особенно после того, как ты узнал, что она не твоя родная мать. Мне казалось, ты любишь ее как женщину. Ты даже не называл ее мамой - все чаще Настей. Это терзало меня. И отдалило меня от тебя. Я потерял сына из-за этих мыслей. Теперь я прошу - прости за это.

Мне было странно и страшно это слышать, хотя в глубине души я понимал, что он прав, его интуиция не обманывала его. Но я не хотел принимать этого. Конечно, моя любовь к Насте была особенной. И все-таки она всегда была платонической. Это я знал точно. После слов отца о том, что он потерял во мне сына, я захотел, чтобы он сказал, что нашел его снова. Я решил, что еще можно все вернуть, но... он этого не сказал.

Наш разговор был прощанием. И, хотя прощание всегда печально, наш разговор вернул нам покой. Было бы хуже, если бы мы сохранили в душе невысказанные мысли и обиды друг к другу. Когда я положил трубку, то вздохнул с облегчением, будто наконец-то провел линию, после которой можно жить дальше.

Мне нужно было чем-то себя занять, чтобы перестать хандрить. Я ведь сам всегда советовал это своим клиентам. Вряд ли из меня получился бы сейчас хороший консультант, поэтому я решил на время или навсегда - как получится - завязать со своим сайтом помощи. Оставался только дом. Мне давно хотелось закончить его. В общем-то, осталась только внутренняя отделка, самое интересное. Теперь, с деньгами, оставленными мне Настей, я мог спокойно этим заняться. Насте нравился этот дом, и я решил, что назову его по-киношному 'Вилла Анастасия'. Я там сделаю все так, как сделала бы она. И для начала, с самого утра, я решил поехать и заказать саженцы роз. Конечно, вокруг дома должны расти розы, цветы Насти. Ну а потом попробую связаться с бригадой, что занималась стройкой до того, как у меня кончились деньги. Чтобы встать пораньше, я поставил будильник на телефоне.

Но разбудил меня не будильник, а мелодия звонка. Я не слышал этой мелодии много дней, поэтому в первый момент мне показалось, что смерть Насти и весь этот кошмар лишь приснился мне. Я открою глаза и окажусь, в том, прежнем мире, где все было хорошо. Облегчение было секундным. Я быстро вернулся в настоящее. И понял, что эта мелодия из хороших дней теперь будет звучать и здесь, в моей теперешней жизни. Нужно поменять ее. Или нет?

Я взял трубку.

- Наконец-то! - Раздался девичий голосок. - Я звонила тебе постоянно, писала смски, но телефон был отключен! Я даже писала тебе на сайт, ты читал? Подумала, может у тебя поменялся номер... но на сайте написали, чо ты давно не появляешься.

- Кто это?

- Я Зоя! Ты оставил мне визитку и сказал, что могу звонить тебе.

- Зоя... а, понял. - Пробормотал я упавшим голосом. Мне тут же вспомнился тот день, когда я узнал о смерти матери. Ох, Зоя... зачем же ты позвонила.

Она, видимо, поняв, что я ей не рад, замолчала. Мне стало стыдно - человек надеется на меня, на мою помощь, а я со своими переживаниями тут.

- Извини, - поспешно ответил я. - Просто у меня в жизни кое-что поменялось. Я думаю, что на ближайшее время откажусь от консультирования. А у тебя что-то случилось? Какие-нибудь вопросы? Я готов с тобой сейчас поговорить, я же обещал.

- У меня все хорошо. - Ровным голосом отозвалась девушка. - Просто я хотела передать тебе деньги. Ты же так и не пришел к матери за оплатой сеанса. Ты говорил, что тебе нужны деньги...

- Теперь они есть. - Невесело отозвался я.

Зоя замолчала, не зная, что сказать дальше. Я думал, как бы повежливей закончить беседу и уже почти придумал, но внезапно девушка сказала:

- Тебе нужна помощь?

- Что? - Не понял я.

- Что-то было не так в тот день. Кто тебе позвонил? Что случилось? И до сих пор - я слышу по твоему голосу - что-то не так. Я переживала, что с тобой что-то случилось. Предполагала самое страшное, но не знала, как отыскать тебя...

- Зоя, зачем? - Устало произнес я. - Мы с тобой чужие люди, всего несколько минут поболтали тогда - и все.

- Мне показалось... мы подружились? Разве нет?

Все ее шестнадцать юных лет выглядывали из этих слов. Я невольно улыбнулся. Но в таких случаях лучше рубить с плеча, чем пилить пилкой для ногтей.

- Пойми, мне приходится сдруживаться со всеми своими клиентами. Просто это такой прием, чтобы человек расслабился, раскрылся и позволил помочь ему. Но... это просто моя работа, Зоя.

- Ты притворялся? - Тихо сказала она.

- Нет. Иначе ты не поверила бы мне. Но все закончилось, когда я вышел из твоей комнаты.

- Ты как проститутка! - Выкрикнула она.

- Наверное. Господи, да все так работают. Все проститутки, если копнуть поглубже. Зоя, извини, если ты все не так поняла...

- Извини ты меня. - Неожиданно отозвалась она. - Я веду себя как малолетка. Ужасно стыдно... но мне не по себе, что ты сделал свою работу, а денег за нее не получил. Позволь мне просто тебе отдать твои деньги. Мне будет так спокойнее. Если хочешь, пересечемся где-нибудь на пару минут, или я заеду к тебе - назови адрес.

- Поверь, это ни к чему. У меня сейчас все в порядке с деньгами.

- Мне самой это нужно, понимаешь? И я матери пообещала, что отдам тебе деньги и поблагодарю. Знаешь, ты же и правда, мне помог. У нас сейчас очень хорошие отношения.

Мне очень хотелось поскорее отделаться от девчонки, но после этих ее слов, я просто не мог ничего придумать. Я не собирался с ней видеться, но как сказать это напрямую? Она ловко плела сети, которые когда-то плел я. Мне был прекрасно известен механизм плетения, но как выбираться из них - я не знал. И все-таки она не на того напала.

- Знаешь что, - бодро ответил я. - У меня в ближайшие дни куча дел, сам не знаю, где буду в следующую минуту, но ты можешь завезти деньги на работу к моему другу, он мне передаст.

Я приготовился ко второму раунду, но Зоя неожиданно согласилась. Я продиктовал ей адрес Лехиного офиса, мы попрощались, и я положил трубку со смутным ощущением, что я нехороший человек. Бедная девочка и правда всего лишь хотела мне передать деньги, а я тут целые комбинации разыграл, чтобы избавиться от нее. Зацикленность на личных проблемах делает людей высокомерными. Гадко. Гадко получилось. Я записал номер Зои в телефонную книжку, чтобы поблагодарить, когда мне Лешка передаст ее деньги.

Весь день я занимался домом. Считал, записывал, хотя и знал, что все это не пригодится - нужно просто позвать моего прораба, и он со всем сам разберется. Я связался с ним, но он мог приехать только через три дня, когда они сдадут свой текущий объект. А мне просто необходимо было себя чем-то занять. Поэтому я и корчил из себя крутого мастера, ползая по полу с рулеткой и карандашом в зубах. Мне в жизни не приходилось особо работать руками, но иногда, если было плохое настроение, я устраивал капитальную уборку, мыл окна и сам чистил ванну, сгребал листья в саду. Еще в бытность свою, когда жил с родителями. Это не была потребность в труде, скорее это потребность в том, чтобы выключить мозги. Труд - прекрасный антидепрессант, получше всяких там прозаков. После хорошего трудового дня у тебя не остается сил на то, чтобы онанировать себе мозг изысканными проблемами интеллектуалов и тонких натур. И даже если твоя боль посильнее этих пустых терзаний, труд помогает. Отвлекает.

Ближе к вечеру, когда я, усталый и грязный, собирался уже ехать домой, позвонил Лешка.

- Тобой тут интересуется одна очень юная леди, - весело сказал он.

- Кто? - Не сообразил я. - А, Зоя? Она тебе передаст деньги.

- Ну... она настаивает на том, чтобы встретиться с тобой. Показалось мне, у нее совсем другой интерес.

- Ты с ума сошел, ей шестнадцать лет. Придумай что-нибудь.

- Уверен? Она довольно милая...

- Лех, ты чего? Мне не нужны проблемы.

- Ладно, отправлю. После работы заскочить?

- Давай.

По дороге домой я не удержался и остановился возле своего любимого ресторанчика на въезде в город. Вид у меня, конечно, был слегка затрапезный, но я сел в уголок на веранде, заказал бифштекс и кофе. Теплый ветерок шевелил мои волосы и салфетки на столе, верхушки деревьев в лесу за верандой светились в лучах заходящего солнца. Мне было хорошо. Спокойно. Я представил себе, что мама жива, что все по-прежнему. Эта веранда, где я так часто просиживал вечера, возвращаясь со своей стройки, была свидетельницей моих хороших времен. Но иллюзия полностью не захватила меня. Я поверил в нее на пару минут, но боль с новой силой набросилась, когда я вернулся в реальность. Аппетита не было. Я равнодушно смотрел на еду, пил кофе и курил. Я один. Я одинок. Как же так? Неужели все люди на свете, ну почти все, вынуждены проходить через эту скорбь - потерю родителей? У одних это позади, у других впереди. Но никуда, никуда от этого не деться. Как же все это переживают? И почему мне кажется, что я, не смотря на все мои усилия, не смогу справиться с этим? Почему жизнь не может быть всегда хорошей и радостной? Почему боль - это непременная ее часть? И как я смогу хоть когда-нибудь быть счастливым, если знаю, что это временно? И у меня обязательно отнимут все, чем я дорожу, что дает мне свет. От этих мыслей резко навалилась усталость. Именно усталость, а не тоска. В такие секунды начинаешь испытывать облегчение от того, что можешь не проснуться на следующее утро.

Не знаю, откуда мне пришла эта мысль - она ни разу меня не посещала за три года, и тем более не посещала с тех пор, как я потерял Настю. Но я вдруг подумал, что у меня есть еще одна мать. Что если... нет. А впрочем... Она жива, и она тоже моя мать. Мне просто требовалось хоть чем-то заполнить пустоту. Ну знаете, как стакан водки, который судорожно вливаешь в себя, стараясь притупить боль. Да, мое желание снова увидеть родную мать, было этим самым стаканом водки. В тот момент я еще не знал, решусь ли на это. Но если и решусь - поеду один, без Лешки. Я не хотел, чтобы он видел мою слабость, мое малодушие. До сих пор не пойму - почему желание поехать к матери принесло мне покой. Как будто я нашел путь... или как это сказать... В этот вечер мое тело сидело в уютном ресторанчике. Но моя душа стояла на распутье. Было две дороги. Одна - продолжать жить как раньше, учиться быть одному. Вторая - дорога к матери. Эти две дороги - две разные жизни. Я выбирал одну из них. Раньше мне казалось, что выбери я первый путь - жизнь моя сложилась бы иначе. Проще. Но теперь, задумавшись, я понимаю, что моя судьба догнала бы меня и там. Есть в этом какая-то ирония - мы, люди, имеем право выбора. Но чтобы мы не выбрали, нас все равно настигает то, что должно свершиться. Это просто вопрос времени. И во всем этом есть лишь одна спасительная мысль. Однажды я усну и не проснусь. Когда-нибудь я обрету покой, выберусь из этой карусели. Все мы выберемся. Нужно смиренно допить свою чашу. 'Все проходит. И это пройдет'.

Дома я завалился на диван и включил музыкальный канал, чтобы заполнить тишину. Смутно надеялся, что Лешка не приедет, и я просто лягу спать, но мой приятель не бросался словами на ветер. Не было у него такой привычки. Ровно в девять раздался звонок, и я побрел открывать. За дверью меня ждал неприятный сюрприз. Рядом с сияющим Лешкой стояла девочка с темными глазам. Зоя все-таки добралась до меня. Я разозлился. Поздоровался сквозь зубы и впустил их.

- Колян, ну извини, - добродушно проговорил Лешка. - Зоя очень хотела тебя увидеть. Она переживала за тебя.

- Твои родители не волнуются за тебя? Уже поздно. - Сказал я Зое.

- Они уехали в Испанию, я одна. - Пробормотала она виновато.

Лешка выгрузил на стол еду, бутылку шампанского и сладости. Я включил кофе-машину.

- Я сегодня устал немного и не ждал гостей. - Сказал я и, посмотрев в глаза Зое, добавил: - Мне слегка не нравится, что несовершеннолетняя девушка на ночь глядя оказалась у меня дома.

- Николай, что-то мне не нравятся ваши грязные намеки, - хохотнул Лешка. - Девушка к тебе по-дружески заглянула, а вы тут сразу на плотское переводите.

- Заткнись уже! - Буркнул я.

Зоя сидела, потупившись и молчала. Не надо было мне так с ней... ах, черт. Но разве я не прав?

- Давайте выпьем кофе, и Алексей отвезет тебя домой. - Предложил я, стараясь, чтобы мой голос звучал миролюбиво. - Лех, пошли, покурим пока. Сделаешь кофе, Зоя?

- Конечно! - Радостно согласилась она.

Мы с Лехой вышли на балкон, и я конечно же сразу набросился на него, выговаривая за то, что он притащил девчонку.

- Ты меня подставляешь! Даже то, что она тут - это уже проблема! У нее не все в порядке с головой, она резала себе вены из-за какого-то чувака старше ее. Ты понимаешь? Сейчас хватаешь ее и отвозишь домой, ты слышишь меня?! Чтобы ноги ее тут не было...

- Да перестань кипятиться, с чего ты взял, что она на тебя запала? Просто приехала проведать. Она переживала за тебя, говорила, что знает, что у тебя что-то случилось. Мне пришлось ей рассказать...

- О-о, ну и дурак же ты!

- Ладно, ну! Не кипятись... сам не понимаю, как дал себя уболтать. Сейчас я ее отвезу, чувак, извини.

Мы вернулись в комнату. Зоя уже расставила чашки с кофе. Я молчал, Леха пытался как-то разрядить атмосферу, рассказывая смешные случаи про своих клиентов, но я даже не старался поддержать его. Быстро выпив свой кофе, я поднялся, давая им понять, что готов их проводить.

Мы скомкано попрощались возле деверей и, я облегченно вздохнул, когда они сели в лифт. Я сразу залез в ванну, включил музыку и полчаса наслаждался журчанием воды и бормотанием телевизора из комнаты. Водные процедуры разбудили аппетит, я сделал себе два горячих бутерброда и тазик чая (это у меня такая большая пол-литровая чашка), нашел сериал про ментов и приготовился уютненько потрапезничать перед сном. О-о, валяться в постели с едой и смотреть телевизор - это одна из радостей жизни. Особенно если весь день до этого ты трудился в поте лица. Да-да, радости простого трудового русского человека. Который временно не пьет. Я вспомнил про шампанское, и чуть было не поддался порыву сходить откупорить бутылочку, чтобы уж совсем расслабиться на сон грядущий, но лень оказалась сильнее. К тому же я только начал понимать, о чем фильм.

Ах, Николаша! Хитрые малолетки пользуются тем, что взрослые дяденьки считают их слишком наивными и недалекими. Как я мог решить, что Зоя вот так вот просто от меня отстанет! Кусок колбасы вывалился у меня изо рта, когда в дверь настойчиво позвонили. Я уже понял кто это. А ведь можно было догадаться раньше, что девчонка вернется! Слишком уж легко она позволила от себя отделаться. Я запихал колбасу обратно в рот, натянул джинсы и футболку, и поплелся открывать дверь. С таким чувством, будто меня поймали в капкан в собственном же доме. Ни сил, ни желания спорить уже не было, поэтому я просто распахнул дверь и кивком пригласил ее войти.

- Я у тебя останусь. - Сказала Зоя. Особо виноватой она уже не выглядела, видимо, ее покорность разыграна была для Лешки.

- Давай. Только я все буду снимать на видео.

- Что?! - Вскинулась она.

- То. Что у меня ничего с тобой не было. Для следствия.

- Ты всего боишься, я не думала, что ты такой...

- За пять минут сомнительного удовольствия не хочется пять лет сидеть.

- Почему пять минут? - Удивленно спросила она.

- Я думал - спросишь почему 'сомнительного'...

Мы... засмеялись. Будто стена между нами рухнула. Я вспомнил, как мы разговаривали у нее в комнате, внезапно возникшую близость, вспомнил желание, на миг охватившее меня. Быть может, оно вернулось бы, если бы Зоя не ассоциировалась у меня с тем известием. Но все равно мне стало как-то уютно от того, что она здесь.

- Я бы съела что-нибудь. - Сказала Зоя. - Хочешь, я что-нибудь приготовлю?

- Ты умеешь?

- Яичницу только...

Я сел за стол, и закурил, наблюдая за тем, как она достает из холодильника яйца, масло, хлеб. А вы разве не храните хлеб в холодильнике? Он так дольше не портится, серьезно.

На Зое было короткое воздушное платьице с мелкими цветочками, такое кукольное и милое, но в нем она совсем не выглядела девочкой. Я беззастенчиво пялился сзади на ее стройные загорелые ноги. Красивая картинка. У меня в голове не было никаких мыслей о сексе, поэтому я не чувствовал смущения от того, что разглядываю ее.

- Как ты вообще? Как дома дела? - спросил я. Зоя стала рассказывать про мать, про свои сеансы с психологом. Я слушал вполуха, и думал о том, что очень приятно, когда в доме есть женщина. Будто в пустом холодном жилище появляется теплая душа. Может, мне нужно жениться? Не на Зое, конечно, а вообще... я никогда не жил с женщиной. Как-то не сложилось. Может зря?

- Почему ты ни с кем не встречаешься? - Спросила Зоя.

- Леха сказал? Да-а, в разведку с ним нельзя...

- Ну а серьезно? Может ты гей?

- Может. Я еще не проверял.

- Ты никогда никого не любил?

- Слушай, я уже поел, на меня не делай... я бы чаю выпил просто.

- Ладно.

- Я встречался два года с женщиной. Она была замужем. Я думал, может она уйдет ко мне, все ждал... В конце концов, надоело. Понял, что она не собирается уходить из семьи. Из-за ребенка, или еще из-за чего, не знаю. И мы расстались.

- Ты ее любил?

- Да.

Она удивленно повернулась ко мне.

- Ты так быстро ответил! Обычно люди начинают что-то там бормотать, объяснять. Хм... кто-то из классиков говорил, что если человек после такого вопроса задумывается хоть на секунду, значит точно не любит.

- 'В тот момент, когда человек задумывается, любит ли он кого-то, он уже навсегда перестал его любить'

- Да, точно! Откуда ты знаешь эту фразу? - Обрадовалась она.

- Кажется это из 'Тени ветра' Сафона.

- А я в интернете просто вычитала... хорошая книжка?

- Нормальная.

- Выходит, ты по-настоящему любил эту свою женщину?

- Ее зовут Вера. Конечно, я ее любил. Раз она все еще мешает мне жить. Я пытался встречаться с другими девушками после нее, какие-то отношения завязывать, иногда даже казалось, что все получится, но я себя обманывал. И расставался каждый раз. Будто уставал, чувствовал безнадежность какую-то...

- Наверное, ты сравнивал всех с ней. А от нее у тебя остался какой-то идеальный образ в голове. И этот идеальный образ тебе мешал, потому что если всех с ним сравнивать, то ни одна женщина не сможет ему соответствовать. Он же придуманный!

- Это ты тоже в интернете читала? - Усмехнулся я.

- Да! - С вызовом сказала она. - Между прочим, интернет это не помойка, а неубранная библиотека! Хотя и это... я где-то там читала.

- Твои доморощенные психологи, у которых ты это вычитала, часто ошибаются. Я сравнивал не женщин, а чувства, которое они во мне вызывали. И вот чувства были другие. Я даже стал думать - а вдруг и правда любовь в жизни бывает лишь однажды? Настоящая любовь. И у меня она уже была, получается.

- Значит, у меня нет шансов? - Развернулась ко мне Зоя. Ее глаза уставились на меня наивно и с хитрецой. Она играла в детскую непосредственность. Я слегка растерялся, но виду не подал и ответил:

- Конечно, нет. Мне нравятся женщины постарше меня. Хотя может лет через... десять. Можешь попытаться!

- Вот твой чай. - Она поставила передо мной чашку.

- Ты обиделась?

Зоя села напротив с тарелкой яичницы. Вполне неплохо у нее получилось по виду!

- Я с тобой разговариваю и чувствую себя дурой. - Сказала она, изящно отправляя в рот кусочек еды. Я невольно залюбовался ею. Мне нравится, когда люди едят красиво. Сам я в эстетичности своего употребления пищи не уверен, поэтому не очень люблю есть при посторонних.

- Почему? - Машинально спросил я.

- Ты... хочешь во мне видеть глупую малолетку и я, чувствуя это, почему-то начинаю тебе подыгрывать. Это и раздражает меня, и поделать ничего не могу. Ты меня программируешь вести себя как дура. Но ведь ты обо мне ничего не знаешь. Что если, мне известны такие вещи, о каких ты и представления не имеешь!

- Ну, расскажи, мне тоже интересно.

Она сжала губы, будто бы не давая оттуда вырваться словам.

- Нет! - Твердо произнесла Зоя и тут же, будто из нее выпустили воздух, устало добавила: - Ты можешь сделать мне кофе? Я не знаю, как твою кофейную штуку заправлять.

- Да, конечно. Но на ночь...

- Я прекрасно после него сплю.

Я стал возиться с кофе машиной. Зоя молчала. Все-таки между нами оставалась недосказанность что ли. Фальшь. Не понятно, что делать дальше, не понятно, зачем она ко мне пришла. Всегда ненавидел эти подвешенные ситуации.

- Можно тебя спросить? - Не выдержал я.

- Хочешь знать, зачем я к тебе цепляюсь? - Отозвалась Зоя.

- Ну... типа того.

- Мне показалось, между нами что-то проскочило. Тогда, в первый раз. Ты это почувствовал?

Она помолчала, но я не ответил.

- Мне в жизни приходится все время со всеми бороться. Как бы объяснить... да никак не буду. Не важно. Короче, есть вещи, которые я хочу, чтобы люди просто принимали на веру. А все хотят объяснений, начинают рыться во мне, расспрашивать. И от этого жизнь порой просто невыносима. Потому что есть вопросы, на которые я не могу ответить! Не могу... - В ее голосе появилась боль. - С тобой... в тот день мне стало вдруг так легко. И я подумала, что ты тот человек, рядом с которым мне хотелось бы быть все время.

- Постой, я не очень понимаю...

- Я хочу, чтобы ты женился на мне.

Банка с кофе выпала у меня из руки.

- Конечно, я так и знала... да не паникуй ты! - Зоя вскочила, достала из-за кухонного стола веник и стала подметать кофейные зерна.

- Чего все мужчины так боятся брака? Вот как будто это на всю жизнь. Можно же всегда развестись. Это простая формальность!

- Тебе это зачем? - Спросил я, когда обрел дар речи.

Зоя распрямилась и серьезно посмотрела на меня.

- Я не могу больше жить дома. Мне нужно вырваться оттуда. Есть вещи, которые... - Она отвернулась и покачала головой. - В общем, мне там очень трудно жить. За мной постоянно следят. Сейчас они спешно свалили на конференцию, но это форс-мажор. Это просто случайность, что меня оставили одну! Послезавтра приедут и снова начнется тотальная слежка. Опасаются, что я опять порежу вены или наркотики стану принимать. Проверяют кожу - нет ли следов укола.

- Зой, они же родители! Это всегда так...

- Ты не понимаешь. В моем случае... слежка мне во вред. Очень сильно во вред. Пожалуйста, ты же можешь просто верить мне и не спрашивать!

- Могу...

- Так вот поверь - мне смертельно... тьфу, черт, нет-нет-нет, так нельзя, это близко... короче, мне нельзя, чтобы меня контролировали. Мне нужно вырваться из дому. Если ты женишься на мне - я буду жить у тебя или вообще одна, сниму квартиру. Это просто формальность, Николай! Повод уйти из дома, не разбив сердце матери. Я все-таки ее люблю... она не переживет, если я просто сбегу. Мы даже можем вскоре по-тихому развестись! Ну пожалуйста... - Ее голос стал умоляющим.

- Какой-то бред...

- Господи, Коля... Между прочим, я могу быть полезна! Я быстро печатать умею, если тебе надо будет. И готовить научусь, это для меня не трудно, просто не было в этом нужды никогда. Убирать квартиру я тоже могу! А жить стану на свои деньги. У тебя со мной не будет никаких проблем.

- Почему именно я?

- Ну а кто? Ты старше меня, значит больше шансов, что родители позволят мне выйти за тебя, я их знаю. Потом, мать часто о тебе говорит, она считает, что ты просто идеальный молодой человек.

- Я смотрю, ты все продумала! - Усмехнулся я. - И правда - я тебя недооценивал!

- Мне не хочется больше шутить. - Очень серьезно сказала Зоя. С веником в одной руке и с совком в другой, да еще в этом цветастом платье, она выглядел как самая прелестная золушка на свете. - Не сейчас. Я хочу знать, согласен ты или нет.

Я сел на стул и задумался, пристально разглядывая Зою. Нормальный человек на моем месте, конечно же, сразу ответил НЕТ! Но... почему нет? Что я теряю? Не знаю в чем там причина, по которой она хочет сбежать из дому, но у меня было ощущение, что она что-то утаивает. Может к ней пристает отец? Я не хочу этого слышать и знать, но почему бы мне не помочь ей? Я смогу за ней присмотреть, позаботиться, пока она не встанет на ноги. У меня есть деньги, я совершенно свободен и даже, можно сказать, одинок. Мы отлично заживем вместе! Она станет моей младшей сестрой. Это же здорово!

- Тебе придется сделать меня беременной. - Извиняющимся тоном сказала она. - Так родители сразу согласятся на брак

Я возмущенно вскочил.

- Ну уж нет! Этого я делать не собираюсь!

- Как будто я тебе предложила проглотить лягушку. - Фыркнула она обиженно.

- Ты знаешь, в брак еще можно поиграть, если тебе это так необходимо, но ребенок! Неужели ты не понимаешь, что это серьезно?! Можно развестись всегда, это одно, а дети - это совсем другое! Живой человек, а не пустая формальность!

- Коля, дети это тоже формальность. Ну в смысле... в этом нет ничего страшного и глобального. - Зоя опорожнила совок в мусорное ведро и аккуратно поставила совок вместе с веником на прежнее место. Потом села напротив меня, положив голову на ладони.

- Подумай сам - ну родится у тебя сейчас ребенок. И что такого? У нас есть средства для того, чтобы его вырастить. С голоду не умрет, одет-обут будет. Верно? И - опять же - всегда приятно знать, что не просто так коптишь землю, а у тебя рядом твой наследник растет. День за днем. Это придает жизни некий смысл, ты не находишь?

Я ошарашенно покачал головой.

- Откуда ты набралась этих слов? Это не разговоры шестнадцатилетней девочки.

- Я тебе говорила, что ты вынуждал меня постоянно прикидываться малолетней дурой. Теперь я говорю своим собственным языком. - Он ухмыльнулась. Прям как заправский урка. Сколько же у тебя масок, дитя? Она продолжала: - Давай вернемся к нашим... варанам. Ребенок. Задумайся, ребенок это вообще отлично и прекрасно. Будет то с тобой, то со мной жить. Все довольны. Между прочим, воскресных пап дети любят больше, чем будних. Знаешь почему? Потому что воскресный папа это всегда праздник, подарки и зоопарк. А обычный, повседневный папа - это тумаки, проверка дневника и дурное настроение по вечерам после работы. Так что роль тебе отводится очень даже выгодная! И то - это при самом худшем раскладе, если мы с тобой не останемся вместе. Ведь может быть такое - мы поженимся как бы понарошку, а потом влюбимся друг в друга, да так и останемся жить вместе.

- Но если мы останемся вместе, то я уже не буду воскресным папой, и любить меня ребенок будет меньше. - Попытался я прервать ее логическую цепочку. Удивительно - мне это удалось!

Она часто заморгала и утратила нить своего повествования.

- Ну... это софизм.

- Что?!

- То! Ты снова пытаешься меня вернуть в образ малолетки. Я же серьезно сейчас говорю, перестань! - Она обиделась.

- Где ты прочитала все эти тексты? Похоже на карманную книжку 'популярная психология для чайников', но звучит убедительно.

- Так ты согласен?! - Просияла она.

- О, Зоя, конечно нет! Ты меня так наивно пытаешься окрутить, но все это пустое, потому что я спрашиваю себя постоянно: 'Зачем ей это?' Думаю над этим вопросом и почти не слушаю твои тексты... Может быть лучшим аргументом станет, если ты мне скажешь правду? Это подсказка, эй, Зоя!

Она долго смотрела на меня. Молчала. Непроизвольно кусала губу. На что это было похоже? Я не мог понять. То ли она выдумывает какую-то ложь, то ли борется с желанием мне в чем-то признаться. Темные ее глаза были как озера. Опасные, тревожащие и в то же время теплые. Не мог я понять эти глаза. В голове мелькнуло - а представь, что она твоя жена. Ты смотришь на нее и знаешь - это твоя жена. Небольшое движение воображения, и на миг я смог обмануться. Это ощущение - что она моя - не вызвало никакого отторжения. Скорее наоборот. Красивая, загадочная, изменчивая. Чудесная. Я обладаю ею. Приятно. Я бы мог в нее влюбиться... будь она чуточку старше. Я отогнал видение.

- Скажешь правду? - Тихо спросил я. По-особенному. Интимно.

- Если там останусь - умру. - Прошептала она. В глазах ее что-то блеснуло, как большой бриллиант.

Я сразу поверил. Не мог не поверить ее слезам, дрогнувшему голосу, хотя сознание сразу выдумало целую историю: 'Она влюбилась в тебя, потому что влюбляется в мужчин старше ее. Она же не в себе - ты помнишь, почему с ней познакомился? Плетет сети и выдумывает истории, чтобы тебя заполучить. Ты наивный болван'.

- Дай мне немного времени. Я подумаю, хорошо? Мы можем пожениться, чтобы ты могла вырваться из дома, раз уж тебе это необходимо. Но идея с ребенком и вообще с тем, что между нами будет что-то большее, чем дружба - она мне не нравится категорически. Вряд ли я смогу с этой идеей согласиться.

- Без беременности родители скажут 'нет'. - Произнесла девушка. - Поверь, я придумала отличный план, единственно возможный. И если бы можно было обойтись без этого последнего - я бы, конечно же, обошлась! За кого ты меня принимаешь...

- Ладно. Подумаем вместе. А пока может... я вызову тебе такси? У меня тут, честно говоря, и спать-то негде.

- Хорошо. - Согласилась она. И снова меня удивила - я был уверен, что она постарается остаться. Что ж, возможно дело и правда не в том, что она в меня люблена и плетет сети. Странно, но мысль эта принесла не облегчение, а легкую обиду.

На следующее утро... да, здесь я должен был бы написать, что провожая Зою не

удержался, привлек ее к себе, мы слились в страстном поцелуе, я отменил такси. И проснулся счастливый и довольный, потому что ее милая головка лежала на моем плече. А может быть, я даже описал бы в красиво-поэтических тонах ночную эротическую сцену. Ее нежное юное тело, которое таяло в моих руках, мою страсть и неутолимое желание. Ненавижу эти сцены в книгах. Как бы их ни описывали - это все равно пошло. Так если задуматься - секс с любимым человеком это прекрасно, возвышенно и романтично. Пока ты не начинаешь пытаться облечь все это в слова. Мои друзья всегда возмущались, если режиссер фильма показывал поцелуй героев, а потом сразу 'на следующее утро'. Мне же наоборот это нравилось. Ведь и так понятно, что там было ночью между ними. Зачем детали? Ну, если только это не порнографический фильм. Секс - это таинство между двумя людьми. И какая там разница - в каких все происходит позах.

На самом деле на следующее утро я проснулся один. Потому что накануне безо всяких поцелуев посадил Зою в такси и вернулся, довольный, домой. Жалел ли я хоть на миг о том, что не оставил девушку у себя? Нет. Я бы с большим удовольствием улегся с проституткой, чем с ней. Шестнадцать лет - для меня это слишком. И к тому же наши запутанные сложные отношения, ее постоянная игра в непонятные мне игры. Но самое главное... Вера. Я загнал ее образ в самый дальний угол. Старался не вспоминать ее, не думать о ней. Вполне уже справился с этой задачей! Видите сами - я ни разу не упомянул о ней. Но Вера всегда все портила мне с женщинами. После нее в постели все мои девушки казались безликими мотыльками. Может быть, я какой-то не такой мужчина? Ведь считается, что секс для мужчины всегда на первом месте, важнее чувств. Чувства - прерогатива женщин. Или это миф? Когда я проводил Зою, я думал о Вере. Позволил ей ненадолго вернуться в мое сознание. А потом снова отправил под замок. Возможно, в темном чулане моего подсознания она растворится когда-нибудь окончательно.

Когда я проснулся, я уже знал что делать. События вчерашнего дня поблекли, Зоя со своими странными предложениями осталась в прошлом. Я даже подумал - вдруг случится чудо, и она совсем оставит меня в покое. Мне очень нужен был этот покой сейчас. Потому что я собирался совершить кое-что очень важное. Или глупое...

Вчерашняя мысль о том, чтобы увидеться с моей родной матерью - вернулась в меня, едва я открыл глаза. Наверное ночью неспящая часть моего мозга жевала эту мысль, переваривала и раскладывала на биты. И теперь, когда я проснулся, продукт был полностью усвоен и встроен в меня. Я ни секунды больше не сомневался - мне нужно поехать к матери. Логики в этом не было никакой. Но разве у вас так не бывало - внутренний голос настойчиво шепчет - сделай это, сделай! И этот внутренний голос как шило в заднице. Ему 'легче дать, чем объяснить, почему не хочешь'. Я слабый человек, я всегда уступаю своему внутреннему голосу.

В это утро я просто сидел тихонечко в своем теле и не мешал ему. Тело вымыло себя в душе, почистило свои зубы. Выпило кофе с овощным сэндвичем. Овощной сэндвич - это потрясающая штука для самообмана, знаете ли. Тело боится поправиться с тех пор, как перестало посещать тренажерный зал и думает, что следит за питанием. Но тело очень любит всякие разнообразные бутерброды. И вот оно давно себе выдумало этот овощной сэндвич - на зерновой хлеб накладывается колечками помидор, зелень, кусочки болгарского перца и, если есть, соленого огурца. Сверху это накрывается пластинкой сыра и отправляется в микроволновку на полминуты. Потом на расплавленный сыр еще можно наложить листочков салата. Главное - никакой ветчины и прочих мясных изысков! Вот, типа, получается диетический продукт. Вроде и бутер, а вроде и полезное все - овощи, сыр, хлебушек с отрубями. Конечно, калорийно все равно, но не так вредно как с колбасой.

Когда накормленное тело, облаченное в джинсы, белую футболку и спортивный пиджак, село за руль, я решил наконец-то взять бразды правления в свои руки. Сделал несколько глубоких вдохов и завел машину. Поеду к матери. Теперь я уже не тот впечатлительный юнец, что приезжал к ней в прошлый раз. Я умею разговаривать с людьми, умею развязывать им языки. Хочу услышать от нее правду. Почему она избавилась от меня. И при чем тут татуировка. И еще - мне просто хочется знать, что у меня все еще есть где-то мать. Это не предательство памяти Насти. Ну по крайней мере, я себя пытался в этом убедить.

У меня плохая память на маршруты, но почему-то я безошибочно нашел дорогу, нужный дом. Внутренне я оставался спокоен, хоть сердце и стало биться быстрее. В азарте, в ожидании. Жива ли она? А что если они переехали? И какую роль мне принять в разговоре с ней, чтобы она снова не попыталась меня выставить? Да и что мне, собственно, от нее нужно в этот раз?

Я вошел в уже знакомый обшарпанный подъезд. Представил себе, что мог бы прожить тут всю жизнь. На сердце стало сразу легче - как хорошо, что не прожил! Раз, два, три, четыре, пять - я иду искать. И снова - здравствуй, мамочка. Палец на звонке. Но я не нажал. Сверху раздалось металлическое бряцанье. Я повернул голову. Мать стояла на лестничной площадке и наблюдала за мной, держа в руке отжатую грязную тряпку.

- Это ты?! - Удивленно спросила она.

У меня в голове судорожно зашуршали невидимые ручки, выбирая для меня подходящее выражение лица и подходящие слова. Я не дождался их решения и произнес:

- Привет, мать. Настя умерла.

- Господи... - Пробормотала она, бросила тряпку в ведро, подхватила это ведро и быстро спустилась ко мне. - Давай, заходи.

- Ты тут работаешь? - Спросил я, пока она возилась ключом в двери.

- Да нет, просто вышла убраться. Срач в подъезде надоел уже. Я-то сама без работы сейчас сижу, вот не знаю чем себя занять.

Я хотел привычно задержать дыхание, но от нее не пахло перегаром.

- Давай, пацанчик, заходи, заходи. Дома никого. Я тебе чаю сейчас согрею. Настя... как же она? Молодая ж еще баба!

- Сердце.

- Ой, страсти какие...

Мы зашли в кухню, я сел на табуретку, а она принялась суетиться с чайником.

- Настя хорошая женщина была. - С сочувствием сказала она. - И в детстве помню - девчонка была славная. Мы ж учились вместе с ней. У нее ж не сразу батя-то поднялся. Уже потом деньги появились. Но и тогда она тоже не зазналась, ничего такого. Ох Настя-Настя... короткий век у нее выдался.

- Да. - Нейтрально ответил я.

- Переживаешь, наверное, сильно?

- Переживаю... ты просила не приезжать никогда, я помню, но...

- Да я понимаю, думаешь, не понимаю что ли? У меня мамка когда умерла, мне двадцати не было. Ох, я переживала... одна как перст осталась. На всем белом свете. Это страшно, как это страшно... не знаешь куда кидаться, за что хвататься. Вроде как мать пока жива - знаешь всегда - что бы ни случилось - примет, обогреет, успокоит. А матери нет - и кому ты нужна?! Да никому! Так что я тебя понимаю, как не понимать. Ты потому ко мне и пришел. И правильно сделал. Правильно. И мне тоже... груз с души снять надо. Я думала много после того как ты пришел в тот раз. Не надо было гнать тебя, но что мне было делать? Пока Настя была жива, я не хотела ничего говорить. А теперь-то и смысла нет молчать. Кстати, как у тебя с отцом?

- Никак. Так получилось, что...

- Да я и знала, что никак будет. Ему не особо хотелось, мне кажется, тогда ребенка заводить. Настя настояла, он просто смирился. Очень любил ее, потакал во всем. Но что-то мне показалось, что ребенок нему не нужен.

- Он в принципе был хорошим отцом, мы очень хорошо жили.

- Ну, это пока Настя была... ну и тем лучше, знаешь, тем лучше.

- В смысле?

- В смысле - ты чай какой пьешь? У меня есть липтон и зеленый еще какой-то есть. Зеленый наверно? Сейчас модно, его все пьют. Хотя на вкус - вода водой.

- Да-да, зеленый.

- Ладно, а я тогда кофейку выпью. Тебе не предлагаю, ты с банок, наверное, не пьешь.

- Мне все равно... чай буду.

- Помянуть бы Настю надо, ты как?

- Я за рулем, не могу...

- Ну ладно, я тогда тоже не буду. С утра выпьешь - весь день свободен, - хохотнула она.

Она поставила на стол две чашки в цветочек и вазу с пряниками и сухарями.

- Угощайся, дите. - Улыбнулась она. - Что-то исхудал ты с прошлого раза.

Я не хотел пряников, но мать с такой нежностью и заботой смотрела на меня, что рука моя сама потянулась к вазе.

- Спасибо. - С чувством ответил я. Я сказал спасибо - за этот ее взгляд. Ради этого я и приехал к ней. Чтобы она наконец-то вот так вот на меня посмотрела...

- Расскажи про житье-бытье свое, - попросила она. - Учишься на кого?

- Доучился уже. Дом строю. Настя оставила мне деньги, поэтому пока можно не работать.

- Это хорошо, видишь. Хорошо я пристроила тебя, спасибо Насте.

От этих слов что-то неприятно кольнуло меня внутри, и я не выдержал:

- Я все-таки хочу знать правду.

Она тут же отвела глаза и увлеченно стала болтать ложкой в кофе.

- Нет-нет, это никакие не обиды. - Поспешно добавил я, боясь, что теряю с ней контакт. - Мне просто очень важно знать, как все было.

- Ну это понятно... - Пробормотала она, доставая из кармана своего халата пачку 'Бонда'. Когда я протянул ей зажжённую зажигалку, заметил, что рука ее подрагивает. Мне совсем мне хотелось ее огорчать! Неужели я не найду нужных слов?!

- Ты... вы хороший человек, я еще в тот раз так подумал. И мне кажется, была какая-то другая причина, не бедность, не стесненное положение - по которой вы про... отдали меня на воспитание Насте. Мне бы очень хотелось знать почему. Только правду! Я все смогу принять. Даже если это связано с вашим старшим сыном.

- С Ленькой что ли?! - Удивилась она. - При чем тут он?

- Ну я подумал... может он обижал меня? И вы меня потому отдали...

- Да нет, ты чего. - Рассмеялась она. - Ленька нянчил тебя. Сам карапуз еще был, а таскался с тобой. Братика, говорил, хочу. Оставь, мама, нам.

- Тогда почему... - Растерялся я. Признаться, моя версия про проблемы с ее старшим сыном настолько плотно осела в моей голове, что другого я и не представлял!

- О господи. - Простонала она. - Как же выпить охота. Ничего не поделать. - Она встала, достала из верхнего шкафчика початую бутылку водки, плеснула в нечистый стакан, который взяла из мойки и тут же опрокинула в себя. Не запивая, не закусывая. Поморщилась только.

- Пойдем, пацанчик. - Сказала она.

Я покорно встал. Она взяла меня за руку, завела в комнату и подвела к большому старому трюмо. Я такие только в кино видел. Стала возле меня. Обняла за плечи. И сказала:

- Смотри. Внимательно смотри.

Я уставился в зеркало. Мать была женщиной довольно крупной. Сам-то я вполне обычный - среднего роста, не сказать что худощавый. Но рядом с матерью смотрелся каким-то птенцом. Я смотрел на ее слегка оплывшее лицо с маленькими голубыми глазами в сетке морщинок. На ее толстую шею, темно-русые, небрежно разбросанные по плечам волосы. Потом перевел взгляд на себя. В прошлый раз мать заметила, что я давно не стригся, но на самом деле за эту стрижку я выкладывал приличную сумму. В общем-то, я вполне нравился себе в зеркале. Но только мы с матерью были совсем разные. Это она хотела мне сказать?

- На кого я похож? На отца? - Спросил я.

Она пожала плечами.

- Да откуда ж мне знать. Ты породистый, видишь?

- Не знаю. Хм, породистый... тоже мне словечко!

Она потрепала меня по волосам.

- Конечно породистый. Славный мальчишка. И ты прав кое в чем - я хорошая женщина. Может много на мне грехов, но я женщина неплохая.

- Я не спорю

- Я бы ребенка своего не отдала никому, хоть бы с голоду совсем помирала. Нашла бы, чем прокормить.

По моей спине, вдоль позвоночника, будто протащилась когтистая лапа. О чем она говорит?! Это было как дежа-вю, как... это уже было, было! Я знал, что она скажет в следующий момент! Какой абсурд. Я усомнился в реальности. Что я там читал? Чтобы понять, что не спишь, нужно посмотреть на свои руки. Во сне руки почему-то постоянно меняют свою форму. Это я точно знал, пробовал уже. Неужели сон... осознанные сновидения - это же вполне реальная штука. Хм! Значит, я еще не проснулся!

Я поднес к лицу руки и уставился на них с ожиданием. Ну же, ну! Я вглядывался в них, но они не менялись! Мои руки, самые обычные, даже подаренная Настей печатка со счастливым листиком клевера вполне себе отчетливо сидела на пальце. Это не сон.

Я смиренно поднял глаза на женщину в зеркале. Ну, говори, я готов.

В этот миг звезды на небесах легли в правильный рисунок. Сложились. И судьба подошла ко мне сзади. И возложила на мою голову свою звездную горячую лапу. 'Вот я и догнала тебя': - Сказала мне судьба.

- Не я твоя мать. - Сказала мне женщина в зеркале.


Я нашел себя часа через два. Все так же я смотрел в зеркало. Мне казалось. Но зеркало двигалось, и мое отражение расплывалось, шевелилось и дрожало. Будто я превращался в мираж. Будто меня больше не существовало по-настоящему. Я растворялся...

Усилием воли я выдернул себя из этого миража. Я заставил себя вернуться в тело - потому что последние часы я сидел, запершись в чулан, в тот, где жила моя узница Вера. Я сидел в том чулане, не обращая внимания на тень Веры, и судорожно вглядывался в просвет железной двери. Это была хорошая дверь, крепкая. Я строил ее для Веры, чтобы она не могла вырваться и снова терзать мое сердце. А теперь дверь пригодилась мне самому - за ней я смог надежно спрятаться. Я сидел там и жадно впитывал каждое слово, которое произносила моя мнимая мать. И каждое слово, которое произносило мое тело. Мое тело очень разумное, оно может разрулить любую ситуацию. Если я буду сидеть тихонечко и не мешать.

Но теперь пришла пора вернуться. Я осмотрелся. Зеркало оказалось озером. Или прудом. Не помню, как доехал сюда. Кажется, мы были здесь с Лешкой и девчонками в прошлом году. Тьфу, нет, я перепутал... я здесь был с Верой. Когда у нас еще все было хорошо. Вера пила шампанское и кидала в воду камешки. А я, как дурак из позапрошлого века, целовал ее пальцы. Вера, нет, прости, я тебя снова закрываю. Не скучай там без меня.

Значит, я приехал сюда после разговора с... матерью. Со второй матерью. Я приехал сюда - и это было отличное решение. Тело, как всегда, не подвело.

Я очень собран и разумен в критических ситуациях, потому что впадаю в какое-то измененное состояние. Становлюсь роботом. И только потом, размышляя над этим, я чувствую все по-настоящему, пропускаю через себя. Это хорошее качество, я даже им горжусь. Сейчас я привез себя к этому озеру, чтобы впустить в себя все, то узнал. Повторяю - я помнил каждое слово, каждый жест, каждый оттенок голоса. Мне просто требовалось время, чтобы осознать это. Но для начала...

Я вспомнил, что в багажнике всегда есть какой-то алкоголь. К этому Лешка приучил меня. Раньше мы частенько знакомились с девчонками и ехали куда-нибудь за город. Бутылочный арсенал в багажнике был просто необходим. Я подбежал к моей ласточке и быстро нашел бутылку сухого вина. В самый раз! В бардачке лежал дежурный штопор. Это не моя предусмотрительность, это все Лешка. Он такой рационал, я всегда удивлялся тому, как он все может предусмотреть. Спасибо, Лешка. На сиденье, я увидел легкий шифоновый шарф, расцвеченный лилиями. О боже... я схватил шарф, сжал его в руке и выбрался из машины.

Я присосался к бутылке и залпом осушил половину. В животе разлилось тепло. И каждый нерв, каждая клеточка, стали расслабляться. Пусть тот, кто придумал алкоголь, пребывает в раю. Он многим принес беды, но многим подарил покой.

Усевшись на пиджак, я блаженно потянулся. Еще пару глотков. Так, теперь я готов. Шарф валялся рядом со мной на траве. Мне все время хотелось, его снова схватить, прижать к лицу, но я не решался. Пусть он пока полежит рядом.

Я готов.

Мать, какая мать... ладно, пусть будет так. Моя вторая мать рассказала мне правду. Какой причудливой и изменчивой бывает правда, кто бы мог подумать... ведь то, что рассказала мне несколько лет назад Настя - тоже было правдой! Но совсем другой... как такое может быть?

Я снова выпил. Теперь нужно было вспомнить все, о чем говорило мое тело с моей второй матерью. Каждое слово. Впустить это в себя. Я прикрыл глаза, позволяя ветру шевелить мои волосы, а стрекозам садиться мне на колени. Пусть. Я был весь внимание.

- На самом деле тебя зовут Марат. Для Насти я придумала это имя - Коля, потому что Марат - показалось мне каким-то странным. Настя бы не поверила, что я так могу своего ребенка назвать, с чего бы, верно? - Это было первое, что сказала мне вторая мать, когда мы вернулись после зеркала на кухню.

- Марат?! Что за странное имя? Разве я не русский?

- Я не знаю... вроде русский. И мать твоя была как будто бы русская. Волосы темны, а глаза голубые. Я тогда сильно выпивала. Она много чего мне рассказывала, но я как в тумане помню. Кажется, она говорила, что назвала тебя так в честь деда. И вроде как в революцию - английскую или французскую, или еще какую заграничную, был герой Марат. И потому так деда твоего назвали. А может я это выдумала потом, не могу тебе точно сказать.

- А как звали... мать?

- Верка.

Я вскинул брови.

- Да, как дочь мою. Веркой звали. Она тоже была вся такая породистая, ну как ты. В те годы я еще была красавицей, ты на меня не смотри, какая я сейчас. У меня было уже двое детей, но я мужикам очень нравилась. Гуляла по кабакам, и у меня богатые были поклонники. Не веришь? Просто они женатые все были, им так, поразвлечься просто хотелось, а жен-то бросать не собирались. И пользовались мною. А я дура была, все надеялась... а кому я с двумя-то детьми нужна была? Так, денег иногда только подкидывали и ночевать заезжали, когда типа в командировке были. Я уши развешу, верила всем их басням. В то время, когда я с Веркой, матерью твоей познакомилась, был у меня один... На иномарке ездил, торговал одеждой. Неплохой мужик, добрый, но женатый тоже. И вот однажды ночью он мне Верку с дитем привез. Не знаю, как там точно было, но он сказал, что ехал и на обочине увидел женщину с ребенком на руках. Остановился, подобрал. Это Верка и оказалась. Она ему что-то рассказала, что, типа, муж из дому выгнал и ей идти некуда. А он возьми и, добрая душа, привези их ко мне! Вот подарочек-то, да? Я, конечно, особо не обрадовалась. Но я ж тоже не каменная. Женщину с ребенком на улицу не выгоню. К тому же, смотрю, мужик этот мой, вроде как к ней не проявляет плохих, так сказать, намерений и от меня не отворачивается. И я сыграла в сердобольную - сказала, ладно, можешь оставить их у меня. Так мы с Веркой и с сыном ее и зажили. То бишь с тобой. Ох, она странная была дамочка, эта твоя мамаша. Я побаивалась ее, если честно. Вся в себе. Думала, может она разговорится, да правду мне расскажет со временем. Где там! Все время какие-то байки выдумывала, вместо правды. Пить не пила, но и по-трезвому такое выдавала, что мама не горюй. Я и в пьяном бреду бы не придумала. Жаль, я правда мало ее слушала. Я решила, что она немного не в себе, уж очень странная была, поэтому если она что и говорила, я с ней соглашалась, но особо не прислушивалась. Мало ли что сумасшедшая скажет.

- Но что, что она говорила? Хоть что-то?! Откуда она, что случилось?

- Говорила, что будто бы из дому бежать ей пришлось, потому что у нее хотели тебя забрать. Вроде как в детдом даже... я думаю, у нее и правда с головой что-то было, вот тебя и забрать хотели. Это похоже на правду. Про отца твоего ничего не говорила, хоть я и спрашивала. Однажды сказала, правда, что он умер до твоего рождения. Говорю ей - а чего умер-то? Она отвечает - сказал лишнего, вот и умер. И все, больше не стала рассказывать про него. Думай что хочешь. Сама она молодая была, может лет двадцать ей только стукнуло. Хотя может и больше, по ней не поймешь. Наверное, рано она тебя родила. Красивая баба. Вся такая из себя, как принцесса. Держалась высокомерно. Волосы длинные, блестящие. Хорошие такие волосы. А вот глаза - сумасшедшие. Смотрела будто внутрь себя все время. И вот ей в глаза глядишь - и ощущение, что она затягивает как воронка. Неприятно очень. Не помню, сколько она прожила у меня, ну не больше трех месяцев. Когда мой привез ее с ребенком - уже май был. Может лето прожила. Все время уходила куда-то, я думала, может жилье или работу ищет. Так-то деньги у нее на жизнь были, но, думала я тогда, не особо много. Мы с ней подругами так и не стали. Пацанчика своего... ну то есть - тебя, она не брала с собой в свои вылазки, я с тобой тут нянчилась, Ленька тебя полюбил очень, таскался повсюду, братиком звал. Не знаю, чего мы у нее в прислуги заделались, сейчас как подумаю - ну вот делать нечего было! За ребенком ее присматривали, жилье бесплатно давали, я еще есть на всех готовила. Хотя она давала немного денег, но все равно. Сама-то она к плите и не подходила. Прям выше всего этого была. Но что-то в ней было такого, что я безропотно в обслуге у ней ходила и в няньках у ее сына... ну тебя в смысле. А ты хороший мальчик был, спокойный такой, послушный. Очень ее любил. Скучал, когда она уходила, под дверями сидел. Но не плакал почти никогда. Скажу сразу, чтобы ты чего не подумал, что она не совсем уж кукушка была - и она тебя любила. Как придет, так на руки сразу, обнимать, целовать, да так и с рук не спускала целыми днями. Я говорила - разбалуешь пацана, чего его мацать-то постоянно, но она так посмотрит на меня, что я замолкала. Говорю же, побаивалась я ее. В ней бесы какие-то будто бы жили. Сумасшедшая, точно тебе говорю. Может даже буйная, просто держала себя в руках, да и я ее старалась не задевать, а то мало ли что. Вещей у нее почти не было своих, как будто она в спешке откуда-то бежала и даже собраться не успела. Все мое я ей давала. В то время я тоже была худая, да стройная, единственное - я повыше ее ростом, она-то совсем невысокая была, до метр семьдесят наверное едва дотягивала. И для тебя тоже - вещи Леньки детские отдала. Верка и спасибо не сказала за это все. Ладно спасибо - она мне потом такую свинью подложила, что мало не покажется! Ну, ты уже понял, я думаю. Бросила она тебя на меня.

- Бросила...

- Да, вот так вот, пацанчик. Молодые мамаши, они такие. Хотя - может у нее причина была. Может она и сейчас где-нибудь неподалеку в дурке живет. И знаешь, что я тебе скажу? Там ей и место! После того, что она сделала с тобой, ей туда и дорога была. Я бы может сама ее и сдала!

- Что она сделала?!

- Не знаю, может, свели тебе ту картинку на груди, может сама сошла... Настя у меня не спросила ничего, а если бы спросила, то я не знаю что бы ей ответила. Ведь не могла же я сказать, что сама сделала...

- Татуировка! - Догадался я. - Вы о ней?!

- О ней самой. Это было страшно. Не передать словами, как страшно! В тот день Верка никуда не ушла, она и накануне дома сидела. Так если вспомнить - то она дня четыре не выходила из дому, все с тобой возилась. А, нет! Ходила куда-то! Ходила точно! Но пришла вообще бешеная и не в себе. Потом уже не ходила. Глаза красные были, когда из комнаты выходила. Может, плакала она, не знаю, я не слышала ничего, а спрашивать как-то было боязно. От нее что-то бесовое исходило всегда, а в эти дни сильнее всего. Только на кухню она выходила с тобой, кормила тебя, а сама не ела ничего, даже не знаю, как так можно было без еды протянуть несколько дней. И у меня ощущение было постоянно, что что-то плохое надвигается, знаешь, как предчувствие! Мне нехорошо становилось, когда Верка поблизости стояла или сидела, по спине холодок бежал. Будто покойница по дому ходит... На пятый день она вышла куда-то, а через пару часов вернулась с небольшим пакетом, взяла тебя и заперлась в комнате. Вскоре ты начал орать. Это необычно было - ты ж спокойный ребенок, тем более мамка рядом - чего орать-то, но орал ты так, будто резали тебя. Мне жутко стало. Хотелось взять детей и бежать, но что поделать - жалко же тебя, мало ли что безумная там с тобой делает. Я стала стучать в дверь, Верка крикнула, чтобы я ушла. Я постояла еще, не зная, что делать. Может милицию вызывать, может сразу санитаров из дурдома. Но я телефона дурдома не знала, сам понимаешь. Надобности до этого особой не было. А узнать бы следовало, как Верка стала со мной жить. И вот я стою, размышляю, как быть. И тут ты упокоился резко, как отключился. И мне еще страшней стало. Подумала, может, умер ты? Я плечом дверь выбила - там крючок-то хлипкий на самом деле, а я, хоть и худая была, но сильная. И вот картина маслом мне открывается! Ты лежишь бездыханный на кровати, эта мегера над тобой склонилась, руки у нее синие, а на груди у тебя кровь. Не много крови, но я как увидела, почему-то решила, что она тебе сердце вырвать хочет. У меня уже кино про нее было, что она одержимая, вот и накрутила себе... И еще запах в комнате стоит - то ли эфир, то ли не знаю что. Я заорала, кинулась к Верке, чтобы остановить ее, забрать тебя у нее. Та ко мне повернулась, ну прям бешеная! В глазах огонь, а в руке игла длинная блеснула! Орет она мне - выметайся, не мешай мне тут! Я что-то ей тоже сказала, но смысл в том, что я не уйду никуда и пацана заберу. И тут - ты знаешь, не ожидала я от нее этой прыти, ну никак не ожидала! Она схватила статуэтку в виде женщины без рук - это еще от бабули моей осталось, мы с деревни привезли, когда дом ее продавали - и как по башке меня огреет! Вышибла из меня дух. Я только помню, как с удивлением падала - медленно-медленно, будто снежинка. А как упала, так и забылась сразу, ничего уже не видела-не помнила. Открыла глаза - вижу, лежит статуэтка перед моим носом - на две части разбитая. Я сначала ничего не помнила. Просто смотрела на нее и не думала ни о чем. А потом память резко так вернулась. Прислушалась - тишина стоит. Я встала осторожно, голову пощупала - крови немного есть, но так вроде в порядке. Потом вижу - дети мои сидят на диване. Притихшие. С ужасом на меня глядят. Они ж свидетелями всей этой картины были, со мной зашли-то. Испугались так, что даже плакать не могли. Думали, я померла. А как увидели, что я встала, так заплакали сразу. Я кинулась, их схватила, по сторонам смотрю - где Верка? А Верки и след простыл. Однако ты бездыханный, маленький такой, голый - так и лежишь на кровати. Я к тебе кинулась, ну точно думала - помер, убила она тебя. Но нет - ты дышишь, спишь вроде. И запах этот химический вокруг. Тряпка валяется рядом, я понюхала - сильнее всего там запах, видать, она тебе к лицу прижала, чтобы ты сознание потерял и не орал. Потому что ей надо было этот ужас с тобой делать - она на груди у тебя царапала иголкой буквы. Я тогда сразу поняла - сатанистка она! И буквы эти - сатанинские. Слово не наше. Я не помню его даже, но как увидела это слово, да еще на детской коже выцарапанное, так чуть сознание не потеряла.

- Меленсо. - Сказал я.

- Тьфу, не говори это... что это значит?

- Я не знаю.

- Значит, осталась картинка на тебе?

- Да. Буквы расползлись, некрасиво все, однако буквы угадываются. Я хочу давно ее вывести, но все как-то не доходят руки. Я думал, вы объясните мне, что это за слово.

- Не знаю, пацанчик. И знать, честно скажу, не хочу. Это слово и произносить нельзя, вот что я знаю точно. Не говори его, а гадость эту сотри.

- Зачем она это сделала?

- Да откуда же мне знать! Говорю - сатанистка, видимо. Может это имя... сатаны!

- А что потом?

- Потом... да ничего потом. Я больше ее не видела. Два дня не знала, что с пацаненком... ну то есть с тобой делать. В больницу боялась что-то. Боялась - и все тут... К тому же вижу - ты бодрый очень. И раны тебя нисколько вроде не мучают. Заживают чуть ли не на глазах. Может она обеззаразила чем? Я все боялась, что заражение будет. Потом еще, помню, через день как мать твоя смотала удочки, я решила тебя искупать. Посадила в ванну и пошла на кухню, проверить как там суп или макароны по-флотски, уже не помню, что я там готовила. Не надо было мне тебя оставлять в ванной одного, конечно, но я подвыпила тогда в обед хорошо так, ко мне Ленка, подружка заходила. Ну и знаешь, как это бывает по-пьяни - беспечность какая-то нападает прям. Море по колено. И, значит, оставила я тебя там. Думаю, ну в ванной-то что случится с тобой? Ты ж не младенец. Я своих по часу оставляла там, они плескались, утками резиновыми играли - никогда ничего не случалось с ними. И тут я вожусь себе на кухне спокойненько, уток-то тебе оставила, есть чем заняться в ванной. Даже, может, подзабыла про тебя минут на пятнадцать. Вдруг слышу - звук какой-то нехороший! Как сильный такой плюх! Ну, мало ли что... сразу не среагировала. А потом тишина и я всполошилась. Кинулась туда к тебе - батюшки ты мои! Ты бездыханный на дне лежишь, а вода вся в кровищи! Ну просто форменно красная вода! Я чуть в обморок не грохнулась. Все, утонул! Сразу поняла, что ты, наверное, встал на ноги, поскользнулся и как упал, ударился о бортик башкой. Насмерть! Я говорю - сама чуть не померла! Схватила тебя, вынула из воды - на голове рана. Ты не дышишь, ну мертвый одним словом! Я тебя давай трясти, на грудь давить - ничего. Ой, как же мне страшно стало, ты представить не можешь! Как жизнь перед глазами вся пронеслась. Считай, из-за меня дите угробилось. Это же тюрьма! Тем более ты у меня нелегально был. И тут - веришь - ты закашлялся, вода полилась из горла и ожил! Как с того света вернулся! Ну как я могла после этого тебя в больницу или в ментовку отдать? Сразу бы сказали, что я виновата, что ты голову разбил. Я подумала - грешным делом и детей у меня моих отнимут. Потому я затаилась и тебя затаила. Лечила сама. Да на тебе все как на собаке заживало, прям чудо какое-то. Через пару дней от раны только шрамик остался. Через какое-то время решила я тебя все-таки сдать в милицию. Потому что - ну а что делать-то? Мать пропала, документов никаких у тебя нет. Тянуть уже дальше было некуда. И вот подошла к телефону, ментам звонить - а тут звонок! Беру - Верка! Я так и села! Где ты, говорю, шалава и кукушка, шляешься? Как с дитем малым сотворить такое могла?! А она в ответ - я не приду больше. Не отдавай, говорит, Марата моего в детдом, оставь себе или людям каким хорошим бездетным на воспитание. Потому что, говорит, в детдоме не жизнь ему будет, а я сама к нему вернуться не могу, потому что... как же она там сказала? Ну, короче, что-то типа про то, что помирать собралась. И говорит - ребенка моего устрой хорошо, а тебе за это в награду деньги я оставила. Под скатертью на столе в комнате, где я жила. Забери, говорит, все, что там есть, но о судьбе ребенка позаботься. А то грех на душу возьмешь. И так сказала про грех этот, что я тут же ей и поверила. Но ведь я и сама за тебя душой болела! Ребенок есть ребенок, разве ж я б тебя бросила... правда, может в детдом бы отдала. Других мыслей просто не было. Себе я не могла оставить тебя, в тебе будто что-то тоже бесовское от матери было. Нет-нет, ты так-то тихий улыбчивый был пацанчик, но кровь же одна - кто знает, вдруг бы безумие матери проявилось в тебе рано или поздно. Побоялась я. К тому же - как объяснить наличие у меня этого невесть откуда взявшегося ребенка? Опасно. В общем, это я отступила от темы. Верка все это мне сказала. И еще про шарф сказала. У нее из вещей сумочка была - но она ее забрала с собой - и шарф. Сказала Верка, что в спешке бежала когда я ее застала, потому свой шарф позабыла. Ну, это понятно - кто о каком-то шарфе думает в такие моменты! Я даже удивилась, чего она про него вспомнила. Хотя шарф красивый, не спорю. Но все равно - мелочь же. Вот про этот шарф она по телефону мне говорит напоследок - убери его куда-нибудь далеко и забудь куда убрала. Вот так и сказала! Не вздумай его уничтожить, но убрать - убери. Выкинь в мусор, может быть даже. Так странно, да? Сказала - шарф дурной, его носила заразная женщина, потому от него надо избавиться. Никогда, говорит, ты на себя и на кого другого не надевай, чтобы не заразиться. Я прям разозлилась на нее! Зачем притащила мне в дом тогда заразу эту?! И вообще - бред какой-то с этим шарфом... В общем, она мне это сказала все, 'прощай' напоследок кинула и исчезла из моей жизни навсегда. Я все эти годы думала - может, появится. Боялась я этого, признаюсь. Но, видимо, напрасно боялась. Сгинула она где-то. Тебя я отдала Насте, как ты понял уже. Прям удачный случай такой подвернулся! Не кори меня, что я деньги с нее взяла. Ну... никому же хуже от этого не стало, верно? И ты устроен оказался лучшим образом, и я что-то для семьи своей полезное получила.

Когда я уходил, она спохватилась, кинулась в комнату и принесла старый целлофановый пакет. Протянула мне.

- Я не выкинула шарф этот! Постирала его хорошенько, да и сложила в этот пакет. Думаю, она зачем-то сочинила про то, что он заразный. Может, хотела, чтобы никаких следов ее не осталось. Потому что если он такой уж заразный, зачем она его с собой привезла? И зачем доставала иногда и куталась в него? Это была ее любимая вещь, вот что я думаю. Может память о каком-то человеке. Так что забирай этот шарф, теперь тебе это будет память о ней. Хоть что-то, верно же?


Я вернулся в себя. Вернулся из того разговора. Посмотрел по сторонам. Взял бутылку и глотнул еще вина. А потом рука моя потянулась к шарфу моей матери. Моей настоящей родной матери. Во мне еще не до конца уложилось все, что я узнал, но теперь я чувствовал себя иначе. Будто сам я изменился кардинально и навсегда. Кем я был? Сыном пьяницы, гулящей женщины, которая продала меня другим людям. Во мне был комплекс с того момента, как Настя рассказала мне об этом. Сильный комплекс, на самом деле. Теперь все изменилось. Я - сын таинственной женщины. Прекрасной незнакомки с какой-то загадочной судьбой. Я был частью волшебной истории. Это как, прожив чумазым крестьянским мальчиком, узнать, что на самом деле ты наследный принц. Вот так я себя теперь ощущал. Знаю, кто-то другой на моем месте испытал бы сильный шок, неприятие и даже ярость. Но я, так любивший всегда все загадочное и тайное, обожавший мистические книжки и авантюрные исторические романы - я будто обрел крылья!

Прижав к лицу шарф, вдыхая его волнующий свежий аромат, я повторял: 'Кем ты была, кем? Где ты? Я всю жизнь стану тебя искать...' Мой разум осторожно разгреб вязкий сладкий сироп из грез и тактично сказал - 'Шарф действительно чем-то пахнет, это странно'. Я еще раз вдохнул запах, исходящий от тонкой шелковой такни. Хм. На шарфе были нарисованы лилии, очень красивые, они казались даже объемными, хотя это был всего лишь обман зрения. Такие настоящие лилии! Казалось, именно эти лилии источали аромат. Как такое могло быть? Никак. Я провел пальцами по тончайшей ткани. Шарф должен пахнуть... ну не знаю, чем? Никак не духами моей таинственной матери. Ведь Людмила сказала, что хорошенько выстирала его после ухода матери. Шарф должен пахнуть стиральным порошком. Но и это невозможно - прошло много лет! Много лет пробыв в шкафу, этот кусок ткани источал бы запах несвежей лежалой тряпки. Тонкий чарующий аромат шарфа показался мне каким-то чудом. Будто мать передавала мне привет откуда-то из другой жизни. Я улыбнулся. Снова за спиной у меня затрепетали мои собственные новенькие, только с завода крылья. И лишь легкий-легкий укол в сердце - тревога. Совсем немножко. Кольнуло и исчезло. Когда происходит что-то мистическое, и ты это осознаешь - даже если это мистическое красиво и романтично - оно все равно немного пугает. Потому что мы - признайтесь, это так - не допускаем разумом существования чего-то сверхъестественного в привычном мире. Очаровываемся мыслями о тайнах, трепещем в предвкушении, но ЗНАЕМ, что этого всего нет. Просто играем в веру. Это волнующе и это забавно. Если же на горизонте появляется что-то разэтакое, вполне осязаемое и видимое, но в то же время не нашего мира - мы тут же стремимся найти разумное объяснение. Причем объяснение это ищется в первую же секунду видения! Пока мы глупо хлопаем глазами, мозг бешено просчитывает возможные естественные причины явления и выдает нам результат - причесанный и совершенно не таинственный. Мы вздыхаем с облегчением, согласные даже на самое надуманное объяснение, лишь бы оно вписывалось в привычные рамки нашего мира. А потом снова верим и надеемся на чудеса, глубоко-глубоко в душе радуясь тому, что в принципе ничего ТАКОГО на свете нет, и наука все давно знает.

Именно поэтому я быстро отогнал облачко тревоги. Аромат шарфика легко объяснялся целой стопкой версий. Берем самую верхнюю - что там? - А-а, все понятно! Дочка Людмилы пользовалась шарфиком совсем недавно! Побрызгала его своими духами, вот запах и остался. Элементарно, Ватсон! Мне стало грустно от того, что тайны нет, но одновременно и спокойно. А для себя я решил все-таки продолжать верить в иллюзию - шарфик пахнет моей матерью. В это верить совсем не трудно. Я помнил этот запах, я уже ощущал его раньше. Может это какие-нибудь дешевые духи, которыми пользуется Людмилина дочка? Наверняка ими благоухает полгорода, вот я и уловил знакомые нотки. Ладно, ну хватит, не буду портить сказку. Я еще раз вдохнул этот аромат и накинул шарф на шею. Мама... моя таинственная прекрасная мама... красивая, юная, неуловимая. Эти мысли и чувства не были предательством Насти. Место Насти в моем сердце всегда будет занято.

Почему-то, совершенно из ниоткуда, пришли посторонние мысли. Я вспомнил, что забыл закрыть ворота на моей стройке. Ну какой же идиот... Впрочем, что там воровать-то? Ну песка пару ведер утащат селяне. Ничего страшного. Вообще эта стройка - опасное место. Надо каску что ли надевать какую-то. Что если на голову упадет кирпич? Я чуть не рассмеялся... да-а, мой мозг искал чем бы себя отвлечь. Видать я и правда сейчас немного не в себе. Мысли о кирпиче на голову вытеснили все другие. Я даже почувствовал, как стою, и на меня летит кирпич. Я ощущаю легкое движение воздуха над головой, понимаю - сейчас что-то произойдет! - время растянулось в длинную тянучку, вроде бы можно отойти, но физически время такое же - и его не хватает, чтобы сделать движение! Удар! Боль почти не боль, а просто ощущение толчка. И темнота...

Черт! Я вскочил. Вот это да! Подумал, что и впрямь на меня кирпич свалился. Что это было?! Что за наваждение?! Ух! На сегодня хватит впечатлений. Домой!

Я подошел к машине. Я же пьян... не сильно, но за руль нельзя. Что делать? Набираю номер Лешки. Заодно и расскажу ему обо всем, что сегодня было.


Наверное, я все-таки пьяница. Любые эмоции тянут меня к бутылке. К тому времени когда мы с Лешкой закончили обсуждение моей жизни я уже изрядно набрался. Когда он забрал меня с поляны, мы заехали в магазин и затарились спиртным. И вот дома, за вискарем и горячими бутербродами (нет, не вегетарианскими), мы засиделись до одиннадцати ночи. В общем и целом мой приятель оказался в таком изумлении от моей истории, что почти не комментировал ее. Просто слушал и качал головой, вливая в себя стопку за стопкой. Ближе к одиннадцати его девушка стала названивать ему, к тому же виски закончился, и Леха засобирался. Пришлось вызывать такси. В дверях сказал мне с сочувствием:

- Чувак, ну как ты теперь будешь с этим жить?

- Отлично! - Воодушевленно сказал я. - Буду искать свою мать!

- Странный ты, Колька...

- Марат! Меня зовут Марат!

- Тьфу, ну что за имя-то такое... басурманское? Ты для меня всегда Колян будешь. Марат, хм... даже не думай!

- Меня зовут Марат.

- Вот дурень!

Когда дверь за Лешкой закрылась, я вернулся в гостиную. Взял шарф, который показывал Лехе, аккуратно сложил его, подержал немного, прижав к себе. А потом положил в ящик с бельем.

Подошел к зеркалу и уставился на себя, пытаясь представить, как выглядела моя мать. Интересно, я похож на нее? Хотя может и на отца... где сейчас мой отец?

- Марат. - Сказал я своему отражению. - Тебя зовут Марат. Запомни!

Имя было чужим и непривычным. Лучше бы Кирилл или там Сережа. Но в имени тоже была какая-то тайна. Почему меня так зовут, я же русский! Просто до последней капельки крови, до последней черточки ДНК русский! Вы только посмотрите на меня! Я бы мог играть в кино деревенского парня из позапрошлого века. Мог бы Есенина играть с таким лицом. Очень я по виду русский. И все-таки - это имя! А вы знаете, имя Коля мне и не нравилось никогда. Простецкое какое-то. Настя звала меня Ники - это мне нравилось. Но остальные же звали меня Коля, Колян! Ну какой я Коля? Я себя Колей и не ощущал. Я закрыл глаза и произнес вслух: - 'Марат'. Нет, не мое... пока не мое. Но я привыкну! И все остальные привыкнут. Я хочу вернуть себе свое прошлое. Пусть это начнется с имени! Просто у меня ничего другого от нее пока нет. Только имя. И шарф. Я буду трепетно беречь это. И еще я точно знаю - мама непременно похожа на Настю! Разница лишь в том, что мама - живая.

Остро захотелось выпить. Я посмотрел на стол - ничего. В холодильнике тоже пусто. Выпивка была в машине, но там только вино и мартини. Смешивать с вискарем... Я решил перетерпеть, к тому же я уже был сильно на бровях. Но пьяные желания сложно держать в узде. Пришлось тащиться вниз, в круглосуточный супермаркет. Заодно и еды на утро возьму. Что там с похмелья хорошо? Йогурты, кефир... и что-нибудь жирное и вредное. У вас не бывает так, что после возлияний на утро открывается жор? Причем, хочется какой-нибудь жареной пищи. Отбивную, к примеру, с картошкой фри. Или борщечка. У меня всегда так. Даже не знаю в чем причина, вроде организм испытал стресс, желудок и печень всю эту алкогольную галиматью с трудом перерабатывали. Отдохнули бы! Нет, они не хотят овсяной каши или куриного бульона, им бифштекс подавай! Кстати! Еще минералочки надо, ночью непременно вскочу попить. Я уже пьяница со стажем, знаю все подводные камни.

В общем, пришлось идти. В магазине держался я бодрячком, сложил в корзинку все необходимое - а именно: соленую минералку, кефир, пару мясных нарезок и готовых салатов, упаковку изрядно зажаренных биточков и зачем-то банку мидий. Конечно виски! На душе у меня поселилось ощущение праздника. Ну как вам объяснить почему? Жизнь изменилась, я будто выиграл в лотерею. Выиграл нового себя. Я был счастлив. Я узнал, что я сын алкоголички, которая меня продала, у меня умерла любимая мать, потом я узнал, что моя мать вообще другая женщина и возможно сумасшедшая. При этом я счастлив. А вы разве не хотели бы из своей рутинной жизни попасть в какую-нибудь загадочную историю, где вы - не унылый планктон, а часть какой-то грандиозной и пока еще не законченной истории? Не хотели бы? Ну что ж, значит, вы уже по-своему счастливы. По-планктонски. А где тут смайлики ставятся? Эх, я немного пьян...

Я пару лет назад прочитал книгу Олдоса Хаксли 'О дивный новый мир'. Это антиутопия - история о мире, в котором дети еще до рождения программируются на ту роль, которая им в будущем выбрана. Например, те, кто должны быть рабочими, делаются примитивными и глупыми, а те, кто войдет в элиту - более развитыми. Когда они рождаются, их начинают воспитывать в духе той роли, для которой они рождены. Будущим рабочим внушают мысли о том, что они счастливы, что они рабочие, их жизнь проста, бесхитростна и как хорошо, что им не придется тащить на себе бремя более высоких каст. А элите внушают, соответственно, то, что они счастливы, что не влачат жалкое существование рабочих. В результате каждый доволен тем, что он на своем месте. Эта книга вроде бы должна вызывать ужас и отвращение к подобным идеям. И все кто прочитал ее, разумеется, осуждают такой строй. Я чувствовал себя немного странно, когда понял, что лично мне вполне симпатичен этот нарисованный Хаксли абсурдный мир. Ведь все счастливы! Это важно! И по идее, в нашем настоящем мире тоже есть отголосок этой выдуманной антиутопии. Многие, будучи нищими и убогими - считают, что им хорошо на своем месте. Они себе говорят - зато не надо беспокоиться об имуществе, о вкладах и виллах, которые могут отобрать. Что-то такое есть в нашем мире, правда? То есть человек и без искусственного вмешательства склонен оправдывать свое положение. Возможно, стоило бы помочь обществу и закрепить это генетически? Поддержать природу? Как в 'Дивном новом мире'. Так вот про себя - я в этот день почувствовал, что наконец-то занял свою истинную нишу.

В общем, я после магазина отправился домой, предвкушая тепло от виски в животе. И массу приятных мыслей. Представлял, как лягу в кровать, возьму шарф матери под голову, и буду всю ночь вдыхать этот запах лилий. В таких настроениях поднялся я на свой этаж, с третьей попытки попал в замочную скважину нижнего замка, со второй в скважину верхнего. Раскрыл дверь. А из прихожей, надо сказать, видна у меня гостиная. На самом деле это кухня, просто большая. Поэтому я гостиной ее называю. Так вот она видна... и стол со стульями. Если кто за столом сидит, то его тоже видно. Можете представить, как я опешил, когда за столом этим я увидел Зою... я протрезвел в одну секунду!

- Как ты вошла?! Я что, не закрыл дверь?

Она невинно и слегка испуганно улыбнулась.

- Да. Не закрыл.

Я напряг память. Нет, я точно помню, что поворачивал в замке ключ. В одном, потом во втором. Да, это на уровне рефлекса, но я все равно запомнил. Потому что, помнится, сказал себе - Марат (Марат!), ты пьян, ты должен не забыть закрыть дверь на оба замка.

- Я закрывал дверь. - Подозрительно нахмурился я. - Как ты вошла?

- Я... ну правда, дверь была открыта!

- Врешь!

По ее лицу я видел, что врет.

- Как ты вошла?

- Господи, ладно! Я открыла дверь отмычкой! - Призналась она. Снова как-то неуверенно.

- Да ну! - Удивился я. - Где же она у тебя?

- Шпилькой!

- Покажи эту шпильку!

Она растерялась. Но быстро нашлась.

- Я выкинула ее в окно.

- Что за бред, Зоя? Как ты вошла?! Говори! У тебя есть ключ?

- Нет!

- Показывай!

- Да нет у меня ключа... ты правда забыл закрыть дверь. Коля, ты пьяный что ли...

- Меня зовут Марат!

- Чего?

Я вошел в гостиную и выставил на стол бутылку виски. Потом протянул Зое пакет с продуктами.

- Давай-ка разбери там все, достань закусить, выпьем с тобой.

Она посмотрела на меня подозрительно, но взяла пакет и принялась хозяйничать. Вскоре передо мной стояла тарелка с красиво разложенной мясной нарезкой и бокал с виски.

- Раз ты такая настырная девица, что по ночам приходишь к взрослым мужчинам, то давай, присоединяйся.

Можно было это и не говорить, себе она уже давно налила. Мы чокнулись и выпили.

- Так что ты там говорил? Как тебя зовут? - Спросила она насмешливо.

- Марат! - С вызовом ответил я. - Это мое настоящее имя.

- А Коля - это псевдоним что ли?

- Ага. Был.

- Хм... ну здорово. Необычное такое имя. Почему ты решил мне его сказать?

Потому что я сегодня узнал! Ну конечно я так ей не сказал. Признаться, алкоголь сильно затуманил мне рассудок. Во мне будто даже поселился другой человек. Этот другой человек улыбнулся Зое улыбкой главного героя вестерна - эдакой снисходительно-залихватской и сказал:

- Потому что, девочка, ты нравишься мне!

Зоя покраснела, Зоя растерялась, она же всего лишь ребенок и пробормотала:

- Это... правда? Я не знала... ты был такой холодный в прошлый раз. Я думала, что надоедаю тебе.

- Ты ошибалась. - Сказал герой во мне. Настоящий я, придавленный многочасовыми возлияниями, хотел сказать - зачем же ты пришла ко мне, если знала, что надоедаешь мне, но кто бы его слушал... Герой во мне налил еще пятьдесят грамм маленькой Зое и сказал: - Пей!

Девочка послушно выпила. Героя эта послушность дико заводила. У него, как и у остальных владельцев тела, очень давно не было секса. А Зоя такая милая. Такая хрупкая и женственная, хоть и маленькая еще.

- Я надеюсь, ты не девственница? - Спросил хозяин моего тела.

- Что? - Спросил она. - Ну... нет.

- Это хорошо.

- Почему?!

- Меньше возни.

Она уставилась на меня совершенно ошарашенно. Я даже подумал, что она сейчас уйдет. Но она только как-то натянуто улыбнулась. И схватилась за бутылку.

- Давай еще выпьем. - Предложила.

- Не надо спешить. - Остановил я.

- Ладно...

- Разденься, хочу на тебя посмотреть.

- Что? Зачем...

- Зоя, ну как зачем? Ты же пришла на ночь глядя к взрослому мужчине. Должна понимать...

- Но... Коля, я...

- Марат.

- Марат? Ну да. Просто мне еще непривычно, я же думала...

- Не надо думать.

- Ладно. Ладно.

- Что 'ладно'? Разденься.

Она бросила на меня затравленный взгляд. Господи, какое же я чудовище... но в моем теле хозяйничал сейчас не я.

- Давай, давай! Я подустал сегодня... или уезжай домой или делай то, что я говорю.

Она сняла майку и осталась в одном лифчике.

- Дальше, ну!

Встала и каким-то детскими неуверенными движениями послушно сняла джинсы.

- Мало похоже на стриптиз, но ладно. - Сказал я.

- Что дальше? - Тихо спросил она.

Я пальцем поманил ее. Она подошла. Я обхватил ее талию с обеих сторон пальцами.

- Теперь притворись, что ты взрослая женщина. Потому что дети ну совсем меня не возбуждают. - Сказал я.

- Я притворюсь...

Что вам дальше рассказать, я не знаю. Вы занимались сексом когда-нибудь в глубоком опьянении? Да? И как вам? Думаю, я знаю, что вы скажете. И полностью буду с вами солидарен. Может быть, я даже не все помню в подробностях. Может это даже и к лучшему.

На следующее утро...

На следующее утро я сполз с кровати и, держась за стены, пошел в гостиную. В холодильнике нашел бутылку с минералкой и присосался к ней, как к живительному источнику. О-о, вот он рай на земле! Соленый, прохладный, с каждым глотком вливающий в тебя жизнь. Выпив полбутылки, я постоял, ощущая, как живительная влага расползается по желудку. Потом желудок сказал, что нет. И я из последних сил вломился в туалет. Наклонился над унитазом... со мной такое бывает. После знатной пьянки утром даже вода не хочет оставаться внутри. Глядя в заманчивую даль унитаза, я вспомнил, что было вчера. Ну, частично.

- Господи... - Пробормотал я, и снова отдался течению.

Теперь нужно как-то встать, пойти в спальню и... ну не знаю, извиниться что ли? Какой бред... Я даже не обратил внимания один ли в постели. Может она ушла ночью? Может я сам ее проводил на такси? Ничего не помню. Я идиот! Зачем я это сделал?!! Это сделал Марат. Хорошее начало новой жизни! Трахнул по-пьяни несовершеннолетнего ребенка. Ребенок напрашивался, но оправдывает ли это меня? Нет, нет и нет!

Что-то надо было сделать, но меня колотила дрожь, и я боялся отойти от унитаза. Отойти не смог бы - разве что отползти. Ладно, ну хватит... на раз-два-три встаем. Встали. Отлично. Держимся за стену, пошли! В жизни всегда есть место подвигу - для меня это было дойти до стола в гостиной, отодвинуть стул и грузно уронить на него свою тушу. Как я мечтал, чтобы сейчас в квартире кроме меня никого не было! Пусть Зоя вчера уехала! Ну пожалуйста, господи! Если это так, я брошу курить, обещаю! Мне нужно, просто необходимо спокойное интимное утро - я и дно унитаза перед глазами. Это наши с ним дела. Тут не нужны свидетели. Я хочу побыть наедине с собой... потом, спустя время, мне вдруг захочется сэндвича с картошкой фри, и это станет началом нормальной жизни. Но не сейчас!

- Марат!

Ее голос мог бы стать таким родным, если бы... если бы что? Ее голос не стал родным. От ее голоса у меня закружилась голова, и снова стало тошнить. Усилием воли я отогнал нехорошие порывы. В конце концов - меня впервые осознанно назвали моим именем. Это как-то придавало сил. Если бежать к унитазу каждый раз, когда скажут 'Марат', это может стать рефлексом.

- А-а, Зоя... - ласково пробормотал я. - Ты уже проснулась?

- Ты так громко блевал, что трудно было не проснуться.

Я удивленно повернулся к ней. Не самое нежное приветствие от восторженной возлюбленной. Жестко.

- Ну... люди физиологичны, знаешь ли.

- Я заметила.

Уже одетая в футболку и джинсы, она стояла в дверях спальни. Руки за спиной. Ну по крайней мере не скрещенные руки на груди, никаких закрытых жестов. Хотя эй, психолог! Если за спиной, это еще хуже.

- Что дальше? - Тихо спросил я. Ее агрессивный настрой я уже заметил. Конечно, я вряд ли был мачо этой ночью, но не настолько же плох, чтобы меня ненавидеть. Не помню, чтобы я делал ей что-то плохое. Хотя особо хорошего тоже не делал. Тьфу, скотство какое-то на самом деле... Без романтики и прочей шелухи. А такая славная девочка, эх.

- Мне противно, что пришлось себя чуть ли не предлагать. А потом терпеть эту твою пьяную возню. Но ничего личного. - Процедила она сквозь зубы.

Мои брови поползли вверх.

- Тогда к чему все это? Я бы не стал тебя заставлять. Честно говоря, я бы даже не сказал, что прям жаждал твоего тела...

- Хватит! Кажется, ты меня уже достаточно унизил!

- Извини, ты права. Просто... подумай, кто больше виноват. Ничего хорошего и не получилось бы.

- Но все получилось.

- В смысле?

- Я беременна. Мне нужно было только это!

- Чего?! - Я засмеялся. Я засмеялся, потому что, конечно же, она сморозила глупость, но сам судорожно вспоминал то, чем все ночью закончилось. Потому что эта глупость вполне может оказаться через пару недель страшной реальностью.

Зоя слушала мой натянутый смех с легкой гримасой презрения на лице. От этой ее гримасы мне вдруг совсем расхотелось смеяться, и я резко прекратил.

- Так, слушай. Не знаю, хорошо ли ты учила в школе биологию, но насчет беременности - это вряд ли. По крайней мере, так быстро невозможно узнать. Детский сад, Зоя, честное слово... Ты правда думаешь, что достаточно один раз переспать с кем-то, и ты уже беременна?

- А ты думаешь, нет? - Усмехнулась она.

- Ну... вероятность мала.

Ее улыбка стала какой-то нехорошей. Как будто она знала о чем-то, о чем не знал я.

- Или может... ты уже была беременна? - Осенило меня. - И ты просто решила... то есть ты все затеяла ради этого? Ради того, чтобы на меня повесить своего ребенка?

Она подошла к столу, налила себе минералки в стакан и залпом выпила. Видимо, ее тоже слегка мучило похмелье. Потом подошла и села за стол напротив меня. Посмотрела своими темными глазами на самое дно моих. И произнесла:

- Нет.

- Что нет?

- Я не была беременна до этой ночи. А теперь - да.

- Ха-ха. - Сказал я. - Детский сад.

Она издала какой-то страдальческий звук и схватилась за голову. Потом, будто взяв себя в руки, снова спокойно посмотрела на меня.

- Запомни, Марат. Ты теперь живешь среди странных вещей. И их будет много, раз я с тобой.

- Ты со мной? Уверена?

- У нас будет ребенок. Так что я с тобой.

Теперь я издал такой же страдальческий стон.

- Тебя опять тошнит? - С неожиданным участием спросила она. Я даже растерялся.

- Ну... нет. Вызвать тебе такси?

- Ладно, вызывай. - Вздохнула она, сдаваясь.

Я схватил телефон, который со вчерашнего дня оставил на столе, и бодро поговорил с диспетчером.

- Через десять минут приедут! - Сказал я Зое. Перспектива избавиться от нее вернула меня к жизни.

- Хорошо.

Мы помолчали. Минуты застыли. Мне хотелось в ванну и хотелось спать.

- А если я права? - Спросила она. - Если я беременна, что ты будешь делать?

Я пожал плечами.

- Ну если так случится... я даже не знаю. Подскажи.

- Будем действовать по плану, как договаривались, помнишь?

- Ладно. - Легко согласился я. Конечно, я не верил в ее чудесную беременность. Главное, чтобы она не пошла к кому-нибудь, чтобы подстраховаться. Мало ли что ей на ум придет, с головой у нее явно не все в порядке.

- Ты меня, наверное, ненавидишь. - Прошептала она.

- Нет, я бы не сказал... просто... я устал немного.

- Ты бы хотел больше никогда не видеть меня?

Я совершенно искренне задумался. Хотел бы? Возможно, да. Если я ей скажу - она исчезнет из моей жизни? Вряд ли. А если исчезнет? Меня ничего с ней не связывало. Никаких нежных чувств, никаких душевных терзаний. Никакой нежности я к ней не испытывал. Скорее, она вызывала во мне некую досаду и растерянность. И все же...

- Я не знаю. - Сказал я. И это было честно.

Она опустила глаза.

- Я вцепилась в тебя как пиявка, прости меня.

- Ну... наверное у тебя есть причина. Наверное, ты несчастна. Ты же говорила, что тебе нужно уйти из дому куда-то. Я просто подвернулся под руку, я понимаю.

- Это все так. Но... я хотела, чтобы между нами пробежала какая-то искра. Знаешь, иногда это бывает после секса.

- Обычно - до. - Поправил ее я.

- После - тоже бывает.

- Я был пьян. Сильно пьян. Так что это вряд ли могло случиться. Может при других обстоятельствах...

- При других обстоятельствах ты бы... не стал.

- Пожалуй.

- Нам придется привыкать друг к другу. Придется какое-то время побыть вместе. Из-за ребенка. И потому что мне нельзя жить дома. Мне нужна от тебя кое-какая услуга... я позже тебе скажу.

- Зоя, ну хватит уже об этом ребенке...

- Ладно, все равно же скоро я смогу тебе доказать. Тогда и поговорим.

Зазвонил телефон. Такси уже было под домом. Мы с Зоей прохладно попрощались, она бросила на меня какой-то извиняющийся взгляд и ушла.

Я поймал себя на мысли, что в который раз уже испытываю облегчение, когда она уходит. Это знак - мне и правда хотелось бы, чтобы девчонка исчезла из моей жизни. Ладно, подумаю об этом позже. А сейчас горячий душ, потом холодный душ. Нет, я все еще не человек. Значит - в постель. Я свалился на смятые простыни. От подушки немного пахло Зоей. Ее духами или шампунем. Я не почувствовал волнения или неги, или тоски, как это бывало, когда я обнаруживал, что моя постель пахнет Верой после ее ухода. Вера, надо же, какое совпадение - мою любимую тоже звали так же, как и мою настоящую мать. Может быть, это имя где-то в подсознании у меня всегда жило, с самого раннего детства, поэтому я и влюбился в мою Веру? В ее имя? Да нет же, это глупо. Остро захотелось позвонить ей. Я всегда сдерживал эти порывы, даже когда бывал пьян. Знаю, этим грешат многие - под алкоголем названивать бывшим. Устраивать сцены по телефону. Выяснять уже давно выясненные отношения. Но я отличный способ узнал, как этого избежать. Перед надвигающейся пьянкой, пока еще трезв, надо четко сказать себе - когда напьешься не звони Вере. Это работает! Во-первых, просто не вспоминаешь о том, что можно было бы позвонить. Во-вторых, даже если мысль такая проскочит, она не приводит к действию и сама по себе рассасывается. Я не сам это придумал - это люди умнее меня обнаружили. Когда мы пьяны, наше сознание затуманено, но подсознание - оно не бывает пьяно, поэтому берет бразды правления телом в свои руки. Однако подсознание - штука странная. У него другие законы, другая мораль. В подсознании лежат наши задавленные желания и порывы. И вот его величество подсознание садится у руля и думает - хм, ему всегда хочется этой Веры. Так в чем же дело? Пусть позвонит ей и встретятся. Оно препятствий в виде всяких там тонких моментов не видит. Хочешь - так возьми! Чего ты напрягаешься-то, странный! Вот так оно рассуждает. Поэтому мы с пьяных глаз часто делаем то, о чем жалеем. Спадают оковы морали, принципов. Все эти наносные социальные барьеры, за которые цепляется сознание. Рассуждения подсознания таковы: 'Тебе хочется переспать с этой девицей? Ну так переспи. А? Что? Не хочешь изменять своей девушке? Но это же не измена, это просто секс. Да она и не узнает. Не парься! Получай удовольствие, жизнь прекрасна!' или вот так: 'Посмотри какой гад, да? Хочешь набить ему морду? Чувствуешь себя смелым и отважным? Ну так набей, раз хочется! Он этого заслуживает, раз ты так считаешь'. Вот так все и происходит. Но не думайте, подсознание - нам не враг! Оно наш лучший друг, поэтому, принимая руль, оно и радеет за то, чтобы мы делали то, что хотим. Потакает любому нашему желанию. Дело в том, что большую часть времени оно сидит в своем темном внутреннем мире и не очень хорошо знает, что происходит во внешнем. Плохо оно разбирается во всех этих тонкостях, понимаете? А тут - выходит на свет божий и думает, старается изо всех сил нам доставить удовольствие, как мамочка разбалованного дитяти. К тому же оно с трудом общается с сознанием. Сознание в процессе эволюции почему-то стало игнорировать подсознание и ничего ему не рассказывает про внешний мир. Это можно легко исправить. Так легко, что даже не верится. Но - повторяю - работает этот метод на сто процентов. Просто перед пьянкой скажите сами себе, можно не вслух - 'Когда напьюсь, не стану ни с кем спать' или 'Когда напьюсь, не буду лезть в драки и нарываться на неприятности, потому что могу получить по башке'. Ну или 'Когда напьюсь, не буду звонить Вере'. Эти фразы, если вы решили их самим себе адресовать - слышит подсознание! И оно непременно их примет к сведению! Оно же очень, очень хочет нам во всем помогать! Не надо звонить Вере? Хорошо, как скажешь!

В общем, попробуйте!

Сейчас я не был уже пьян. И сознание заняло свое место у штурвала. Но Вере позвонить очень захотелось. Услышать ее голос, вспомнить ее запах, рассказать обо всем, что произошло со мной за это время. Вот только... я этого не сделаю. Слишком больно теребить эту рану. Когда я ей звонил последние несколько раз, я будто заново терял ее, когда клал трубку. Любому мазохизму есть предел.

Незаметно меня сморил сон. Не глубокий, тревожный, но со сновидениями. Я лежал на берегу моря, под скалой. Наслаждался одиночеством, шумом прибоя и легким ветерком, охлаждающим разогретую кожу. Наверху, по кромке обрыва ходили дикие козы и смотрели на меня вниз. Я смотрел на них и улыбался. Милые создания. Внезапно стало пасмурно. Море стало тревожно-свинцовым, а козы... козы вдруг начали толкать копытами мелкие камни. Камни покатились по обрыву, сначала совсем крошечные, а потом уже целые куски скалы! Они падали вокруг меня, я пытался встать, но тело будто налилось свинцом, от этого движения были неуклюжими и вязкими. Я не успевал! И вот уже огромный булыжник, как в замедленном кино, катится, подпрыгивая, по склону и я знаю, знаю, что он неотвратимо несет мне смерть... Удар и громкая музыка! Какая-то неуместно веселая в этом кошмаре. Я вскакиваю... Телефон!

Еще не отойдя от сна, не успев унять гулкие удары в груди, я автоматически тянусь за трубкой. Это оказался мой прораб. Я долго не могу понять, что он от меня хочет и почему у него такой взволнованный голос, а потом мне становится еще хуже, чем во сне... обвалился второй этаж, черт! Как это могло произойти?! Сон в руку. Черт! Черт!

Через сорок минут я уже на стройке. Кирилл, прораб, что-то мне нервно объясняет, но я совершенно не разбираюсь в этом их строительном жаргоне. Отталкивая Кирилла, я несусь к дому, но уже знаю, что там увижу...

- Как это случилось, как?! - Ору я, в отчаянии глядя на рваную дырку в потолке первого этажа, на груду строительного мусора под ногами, в который этот потолок превратился. Ведь все было почти готово!

- Я сам не понимаю! - Жмет плечами Кирилл. В его глазах такая растерянность, что мне даже становится его жалко. - Никогда такого не видел. По ходу дела, набокопорила та бригада, которую ты брал в тот раз, я же говорил тебе не связываться с таджиками! Экономия до добра не доводит. В этом деле, это как на себе экономить. А вдруг бы ты уж жил тут? Представь, что могло быть! Слава богу, дом пустой стоял...

Я не очень-то верил Кириллу, что дело в той другой бригаде. Насколько я помнил, именно Кирилл тут работал со своими, когда делали перекрытия. Но я понимал его состояние. Мне всегда мешало это мое отношение к людям. Нужно было разораться, заставить Кирилла возместить ущерб или еще там чего. Но я не мог. Да и какой в этом смысл? Вместо этого я спросил:

- Можно что-то сделать? Исправить?

- Сейчас ребята подъедут, Николай Алексеевич, мы посмотрим, что можно сделать. Это просто бред какой-то, как будто что-то сверху упало!

- Как? Крыша-то цела!

- Та да, я вижу... но в голове не укладывается, чтобы вот так вот, ни с того ни с сего, вы же поймите, там...

И он снова начал сыпать какими-то техническими терминами. А я в это время ходил и со всех сторон пялился на дыру над головой. И правда - странно. Может кто-то сделал это специально? Но как?!

Какой-то шум сверху, мне в глаза посыпался песок или штукатурка, я заморгал.

- Николай!..

Услышал, как рядом что-то упало, поднял глаза, но тут же зажмурился от новой порции пыли.

- Берегись!!! - Заорал Кирилл.

Меня на долю секунды пронзило острое дежа-вю! Это уже было, было! Во сне? Или я все еще сплю? Движение воздуха над головой... я резко кинулся в сторону и тут же раздался грохот. Что-то мазнуло по ноге. Все так же слепо я пошел куда-то, меня схватили за руку, дернули в сторону, к двери, на воздух. Только здесь, под маты Кирилла, я смог наконец-то протереть глаза.

- Перфоратор! Чуть не упал вам на голову! - Кричал Кирилл между потоками испуганной брани. - Если бы не отошли, прямехонько на вас! Видно он наверху лежал! Кусок пола опять упал и перф за ним следом! Вы в рубашке родились! Я щас воду принесу, промоете глаза...

- Ладно, ладно, я в порядке...

На минуту я остался один. Понял, что не успел даже испугаться. Вот вам и сон в руку! Только там было море. Или нет, был же другой сон, где мне кирпич на голову упал. Ну и дела... Ну и денек! Мой дом разваливается, меня чуть не прибило. Бог меня, видимо, разлюбил. Мне резко захотелось уехать отсюда, уехать подальше и навсегда. Только чтобы не видеть, во что превратился мой дом. Вот это было по-настоящему больно. Ну, хоть голова цела.

Промыв глаза и отдав какие-то невнятные распоряжения Кириллу, я сел в машину и резко дал по газам. Выехал на шоссе, так, чтобы было не видно крыши моего дома, остановился на обочине и перевел дух. Теперь состояние шока понемногу отпускало и стало страшно. Кто это сказал? Человек смертен и иногда внезапно смертен. Внезапно... Сейчас я заведу мотор, поеду и из-за поворота какой-нибудь лихач... все, стоп, Марат, это пустая паника. Посттравматический синдром. И бог тебя любит, успокойся. Он же не дал железяке попасть тебе в голову. Не дал обвалиться полу, когда ты ходил по нему. Видишь? Все в порядке, бог присматривает за тобой. На такой оптимистичной ноте я заставил себя завести мотор и двинулся в сторону города. Домой не хотелось. Я жил в съемной квартире в ожидании того, когда перееду в свой дом. А теперь что? Сколько мне еще там торчать? Переезжать в другую съемную квартиру не хотелось. Надоело уже чужое жилье. Купить квартиру?.. Не знаю, я всегда хотел жить в доме, за городом. Купить дом? Но это влетит в копеечку. Настя оставила мне деньги, но они же не безграничны. Нужно найти хорошую работу, только потом можно будет засовывать лапу в наследство Насти, и делать глобальные покупки. Какую работу? Чем заняться? Снова консультантом? Я не хотел опять в это ввязываться. Просто у меня не было на это сил, вдохновения, азарта, как раньше. С этой стороны я уже себя исчерпал. И потом - эта история с Зоей нехорошо так сложилась. Видимо, я где-то что-то упустил, раз клиентка смогла просочиться в мою жизнь и манипулировать мною. Какой из меня психолог после этого? Я собирался переехать в мой дом и, живя на деньги Насти какое-то время, заняться своим образованием. Психология очень мне нравилась именно как академическая наука. Я представлял себе, как выберу хороший ВУЗ, стану ходить на лекции профессоров, параллельно изучая труды Юнга, Бьюдженталя, Кандинского и современных исследователей. Да, я устал от своих практических наивных экспериментов с людьми, но психология и психоанализ по-прежнему завораживали меня. У меня было достаточно интуиции, чтобы применять в своей работе консультантом то, о чем я понятия не имел, но мне жадно требовались знания, обоснования всего, что я делал. В моей жизни, хоть и трагическим образом, все сложилось так, что я мог позволить себе заниматься тем, что мне было по душе, не думая о завтрашнем дне и о том, что я буду есть. На какое-то время мне хватило бы средств для автономного плавания. И я намерен был воспользоваться этим шансом. Но теперь, когда моего дома почти не стало, у меня опустились руки. Я всегда с трудом выносил, если в моем тщательно взлелеянном плане рушилось хотя бы одно звено. Следом за ним всегда рассыпалось и остальное, что я себе навыдумывал. И в этом моем отчаянии был смысл. Да, я могу жить в съемной квартире, учиться, как и хотел. Но уже не смогу полностью отдаться такому образу жизни. Меня станут терзать мысли о том, что будет, когда деньги Насти подойдут к концу. Я буду вынужден пойти на любую работу, лишь бы оплачивать эту съемную квартиру. Или придется переехать в какое-нибудь совсем уж убогое жилище в панельной пятиэтажке. Без дома будет сложно. А сколько денег в него вложено! Страшно подумать...

Я свернул в Павловский переулок, к офису Лешки. Он наверняка согласится выпить со мной кофе в бистро на первом этаже и найдет для меня нужные слова. По крайней мере, у него часто получалось вытряхнуть меня из уныния. Я возрадовался, увидев на парковке машину Лешки - значит он не на объекте - и вошел в здание.

Лешка был весь в заботах. Неделю назад он принялся за переделку приемной шефа - тот захотел дизайн в стиле средневекового замка или что-то типа того. Когда мне Леха об этом рассказал, я рассмеялся. Как можно комнату шесть на шесть переделать в замок, но теперь, увидев, что получилось, я понял, что смеялся зря. Кабинет выглядел восхитительно! Пожалуй, это и правда, уже был не кабинет, а гостиная какого-нибудь английского замка. Камин, старинные роскошные кресла, что-то типа канделябров на стенах. Тяжелые портьеры. Не знаю, как это Леха наколдовал, но помещение стало казаться больше и выше, чем была на самом деле! Я тут же с горечью вспомнил о своем доме. Мог бы тоже в одной из комнат с помощью Алексея сделать нечто подобное. Увы - теперь это в прошлом. Даже если Кирилл придумает, как исправить ситуацию с потолком, я не решусь жить в жилище, которое способно подложить такую подлянку.

Сейчас Лешка с помощью двух рабочих вешал кованую люстру. Тяжелую, такую всю очень-очень средневековую, с имитацией свечей на изогнутых лапах. Мы обменялись приветствиями, и я уселся в кресло, наблюдая за работой. Мелькнула мысль, что после сегодняшнего приключения мне стоит избегать того, чтобы над моей головой находились тяжелые предметы. Придется люстру обходить по стеночке. Сам себе усмехнулся - ну теперь у меня с неделю будет паранойя. Понятно, почему меня так тянет изучать психологию. Помоги себе сам, называется.

Я успел ощупать все кресло, пытаясь понять, старинное оно или удачная подделка, успел разглядеть все интересные детали комнаты, а Лешка все никак не мог разобраться с люстрой и своими работниками. Они дважды снимали и вешали ее заново, перебирая проводки, но люстра гореть не хотела. Мне надоело следить за этим захватывающим мероприятием, и я пошел к Лешке в кабинет сделать кофе. Кабинет Лешки был самым заурядным. Стол, кресло, стул для клиентов, банальные жалюзи на окне, местами прогнутые, старая кофе машина на тумбочке, на столе изрядно потасканный айбиэмовский ноутбук. Ничего примечательного. Вот уж воистину - сапожник без сапог. До своего кабинета у него, видимо, просто не доходили руки. Возле кофе машины стояла пепельница с парой окурков. Лешка иногда любил покурить в кабинете в форточку, обдумывая свои гениальные дизайнерские идеи. Я влез к нему в стол и нашел пачку парламента и зажигалку. Я в последнее время старался обманывать себя и 'забывал' сигареты, когда выходил из дому. Думал, может так смогу бросить курить. Но это только еще больше привязывало меня к никотину, потому что я каждый раз предвкушал, как вернусь домой и от души накурюсь. Или зайду к Лешке и у него выкурю сигаретку-другую. Так что моя забывчивость лишь добавляла удовольствия в процесс общения с вонючими палочками. Зарядив кофе машину, я открыл окно и с наслаждением затянулся. Не терпелось рассказать другу о моих горестных делах, поэтому между затяжками я эмоционально прокручивал в голове свой монолог. Обычно, после таких вот рассказов самому себе, я остывал, и когда появлялся настоящий собеседник, во мне уже совсем не оставалось запала, потому рассказ становился коротким и тусклым. Порой я даже думал, что у меня нет особенной необходимости делиться тем, что на душе с кем-то другим. Я это делал скорее по привычке, потому что все так делают. И вот сейчас тоже - зачем я приехал? Можно было спокойно дождаться вечера и встретиться с Лешкой, не отвлекать его от работы. Мои проблемы никуда не убегут. Если уж быть честным с собой, то сюда я приперся только потому, что хотелось стянуть сигарету и выпить хорошего кофе. Таким образом, покурив и высказавшись самому себе, я решил, что не стану нагружать сейчас товарища и поеду лучше покатаюсь. Врублю музыку, доеду до соседнего города по шоссе и вернусь домой. Мне за рулем всегда лучше думалось. Вероятно, найду какой-нибудь простой и легкий выход из этого тупика, который вовсе и не тупик на самом деле.

Лешка вошел раздраженный и злой, когда я уже налил кофе.

- Вот спасибо, в самый раз! - Бросил он, беря у меня чашку. - С этими оболтусами спасу нет, Коль! То есть - Марат, конечно же. Ты же теперь у нас Марат?

Я, довольный, улыбнулся.

- Все утро провозились! Ты как вообще? Выспался нормально? Не колбасило с утра? Я еще встал, веришь. Надо завязывать с бухаловом, моя Натаха бесится, когда от меня несет вискарем. Опять же - о потомстве думать надо. Ты знаешь, что дети, зачатые в алкогольном опьянении, всегда имеют какие-то отклонения? Это может сразу не заметно, но с возрастом вылазит. Если какого-нибудь клептомана или эксгибициониста встретишь - ищи сразу пьющего папашу в анамнезе.

- Да ну, чушь это, - не удержался я. Мне почему-то вспомнилось утро и Зоя с ее ложной беременностью. Однако - полдня только прошло, а уже сколько неприятностей на меня навалилось!

- Чушь? Да нет, дружище! Натаха у меня в медицинском учится, постоянно рассказывает, что там у них на лекциях говорят. Она фанатка своего дела, так интересно рассказывает, что впору ей уже самой лекции читать в универе. Вот есть от бога рассказчики, понимаешь? Когда тебе человек какие-то сложные вещи простым понятным языком рассказывает. Это ценно, дружище. Наташка моя такая. Я как ее послушаю, перестаю понимать как после того чему их учат в меде, получаются курящие и бухающие доктора. Чудеса!

- Работа нервная. А ты что, детей заводить собрался? Вы даже не женаты. Оно тебе надо?

- Надо, вася, надо! Надо размножаться, пока здоровье есть, и ДНК не загажено. Да и... прикольно это - стать отцом. Ты никогда не представлял себя в роли папаши какого-нибудь пузатого младенца?

- Я переспал с Зоей, и она сказала, что беременна. - Спокойно заявил я.

- Опа-чки! Шутишь? Ей лет-то сколько? - Изумленно воскликнул Лешка. - Ну ты, парень, того... влетишь!

- Сам в шоке. Вчера, по-пьяни... она пришла, а я просто в слюни уже был. Бес попутал типа.

- Ух... Даже не знаю что сказать, друг. Буду свидетелем, что ты отбрыкивался. Все-таки она сама к тебе ломилась. В прошлый раз как мальчика меня обвела вокруг пальца, чтобы я ее притащил к тебе. Ты уж прости. Закон не на твоей стороне, но морально ты чист. Девка сама приперлась вечером к мужику, который спокойно бухал у себя дома, никого не звал, никого не трогал. К тому же ты честно гнал ее до этого, я свидетель. Так что особо-то не парься. Ну и молодежь пошла... куда мы все катимся!

- Надеюсь, пронесет. Мне погано на душе от этого всего. Помнишь Леньку Грибникова? С пятнадцатилетней девчонкой замутил в отпуске. Помнишь, какой гимор там был, когда родители заяву накатали?

- Да там девка на все двадцать пять выглядела! Я фотки ее видел! Мне кажется, они Леньку на бабки просто развести хотели.

- Нет, Лех, бред. Что, стали бы собственную дочь подкладывать что ли? Думаю, она сама тоже к нему лезла. Сколько он тогда отдал отступных, можешь вспомнить?

- Не-е... не могу сказать. Но что-то много. Ой, держаться подальше надо от этих скороспелых курочек. А что Зоя твоя хочет, говорила? Любовь-морковь?

- Сказала сегодня утром, что беременна.

Леха рассмеялся.

- Вчера пришла, а сегодня беременна?

- Типа того. Мне тоже сначала смешно было, а теперь как-то не очень.

- Ну, по ходу дела, девочка на тебя пытается повесить беременность. Залетела от какого-нибудь сопляка, а теперь вот папочку подыскивает. Ты знаешь, сколько таких вот деток псевдо родных на свете воспитывается мужиками, которые не подозревают и никогда не узнают о том, что детки им не родные! Зоя твоя просто немного не правильно сделала - надо было через недельку хотя бы объявить радостную новость. А вот так сразу - погорячилась, конечно. И ведь могло бы прокатить, согласись!

- У меня тоже такая мысль была.

- Да так и есть!

- Ну, может она просто... как сказать... может ничего такого нет. Просто она по наивности решила, что раз со мной переспала, то уже беременна.

- А ты... того?

- Ой, не помню я. Вроде. Ну о какой безопасности можно думать в таком состоянии? Ты бы меня видел! Удивительно, что вообще получилось.

- Может, ничего и не было?

- Было. Я пусть смутно, но помню. Слушай, ладно, давай тему закроем, у меня от этой темы тоска начинается и хочется коньяку махнуть.

- Налить тебе?

- Ты что, я за рулем. Опять потом тягаться за машиной по всему городу. Прикинь, я однажды нажрался изрядно в 'Контрабасе', уехал на такси, утром приезжаю к 'Контрабасу' за тачкой - машины нет! У меня паника, ментов давай вызывать, розыск, все дела... Я какбэ в отчаянии. Попрощался с девочкой моей уже в душе. Решил пить бросить. И тут меня осеняет - я ж до 'Контрабаса' заехал в 'Агату Кристи'! Там пить начал, ну там тачку и оставил на стоянке, а потом уже в 'Контру' на ком-то из знакомых доехал. Неудобняк такой вышел...

- Ну вот, видишь, брат, тебе уже давно пора завязывать с выпивкой. Раз такие провалы. Ты ж молодой еще! Ты пьяница, Кольк! Говорю тебе - форменный пьяница! А представь - Зоя твоя и правда залетела! Это кто у тебя родится, если ты в таком состоянии был...

- Сплюнь, гад окаянный! И помолимся господу нашему, чтобы такого не произошло.

- Какому именно?

- Да всему пантеону. Чтобы наверняка.

- Слушай, Колян, а пошли и правда по стописят? Сегодня я тут один на весь офис, вкалываю на выходных как батька Карло. Мартель просто отличный есть в шефской приемной! И салями хорошая! Все как ты любишь - коньячина с колбаской. А? Ням-ням, Маратик! Пошли! Я похвастаюсь тебе, покажу, какой я бар с холодильником там встроил - закачаешься! Никогда не догадаешься где! Идем-идем! Надо обмыть мою работу.

- Пьянству бой, Лешка, ну...

- Пошли, образина! Я же вижу у тебя похмелье на лице. Сейчас оживешь сразу! Ничего с тачилой твоей не сделается, я на бумажке напишу, что ты ее тут оставил и в карман тебе положу.

- Плоть слаба, - вздохнул я, и поплелся за Лексеем.

- В твоем лексиконе появилось полно божественных слов, ты что, в религию ударился? - Весело спросил Лешка, открывая дверь в шефскую приемную.

- Господь говорил со мной. - Со значением заметил я. - И я уверовал.

- Жесть!

Мы вошли в комнату. Я снова изумился тому, насколько сильной была иллюзия того, что я шагнул на несколько веков назад.

- Это работа гения, - не удержался я от комплемента. Лешка что-то довольно проурчал и двинулся в сторону камина. Я шагнул за ним. И странное ощущение вдруг охватило меня. Будто бы я сам - остался на месте - а мое тело вышло из меня и пошло за Лешкой. Шаг, еще шага... я видел себя со стороны. Секунда, другая - растянулись, стали вязкими, как жвачка. Мне нужно было вернуться в тело, НЕТ - мне нужно было вернуть тело себе обратно. Назад, шагни назад, не ходи туда! Я не мог этого видеть, конечно же я не мог видеть, как люстра над моей головой покачнулась... Но я видел! Видел эту люстру так же отчетливо, как и свое тело в двух шагах от меня. Я хотел протянуть руку, оттолкнуть себя в сторону, но тягучесть секунды была обманчивой. И снова дежа-вю, сколько же раз это уже было!!! Движение воздуха над моей головой, вспышка осознания: - 'я ничего не могу изменить' - чувство смирения - и вспышка от удара перед тем, как меркнет свет...


В больничке я был заточен уже три дня. Чувствовал себя отменно, дырка в голове заживала не по дням, а по часам, но доктора не спешили меня выпускать на свободу. Я маялся, я хотел курить (строго-настрого запретили), я хотел выпить водки, но вместо этого сидел с книжкой в своей вип-палате - Лешка постарался - и читал. В тот день, когда на меня обрушилась кованая люстра, сделав мне трещину в черепе - я всего лишь на пару минут потерял сознание. А потом просто голова болела - когда в больничку ехал на скорой, когда всякие докторские манипуляции проводили, когда рану зашивали. Если бы Леха не вызвал скорую, я бы запросто отлежался дома. У меня всю жизнь было отменное здоровье. Всякие там ушибы, раны - все заживало очень быстро. Настя даже любила похвастаться знакомым, что я почти никогда не болею. Вирусы, инфекции и прочие неприятности - ну максимум на день меня могли свалить. А на другой день я уже как огурец. Если бы я не вырубился после удара люстрой, я бы не дал Лешке звонить в скорую, но - увы - от меня ничего не зависело, пока я валялся истекая кровью, поэтому я оказался здесь, в притоне Гиппократа, так сказать. С первым снимком еще что-то напортачили, на нем было видно, что у меня трещина в черепе (ничего себе, да?!). Но, увидев, что я совершенно нормально себя чувствую, сделали еще один, и оказалось, что никакой трещины нет! Видимо, перепутали снимки или какая-нибудь пылинка попала, я не знаю. Только из-за всех этих ошибок я застрял в больнице, где меня, по словам врачей 'наблюдали'. Подозреваю, дело было в платной палате. Они готовы были меня 'наблюдать' хоть месяц, лишь бы деньги капали. Нет, меня не ждали никакие дела важные на свободе. Дом мой стал для меня историей, печальной историей. Кирилл звонил, что-то объяснял, но я слушал лишь из вежливости. Я в первый же день после того, как оказался в больнице, позвонил риэлтору и попросил найти покупателей для моего недостроя. А что еще было там, во внешнем мире? Ничего. Не было даже решения о том, как жить дальше, чем заняться. Возможно, тихая палата была совсем неплохим местом, чтобы побыть наедине с собой и подумать о будущем. По ночам, когда исчезали все звуки, а в окно заглядывала луна, я подходил к окну, садился на подоконник. Я не размышлял о своем будущем, не строил планов. Все мои мысли были о моей матери. Искренне пытаясь думать о моей жизни, я все-таки уплывал в грезы о ней, о Вере. В ней была моя жизнь. Я пообещал себе отыскать ее, быть может, именно это сделать своей целью? Сейчас мать - это единственное что вдохновляло меня. Вырваться из рутины повседневности, из этой унылой череды дней. Когда тебе плохо и кажется, что вязнешь в тусклом киселе - единственное что остается - слушать свое сердце. Даже если оно нашептывается самые невероятные идеи.

Лешка навещал меня каждый день, он уже узнал о доме, поэтому пытался как-то меня успокоить на этот счет, выдвигал разные идеи. Ему казалось, что дом развалился из-за какого-то его просчета, ведь это он нарисовал его. Его вины не было, потому что проект по его рисунку делал профессиональный архитектор. Скорее всего, ошиблись рабочие. Если уж совсем положа руку на сердце сказать - тут не обошлось без вмешательства высших сил. Потому что Кирилл постоянно говорил мне, что потолок ТАК обрушиться не мог, если на него ничего не упало с неба. Мне нравилось выдумывать сверхъестественные объяснения вещам, которые происходили вокруг. Даже если я знал, что лишь выдумываю это. Знаете, жизнь становилась для меня понятней после моих выдумок! Например, историю с домом можно было объяснить тем, что провидение не хочет, чтобы я жил тихой спокойной жизнью простого обывателя, а хочет, чтобы бросил все и отправился путешествовать. Искать мать. Я любил красивые истории. А эта история была вполне ничего себе. И не так обидно за дом. Хотя, конечно, все равно обидно.

Проблема была в том, что я не знал, за что зацепиться, с чего начать поиски. Ведь у меня совсем нет информации, даже жалких крупинок! Ее имя - Вера, мое - Марат. И все! Еще это слово - 'меленсо'. Что оно означало? Что-то итальянское? Я попросил Лешку принести мне ноутбук с интернетом - во всемирной паутине, этой клоаке и мозге человечества наверняка найдется пара строчек об этом слове. Лешка пришел вечером, мы с трудом пополам настроили модем и влезли в поисковик. На русском ничего не попадалось. Откуда она взяла это слово? Может это имя? Но и имен таких не было. Леха предложил написать латиницей в разных вариантах. Вариант 'melenso' выдал перевод с итальянского - глупый, дурашливый.

- Дурачок, короче, - рассмеялся Лешка. - Твоя мамка была, видимо, большая шутница!

- Очень смешно, - пробурчал я. - Наверняка это что-то другое.

- А может она на тебе нацарапала твой диагноз, перед тем как сбежать! - Не унимался Лешка. - Чтобы ты в курсе был...

Я надулся.

- Это не правильный перевод! Мы просто не так написали. Она же на русском написала! Латиницей можно много вариантов навыдумывать сейчас. Я вбил в поисковик 'Что такое меленсо'. Ноль. 'Татуировка меленсо'. Ноль.

- Ну ладно, не расстраивайся, - сочувствующе произнес Лешка.

- Я и не расстраиваюсь. Просто это была единственная ниточка. Так что я тупо в отчаянии.

- Знаешь, что я тебе посоветую? Забудь о ней, об этой женщине. Скорее всего, она уже мертва. Ты хочешь снова потерять мать? Тебе не достаточно Насти? А если жива, то... ну ведь она знала, где оставила тебя. И не вернулась за все эти годы, не полюбопытствовала, что с тобой стало. Стоит ли...

- Ты каждый раз даешь одни и те же советы! Надоело уже! Если бы я послушал тебя в тот раз и не встретился с Людмилой, я бы так и не узнал правды!

- Ты и сейчас ее не знаешь. Только жизнь усложнил себе.

- Приятно хотя бы то, что я не сын Людмилы.

- Сомнительное достижение, ты же сын... вообще неизвестно кого. Что это за сумасшедшая, что татуировки рисует у младенцев на груди! Это нормальный человек, по-твоему?!

- Успокойся! Это моя жизнь! Ты ничего не знаешь о моей матери, не делай выводы.

- Ты тоже!

- Это моя жизнь, повторяю!

- Конечно твоя! А мне остается только сидеть тихонечко в стороне и наблюдать, как ты разрушаешь ее, гоняясь за призраками.

- Может быть я нужен ей. - Тихо сказал я. - Может быть она в беде. И нужен кто-то, кто спасет ее.

- Господи! - Простонал Лешка, схватившись за голову. - Ты маленький книжный мальчик. Пора взрослеть, Колян!

- Марат.

- Неужели ты правда хочешь, чтобы тебя называли этим именем? Ты серьезно?! - С жалостью спросил он. Эта его жалость окончательно вывела меня из себя. Я досчитал до пяти, чтобы не сорваться и ответил:

- Да.

- Хорошо. - Легко согласился Лешка. - Хорошо, Марат так Марат. Но давай на этом остановимся, а? Сведи татуировку и забудь обо всем, как о страшном сне. У меня очень дурное предчувствие...

Я усмехнулся.

- Предчувствие, тоже мне. Предчувствие - это когда тебе снится, как на тебя падает кирпич, а на следующий день он на тебя и вправду падает. Вот это предчувствие. И сделать ничего нельзя. Так что... предчувствия твои меня все равно не спасут. Знаешь, на меня всего-то люстра упала. Но за секунду до этого я понял, что есть вещи, которые все равно с тобой произойдут, как ни дергайся. И нужно просто открыть глаза и идти навстречу. Так легче жить и интересней. С судьбой не надо в прятки играть!

- Ты живешь в мире своих фантазий! Правильно сказал - нужно просто открыть глаза и идти. Так открой их! Открой и посмотри на реальность!

- Все, Леха, хватит. Это ни к чему не приведет. У тебя свое мнение, у меня свое. Поэтому просто отвали от меня!

Мы довольно холодно распрощались. Частенько приходилось вот так спорить, я ценил то, что Лешка показывал мне иную точку зрения, но в этот раз все во мне бунтовало против его слов. Он не понимал меня, совершенно не понимал того, что движет мною. Да, я фантазер, да мой мир это реальность лишь наполовину, но кто может точно сказать, где проходит граница между реальностью и фантазией? И что вообще такое реальность? Философы тысячелетиями бьются над этими вопросами, а Лешка взял и щелчком пальцев все решил. Я с детства восхищался рисунками Лешки, всякими его творческими идеями, которые он умел виртуозно воплотить, но в последнее время все чаще и чаще недоумевал - почему он, имея такую мощную творческую жилку, совершенно меня не понимает, смеется надо мной. Я не мог понять, как в нем, человеке сугубо практичном может выжить муза, творческое начало? И теперь я понял. Лешка не творец, он ремесленник. Нарисованные им картины - это всего лишь фотографии, в них нет чего-то такого, особенного, что по-настоящему цепляет. Детально воспроизведенные пейзажи и лица, лишенные души. Взять даже ту приемную, которую он превратил в комнату средневекового замка - он нашел какую-то музейную открытку и аккуратно скопировал детали. Технарь, а не художник. Все дело в этом.

- Все дело в этом! - Выкрикнул я и швырнул мышкой в дверь. Потом оттолкнул ноут в ноги и, злой на весь мир, упал на подушку. Повязка на голове раздражала, я содрал ее, ощупал рану. Осталось только выбритое место и небольшой рубец. Что я вообще в больнице делаю? Завтра поеду домой, пусть только попробуют удержать!

В эту ночь я вырубился на удивление быстро. Никаких там полуночных размышлений и грез. Закрыл глаза - и нет меня.

Приснилась почему-то Зоя. Она плакала и тыкала иголкой себе в вену. А на руках у нее повсюду было написано латиницей и русскими буквами 'меленсо'. Я кричал ей - сотри это слово, сотри! А она качала головой и просила - не надо, не надо, если сотру, то умру. Лучше помоги мне выпустить кровь.

Проснулся я такой же злой, как и засыпал. Почему меня окружают такие неприятные люди? Этот Лешка, эта Зоя...

Я набрал номер своего врача, чтобы сказать, что сегодня хочу убраться восвояси из этого богоугодного места. Доктор засуетился и попросил подождать, какой-то профессор из института мозга приехал, чтобы лично меня осмотреть. Я удивился. Вроде у меня не было никаких осложнений, чего этому профессору понадобилось? Я не заказывал никакого профессора. Впрочем, после того, как доктор пообещал выписать меня сегодня же, я согласился на осмотр. Лишь бы отпустили! Почему-то вспомнилась Зоя и мой визит к ней в психушку. Должно быть, она так же себя чувствовала, соглашаясь на мой визит. Стоит ли мне сейчас, как и ей, попробовать наладить контакт с профессором и спросить как мне себя вести, чтобы меня отпустили? Жизнь полна совпадений, забавно! Я представил, как профессор топчется под дверью, подготавливая себя к беседе со мной.

Когда дверь и вправду открылась, я вздрогнул. Но это была всего лишь нянечка. Красивая, молодая нянечка, которая принесла мне поднос с моим утренним харчем. Мы поулыбались друг другу и полюбезничали. Интересно, я правда ей нравлюсь или она со всеми из платных палат так кокетничает? Я представил себе, как она, продолжая мне заговорчески улыбаться, закрывает дверь на ключ, сбрасывает короткий халатик и остается только лишь в ажурных чулках... Интересно, такое на самом деле бывает или только в специальных фильмах? Наверное, женщины тоже фантазируют о подобных волнующих ситуациях. Но никто и никогда себе такого не позволяет. А что если она и правда скинула бы сейчас халат? Моя реакция? Скорее всего, я растерялся бы и стал уговаривать ее одеться, объяснив, что подобные услуги не заказывал. Мы все - и женщины, и мужчины - большие дураки. Занимаемся сексом без света, укрывшись одеялами. И лишь в изрядном подпитии, когда особенно-то уже и не ощущается острота момента, позволяем себе некую раскованность. Конечно, многие постоянные пары отрываются по полной, некоторые даже играют в ролевые игры и свингерствуют, но все это не то. Все это - имитация того, чего мы жаждем и боимся одновременно. Спонтанности, игры, откровенного флирта. Да и вообще - все, что происходит в постели, во время непосредственного акта - банально. Самая клубничка - это до постели. Когда медсестра закрывает дверь на ключик и сбрасывает халат. Вот этот самый момент - пик наслаждения! Мозг замирает в сладостном экстазе! В предвкушении... Именно ЭТО запомнится, а не постельная акробатика. Да только какой мужчина сможет не растеряться, а принять игру? И какая женщина решится на такое, если она, конечно, не проплаченная актриса? Именно потому и не решится, что рискует услышать 'э-э, девушка, я услуги не заказывал'. Вот и остается нам только фантазировать. Я пялился на красивые ножки миниатюрной нянечки и думал о том, что может быть она думает о том же, о чем и я. Вот они мы - рядом, на расстоянии руки, но между нами бездонная пропасть воспитания, социальных установок и искусственной морали. Стоит одному эту пропасть переступить, как другой в панике закроется. Я вздохнул и взял у нянечки поднос с морковным фрешем, овсяной кашей и творожком. Нянечка, бросив на меня ласковый взгляд, в котором мое воображение нарисовало легкое сожаление, упорхнула. А я взялся за сок. Интересно, почему тут каждое утро дают морковный фреш? Наверное, беспокоятся, чтобы у меня не было запоров. При запоре мне придется тужиться, а когда человек тужится, он почему-то вместе с задницей еще и голову напрягает, не зря же глаза вылазят. И вот с травмами головы, видимо, крайне нежелательно запорами страдать. Какие, однако, мудрые люди эти диеты придумывали! И о голове позаботились, и о жопе. Подивившись врачебной смекалке, я припал к стакану с соком. Дверь снова хлопнула. Неужели моя нимфа с загорелыми ногами решилась-таки?! Я приготовился с достоинством принять ее жертву, допил остатки сока и, повесив на лицо манящую улыбку, уставился на визитера. Он мало походил на мою милую нянечку. Скорее он походил на мужика в белом халате. Лет тридцати, харизматичный такой, мордатый, глаза голубые, очень голубые. Да-а, пока такие доктора по отделению ходят, у меня мало шансов обольстить медсестричку. Мужик поздоровался. Может не доктор, а посетитель? Здесь всех заставляют халаты надевать.

Какое-то время мужик молча смотрел на меня. Жадно, да... как-то жадно, будто впитывая меня этими глазами. Я сжался под этим взглядом. Хотелось спросить - мы знакомы? Потом он будто выдернул себя из оцепенения. Официальным тоном сказал:

- Вам должны были сказать о моем визите, я профессор Чернов.

Я кивнул.

- Мне бы хотелось вас осмотреть. - Он бросил быстрый взгляд на ноутбук, который так и лежал у меня в ногах. - У вас была серьезная травма, но вы на удивление быстро идете на поправку, Павел Иванович говорит, это просто чудо какое-то. - Мужик улыбнулся улыбкой, которая должна была меня к нему расположить. Но меня в мужике этом что-то напрягало. Как будто он был не профессор и даже не доктор никакой. А просто переодетый в халат мужик. Сам не пойму, откуда эта мысль ко мне пришла. Ну не зря же я психологией занимался. Хотя больше вероятности, что я продолжал играть в игры со своей фантазией. Лешка в чем-то прав, порой я путаюсь в реальности и воображении.

- Пожалуйста. - Сказал я. - Вот вам моя голова. Но только ничего со мной серьезного не было, это снимки перепутали.

Профессор Чернов или как его там, подошел и стал ковыряться в районе моей макушки прохладными пальцами. Было неприятно из-за этих сбритых волос. Как будто доктор ковырялся у меня внутри черепушки. Я поежился.

- Извините! - Чернов одернул руку. - Больно?

- Нет, просто неприятно.

- Это действительно странно, все зажило так быстро. Только рубец остался! Первый раз такое вижу.

- На мне все так заживает. Как на коте. - Похвастался я.

- Да? - Странным голосом произнес доктор. - Возможно, возможно... иногда так бывает.

Он оставил в покое мою голову и в очередной раз посмотрел на ноутбук.

- А что, интернет тоже есть? - Спросил он.

Может мужик не доктор, а какой-нибудь воришка? Надел халат, ходит по палатам и тырит мобильники и ноуты? А что, запросто! На этом этаже все палаты платные. Всякой оргтехники навалом.

- Ну да, как же без интернета в наше время.

- Очень удобно. - Согласился Чернов. - Есть чем заняться. А то в больницах этих скука страшная...

Я подумал - ну чувак, скажи уже, что тебе ноут нужен, я тебе отдам и так, он старый все равно. Не нравился мне этот мужик, ой не нравился! Интуиции я своей доверял. Есть такая пословица - логика делает людей идиотами, если мало информации. А вот интуиция - как раз подсказывает ответы там, где и выводы-то делать не из чего.

- Раз у меня все в порядке с головой, можно выписываться?

- Голова не кружится, не тошнит? - Чернов стал у меня водить пальцем возле глаз, я уже по опыту знал, что надо послушно водить взглядом за его пальцами.

- Все хорошо, точно вам говорю. - Заверил я его.

- Разденьтесь до пояса.

Может он педик? У меня же голова больная, а не тело. Сейчас попялится на мою безволосую мускулистую грудь, потом скажет - приспустите штанишки, повернитесь задом, раздвиньте ягодицы. Я подавился смешком. Педики почему-то ко мне неравнодушны. Даже в клубах клеить меня пытались пару раз. Все-таки я послушно стянул футболку. Надо сказать, я никогда не любил красоваться голым торсом. Из-за этой татуировки даже сексом предпочитал заниматься в темноте. Надоело, что девчонки начинают читать, что там написано, допытываться, что за слово такое. Я так и не придумал достойной легенды. Да и татуировка выглядела погано, если честно. Кривая, маленькая, размазанная. Видимо, изначально она была получше, но я же рос, кожа растягивалась. Даже докторишки все время пялились на нее с каким-то нездоровым интересом. В детстве у меня был один постоянный врач, благо редко требовались его услуги. Это был Настин семейный доктор, потому он лишних вопросов не задавал. Теперь все изменилось, к докторам приходилось за разными справками обращаться и каждый раз эти взгляды. Сами понимаете, почему я с такой неохотой разоблачился. И даже не удивился, когда профессор-педик-воришка Чернов самым наглым образом уставился на мою татуировку. Он даже лицо свое приблизил и начал ее трогать! Ну, это уже ни в какие ворота не лезло! Я оттолкнул его руку и возмущенно уставился в его голубые глаза. Тот смутился, отпрянул.

- Я... простите.

Покашлял и отвернулся.

- Вы что, никогда не видели татуировок? - С вызовом спросил я.

- Простите. - Повторил он. - Мы же можем говорить откровенно?

Когда он посмотрел на меня, лицо его изменилось. С него слетело деланное дружелюбие, и я засомневался, что ему нужен мой ноут. Значит все-таки педик? Не-ет, тут что-то другое. Мне вдруг стало неуютно. Я натянул футболку и внутренне напрягся, как перед дракой.

- Скажите, Николай, вы теряли кого-то из близких людей? - Довольно холодно спросил он.

- Что?

- У вас кто-то умер близкий? Родители, родственники?

- Какая разница... что вам вообще нужно?

- Пожалуйста, будьте откровенны. Это важно.

- Важно для чего?!

- Для того, чтобы мы могли с вами общаться дальше.

- Я не хочу с вами дальше общаться! Вы вообще врач? Или кто? Я сейчас позвоню своему врачу и спрошу!

Чернов устало вздохнул и сел на стул.

- Ладно, звоните. Я подожду.

Так, значит он в сговоре с моим доктором. Или же и правда профессор, как и было заявлено. Значит, звонить бессмысленно.

- Что вам нужно? - Спокойнее спросил я.

- Поговорить с вами. В принципе я могу понять вашу осторожность, когда от молчания зависит жизнь, тут и на воду дуть начнешь.

Мои брови поползли наверх. Что за шпионские игры? Реальность стала расползаться, как старая ветхая тряпка. Может, я еще сплю? Я посмотрел на руки, по всем правилам - нет, руки не менялись - значит, не сплю.

- Это не сон, - вдруг засмеялся Чернов, заметив этот мой жест.

- Вы... знаете про осознанные сновидения? - Удивился я. И сразу расслабился, будто встретил старого приятеля. Ну не могут быть плохими люди, которые увлекаются такими вещами.

- У кого про руки было написано? У Кастанеды? - Спросил он. - Точно не помню. Чтобы проверить, спишь или нет, надо посмотреть на руки.

- Кажется. - Ответил я. - В интернете на форумах про ОСы часто это описывают. Мне помогало всегда! Правда, руки по-разному меняются - иногда растягиваются и как волны колышутся, иногда пальцев много становится, как веер.

- Еще хорошо помогает попробовать включить какие-нибудь электрические приборы. Светом щелкнуть, к примеру. Обычно в снах никогда ничего не работает.

- О-о, с этим я один раз накололся здорово! Когда ночью встал и стал щелкать включателями, а ничего не работало. Чуть в окно не вышел полетать. Я в снах люблю откуда-нибудь спрыгнуть. Оказалось, просто пробки вырубило во всем доме. Я к окну когда подошел, на улицу выглянул - ну такое все настоящее, такое все обычное, что я засомневался. Это и спасло.

- Да, штука эта опасная. Хотя... на самом деле ничего опасного, главное не заиграться. В том мире с нами ничего плохого не может произойти.

- А вы откуда знаете?

- Сам этого не чувствуешь?

- Пожалуй. Но... на форумах пишут...

- Они не знают, что пишут. Фантазируют, выдумывают какой-то мистический мир. Доверяй своим ощущениям, вот и все. Только с окнами поосторожней. Ты прав - руки более надежный ориентир, чем выключатели.

Мы помолчали, теперь уже глядя друг на друга с симпатией.

- Для доктора у вас удивительные познания, тем более для профессора. - Заметил я. - Серьезные люди не верят в реальность осознанных сновидений. Даже Карл Юнг, хотя занимался много сновидениями, не упоминал об ОСах. И у Фрейда я об этом не нашел. Это удивительно - как они могли обойти стороной такую важную тему!

- Юнг знал, но не мог писать об этом.

- Почему? Его бы не поняли в научных кругах? Но ведь...

- Нет, не поэтому. - Чернов загадочно улыбнулся. - Думаю, ты сам знаешь почему.

- Почему?

Улыбка сползла с его губ. Он посмотрел на меня долгим испытывающим взглядом. Будто что-то искал в моем лице. Кто-то уже смотрел на меня так недавно. Кто? У меня появилось ощущение, что я должен что-то сказать ему, какие-то важные слова. Но какие?! Он думал, что я их знаю. Я должен был? У меня есть подсказки? Помощь друга, помощь, зала, уберите два неверных ответа... чувак, ты мне стал нравиться, я хочу тебе помочь, только не знаю как.

Перестав меня гипнотизировать, Чернов покачал головой и издал какой-то смешок отчаяния.

- Как же все сложно каждый раз... - Снова посмотрел на меня и с расстановкой произнес: - Николай, вы знаете определенные вещи, о которых вам нельзя говорить другим. И это правильно, что вы молчите. Но есть на свете люди, такие же как вы. И этим людям можно говорить правду. Это безопасно! Понимаете меня? Я один из таких людей. Понимаете? - Он смотрел на меня очень многозначительно и постукивал быстро-быстро пальцами по другой руке.

Я улыбнулся ему во весь свой рот. Во все мои прекрасные крепкие зубы.

- Да. - Сказал я.

Он просиял.

- Ну наконец-то. Так что у вас?

Я нахмурился.

- Что у меня?

- Николай! Ну же, решайтесь! Вам необходимо общаться с такими, как вы, с такими как я. Я смогу обучить вас некоторым вещам, которые облегчат вашу жизнь среди других людей.

- Вот как...

Неловкая ситуация. Человек мне открылся, решив, что раз я ему улыбался, значит, я из его команды.

- Боюсь, вы ошиблись. - Вежливо, но твердо сказал я.

- Ну почему ты закрываешься?! - Не выдержал он.

- Вы понимаете, я не гей... я обычный парень.

У Чернова отпала челюсть.

- Что? - Переспросил он.

- В это сложно поверить, но я не из ваших. - Отрезал я окончательно.

- Гей?!

- Да нет же, я не гей!

- Черт. - Пробормотал он и зажал ладонью рот. - Ты шутишь?

- А что, так похож? - Растерялся я.

- Нет, нет... я... ты меня не так понял. Скажи, ты сейчас дураком не прикидываешься? Честно скажи.

- А что, есть только два варианта - или гей, или дурак? - Разозлился я. - Вообще-то еще скажите спасибо, что я тут с вами вежливо разговариваю! Врываетесь в палату, щупаете меня тут под видом врача, предлагаете всякое...

- Николай, простите меня. - Серьезным тоном сказал он. - Я не это имел в виду, вы не правильно меня поняли. Я тоже не гей. Я... вообще-то я про осознанные сновидения.

- Что? - Я растерялся совсем уже. - В смысле? Вы серьезно?

- Ну да! Мы же об этом говорили!

- Вот я идиот... простите... а я... придурок, точно.

Впору провалиться сквозь землю. Ну как я мог подумать, что он педик? Не похож ни капельки!

Мы оба рассмеялись. Атмосфера вмиг разрядилась.

- Значит вы имели в виду... Вы сказали, что есть какая-то команда? Хакеры сновидений? Я про них читал! Но я думал, это выдумка...

- Нет, не выдумка.

- Мне так стыдно...

- Да нет, ничего, это я сам туману нагнал, запутал тебя. Кстати, меня зовут Богдан, можешь называть меня по имени. Не думаю, что я намного тебя старше.

- Вы правда профессор?

- Давай на 'ты'.

- Ты...

- Да, профессор. Так сразу не скажешь, да?

- Ну да, - усмехнулся я. - Чего я только не надумал...

- Твой врач мне сказал, что ты по ночам плохо спишь и разговариваешь во сне, медсестры жаловались.

- Серьезно?! - Удивился я. - Я не знал...

- Да. Есть люди, которые во сне говорят на непонятном языке. Я изучаю этот феномен. Поэтому Павел меня позвал посмотреть на тебя.

- И это что, про меня?!

- Я не знаю, возможно. Это странный язык. Часто на нем разговаривают дети во сне. Мы стараемся делать записи, но это очень сложно. По заказу же не получается. Очень любопытная вещь. Человек говорит слова, которые вроде бы слышатся как русские, однако в них нет никакого смысла. Как бы ни старался вслушиваться, невозможно узнать ни единого слова! Хотя речь звучит как русская. Возможно, это какой-то праязык, древний, который за много тысячелетий трансформировался в наш.

- И я что, говорю на таком языке?!

- Не знаю! Нужно проверять. Я хотел тебе предложить поучаствовать в эксперименте.

- Здесь, в больнице?

- Нет, конечно, нет. Можно дома. Просто на ночь включать диктофон. У нас есть прибор, который включается на звук. Миниатюрный, но очень чувствительный. Утром можно прослушать запись и посмотреть, был ли ночью разговор. Конечно, придется хотя бы недельку поработать, потому что разговор бывает далеко не каждую ночь. Что скажешь?

- Ну... это здорово! Я бы с радостью поучаствовал! Даже не знал, что есть такая интересная штука!

- Возможно, ты просто говорил во сне, на обычном языке, так чаще всего и бывает. Но вдруг...

- Признаться, я вообще не знал, что во сне говорю!

- Может это появилось после травмы. Такое тоже случается.

- Здорово! Если меня сегодня выпишут, я могу сразу и приступить!

- Я смотрю, ты любишь эксперименты. - Улыбнулся Богдан. - Это хорошо. Редко можно найти человека, который с таким энтузиазмом относится к необычным идеям. Ну а теперь, раз ты согласен, нужно будет подписать бумаги, я позже принесу, чтобы по всем правилам. Не беспокойся, ты в любой момент можешь отказаться. Но протокол есть протокол.

- Хорошо!

- Мне надо тебе несколько вопросов задать, теперь-то ты отнесешься к ним с пониманием, я надеюсь?

- Конечно! - Радостно отозвался я.

- Я уже спрашивал, но ты не ответил. Ты в последнее время терял кого-то из близких?

- Ну... это важно?

- Если я спрашиваю, значит важно.

- Моя мать умерла недавно.

Богдан замер. Снова на его лице мелькнуло что-то странное. Будто... он растерялся что ли. Какое-то время он молчал, пристально глядя на меня. Потом произнес:

- Извини, наверное, тебе тяжело об этом вспоминать.

- Да...

Снова повисла пауза.

- Еще можно спросить кое-что?

Я кивнул.

- У тебя на груди странная татуировка. Ты ее сам сделал?

- Нет. - Коротко бросил я.

- А кто?

- Это не самая приятная тема для разговора, разве она имеет отношение к тому, что вы от меня хотите?

- Все имеет отношение! Любое событие! Когда исследуешь что-то новое, приходится учитывать любую мелочь. Татуировка похожа на то, будто ее делали ребенку. А потом кожа трансформировалась, а с ней и рисунок.

- Да, это так. Ее сделала мне в детстве мать. Предвосхищая ваш вопрос, отвечаю - моя мать была слегка не в себе, когда ее делала. Других подробностей я не знаю.

Он опять уставился на меня как на кошку с головой павлина. Неприятная история, но не настолько же! Чего он так на меня смотрит?!

- И... что? - Спросил он.

- Что? Я не знаю подробностей, говорю же.

- И что, она умерла только сейчас?!

В его голосе послышалось такое изумление, что я даже не сразу осознал, что он сказал.

- А что, она должна была сразу умереть? - С вызовом бросил я, когда понял, что он сказал.

Богдан с силой провел ладонью по волосам.

- Прости, я... сморозил глупость. Просто ты такие странные вещи говоришь. Ты все эти годы с матерью жил, да?

- Да.

- Все, все, не буду больше тебя пытать, я и так слишком далеко зашел...

- На самом деле не очень хотелось это ворошить...

- Я понимаю, понимаю. Но ведь ты по-прежнему согласен, чтобы мы дальше работали и общались?

- Да, почему нет...

- Тогда я попрошу Павла поскорее тебя выписать, тебе тут делать нечего, ты здоров. А завтра свяжусь, и мы встретимся. Подпишешь бумаги и получишь прибор. Я обещаю не совать больше свой длинный нос в твои тайны.


3. СТРАННЫЙ БЛИЖНИЙ КРУГ


Богдан заявился ко мне через день после выписки. Я как раз в одних трусах драил ванну новой шваброй, когда зазвонил телефон. Богдан, даже не спросив, готов ли я его принять, сказал, что скоро будет у меня. Мне понравилось, что он вот так вот запросто, поэтому я отбросил швабру, надел одежду и уселся его ждать.

Ровно через полчаса я уже открывал ему дверь. Это был тот же самый человек, но в то же время совсем другой. Без больничного халата, в джинсах и рубашке, он казался намного моложе. От его представительности не осталось и следа. Он улыбался и выглядел как киноактер из шпионского боевика. Таких людей я не встречал на улице, даже не думал, что они обитают где-то еще, кроме телевизора.

- Здорова, профессор! - Радостно приветствовал его я. Мы сели на кухне, я предложил по обыкновению выпивку, но он отмахнулся, сказав, что никогда не пьет, пока не стемнеет.

- До первой звезды, - хохотнул я. - Тогда чай, кофе?

Решили пополоскать себя зеленым чайком.

- Знаешь, а в этом есть смысл. - Сказал Богдан. - Не употреблять алкоголь до темноты.

- Типа, день насмарку?

- Ну и это тоже. На самом же деле выпивка днем - это всегда шаг в неизвестность. Бог придумал алкоголь, чтобы его употребляли вечером, это соответствует нашим биологическим ритмам.

- Я думал, алкоголь придумали египтяне или арабы.

- Если покопаться в истории, то первооткрывателей найти будет невозможно. Считается даже, что опьяняющие напитки люди придумали раньше, чем начали заниматься земледелием. Но, как бы там ни было, все, что есть на свете - придумал бог.

- Бог придумал такое зло, - усмехнулся я, занимаясь чаем. - Кто бы мог подумать.

- Почему же зло? Это мы, люди, все хорошее можем извратить и превратить во зло. В алкоголе, самом по себе, нет ничего плохого. Более того, если он появился у человечества так рано и остался с нами на протяжении многих тысячелетий, в этом есть какой-то смысл, ты не находишь?

- О да, буду банальным, но еще, кажется, Чехов говорил - 'Если человек не курит и не пьет, то невольно возникает вопрос - а не сволочь ли он!'. Ну как-то так.

Богдан рассмеялся.

- Ты прав. И в словах Чехова есть зерно истины. Я тебе скажу один секрет - люди, умеренно выпивающие и люди, совсем не выпивающие, в среднем живут одинаковое количество времени. Мы тут, конечно же, не берем в расчет патологических алкоголиков или тех, кто не употребляет алкоголь по состоянию здоровья. То есть миф о том, что алкоголь убивает - это, в сущности, только лишь миф. Просто не нужно переступать черту. Хотя, надо заметить, набор болезней у пьющих и не пьющих несколько разный. Ты вряд ли об этом прочитаешь в официальных источниках, это скорее мое личное наблюдение. Вообще говоря, алкоголь изначально был нам дан как ритуальный напиток. Он позволял снимать оковы сознания и возвращал нам на некоторое время животную сущность. Сознание и разум - тяжкая ноша, иногда нам просто необходимо по-настоящему расслабиться, так сказать перегрузить систему. В нашем обществе этот ритуальный напиток, к сожалению, утратил свою изначальную сущность. Или нет, не так, не утратил, а утрировался! Мы слишком много ритуалов связали с ним. Ритуал встречи с друзьями - с алкоголем. Ритуал радости - с алкоголем, ритуал горя - с алкоголем, любые праздники - с алкоголем. Мы уже не можем без него обойтись! А ведь любое лекарство становится ядом, когда его слишком много. Другое дело, когда древние люди раз в полгода употребляли хмельной напиток, празднуя солнцестояние или еще что-нибудь. Организм легко справлялся с такой редкой интоксикацией, а расслабляющий эффект алкоголя надолго снимал накопившееся напряжение и стресс. В то время стрессов у людей было не меньше, чем у нас. И стрессов посерьезней. Когда ты живешь, ощущая каждую минуту стоящую за плечом смерть - это жесткое испытание для психики. С другой стороны, напиваться часто было нельзя. Потеря бдительности грозила быстрой и неминуемой гибелью. Хотя это все лишь мои догадки - так, забавы для ума.

- Фантазии? - Пробормотал я.

- Ну, может быть и фантазии. - Согласился Богдан. Мое замечание, к счастью, его не задело. Я и не хотел его задеть, напротив - слово 'фантазии' было моим словом. И если он с этим словом соглашался, то становился мне ближе. Я расплылся в довольной улыбке, когда поставил на стол чай.

- Я вот тоже кое-какие наблюдения имею по поводу пьянства. - Сказал я. - Вернее, по поводу пьющих и не пьющих.

- Интересно!

- К примеру, у меня есть знакомые, которые вообще не употребляют алкоголь, не курят, едят всяких корм для хомячков (иначе я это не могу назвать), спортом занимаются. В принципе я ничего против спорта и корма не имею. Но вот такая фанатичная озабоченность своим здоровьем... нет, это хорошо, наверное, но... эти люди какие-то не такие. Даже не знаю, как это объяснить. С ними не интересно. Даже не от того, что нельзя с ними слопать жирную отбивную под водочку и покурить, нет. Можно же и без этого интересно общаться. Но не с ними... они какие-то плоские. Приземленные. Какой-то что ли душевности в них нет. Даже с женщинами они общаются не так как, скажем, я или мои друзья 'не правильного образа жизни'. Думаешь, мне это только кажется?

- А знаешь, я с тобой согласен! Причем не могу объяснить то, что ты описал. Но замечал, что такой момент есть. Хотя... наверное могу объяснить, как я это понимаю.

- Давай!

- Это известный факт - творческие люди, особенно которые по правому полушарию больше одарены...

- По правому? Это которое за воображение и абстракции отвечает? Я считаю, что творческие и по левому бывают. Математики, к примеру, некоторые тоже вполне творческие.

- Разумеется. Но там совсем другие механизмы. Логика - это... не совсем творчество. Есть озарения, не спорю. Но это не творчество, скорее это просто скрытая работа мозга на основе имеющейся уже информации. А вот по правому - информация идет извне. Так вот вернемся к нашим пьяницам. Творческие люди по правому полушарию очень часто злоупотребляют алкоголем, наркотиками. Примеров масса! Художники, поэты, писатели, музыканты. Они создают шедевры, но, копни их биографию и увидишь, что многие из них пьяницы, кутилы, наркоманы. Обыватели считают, что подобный допинг помогает творческому процессу. Но я думаю, дело в другом. Через правое полушарие с нами говорит бог, высшие силы. Голос этот заставляет творить, нашептывает идеи, но и разрушает одновременно. Наверное, мы не очень-то заточены на то, чтобы через нас вещал бог. Чересчур мощные вибрации для наших хрупких механизмов. Наша психика слишком слаба для этого. Она расшатывается и ломается от этого голоса. Алкоголь и наркотики разрушают тело, но позволяют какое-то время держаться на плаву, терпя голос бога. Многие из этих людей, бросив пить и отказавшись от наркотиков, перестают творить. Включаются защитные механизмы, и правое полушарие перестает слышать голос бога. Они становятся просто людьми. Обычными.

- Не все же писатели и музыканты пьяницы и наркоманы.

- Не все. Кто-то покрепче, кто-то может и без этого.

- Получается, через моих ведущих здоровый образ жизни приятелей бог совсем не говорит? Поэтому они такие пустые и земные, да?

- Не знаю. Впрочем, через большинство наркоманов и алкоголиков бог тоже не говорит.

- Это точно. Но мне все равно нравится все, что ты рассказываешь.

- Мои фантазии.

- Ага.

Мы помолчали, занявшись чаем.

- Но вот мне не понятно кое-что. - Начал я. - Ты все время говоришь про бога. Ты в него веришь?

- В какой-то мере. Мир вокруг нас, не считая, конечно, того, что мы сами сотворили, слишком совершенен, чтобы быть результатом случайного стечения обстоятельств.

- Слишком совершенен? Тогда почему бог, собираясь через нас говорить, создал нас такими, что мы не выдерживаем его голоса? - Я победоносно улыбнулся, ощущая себя как еретик, загнавший священника в тупик. Мы же играли... играли?

Стоп. Что-то не так.

Взгляд Богдана замер. Что-то изменилось в воздухе вокруг нас, будто натянулись невидимые струны, готовые вот-вот оборваться... или сыграть какую-то неслыханную мелодию. Я не мог понять, что произошло. Секунду назад мы шутили, общались. И вдруг это внезапно возникшее напряжение. Я ощущал его каждой своей клеточкой! Может, я сказал какую-то бестактность? Может, Богдан помешан на религии, какой-нибудь фанатичный свидетель иеговы, а я этого не разобрал, решив, что его слова про бога это лишь иносказания? О нет, только не это... он так нравился мне!

- Прости, я что-то сказал не то? - Не выдержал я.

- Нет, не ты. - Упавшим голосом произнес Богдан. - Я просто... задумался о своем. Что ты спросил?

Я уже не знал, стоит ли повторять вопрос, но все-таки повторил без особого энтузиазма.

- Ну вот, к примеру, я бы сказал тебе, что точно знаю ответ на твой вопрос. - Прежним тоном произнес Богдан. Я едва сдержал вздох облегчения. - Ты бы поверил мне? Даже если бы мой ответ звучал совершенно дико.

- Да, поверил бы. - Легко ответил я.

Он посмотрел на меня долгим взглядом и, протянув руку, сжал мое запястье.

- Николай, это плохо. Если слышишь что-то странное, что-то, за пределами твоего понимания и знания о мире, никогда не верь. - Странным тоном произнес он.

- Почему? - Удивился я. Богдан отпустил мою руку и занял прежнее положение. Уставился отсутствующим взглядом в свою чашку.

- Твоя вера может случайно кого-нибудь убить.

Я был так изумлен, что просто сидел и бездумно моргал, не зная, что на это сказать. Все-таки с Богданом что-то не так. Кто он такой? А что, если в моем доме сейчас сидит банальный маньяк? Я напряг мозги, стараясь вспомнить, не было ли в больничке, где я лежал, отделения для психов. Но мой собеседник уже поднял глаза и в них скакали лукавые бесенята.

- Эй, Николай, посмотри на руки! - Засмеялся он. - Может ты спишь?

- Что? - Не понял я.

- Конь в пальто! Надо тренироваться! Вот так у нас и проходят опыты с реальностью.

- Это что, шутка?..

- Это не шутка! Это упражнение на абсурдность! Ты совсем еще дилетант! Чтобы успешно практиковать осознанные сны, нужно постоянно тренироваться в реальности. Учиться включать осознанность! Вот я сейчас посреди обычного разговора стал себя странно вести и говорить странные фразы. Ты тут же должен был включиться и проверить, не сон ли это! Ведь мы же в реальности живем как во сне, совершенно себя не осознавая. Только моменты абсурдности заставляют пробудиться на время, и хотя бы понять, в каком мире ты находишься. Если ты не можешь осознаться в реальности, как ты осознаешься во сне?!

- Черт, ты что, серьезно?! - Сконфуженно пробормотал я. - А я уже не знал, что думать... ну ты даешь! Ты специально это сделал?!

Я облегченно рассмеялся. Ну Богдан!

- Ладно, ближе к делу. Я тебе принес диктофон. Давай покажу, как с ним работать.

Наш разговор перешел на тему снов и этой его интересной идеи насчет раннего славянского языка, на котором некоторые люди говорят во сне. Час шел за часом, а мы все никак не могли наговориться. Проголодались, спустились в супермаркет за продуктами, приготовили пасту, поели. И все говорили, говорили. Я уже был готов к очередным шуткам Богдана, но больше он мне не устраивал свои розыгрыши. Вечером, перед его уходом, мы распили бутылочку красного вина, которое прихватили в магазине, под вино снова завели разговоры про пьяниц. Я удивился, что за весь день Богдану никто не позвонил. Спросил есть ли у него семья, он ответил, что год назад развелся и живет сейчас один. Мне самому звонил пару раз Лешка, набивался в гости, но я спровадил его. Почему-то мне показалось, что Богдан не понравится ему. Богдан был такой же, как я - фантазер в хорошем смысле этого слова - и мне было бы очень неприятно сейчас в нашей теплой компании видеть Лешку с его издевками и непониманием. Всему свое время. И всем свое время.

В прихожей Богдан взял с полки маленькую рамку с фотографией Насти.

- Это кто? - Спросил он.

- Моя мать.

Богдан долго вглядывался в портрет.

- Ты совсем не похож на нее.

- Да. Я пошел в отца. - Ответил я. Мне показалось глупым здесь, в дверях, рассказывать своему новому другу запутанную историю моих родителей. К тому же - это слишком мое. Я никому больше не хочу об этом рассказывать. Лешке-то рассказал только потому, что привык с ним всем делиться. Но Лешка - он такой один. Хотя Богдан... мне бы хотелось, чтобы он тоже стал моим другом. Очень. Но чем я на самом деле могу его заинтересовать? Он во всем разбирается лучше меня. Даже в фантазиях. А может... может стоит рассказать ему про своих матерей? Пусть он знает, что я человек сложной судьбы, что я герой романа, а не какой-то там Коля. Пусть знает, что я - Марат!

Закрыв дверь за Богданом, я решил, что в следующий раз, если случится у нас еще один такой задушевный день - непременно расскажу ему обо всем!

Но в следующий раз снова не получилось. Все неделю мы созванивались с Богданом, он ждал от меня результатов, но ничего не выходило. По ночам я включал диктофон, а утром на нем не было ни звука, кроме моих редких храпов. Может быть, в больнице я и говорил однажды во сне, возможно, я кричал даже - не удивительно, что меня там посещали кошмары. Теперь же, когда я успокоился, все ночные разговоры прекратились. Да я, собственно, и знал, что так будет. У меня никогда не было привычки болтать во сне. Я расстроился, конечно, я чувствовал, что для Богдана я стал никчемным и бесперспективным и, хотя общался он со мной по-прежнему дружелюбно и искренне, я понимал, что постепенно все сойдет на нет.

Жизнь моя как-то сама собой вошла в свою обычную колею. Конечно, я время от времени грустил, вспоминая Настю, и часто думал о своей новоприобретенной матери, но все это отдалялось, отдалялось от меня. Новые заботы захватили меня целиком. Я решил снять другую квартиру, получше и ближе к центру. Целыми днями метался по городу с девушкой-риэлтором, осматривая варианты. Хотелось что-то такое, чтобы вошел - и ах! И дело было не в виде из окна, удобстве или каком-то крутом ремонте, нет. Мне нужно было просто войти и понять - это мой дом. Я хочу здесь быть. Пока не получалось. Сложно найти что-то, о чем ты и понятия не имеешь. Моя риэлторша, Аня, потешалась с меня, говоря, что пока я четко не сформулирую свой запрос, я так ничего и не найду. Она тоже подначиталась книжек по саморазвитию, где было написано, что непременно нужно все проговаривать, с мельчайшими деталями. Тогда получишь то, что надо. Я в эти книжки давно не верил. Некоторые вещи нужно выбирать сердцем. Как друзей или возлюбленных. Безо всяких деталей. Потому что детали могут быть любыми, а вот душа - она отдельно. Можете верить, можете нет, но я вам скажу точно - душа есть не только у живых существ. У квартир тоже есть душа. Даже у ноутбука она есть. Какая-то другая душа, не такая как у нас. Но ее тоже можно почувствовать. И очень важно, чтобы две души пели в унисон - твоя и та, другая. Все эти квартиры, в которых я бывал - они не хотели меня. А я не хотел их. Но был и хороший момент во всех этих метаниях по городу. У меня давно не случалось нормального секса (тот случай с Зоей позвольте мне не считать), а Анюта была такая славная! Маленькая, худенькая и с умными глазами. В то же время ужасно деловитая и бойкая. Мне это нравилось. И нравилось, как она смотрит на меня, касается как бы невзначай и с быстрым кокетством улыбается. Я безошибочно чувствую, когда женщина меня желает. У женщины меняется энергетика, она становится, как распахнутая дверь. Ты можешь войти без ключа и без отмычки.

Однажды мы пришли ко мне, она показывала мне фотографии новых квартир, мы пили шампанское, и как-то само собой вышло, что оказались в постели. Я понял, что мне это было нужно, действительно нужно. Женское тело, отзывчивое и чуткое. Жаркий шепот, приятная усталость, когда в окно подглядывает рассвет. Хорошая ночь.

Утром она сделала завтрак и кофе. Сытый и бодрый после пары чашек американо, я курил в форточку, ожидая, пока Аня соберется, и шептал себе под нос:

- Ты думал: агнец мой послушный!

Как жадно я тебя желал!

Как хитро в деве простодушной

Я грезы сердца возмущал!

Любви невольной, бескорыстной

Невинно предалась она...

Что ж грудь моя теперь полна

Тоской и скукой ненавистной?..

Когда-то, покоренный строчкой 'Мне скучно, бес! Что делать Фауст. Таков вам положен предел, его ж никто не преступает. Вся тварь разумная скучает' я за четверть часа выучил всю пушкинскую 'Сцену из Фауста'. Я выучил только из-за одной этой строчки. Меня так восхитило - 'вся тварь разумная скучает'! Остальной смысл стихотворения показался мне довольно туманным - что с меня взять, мне было тогда только двенадцать. И вот сейчас, спустя много лет, стихи эти, казалось, давно забытые, сами сбежали с моих губ. И я их понял. Понял по-настоящему. Так же я понял, в какой сложной и неприятной ситуации сейчас оказался. Женщины, эти милые женщины, они ложатся с тобой в постель, доверяются тебе и ждут, что дальше все изменится! Дальше - ты уже не будешь ей чужим! Дальше ты ей принадлежишь, ну хоть немножечко. Близость. Если женщина ложится с тобой в постель, она хочет быть с тобой и дальше. По крайней мере, если это такая хорошая женщина, как Анечка, а не перепившая семнадцатилетняя вертихвостка которую ты приснял в клубе.

Я был бы не против, я был бы даже рад, если бы сейчас чувствовал то, чего она от меня ожидает. Надоело быть одному, так хочется увлечься, влюбиться, заботиться о ком-то... о такой вот славной Анечке. И я искренне пытался найти в себе эти чувства. Был нежным и улыбался с утра. Был нежным и улыбался... уже ощущая эту серую тяжелую тучу - усталость и скуку. Желание выпроводить ее поскорее и остаться одному. Поспать, а потом позвонить другому риэлтору. Забыть это неприятное чувство досады, что я испытал, когда проснувшись, увидел рядом с собой женщину, с которой до самого рассвета занимался любовью. Господи, мы же не трахались, как собаки на помойке, мы именно занимались любовью! Куда все ушло?! Мне просто нужно было чье-то временное тепло. Прикинуться, будто я люблю. Погрузиться... в очередную фантазию. Это так просто, когда темно и твои руки осязают чье-то теплое тело. Это так подло... Во мне сломался некий механизм, включавший влюбленность, эйфорию, полет. Я пустой. Почему? И как ей теперь объяснить это? Как объяснить, что я просто мерзавец, который хотел поиграться в чувственный нежный секс? В чувственный секс без чувств...

Мы снова весь день ездили по квартирам. У меня есть большая проблема - как бы я ни притворялся, мое настоящее душевное состояние всегда каким-то образом угадывается собеседником. Никогда не понимал, почему это случается! Может я плохой актер, может у меня слишком сильное энергетическое поле, которое легко читается другими. Аня тоже все поняла. Ни о чем не спрашивала, просто стала печальной и тихой. Мне показалось, что ей это знакомо - когда на утро просыпаешься и понимаешь, что продолжения не будет. Что ты стала лишь эпизодом. Я ненавидел себя за то, что ей теперь больно и горько. Меня гостеприимно впустили в распахнутые двери, приглашая остаться. А я натоптал, намусорил и ушел.

Мы расстались вечером. Я сказал, что подумаю насчет последней квартиры, которую мы осматривали, и позвоню на днях. Она коротко кивнула и улыбнулась натянуто и грустно. Даже не посмотрела мне в глаза.

Дома я отключил телефон, чтобы даже Лешка не смог до меня дозвониться, наделал себе еды и уселся перед телевизором. На душе было очень погано. Никакой секс не стоит того, чтобы вот так вот поступать с человеком. Я настоящий подлец. Головой я понимал, что моей вины нет. Я не знал, что почувствую на утро! Чувства - тонкая субстанция, заказы тут не действуют. Мне бы очень хотелось впустить в себя любовь. Но только она не приходит. Может, мои двери закрыты. Может, я потерял ключи. Я любил когда-то Веру. И я хочу полюбить снова! Но...

Воспоминание о той Вере, разбудили воспоминания о Вере другой. Мне захотелось достать шарф матери, и снова вдохнуть тот запах цветов. Я стряхнул с себя крошки и полез в шкаф. Помнится, я положил шарф под свои футболки. Или нет? Куда же я его засунул... Но он должен быть здесь, должен! Я чувствовал едва уловимый, тот самый запах! До сих пор аромат не выветрился... все-таки чудеса! Ну где же ты, эй! Стало ясно, что нужно рыться основательно. Ладно, найду его завтра.

С квартирой не получилось. История с Анечкой охладила меня к поискам квартиры. Может быть еще не время? И нужный вариант сам попадется мне? Я решил еще на пару месяцев остаться в прежнем жилье. Даже мелькнула мысль - а хочу ли я съехать по-настоящему? Я привязываюсь к вещам, к местам. Хочется чего-то нового, но старое так грустно отпускать... квартирка так себе, в дурацком районе. Но эта привычная кухня, просто дом родной, а не кухня. И вид из окна на старый парк. А из другого - на вечный недострой торгового центра. В моей жизни мало осталось привычного. Это как якорьки, привязывающие тебя к реальности. Я хотел стать новым, начать новую жизнь. Но пока не до конца к этому готов.

Я вернул Богдану диктофон, на котором так ничего и не было. К этому времени я уже понял, что крах нашего научного эксперимента не станет крахом наших отношений. Мы виделись почти каждый день. По вечерам он забегал ко мне на чай. Мы общались, иногда выходили пройтись по парку. На выходных он обычно вытаскивал меня в город на какие-нибудь выставки. У него была масса интересов, и он умел так рассказать обо всем, что меня это тоже захватывало. Сначала мне было не понятно, почему он уделяет мне так много времени, по большому счету, все свое свободное время он проводил со мной. Я думал, у такого интересного человека должно быть полно друзей, наверняка он пользуется бешеной популярностью у женщин. Но может мне это только казалось? Со временем я стал чувствовать в нем некий надрыв. Как будто у него была тайна или трагедия, которая разъедала его изнутри, отдаляла от людей и заставляла чувствовать себя одиноким. Тем более странно, что он на короткой ноге сошелся со мной, человеком довольно заурядным и может быть даже скучным. Я не лез в его жизнь, не расспрашивал ни о чем. Если человек захочет, он сам все расскажет, верно? Иногда он пытался расспросить меня о моей жизни, семье. Быть может, лишь из вежливости, но я сразу закрывался. Сам не понимая почему. У меня появлялось ощущение... я даже не могу его описать. Ну... как будто в эти моменты Богдан становился чужим, врагом. Совершенно абсурдно и глупо. Я не мог с ним говорить о семье и своем прошлом. Нет, дело тут не в нем самом, а в том, что я вообще ни с кем не хотел об этом говорить. Может быть поэтому я и не расспрашивал его о нем самом? Боялся, что он тоже почувствует меня чужаком, желающим пройтись тяжелыми сапогами по самому сокровенному.

Однажды, когда мы впервые вместе напились - конечно же, после наступления темноты, Богдан иначе не мог - он сказал мне:

- Ты очень светлый человек. С тобой рядом я отдыхаю. На свете не много таких людей как ты. - И добавил каким-то особенным тоном: - Я рад, что узнал тебя.

Я сказал ему - 'спасибо'. Но сам подумал, что Богдан не очень-то хорошо разбирается в людях. Я много подлостей в жизни делал, никакой я не светлый. Но это его заблуждение, скорее всего, и было причиной того, что он так сблизился со мной.

Конечно, в конце концов, вышло, что Богдан познакомился с Лешкой. Они просто столкнулись у меня на кухне. Место встречи изменить нельзя, что называется. Я оказался прав - эти двое с первой же встречи друг друга невзлюбили. Богдан ничего не говорил мне о Лешке, Лешка же потом все уши мне прожужжал о том, какую я ошибку совершаю, общаясь с этим человеком. Аргументы его, как всегда, были убедительны, но не для меня. Он говорил - 'Ты ничего о нем не знаешь! Какой он профессор? Ты был у него на работе?' или 'Ему явно что-то от тебя надо! Скользкий тип, это сразу видно! Зачем ты ему? Зачем он втерся к тебе в доверие?'

Об этом я и сам думал. Но, к примеру, попросить Богдана показать мне свою лабораторию или где там он работает - мне не хватало духу. Он сразу поймет, что я пытаюсь проверить его. Да и какая мне разница, чем там он занимается. И почему сразу нужно думать, что человеку что-то от меня нужно. Как-то раз Лешка даже заявил, что 'твой Бонд наверняка педик! Он на тебя запал, а ты, дурашка, жопу расслабил и ждешь...' Из-за этого мы едва не поругались. Да, мы не говорили с Богданом про женщин, но это еще ничего не значит! Если бы Лешка был прав, я бы почувствовал это в Богдане. Ну что за веяние времени, а? Если два мужчины начинают дружить, то это наверняка не просто так. Все друзья - или со школы, или с универа обычно. Иногда коллеги. А вот чтобы просто случайно столкнулись, пообщались и стали дружить - этого быть не может. Поэтому люди и одиноки. Потому что не умеют заводить себе друзей из внешней жизни, не из своего привычного круга. В тот момент мне в голову пришла одна мысль. Если у Богдана нет здесь друзей, возможно, он недавно приехал из другого города. А что? Это объясняет многие странности. При нашей следующей встрече я прямо спросил об этом Богдана. Тот ответил утвердительно! Да, он приехал полгода назад из Минска. Его пригласили читать лекции по римскому праву в нашу Юридическую академию. А заодно он, в качестве хобби, работает в этом своем институте сна. Мы два месяца с ним общались, и я только сейчас узнал что-то о его жизни! А все дело в чем? Дело в том, что я сам ничего не спрашивал. Есть такие люди, которых если не спросить, они не станут рассказывать. Может, считают, что собеседнику это не интересно, не знаю. Я, кстати, тоже такой. Теперь личность Богдана стала утрачивать свою таинственность. И его привязанность ко мне тоже стала понятна. Каждому человеку хочется иметь кого-то, с кем можно поболтать на отвлеченные темы за бокалом вина или чашкой кофе после рабочего дня. Я вспомнил, что он говорил, что развелся год назад. Может быть, поэтому он уехал из своего города? Может, там была сложная история? И эта странная скрытая грусть в Богдане - тоже оттуда?

Как я уже говорил, пару месяцев после травмы я жил вполне спокойно. Мой досуг занимали Богдан или Лешка по вечерам, а днем я обычно сидел на своем сайте. Да, решил вот вспомнить прошлое. Пока не брался за заказы, а просто консультировал онлайн. Снова почувствовал себя нужным и значительным, это было приятно. Даже когда приходилось просто вставлять мозги малолеткам, которых бросил парень или девушка. Это не так уж и мелко, поверьте. Знаете, сколько подростков кончают жизнь самоубийством на почве разбитого сердца? Никто не понимает глубины их переживаний, никто не может по-настоящему посочувствовать. А человек на грани отчаяния, у него мир рушится. Меня всегда удивляло это непонимание окружающих - ведь почти каждый сталкивался с тем, что любимый бросил, верно? И каждый знает насколько это мучительно, как трудно становится начинать каждый новый день. Это чем-то напоминает наркотическую ломку. И, наверное, именно в силу того, что все люди через это проходили и выжили, выжили и забыли, как было непросто - они совсем не оказывают поддержки тем, кто оказался в такой ситуации. Особенно трудно, если ты подросток. Все это для тебя впервые и кажется настоящей катастрофой, жизнь теряет смысл. А родителям плевать, они не воспринимают это серьезно, они же уже битые воробьи. Так теряют детей...

В тот день я был особенно радостным, потому что наконец-то мне установили кондиционер, и наслаждался прохладой, валяясь с ноутом. Последние дни выдались особенно жаркими, я страдал в душной квартире, а на улице была вообще парилка. Иногда, когда особенно это доставало, садился в машину, врубал кондей, и гонял часами по объездной, слушая музыку. Просто жизнь на колесах. В конце концов, пришлось пересилить свою лень и заняться установкой сего полезного агрегата у себя дома. В обед установщики покинули мое жилище, я включил кондиционер, и вскоре спальня охладилась до приятной комфортности. Тогда я, обложившись сладостями и банками пепси, улегся в постель и водрузил на себя ноутбук. Итак, здравствуйте, детишки!

Я оторвал глаза от экрана только когда на улице стало темнеть. Скинув на пол фантики от шоколадных батончиков и пустые банки из-под колы, я отправился к холодильнику. Раз темнеет, можно и пивка. Тем более что нормальную еду я купить забыл. Я стараюсь нормально питаться и не злоупотреблять пивом, от которого растет живот, но в некоторые дни как-то расслабишься и начинаешь все подряд в рот тягать. Все, с завтрашнего дня диета, спортзал и бросить курить. Что это значит? А это значит, что сегодня все можно! Я сгреб из холодильника три банки пива и оставшийся с какой-то пивной пьянки рыбный хвост. Вот еда настоящего мужика! Надеюсь, сегодня гости не забредут. Уборкой я тоже решил заняться только завтра. А уж что твориться в моей спальне!.. вот почему хорошо жить одному. Можно насвинячить от души, зная, что никто тебя не будет за это пилить. А убраться, когда будет для этого настроение. Завтра, все хорошее завтра! Сегодня гуляем.

Я снова вернулся к своему лежбищу и ноуту. Парочка интересных диалогов с посетителями сайта заняла меня на весь день. В почте сайта оказалось письмо от Сереги, того, которого я в Крыму от наркомании спасал, помните? Я напрягся, увидев его фамилию и имя. Сергей ничего не знал про мой сайт, все было через его отца! С нехорошим чувством я открыл письмо.

'Чувак, привет! Помнишь ли меня? А я тебя помню! Батя рассказал мне про тебя и про твой сайт всю правду, так что теперь я здесь! Хотел бы лично пожать тебе руку и может быть получится еще! А пока просто хочу большое тебе, огромное спасибо сказать! И я, и Маришка тоже присоединяется! Через два месяца еще мой сын присоединится, так-то он еще не родился, но ждем с нетерпением пацана моего. Скифов еще не откопали! Маришку берегу, она-то рвется на солнце пожариться, но придется малость повременить. Я хотел тебя в гости пригласить, может на рождение сына приедешь? Мы живем теперь в Балаклаве, квартира у нас с видом на бухту, тебе понравится, ты же любишь море? Приезжай, Колян! Когда хочешь приезжай! А пока черкани пару строк, что получил письмо, и что помнишь пациента, так сказать, своего Серегу! Обнимаю, жму руку!'

Я долго сидел и пялился в экран. Серега! Мой первенец! Ну молодчага, значит все я тогда сделал правильно! Серега живет, выкарабкался. На радостях я выдул в один заход целую банку пива. За Серегу и его будущего младенца. Может поехать к нему, а? Посмотреть своими глазами на то, как он устроился, каким стал. Поеду, непременно поеду!

Я тут же написал ему, как рад был весточку получить и что подумаю о приезде. Ну и еще кучу всяких поздравлений и восторгов. Хороший день! Просто замечательный!

В дверь настойчиво позвонили. Длинно-длинно. Потом опять. Так никто никогда не звонил, странно. Я встал, надел шорты и пошел открывать. Бросив взгляд на свинячью кухню, решил - может, прикинуться, что меня нет дома? Но вспомнил, что свет горит. Да и любопытно кто пришел. Эх, давно надо было дверь поменять, чтобы глазок был.

В этот день я верил только в хорошее и хороших гостей, поэтому беспечно распахнул дверь. И...

- Богдан?!

Он был какой-то растрепанный, с совершенно диким взглядом.

- Привет! - Сказал он, и на меня пахнуло перегаром. Он был пьян!

Я отступил, пропуская его. Он нетвердым шагом вошел, пошел сразу на кухню и плюхнулся на кресло в углу.

- Ты... как себя чувствуешь? - Растерянно спросил я, судорожно пытаясь оценить его состояние. Состояние его было плачевное.

- Хреново! - Выдохнул он. - Есть выпить?

- Ну... не знаю. - Я подошел к холодильнику. На боковой стенке стояла початая бутылка виски и целая бутылка вина. Я достал виски, подозревая, что мой приятель так ужрался явно не вином и смешивать ему ни к чему.

- Будешь вискарь?

Он кивнул.

- И ты со мной!

- Ладно. - Я плеснул в стаканы себе и ему. - Где ты успел набраться?

- Надо было... выпить.

- Ты днем начал что ли?

- Такая жизнь...

Он опрокинул в себя виски залпом, как водку.

- Дай покурить.

- Ты же не куришь. - Пробормотал я, но все-таки протянул сигареты. Когда люди в таком состоянии, лучше с ними не спорить, по себе знаю.

Он курил. Явно раньше курил, потому что затягивался как заядлый куряка.

- У тебя что-то случилось? - Тихо спросил я, усаживаясь за стол и грея руками стакан с виски. - Расскажи мне, если хочешь.

- Случилось. Случается. У всех всегда что-то случается. Как без этого... человек не совершенен.

- Ну да...

Мы помолчали. Я не хотел на него смотреть, он ужасно выглядел. Где тот интеллигентный сдержанный человек, которого я привык видеть в нем? Ироничный, тонкий. Алкоголь делает из людей животных, это точно. Смывает весь лоск. Но такие люди как Богдан вряд ли напиваются без веской причины. Мне очень хотелось ему помочь, но я не знал как. Он же не хочет ничего рассказывать. Уложу его спать. У меня только в спальне кровать, а там такой хлев после моей дневной лежачки... к тому же где мне тогда спать самому? Я вспомнил про надувной матрас, который валялся где-то в шкафу. Мы брали его с Лешкой, когда выезжали на природу с девочками. Хороший большой матрас. У меня имелась вторая комната, которую я никогда не использовал. Положу Богдана там. Я со вздохом поднялся, чтобы заняться организацией спального места, но Богдан вдруг издал какой-то стон и с силой сжал голову.

- Тебе плохо? - Испугался я. Он меня не слышал. Прижав пальцы к глазам, он раскачивался из стороны в сторону и стонал. Я не мог понять, физическая боль тому виной или что-то другое... просто стоял и бессильно пялился на него. Мне стало не по себе при мысли о том, что он может плакать... если я увижу это, он мне не простит! Я пошел в сторону спальни искать матрас, но Богдан остановил меня:

- Налей еще!

Голос его звучал твердо. Я повернулся. Он сидел уже спокойно, руки убрал. В глазах лишь лихорадочный блеск, без слез. Слава богу...

Я налил ему еще виски. Он так же быстро выпил. Я поднял не затушенную сигарету, что валялась у него под ногами, и дал новую.

- Я очень плохой человек. - Сказал Богдан пьяным голосом, глядя в пространство. - Но я совершаю добро. Правда?

- Да. - Ответил я. - Конечно.

- Спасибо. Ты славный парнишка, Коля. - Криво улыбнулся он. - На самом деле славный, ты знаешь? Ты меня слушайся и все будет в порядке.

- Ладно. Хочешь, я постелю тебе? Ты выглядишь уставшим.

- Зачем я к тебе пришел?

- Ну... не знаю. Какая разница, я рад тебя видеть.

- Но вот зачем?

- Скажи сам.

- Ты что-то от меня скрываешь, парнишка. И ведь ты понял меня, а скрываешь все равно. В какую игру ты играешь? Зачем осложняешь мне жизнь? И так проблем полно. Я вынужден их решать, потому что... кто-то же должен этим заниматься. Кто-то должен присматривать... за всем.

- Я ничего не скрываю!

- Скрыва-аешь... знаю же. Скажи мне свою тайну. Ты пойми, я просто не знаю как тут все было до меня... она мне не рассказывала почти ничего. О тебе...

- Какую тайну? Кто не рассказывал? Я правда не понимаю...

- Что-нибудь, чего я не знаю. Скажи.

- Меня зовут Марат на самом деле. Этого достаточно?

- Марат? - Удивленно спросил он. - Почему? Я не знал...

- Почему? Ну... так назвали меня.

- В больнице в документах было Николай.

- Это не имеет значения. Долгая история.

Он помолчал, разглядывая меня. В глазах его появилась какая-то осмысленность, будто он начал постепенно трезветь.

- Что за история, Марат?

У меня побежал холодок по спине. Его заинтересованность в моей семье, она же всегда была! Я же замечал это! Замечал, но как-то... не заострял на этом внимания. И каждый раз, когда он спрашивал меня о семье, о матери, я внутренне напрягался - сам не зная почему. Моя интуиция - что она мне говорила в эти моменты? Почему она не позволяла мне ничего рассказать ему?

И вот сейчас, он пьяный и какой-то потерянный вламывается ко мне домой и что его интересует? Моя семья! Это не просто пустой треп, он действительно приходит в себя, в ожидании того, что я расскажу ему что-то. Усилием воли сгоняет алкогольную пелену. Я вижу это в его глазах, в той напряженной позе, которую он принял.

Я невольно сделал шаг назад, испугавшись его жадного взгляда.

- Почему ты спрашиваешь все время об этом? Почему для тебя важно это знать?

- Почему для тебя важно не рассказать? - Тихо спросил он. - Для меня это очень важно. Даже не представляешь - как.

- Не хочу, чтобы мы к этому возвращались. Это возможно?

Он долго молчал.

- Я мог бы тебе помочь, если бы ты открылся мне.

- Как?! Найти мою мать?!

Он вздрогнул, и я с ужасом понял, что проговорился.

- Она жива? Твоя мать не умерла? - Он просто пожирал меня глазами. Он уже не был пьян, клянусь вам! Мне хотелось спрятаться, закрыться от этого взгляда!

- Кто ты?! - Воскликнул я, стараясь побороть страх, который мелкими иголочками побежал по спине.

- Она не умерла? Та женщина на фото, не твоя мать, да? Не она назвала тебя Маратом! Скажи! Я просто... до этого момента боялся, что ошибся, что это не ты. Она же должна быть жива сейчас...

- Я ничего не скажу, пока ты не объяснишь... ты будто знаешь что-то о моей матери...

- Господи, ответь мне, я тебя прошу! Ответь мне просто - ты знал свою мать? Ты помнишь ее? Ты помнишь, чтобы говорил с ней когда-то? Ответь только на этот вопрос, и я тут же оставлю тебя в покое, клянусь!

- Я не понимаю...

- Ты говорил со своей родной матерью?! Общался с ней хоть раз?

- Нет, я был маленький когда она...

- Господи... черт...

Богдан вскочил, я отпрянул, готовясь к нападению, но он только схватил бутылку виски и в несколько глотков осушил ее. Тут же обмяк и упал на ближайший стул.

- Значит, ты ничего не знаешь. - Пробормотал он. - Бедный мальчик. Из-за таких сук и приходится это делать... как же я ненавижу их!!! Сука! Сука! Какая же лживая сука...

Он с яростью ударил по столу. Я сжался.

- Ты бомба замедленного действия. - Прошептал он едва слышно.

- Расскажи мне все! - я сел напротив него и через стол схватил его за руку. - Прошу тебя, расскажи о моей матери!!!

- Я ее не знаю. - Он пожал плечами. - Я не могу тебе про нее рассказать.

- Но ты что-то знаешь! О чем ты мне все время говоришь?! Ты из-за нее появился, да?! Ты единственная моя ниточка...

Он рассмеялся грустным пьяным смехом и резко выдернул свою руку.

- Дитя, я знаю многие вещи. А твое любопытство - это зло. Страшное зло... И оно заставляет принимать меня страшные решения. Я этого не хочу. Веришь? Вот просто сижу и не знаю что делать.

- Я не понимаю, ты так говоришь, будто... хочешь меня убить?

Мы оба замерли, испуганные этой фразой. Вернее я испуганный, а он... он улыбнулся.

- Марат, посмотри на руки...

- Нет! Сейчас ты не шутишь. Ты пытаешься отвлечь меня.

- Тогда я посмотрю, ладно? Потому что ты такой бред сказал, что я уже не уверен, что мне это не снится. Давай-ка, лезь в свой холодильник, мне нужно алкоголя еще, чтобы я ничего на утро не помнил.

- Ты уже все выпил, там только вино.

- Вино - это отлично.

- Если ты его выпьешь, завтра будешь просить конец света.

- Ну... я более крепкий чем ты. Поверь, мне будет плохо, но не настолько.

Я достал вино, вытащил пробку и поставил перед Богданом.

- Значит мы... не друзья? - Спросил я, наблюдая, как он пьет прямо из горла, будто это простая минералка. - Значит, ты приходишь ко мне лишь потому, что тебе надо знать про мою семью? Ты как-то с этим связан, да?

Богдан закашлялся. А потом снова присосался к горлышку.

- Мне надо утром не помнить наш разговор. - Сказал он. - Поэтому помолчи и не мешай мне накачиваться. Лучше поищи, что еще есть в доме из алкогольного.

- Почему ты не хочешь помнить наш разговор?

- Слушай, отстань от меня!

Он допил вино. Я удивленно уставился на пустую бутылку. Даже алкашей не видел таких, чтобы вот так быстро выглушить бутылку вина, еще и на виски, еще и на что он там пил до этого.

- Может, хватит пить? - Ошарашено пробормотал я.

- Может, хватит меня лечить?! - Агрессивно выдал Богдан. Он был пьян, очень, но не пьянее чем когда пришел ко мне. Ну и боец...

- У меня есть пиво в спальне... - У меня даже азарт какой-то появился. Сколько он сможет выпить и смешать напитков, пока не упадет?

- Ну так неси! Или мне в твою спальню с тобой идти?!

Я испуганно подскочил и быстро принес две оставшиеся банки пива. Он тут же открыл их и стал пить. Теперь уже более размеренно.

- Сигарету давай!

Я послушно протянул пачку и зажигалку.

- А теперь слушай меня. - Сказал Богдан, блаженно затягиваясь. - Слушай и запоминай. Я больше этого не скажу. Завтра буду делать вид, что разговора этого не было. Объяснить ничего не могу - не от того, что не хочу, а просто НЕ МОГУ. Когда-нибудь ты поймешь. Готов слушать?

- Да. - Неуверенно пробормотал я, с вожделением бросив взгляд на оставшуюся банку пива. Богдан схватил ее тут же и подвинул к себе.

- Ты должен трезвой головой меня воспринять сейчас, ясно? К тому же мне будет мало...

Я с сомнением покачал головой, но глаза от банки оторвал и уставился на Богдана.

- Что? Говори!

- Ты должен быть очень осторожным в жизни. Если ты встретишь человека, который тебе станет рассказывать какие-нибудь абсурдные вещи, захочет поделиться своей тайной или показывать всякие фокусы - держись от него подальше. Не верь этому всему!

- О ком ты говоришь? О ком-то конкретном? О себе может?

- Нет! Нет, я не говорю о ком-то конкретном. Просто держись подальше от людей, которые хотят с тобой поделиться всякими тайнами. Они тебя обманут, ясно? Обманут! И потом, если ты все-таки поверишь... тебе будет очень больно, точно тебе говорю.

- О ком ты говоришь?!

- Не будь тупицей, Марат! Я говорю о любом, кто будет к тебе лезть со странными откровениями! Например, скажет, то знает язык животных или умеет по ночам летать.

- Что за хрень?

- Это просто пример. Пример абсурда, который тебе может кто-то попытаться впарить.

- Я в жизни не поверю. Не понимаю, зачем ты мне это говоришь.

- А если этот человек тебе ПОКАЖЕТ?

- Если покажет, как летает?! Бред...

- Знаешь, есть такие фокусы, что сразу хочется поверить. Нужно не верить, Богдан! Но это дело второе. До этого, до демонстраций, нельзя допускать. Если кто-то из знакомых тебе или незнакомых вдруг попытается рассказывать странные вещи про себя, действительно странные - то должен сказать фразу: 'Я просто запечатан. Я ничего не знаю'. Запомни эту фразу! Повтори!

- Я... запечатан?

- Дальше!

- Я ничего не знаю... и я не понимаю, Богдан, что все это значит!

- Это значит, что ты случайно попал в плохую историю, Марат! Ты в ней уже давно, в этой истории, с детства! И чтобы не было беды, ты ДОЛЖЕН говорить такую фразу.

- Да почему...

- Потому что я, наверное, твой друг! Потому что я могу завтра не проснуться, но я рискую, чтобы тебя защитить! Твоя мать тебя бросила, спасая свою шкуру. А я спасаю тебя, хотя могу завтра умереть. Потому что я - не она. И мне не все равно.

- Умереть?! О чем ты?! Почему?!

- Умоляю, мальчик... каждая фраза, что я тебе говорю сейчас - это гвоздь в крышку моего гроба. Не заставляй меня забивать последний.

В его глазах, в его голосе была такая боль и мольба, что сердце мое сжалось. И в голове вдруг будто бы рассеялся туман. Я почувствовал, что оказался в другой реальности, где все иначе, не так как я привык. Я прикоснулся к чему-то, чего пока не мог понять, но должен был принять. Это сон? Я посмотрел на свои руки. Долго-долго. Они не менялись. Богдан не смеялся надо мной.

- Есть что-то, чего тебе нельзя говорить, нельзя называть, да? И ты пытаешься мне об этом сказать, не называя.

- Спасибо... - прошептал он.

- Я пока не могу этого понять, но мне просто нужно следовать тому, что ты сказал и все будет в порядке?

- Да!

- В моей жизни может появиться человек, который захочет рассказать мне о странных вещах. И мне нельзя этого допускать. Я должен сказать фразу 'Я запечатан, я ничего не знаю'. Да?

- Да.

- Иначе я умру?

Он молчал.

- Богдан? Я умру?

- Случится беда. Не спрашивай больше. И еще одно - никогда не раздевайся при людях. Не ходи на море, в бассейн. Не раздевайся если ты ночью не один.

Я непонимающе уставился на него, а потом понял.

- Татуировка... я могу ее удалить!

- Нет! Этого делать нельзя. И все, больше не спрашивай. И прошу тебя, не думай о том, что я сказал. Не размышляй, не строй цепочек, не ищи настоящего ответа. Ты не должен ничего знать, ты не должен нащупать связи. Просто сделай, как я говорю. Это должно стать правилом на всю твою жизнь, пока ты не встретишь свою мать. Потом все изменится. Ты сможешь?

Я долго молчал. Потому что мозг уже метался в поисках этих самых связей. В поисках настоящего ответа из тех разрозненных клочков информации, что он мне дал. Но он же просил не делать этого... я стал думать о женщинах, о Вере, о Зое, об Ане. Чтобы перестать думать о словах Богдана.

- Да, это не сложно. Я конечно смогу. - Сказал я.

- Вряд ли... но я хоть попытался. - Усмехнулся он. - Теперь положи меня куда-нибудь, я хочу спать. И, Марат, если я завтра не проснусь - все отменяется. Все, что я говорил - это уже будет не важно. Только не болтай об этом, никому не рассказывай. Хорошо?

- Да. Но ты же не умрешь, правда?

- Ну... наверное. Я надеюсь.

Я быстро постелил ему в свободной комнате, открыл окно - чтобы хоть немного разогнать духоту - кондиционер не добивал сюда. Достал вентилятор, который только сегодня затолкал подальше и поставил возле матраса. В такую жару Богдану с утра будет не сладко. Да еще с похмельем. Я старался все делать быстро, но Богдан все равно успел уснуть прямо на столе, подложив под голову руки. Я растолкал его кое-как и дотащил до постели.

Вернулся на кухню, сделал себе крепкий чай. И только когда взял чашку в руки, понял, что они у меня трясутся. Трясутся так, будто это я выпил весь алкоголь в доме и теперь проснулся с дичайшим похмельем. Кстати, алкоголь бы мне сейчас не помешал! Алкоголь русскому человеку и успокоительное, и возбудительное, и все на свете. Как раз сегодня смеялся над фразой, высмотренной в форуме - 'Швейцарские ученые обнаружили, что шоколад способен поднимать настроение. Они просто не пробовали водку!'

Мне бы забыться сейчас,... уснуть точно не удастся, если я не оглушу себя ударной дозой. Почему Богдан пришел пьяный? Может, прикидывался? Хотел, чтобы я разговорился, рассказал про мать? Что он имел в виду, когда сказал, что... нет, Марат, вернись, вернись в ту реальность, в которой был полчаса назад. Помни, что ты не должен думать, не должен ничего понять. Из-за чего это так важно? Почему он может умереть? Кто-то убьет его за то, что он рассказал мне лишнего? Я напрягся. Сходил закрыл двери на оба замка. Вспомнил, как Зое удалось каким-то образом проникнуть в квартиру. Вдруг и кто-то еще так сможет? Следовало выяснить у нее, как она вошла! Хотя... я просто забыл закрыть двери в тот вечер, наверняка! Я же был пьян!

И все-таки мне было не по себе. Богдан будто бы втянул меня в какой-то свой таинственный мир, где действуют другие правила. В голове все крутилось и крутилось то, что он мне сказал. Все эти странные фразы. Я знал, что могу связать их и построить четкую картину. Хотя бы попытаться. Но я обещал ему не делать этого. Надо сходить за водкой. Спуститься в ночной магазин и затариться алкоголем. Пиво ему на утро, опять же, пригодится. А мне снотворное сейчас - очень пригодится. Я вскочил, побежал в прихожую. У дверей остановился. Нет. А если я уйду, а он умрет? Кто-то войдет - он беспомощный совершенно. Или просто сам умрет... он же не сказал, что его непременно убьют. Он что-то знает, чего не знаю я. И нужно просто верить ему. Так он сказал? Бездумно верить. Нужно быть рядом, чтобы он не умер. Я успею вызвать скорую, к примеру.

Я опустил плечи и отошел от двери. Вздохнул, пошел в спальню. Упал на кровать и закрыл глаза. Голова сразу стала думать. Я думал о чем-нибудь другом, но фразы Богдана терзали меня и упорно лезли, лезли... Мне захотелось шарф матери. Я снова принялся его искать в шкафу, выбрасывая вещи на пол. Шарфа не было. Но он здесь, на полках, точно! Весь мой шкаф провонялся этими духами с шарфа! Нет, не так. Весь мой шкаф был пропитан этим чудесным ароматом. Да зачем мне шарф сейчас?! К черту шарф... я просто беспокоился, слишком беспокоился. Сердце стучало, как отбойный молот. Что это? Страх? Я постоянно замирал - нет ли звуков в замочной скважине. Нет ли звуков из комнаты Богдана. Может он задыхается? Может у него остановилось сердце?

Я вошел в его комнату и замер, прислушавшись. Вентилятор работал слишком шумно, пришлось подойти ближе. Богдан дышал. Вполне ровно. Ну, слава богу. Я вышел. Нет, так не пойдет, я буду всю ночь туда-сюда бегать! Вытащил из шкафа зимнее одеяло, потащил к Богдану, бросил одеяло под вентилятор, рядом с его постелью. И лег прям на пол. Свернулся калачиком, как в детстве. Я буду слушать его дыхание, и он не успеет умереть. Вот он, мобильный телефон. Сразу наберу скорую. Или милицию, если кто-то будет ломиться в квартиру. Откуда ждать подвоха-то? Я забыл у него спросить. Не будить же теперь. И спрашивать, наверное, нельзя, вот Богдан партизан!

Я слушал его дыхание. Временами проваливался в поверхностный сон, полный зыбких образов, голосов и картин. Но дыхание Богдана слышал каждую секунду. Оно будто путеводная нить связывало меня с реальностью, не давало уснуть слишком крепко. Когда он шевелился или дыхание сбивалось, я просыпался, испуганно садился и смотрел на него. Потом снова ложился. Ночь казалась бесконечной, безбрежной, вечной... я безумно устал, не смотря на прерывистый сон. В напряжении каждую минуту. Когда в окне посерело, я провалился в настоящий сон. Глубокий, как обморок. Проспал я совсем не долго, потому что когда открыл глаза, по-прежнему было утро. По утрам солнце всегда бьет в окна спальни и этой комнаты, а к обеду уплывает куда-то за дом. Сейчас солнце грело меня в самое лицо. Первое что я услышал, был стон. Я подскочил, уставился на Богдана. Тот сидел на матрасе и держался за голову.

- Конец света... был бы спасением. - Пробормотал он. - Принеси воды, умоляю друг!

Я побежал в кухню, налил из фильтра воды. События прошлой ночи вернулись, будто на меня вылили ушат грязной воды. Теперь, с утра, все казалось другим. Откуда взялся тот вязкий ночной кошмар? Почему я так верил, что Богдан может умереть? И что за бред он нес вчера? Ведь бред же! Как я мог поверить, ведь я даже не был пьян!

Я принес ему воды, сел обратно на одеяло и стал смотреть, как он жадно пьет. Допив до дна, он с мучительным стоном опрокинулся обратно на матрас.

- Ты что, всю ночь был тут? - Спросил он. - Зачем?

- Ждал, когда ты умрешь.

Он удивленно уставился на меня.

- Чего?!

- Ну... хотел быть рядом, если ты вдруг начнешь умирать. Хотел помочь.

- Умереть?!

- Ну хватит, Богдан!

Он засмеялся слабым больным смехом. Потом сказал:

- Сходи за пивом. Спаси человека. А я тебе тоже помогу когда-нибудь.

- Сходишь за пивком? Я так не напиваюсь... но ладно, я запомню! - Усмехнулся я, и пошел в ванну почистить зубы и умыться. Не выскакивать же в таком одуревшем виде на улицу.

- Пожалуйста, быстрее! - Закричал Богдан, поняв, что я не метнулся сразу в магазин. Вообще он еще довольно бодренький был для человека, который намешал виски, вино, пиво и еще что-то, что он пил до меня. Я бы на его месте уже ласты откинул.

Я быстренько управился со своими делами, надел свежую футболку и джинсы, взял деньги и... вернулся к Богдану.

- Ну что-о? - Мучительно прокричал он. - Ты еще здесь?!

- Ты... ты уже не умрешь? - Спросил я. - Раз проснулся, уже не умрешь, да?

Богдан помолчал. Потер глаза, зевнул.

- Коля.... А, да, Марат! Марат же?

- Да. Ты помнишь?

- Да. Конечно, помню. Знаешь одну вещь? Если с человеком ни разу не напился, его не узнаешь толком. Вот вчера ты меня узнал поближе. Ты понял, почему я не напиваюсь? Понял? Если начинаю по-крупному вливаться, то пью все, что горит. И все время несу несусветную чушь! Неужели ты мог все принять за чистую монету?! Я даже и не вспомню в деталях, что я тебе наговорил... И хватит меня об этом расспрашивать! Я не отвечаю за то, что по-пьяной лавочке нагородил. Читал в детстве много... вот теперь выливается это. Ты понял меня?

- Да. - Сказал я. - Вообще-то я так и подумал. Ну... ладно, тогда я пошел.

- Ага, иди. Побыстрее, прошу тебя!

Выйдя из квартиры, я пробормотал себе под нос: - 'А еще что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Народная мудрость'.

Богдан смог убраться от меня только ближе к вечеру. Я отпаивал его пивом, потом зеленым чаем, потом кормил. О том, что было накануне, мы не разговаривали. Единственное - я спросил, где он так напился вчера и с кем, он отмахнулся и ответил коротко: - 'Был тяжелый день. По работе'.

Следующие несколько дней он не появлялся и не звонил. Я сидел в интернете, иногда по вечерам ехал покататься. Чувствовал себя каким-то заброшенным и одиноким. Созванивались с Лешкой, но по разговору я чувствовал, что ему не до меня. Его девушка, его работа - времени свободного просто не оставалось. Я вполне его понимал. Понимал и даже завидовал. У меня не было девушки и не было работы. Однажды я от отчаяния чуть не позвонил Анечке, решив повторить нашу ночь. Но вовремя спохватился и полез читать объявления проституток в интернете. Довольно быстро отыскал двадцатилетнюю симпатичную блондиночку с грудью третьего размера. Мы созвонились, и через два часа она уже была у меня. Лешка всегда говорил, что проститутки это мерзость и зло. А я так не считал. Ну, вот что, к примеру, делать, если ты сидишь один, хороших девушек дергать не хочется, чтобы не обижать разовым сексом. А женщину надо. Что без проституток делать? Если это и зло, то необходимое.

Мы попили с девушкой вина, а потом плавно переместились в мою спальню. Было только десять вечера. Девушка оказалась очень славная, послушная и внимательная. Даже не спрашивала меня, почему я не снимаю футболку. Я подумывал уже не оставить ли ее на ночь. Все эти дни меня не покидало острое чувство тревоги, предчувствие беды или какого-то серьезного события. Я устал. Хотелось просто расслабиться в объятиях хрупкой теплой девочки и забыться. Во сне обнимать ее. И потом - секс всегда меня успокаивал. Хотелось избавиться от этого постоянного напряжения, ощущения того, что в мою жизнь закралось что-то постороннее, нехорошее. Почему-то в этот день было особенно плохо. Мне нужно было, чтобы рядом был хоть кто-то живой. Пусть даже эта чужая девочка.

Мы угомонились через пару часов. Я лежал расслабленный и довольный, она гладила мне спину и что-то рассказывала. Зазвонил телефон. Я увидел номер Лешки, взял трубку.

- Как ты? Как поживаешь вообще? - Спросил он. - Я все собираюсь заехать, но времени нет катастрофически.

- Я понимаю. Ничего.

- Мне надо тебе кое-что сказать, Марат. Я давно собирался, ну как давно... на днях. Но не был еще уверен точно...

- Что там?

- Только, Марат, это тайна... никому пока...

Меня будто облили ледяной водой. Каким-то чужим механическим голосом я сказал:

- Я просто запечатан. Я ничего не знаю. Не говори мне ничего.

Рука, в которой был телефон, резко вспотела.

- Чего? - Растерялся Лешка. - Ну... да, пока не надо говорить никому, она попросила... Но тебе я могу! моя девочка, понимаешь? Она беременна! Уже два месяца, получается!

Я молчал. Да что со мной такое...

- Это тайна? - Наконец выдавил я.

- Ну да. Знаешь, чтобы не сглазил никто... пока хотим это держать в тайне.

- А-а. Ну я тебя понял.

- Эй, ты чего?! Не рад за меня?!

- Рад? Да, рад конечно. - Я переложил телефон в другую руку, а ту вытер о простынь. Удары в груди становились тише. - Я очень рад. Просто так неожиданно.

- Да я сам в шоке! Хожу как пьяный уже две недели, с тех пор как она мне сказала! Молчал, не хотел никому говорить, то меня просто распирает! Я буду отцом, прикинь!

- Да, это хорошо. Надо отметить. Только... я сейчас не один, давай попозже созвонимся, встретимся?

- С Бондом что ли? - Упавшим голосом спросил он.

- Нет, с девушкой.

- А-а, это хорошо. Я ее знаю?

- Нет.

- Ну ладно, тогда давай, до связи! Позвони завтра тогда, или я тебе.

- Я тебя поздравляю. Давай, держись там, папаша!

Я положил трубку и пошел в кухню. Закурил, глядя в окно. Эй, чувак, расслабься! Расслабься... одна единственная фраза способна так тебя напугать? Это не дело. Нервишки пора лечить. Я взял недопитую бутылку вина со стола и залпом, как и Богдан в прошлый раз, ее осушил. Вино показалось унылым компотом.

- Мне... остаться на ночь? - Робко спросила девушка, выйдя из спальни. Она стоял там совсем голая. Трогательная и какая-то жалкая в этой своей наготе. Я почему-то вспомнил Зою. Вот так же она стояла в дверях моей спальни. Правда, в рубашке. И в ней не было ничего трогательного - в ее глазах я читал холод и презрение. Разные женщины, одна и та же дверь. Почему женщины так любят стоять в дверях спальни?

Я понял, что хочу остаться один. Поэтому покачал головой, кивнул на стол, где лежали деньги для нее и снова отвернулся к окну. Ну вот, опять я веду себя как мерзавец. Попользовался девушкой и даже не попрощался толком. Хоть она и проститутка, все равно же женщина. Им всем хочется тепла. Но у меня просто не было сил. Будто я шарик, из которого выпустили весь воздух. Страшнее всего, когда ты понимаешь, что с тобой происходит что-то плохое, что ты в нервной лихорадке несколько дней, но не можешь понять, в чем причина.

Хлопнула дверь - девушка ушла. Я остался в тишине. Только какое-то насекомое с шумом билось в окно спальни. Звук раздражал. Я почувствовал себя этим насекомым, которое видит перед собой свободу, но не может преодолеть невидимую преграду стекла. Чего бьется? Какое отчаяние... непонимание... я вздрогнул, отгоняя от себя это ощущение и, затушив сигарету, пошел в спальню. Открыл форточку и рукой выгнал толстую лохматую бабочку на улицу. Эти ночные бабочки - такие уродливые! Меня передернуло. Стало совсем тихо. Я сел на кровать и обхватил голову. Бьюсь в какую-то невидимую преграду. Как эта бабочка. Но никто не откроет мне окна.

За окном было темно, дома тоже. Нужно куда-нибудь уйти, стены давят на меня, давят и шепчут что-то тревожное. Я поднялся и в этот момент раздался звук открываемой двери. Какой же я идиот! Я не закрыл за девушкой дверь! Ну вот... из-за таких моментов беспечности и происходит что-то плохое. В страхе стал я озираться в поисках чего-то тяжелого. В темноте меня не видно, но из окна светят фонари. Я осторожно приблизился к дверям спальни и посмотрел в кухню. Кухня отлично освещалась из окна и там же была входная дверь, квартира имела не стандартную планировку. Сейчас я увижу кто это... только чем мне это поможет. Я замер, даже перестал дышать. У дверей я увидел чей-то силуэт. Потом услышал голос, женский голос:

- Его нет что ли? А дверь открытая, представляешь? Не надо будет объяснять...

Может это голос той проститутки? Она зачем-то вернулась? Голос был знаком... ЗОЯ! Но с кем она говорит?!

Я нащупал выключатель и врубил свет в спальне.

- Вот так сюрприз! - Сказал я, вошел и на кухне тоже включил свет. Она была одна. Смотрела на меня испуганно и удивленно.

- Ты забыл закрыть двери...

- А ты забыла хотя бы позвонить для приличия.

- Я думала, никого нет дома. Везде темно.

- С кем ты разговаривала? Я слышал только что.

- Сама с собой.

Я перевел взгляд на большую дорожную сумку, что стояла рядом с ней.

- Это что?

- Это мои вещи. - С вызовом сказала она.

- Зачем они здесь? Или у тебя теперь такая дамская сумочка?

- Я переехала к тебе пожить.

- Вот как?! Но я тебя не приглашал.

- Родители выгнали меня из дому, когда узнали, что я беременна. Не на улице же мне оставаться. И потом - ты вроде согласен был на мой план.

- План... - В моей голове медленно и со скрипом укладывалось то, что она сейчас сказала. Слишком много информации в одном предложении. Постой, детка...

- Ты что, беременна? Это правда?

- Конечно! Я еще тогда сказала! Просто решила не трогать тебя, пока не будет доказательств, толку с тобой говорить, раз ты мне не веришь. Теперь ты уже не отвертишься - я была у врача, сдавала анализы, могу тебе показать. Девять недель!

- Чего девять недель? - Не понял я.

- Беременности! Мне сложно с тобой общаться, ты там медленно думаешь!

- Я думаю нормально... и я думаю, что прав был, когда сказал тебе, что понял твой план. Ты пришла ко мне уже будучи беременной, переспала со мной и теперь вешаешь это на меня. Другого объяснения я не вижу, да его и нет!

Она вздохнула.

- Женщины обижаются на такое, Марат. Типа, они отдались, доверились, мужчина воспользовался, а потом отрицать начинает, что это не он. Обидно, конечно... но я тебя понимаю. Если бы я была мужчиной, то непременно своих младенцев проверяла бы на отцовство. Потому что женщина всегда точно знает, что ребенок ее, а мужчине приходится просто на веру принимать. Это не правильно. Ты имеешь право сомневаться.

Я растерялся.

- Спасибо, конечно, за понимание, но...

- Когда ребенок родится, можно его проверить на отцовство, если захочешь. - Просто сказала она: - Я буду только за. Чтобы ты не сомневался. А сейчас, чтобы тебя немного успокоить объясню кое-что. После того, как мы переспали, я сказал, что беременна. Это было девять недель назад. И такой же срок мне ставят врачи.

- Они могут ошибаться!

- Нет, сейчас можно достаточно точно определить, мы не в средних веках. Так вот. Если я за день-два-три до этого с кем-то другим переспала и от него залетела, то подумай сам - откуда бы я знала так быстро, что беременна? По твоей же собственной логике это невозможно узнать сразу!

- Да, но... так же ты и не могла после меня это знать сразу. А ты сказала, что знала.

Она закатила свой чемодан в пустую комнату, пошла в ванну, включила воду. Через минуту вышла, вытирая лицо моим полотенцем для лица. Только после этого ответила.

- Марат, я знаю свое тело очень хорошо, малейшие его шевеления. Для меня это открытая книга. Ты даже не поймешь этого, но это и не важно. Просто я знала сразу. И даже знала, что если в тот день пересплю с тобой, то забеременею. Овуляция и все такое. Я чувствую эти вещи, бок слегка ноет в этот день всегда.

- И... что же теперь делать? - Спросил я. - Что ты собираешься делать?

- Да все не так страшно, как тебе кажется. Я же говорила - мне жизненно важно было уйти от родителей, они слишком следили за мной. Они такие люди странные... старой закалки. Повернутые на морали. Моя мать глубоко верующая тетка, хотя так сразу и не скажешь, да? В какую-то там христианскую секту ходит. Она там даже важная шишка. И папаша при ней. Если бы они, к примеру, узнали, что я сплю с мужчинами, они бы меня вытурили сразу. Но это так сложно... они верят в то, во что хотят верить. Например, верят, что я чистая возвышенная девушка. Если бы они меня застали голой в позе наездницы на голом мужчине, они бы сказали, что я просто делаю ему массаж. Больные люди! Мне нужно было железное доказательство моего падения, чтобы открыть им глаза на правду. А что может быть железней, чем беременность, подтвержденная врачами? Вот зачем мне это было надо. Теперь они меня выгнали, я для них дитя дьявола, жрица порока и разврата. И даже не станут искать. У них еще осталась моя сестра, которая пока еще на пути добродетели. Они боятся, что если я останусь в их семье, то покажу дурной пример своей младшей сестре.

- Но ты же резала вены из-за какого-то взрослого мужика, почему для них это не стало поводом задуматься о твоей порочности? Суицид же это для христиан вообще жесть... - Недоверчиво пробормотал я.

- Нет, в тот раз они посчитали, что меня бесы попутали. От большой любви. Я стала жертвой вероломного обмана взрослого искусителя. Короче, они придумали себе удобное кино. К тому же я же не умерла, значит, суицида не было. Все сложно, Марат... мне там никак нельзя было оставаться.

- С ума сойти! И надо было залететь, какого-то ненужного тебе ребенка завести... ты сама-то нормальная?!

- Да все в порядке, говорю же! - Спокойно ответила она. - Не переживай! Я через три дня записана на аборт! Поживу у тебя недельку, приведу себя в порядок, а потом посмотрю что делать. Просто мне сейчас не к кому идти, пойми... Мы с тобой не очень близкие люди, мне очень жаль, что я тебя напрягаю, но выхода у меня другого нет. Я тебе не буду мешать эти дни! Потом собираюсь уехать к своей тетке в столицу. Она мне работу обещала подогнать у себя в офисе. Сестра матери. Они с ней давно не общаются, тетка не понимает ее религиозных фанатических убеждений. И меня приютит, конечно же. У меня уже и паспорт есть!

- Обалдеть.

-Что?

- Ты сумасшедшая.

- Я голодная! Весь день ругалась с матерью, барахло свое собирала и не поела ни разу.

- Посмотри что там есть. - Я махнул головой в сторону холодильника.

Она открыла холодильник, долго разглядывала его внутренности, а потом закрыла.

- Дай мне деньги, я спущусь за едой. У тебя одни объедки.

Я безропотно принес бумажник и протянул ей.

- А ты пока придумай мне где спать. Не вместе же, сам понимаешь...

Я кивнул. Все-таки хорошо, что у меня есть надувной матрас. Наверное, придется купить для нее кровать в соседнюю комнату, а пока пусть потерпит неудобства. Я же ее не звал к себе.

Зоя ушла, а я, как и совсем недавно, закурил возле окна. Странно, но моя внутренняя тревога, не покидающая меня много дней, вдруг улеглась. Будто произошло то, чего я подсознательно знал и боялся одновременно. Ожидание всегда страшнее самого события. И вот событие произошло. Зоя беременна, и она теперь со мной. Возможно, часть меня поверила ей в ту последнюю нашу встречу. Поэтому я избегал думать о ней, не хотел звонить и даже радовался, что она исчезла и не дает о себе знать. Но слишком просто она тогда ушла из моей жизни, слишком просто... В этом был какой-то подвох.

Что теперь делать?

Я вспомнил и наконец-то осознал слова Лешки, сказанные по телефону. У него будет ребенок через несколько месяцев. От этого он счастлив.

Я представил себя отцом. Представил младенца у себя на руках, к которому я должен испытывать какие-то чувства. В моем сердце ничего не отозвалось навстречу этому видению.

- Какой-то бэби-бум. - Не удержался и сказал вслух, усмехнувшись.

Признаться, я никогда не держал в руках ни одного младенца. И вообще видел их только со стороны, у других людей. Обычно они привлекали мое внимание мерзкими криками и возней. Однажды в самолете один младенец орал на протяжении двух часов. Мне хотелось схватить его и выкинуть из аварийного выхода. Подозреваю, родители были бы мне благодарны. Эти мерзкие младенцы вырастают потом в наркоманов или, в лучшем случае, нахлебников, которые до пенсии сидят на шее у своих родителей. Зачем мне такое? Этому нет места в моей жизни. По крайней мере, не сейчас!

Впрочем, она же сделает аборт. Я зажмурился и представил крохотного человека у нее в животе. Он получился от того, что я по-пьяни переспал с его матерью и случайно оставил в ней частичку себя. Получился этот человечек. Он там сидит в маленькой-маленькой тюрьме. И слушает, как кто-то снаружи говорит, что через два дня его убьют. Наверное, голос извне кажется ему гулким, громким и таинственным, как голос бога. Ну да, она же для него бог. Она его создала в своем теле, кормит, дает воздух и тепло. Бог всесилен. Может дать жизнь, а может и отнять. И ты ничего не можешь с этим поделать, потому что бог даже не слышит тебя! Ты слишком маленький. Бог...

Она твоя мать.


Она всегда может тебя убить пока ты в ней. Или бросить тебя, когда ты будешь вне ее. А ты всегда, всегда будешь ее помнить. Мечтать о ее голосе, запахе, волосах, нежных руках. Без ее любви ты станешь ощущать себя лишь половинкой человека. Как много власти им дано!

Зажатый в моих пальцах окурок давно потух. Первая слеза упала почему-то именно на него. Не успел ее удержать. Я рыдал, сидя на корточках, обхватив голову руками, рыдал громко, как тот младенец, которого я хотел выбросить из самолета. И сквозь слезы я повторял:

- Маленький человек... маленький человек...

Я не думал о том, что может вернуться Зоя и застать меня или что люди на улице, могут услышать как я плачу. Это были секунды, выпавшие из реальности. В них не было никого кроме меня. Это были секунды освобождения.

Не знаю, сколько это длилось. Действительно секунды или минуты, или целый час. Но зазвонил телефон, я вернулся в реальность. Умолк, поднял голову. Выбросил в окно окурок. И поднял трубку.

- Где тут у тебя ночная аптека? - Спросила Зоя. - Я не могу найти, все закрыто.

- Зачем тебе?

- Нужно кое-что!

Я объяснил ей, что нужно обойти супермаркет и в торце соседнего дома будет круглосуточная аптека. Говорил и поражался - как мне удается сохранять обычный голос после этого моего срыва.

К приходу Зои я успел уже привести себя в порядок, хорошенько умыться и выключить верхний свет, оставив только лампочки в рабочей зоне кухни. Зоя пришла и сразу принялась готовить что-то, напевая себе под нос. Я долго сидел за столом и смотрел на нее. Мне не хотелось с ней говорить. Я испытывал к ней странное чувство - какое-то внутреннее благоговение, смешанное с неприязнью и страхом. Наверное, так бы я смотрел на инопланетянина, внезапно возникшего на пороге моего дома. Какие же мы разные - мужчины и женщины. Делаем вид, что понимаем друг друга, даже верим в это. Но на самом деле наши миры - посторонние вселенные с чужими законами и порядком.

Почему она беспечно напевает? Почему она с аппетитом ест яблоко? Почему ей на все плевать? А если здесь, рядом со мной, сидел бы ее пятилетний сын? И если бы она сказала о нем те же слова - через два дня я его убью - то так же напевала и кушала? Как просто они, женщины, принимают решения о том, жить человеку или погибнуть. Да, будь ее сын здесь, за столом, она бы рассуждала иначе. Ребенок с головой, руками и плечами, которые можно потрогать, погладить, обнять - она бы сама умерла, но не дала его убить. Но ребенок в ее теле. Его нельзя потрогать, пока он только лишь возможность. Возможность, воплощенная в несколько клеток с бешеным зарядом и жаждой жизни. Этого заряда хватит, чтобы выстроить целое большое существо с руками и ногам, которое можно будет брать в руки и прижимать к себе. Я не знаю, что чувствуют люди, обнимая младенцев. Младенцы, особенно без одежды - не очень-то красивые и милые существа. Они гадят и орут. Но я знаю, что такое быть отвергнутым той, которая по природе своей должна любить тебя больше всех на свете. И мне так безумно, так оглушительно жаль этого не рожденного еще, не милого и не красивого, орущего и гадящего... и я так ненавижу, вдруг понял, что ненавижу - эту женщину!

Но не могу даже схватить за волосы ее и ударить. Потому что все плохое, что я буду делать ей - непременно будет чувствовать он.

Я следил за ней, за каждым ее шагом. И во мне нарастала ярость.

Она села за стол, поставив перед собой стакан йогурта и тарелку салата.

- Эй, что?! - С вызовом подняла брови. - Чего ты на меня так смотришь? Хочешь... я поделюсь? Просто я подумала - ты такое не ешь.

- Нет, спасибо.

Она принялась за еду. Видимо, мой взгляд доставлял ей сильное неудобство, но я ничего не мог с собой поделать. Она положила ложку, поставила локти на стол и спросила:

- Что ты мне хочешь сказать? Говори!

- Я лучше постелю тебе.

Через полчаса мы, почти не говоря друг с другом, разбрелись по своим углам. Я долго ворочался. Это не просто - вот так сразу осознать, что станешь отцом, осознать, что у тебя теперь есть женщина, к которой ты равнодушен и даже испытываешь неприязнь, но от которой вряд ли удастся избавиться в скором времени. Какой станет моя жизнь? Где-то в глубине души я чувствовал удовлетворение. Теперь, когда все решилось за меня, не придется ломать голову над тем, как жить дальше. Все в руках божьих. Почему бы и нет? Большинство людей влачат жалкое существование именно потому, что мирятся с обстоятельствами, даже с теми, через которые легко переступить. Ведь поиск себя, смысла в своей жизни, стремление к каким-то вершинам - это так утомительно! На это уходит слишком много душевных сил. Человек так устроен, что силы физические он тратит с большей охотой, чем силы духовные. И вот человеку подворачивается какая-нибудь жена, случайно получается какой-нибудь ребенок. Какая-нибудь работа. Человек все это берет и говорит - ну что поделать, ну вот так вот! Опутывает себя цепями и, вполне довольный, проживает жизнь никчемного наполнителя сортиров, как и его родители. Он становится просто частью биомассы. Шевелится, копошится, как червь в навозе. Живет.

А как иначе - спросите вы. Иначе - почти то же самое. Но с иным зарядом что ли. Или лучше сказать - с зарядом вообще.

Жена - пусть это будет любовь всей твоей жизни. Подожди, не спеши. Ты встретишь ее. А если придется побороться - то отвоюешь. Повоюешь за нее, потому что любовь всей твоей жизни, она же на дороге не валяется. Дети - пусть будут желанные. Работа - так чтобы до дрожи удовольствия. Чтобы до экстаза. Чтобы мог крикнуть - 'Это мое, да, это мое! Я не зря жизнь живу!'. Ведь знаете пословицу? Если найти работу по душе, то ни минуты в жизни работать не придется. Работа - от слова 'раб'. А какой же ты раб, если занимаешься любимым делом?

Вот как нужно жить. Однако... душевные силы. Все упирается в это. Их всегда не хватает.

И я, лежа с закрытыми глазами, копаясь в своей душе, понимаю, что я согласен на то, как сложились обстоятельства. Стану жить с нелюбимой женщиной. И буду любить ребенка, который получился случайно. А работу... найду какую-нибудь. Надо же содержать семью. Не до удовольствий тут.

И в эту минуту я ощущаю некий экстаз единения с общей биомассой. Я такой же как все, какое облегчение! Я такой же как все...

Но только женщина, которую мне подбросили небеса - не такая.

В кухне раздается легкий шум. Потом я слышу, как включается свет в ванной. Зачем ей ванна, она же уже приняла душ перед тем, как мы разошлись по комнатам. Я слышу легкие шаги по паркету. Шаги останавливаются возле моей двери. Я притворяюсь спящим. Дверь тихонько открывается. Ощущаю знакомые духи Зои. Мне становится не по себе - сейчас она нырнет ко мне под одеяло, но я не хочу этого!!! Продолжаю делать вид, что я сплю. Чувствую ее взгляд. Я уже готов ко всему, но она уходит. Передумала? Решила не будить? Странно, мне даже немного жаль... я слышу, что она снова вошла в ванну. Стоп! Тут не жажда моего комиссарского тела, тут что-то другое! Я резко сажусь, уставившись в пространство. Она проверяла - сплю я или нет! Но зачем?! Единственное объяснение - она решил сама себе сделать выкидыш! Я читал про такое или видел в кино - женщины засовывают спицу... Или пьют отвар какой-то травы, а потом садятся в горячую ванну. Кажется, есть еще таблетки, которые действуют похожим образом. Вот зачем ей аптека! Пока я тут лежу и фантазирую про свою унылую жизнь, она спокойно убьет ребенка!

Первым моим порывом было, сметая все на своем пути, броситься в ванну, но я сдержал себя. Что если я ошибаюсь? Может ее просто тошнит, всех беременных ведь тошнит. Очень красиво, если я в этот момент вломлюсь с матами и воплями. Остынь, Марат. Одна минута ничего не решит. Я натянул футболку и спортивные штаны, заодно отметив для себя - всегда спать в футболке или майке, раз уж теперь я живу не один. В ванной лилась вода, но я все равно тихо-тихо, на одних пальцах, подкрался к двери. Прислушался. Никаких посторонних звуков. По крайней мере, ее не тошнит... значит, дело в другом. Неужели я оказался прав?!

У меня на дверях ванной и туалета не было замков. Не знаю, почему хозяйка квартиры не удосужилась их поставить. И где она двери-то такие откопала - без замков. Наверняка искала специально, бабуля божий одуванчик. Знаете, есть люди, которые боятся, что в туалете или в ванной их удар хватит, и никто не сможет помочь, потому что дверь закрыта. Наверное, престарелая хозяйка моего жилища была из таких. И, хотя квартиру она явно обустраивала, чтобы сдавать в аренду кому-нибудь молодому, все равно позаботилась о жильцах и нашла двери без замков. Я жил один, меня это не напрягало. И вот теперь - оказалось даже на руку!

Я мог одним движением открыть дверь, но все-таки для начала деликатно постучался.

Какое-то время была тишина. Потом Зоин голос со злобой сказал:

- Не смей входить! Я тут голая!

- Мне всего на минутку, ты можешь отвернуться, я даже смотреть не буду. - Пообещал я.

- Нет! Не входи!!! - Заорала она. И что-то в ее голосе заставило меня открыть дверь.

Я замер на пороге.

Посмотрел на руки. Нет, все в порядке. Руки в порядке. Я не сплю. А зря. С большой неохотой я перевел взгляд на картину неизвестного авангардиста, раскинувшуюся передо мной. Авангардист, видимо, был талантлив. Картина пробирала до глубины души. До дрожи.

Белоснежная ванна, забрызганная кровью. Девушка, сидящая прямо на полу. Рука, опущенная в ванну. Огрызок капельницы, торчащий из руки девушки. И струйка крови, сбегающая по этому огрызку.

- Тебе не больно? - Я услышал свой голос. - Есть же более простые способы.

- Мне приятно. - Злобно произнесла Зоя. Ее глаза метали молнии. Она меня ненавидела. - Не мешай!

Мне больше нечего было сказать. Я просто стоял и смотрел на нее. В каком-то оцепенении. Она смотрела на меня. Секунды капали. Кровь Зои вытекала в ванну. Я ничего не мог сделать, ее глаза будто выставили барьер, который не давал мне приблизиться к ней. Это сложно объяснить, но порой у некоторых людей появляется неведомая сила во взгляде. У меня в жизни тоже случалось пару раз, что я одним взглядом отталкивал от себя человека, который чем-то мне угрожал. Сам не пойму как так выходило. Странное ощущение, будто мощный поток энергии выплескивается из глаз. И твой враг отступает. Отступает необъяснимо.

Сейчас для Зои таким врагом был я.

Скулы мучительно свело. Я метнулся в соседнюю дверь и едва успел опустить голову в унитаз, как меня вырвало. Стало немного легче. Если стереть из памяти картину авангардиста, будет совсем легко.

Я пошел в кухню, прополоскал рот под краном. Намочил голову холодной водой, чтобы немного сбить жар. Сердце металось в груди, как загнанная лошадь. Сколько времени нужно, чтобы через дырку в вене вылилась вся кровь? Нужно вернуться в ванную. Нет, не могу. Снова это увидеть! Позвонить в скорую? Или сразу в дурку? Пусть меня заберут. Нужно все это остановить!

Я собрал себя в охапку и непослушными шагами пошел в ванную. Дверь ударила меня по лицу, я отскочил и схватился за нос.

- Ой, прости. - Сконфуженно пробормотала Зоя. Еще живая и уже без иголки в вене, она вышла из ванной и направилась в свою комнату. Я поплелся за ней, придерживая нос и молясь про себя, чтобы не пошла кровь. Иначе меня опять стошнит.

- Ну, что?! - Спросила она, остановившись на пороге. - Я спать иду! Тебе в другую сторону вообще-то!

- Ты хотела себя убить! - Сказал я.

- Вовсе нет. - Спокойно отозвалась она.

- Что же ты делала?

- У меня психическое отклонение такое - я пару раз в неделю выпускаю из себя немного крови. - Ответила она. - Когда я была маленькая, я прочитала в книжке про то, как в старину делали кровопускание, чтобы у человека омолаживалась кровь. Это лечило от многих болезней и заодно позволяло дольше жить. Вот с тех пор у меня появилась потребность такое с собой делать. Если я не делаю этого, я становлюсь слабой, у меня все тело ломит и болит. Понимаешь, это все в голове у меня! Я понимаю, что это отклонение, но в дурдом не очень-то хочется. Поэтому мне, собственно, и надо было убраться из дома! Родители давно начали подозревать, что со мной что-то не так и постоянно следили, я даже в туалет не могла войти дольше, чем на пять минут. В последнее время стали мне осмотры устраивать. Искать следы от иглы или порезы. Приходилось искать где себя проткнуть так, чтобы никто не нашел дырку. Не очень-то приятно, знаешь ли! Я теперь точно знаю, что чувствуют несчастные наркоманы, ища новые места для уколов на себе. Брр, страшно подумать. Тебе лучше этого не знать. Наверное, я тоже в какой-то мере наркоманка.

Свои слова она говорила совершенно спокойно, как заученный текст. И спокойствие это придавало ее словам и вообще всему этому куску пространства и времени, где мы были сейчас - некое неправдоподобие, зыбкую миражность. Меня охватило жгучее желание вновь взглянуть на свои руки. Ведь это сон, сон... иначе и быть не может.

- Это правда? - Спросил я каким-то противным жалким голоском. И тут меня осенило! - Когда мы познакомились, тебя лечили после попытки самоубийства, ты резала вены...

- Все верно. Это не была попытка самоубийства, я же пыталась тебе сказать. Просто меня застукали, когда я выпускала кровь. Лезвие - дурная затея, оно оставляет следы, но в тот раз мне требовалось позарез и срочно это сделать, поэтому я потеряла бдительность и, мало того, что использовала лезвие, так еще и позволила себя на этом поймать.

- Господи... тебе надо лечиться...

- Ну так сдай меня в дурдом, если такой умный! - Разозлилась она.

- Ты же... вредишь ребенку!

- А какая разница? Его по кускам вытащат из меня через два дня. Думаешь, это ему не навредит? Лицемер!

- Не надо этого делать! - Выкрикнул я.

- Что делать? Я же сказала - не могу с этим справиться, мне нужно выпускать иногда кровь. Без этого мне плохо!

- Не надо убивать ребенка!

Ее брови удивленно поползли вверх.

- Вот как? Хочешь его оставить?

- Да.

- Ладно.

Она пожала плечами и стала закрывать дверь.

- Эй, подожди - что значит 'ладно'?! - Я придержал дверь, не давая Зое сбежать.

- Ладно, не буду делать аборт.

- Вот так просто? - Растерялся я.

- А как?

- Но... ты же решила... у тебя разве нет своего мнения? Просто сделаешь, как я скажу?

- Почему бы и нет? Ты же старше и умнее. - С издевкой произнесла она. - Рожу ребенка и отдам его тебе. Справишься?

- Я... не понимаю. Ты все шутишь? Это серьезные вещи, Зоя!

- Конечно серьезные. Жизнь человека и все такое. Да успокойся ты. Как думаешь, у сумасшедших матерей и пьющих отцов получаются нормальные дети?

- Зоя!

- Ладно, ладно... расслабься. Я бы и так оставила ребенка. У меня отрицательный резус, мне нельзя делать аборт.

- Что?.. Но ты же сказала... через два дня... записалась...

- Хотела посмотреть на твою реакцию. Хотела, чтобы ты сам принял решение, почувствовал себя спасителем. Чтобы человек чего-то по-настоящему захотел, нужно у него это отнять. Метод работает безотказно, дарю!

- А если бы я не захотел...

- Ну-ну, перестань наговаривать на себя. Я верила в тебя. Все, спать, Марат, спать!

Зоя хлопнула дверью, и я снова испуганно схватился за нос.

Она не плохая. Она не сумасшедшая. Она просто странная. Я тихо сказал это закрытой двери и поплелся в свою комнату.

С этой ночи моя жизнь, конечно же, изменилась. Я впервые жил с женщиной, до этого у меня ни с кем не было отношений настолько тесных, чтобы вести общий быт, так сказать. Теперь у меня была Зоя. Нет, она не принадлежала мне, а я не принадлежал ей. Просто мы жили под одной крышей, и я знал, что теперь должен заботиться о ней. Если бы мы были героями мелодрамы, то сюжет развивался бы вполне предсказуемо. Сначала мы грызлись бы, как кошка с собакой, постепенно наши отношения становились бы теплее и, в конце концов, нас охватила бы безумная страсть и любовь. Но мы не были героями мелодрамы. Поэтому не ругались и не грызлись. И нисколько не сближались. Даже спустя пять месяцев после того, как Зоя поселилась у меня, наши отношения по-прежнему оставались прохладно-деловыми. Я давал ей деньги на продукты и на ее личные нужды. Она готовила еду, убирала в квартире. Иногда мы вместе ели, но даже в эти моменты каждый занимался своим делом. Она читала книжку, я смотрел телевизор. Чаще мы ели все-таки порознь. Мне нравилось валяться с подносом у себя в комнате. Разговаривали мы очень мало. Наши совместные поездки ограничивались лишь визитами к врачу по поводу ее беременности. Она часто куда-то уходила одна. Я не спрашивал, где она бывает. Она не спрашивала меня, где бываю я. Мы были чужими. И струнки в наших сердцах не пытались сыграть общую мелодию. Иногда я задумывался - почему так вышло? Почему мы не стали близки? Ведь в ту первую нашу встречу - между нами пробежала искра. Это могло быть великолепным началом. Конечно, известие о смерти матери стало плохим фоном, возможно, поэтому я больше не хотел сближаться с Зоей. А она тянулась ко мне, я уверен, что нравился ей. Какое-то время. До той роковой ночи, когда получился ребенок. Все разрушилось, не успев даже начаться.

Нас не связывало ничего, кроме общего ребенка. Еще не рожденного. Мы жили как соседи. Но я ни минуты не жалел, что все так вышло. Когда в моем жилище поселилась Зоя, я понял, как трудно мне было жить одному. Как давила тишина. Теперь, просыпаясь по утрам от грохота кастрюль (Зоя почему-то мыла посуду только по утрам), я улыбался, словно довольный котяра. Мне не мешало, что в кухне допоздна горит свет, если Зоя читает или сидит за своим ноутбуком. Я даже почти не морщился, находя в ванной забытый ею огрызок окровавленной капельницы. Все это были следы присутствия другого человека. Все это было знаком того, что я больше не одинок.

В эти недели и месяцы, я бы, наверное, взвыл от тоски, если бы не Зоя. Богдан уехал в Польшу по каким-то своим научным делам, звонил мне не чаще чем раз в месяц. Я скучал по нему, хотя после последней нашей встречи, когда он пришел пьяный, стал относиться к нему довольно настороженно. События той ночи постепенно стирались из моей памяти, но оставался какой-то неприятный тревожащий осадок. По телефону Богдан был, как всегда, бодр, искрометен и интересен. Рассказывал мне про своих студентов, польский быт и квартирную хозяйку, которая строила ему глазки. Конечно, она не была противной старухой, как хозяйка моей квартиры. Я делился с ним своими новостями. Сразу поведал ему, что живу с девушкой, и у нас будет ребенок. Богдан, кажется, был рад. Он даже разволновался, когда услышал это, много расспрашивал про Зою. Сказал, что как приедет, непременно познакомится с ней. Я подумал, что нужно будет выкинуть Зоины капельницы и оттереть все капли крови в ванной - Зоя бывала очень небрежна. Богдану совсем не обязательно знать, что моя подруга сумасшедшая. И конечно ему не нужно видеть, что она совсем не любит меня. Я очень надеялся, что Зоя подыграет мне и прикинется, что мы сладкая парочка. Почему-то мне было важно, чтобы Богдан думал, что у меня все в порядке. Это была большая ошибка, но откуда я мог знать... Если бы я честно рассказал Богдану обо всех проблемах с Зоей, если бы я не был таким скрытным - все могло бы сложиться иначе. А может и нет. Возможно, есть вещи, которые предрешены. И мы просто разыгрываем давным-давно написанный сценарий. Впрочем, об этом можно рассуждать бесконечно.

Переход из юности во взрослую жизнь можно заметить по тому, как отдаляются друг от друга друзья. У них появляются иные приоритеты, что-то более важное. Семья. Так вышло и у нас с Лешкой. У меня-то было полно времени для него. Зоя не пасла меня, никак не ограничивала. Но вот у Лешки все было иначе. Он весь ушел в семью, в свои отношения, в своего будущего ребенка. Ну и в карьеру, конечно же, как же без этого. Мы общались все реже и реже. И все больше по телефону. Дружить семьями как-то не получилось. Мы были с Зоей у них на свадьбе, потом они разок зашли к нам в гости. Я думал - как здорово - и у меня, и у Лешки скоро родятся дети. Это должно сблизить нас. Но вышло иначе. Лешка знал о моих искусственных отношениях с Зоей и яростно осуждал меня за то, что я ввязался в это. Каждая наша встреча заканчивалась руганью. Мы выходили покурить, и он начинал вправлять мне мозги. Говорил, что я дурак, что повелся на Зоины провокации, что она обвела меня вокруг пальца. Ребенок не от меня, а если от меня, то непременно родится неполноценным, потому что я был пьян. И вообще - нежеланные дети всегда несчастны, всегда. Я живу с нелюбимой женщиной, которая и сама наверняка презирает меня. Все это ненормально. Ненормальный я, ненормальная Зоя (он еще не знал про ее капельницы!), ненормальный мой будущий ребенок. Поначалу я пытался отшучиваться, старался перевести разговор в иное русло, но Лешка твердо стоял на своем. Меня это раздражало. В чем-то он был, несомненно, прав, со своей мещанской точки зрения - прав. Но кто дал ему полномочия судьи? И где стандарт того, что в этом мире считать нормальным, а что отклонением? Однажды я задумался и понял, что все время, что мы знакомы с Лешкой, он бесконечно меня критикует. Любое мое решение, любой мой поступок. Я везде дурак и неумеха. Нужен ли мне в жизни такой человек?

Я перестал искать встречи с ним. Отрезал его от себя, лишь из вежливости отвечая на звонки и препятствуя любым разговорам на тему моей личной жизни. Удивительно, но от того, что Лешки стало мало в моей жизни, я почувствовал облегчение, будто сбросил с себя какую-то тяжелую цепь. Мерилом правильности решения для меня всегда было то, как я себя чувствую после того, как принял это решение. Так вот если становилось легче - значит, я поступил правильно.

Однажды мы вышли с Зоей прогуляться в парк перед сном, и она спросила, почему Лешка перестал у нас бывать. Я в порыве откровенности рассказал ей о наших с ним спорах, и о том, как меня изматывала его постоянная критика.

- Он тебе просто всегда завидовал. - Заключила она.

- Лешка?! - Я хохотнул. - Да нет, ты чего... ты его плохо знаешь.

- Это очевидно! Со стороны всегда виднее, поверь мне. Причем он мог завидовать, сам этого не понимая. Поэтому и пытался всегда тебя принизить как-то.

- Нет-нет, я с тобой не согласен... чему мне завидовать, подумай сама!

- Ну как же. Вы из разных социальных кругов. Ты из обеспеченной семьи, тебе всегда все доставалось легко. У него же была трудная жизнь. Приходилось за все бороться, приходилось брать твои подачки.

- Я не давал ему подачки...

- Сам же рассказываешь, что старался ему помогать. Ты многое для него делал на самом деле. Марат, люди этого не прощают. Они берут, потому что у них нет иного выхода, но не прощают этого унижения тебе никогда.

- По-твоему, если хочешь помочь человеку, этим его унижаешь?

- В общем-то, да.

- И что же, мне надо было сидеть и смотреть на то, как он мучается, ничего не предпринимать? И жевать в одиночку бутерброд с икрой?

- Я не знаю. Наверное, есть мудрость в том, чтобы дружить с людьми своего социального уровня.

- Друзей не выбирают!

- Конечно, выбирают. Не выбирают родителей или родственников. А вот всех остальных - запросто. Дружбой с ним ты себя в не очень-то приятное положение поставил. Такие друзья всегда придут на помощь, если тебе плохо, подставят плечо, будут рядом. Но все это лишь для того, чтобы... ничего не пропустить на этом шоу! Они испытывают триумф от твоего падения. В душе они всегда радуются, если что-то у тебя идет не так. Раз вы друзья, они считают, что вы на равных и достойны одинакового. Но у тебя есть больше чем у него, это кажется ему несправедливым. А ты - не достойным этих благ, которые не понятно за какие заслуги у тебя имеются. Зачем тебе такая дружба? Что ты получал от нее, ты хоть понимаешь?

- Нет, нет, Зоя, все не так...

- Я могу сказать тебе, что ты получал от такой дружбы. Сказать?

Я не удержался и процитировал Пушкина:

- ' И знаешь ли, философ мой, что думал ты в такое время, когда не думает никто? Сказать ли?' 'Говори, ну что!..'

Зоя, видимо, не знала 'Сцену из Фауста', поэтому не обратила внимания на мой экспромт и продолжила, как ни в чем не бывало:

- Эта дружба давала тебе почувствовать себя благодетелем. Спасителем. Показать, какой ты благородный. Читал Чака Паланика 'Удушье'?

- Там, где чувак разыгрывал, что подавился и позволял посетителям ресторана спасти себя? Обожаю Паланика, я все у него прочитал. Хотя последние вещи, честно говоря...

- Ну тогда ты понимаешь, о чем я говорю. Этот, как ты говоришь, чувак - оказывал услугу тем, кто его спасал. Позволял им почувствовать себя спасителями. И за это они потом по жизни должны ему были. Да-да, это и правда так, это дорогого стоит. Ощутить собственную значимость, вырасти в своих глазах. Получается, в твоем случае Леха оказывал тебе такую услугу. Так что, помогая ему, ты еще и должен оставался. Видишь, ничего возвышенного и прекрасного в вашей так называемой дружбе не было. Чего же ты теперь удивляешься?

- Получается, у меня никогда не было лучшего друга? - Хмыкнул я. - Это ты хочешь сказать?

- Дружба - это как роман, закончившийся браком. Слишком сильное сближение всегда обнажает вещи, которые совсем не хочется видеть. И все портит. Быть может, лучшие друзья это те, кто не приблизился к тебе слишком сильно, и к кому не приблизился ты. Вы держите безопасное расстояние, уважаете личное пространство друг друга. Ни на что не претендуете. И, может именно поэтому, в трудной ситуации протянете руку искренне, безо всяких скрытых мотивов. Только лишь по порыву души.

Я удивленно смотрел на нее.

- Ты красиво говоришь. Ты чем-то похожа на одного моего... приятеля. Богдана. Я тебе о нем говорил.

- Профессор? - Усмехнулась она. - Ну ничего себе! Мне приятно это слышать.

- Да. - Задумчиво пробормотал я. - Слушай, следуя твоей логике - мы с тобой друзья? Уважаем личное пространство друг друга, не сильно сближаемся. Но если нужно будет, поможем друг другу. Друзья?

- Я не знаю. - Она улыбнулась. - Настоящие вещи существуют не зависимо от того, называют их или нет.

- Я бы хотел этого. Хотел бы, чтобы мы стали друзьями.

- Может быть мы уже стали. Просто не заметили этого.

После этого вечера наши с ней отношения стали заметно теплее. Нет-нет, классической мелодрамы с внезапно вспыхнувшей влюбленностью, так и не вышло. Все перетекло в иное русло. Она для меня была... слишком сложная что ли, чтобы я видел в ней сексуальный объект. У каждого мужчины, наверное, есть какой-то определенный стандарт женщины, которую хочется заполучить в постель. Чаще это внешний какой-то типаж. В моем случае важен больше энергетический посыл, что ли, от женщины, чем внешность. Если честно, меня возбуждают женщины недалекие. Эдакие куколки. Смазливые, послушные, улыбчивые и глупые. Да, я банален в своих пристрастиях. Не скажу, чтобы я, к примеру, боялся умных глубоких женщин. Нет. Тут что-то другое... Вот я вам честно скажу - байку насчет того, что мужчины боятся красивых и умных - придумали дурнушки, которых никто не хочет. Они воображают себе, что раз их никто не хочет - значит, они слишком красивые и умные. Бред. Если красивая женщина к тому же и умна - у нее отбоя не будет от поклонников. И если такая краля одинока - то лишь потому, что слишком разборчива.

Мне нравятся красивые девочки с маленькими мозгами лишь потому, что их можно просто взять и трахнуть. И это вполне нормально. И правильно. И никто не обидится. Мое тело это знает и отзывается радостно, когда видит милую блондиночку с наивно распахнутыми глазами. С розовой сумочкой и губками бантиком.

Вера, которую я любил, и которая разбила мне сердце - была не такого типажа. Но хотел ли я ее по-настоящему? Не могу сказать. Знаю точно, что она не являлась никогда мне в сексуальных фантазиях. Ее образ шевелил иные струны. И... я не скажу, что это было так уж приятно. Я бы с радостью стал ее собакой, лишь бы остаток жизни проваляться у нее ног. А секс... он был таинством, ритуалом, слиянием с божеством. Пыткой, потому что, отстраняясь от нее, я каждый раз ощущал себя разорванным напополам.

Мне это не очень нравилось. Я не хотел этого снова. Мне очень нравился простой понятный и приятный секс с податливыми милыми блондинками.

В ту единственную ночь, которую мы провели с Зоей в одной постели, я, наверное, пытался сделать из нее понятную и приятную блондинку. Свой идеал женщины для постели. Ведь она такая юная, хорошенькая, наивная - должно было получиться! Но ее энергетический посыл был иной. Тогда, даже сквозь пьяный туман, мне стало ясно, что она никогда не была и не будет такой, как нужно мне. Поэтому ничего и не вышло. Ну, кроме ребенка. И поэтому я не хотел больше Зою как женщину. Секс, вместо острого чувственного наслаждения выворачивающий твою душу наизнанку, мне не требовался. Я хочу, чтобы в этом участвовало только мое тело. Только тело и ничего больше.

Однажды я сказал Лешке фразу: 'Секс по любви это ужасно. Это не секс. В нем нет ничего приятного. Ты каждый раз будто умираешь'.

Лешка стал спорить, рассказывать, что ничего приятного нет в сексе ради удовольствия, а вот если с любимым человеком - то это другое дело. И бла-бла-бла... я слушал его. Мне нечего было возразить, потому что я понял, что не смогу донести свою мысль. Я даже сейчас не могу ее сформулировать четко. Может, кто-то умеет читать между строк? Может, кто-то поймет? В тот раз, слушая Лешку и его витиеватые речи, я понял, что он ни разу не любил по-настоящему. А то, что он считал любовью, на самом деле было лишь легкой симпатией, расположением, влюбленностью, страстью... Поэтому бесполезно ему что-то доказывать.

И, знаете, вот еще мысль какая мне пришла. Говорят, настоящая любовь бывает один раз в жизни. Я знаю, откуда тут уши растут. Если ты пережил любовь и выжил - ты никогда больше не сунешься в этот омут вновь. Растерзанное сердце по кусочкам срастется в уродливого монстрика. Станет биться, как прежде. Но никогда больше, никогда не позволит тебе приблизиться к опасности. У тебя появляется нюх на то, что может тебе причинить боль. Ты битый воробей. Ты матерый волк. И спишь лишь с теми, с кем легко и хорошо. И понятно.

Почему я это все пишу? Хочу ли признаться, что мог полюбить Зою? Я не знаю. После нашей первой ночи все во мне вопило - держись от нее подальше! И я послушался. Может, я мог полюбить ее по-настоящему. А может, это была ложная тревога. Мне не хотелось проверять. И не хотелось оскорблять ее проверками. Особенно теперь. Она все больше и больше нравилась мне как человек. Очень нравилась. И я перестал замечать ее красивые ноги, изящный изгиб талии и нежную кожу. Это было довольно просто. Талия начала таять, а в лице ее появился некий божественный свет, как на иконах. Наверное, это из-за ребенка. Мысли о сексе с ней были бы кощунством.

Если бы я задумался над тем, как чувствовал себя эти месяцы, я бы признался - я был счастлив. Но когда ты по-настоящему счастлив, тебе и в голову не приходит задаваться вопросом, как ты себя чувствуешь.

Почему-то хороших дней, по-настоящему хороших, в жизни человека совсем немного. У Зои уже был приличный срок, когда вернулся Богдан. В один из вечеров я устроил что-то типа вечеринки. Позвал и Лешку с его пузатой женой, и Богдана, и еще пару приятелей. Думал, смогу всех между собой передружить, но встреча прошла натянуто. Лешка и Богдан не очень ладили. Серега с Петькой тоже были не в своей тарелке. Единственная радость для меня - это то, что Богдан и Зоя вроде бы вполне друг другу понравились. Почти весь вечер они о чем-то болтали, находили множество общих тем, пару раз даже выходили на балкон. В глубине души я немного ревновал - мне показалось, что между ними пробежала как раз та искра, которой мне не хватало с Зоей. Я гнал от себя эту мысль. Наверняка я ошибся!

Но я не ошибся. Так часто бывает - вроде бы приходит в голову абсурдная мысль, ты отмахиваешься от нее, но потом оказывается, что мысль эта была самой верной!

Вечеринка прошла, но мои проблемы только начинались.

Богдан и Зоя стали общаться в обход меня. Ну, если можно так выразиться. Они созванивались, он заезжал, забирал ее, и они ехали гулять. Сконфуженно извинялись, что не берут меня и заговорчески улыбались при этом - типа, ну ты же сам все понимаешь, Марат! Порадуйся за нас, посмотри какая мы симпатичная парочка! Я был поражен - почему Богдана заинтересовала такая юная девушка?! Мне это было как-то неприятно. Из-за их разницы в возрасте, я стал думать, что Богдан слегка не в себе. Она же годилась ему в дочери! Да к тому же беременная. Беременная от его друга, кстати! Да, я ревновал. Невероятно, да? Я не любил Зою как женщину, я не считал ее своей женой, но ревновал, замечая, что между ней и моим другом появилась романтика! Когда я видел, как он смотрит на нее, как касается ее плеча, как говорит с ней, во мне проспалось что-то типа острого чувства жадности. Иначе я назвать это не могу.

Мне вспомнилась книга какого-то психолога об отношениях, чувствах и любви. В ней написано, что женщины совершают ошибку, когда стараются вернуть любовь мужа, вызывая его ревность. Ошибка в том, что любовь и ревность - вещи совершенно разные, друг с другом связанные лишь частично. К примеру, если человек ревнует - это не знак того, что он любит! Ни в коем разе! Ревность - сродни жадности. Если тебя давит жаба, когда кто-то использует твою вещь - это же не значит, что ты возвышенно и пылко любишь эту вещь! Это значит, что просто кто-то берет ТВОЕ. Ты привык, что это твое, что это близко к телу лежит, так сказать. Интимно достаточно. И тут кто-то это берет и тоже использует. Ты видишь, что вещь утекает из твоих рук, потому что свойство ее таково, что хозяин может быть лишь один! И это уже вдруг НЕ ТВОЕ! Тут и просыпается жадность. Понимаете? Любовь тут ни при чем.

Все это я объясняю для того, чтобы вы поняли - я не влюбился вдруг резко в Зою от того, что ею увлекся Богдан. И во мне не открылась скрытая любовь, в которой я не признавался даже себе. Мучившая меня ревность была только лишь следствием чувства собственничества. Я привык, что Зоя лишь моя. В моем мирке. Поэтому мне было до боли обидно, когда я видел, что она утекает к Богдану.

Богдан, как истинный благородец, поговорил со мной и сказал, что знает, что мы с Зоей живем вместе лишь как соседи. Спросил меня - не буду ли я против, если они станут больше проводить времени вместе. Он сказал, что для него это очень важно. Я с улыбкой ответил, что нет, встречайтесь, пожалуйста, я даже рад! Я врал. Я был очень даже против! И эти двое - они в моих глазах стали, конечно же, предателями!

Я взял себя в руки, я объяснил себе, излишне переживаю на пустом месте. Успокоился. По крайней мере, внешне. Сейчас мне горько и больно вспоминать этот период времени. Поэтому я стараюсь писать мало и сжато о тех днях, ограничиваюсь лишь тем, чтобы штрихами обозначить события. Головой я понимал, что не прав, но в душе я стал настоящим Отелло. Зоя делала вид, что не замечает моего состояния, или же я так хорошо прикидывался, что она и впрямь не замечала.

Я знал, что в ближайшее время она не уйдет от меня, потому что у нее наш ребенок. Но не только из-за этого. Ей по-прежнему необходимо было частенько отливать из себя кровь, а делать это спокойно она могла лишь у меня дома. Вряд ли она признается Богдану, что у нее есть такая милая маничка. Поначалу я тешил себя тем, что Зоя просто влюблена в меня, и с помощью Богдана хочет возбудить во мне ревность (ну стандартный женский ход, я уже писал, да?). Но я быстро вернулся в реальность. Зоя была очарована и заворожена им, как кролик удавом. Парень, похожий на Джеймса Бонда - ну как не влюбиться в него юной неопытной девочке? Теперь я успокаивал себя лишь тем, что она не уйдет к нему потому, что побоится признаться в кровопусканиях. Хотя... это вопрос времени. Доверие и все такое... рано или поздно влюбленные рассказывают друг другу самые сокровенные тайны.

Кроме моих субъективных собственнических переживаний были и вполне объективные. Я понимал, что если уйдет она, то ребенок тоже уйдет с ней. Она не проявляла к будущему ребенку особенных чувств, но может это пока она не взяла его на руки. Материнское чувство - сильная вещь. От этого мне становилось совсем плохо. Я так привык к мысли о том, что у меня будет ребенок, что уход Зои представлялся мне настоящим крахом моего будущего. Нет-нет, мне не подходит роль воскресного папы! Я не хочу этих суррогатных отношений! Я представлял, что буду очень близок со своим сыном. Мы станем проводить все время вместе, как близнецы. Я ему все расскажу о мире, что знаю сам. Научу всему, чему успел научиться. Это будут настоящие отношения! А не походы в зоопарк и Макдональдс. И вот это будущее Зоя могла разрушить... молодая глупая легкомысленная дура!

- Ты сможешь отдать мне ребенка, если уйдешь к Богдану? - Однажды спросил я.

Она долго смотрела на меня. Потом усмехнулась, радуясь своей власти.

- Я не уйду. Не беспокойся.

- Ты можешь, ты имеешь право. - Как можно спокойней сказал я. - Просто... меня беспокоит судьба ребенка. Я бы хотел воспитывать его сам.

Она отвернулась и пробормотала так, что я едва услышал:

- Пока рано об этом говорить, посмотрим. Пусть сначала родится.

Меня это не устраивало. Больше всего на свете меня всегда раздражала неопределенность, размытость. Если бы она сказала - да, я отдам тебе ребенка, я бы успокоился и смог бы придавить в себе эти гадкие проростки ревности. Но это ее - 'посмотрим'... оно будто не оставляло мне шанса. Богдан славный парень и все такое. Он мог бы стать хорошим отцом. Но пусть он сделает себе своего ребенка! А моего малыша я стану воспитывать сам!

Я растерял слишком много людей за свою жизнь. Родная мать меня бросила, приемная умерла. Любимая женщина не захотела уйти ко мне. Лучший друг оказался совсем не лучшим и почти не другом. Вдобавок теперь Богдан, к которому я тоже успел привязаться, уводит у меня мою Зою, к которой я тоже успел привязаться. Все уходят, ускользают, все! Ребенок - последний человек, который у меня остался. И останется, я вам клянусь!

После этого короткого разговора с Зоей я заперся в комнате и написал Сергею в Крым. Написал, чтобы он ждал меня - потому что я уже выезжаю. Я и моя беременная жена.

Нужно было видеть ее лицо, когда я сказал ей, что на следующий день мы уезжаем! Да, она могла бы остаться, но я был уверен, что она не решится сделать это. Ее отношения с Богданом были пока слишком неопределенны. К родителям она не вернется. Остаться здесь, в моей квартире, я ей не позволю и денег не дам, это я сказал сразу. А тут - беременность на последних сроках. Я ее самый верный вариант, и ей придется уехать со мной. Потому что она знает точно, что я позабочусь о ней. И все-таки для нее это было трудное решение. В ее глазах металась ярость. Она сжала зубы, но не сказала мне ни слова. Просто заперлась в ванной в очередной раз, чтобы надоить из себя немного крови. Должно быть, это ее успокаивало. Мое сердце стучало где-то в висках от волнения. Быть может, и мне попробовать Зоин способ релаксации?

- Если ты позвонишь Богдану, я не возьму тебя с собой! - Крикнул я. Подождал пару секунд, но она не ответила. Чувствовал я себя распоследней сволочью. Но это было сильнее меня. ЭТО - все, что происходило. Мне нужно было утащить ее и ребенка подальше, подальше от него, подальше от того, чтобы потерять их.

Мы выехали на следующий день утром. Удивительно - как мало нужно времени, чтобы собраться неизвестно куда, неизвестно на сколько, если ты слишком занят своими сердечными проблемами. На вещи, которые ты оставляешь, тебе совершенно наплевать, поэтому берешь и правда лишь самое необходимое. Мы загрузили в багажник лишь две спортивных сумки с вещами.

Несколько часов мы вообще не разговаривали. Она села на заднее сидение и дремала или смотрела отсутствующим взглядом в окно. О чем она думала? Что чувствовала? Я старался не смотреть на нее, чтобы она не поймала даже случайного моего взгляда в зеркале заднего вида, но всем мои мысли были о ней. Мог ли я предположить когда-нибудь, что я внезапно стану отрицательным героем? Я, славный парень Коля, который любит помогать людям? Или теперь, когда я стал Маратом, я перестал быть славным парнем? Увез девушку от ее любимого. Быть может, разрушил ей жизнь. На какое-то время мысли размазались, как потерявшая фокус картинка. Я смотрел на проносящиеся мимо одноэтажные домики, такие старинные, что удивительно, как они выстояли. Вспомнил какие-то сны про старые-старые дома... ну знаете, иногда в голове все подряд начинает мелькать. И вдруг в моем мозгу всплыла ясная и четкая мысль: 'Почему она поехала со мной?'. Она могла остаться! Она могла хотя бы попытаться связаться с Богданом, а он... неужели он не помог бы ей, раз она ему так нравится?! Я был так уверен, что она поедет со мной, а ведь уверенность моя была колоссом на глиняных ногах! Теперь я был уверен в другом - если бы Зоя позвонила Богдану и сказала, что не хочет со мной ехать, он непременно позаботился бы о ней. Получается, на самом деле она хотела остаться со мной? Ничего не понимаю...

Мы остановились на ночь в мотеле. Насколько я понимаю, заграницей мотели - это дешевые придорожные гостиницы, где путники могут провести ночь. Мотель, который нам попался, был именно придорожной дешевой ночлежкой по внешнему виду. По цене же оказался пятизвездочным отелем в центре города. Мы по очереди приняли душ - все так же молча, потом я предложил пойти перекусить, и мы спустились вниз, туда, где было нечто, похожее на столовую, но именовалось почему-то рестораном. Молча поели, не глядя друг другу в глаза. Когда принесли чай, я не удержался и спросил:

- Ну так что?

Она вскинула глаза.

- Так и будем молчать все время? - Произнес я.

- А что?

- Ничего. Это не очень удобно, ты не находишь?

- Нормально.

- Ясно...

Снова молча пьем чай.

- Почему ты не позвонила Богдану? - Спросил я в лоб.

- Ты запретил.

- А ты такая послушная стала? Ты могла со мной не ехать, я думаю, он бы тебя не оставил.

- Но я поехала.

- Почему?

Ее рот растянулся в кривой усмешке, и она произнесла с издевкой:

- Потому что мы семья.

Я опешил. Да, она не вложила особой душевности в эту фразу, но, тем не менее - эту фразу она произнесла!

- Разве... мы семья?

- У меня не было времени толком узнать Богдана, ты не дал мне такой возможности! - Злобно ответила она. - Я не могла так рисковать... остаться с чужим человеком. Я... видишь, я как вещь! Могу жить, только принадлежа кому-то! Еще и этот ребенок... я должна быть осторожной. Если бы у меня были свои деньги, если бы я была достаточно самостоятельна - тогда бы я могла выбирать, что мне делать дальше и как жить!

Я совсем растерялся.

- Но... ты же сама это выбрала! Сама выбрала эту беременность, чтобы уйти из дома! Ты думала, будет как-то иначе?

- Сказать тебе, что я думала? Сказать? - В ее голосе появились нотки истерики, но она предусмотрительно стала говорить тише.

- Скажи...

- Я думала, что ты полюбишь меня, и мы будем семьей! Я хотела, чтобы у нас было все по-настоящему! Мне казалось, что я тебя люблю, с того первого раза! Но что-то испортилось, что-то пошло не так. Все испортилось еще в первую встречу, потому что твоя мать умерла так не вовремя! И с тех пор ты, когда видишь меня, сознательно или неосознанно вспоминаешь о том дне, когда твоя мать умерла! Я думала - вдруг это забудется, как-то сотрется, если мы будем вместе, но ничего не вышло.... Да и сама я в тебе разочаровалась, понимаешь? Ты оказался совсем не таким, каким я увидела тебя впервые. Тогда ты был как ангел, понимаешь?! Я верила, что ты такой, старалась это в тебе снова разглядеть, а ты оказался...

- Просто человеком?

- Да...

- А теперь ты видишь ангела в Богдане?

- Да. Но теперь я понимаю, что снова могу ошибиться. Невозможно же так жить - каждый раз ошибаться... я устала и не хочу все начинать сначала.

- Я помогу тебе исправить ошибку. Ты родишь ребенка, я оставлю его у себя, а ты сможешь жить, как тебе захочется, сможешь начать все сначала. Я помогу тебе первое время деньгами. Ты права - мы все равно семья, поэтому я должен о тебе позаботиться. Это же хорошее предложение?

- Надо было не уезжать! Зачем ты это затеял? - Со злостью процедила она.

- Ну знаешь, дорогая... я тоже живой человек. Мне надоело быть марионеткой в твоих руках. Когда тебе удобно - ты говоришь, что мы семья, а когда неудобно, быстро об этом забываешь.

- Ты ревновал меня к Богдану! Называй вещи своими именами!

- Да, так и есть. Поэтому мы уехали.

Она перегнулась через стол и, глядя на меня злорадно и хитро, прошептала:

- Посмотри свои входящие на телефоне.

- Зачем. - Недоуменно спросил я.

- Посмотри-посмотри!

Я достал мобильник и вошел во входящие.

- Ну?

- Дальше мотай... дальше... еще...

Меня бросило в жар. Я понял. Двадцать второе число, восемнадцать ноль девять, принятый звонок.... Пять дней назад.

- Мне звонила Вера?! Ты... ты брала трубку?! Ты...

- Да. - Спокойно отозвалась девчонка. Она снова откинулась на стул. Вид у нее был, как у кота, нализавшегося сметаны. - Ты был в душе. Зазвонил телефон, я посмотрела кто это. Хотела тебе отнести. Но увидела имя 'Вера'. Я сразу поняла, что это она.

- И ты взяла трубку...

- Конечно! У нее приятный голос. Она спросила твой ли это телефон. Я сказала, что твой, но тебя сейчас нет. Она попросила, чтобы ты ей перезвонил. Очень хотела с тобой пообщаться. А я ответила, что ты вряд ли перезвонишь. Потому что ты женился недавно и скоро у тебя будет ребенок.

- И... что сказал она?

- Спросила я ли его жена. Я ответила, что да. Она извинилась и сказала, что больше не станет беспокоить. У нее был очень печальный голос. Наверное, она была разочарована.

- Как ты могла... - Простонал я, схватившись за голову. Вера... Вера впервые позвонила мне. Почему? Быть может она... об этом я даже боялся подумать. Если бы она сказала, что готова остаться со мной, чтобы я сделал?

Я усмехнулся. Зоя поняла, чтобы я сделал. Маленькая дрянь!

- Ненавижу тебя. - Вырвалось у меня.

- Теперь мы в одинаковом положении. - Прошипела Зоя. Ей было хорошо. Я видел это по блеску в ее глазах. Теперь ей было хорошо.

- Я могу ей перезвонить. - Холодно заявил я. - И все объясню.

- Только попробуй! Предашь своего ребенка ради женщины, да? Вот так он нужен тебе...

- При чем тут ребенок?

- Если позвонишь ей, не увидишь его никогда. Я скажу Богдану, что ты меня бил! Скажу, что мне нужна помощь! Знаешь, я могу так все сказать, что он поверит. Сомневаешься?

- Ты идиотка вообще?!

- Ты первый это начал! Если бы ты не лез в мои отношения с Богданом, если бы ты не менял ничего - я бы не стала тебе мешать с ней.

- Да разве?! Ведь она звонила пять дней назад! Когда еще все было хорошо! Когда ты путалась спокойненько с Богданом, а я был один! Зачем ты это сделала?! Ты просто хотела усидеть на двух стульях, да?

- Нет! Это... вышло случайно. - Она отвела глаза. - Вышло само собой. Может я бы призналась тебе через некоторое время.

- Когда была бы точно уверена, что у тебя с Богданом все крепко, да?

- Иди к черту!

Как же я ее ненавидел в этот момент! Ведь она всегда, с самого начала была манипуляторшей! Я наделял ее все время какими-то положительными качествами, закрывая глаза на то, что она лишь использовала меня. Теперь, когда я это понял, будущее показалось мне ловушкой. Она никогда не выпустит из рук моего ребенка, потому что это отличное орудие для того, чтобы вить из меня веревки. Ну я и попал.... Нет!

- Слушай, сейчас я позвоню Вере. И мне плевать, что ты после этого выкинешь. Можешь валить к своему Богдану и рассказывать ему какие хочешь байки. А ребенок... оставь его себе! Ведь он и твой тоже! Алименты вышлю по почте!

Она ошарашено захлопала ресницами. Открыла рот, будто хотела что-то сказать, но так и не сказала. А я уже набирал номер Веры.

Длинные гудки. Моей сердце готово выскочить из груди - сейчас я услышу ЕЕ голос!!! Но эти большие полные слез глаза напротив. Гудок. В этих глазах отчаяние. Гудок. Она ничего не сделает. Гудок. Она не уедет к Богдану. Гудок.

Она просто умоляет, чтобы я не бросал ее...

- Алло, Коля?

Голос как укол в сердце. Но я сбрасываю. И медленно кладу телефон.

- Что, не взяла? - Слабым голосом спрашивает Зоя.

- Нет. - Вру я.

Она закрывает лицо руками и начинает беззвучно плакать.

Я молча пью чай. Я чувствую, что сделал что-то правильное. Но не могу понять что именно.

Мы по-прежнему ненавидим друг друга. У нас нет сил расстаться, но мы никогда не сможем быть по-настоящему вместе. Потому что в день, когда родилась наша любовь, умерла моя мать.


4. ИДЕАЛЬНЫЙ ПОБЕГ


Я отрезал от себя свое прошлое и всех, кого знал. Бегство к морю, бегство в древние земли - в этом было что-то пронзительное и романтическое. Вечерние беседы с Сергеем в кафешке Балаклавской бухты, его вдохновенные рассказы о прошлом пустили в меня глубокие корни. Все вокруг дышало для меня античностью. Я видел неподвижное зеркало бухты почти вровень с набережной, яхты, лодочки и живописных рыбаков. А потом видел корабли Одиссея, и кровожадных листригонов, швыряющих с гор громадные булыжники. Все это существовало одновременно, в одной точке пространства и времени. Одномоментно, как говорил Серега. И только здесь, в Балаклаве, радостно сообщал он, только здесь ты можешь ощутить эту одномоментность всей истории. Ты же чувствуешь это? - Спрашивал он. Я чувствовал. И я был главным героем. Изгнанником, беглецом, укрывшимся на этом клочке земли под крылом своего доброго мудрого друга. Эта земля теперь была моя, она стала частью моей личной истории. Ведь здесь родился мой сын.

На книжной полке у Сергея я откопал книжицу 'Жизнь двенадцати цезарей'. Когда-то в ранней юности я почитывал ее без особого интереса. Теперь же душа моя требовала прикосновения к древности. И пусть это не Греция, которой пропитан был воздух Балаклавы, но я согласен был и на Рим.

По утрам я, прихватив бутерброды и термос с травяным чаем (жена Сереги собирала в горах тимьян и зверобой, только такой чай они и пили), я поднимался на Крепостную гору и, расположившись на самом обрыве, открывал книгу. Иногда я отрывал глаза от страницы и долго смотрел на восхитительное, огромное, необозримое пространство, простирающееся внизу. Море, порой ослепительно-сияющее, порой затянутое легкой дымкой - было воплощением чистого божественного творения. И во мне рождалась вера. Во мне рождалась ВЕРА. Я чувствовал бога - он был везде. И он был иным, не таким, как мы привыкли его себе представлять. И я сам - тоже был частью бога. Всегда, наверное, всегда. Но только в эти волшебные моменты я познавал это с оглушающей глубиной. Я переполнялся таким восторгом, что мне хотелось кричать! И я кричал - молча, своей душой. И это была молитва, настоящая молитва. Восхищение. Молитва - это восхищение, надо же... может за тем мы, разумные существа, и созданы? Чтобы по достоинству оценить красоту мира, который ОН сотворил.

Когда мне надоедало читать, я откладывал книгу и бродил вокруг развалин Генуэзской крепости, что дала название всей горе. Я представлял себе, какой она была раньше. И какие люди в ней жили. Что они чувствовали, когда смотрели из окон. Только лишь высматривали корабли неприятеля? Или ощущали, хоть иногда, то же, что и я? Наверняка был кто-то, хотя бы один, похожий на меня. И по вечерам он выходил на обрыв, туда, где сидел я, и просто смотрел. Не всматривался тревожно в горизонт, а просто смотрел. И кричал внутри от восторга. Потом он умер, и от него не осталось ничего на этом свете. Лишь его молитва, которую я почувствовал, и которая зазвучала в моем сердце. Такие как мы - истинные священники, жрецы бога. Такие как мы... кто умеет просто смотреть.

Рассказы Сергея о древней истории Балаклавы и книжка про цезарей смешались в моей голове. Часто я, стоя на обрыве, представлял себя Тиберием на Капри. Я был Тиберий, я смотрел на корабли Одиссея, ищущие вход в бухту. Мне хотелось крикнуть им - не плывите туда, там вас ждет гибель! Но они не услышали бы меня. Да и не было их... там внизу, плавали лишь несколько лодчонок, выползших на рыбную ловлю. Скоро приедут туристы, и для лодочников начнется настоящая жара. И здесь, на горе, тоже будет не протолкнуться. Я вздыхал, с грустью думая о том, что не знаю, буду ли здесь осенью, когда туристы схлынут. Это место стало моей огромной любовью, больно было думать, что придется делить его с другими. И, быть может, никогда уже не повторятся эти часы счастливого уединения на вершине мира. Сколько этих часов мне еще осталось?

Но в нижнем мире меня ждали, я не мог оставаться здесь навсегда. Зоя с Мишей по утрам долго спали. Когда я приходил, Зоя только начинала завтракать. По привычке, мы с ней почти не разговаривали в эти моменты. Я клал Мишу в коляску и шел с ним гулять. Возил его туда-сюда по набережной и рассказывал истории, которые рассказал мне Сергей. Миша был совсем еще крошкой, но слушал очень внимательно. Его голубые глаза не отрывались от моего лица, а бровки с такой серьезностью хмурились, что иногда я начинал смеяться. Тогда он улыбался мне в ответ. 'Ты мое счастье' - Говорил я ему. Я вам не стал рассказывать как он родился, все это, наверное, достаточно банально, в том числе и чувства, которые я тогда испытал. Но кое о чем я бы хотел упомянуть! Помните, я говорил, то младенцы очень некрасивые? Так вот Миша был не такой! Когда я взял его на руки первый раз - он оказался уже сразу очень красивым! Маленькие тонкие ручки и ножки - были просто невозможно умилительными! И припухшее личико... и кнопка носика... и почти невидимые ноготки... все в нем было прекрасно! Он был вовсе не такой, как остальные младенцы. И еще он был сразу похож на меня. Ни капли - на свою мать! Первое что я ему сказал: 'Маленький человек, ты мое счастье'. Уже потом, в другие разы, у него появилось имя - и сложилась фраза 'Миша, ты мое счастье'. Он ничего мне не ответил. И не отвечал еще много месяцев. Но всегда улыбался, когда слышал эти слова. Улыбался даже тогда, когда еще вроде не должен был по своему развитию. Но говорю же - Миша не был обычным младенцем. Он всегда понимал, о чем я говорю. Это была наша маленькая тайна.

После обеда Зоя с Мишей уходили в гости к жене Сергея, у которой была дочь чуть постарше нашего сына и до самого вечера были там. Я это время проводил за компьютером. Мне по-прежнему нравилось заниматься моим сайтом. Это добавляло капельку осмысленности моему существованию, так сказать. К тому же я поддерживал свою репутацию и всегда мог вернуться к платным консультациям. Я решил, что мне необходимо получить профессиональное образование и подал документы на факультет психологии. Один из московских университетов предлагал дистанционное обучение, через интернет. Меня это более чем устраивало. Учеба должна была начаться в сентябре, а пока я просто почитывал метров, желая освежить знания. Это были хорошие дни, хорошие месяцы. Я снова и снова убеждался в том, что мой внезапный отъезд стал благом и для меня, и для моей семьи. Отношения с Зоей выровнялись. Мы общались как дальние родственники, и я надеялся, что со временем мы станем ближе. Это было странно - мужчина и женщина, живущие под одной крышей, имеющие общего ребенка - не могут найти общий язык. Однако в нашем случае именно дистанция, на которой мы держались друг от друга, делала нашу жизнь более менее приятной и сносной. Не знаю, почему так. Она жила в своем мирке, я в своем. И только Миша объединял нас. Еще в самом начале Зоя попросила меня купить ей плейер и теперь, когда мы выбирались куда-нибудь втроем, она засовывала в уши наушники и замыкалась на этой своей музыке или что она там слушала. Меня это вполне устраивало. Мне нравилось, что мы вместе, втроем и Мише хорошо. Именно ради Миши я все-таки хотел сблизиться с Зоей. Из нее получилась хорошая мать и наверняка она тоже понимала, что ради его блага мы должны попытаться. Но сейчас, пока он маленький, можно было подождать.

О Богдане и о Вере мы больше не заговаривали. Этих тем не существовало. Но я часто думал о Вере. Все то прекрасное, что я видел вокруг, все, что касалось моего сердца, тут же пробуждало воспоминания о ней. Я гнал это из себя, я закрывал эту дверцу, но как... это невозможно сделать по-настоящему, если у вас такое было в жизни, вы знаете. Я понимал, что призрак Веры стоит между мною и Зоей. Сейчас, когда я был связан Мишей, я горько жалел, что когда был свободен, так легко сдался, не попытался вернуть ее! Теперь об этом не могло быть и речи. Рождение Миши все меняло. Как жаль, что имеющиеся возможности мы можем вполне оценить лишь когда теряем их.

Однажды Сергей вывез нас и свою семью на пляж в Любимовку. Это уже было лето. Мы поставили для детей манеж с зонтиком, а сами жарили шашлыки из рапанов и загорали. Я пошел побродить по берегу моря, посмотреть, где же кончается этот бесконечный пляж. Уходил все дальше, и дальше. Людей почти не стало. Мне было хорошо, не хотелось возвращаться. Я любовался удивительными яркими красками - оранжевые крутые берега, голубое небо и бирюзовое море. На Южном берегу я никогда не встречал такой природы - там скалы, сплошные скалы. Серега нас часто возил туда в начале лета. Я брел у самой кромки воды. Ноги проваливались в мелкой гальке и только после того, как берег лизала вода, галька на какое-то время становилась упругой и твердой. Пляжу не было конца. Он тянулся на много километров, и я давно решил, что надо возвращаться, но все шел и шел... навстречу мне двигалась парочка - мужчина и женщина. Откуда они интересно? Серега говорил, где-то там, вдали, есть еще один поселок. Из-за спины у них выскочил ребенок лет восьми и побежал вдоль воды. Я решил, дойду до них, а потом уже буду возвращаться, чтобы они не шли у меня за спиной. Очень уж я этого не любил. Когда мы поравнялись, что-то заставило меня поднять глаза, и меня будто током пронзило! Женщина показалось поразительно похожей на Веру! Должно быть, в моем взгляде метнулось что-то дикое, потому что она в страхе отшатнулась от меня. Я посмотрел ей вслед. Они пошли быстрее, она тянула своего мужа, стараясь увести поскорее 'от этого психа-одиночки'. Мне стало грустно. Я не хотел ее напугать. Это была не Вера, нет. Но так похожа... Я сел на камень и закрыл лицо руками. Так горько стало... Я мог бы быть здесь с ней, с Верой. И этот ребенок был бы наш. Вот семья, о которой я мечтал. Вот что мне было нужно. С Зоей я лишь пытался создать картинку, суррогат. Подделку того, чего у меня никогда не будет. Всех женщин, которые были мне дороги, я потерял. А Зоя... она появилась, когда я слишком многих оплакивал. Уже было достаточно шрамов на сердце. Теперь вспомнил Настю, вспомнил, что давно не вспоминал ее. И мне стало от этого еще печальней. Я вскочил, умылся соленой водой. Хуже не придумаешь - хлюпать носом и жалеть себя! Решил тут расплакаться из-за мамочки и подружки! Так не пойдет, Марат! Я с разбегу нырнул в воду.

Эта в сущности мелочь - случайная встреча с женщиной, похожей на Веру - почему-то сильно повлияла на меня. Я почти не спал несколько дней. Ходил, как заведенный по квартире всю ночь, а утром уходил в город. Не могу сказать, что я о чем-то размышлял или меня беспокоило что-то конкретное. Просто странное нервозное состояние. В эти дни я даже Мишей почти не занимался. Зоя все делала сама, ни о чем не спрашивала, будто понимала, что я немного не в себе и меня лучше не трогать. В те дни состояние мое было для меня совершенно не понятно. Я чувствовал себя как человек, который должен сделать что-то очень важное, но не делает это. И потому страдает. Что я должен был сделать? Бросить семью и бежать к Вере? Нет, не то. Я бы не сделал так, потому не стоило и тратить силы на мысли об этом. Не это беспокоило меня, не это. А что... я узнал много позже.

Все прошло так же внезапно, как и началось. Однажды утром я проснулся и понял, что проспал десять часов. Впервые за много дней! Я приготовил омлет себе, Зое и Мише, мы весело поболтали за столом, а потом я, под радостные взгляды Зои, отправился гулять с Мишей, как раньше. Через полчаса Зоя тоже пришла к нам на набережную. Она впервые присоединилась ко мне. Я ничего не сказал, но мне было приятно. Почему-то мой необъяснимый кризис сделал нас ближе. Мы будто поняли, насколько хрупок наш союз. И поняли, что не хотим, чтобы все развалилось. Вернее... это поняла Зоя. Я не думал об этом. Но я был рад тому, что она сделала шаг навстречу.

Новый год мы праздновали у Сереги в гостинице. Я забыл упомянуть - Серега отдал нам в пользование свою квартиру в городе, а сам жил с семьей в гостинице неподалеку, которую подарил ему отец, в качестве 'кормушки'. Серега, как мог, управлялся с этим хозяйством, в основном принимая всяких полоумных фанатов археологии и продолжая, в силу того, что археологи в большинстве своем, были безнадежно бедны, висеть на папиных харчах. Кажется, отец не возражал. Потеряв сына и обретя его снова, иначе начинаешь смотреть на многие вещи. Я сам теперь стал папашей, поэтому вполне его понимал. Но так же знал, что в нужное время (а как его определить?) я сделаю над собой усилие и предоставлю сыну самому заботиться о себе. Вы скажете - умник какой нашелся, сам же живет на деньги, что ему оставила мать! Но будете не совсем правы. Я снова зарабатывал на консультациях, пока не много, мне нужно было закончить образование, чтобы подняться в полный рост, но я был уверен, что вскоре смогу обходиться без наследства Насти.

Новый Год в Крыму это особенный праздник. Потому что нет снега, потому что дует волшебный южный ветер и в воздухе разлит аромат моря и можжевельника. И, вы знаете, я ничуть не скучал, имея все это, по искрящемуся снегу и морозному воздуху. Этот Новый Год был особенным. Потому что мой сын сделал первые шаги от стола до подарков под елкой. И я почувствовал себя ужасно, потому что все вокруг смотрели, а я чувствовал, что сейчас расплачусь от странного сильного чувства, охватившего меня. Оказывается, иногда гордость за ребенка может быть такой пронзительной, что лучше ее переживать без свидетелей. Я решил, что на будущее непременно запомню это. Когда часы пробили полночь, дети уже спали. Мы выпили шампанское, поздравили друг друга и вышли всей толпой на веранду смотреть салют. Нужно было не напиваться сильно, потому что здесь празднуют два Новых Года - и украинский, и российский. Салют, а вернее фейерверк, устраивал сам Серега. Отец прислал ему какие-то невероятно крутые штуковины. Они взлетали с оглушительным свистом и в небе рассыпались на тысячи причудливых переливчатых форм, а потом падали на нас сверкающим дождем. В детстве я не мог понять, в чем радость и чудо салюта. Я ждал его, потому что все ждали, радовался предвкушая. И что же? Ничего! Салют начинался, а мне от этого было ни холодно, ни жарко. Это же не мороженое, которое можно съесть! И даже не карусель! Просто огни в небе. Но в эту ночь, стоя на веранде Сереги, под серебряным дождем, я понял, зачем все это нужно. На какой-то краткий миг звездочки на небе превращают жизнь в сказку. В иную реальность, где все празднично и хорошо.

- Может наши предки жили на другой планете. Жили в абсолютном счастье и гармонии, не так как мы. В небе этой планеты все время были салюты, какие-то атмосферные явления типа северного сияния. Это сопровождало счастливую жизнь наших предков. Потом планета погибла, а выжившие поселились на Земле и стали строить цивилизацию заново. Но они больше не были счастливыми. Всполохи в небе тормошили какую-то глубокую генетическую память. Память о счастье. Поэтому люди изобрели салют и фейерверки. Чтобы возвращать хотя бы на краткий миг это ощущение счастья из своей генетической памяти.

Я говорил все это быстро-быстро, придумывая на ходу. Говорил, потому что не мог молчать, была какая-то нервная реакция. На то, что ее руки сзади обхватили меня за талию. На то, что ее голова легла мне на плечо. Я говорил эту чушь, чтобы отвлечься, чтобы не дрожать, чтобы не спугнуть... Как давно я ждал этого! Не зная об этом - ждал!

- Все проще. - Прошептала Зоя мне в самое ухо.

- Как?

- Не было другой планеты. Они просто жили на Северном полюсе.

- Там нет материка... - пробормотал я, тая как мороженое.

- Я тебя люблю. - Ответила она. - Уже года два.

Как там говорил Толстой в 'Анне Карениной'? Что-то типа, все счастливые семьи счастливы одинаково, а все несчастные несчастны по-разному. Я с этой фразой всегда был готов поспорить. Мне кажется, все несчастные семьи тоже одинаково несчастны. В рамках стандартного набора. Я как всегда отвлекся, да? Собирался рассказать вам, что после той новогодней ночи у нас все наладилось, а сваливаюсь вновь в пустую философию. Фрейд понял бы, что здесь все не чисто. И оказался бы прав. Мне трудно писать об этих нескольких месяцах, когда все наладилось. Порой приятные, светлые воспоминания, доставляют самую большую боль. Ты, к примеру, смотришь на картину - в середине ее нарисована какая-нибудь милая сценка. Пастухи играют в карты и пьют херес (каково?), а прелестные белые овечки мирно щиплют травку возле их ног. Но почему картина не вызывает умиления и радости? Почему ты не можешь разделить с пастушками их минуты душевного покоя? Потому что ты видишь волчьи пасти, оскалившиеся из-за кустов. Пастушки не видят, им хорошо. А ты видишь и тебе грустно. Ты видишь все картину целиком, вот в чем петрушка.

Наверное, богу вообще не бывает радостно. Нет-нет, это не к тому, что я себя богом считаю. Просто я сочувствую ему.

Я пишу эти строки о том, что мы с моей женой обрели друг друга, а, вижу волков, что притаились у нас за спиной. Пишу эти строки, и сердце сжимается от тоски. Потому что сейчас я вижу картину полностью. С волками.

В конце зимы мы поженились. Несколько недель до этого мы были настолько захвачены друг другом, что даже в день свадьбы бросили гостей (в основном это были наши новые местные знакомые и шизанутые археологи Сереги) и сбежали бродить по окрестностям, держась за руки. Я смотрел на Зою и думал о том, что теперь она принадлежит мне. В глазах всего человечества - она моя, часть меня, часть моего мира, который называется семьей. Ее голос, волосы, глаза, кожа... это все стало другой половиной моего тела. Теперь у меня есть такие красивые волосы! И теперь у меня есть такие прелестные стройные ножки. Жену нужно выбирать очень тщательно, чтобы не стать обладателем жирного пуза и толстых боков. Или обгрызенных ногтей с ободранным лаком. Или свинячьих глазок, сдвинутых к переносице. Жена - это архиважная вещь! Она может улучшить собой твои собственные ущербные гены, чтобы дети твои стали лучше, чем ты! Я гордился собой! Гордился тем, что сделал правильный выбор!

- Ты чего смеешься? - Спросила Зоя. - Расскажи мне.

- Ты очень красивая.

- М-м... спасибо, конечно. Это смешно?

- Я смеюсь от радости! - Крикнул я и подхватил ее. Закружил, она завизжала, прижал к себе... Закрыл глаза и слушал своим сердцем, как бьется ее. Мы теперь одно существо с двумя сердцами. И еще Миша.

- Нужно было позвонить Леше и Богдану. - Сказала Зоя, когда мы снова побрели по пустынной набережной. - Тебе разве не хотелось бы, чтобы они приехали? У Лешки уже ребенок давно. Интересно, кто у него родился?

- Сын.

- Откуда ты знаешь?! Ты звонил?

- Нет. Увидел где-то в соцсетях, у него же везде аккаунты. Назвал пацана Николаем.

Она посмотрела на меня долгим взглядом.

- И что ты по этому поводу думаешь?

- Что?

- Ну... что он так назвал его? В честь тебя...

- Не обязательно. Просто имя.

- Да ладно, не надо лукавить. Это очевидно. Он назвал сына в честь тебя, каким ты был раньше, пока не придумал себе это имя Марат. Думаю, он по тебе скучает.

- Это все Богдан. Он настроил меня против него. Да и... против тебя тоже.

Она отвернулась.

- Типа, запретная тема, Зой?

- О чем тут говорить? Ты знаешь, зачем это все было. Чтобы тебя привлечь.

- Ревность это не любовь....

- Да-да, ты говорил уже сто раз! Это все мутная история, не хочу ее вспоминать. Нас с ним тянуло друг к другу, но не так, как ты думаешь. Мне бы просто всегда хотелось иметь такого отца как он. А ему, может, дочь хотелось иметь, я не знаю! Но между нами не было романтики. Поначалу вроде что-то проклюнулось, но быстро сошло на нет. Понимаешь, он всегда так странно смотрел на меня... - Она нахмурилась, погружаясь в свои воспоминания. - Так странно... ни один мужчина не смотрел на меня так. И когда брал меня за руку, это тоже было... странно. Я не могу объяснить. В этом не было секса, а было что-то иное... Не могу объяснить, бесполезно это...

- Ладно, ладно! Ты будто оправдываешься.

- Я анализирую! - Раздраженно заметила она. - Перестань, Марат... ты хитрый как лиса. Вроде как ничего не спросил, а я сама все рассказываю. Не надо тут твоих энлэпэшных штучек!

- Зоя, ну ты дурочка. - Я засмеялся и поцеловал ее в висок. - Правда, дурочка!

- Почем ты себе придумал это имя - Марат?

- Теперь ты будешь допрашивать?

- У тебя в паспорте Николай, а я зову тебя Марат. Это какая-то глупость!

- Я тебе расскажу, если ты выпьешь со мной шампанского. Я дико замерз! - Схватив Зою за запястье, я потянул ее к ресторану в виде шхуны, который стоял прямо на воде. Устроившись в самом углу этой пафосного, но пустого заведения, мы заказали коньяк с кофе (кто же греется шампанским?), и я с легким сердцем рассказал ей давно придуманную мною историю. Она была похожа на ту, что случилась на самом деле, но отличалась тем, что в ней моя родная мать умерла при родах, дома у моей второй мамаши. Между мной и моей женой не должно было быть никаких тайн, раз мы одно целое. А то, что я отправил мать к праотцам... сложно сказать, почему я так сделал. Скорее всего, я выдумал это ради себя самого. Чтобы жить тем, что у меня есть, и не терзаться о том, что утрачено и вряд ли будет вновь обретено. Моя семья - это Зоя и малыш. Этого вполне достаточно.

Все могло бы сложиться иначе, расскажи я Зое в тот день всю правду. Я долго осуждал себя впоследствии и долго учился справляться с этой разрушительной эмоцией. Правда в том, что я не бог, а потому не мог увидеть картинку в целом. В тот вечер я был лишь пастушком, 'играющим в карты и попивающим херес' в компании моей милой пастушки.

Мы вернулись домой уже далеко за полночь. Я пошел в джакузи погреться, Зоя начала ломиться ко мне, но я не пустил ее. Я мог на пляже загорать в футболке, ссылаясь на то, что у меня повышенная чувствительность кожи к солнцу, но не мог же я лезть в ванну в одежде! Зоя постоянно пыталась пробраться ко мне, когда я купался или старалась ночью включить свет. Она что-то подозревала, но не решалась спросить меня напрямую, почему я никогда не показываюсь ей голым. Наощупь в темноте она ничего не могла найти на моем теле. Чтобы описать все уловки, которые я использовал, пряча от нее татуировку, не хватит страниц этой книги. Например, когда мы стали с ней спать в одной постели, я под каким-то надуманным предлогом купил тяжелые непрозрачные шторы, которые непременно задергивал на ночь, чтобы при свете, падающем из окна, она не могла ничего рассмотреть, если я буду раздет. Чаще я ложился спать в майке, но были моменты, когда мне приходилось раздеваться. Потом я снова надевал майку, опасаясь, что она включит ночью свет. Очень много времени моей жизни было занято тем, чтобы прятать татуировку, особенно летом и осенью, во время всех этих вылазок на пляжи. Я выглядел довольно-таки глупо, купаясь в футболке, но все быстро привыкли, потому что я убедил их, насколько губительно для меня солнце. Для правдоподобия приходилось даже мазать открытые части тела самым сильным солнцезащитным кремом. Я ходил бледный, как поганка все лето, и это еще больше убеждало моих знакомых, что я болен. Моей горячей мечтой было избавиться от чертовой татуировки! Почему я этого не сделал? И почему с такой одержимостью прятал ее от всех? Ведь до того рокового разговора с Богданом татуировка нисколько не смущала меня! Может, Богдан использовал гипноз, запрограммировал меня как-то в тот вечер? Я не очень-то верил в такие методики, но читал у некоторых солидных психологов, что они существуют. Богдан так и остался для меня неразгаданным. Я вычеркнул его из своей жизни, но в наследство от него у меня остался этот страх и отвращение к надписи у меня на груди. Будто слово это делало меня... проклятым. Я не хотел, чтобы об этом узнал кто-то еще. Я не хотел, чтобы кто-то увидел на мне ЭТО.

Когда я вышел из ванной, увидел Зою, сидящую на диване в окружении коробок с подарками. Что-то в ее выражении лица, в ее напряженно скованной позе, было слишком противоестественное. Она будто не видела, что я вошел, и продолжала смотреть в пустоту, обхватив себя за плечи. Я позвал ее. Она перевела на меня невидящий взгляд.

- Где ты это нашла? - Я кивнул на шарф, что лежал у нее на плечах. Шарф моей матери!!!

- В твоих вещах. - Равнодушно ответила она. - Я там... рылась. Не знаю зачем.

- Не может быть, его там не было! Когда мы уезжали, я не смог его найти, он должен был остаться на старой квартире! Ты его взяла оттуда?

Она отрицательно покачала головой. Я ждал, что она скажет что-нибудь, но она молчала.

- Ты его взяла их старой квартиры? - Как можно мягче спросил я. - Скажи, я не буду ругаться. Просто мне интересно!

Я подошел к ней и сел рядом. Взял ее за плечи

- Эй, что с тобой? Ты ледяная!

Она медленно сняла шарф с плеч и положила перед собой. Я тут же схватил его и непроизвольно поднес к лицу! Аромат остался, он был прежним! Мой чудесный шарф... Я так рад его видеть!

- Хорошо, что ты его нашла. - Похвалил я ее. - Видимо, я вместе с остальными вещами случайно сунул его в чемодан. Понимаешь, это шарф моей матери. Все, что от нее осталось!

- Он очень красивый. - Сказала Зоя.

- Если хочешь, я отдам его тебе!

- Нет, нет, не надо. Он должен быть у тебя, раз это воспоминание о матери. Это важно. - Она грустно улыбнулась.

- Что с тобой случилось? - Я обнял ее. - Ты будто плакала.

- Я уснула, пока ты купался. Наверное я сильно напилась все-таки и вырубилась ненадолго... коньяк вроде не чувствуется, когда гуляешь на морозе, а как в тепло заходишь, сразу рубит наповал.

- Это точно. Ну, поспала, отлично.

- Мне приснилось, что я умру. - Чуть слышно сказала она.

Я отстранился и заглянул ей в глаза.

- Эй, ты что несешь?

- Так явственно, ты не поверишь... так страшно!

- Ты не умрешь!

- Я знаю, я не должна! Но... Как будто я падаю в пропасть. Как будто я иду, оступаюсь, оступаюсь так глупо! И падаю.

- Я тебя удержу, не бойся.

- Ты не удержал. Ты тоже был там, но не удержал. Ты... меня столкнул.

Я засмеялся.

- Глупость какая! Сначала ты говоришь, что оступилась, а потом, что я тебя столкнул.

- Так и есть. Я и сама не понимаю, как так вышло, но это же сон. Во сне всегда все абсурдно.

- Вот ты сама и объяснила все! Во сне еще не такое бывает! Господи, ну неужели ты из-за какого-то кошмара расстроилась?! Я сотни раз падал в пропасть во сне, особенно когда был маленький. И до сих пор жив. К тому же тем, кому снится смерть, обычно приходится жить очень долго. Мать... ну которая Настя, говорила, то все сны сбываются наоборот. И я много раз убеждался, что так и есть!

- Да, да... так и есть. - Рассеянно улыбнулась Зоя, укладывая голову у меня на плече. А потом мы оба замолчали и долго смотрели в пустоту.

Перед сном мы открыли шампанское, и выпили бутылку. Потом вторую. Наверное, не следовало этого делать после коньяка. Мы были так пьяны, что я не помнил, как мы уснули. Кажется, мы занимались любовью перед сном, а потом просто все, пустота... Я только запомнил, как она снимала с меня одежду. Я позволил это, потому что мы выключили свет, но решил, что непременно надену футболку, когда соберусь спать. И конечно я вырубился, ничего не надев. Так и уснул голым. Сколько было времени? Сколько было времени, когда я разлепил тяжелые веки и уставился на ночник, горящий над моей головой? Я перевел глаза на окно. Сквозь щель в шторах заглядывал луч... фонаря. Значит еще ночь. Я проспал совсем мало. И голова как наковальня! Тело налито свинцом. Зачем я так набрался?!! И почему горит свет? Сердце тревожно забухало у меня в груди. Я почувствовал прикосновения. Я голый, боже мой, я голый! Ее рука ползла по моей груди, по тому месту, по тому самому месту... Ну что Марат, так даже лучше! Теперь не придется это прятать! Я перевел глаза на лицо Зои. Трудно было сфокусировать взгляд, но я все равно заметил, что она улыбается.

- Ты чего не спишь? - Спросил я. Губы едва разлепились.

- Почему же ты молчал? Ты мог сказать мне раньше, вот дурачок! - Ласково прошептала она, продолжая водить пальцами по моей груди. - Я понимаю, почему ты прятал! Ты боялся, так же как и я!

- Я не хотел, чтобы кто-то знал...

- Я понимаю! Тебе тоже было трудно с этим жить? Тебе тоже хотелось поделиться с кем-то, да? Господи, мы даже не знали, что носим в себе одно и то же! Даже не знали, что можем помочь друг другу! Я так счастлива...

Она кинулась ко мне и обняла меня.

- Разве у тебя тоже есть ЭТО? - Спросил я, рассеянно, гладя ее по волосам.

- Да. Конечно, есть. Ты помнишь всю эту кровь? Ведь только ты помог мне, не выдал меня... ты чувствовал, что мы одинаковые, верно?

- Кровь? - Пробормотал я. Мне казалось, что я почти понял, что она хочет сказать, но почти - не до конца. Я все еще безбожно пьян, черт...

- С помощью крови ты пыталась избавиться... - догадался я. - Но я не понимаю, я не видел у тебя татуировки!

- Да нет, не у всех же одинаковое! - Она поднялась и посмотрела на меня сияющим взглядом. - Я покажу тебе каита! Я так устала быть одна с этим, господи!

Она отползла от меня и села, скрестив ноги, на другом конце кровати.

- Смотри! Только не пугайся! - Прошептала она. Я протер глаза, уставился на нее, но по-прежнему часть картинки у меня расплывалась. Может это и спасло мой разум в первые секунды. Если бы я все увидел отчетливо, у меня бы не было тех нескольких секунд, которые потребовались мозгу, чтобы поставить защиту, чтобы сказать мне - нет-нет, ты не видишь этого на самом деле! Ты просто еще не проснулся! Тебе снится сон. Вау, осознанное сновидение! Давно не было, я рад! Просто гребаный кошмарный ОС...

Я поднял руку и поднес ее к глазам. Глаза сфокусировались на руке, поэтому я почти не видел, что происходит с Зоей. Я смотрел на руку и ждал. Ждал, когда рука станет меняться!!! Вырастут длинные пальцы и запорхают волнами, растянется ладонь или руки станут менять цвета. Я ждал знака! Потом я облегченно вздохнул бы и отправился полетать, забросив кошмар, в который меня занесло. Я всегда так делал! Как только ты осознаешь, что сон это сон, кошмар перестает иметь значение! Он становится лишь дурацким фильмом, что транслируется по телевизору. А ты в это время занимаешься своими делами.

Она не хотела меняться. Рука. Она была моя, настоящая. Я даже видел родинку между безымянным и мизинцем. Мои глаза, устав смотреть на руку, невольно расфокусировались вдаль... на Зою. На то, что было Зоей. Это был не сон... ее кровавые глаза, как из фильма ужасов! И тварь, которая уже почти вылезла из ее рта!!! Отвратительный слизень шириной в детское запястье!!! Длинная тварь перевалилась через ее губы и шлепнулась ей на руки. А потом сползла на простынь.

А, все ясно, это просто какая-то шутка. Я уже видел это в каком-то старом ужастике. Мозг все искал зацепки, чтобы найти признаки розыгрыша. Все искал... мешал крик, мешал какой-то крик. И боль в горле. Я так орал!!! Я уже вжимался в угол комнаты. Я орал, а потом замолчал. В какой-то момент. Картинка перед моим взором стала слишком статичной. Сидящая по-турецки Зоя на краю кровати. След слюны на ее серой шелковой рубашке. Что-то длинное, блестящее и живое - рядом с ней.

- Не бойся, это просто мой секрет. Иногда он просто в виде светящихся звезд выходит. Иногда так.

Я уже не орал, я был в стадии оцепенения. В голове пустота. Если бы тварь пошевелилась или поползла в мою сторону, я бы, наверное, выкинулся в окно! Но она не шевелилась.

- Надо вызвать скорую. Надо убить это. Ты больна. - Прохрипел я. Почему я стою здесь? Почему я не помогу ей? Какой-то паразит вылез из ее рта... в голове всплыли старые фильмы про 'чужих'. Я подойду, и тварь влезет мне в рот. Отложит во мне яйца. Меня стала колотить сильная дрожь. Этого не может быть! Это мне снится, снится! Я попал в какой-то дрянной фильм!

- Это мой секрет! - Странным жестким голосом произнесла Зоя. - Ты что, не понял? Мне это не вредит! Каит мой спутник!

- Господи... скажи, что мне делать, Зоя, - жалобно пробормотал я. - Телефон у тебя за спиной! Позвони куда-нибудь!

- Я не могу, Марат!!! - В ее голосе на этот раз промелькнули нотки истерики. - Ты же понимаешь, что Я НЕ МОГУ! ЭТО СЕКРЕТ!!! Я просто показала тебе...

- Господи... - снова проблеял я. - Ты больна...ты что, не видишь эту тварь?! Ее надо чем-то ударить!

Я стал судорожно метаться глазами по комнате. Ничего тяжелого не попадалось на глаза. Может накрыть одеялом и сжать? При мысли о том, что мне придется прикасаться к ЭТОМУ даже через ткань, мне стало плохо. Я застонал. Нужно найти в себе силы, найти! Забрать Зою, бежать из этой комнаты! Может это просто какой-то паразит, типа большого глиста. С чего я взял, что это пришелец из 'Чужих'?! Что за бред?! Просто какой-то паразит... он сам сдохнет, если оставить его здесь.

- Марат, ты не понимаешь, о чем я говорю?! - Заорала Зоя. Кажется, она становилась безумной. С ней явно что-то происходило! Такое бывает, паразиты выделяют токсины, которые отравляют мозг. Откуда я это знаю? Да к черту...

- Успокойся, - пробормотал я. - Давай выйдем отсюда в кухню и там поговорим.

- Ты не понимаешь. - Упавшим голосом сказала она и вдруг заплакала. Спрятала лицо, а потом снова подняла на меня полные отчаяния глаза. - Марат, ведь у тебя на груди написано Меленсо! Ты же знаешь что это такое? У тебя же есть свой секрет? Теперь ты можешь открыться мне! Теперь, когда я это сделала для тебя! У тебя же есть секрет?!!!

Сердце перестало биться. И в эту паузу на меня обрушился тот вечер с Богданом... А потом оно снова застучало в висках, и мир вдруг потускнел. Я понял, что произошло что-то страшное. Намного страшнее, чем слизняк, лежащий на моей кровати. Я прошептал:

- У меня нет секрета, я запечатан.

- Что? Что это значит?!

- Я не знаю.

- Что такое Меленсо, Марат? Ты ведь знаешь что такое Меленсо?!

- Я не знаю! Это просто татуировка!

- Откуда?! Зачем ты ее сделал?!

- Я не помню. Я был маленький.

- Боже... - Она схватилась за голову. - Боже... из-за чьей-то дурацкой шутки я умру, господи... мой сын!

Она бросилась на подушку, прям рядом с тварью, и стала рыдать.

Мне хотелось кинуться к ней, обнять ее, но слизняк... я не мог пересилить себя и сделать хоть шаг.

- Ты не умрешь, Зоя! Перестань! - Кричал я, как последний трус, продолжая жаться в угол. Нужно было решиться, лететь к ней и вытащить из комнаты, подальше от твари! Я собирался силами, и сделал бы это, но вдруг тварь пошевелилась. Меня обдало жаром, и я заорал:

- Зоя!!!

Тварь слегка вытянулась и коснулась ее руки. Я едва не взвился, но вдруг Зоя сама, не глядя, обхватила слизня рукой. Потом повернулась к нему и сквозь слезы прошептала: 'Помоги мне, убери мой страх!'

- Что? - Переспросил я, но тут же понял, что она говорит не со мной.

- Помоги мне. Я знаю, тебе было плохо со мной. Но я старалась для тебя. Помоги мне теперь! Помоги не бояться умирать!

Как завороженный, следил я за тварью, по которой прошла какая-то искристая дрожь. Это было похоже уже не только на ужастик, но и на фантастику! Что-то произошло с Зоей. Она в одну секунду перестала плакать. Обтерла лицо одеялом и села на кровати.

- Я больше не буду плакать. - Спокойно сказала она. - Мне нужно попрощаться с сыном до рассвета. - Зоя бросила взгляд на часы на стене. - У меня есть может часа четыре.

- О чем ты говоришь? - Жалким голосом пробормотал я. - Что с тобой?

- Я тебе все расскажу. - Ответила она. - Ты не виноват. Ты же прятал татуировку. Это все мое любопытство... я оступилась. Сама себя погубила. И теперь ты станешь спутником каита. Мне нужно передать тебе эстафету... наверное, это он выбрал тебя. Он хотел тебя, потому что я не была подходящим для него домом. И... это не плохо, и не хорошо. Бабушка с самого начала говорила, что я долго не продержусь.

- Я ничего не понимаю. Что происходит на самом деле? Прекрати этот розыгрыш, я тебя прошу!

Он раздраженно покачала головой.

- Просто выслушай меня. Придется рассказывать тебе все, что знаю. А мне хочется еще увидеть Мишу! Подойди... не подойдешь? Не бойся его, он совсем не то, что ты думаешь. Все равно не подойдешь? Не обнимешь меня? Марат... ладно. У меня такая апатия сейчас ко всему... чтобы я не истерила от страха, он забрал у меня и все другие эмоции. И даже Мишу не жаль оставлять. Я знаю, что это искусственное спокойствие, но благодарна за него все равно. - Она с нежностью посмотрела на тварь. - Это позволит мне уйти с высоко поднятой головой. - Усмехнулась и вновь посмотрела на меня. - И ты запомнишь меня сильной. Это ради тебя же. Твоя жизнь теперь изменится, и если я не успею тебе передать все знания, ты очень быстро погибнешь. Сядь куда-нибудь. Да не бойся, клянусь, каит к тебе не приблизится, пока я жива! И он совсем не опасен! - Ее глаза сверкнули. Она была будто пьяна. Впрочем, мы оба были еще пьяны после выпитого накануне. Но ее опьянение было иным... в глазах ее я видел ленивое лукавое безумство. Да-да, именно этими словами и никакими другими. Я боялся уже не твари, я боялся саму Зою! У меня всегда существовал иррациональный страх перед сумасшедшими. Здесь больше не было той женщины, которую я знал и которую любил. С которой был так близок. Мне нужно было просто подойти к ней, взять ее за руку, вывести из этой комнаты. Если бы я подошел, она бы вернулась, сбросила эту пелену безумия, но я не мог... Я хотел выйти из этой комнаты один. Оставив ВСЕ что было на кровати.

- Знаешь, как распознается любовь? - Прошептала она со странной улыбкой. - Когда происходит что-то страшное, ты больше не сам по себе.

Она будто читала мои мысли. Мне стало стыдно. Но это же уже не страх, верно? И все же я не мог, не мог преодолеть себя! Меня будто парализовало. Зоя долго смотрела на меня, может, ждала, что я оживу, но этого не произошло. Тогда она протянула мне руку.

- Иди сюда...

- Нет... - Прохрипел я. - Я уйду отсюда. И ты тоже, если захочешь.

- Ты не сможешь. Поверь мне, не сможешь. Твоя судьба сейчас в этой точке пространства. - Спокойно отозвалась она. Потом взяла одеяло и набросила его на тварь. Я вздрогнул.

- Так тебе не страшно? Представь, что его нет. - Сказала Зоя. - Сядь хотя бы в кресло. Ты же не можешь так стоять все время! Я расскажу тебе правила, без них ты не проживешь долго.

- Какие? Почему?!

- Давай обойдемся без банальностей. Просто сядь!

Я по стенке передвинулся к креслу и осторожно опустился на него.

- Слушай. Просто слушай. - Она схватилась за голову. - Господи, как же тебе это все подать... Я расскажу просто свою историю. Ты слушаешь?

- Да, да. - Нервно отозвался я, бросая взгляды на бугор одеяла. Я замечу, если тварь начнет двигаться!

- У меня была прабабушка. Очень старенькая. Каждое лето меня отправляли к ней в Воронеж, когда я была маленькая. Бабушка вовсе не была дряхлая, очень даже бодрая старушка! У нее всегда было отменное здоровье. Никто и не думал, что она умрет. Вернее, конечно понимали, что она старая и должна умереть однажды, но для этого хотя бы заболеть ей нужно. В то лето я тоже у нее была. Примерно конец августа, мне скоро уезжать. В то время мне исполнилось четырнадцать. Не так уж и давно, да? А мне кажется, целый век прошел. И вот однажды прабабушка разбудила меня среди ночи, напоила крепким чаем и сказала, что пришло ее время умирать. К утру ее уже не будет. Мне было совсем не страшно. Она говорила как-то так, что я не испугалась. Может быть, это гипноз какой-то был. Или может она воздействовала на меня через... ладно, пока не важно. Я слушала ее совершенно спокойно. Бабушка сказала, что я стану ее наследницей в очень важном деле. 'Ты же знаешь, что бывают ведьмы, которым перед смертью нужно передать свой дар кому-то. Вот так и я. Хоть и не ведьма, но у меня есть дар, который нужно передать. Но это не простой дар'. И она рассказала мне про секреты Меленсо. Ты же... не знаешь что это такое, да? Я поняла. Она мне рассказала что-то, похожее на сказку. В древние времена в нашем мире появились откуда-то вещи и знания из иного мира. Этот мир совсем рядом с нами, но мы никак не соприкасаемся. Прабабушка не знает, как произошла утечка вещей и знаний из того иного мира, но это произошло. Эти... артефакты названы были 'секреты Меленсо'. Что означает это слово - Меленсо - я тоже не знаю. Некоторые из людей вынуждены были хранить эти секреты. Ну как тебе объяснить... если человек узнавал каким-то образом секрет, то должен был его хранить и никому не рассказывать. Там какая-то сложность была. Что-то типа того, что если эти секреты выйдут в мир, станут известны многим, то мир наш погибнет. Этого нельзя было допустить. Хранители секретов могли общаться только между собой на темы секретов. Если хранитель секрета каким-то образом выдавал свой секрет постороннему и тот ВЕРИЛ, а значит принимал его, то хранитель вскоре погибал! А тот, кто принял секрет, становился новым хранителем. Хранители умирали один за другим, потому что не до конца понимали, что нельзя распускать язык. Или искали какие-нибудь хитрые способы донести до остальных людей секрет. Например, писали художественную книгу, где все вроде бы выдумка, но в сюжете запрятан этот их секрет. Или научную книгу. С художественным книгами в общем-то прокатывало, в них же не верят люди. Так фантастика появилась. Но прокатывало не всегда. Короче, сложно все и лучший способ молчать в тряпочку о том, что знаешь. Не искать способов донести до остальных, понимаешь? Ты меня слушаешь?

Я послушно кивнул.

- Так вот. Секреты были разные. Очень разные. Какие-то знания о мире, о которых никто даже не догадывается. Например, могло так случиться, что наш мир и правда стоит на трех китах в огромном океане! Нет, это конечно не так, но я тебе просто объясняю масштаб этих секретов. Или, к примеру, Луны нет. Можешь себе представить? Это были безумные секреты. Какой-нибудь из них мог и правда уничтожить человечество. Но были и секреты... вещественные. Читал 'Пикник на обочине'? Когда я читала, то поняла, что кто-то из Стругацких носитель секрета! Это однозначно! Потому что они самую суть в этом романе показали, при этом не назвав своего секрета. Мудрый ход, да? Так вот, артефакты - это тоже есть. Хотя как артефакты... может быть даже порой это живые существа. И вот здесь мы приближаемся к секрету, который передала мне прабабушка. Это был каит. - Она кивнула на бугор под одеялом. - Это что-то типа живого существа. Я так думаю... какая-то форма жизни, но не здешняя. Наверное, такие есть еще на нашей планете. Они тоже попали случайно (хотя кто знает), и чтобы выжить, им нужен носитель. Они спутники! Бабушка так называла их - спутники. И при этом они не вещественные. Ну в смысле... этот слизняк, что ты увидел - это не постоянная форма. Он принял эту форму, видимо, из-за тебя. Нащупал в твоем мозгу ассоциацию. Когда он живет в твоем теле, он будто растворен в твоей крови. Я так думаю, я не знаю точно! Иногда, когда он выходит наружу, он бывает похож на сгусток плазмы, как молния. Он разный! Проблема в том, что каит появился на планете в глубокой древности, когда у людей была первая группа крови. И приспособился именно к этой группе. У меня вторая. Ему было плохо в моей крови, но бабушка не могла уже искать кого-то другого, ей пришло время умирать. Я должна была как можно чаще выпускать из вен кровь, чтобы каит мог в ней выжить. Мне и самой становилось плохо, если я долго не делала кровопускания, мне казалось, будто я отравлена. Меня тошнило, кружилась голова, все тело ломало. Мы с каитом мучили друг друга... Но я не могла его никому передать. Я бы сразу умерла, бабушка так сказала. И мне не хотелось проверять это. Понимаешь, тот, кто носит секрет, живет очень долго. Секреты предохраняют от болезней и несчастных случаев. Но как только ты рассказал о секрете чужаку - ты труп. Конечно, если чужак поверил... если решил, что все это сказки, то живи, пожалуйста, дальше. Бабушка сказала, что я могу рассказать о секрете лишь тому, кто тоже имеет секрет Меленсо, не важно, какой. Мне нужно отыскать таких людей, они помогут мне освоиться, быть может, придумают, как быть с неподходящей кровью. Бабушка и сама не много знала, она ни с кем никогда не говорила про свой секрет, потому что боялась ненароком проболтаться не тому человеку. Поэтому она знала о Меленсо лишь то, что рассказал ей мужчина, который по неосторожности раскрылся ей, и от которого она в молодости получила каита. Все это она мне поведала, отдала каита, а утром умерла тихо и спокойно. А мне стало очень сложно жить. Ты сам о моих сложностях знаешь и теперь понимаешь их причину. Мне очень нужна была помощь от кого-то из носителей секретов, но в то же время я боялась открыться не тому... до тех пор, пока... пока не увидела твою татуировку. Я решила, что это знак. Марат? Марат, ты меня слушал? Эй, ты здесь?!

Я через силу кивнул.

- Ты понял, что я сказала? Понял, что теперь ты станешь носителем каита. И это будет твоим секретом. А я умру. Господи, я умру... - Она опустила голову. - Даже какое-то облегчение, знаешь... Мне нужно попрощаться с Мишей. Это единственное, чего я сейчас хочу. Ты пойдешь со мной?

Я кивнул. Она протянула руку. Завороженный ее таким родным зовущим взглядом, я поднялся и сделал к ней два шага, протянув руку. Надо валить отсюда, уводить ее, пока она забыла о твари. Она с улыбкой протянула руку мне в ответ. Осторожно сжала мою ладонь, потянула к себе. Я попытался вырваться, но было поздно. С неожиданной силой она швырнула меня на кровать. Скорее почувствовав, что она хочет сделать, чем увидев, я инстинктивно вышвырнул вперед руку, ударив ее в челюсть. Хватка на секунду ослабла, и мне удалось скатиться с кровати, вскочить на ноги и кинуться к двери. Но не тут-то было! Ноги вдруг стали тряпочными, и я кулем свалился на пол.

- Тебе не уйти! - Выкрикнула Зоя у меня за спиной, и мне вновь показалось, что я герой какого-то старого фильма ужасов. Безуспешно пытаясь встать, я обернулся - как раз вовремя, чтобы заметить, как Зоя по кровати подползает ко мне, держа тварь в руке. Мне это снится, снится!

- Хватит! - Заорал я, спрятав лицо в руках. Все что мне было нужно - чтобы кошмар прекратился! Чтобы я проснулся в тишине ночи, а Зоя, моя Зоя - лежала мирно у меня под боком и сопела во сне. Я же знаю, что это сон, иначе не может быть!

- Не сопротивляйся. - Прошептала Зоя мне в самое ухо. - Это твоя судьба. Ты принял секрет, я не могу его забрать обратно. Ты крадешь мое время! Пойми, тебе не выйти из комнаты, пока ты не примешь каита. Это не больно!

Я дрожал, продолжая с силой давить ладонями на лицо. Просыпайся же, ну! ПРОСЫПАЙСЯ!!!! ПРОСЫПАЙСЯПРОСЫПАЙСЯПРОСЫПАЙСЯ!!!!!

Меня потащило-потащило-потащило в темный тоннель... слава богу, наконец-то! Наконец-то у меня получилось. Все провалилось во тьму.

Я разлепил глаза. Темно. Как хорошо - я все-таки не забыл задернуть шторы, хоть и был пьян. Ну и сон!!!! Судорожно нащупал разрывающийся телефон на тумбочке - надеюсь, Зоя не проснулась - и тихо сказал в трубку 'Алло, Серега, случилось что?' У них был Миша. Ночной звонок не предвещал ничего хорошего.

- Ты... где, братан? - Голос его звучал странно.

- Что с Мишей?! - Испуганно спросил я.

- С Мишей все в порядке. Ты где?.. Никто не слышит, можешь говорить.

- Чего? Черт... ты чего тогда звонишь среди ночи?

- Я тебе помогу, если у тебя проблемы, Марат. Ты можешь мне все сказать. Я подъеду куда скажешь.

- Какие проблемы? Ты чего? Я дома.

- Когда ты вернулся?

- Да я не уходил, мы пришли с Зойкой и спать завалились.

- Ты... тебя же не было сегодня. Я приходил.

- Ты не протрезвел еще что ли, Серый? Мы ж сегодня весь день на свадьбе с тобой виделись. Эй! Ты что, развязался что ли, Серег... что с тобой?

- Свадьба же была... уже позавчера, получается! Мы тебя вчера весь день искали! Ты знаешь про Зою?.. Ладно, Марат, Марат, ты если дома, то не уходи, я подъеду сейчас, мигом! Главное не уходи никуда!

- Да... - Прошептал я, нажимая сброс. Темнота вдруг стала душной. В комнате я был не один. И этот второй - не был Зоей. Я все еще не проснулся, эх... вот в чем дело. Кто-то писал, что осознанными сновидениями нельзя играться - можно попасть в беду. Застрять в параллельных вселенных и потерять свой мир. Вот что со мной произошло! Не страшно. В снах все не страшно, если знаешь, что это сон. Почему же мне страшно? Да я же не верил, что это опасно - вот теперь получил! Отсюда и страх. Я протянул руку, нащупывая включатель бра над кроватью. Все тщетно, друг, в сновиденном мире не работают выключатели! Но мой сработал. И от этого стало еще хуже. Свет был таким же вязким и душным, как и тьма. Я поднес руки к глазам. Меняйтесь же, черт! Может, они не меняются, когда ты по-настоящему застрял в другом измерении? Может они не меняются, когда ты уже сделался частью иного мира? Не стану смотреть по сторонам. Просто выйду из комнаты. А Зоя? Все равно Зои нет рядом. Здесь слишком тихо для еще одного живого человека. Здесь дышу я один. Но я здесь не один. Как робот, встаю и делаю несколько шагов к двери. Снова это странное ощущение потери ног! И я снова на полу. Я пытаюсь ползти к двери, но теперь все тело становится непослушным и ватным. Мне не добраться! Острое дежа-вю. В ужасе я поворачиваюсь, готовясь снова увидеть чужую Зою с тварью в руке! Но не вижу ничего. Воздух все так же неподвижен. Оно ждет. Где-то здесь, в комнате. Если я застрял в этом измерении, где живет тварь, если ей нужно влезть в меня, то почему она не сделала это пока я спал? Страх жгучей искрой пронзил меня, и я почувствовал холодную испарину на лбу. ОН УЖЕ ВО МНЕ!!! Тихо, тихо, успокойся, нет, это не так... конечно это не так! Ведь я по-прежнему не могу выйти из комнаты! Что-то держит меня. Значит... он где-то на кровати? Под одеялом? Я подполз к тумбочке, преодолевая неимоверное внутренне сопротивление - ведь каждое движение обратно - приближало меня к НЕМУ. Содрогаясь от ужаса, ожидая каждую секунду мерзкое холодное прикосновение слизня, я поднял руку и нащупал на тумбочке телефон. Тут же потащил его к себе. И быстро-быстро пополз к двери, до той границы, за которую уже не мог двинуться. Телефонная книжка. Какое счастье, что я не удалил его номер! Какое счастье, что этот номер есть и в этом измерении! Я нажал на 'Богдан' прижал телефон к уху. Раз... два... три...

- Марат?

- Спаси меня! - Прохрипел я.

- Что случилось?

- Эта татуировка, здесь тварь, Зоя... в Зое была тварь, она вылезла из нее, Зоя сказал, что она умрет, а тварь должна войти в меня, секреты, понимаешь, она говорила про секреты, помнишь ты говорил... Меленсо татуировка на мне!!! ГОСПОДИ Я НЕ МОГУ ВЫЙТИ ИЗ КОМНАТЫ ОНО НЕ ПУСКАЕТ МЕНЯ!!!! ПОМОГИ МНЕ!!!! - Я не кричал, я так же шептал, но в этом шепоте было больше, чем крик!

- Зоя... господи... Зоя... где ты?!

- В Балаклаве! Что мне делать? Что мне делать, Богдан, что?!

- Я приеду только... я приеду через несколько часов, может к вечеру. Тварь... какая тварь, опиши мне?

- На 'К', я не помню...

- Каит... вот как... Значит, каит от Зои... Марат, не бойся. Ты просто... я не знаю, поспи, может. Он ничего не сделает тебе. Он не сможет в тебя войти, пока ты сам не захочешь. Просто будет держать тебя в комнате. Потерпи, я приеду и все улажу.

- Я не смогу. - Простонал я. - Я сойду с ума... просто не смогу! Оно рядом!

- Оно не опасно! Просто дождись меня. Я вызываю такси и еду в аэропорт. Все наладится, держись, я все исправлю!

Исправь, пожалуйста, исправь, прошептал я молча и уронил голову в пол. Сколько мне ждать? Сколько я выдержу еще? Как сложить время, чтобы Богдан приехал, уже приехал! Иногда мне казалось, что я умею немного менять течение времени. Когда очень нужно, секунды становятся тягучими и длинными. И ты успеваешь сделать то, что никак не должен был. У вас так бывает? У меня да. Но сейчас необходимо другое. Сложить время в маленький квадратик. Потому что если оно будет длиться - дорога до аэропорта, поиск ближайшего рейса, ближайший рейс через три часа, полтора часа в небе, час от аэропорта. Нет. Нет-нет-нет. Столько я не выдержу. Даже если оно не нападет на меня, даже если оно просто будет там, в складках одеяла сидеть и покорно ждать. Я все равно не вынесу эту близость несколько часов. Я зажмурился и прошептал: 'Быстрее. Быстрее-быстрее-быстрее!' Если время можно растянуть, то его можно и разогнать. Просто я не понимаю как. Это какое-то утраченное искусство. Как это делать? 'Боже, перенеси меня в другую линию возможностей, в ту, где Богдан уже приехал'!!! Я буду повторять это. И, может быть, время сложится. Я сосредоточусь на этой фразе, и перестану думать о твари, которая пасет меня.

Звук замка на входной двери. Я вскинул голову. Сердце забилось в бешеной надежде.

- Я здесь!!! - Заорал я. - Помогите мне!!!

Пусть это грабители, пусть кто угодно, лишь бы ЛЮДИ!

- Я в спальне!!!

Медленные громкие шаги по паркету гостиной. Ручка двери поползла вниз. Дверь распахнулась и я ахнул.

- Богдан?! Как ты успел... - Я попытался вскочить на ноги, но невидимое поле не пускало меня вперед. Да плевать, Богдан здесь, он поможет мне! (бог переместил меня в другую линию возможностей?! Охренеть!!! Я непременно подумаю об этом попозже!!!)

- Как ты нашел меня?!

Он стоял в дверях и разглядывал мою жалкую фигуру.

- Я знал, где ты. Зоя давно уже сообщила мне.

- Прости меня за то... за то, что мы уехали тогда.

- Я рад тебя видеть. - Он улыбнулся мне ободряюще.

- Помоги мне, здесь какое-то поле, я не могу его миновать! - Я протянул руку. Он не подошел.

- Богдан? - Робко произнес я.

- Я не могу к тебе подойти.

- Что же мне делать?

- Тебе придется впустить в себя это существо. И ты сразу освободишься. Другого выхода нет!

- Господи, что ты говоришь... ты сам понимаешь?! Это же какой-то паразит! Какой-то... черт, какой-то 'чужой'! Ты же не серьезно, Богдан?!

- Другого выхода нет. - Сочувствующе произнес он и печально улыбнулся. От этой улыбки во мне все опустилось. Он и правда так считал!

- Вы оба сумасшедшие - и Зоя, и ты... - Прошептал я. - Я думал, ты поможешь мне!

- Зоя рассказала тебе про секреты? Ты до сих пор ничего не понял? Почему ты закрываешься от этого? Ты узнал про секреты, увидел каита - разве этого не достаточно, чтобы поверить в то, что все реально?

- Какой-то подвох... какой-то обман во всем этом!

- Нет никакого обмана.

- Ты знаешь, где Зоя?

- Она мертва. Была у твоих друзей, там, где ваш ребенок. И умерла. С этим ничего не поделаешь, она выдала секрет. Впрочем, это все равно произошло бы рано или поздно. У людей есть право выбора, но есть силы, которые могут подталкивать человека к ошибке. Каиту не подходила ее кровь, и он привел ее к тебе. Он хотел в тебя, понимаешь. Поэтому вы с Зоей встретились, поэтому она оступилась и выдала тайну. Она была слишком неопытна, чтобы распознать, что ею управляли.

- Зоя умерла?

- Тебе больно?

- Я не знаю... может ты врешь. Почему мне никто не сказал? Почему Серега не приехал сюда ко мне?!

- Он здесь был, но не видел тебя. Ты не совсем здесь. Ты... на границе принятия решений. Между двух миров. Почти здесь, но не совсем. В коридоре между двумя вселенными. Очень важно, чтобы ты впустил каита, тогда сможешь вернуться к себе, к своему ребенку.

- Тварь убила Зою? И меня убьет...

- Нет, она сама делала выбор, он лишь подталкивал ее. Что поделать - ему важно выжить, каждый имеет право на то, чтобы выжить, верно? Она была обречена, ее бабка это знала, когда всучила ей секрет. Но не было времени искать кого-то еще. С тобой все будет иначе. С ним ты будешь жить очень долго.

- Я лучше умру... я не понимаю, какой смысл в этой твари?! Почему она так важна?!!

- Это не тварь, это не животное, Марат! Это энергия. Она может принимать любые формы, и та форма, в которой ты увидел каита - лишь отражение твоего страха перед ним. Он нашел это в твоем мозгу. Какие-то ассоциации. Может фильмы. Он ошибся! Ошибся, решив, что в таком виде ты легче примешь его! Иногда он спешит. Живя долго с людьми, сам тоже немного становишься человеком.

- Господи, ну и дерьмо! Чужой, черт!!!

- Он ошибся! И теперь он слишком долго вне тела! Ты отключился и валялся без сознания чуть ли не сутки. А ему нужно согласие! Зоя не смогла найти нужные слова, чтобы убедить тебя. А он принял не правильный образ, который тебя слишком испугал. И теперь он может погибнуть, это недопустимо! Просто прими его.

- Как... проглотить слизня?!

- В этом не будет ничего ужасного.

- Ничего ужасного?!!

- Представь, что если погибнет каит, может случиться большая катастрофа. И твой сын может погибнуть вместе со всеми. Зная это, ты примешь верное решение?

- Я не верю! Ты манипулируешь мной! Я понял... слизняк издохнет, если я еще немного потяну время, да? Тебе-то что с того?

- Этот мир - мир органики. Биомассы. Ты знаешь, что такое на самом деле органика? Нечто, способное расти, воспроизводить себе подобное, потреблять различные вещества, строить из них свое тело и гадить. Это все.

- И что?

- Кто-то, кто ходит между мирами, однажды все изменил. Он проделал дыру в мироздании. Засунул руку в иной мир. Который был миром чистой энергии. И достал нескольких каитов. Они оплодотворили биомассу разумом. С тех пор разум есть во всем здесь - даже в кусте сирени. В растениях разум просто другой, не очень тебе понятный. После этого каиты остались. Многие со временем погибли - ну как погибли - просто растворились, когда не успевали найти подходящего хозяина. Вернуться в свой мир они не могли, поэтому вынуждены были жить в живых существах, в основном в людях, с тех пор, как люди появились. Сейчас каитов осталось совсем не много. И как ты думаешь, что станет с этим миром после того, как исчезнет последний?

- Что?

- Я не знаю. Никто не знает. Возможно, разум уйдет отсюда. А может ничего не изменится. Ты хочешь это проверить? Теперь, когда в этом мире у тебя есть ребенок - ты хочешь это проверить?

- Я не верю тебе.

- Подумай - если бы я врал, ведь я бы сказал - да, Марат, если каиты погибнут, мир взорвется, и все умрут. Я признался, что не знаю, что произойдет. Какая-то глупая ложь, согласись.

- Ты мне врешь.

- Если каит погибнет, ты застрянешь в этом коридоре. Знаешь что это за мир? Он такой же, как твой, но здесь никого нет. Он пустой - и живой в нем лишь ты один!

- И ты!

- Да. Тебе никогда не выбраться отсюда без каита. Ты не увидишь больше своего сына.

- Ну и что. Может это даже к лучшему - я избавлю свой мир от этой заразы. Но скорее всего, как только тварь сдохнет, все вернется на свои места! Я чувствую ложь в твоих словах, Богдан! Не забывай, я отличный психолог, я за это деньги получал! И сейчас я вижу в тебе что-то... что-то... черт, я не знаю что это! Но не верю ни одному твоему слову!

- Ты просто идиот. Есть много секретов на свете - и некоторые это просто проклятие! Каит же - удача! Если ты сможешь понимать его - да, это трудно, он из другого мира, но возможно - если сможешь, весь мир будет у твоих ног! Твоя Зоя умела лишь взламывать замки благодаря каиту - это все, чего она могла от него взять. Но ты сможешь больше! Ты будешь носить истинную мудрость в своей крови! Осталось так мало времени, Марат... я прошу тебя!

- Я убью себя, если эта дрянь в меня пролезет, клянусь!

- Ты... ты идиот!

- Ага! Я идиот! Зачем ему идиоты?!

- Я отведу тебя к твоей матери!!!

- Что?!

- Я знаю где она, я знаю о ней все!

- Как... нет... ты готов на все, на любую ложь, да? Я не верю тебе, не верю... Не верю!!! - Но голос мой сорвался...

- Это непостижимо! Родившая тебя самка всегда твоя главная рана! Какой-то изъян эволюции... - С восхищением, с каким-то НЕЧЕЛОВЕЧЕСКИМ восхищением произнес он.

'Он может принимать любую форму'

- Ты не Богдан!!! - Взревел я, и кинулся к кровати, но было поздно. Рука, такая человеческая, похожая на руку Богдана, но слишком твердая, слишком жесткая, обхватила мою шею. Я заорал, но это было моей ошибкой. В горло устремилась сталь. Будто огромный железный снаряд втиснулся мне в пищевод. Судорожно вдыхая железо, я вырвал себя из тела. На секунду увидел что умер. И что-то огромное вокруг меня, что не хотело восприниматься разумом... потом темнота. Идеальный побег.


5. СКАЗКИ ПЕРЕД СНОМ


- Родившая тебя самка, всегда твоя главная рана. Какой-то изъян эволюции. Эта самка олицетворяет то, насколько мир желает тебя. Ты хочешь абсолютной любви, чтобы знать точно, что мир ждал тебя, и рад тебе. Без этого ты всегда будешь чувствовать себя лишним, случайным. Вошедшим в чужую комнату, в чужую дверь. Противоречие в том, что самка не может дать абсолютную любовь, потому что она всего лишь человек. Она не может избавить тебя от сомнений. Она любит недостаточно. И ты всю жизнь живешь в этом мире с ощущением чужака в случайном доме. В каждом из вас это есть. В каждом из вас есть эта рана, оставленная недостаточной любовью матери. И за тем, чтобы восполнить эту любовь, вы выдумали себе бога. Почему органике так нужна любовь?

Я слышал свой голос, чувствовал, как смыкаются и размыкаются мои губы, но не хотел верить, что вернулся в свое тело. Не хотел знать, что снова жив!

- Эй, ну же! - Голос Богдана и сразу два удара по щекам. Я взвился. Он все еще здесь?!

- Уйди!!! - Я отполз и тут же упал с кровати. При свете дня, при пении птиц, которое доносилось из распахнутого окна, все недавнее показалось кошмарным сном.

- Ты настоящий?! - Спросил я, позволяя ему снова затащить меня на кровать.

- Конечно, Марат, конечно. Все хорошо. Я спешил, как мог, но... все же в порядке?

- А где Зоя?

- Ну ты же знаешь...

- Что?! Что я знаю?!

- Марат, она умерла. И все что было - реальность... эй, тихо, тихо! Все в порядке, ну! Не дергайся ты так!

- Это был сон!

- Где каит? - Осторожно спросил Богдан, вглядываясь в меня. - Ты же все сделал правильно, да? Я думал, ты не решишься, и мне придется тебя заставлять, я бы очень не хотел этого, поверь... Но ведь уже все хорошо, да?

Я замер. Нет... нет, черт возьми, это же... все было наяву. Силы покинули меня. Я упал на подушку и закрыл глаза. Он во мне. Что-то изменилось, конечно, изменилось. Но что? Я открыл глаза. Цвета не стали более яркими, звуки более четкими (из какого это фильма? Интервью с вампиром?). Появилось тошнотворное ощущение, будто через меня проходят какие-то углы. Будто пространство состоит из углов. Довольно острых, но они не мешают мне. Просто я их чувствую. Причем это были одновременно углы и нити. Не знаю как объяснить точнее, в нашем языке, за ненадобностью, нет названия такому ощущению. Через нити-углы проходит какая-то информация, они будто меняются и натягиваются, реагируя на нее. Все это какое-то нездешнее... эта информация мне не нужна, она нужна... господи, господи, эта тварь... я до сих пор помнил ощущение металлического снаряда, который разрывал меня изнутри, удобно устраиваясь... о боже! Я едва успел свеситься с кровати, как меня вырвало. Какой-то дрянью, наверное, желчью, я же не ел уже не знаю сколько. Я не буду есть! Не буду пить, просто стану лежать, пока не умру! Или... зачем ждать? Пусть уйдет Богдан, чтобы не помешал мне. Потерпеть еще полчаса в этом теле, а потом прочь. Оно больше не мое.

Богдан принялся убирать за мной, что-то успокаивающе бормоча и обещая приготовить мне диетический суп. Похоже, так просто от него не удастся избавиться. О-о, каждая лишняя минута в этом теле как пытка... эти углы, это ощущение углов - постоянное напоминание о новом качестве меня...

- Уходи. Не оставайся здесь. - Сказал я.

- Что? Почему...

- Ты меня мучаешь.

- Я... я тебе хочу помочь. Тебе нужно адаптироваться к новому состоянию. И потом, я хочу многое тебе рассказать.

- Ты не понимаешь?

- Что...

- Не понимаешь, что я не буду жить С ЭТИМ. Я просто не смогу.

- Но у тебя нет выхода!

- Есть.

Богдан замер.

- Он же не может мною управлять, верно? Он может меня направлять, но у меня остается свобода выбора.

- Это такая глупость... Ты не до конца понял, что с тобой произошло. Ты должен радоваться! Ну да, я понимаю, ты испугался в первый момент... почему он выглядел как слизень?! Обычно что-то другое... не понимаю, зачем он напугал тебя?!

- Он сказал, что нащупал этот образ в моем мозгу и решил, что мне это... понравится.

- Что?! - Богдан осторожно поставил ведро с водой и сел рядом со мной на кровать. - Что ты сейчас сказал?!

- Образ... может из фильма.

- Кто тебе это сказал?!

- ЭТА ТВАРЬ, Богдан! Ты что, плохо слышишь?!

- Но каит не может говорить с людьми! Он никогда не вступает в контакт! Это же... чужая форма жизни. Мы не умеем общаться между собой.

- Что за хрень? Тогда кто это был?! Какой-то его посредник, я не знаю...

- Слизень с тобой говорил?

- Нет. Он... Я думал, что это ты. Он превратился в тебя! И мы долго разговаривали. Он меня укатывал, чтобы я впустил его... как я сразу не понял, что это подстава! В нем же было что-то... не человеческое!

- Господи! - Богдан с силой провел по лицу руками. - Я не могу в это поверить! Это впервые... каит говорил с тобой! Ты понимаешь, что это значит?!

- Что?! Он издыхал, ему нужно было срочно обломать меня! Знаешь анекдот про мальчика, который не говорил до десяти лет, а потом попросил соль?! Когда его спросили - чего же ты раньше молчал, он ответил, что раньше нормально солили. - Я застонал. - Отойди, а то я наблюю прямо на тебя! Не могу о нем думать...

Богдан, очарованный своими фантазиями, даже не подумал отодвинуться, но, к счастью, меня быстро отпустило.

- Ты не понимаешь. Мы не могли общаться, потому что мы из разных вселенных. Мы слишком разные! Но каит очень долго жил среди людей и, возможно, стал понимать нас. Каиты дали нашему миру разум, но сам по себе разум энергия голая. Наполнение даем мы сами. И разумеется оно разное - в разных мирах. Слишком разное. Иногда мы собираемся - ну люди, которые обладают секретами - и строим разные теории. На основании того, что нам известно. Мы не могли понять - почему каиты остались здесь? Ведь их функция давно выполнена. Мы думали - ну что ж, человечество хранит каитов просто в благодарность о том, что они когда-то сделали. Ведь они не могут вернуться домой. Но видимо мы ошибались! Каиты остались здесь, чтобы научиться понимать нас! И теперь, возможно именно теперь - это и произошло! Он вступил с тобой в настоящий контакт! Он говорил на твоем языке! Не на русском, нет. На языке твоего разума! Это... это грандиозно!!!

- Как красиво. - Заметил я саркастически. - Но я тебе переведу - твари нас ИЗУЧАЛИ. И как ты думаешь, зачем?!

- Марат, я впервые вижу человека, с таким негативом настроенного к каиту! Ну... не повезло. Ваше знакомство состоялось не совсем красиво. Но тебе же уже объяснили, почему так вышло! Знаешь, был случай несколько лет назад - каита передавали молодой девушке... не Зое, нет, то другая. И он был в виде орхидеи. Ее нужно было понюхать, чтобы каит вошел в кровь. Это, конечно, более эстетично. Никаких проблем не возникло. А тебе пришлось проглотить слизня...

- Ты сейчас выясняешь, не пришлось ли мне его засунуть себе в задницу, он же похож на глиста?! Ты это выясняешь, да? Любишь подробности?! Клубничку?! Нет, не пришлось! Потому что это было из фильма 'Чужой', а там твари входили через рот.

- Ты уверен? Там разве через рот?

- Я не помню... да я кучу этих фильмов смотрел. ЭТА РАЗНОВИДНОСТЬ БЫЛА ОРАЛЬНАЯ! Может из другого ужастика... Боже, боже мой, дай мне это хреново ведро!!!

На этот раз меня не вырвало - внутри было пусто - я просто немного подергался в спазмах.

- Как же ему удалось уговорить тебя? - С сочувствием спросил Богдан.

- На что?!

- Чтобы ты принял его.

- Он не уговорил меня! Неужели ты думаешь, что я бы согласился?!!

Богдан недоверчиво хмыкнул

- Ладно тебе... ты его принял.

- Он затолкал мне в рот... какой-то снаряд! Тьфу, как это звучит... какую-то железяку! Он держал меня и всовывал это, пока я не задохнулся!

- Нет.

- Что 'нет'?!

- Так не может быть. Каиту нужно согласие! Это непременное условие!

- Да? - Я посмотрел на него с насмешкой. - Ты уверен?

- Абсолютно.

- Тогда послушай, что я тебе говорю. Услышь меня, наконец! Этой твари не нужно было согласие. И я бы его не дал! Это захватчики, понимаешь?!

- Ты дал согласие, Марат! Ты дал его - так или иначе. Может быть, просто где-то в душе... и в этот момент он вошел.

Я хотел снова разораться, снова доказывать, что Богдан остолоп, но не стал. Да плевать, что он там думает. Плевать... скоро все закончится.

- Богдан?

- Да?

- Я понял насчет того, что нельзя никому говорить про тварь. Если я скажу, то умру, а тварь уйдет к другому. Но если я просто умру - что с ним будет? Он тоже умрет?

- Да.

Я ждал, что Богдан будет юлить, говорить размытостями, из которых мне придется извлекать крупицы правды, но такого категоричного ответа я не ожидал.

- Я бы забрал его у тебя, но это невозможно. - Добавил Богдан.

- А я не смогу с ним жить. Знаю, что не смогу. Я вспомнил одну книгу, там описывалось, как человек испытывал непреодолимое отвращение к своей правой ноге. Она казалась ему чужой, даже больше - она казалась ему отдельным живым существом. Кстати, это же был не каит, нет?.. Ну ладно. Так вот. А, ты знаешь? Ну да, есть такое психическое отклонение.

- Нарушение восприятия целостности тела.

- Да. Да, это оно. Когда я читал, то не мог понять подобных людей. Они казались мне какими-то фриками! Но сейчас я их понял! О, поверь, я понял их на все сто процентов! И даже больше. Потому что я чувствую чужим ВСЕ свое тело. И мне хочется поскорее из него ампутироваться!

- Это твой выбор. Теперь и твоя жизнь, и жизнь этого существа полностью зависит от твоего решения. Но только...

- Что?

- Найди причину! У тебя слишком уж неадекватная реакция на происходящее. Я смотрю на тебя и понимаю, что дело не в образе слизня... дело в тебе. Поверь стороннему наблюдателю - ты хочешь атомной бомбой разорвать муравейник. Это неадекватная реакция. Ты психолог? Так найди причину.

- Во мне чужой - причина очевидна.

- Нет. Я много раз общался с теми, кто только получил секрет. Бывали секреты и похуже каита, о, намного хуже... но никто так отчаянно не сопротивлялся. Человек он, в принципе, склонен смиряться с любыми обстоятельствами, лишь бы оставаться живым. И, кстати, у тебя же сын... ты же не хочешь, чтобы он остался сиротой.

- Постой. - Подозрение пронзило меня. - А... как мне понять, что ты это ты?

- Чего?!

- Каит прикинулся тобой. Очень правдоподобно! И тоже говорил про сына!

А может все это продолжается... я же не дал согласия!

- Нет-нет, - засмеялся Богдан, - на этот раз я настоящий!

- Откуда я могу это знать?!

- Послушай, но если я это каит - и я по-прежнему не в тебе - то ты себе просто накрутил какие-то там синдромы нарушения целостности восприятия, да? Получается, ты не чувствуешь на самом деле в себе кого-то чужого? Это твоя фантазия?!

- Нет. - Я обмяк. - Я чувствую. Углы... А ты - это Богдан.

- Какие углы?

- Не важно...

Богдан вздохнул.

- Все будет в порядке, вот увидишь. Ты справишься. Я поживу с тобой немного. Хочешь, мы заберем твоего ребенка, он тебя отвлечет...

- Нет! Нет, только не надо этого. Не хочу, чтобы он был рядом с этой заразой...

- Боишься, он заставит тебя передумать?

- Да. - Честно ответил я.

- Ладно, спи. Спи, а потом поешь хорошенько, и жизнь начнет налаживаться, точно тебе говорю. Люди очень живучие, я-то знаю.


- Вот тебе, Марат, так сказать, живой пример. Скажи, какой формы земля?

- Я головой не бился. Круглая.

- Почему? Может быть, ты когда-то сел на корабль, выплыл из одной точки, плыл, плыл, а потом приплыл в ту же точку?

- Шутишь?! Люди это делали миллионы раз!

-А ты?

- Нет!

- То есть ты считаешь, что Земля круглая, потому что какие-то люди (которых ты не знаешь лично) плавали и приплывали обратно, сделав круг?

- В этом какой-то подвох?

- Никакого подвоха. Сам ты, на своем личном опыте не имел возможности убедиться, что Земля круглая.

- Законы физики...

- Что такое законы физики? Кто-то открыл их, написал в книжках, и ты поверил.

- Ну... некоторые можно проверить экспериментальным путем!

- Какие, например? Из тех, что докажут круглость Земли? Ну?

- Я так сразу не вспомню... но наверняка есть! Я не силен в физике! Ну и горизонт немного закругляется!

- Так ли уж закругляется? Может, есть какой-то закон физики, который объясняет этот обман зрения?

- Ну ты забавный.

- Или она в форме диска!

- Ну а у тебя есть доказательства? Законы физики?

- Законы физики? Но как я могу их тебе приводить, если ты в физике не силен и способен все принимать на веру, положившись на авторитеты?

- Ты загнал меня в тупик! А что, она на самом деле плоская?! Кстати, фотки из гугл мэп! Фотки со спутника!

- Разве ты их сделал? Или кто-то, кому ты до конца доверяешь?! Разве ты сам не мог бы нарисовать такие фотки, если бы умел?

- Эй, ну так можно про что угодно сказать!

- Я лишь пытаюсь тебе сказать, что есть очень мало вещей, в которых ты полностью можешь быть уверен в этом мире. А все остальное может оказаться фикцией! Картиной мира, которую старательно (а порой и не очень) нарисовали для тебя и таких как ты.

- Ой нет, это бред! Даже смешно. Чему тогда верить?

- Только тому, что знаешь на основании собственного опыта. А остальное - смотри как кино, но сомневайся и не впускай глубоко.

- Хм. Так земля круглая? Или плоская?

- Этого я не знаю. Но кто-то знает. Кто-то, с кем я еще не столкнулся. По свету разбросано много секретов. И их хранители предпочитают не особенно ими делиться... Смотри какая чудесная ночь! Пойдем, прогуляемся, ты не встаешь уже целую неделю!!

- Нет, нет... лучше расскажи что-нибудь еще.

- Идем, я расскажу тебе, если выйдешь со мной.

В моей жизни осталось так мало. Только его истории. И я поднялся. И я вышел на улицу.

- Теперь рассказывай!

- Если ты не будешь стоять. Пошли! Дойдем хотя бы до гипермаркета. Я куплю тебе крабов, хочешь? Тебе нужен белок.

Зря он это сказал.

- Он... пожирает мясо? - Выдохнул я, и меня вырвало в ближайшую клумбу. От слабости я упал на колени.

- Хватит! Мы же договорились, не думай о нем!!! - Раздраженно высказывал Богдан, ставя меня на ноги.

- Углы...

- Нет никаких углов! Смотри, смотри на небо! Видишь?

- Что?

- Ну что ты видишь?

- Звезды.

- Пошли. Вот так вот... Смотри - звезды, да? А ты уверен, что это звезды?

- Конечно. А что, нет?

- Представь, что мы сидим в темной коробке, накрытой ветошью. Мы смотрим вверх и сквозь проеденные молью дырки, видим то, что считаем звездами. А это лишь свет, который попадает к нам через дырки в ткани!

- Хм, похоже! Но значит там - все-таки есть солнце?

- Не обязательно. Может быть там что-то другое. Мы не можем заглянуть за ткань, никак не можем!

- А космические корабли...

- Ты же не летал на них лично. А те, кто летали... как они могут быть уверены в том, что то, что они видели - это не компьютерная графика? А может таких людей и не было.

- Прикольно!

- Тебе нравится?

- Ага! Ты выдумал это? Или это правда?

- Правда намного хуже... сядь тут посиди. Мороженое, кстати, отличный антидепрессант! Хочешь мороженого? Я быстро!

- Да, давай!

- Смотри, сиди тут, никуда не отходи!

- Богдан!

- Что еще?!

- А спутники? Я вижу, как они двигаются!

- Это мухи залетели. Или светлячки. Знаешь, я же не особо разбираюсь в насекомых.

- Хм, ладно!

Богдан ушел, а я долго смотрел на небо. Зачарованный. Как легко поверить в то, что это не вселенная с мириадами звезд, а ветошь, сквозь дыры которой проглядывает свет! Какая поразительная иллюзия! Но не есть ли иллюзия и то, что это вселенная с мириадами звезд?! Богдан сводил меня с ума своими историями. Но в них, а особенно в том, что он, несомненно, знал что-то большее, чем рассказывал, была такая чарующая магия, что я... жил. Я жил, потому что хотел снова и снова слушать его сказки. Я подсел на них, как на наркотик. На фоне этих сказок какой-то 'чужой' в моем теле казался досадной мухой. И я хотел удержать это ощущение. Потому что, как любое живое существо на свете, я все-таки хотел жить.

Поздно вечером он уложил меня, как ребенка, спать, а сам сел рядом. В руке стакан виски. Он почти не отходил от меня, и я был ему за это благодарен.

- Ты слышал про доктрину вечного льда?

- Что-то знакомое, но не уверен. Расскажи!

- Один австриец во времена Гитлера придумал новую картину вселенной. По его теории, вселенная это извечная борьба льда и пламени, и все что существует вокруг нас - отражение этой борьбы. Но не это самое интересное. Австриец этот заявлял, что наша Земля уже имела в прошлом три луны - и та, что есть сейчас на небе - четвертая. На Земле повторяются одни и те же циклы. Сначала притягивается спутник. Какое-то время он вращается на довольно-таки внушительном расстоянии, и не оказывается существенного влияния на Землю. Но вращается он по спирали, и за много тысячелетий спираль эта приближает спутник к земле. Когда луна оказывается особенно близко, когда она выглядит гигантским, на полнеба, шаром, гравитация земли настолько изменяется, что появляются гигантские формы жизни. В период первой луны - это были огромные растения и чудовищных размеров насекомые. А в период третьей луны уже появились люди. Раса гигантов! Эти тысячелетия, когда спутник максимально приближался к Земле, на нашей планете наступало абсолютное процветание. Мозг гигантов благодаря мутациям и ослабленной гравитации, которая позволяла расширяться черепной коробке, становился настолько мощным, что ему делались подвластными любые психотехники - гиганты могли читать мысли и обладали способностями к телекинезу. Именно в эти периоды возникли громадные сооружения, остатки которых мы до сих пор можем наблюдать - тот же Баальбек. Я видел, его фото у тебя на рабочем столе. Надо сказать, многие необычные природные образования так же имеют искусственное происхождение. Просто они построены были настолько давно, что утратили свою первоначальную форму и стали казаться частью природы. Я бы тебе много чего рассказал про современную науку и про ее бессилие в некоторых вопросах, но мы слишком отойдем от темы. Скажу только, большинство людей никогда не узнают о самых главных открытиях. Эти открытия способны полностью сломать существующую картину мира, а так же психику неподготовленных людей. К примеру, в штате Вайоминг есть некое образование, называемое башней Дьявола. Любой путеводитель расскажет тебе о том, что эта гора образовалась самым естественным образом, а энциклопедия, быть может, еще и расскажет, как именно произошло сие геологическое событие. Однако это искусственное сооружение. И есть люди, которые знают это точно. И так же они знают примерный возраст этого искусственного сооружения. Он чудовищен. И конечно не укладывается ни в одну из нормальных теорий. Потому что по тем научным теориям, что существуют сейчас, в то время, когда была создана башня, высшей формой жизни на планете являлись насекомые. Впрочем, разумная обезьяна прочитает в путеводителе, что башня Дьявола не более чем причудливое естественное образование и ни на секунду не усомнится. Разумная обезьяна верит в силу науки. Ей скажут, что пещера Ласточек или гора Кайлас - появились лишь благодаря каким-то случайным природным обстоятельствам - и она поверит. Знал бы ты сколько всего на планете разбросано... Впрочем, я отвлекся. Вернемся к Луне. Спутник максимально близко притягивался к планете, превращая ее в рай. Но это был короткий рай. Как короткий... тысячелетия! Спутник непременно должен был упасть на Землю и уничтожить все живое на ней. Можешь себе представить, какой прекрасный, но одновременно и тревожный мир был под этой огромной Луной?! С помощью энергетических практик и разбросанных по планете в определенных местах генераторах (о да, сейчас бы их назвали культовыми сооружениями), древние гиганты, сколько могли, удерживали Луну на безопасном расстоянии. Но катастрофа была неизбежна - спутник, в конце концов, взрывался, превращаясь в пояс осколков, который продолжал некоторое время еще вращаться вокруг планеты. И когда осколки эти все-таки обрушивались на Землю, наступал ад. Почти вся жизнь каждый раз уничтожалась в конце цикла! Те же формы жизни, которым удавалось выжить, принимали мерзкие чудовищные очертания - возросшая сила гравитации прижимала их вниз, к земле, буквально распластывала. Это была эпоха хладнокровных ползучих тварей и уродливых, стелющихся по земле растений. Эпоха, когда у планеты не было спутника, и ночи были мрачные и холодные. Выжившие гиганты деградировали, стали отвратительными и горбатыми. Они пожирали друг друга, чтобы продлить свою жизнь. Эпоха каннибализм, эпоха ползучих тварей и зловонных болот. Вот во что превращался рай, лишенный Луны. Но это длилось не вечно. Земля снова захватывала какое-нибудь крупное тело, которое становилось спутником. И цикл начинался заново. Как я уже говорил, наша Луна - четвертая. Сейчас она еще довольно далеко, но тоже приближается. И впереди у нас - ну не у нас, конечно, а у наших потомков, эпоха райского процветания. Однако на этот раз, после того как Луна обрушится осколками на Землю, жизни больше не останется. Ведь это самая большая Луна из всех четырех! Так что...

Какое-то время я молчал, видя перед глазами нарисованные Богданом картины.

- Это бредовая история. - Сказал я. - Но она завораживает.

- Ты тоже это чувствуешь, да? Завораживает - именно то слово! - С энтузиазмом отозвался Богдан. - Наверное, поэтому Гитлер так хватался за эту картину мира, не смотря на всю ее абсурдность. Но скажу тебе - знаешь ли ты, что значит слово 'завораживает' - это значит, что твое подсознание что-то нащупывает в этой истории. И твое, и мое. И любого другого человека, неравнодушного человека. Да и австриец, что придумал это все - не совсем придумал. Он просто интерпретировал, как мог, смутные образы своего подсознания. В этой сказке - есть какая-то правда. Что-то между строк, между слов. Понимаешь?

- 'Потом из этого всего одно ты сделал заключенье...', - процитировал я.

- Я просто пытаюсь научить тебя работать с информацией. Со всей информацией, даже с той, что приходит из таких ненадежных источников, как подсознание. Впрочем, кто знает - что называть ненадежным источником...

- Скажи, а на Северном полюсе могли жить люди до нас? Ну... другая цивилизация? Могло быть такое?

Я задал этот вопрос не из любопытства, а просто в память о НЕЙ. О нашем первом настоящем поцелуе. О том счастливом дне, когда наш малыш научился ходить. О новогоднем фейерверке. Забывая о своем кошмарном положении носителя каита, я стал много думать о Зое. Поначалу я гнал от себя эти мысли, да это было и не трудно - слишком я был занят своим постояльцем в крови, но теперь все изменилось...

Богдан ответил вполне серьезно:

- Да, там был раньше материк. Я знаю название Диурос, но были и другие.

- И там было полярное сияние?

- Что?.. ну... наверное.

- Зачем они жили в этом холоде?

- Я думаю, там не было холодно. Полярное сияние возникает не от холода. Оно вообще не совсем то, чем его объявляет наука...

- И что с ними стало? С этими людьми?

- Почему ты спрашиваешь? - Нахмурился Богдан. - Мне кажется, тебе это не очень интересно.

- Стараюсь узнать побольше. Мне же теперь можно знать все. Да? - Спросил я, стараясь придать своему голосу заинтересованность. Мне не хотелось оставаться одному, пусть Богдан рассказывает что-нибудь, лишь бы не ушел спать. Пусть рассказывает свои сказки.

- Да, тебе можно знать все. - Согласился он, пристально меня разглядывая. - Если ты спрашиваешь, тебе ответят. Но никто не будет по своей инициативе рассказывать тебе ничего. Понимаешь, в носителях секретов сидит сильный страх, они живут с привычкой не сболтнуть лишнего. И те, кто прожил достаточно долго, плохие собеседники.

- Но ты же можешь мне рассказать?

- Конечно! Если тебе интересно... интересно?

- Да.

- Я знаю не много. Это даже не секрет, я просто собирал крупицы информации, сопоставлял с тем, что извлек из известных мне секретов. Общался с хранителями, ну и... картинка кое-какая прояснилась.

- Про древних людей?

- Про тех, кто жил до нас, до нашей цивилизации. Разумеется, если мы не станем принимать в серьез доктрину вечного льда и четырех лун. Хотя... если постараться, можно связать все воедино. Но не это наша цель пока. Вот, к примеру, ты знаешь, откуда пошли религии и вообще представления человечества о высших существах?

- Я читал, что в этом есть какая-то ментальная потребность...

- Нет, Марат! Нет! Всегда нужно искать более простое объяснение, оно и будет верным! Все дело в том, что мы когда-то в древности совпали с теми, кто был до нас. Совпали с этими развитыми существами незадолго до того, как последние из них исчезли. Отсюда все эти байки про богов и пошли. Встречи с ними очень ярко отпечатались в сознании наших предков, вошли в легенды, мифимизировались. И - вуа-ля! - Мы имеем идею бога! Более того, есть намеки на то, что мы стали кем стали именно благодаря тем сверхлюдям. Видимо, их генетический материал подмешался к генам полуобезьян, которыми мы были - и облагородил наш вид.

- Значит, мы были все-таки близким к ним видом? Если они могли с нами скрещиваться? - Я усмехнулся. - И чего это их на самочек обезьян потянуло? Не зря говорят - среди интеллектуальной элиты больше всего половых извращенцев.

Богдан снисходительно покачал головой.

- Ну наконец-то подобие улыбки на твоем лице.

- Ты рассказываешь такие пикантности, еще бы.

- Я не думаю, что мы были с ними одним видом. Скорее, они использовали свои технологии, чтобы сделать возможным появление потомства. Они внедрили себя в ДНК примитивных людей-обезьян, можно сказать так. И получился совершенно новый вид - хомо сапиенс.

- Мало того, что любили пошалить с самочками мартышек, так еще и детишек решили вывести? Это прям совсем... пикантно. Высший пилотаж для извращенцев.

- Ты мне не веришь, я вижу... Но там все было не так просто и замечательно. Видимо, на Земле изменились условия - атмосфера или что-то еще - и первая цивилизация стала вымирать. Возможно, они не могли больше размножаться. У них были большие неприятности. Большая часть их, вероятнее всего, покинула планету, может они нашли более пригодное место для жизни. В космосе это не трудно, если есть технологии для быстрого перемещения. Здесь, на Земле, остались... самые бедные. Те, кто не смог найти средства на то, чтобы улететь.

- Великая цивилизация? И бедность? Может, они просто не успели на последний рейс к Альфе Центавра?

- Откуда ты знаешь, что к Альфе Центавра? - Насторожился Богдан.

- Господи, все это знают. - Я возвел глаза. Мы оба рассмеялись.

- Я думаю, что все-таки дело было в бедности. Мы унаследовали пороки наших великих предков через их гены. Поэтому вполне можно судить об их социальных проблемам по нашим проблемам общества.

- У обезьян тоже есть иерархия. - Возразил я.

- Она оправдана. Ради выживания более сильного, здорового и жизнестойкого потомства. У нас же все иначе... Но как бы там ни было - остановимся на моей версии. Остались самые бедные.

- Или преступники. - Добавил я. - Или больные.

- Этому нет доказательств.

- Почему же? Разве стали бы хорошие граждане учить дикарей совершать человеческие жертвоприношения?

- Это... трансформация.

- Чего?

- Оставшиеся вынуждены были заставить дикарей работать на себя. Добывать еду, полезные ископаемые и так далее. Может быть, выжившие облагородили дикарей своими генами именно за тем, чтобы сделать их более смышлеными, разумными, способными выполнять сложную работу. Жертвоприношения - это моменты, когда дикари отдавали свои продукты труда "богам". В этом был смысл! А потом, когда выживших не осталось - может они нашли способ покинуть планету, может, умерли, жертвоприношения сделались чисто ритуальными. Продукты и полезные ископаемые не принимались больше богами (потому что некому было их принимать), а значит, боги не улучшали для дикарей погоду, не защищали их. Древние могли управлять погодой - чтобы дикари могли выращивать урожай. Когда древние ушли, все быстро стало приходить в упадок. Земли, плодородие которых было поддерживаемо с помощью высоких технологий, без древних быстро стали превращаться в пустыни. Дикари рассудили, что раз боги больше не берут у них урожай и не помогают бороться с природой, значит, жертвы не достаточно ценны. И стали приносить богам свои жизни. Жизни своего потомства... это было самое ценное. - Богдан замолчал и посмотрел на меня как-то странно. От его взгляда по спине моей пробежала дрожь. Он тихо добавил: - Отдать своего сына - высшее проявление веры. Любви. Поэтому они отдавали своих сыновей...

- Как все у тебя гладко! - Пробормотал я. - Почему же этому всему нет доказательств?

- Что ты, они есть! Их масса! Просто... наука похожа на фокусника, который прячет в рукаве шарик, заставляя зрителей думать, что шарика нет. Но он есть! Он в рукаве... Даже не так - наука это гипнотизер, который даже не прячет шарик! Он показывает его зрителям и говорит, что его нет! И все верят. Доказательства существования "богов" - легенды и мифы, очень похожие у разных народов. Доказательства - множество мегалитических сооружений, которые не смог бы построить древний человек. Доказательство - необъяснимо быстрое, почти мгновенное, по меркам эволюции, появление разумного человека из животного. Доказательство - возникшие практически из ниоткуда города с торговлей, развитыми науками и другими социальными институтами. Еще несколько веков назад люди бегали с дубинками наперевес - а вот они уже живут в настоящих городах и царапают Энума Элиш. Наука все объясняет, но стоит включить мозг и усомниться, как объяснения эти покажутся просто смехотворными!

- Все это я уже читал на форумах всяких мракобесов. Ничего нового.

- Кроме того, что это правда. Из моих уст - поверь - это правда. Ты уже узнал некоторые в высшей степени странные вещи и знаешь точно, что они существуют, верно?

- Да уж.

- Тогда почему сомневаешься в том, что вполне очевидно, если отбросить пафосную научную мишуру?

- Во всех этих... историях, Богдан, я никогда не мог понять, почему науке это надо скрывать? Про древних предшественников и все такое. Зачем это скрывать, а?

- Ты меня удивляешь, мой друг. Ведь ответ тоже лежит на поверхности!

- Ну да, ну да, я читал. Типа, всем этим высоколобым ученым лень менять парадигму, они держатся за свои рабочие места и регалии...

- Да нет же! - С улыбкой отмахнулся Богдан. - Все проще.

- Тогда скажи!

- В нашем мире очень многое держится на том, что мы уникальны. Да что там говорить - ВСЕ держится на этом. Есть разговоры о том, что может быть где-то, в глубине вселенной... есть еще жизнь... Но никто по-настоящему в это не верит. Если же наука своим авторитетным голосом скажет - да, они есть. И они знают о нас! Тогда... что произойдет тогда, Марат?

- Будет очень забавно! Весело!

- Наше общество сойдет с ума. Правительства полетят к чертовой бабушке. Наступит хаос.

- Да почему?!

- По многим причинам, очень по многим. Подозрение о том, то "там где-то далеко кто-то есть..." и ЗНАНИЕ о том, что "они есть, и они ЗНАЮТ ГДЕ МЫ" - это очень разные вещи. Между этими мыслями пропасть. Если человечество сделает роковой шаг, и окажется на стороне "знания" - наш социум взорвется к чертовым дедушкам. И все изменится. Никто не знает как именно, но это будут плохие перемены.

- Но ведь люди в древности встречались с 'богами' и не сошли с ума.

- Слишком много веков люди считали себя уникальными. И, что важно - ВЫСШИМИ. А ведь мы не высшие. Мы просто обезьяны, которых облагородили ради того, чтобы они стали более умелыми рабами. Мы по сути своей - прислуга! А может даже просто скот! Мы не дети бога, мы не любимые создания бога. Мы забытые волы на скотном дворе бога. И мы слишком хорошо знаем, что делают с волами. Что будет, если боги вспомнят о своем хозяйстве? Если придут посмотреть что тут и как? И, быть может, пристрелят нас, чтобы мы тут не мучились без присмотра и не гадили. Заметь, я описал только один сценарий ожидания, который возникнет у части узнавшего правду населения. А их будет много.

- Тебе надо писать фантастические книжки. - Сказал я.

- Жизнь причудливей любого вымысла. - Отозвался Богдан. - Кажется это не мои слова...

- Тебе-то с этим знанием как живется? - Спросил я. - Каково себя ощущать убийцей бога?

- А я его не убивал. - Просто заметил он.

- Ну как же, ты камня на камне не оставил своей фантастикой от идеи бога.

- Вовсе нет. Бога я не трогал. Я рассказывал о людях, которых считали богами. А сам бог - он как был, так и есть. И всегда будет. Понимаешь, пусть нас в какой-то мере создали те люди. Но остается вопрос - а кто создал их? И кто создал все в природе? И саму жизнь? Природа - это шедевр. Вершина гениального творения. И чтобы все это возникло вдруг из хаоса... нет. Во всем - и живом, и неживом - ощущается сила намерения, которая вложена в них. Разум в форме, слишком далекой от нашего понимания, поигрался с материей. И это тоже совершенно очевидно. Просто идея бога - перепуталась на заре нашего человечества. Людям нужно верить во что-то, что они могут понять. Ведь верить в то, что не познано... как?! Мы всего лишь умные мартышки, Марат. Нам не дано познать бога.

- А ИМ?

- ИМ - может быть. Возможно, наши мифы о них смешались с их мифами об истинном боге. Если покопаться в легендах, это становится заметно. В большинстве мифов говорится вроде бы о людях, но тут же идет перескок на стихии. Все это перестает выглядеть так бредово, если разделить в мифах людей и стихии. Не понимаю, почему такая простая вещь никому не приходит в голову.

- Наверное, потому, что к мифам относятся как к сказкам, и никто не заморачивается их правдоподобностью. - Услужливо подсказал я.

- Ой, только убери этот свой тон. - Простонал Богдан.

- Ладно, извини. Я на самом деле обо всем этом читал и не раз, это не твои идеи. И где-то в глубине души я в них верю. Чуть-чуть. Почему бы и нет.

- Спасибо, друг, за понимание. - Он шутливо перевел дух.

- Я на твоей стороне, чувак. - Подмигнул я в ответ. - Спокойной ночи!

Утром Богдана не было. Я привык за много дней, что он все время здесь, когда я просыпаюсь. Готовит мне завтрак. Или бреется в ванне, напевая что-то. Но в этот раз в квартире была тишина. И дело было даже не в тишине, я просто чувствовал, что я здесь один. Я поднялся и прошел в ванну, включил светильник над зеркалом и уставился на свое лицо. Ну что ж, я не выглядел слишком здоровым, но, по крайней мере, в глазах вновь просматривалось то, что я считал собой. В последнее время я видел там лишь пустоту, поэтому старался избегать зеркал. По привычке эта мысль вытащила на свет и мысли о всяких потусторонних штуках. Например, вампиры, подумал я. Должно быть, они так же себя чувствуют, подходя к зеркалу, именно поэтому они и не любят зеркал! Вампиры же тоже в какой-то мере меняют свой физический статус, становясь вампирами, и перестают быть самими собой. Это очень мучительно. Но таким особенным образом, что объяснить простым людям вряд ли удастся.

Мне не хотелось признать это, но я смирился с каитом. По большому счету, я лишь знал головой, что он во мне, но никак этого не ощущал. Кроме 'углов', но к ним привык. Знаете, я всегда раздражался, когда видел людей, которые смирялись с чем-то возмутительным в своей жизни, переставали бороться. Но вот и сам я тоже перестал бороться. Трудно болеть и страдать, если у тебя нет никаких симптомов. Я сам себе стал казаться каким-то притворщиком, но мне так нравилось, что Богдан заботится обо мне, как о тяжелобольном. Почему он ушел? Почему оставил меня? Понял, что я давно не нуждаюсь в нем? Или это снова был не он... я замер, ожидая приступ тошноты, но его не последовало.

Боясь тишины, я включил телевизор и стал одеваться. Мне пора начать жить и забрать своего ребенка. Вы можете решить, что я плохой отец, раз на столько времени забросил свои родительские обязанности, но я боялся. Не знаю даже, как объяснить... что каит вылезет из меня и заберется в ребенка? Глупо, знаю. Но как-то так... я ощущал себя заразным. Я знал, что Мишей занимается жена Сереги и был уверен, что там будет все в порядке. К тому же я верил, что это ненадолго. Ну что ж, раз Богдан решил, что я в норме, пора снова жить. Я так соскучился по сыну! Хотелось чего-то животно-телесного. Целовать его макушку, вдыхая детский запах, прижимать к себе, чувствовать тяжесть его подросшего тельца. Господи, он это все что у меня есть! И он это все, что мне нужно.

Я кое-как привел себя в порядок, нашел ключи от машины, которой я не пользовался уже целую вечность и выскочил из квартиры.

Вернулся я через три минуты. Машинально скинул кроссовки в прихожей, вошел в спальню и положил на постель маленький пищащий комочек свалявшейся шерсти. Он так кричал! В холодильнике стояла какая-то древняя пачка с остатками молока. Я попробовал - чудеса! - оно не прокисло! Что это за таинственный продукт?! Налив в крышку самую малость, я отнес котенку. Тот жадно вылизал и снова стал орать. Такой маленький, но такой громкий! Беднягам, чтобы выжить, приходится сигнализировать о проблемах. Всех маленьких и беспомощных так жалко... я взял в прихожей пушистый шарф Зои и завернул в него котенка. Родительский инстинкт меня не обманул. Сирена тут же уютно, но не менее оглушительно, заурчал и прикрыл глаза. Я положил голову рядом с ним и тоже прикрыл глаза, прислушиваясь к этим баюкающим утробным звукам. Кажется, я задремал.

- Ты где взял кота?!

Я протер глаза и поднялся.

- Ты где был?

- Сходил на пристань, рыбаков дождался, чтобы рыбки свежей взять. Здесь же отличная рыба, хоть и мелочь, но из моря прямиком. А мы жрем непонятно какое мясо, изделия химической промышленности и колбасу. Нужно пользоваться местными благами! Пойдем, я тебя научу делать ставридку по-ресторански!

- Как?

- Да идем, идем! С ней возни на час! Станешь развлекать меня своими депрессивными излияниями, пока я буду чистить рыбу. А, и открой бутылочку инкерманского, в баре у тебя я видел несколько бутылок - выбери белое сухое! Разопьем, пока готовить будем.

Я послушно достал из бара бутылку вина и побрел за Богданом в кухню. Сирена вылез из шарфа, резво спрыгнул с кровати и потрусил следом за мной.

- Как думаешь, такому маленькому коту можно давать рыбу? - Спросил Богдан.

- Я не знаю, у меня не было кошек никогда. Давай попробуем. - Согласился я.

- Зачем ты его притащил? Он же... он выглядит жутко!

- Просто он грязный. А если его отмыть, он будет нормальным. Он же маленький, все дети красивые, просто бывают неухоженные.

- Он котенок, а не ребенок. Ты... получается, ты выходил на улицу? - С легким напряжением спросил он.

- Да. Я хотел съездить за сыном. - Спокойно сказал я, вытягивая пробку из бутылки. Богдан подставил мне два бокала.

- И? Передумал?

- Котенок сидел в подъезде и мяукал. Так холодно, эта слякоть... и есть хотел. Он бы, наверное, умер там. Я подумал - мы всю жизнь проходим мимо тех, кто в отчаянном положении. Не просто в гламурной депрессии, а на грани гибели. Проходим, будто они в параллельном мире, к нам никакого отношения не имеющем. Но мы их видим и слышим, значит, они в нашем мире. И значит нельзя мимо проходить! Наш мир это одно большое тело. А этот, к примеру, котенок, как гниющий палец на этом теле. Как можно ходить и не замечать, что у тебя отгнивает палец?! Ведь так просто взять и залечить его! Ты понимаешь? И я его конечно забрал.

- Хм. А если бы это был бомж?

- Тоже забрал бы!

- В таком случае тебе сложно будет передвигаться по улицам - там полно бродячих котов, лишайных псов, наркоманов, опустившихся пьяниц и бомжей. Ты всех станешь тащить в дом, в конце концов, тебя кто-нибудь ограбит и убьет.

- Нет, вовсе нет! Ты понимаешь, каждому человеку встречается ноша по его силам! Даже не так - если человек имеет силы взять ношу, он ее и встречает. И если ты каждый раз проходишь мимо тех, кому можно помочь, их будет попадаться на твоем пути все больше и больше! Но если и это не поможет, тогда ты сам, в конце концов, станешь тем, кто нуждается в помощи.

Богдан уставился на меня в полном недоумении.

- Эй, Марат! Ты откуда набрался этих проповедей?!

- Не знаю. - Честно признался я. - Наверное, где-то читал. Я много читал книжек по саморазвитию...

- Ты что, из-за этого взял кота?!

- Нет... я просто взял. Ни о чем не думая. Просто сейчас ты спросил и... надо же мне как-то объяснить было.

- Надеюсь, ты про бомжа пошутил?

- Я не знаю. - Упавшим голосом пробормотал я и добавил совсем тихо: - Ты думаешь, тварь влияет на меня? На мои поступки? На мои мысли?

Он пожал плечами и залпом осушил вино.

- Это всего лишь котенок. - С досадой сказал я, налив ему новый бокал. - Домашние животные приносят какой-то уют, ты не находишь?

Богдан бросил коту мелкую рыбешку, и тот принялся кружиться вокруг нее. Не зная, с какой стороны схватить. Богдан, понаблюдав за ним немного, принялся чистить рыбу. Я и не знал, что такую мелкую рыбу употребляют в пищу, но мой друг, видимо, был другого мнения. Он ловко отрезал каждой рыбешке голову, живот и вытаскивал внутренности. Чистую тушку кидал в миску. Тушки получались такие маленькие, что мне даже было интересно - что он станет с ними делать дальше.

- У меня не было домашних животных. Только однажды, когда я был очень маленький, но я это едва помню. Какое-то животное... - Рассказывал он. - У матери была аллергия - то ли на кошек, то ли на собак. Да я и не мог понять какой смысл в содержании этой живности. Ты тратишь на них кучу времени, тратишь деньги. А что они добавляют тебе кроме неприятных запахов и проблем? Ладно еще домашний скот - коровы там, козы - польза очевидная. Но эти декоративные собачки и кошечки - просто смешно. Но знаешь, потом я понял, что декоративная живность это своеобразные антидепрессанты. Некоторые люди будто умеют от них подпитываться энергией любви. Они отдыхают рядом с ними, у них улучшается настроение. Жизнь тянется к жизни. Энергия любви - она позитивная. Ты любишь, тебя любят - происходит чудесный обмен. Людям это нужно. Не всем, конечно, но многим. А может и всем. Просто некоторые, такие как я, не нашли еще своего животного. Кстати говоря, у меня есть теория и о домашних животных! Ну... из серии сказок, что тебе нравились!

- Ага, расскажи! - Обрадовался я. Сирена почему-то не стал есть рыбу. Вместо этого он запрыгнул мне на колени и заурчал, свернувшись в клубочек. Вот так сидеть в кресле в ожидании ужина, с бокалом вкусного вина, с котом на коленях, дружески беседуя с хорошим другом - разве не маленький рай?! Попробуйте!

- В наше время дикие животные не приручаются. У меня был знакомый, который работал в зоопарке. Он дружил с одним волком. Можно даже сказать, что волк этот был его домашним животным - моему другу пришлось выхаживать волчонка чуть ли не как родного сына, поэтому зверь к нему привязался и путался в ногах, как собачонка. Так вот этот мой приятель не раз говорил (а надо сказать, он с животными был знаком не понаслышке), что волк, какой бы он ласковый и домашний не был - он все равно не собака. И собаку никогда не заменит. Это дикое животное, которое однажды может тебя разорвать. Просто, потому что ты не вовремя погладишь его, когда оно жрет. Один раз прокатит, второй - а на третий зверюга, сам того не ожидая, отгрызет тебе руку. И так со всеми дикими животными, которые выросли у людей. Манулы это не кошки, а волки это не собаки. Даже если десять их поколений будут вскормлены людьми.

- Ну селекция и все такое... это не десять поколений - это может даже сотни! Выбирали более ласковых, более послушных для размножения!

- О-о, я слышу научно-популярные книжки в твоем голосе! - Засмеялся Богдан. - Наука сказала, и ты поверил. Правда же заключается в том, что для того, чтобы изменить внешний вид или характер домашнего животного, не нужны сотни поколений. Десяти вполне достаточно! Их генетика очень пластична, в отличие от диких животных. В то же время, если ты станешь выводить новые породы диких животных, ты упрешься в то, что искусственно выведенные благодаря отбору детеныши, получаются слишком слабыми и нежизнеспособными. Дикие животные с огромным трудом поддаются селекции. Почему так? Как же тогда тысячелетия назад прирученных животных сделали настолько поддающимися селекции? И - еще один немаловажный вопрос - где дикие предки наших домашних питомцев? Если ты откроешь свои научно-популярные книжицы, то прочтешь в них совершенно разные версии того, какое животное было предком нашей домашней кошки или собаки, или коровы. Знаешь, если такие животные были бы в природе, они бы и сейчас легко одомашнивались бы - почему нет! Но таких животных в природе не существует. Вот ученые и строят версии... Я не ученый, я не дока в этой области. Но ты просто возьми и полистай разные книжки. Научные или околонаучные, которые все равно опираются на научные данные. Ты увидишь, что о предках домашних животных выдвигаются разные теории. Это называется размытостью. А размытость, как правило, признак того, что ищут не в том месте, притягивают факты за уши. Домашние животные не имели предков. Во всяком случае, они не имели предков, от которых произошли бы естественным образом.

- Значит неестественным? Ну-ну! Кажется, я уже знаю, что ты расскажешь сейчас! - Я протянул ему бокал. - Плесни мне, не хочется мелкого будить.

Богдан с сокрушенной улыбкой покачал головой, вытер руки и налил мне вина.

- Ну так вот. - Продолжил он. - Как ты уже догадался, домашние животные получились так же, как получились и мы, человеки разумные. А именно - путем вмешательства в ДНК. Да, был какой-то предок у собаки. Волк, шакал - не важно. Его взяли и изменили ДНК. Внесли улучшения, сделали гены более восприимчивыми к селекции, более гибкими. Добавили качества, которыми должны обладать домашние животные. Возможно привязанность к человеку - была среди этих качеств! Для тебя, конечно, не новость, что собаки и кошки обожают своих хозяев, но вряд ли ты знаешь, что козы и коровы так же выделяют и очень любят своих хозяев. Они считаются животными не такими умными, как собаки или коты, но это глубокое заблуждение. Просто мы от них хотим другого - мяса, молока - поэтому не очень обращаем внимание на их компанейские качества. Но они есть! Когда я был ребенком, мы с матерью жили одно время в деревне. Я часто играл там с соседским козленком. Я поражался до глубины души разумности этих существ! Они ничем не отличались в своем коммуникационном поведении от собак! Козленок играл со мной целыми дням, ходил следом, как собачка, дожидался лежа под дверью, когда я был в гостях! Если у меня уставала спина, я ложился на траву, а он ходил своими копытцами по мне, разминая, будто понимал, чего я хочу от него. Я был совсем маленьким и не имел понятия о правилах дрессировки, но соседская бабушка сказала, что, если козленок станет ходить по грядкам, она его продаст. Грядки были по всему двору, через который мы добирались до сарая. Я не помню, как мне это удалось, и мне ли это удалось, но вскоре козленок стал ходить только по тропинкам, никогда не заходя на грядки! Помню случай, который изумил меня до глубины души, не смотря на мой возраст. Конечно, я был разумным малышом и понимал, что животные намного глупей людей, а чтобы они делали трюки, надо долго и старательно их учить. Да, я это знал, это все знают. Но случилась странная вещь. В сарае я устроил всякие интересные штуки - на кирпичи ставил доску, потом в стороне еще одну. Потом горка. Получилась низкая такая полоса препятствий, так сказать. Я стал ходить по этим доскам и вскоре заметил, что козленок тоже это делает. Я усложнил задачу. Например, шел, потом подпрыгивал, потом спрыгивал и обратно запрыгивал. Козленок все повторял за мной! Это было поразительно! Я проверил несколько раз - он все делал как я. Отойдя в сторону, я, совершенно ошарашенный, уставился в лукавый черный глаз под весело подрагивающим черным ухом... Знаешь, Марат, я был очень умным ребенком, который интересовался животным миром и читал разные книжки по этой теме. И я понимал, что то, то под силу моему трехлетнему приятелю - ну например, так четко подражать мне - не под силу животному! По крайне мере, так писали в книгах, что я читал... В ту секунду мне стало немного не по себе. Но мне стало и радостно одновременно. Я впервые понял, что разжеванный и разложенный по полочкам мир - далеко не разжеван! Есть наука, а есть то, что есть на самом деле. И часто это вещи совершенно разные! Впереди у меня было много интересного! Так что... ты же понял о чем я?

- Да. - Улыбнулся я, осторожно поглаживая котенка. - Но об этом я тоже где-то читал. Ладно, все равно интересно! Скажи, ну какая же часть того, что ты мне рассказываешь, все-таки правда? Ты же должен знать какие-то действительно важные вещи!

- Правда? - Усмехнулся он - Скажу прямо - одна из историй - точно правда. Я могу ручаться за это. Остальные же - мои предположения.

- Надеюсь, это не история про тряпку вместо вселенной!

- О! Это моя любимая!

- Еще есть теория полой земли. Ты ее упустил?

- Ты меня опередил!

- Еще есть... еще есть теория, что луна это космический корабль. А так же, что Фобос это космический корабль. А Марс... Марс обитаем, но внутри.

- Марс больше не обитаем. Он - огромная помойка осколков цивилизации, которые в большинстве своем стали уже пылью. Древность, которую мы не способны представить себе. Катастрофа, которую мы не способны постигнуть. Может, твоя очередь рассказывать мне истории?

- Круто про Марс!.. А какой твой секрет, Богдан? Ведь ты тоже носитель какого-то секрета? И теперь ты можешь вполне мне его рассказать!

Богдан замер.

- Черт... я забыл купить муку!

- А?

- Рыбу обвалять.

- У меня есть, мы специально покупали всю эту лабуду для красоты, чтобы было что в индийские банки насыпать - вон в том ящике стоят банки с сыпучими!

- О, отлично!

- Ты съехал с моего вопроса, да?

- Нет... нет, Марат. Просто у меня нет секрета.

- Как...

- Я не хранитель, я... - Он поднял на меня глаза, секунду смотрела, а потом отвел.

- Если ты не хранитель, тогда я умру, а ты получишь мой секрет. Такое правило, да? - Спокойно спросил я.

- Да, такое правило. Но ты не умрешь, это не тот случай. Не переживай.

- Я не переживаю. Совсем.

- Не правильный ответ. Нужно чтобы ты жил. Я много ради этого сделал. Черт! - Богдан отскочил, зажав рукой глаз. Видимо, раскаленное масло брызнуло со сковороды. И я не решился спросить, о чем он говорил. Ну как-то... неуместно лезть с вопросами, когда человеку больно.

Рыба получилась восхитительная! Хрустящая корочка, а под ней сочная рыбья плоть - клянусь, я дважды укусил собственный палец! Пришлось открывать вторую бутылку вина, ведь Богдан нажарил целую большую миску рыбы, и я понимал, что мы не сможем остановиться, пока не прикончим всю вкуснятину до последнего плавничка. Сирена, уже объевшийся (ему мы давали только сырую) и довольный, спал на моем тапке и громко урчал, придавая нашим посиделкам особенно уютное настроение.

Когда мы доели, пришлось открывать третью бутылку вина. Я был немножко пьян, расслаблен. И впервые за много дней - спокоен. Боже, как мне не хватало этого ощущения!

- Я не чувствую в себе твари. - Честно признался я, откидываясь в кресле и поглаживая живот. Если бы он во мне был, не поместилось бы столько жратвы и выпивки.

Богдан сдержанно засмеялся, повторяя мои движения - тоже откинулся и положил руку на живот.

- Иногда я думаю, что ничего и не было. - Продолжал я. - Все мне привиделось или приснилось. Но...

- Что?

- Все было. Ведь Зои нет.

- Да, Зои нет... я ведь чувствовал в ней что-то... не догадался, что она хранитель. - С досадой пробормотал он. - Все могло бы быть иначе. Хотя нет. Все было бы так как есть. Ведь ничего нельзя менять.

- Ты говоришь, как мог бы сказать Богдан.

Он удивленно вскинул глаза.

- В смысле?

- В смысле, как я могу быть уверен, что ты - Богдан? Ведь каит может принимать любой образ.

Богдан хохотнул.

- Ты чего, думаешь... господи, Марат! Поверь, это я! На этот раз - это я! Он не смог бы так долго...

- А сколько он смог бы?

- Ну... не знаю. Не долго, как в прошлый раз. И потом - каит не умеет готовить. Он мог воспроизвести только того Богдана, который был у тебя в голове. Ты же ни разу не видел, как я готовлю, значит и каит не мог бы об этом узнать.

- Он же носитель мудрости, вполне мог научиться.

- Мудрость это не умение готовить и завязывать шнурки. Это вообще не связано с какими-либо навыками.

- Ладно, ладно, шучу. - Я зевнул. - Просто было интересно, что ты скажешь. Хотя - предупреждаю - я держу в голове, что ты можешь вполне оказаться каитом! - Шутливо пробормотал я.

- Хорошо, я буду осторожен.

Мы помолчали. Одновременно потянулись к бокалам, одновременно сделали глоток. Богдан усмехнулся, я сдержал смешок - может, чтобы проверить, не зеркало ли он.

- Ты думаешь, я мог что-то изменить? - Спросил я.

- Ты о чем?

- Ну... мог ли я изменить то, к чему пришел? Или все в моей жизни было предопределено заранее? И события просто складывались в паззл, чтобы я в результате сидел здесь, за этим столом, с этим вином, котом на тапке, тварью в брюхе и мертвой женой на кладбище?

- Судьба? Ты спрашиваешь про судьбу?

- Про фатальность. Предопределенность всего, что с нами происходит? Ты

знаешь больше, чем простой смертный. Знаешь ли ты что-нибудь об этом? Серьезно, знаешь?

- Да.

Я не ожидал такого ответа. Такого прямолинейного.

- Скажи мне!

Он задумчиво уставился в свой бокал.

- Ну?! - Подогнал я.

- Судьба... есть.

- Какой тогда смысл, черт...

- Марат, это такой простой вопрос, что я не знаю даже как на него ответить.

- Ты уже ответил.

- Нет, не совсем. Смотри - к примеру, ты служишь в армии. Есть определенные правила, устав. Ты должен всегда подчиняться приказу командира. Командир отдает команды, ты выполняешь, команды могут быть разными, тебе все равно нужно выполнять. И так идет все время. И так может идти все время. Это судьба. Команды, которые поступят - известны, известен результат, к которому, скорее всего, приведет выполнение этих команд. Условно говоря. Ты лишь винтик или проводник. Но... однажды ты можешь не выполнить команду. Ты должен их выполнять, да, но что тебе мешает не выполнить?! Устав? Страх перед наказанием?! Это все условности. Ты МОЖЕШЬ их не выполнить. И тогда в судьбу вступает третья сила. ТВОЯ личная воля. И все меняется, Марат. Будущее меняется, судьба меняется. Хочет ли этого бог? Хочет ли он, чтобы ты 'включался' и ломал его нарисованную для тебя картину? Сложно сказать. Мы не знаем ответа на этот вопрос. Впрочем, возможно ответом может быть то, что он ДАЛ тебе волю. Зачем-то же он тебе ее дал? Или представь себе театр. Ты актер на сцене. Есть пьеса, каждый играет свою роль. Эта пьеса разыграна уже сто раз, вполне ожидаемо, что актеры будут привычно повторять свои тексты по сценарию. Но ты вдруг говоришь что-то другое, чего нет в пьесе! И рушится все! Другие актеры вынуждены быстро подстраиваться или просто убегать со сцены. Хаос! Провал! А впрочем... почему провал? Если с тобой рядом талантливые актеры, вы можете разыграть блестящую импровизацию, которая превратит в прах предыдущую бездарную пьесу! Если же с тобой рядом бездарности - это тоже еще не конец! Ты может прочитать прекрасный талантливый монолог. Да чтобы ты ни сделал - это все равно будет что-то новое! И это приблизит тебя... к богу. Потому что в сущности тебя отличает от него очень мало. Только то, что он никогда не винтик. И ты тоже можешь быть не винтиком.

- Бог - это тот, кто ходит между миров? Кто разорвал пространство и достал каитов из мира энергии, чтобы оплодотворить органику разумом...

- Что? - Нахмурился Богдан. - Ну... образно говоря, конечно... откуда ты это взял?

- Каит сказал мне. Когда был тобой.

Брови Богдана поползли вверх.

- Сказал тебе про бога?!

- Кажется, он не называл это богом, но...очень похоже, да?

Богдан с каким-то сильным волнением провел рукой по лицу.

- Он тебе сказал... значит бог именно такой. Много бы я дал за пять минут разговора с каитом! Марат-Марат, ты даже не представляешь... что он еще тебе говорил?

- Ничего особенного. Просто уговаривал меня... в основном давил на то, что у меня сын, я должен ради сына его впустить. А потом, когда увидел, что это не действует, сказал про мать.

- Про мать?! - Богдан подался вперед. - Что он сказал тебе про нее?

- Что знает о ней все. И отведет меня к ней. А после этого... он на меня напал! Я не понимаю почему, ведь он говорил, что ему важно мое согласие.

- Да-да, ты что-то повторял про мать, когда я тебя нашел. Он не смог убедить твое сознание и договорился с твоим подсознанием, пообещав то, что для подсознания было важно. Знаешь, существует такая теория, что все, что связанное с собственными детьми у мужчин лежит в сознании, а то, что связано с матерью - в подсознании. Поскольку сознание более критично, к нему не подберешься так просто. Поэтому попытки апеллировать к твоим отцовским чувствам у каита провалились. А вот подсознание - это невинное дитя. Его легко обмануть. Впрочем.... Пока это не несет опасность. Каит не был опасен и пообещал дать что-то важное. Твое подсознание вскрыло тебя для него, как консервную банку.

- Ты это говоришь мне, чтобы я не думал о том, что я плохой отец, которому наплевать, когда говорят о его сыне, а вот как мамочку тронули, так я сразу и ослаб? Спасибо. Оказывается, все дело просто в сознании-подсознании.

- Ты... что, правда, думал, что ты плохой отец?

Я резко отвернулся, и тут же осудил себя за то, что так легко себя выдал.

- Марат? - Мягко произнес Богдан. От его участливого тона у меня в глазах противно защипало.

- Отстань...

- Скажи мне!

- Не знаю, ничего не знаю. Да, я плохой отец. Я не достаточно люблю своего сына. Видишь, я живу так долго без него, а сегодня вместо ребенка принес в дом кота! И от этого мне стало даже легче! - С вызовом бросил я, посмотрев Богдану в лицо.

- Но почему ты не забрал сына? В чем причина?

- Не знаю. Я пока не хочу. Я.. мне стыдно, может мне просто стыдно, я не знаю...

- За что?!

- За... его мать.

Богдан непонимающе посмотрел на меня.

- О чем ты?

- Я не правильно выразился. Я хотел сказать, что все ложь. И не знаю, как это объяснить... Зоя... у меня был выбор? То, что ты сказал про бога сейчас. Насчет того, то я могу не выполнить команду, не сыграть по нотам пьесу! То есть я мог все изменить, но не попытался. Я мог не быть с Зоей, но остался с ней. И самое страшное, я убедил себя, что люблю ее, что хочу с ней остаться навсегда. Но когда этот кошмар случился, я думал лишь о себе. Может это была трусость, не спорю. Но не только. Я не любил ее, понимаешь? Никогда не любил, я лишь смирился с тем, как все сложилось! Убедил себя, что люблю ее. И это была ложь. Все - ложь. И мой ребенок - часть этой лжи, а ведь он не виноват... я презираю себя за то, что играл по сценарию! К тому же по дерьмовому сценарию, который привел меня туда, где я сейчас!

- Постой, Марат! Ведь ты меня не дослушал! Мы не договорили, и я не сказал тебе, в чем заключается проблема изменения сценария!

- Да в чем же?!!

- Мы не знаем, что есть сценарий, а что делаем мы сами... возможно, порой наш бунт, протест - и есть часть сценария. А смирение - личный выбор. Нам не дано понять, Марат. В этом все дело.

- Но... тогда... я совсем ничего не понимаю. - Сдался я.

- Я помогу тебе. Ты можешь поверить в то, что я способен изменить твое прошлое? Я могу прямо сейчас сделать так, чтобы твоя встреча с Зоей не произошла, чтобы ты не получил каита.

- Ты можешь это сделать?

- Например, могу. Но должен предупредить тебя, твой сын тоже не родится в этом случае, сам понимаешь.

- Все равно же у меня могу быть дети, позже!

- Да, несомненно. Но это будут другие дети. Миши никогда не будет на свете, потому что он возможен, как ты понимаешь, только в паре с Зоей.

- Нет, ну что ты...

- Он не умрет, Марат! Ты просто вернешься в прошлое, до встречи с Зоей. И все сложится иначе, Миша не родится, ты не будешь помнить о том будущем, которое я вычеркну. Ты согласен на это?

- Нет!

- Тебе так важен этот ребенок?! Он же тоже ложь, как ты говоришь...

- Это не обсуждается!

- Уверен?

- Конечно!

- Получается, в этом плохом лживом промежутке жизни есть нечто, от чего ты ни за что не готов отказаться?!

- Получается... - Согласился я, чувствуя, как лапа отчаяния и безнадеги, такая привычная за эти дни на моем сердце, начинает ослабевать... И сердце, освобождаясь, снова стало сжиматься - теперь уже от тоски. Обнять его, прижать к себе и выдыхать, вдыхать бесконечно запах его волос, чувствуя, какой он живой, настоящий, родной...

- Спасибо. Я завтра же заберу его! Спасибо... - пробормотал я, понимая, что Богдан сделал для меня то, что я много раз делал для других людей. Но, господи, я и представить себе не мог, что это ТАК МНОГО!

- Но ведь ты не можешь изменять прошлое? - Спросил я. С робкой надеждой?

- А что бы ты хотел изменить? Чтобы Зоя не увидела татуировку и не рассказала свой секрет? Чтобы она осталась жива?

Я молча смотрел на него, не в силах сказать ни слова.

- Ты хотел бы продолжать жить с ней, смирившись и убеждая себя, что любишь? - Чуть слышно добавил Богдан. - Или ты хотел бы развестись с ней и видеть своего ребенка лишь на выходных, став чупа-чупсовым папой?

Я опустил глаза и стал пристально разглядывать кромку бокала.

- Все сложилось самым наилучшим для тебя образом, как бы чудовищно это ни звучало. Бог тебя любит, Марат. Просто ты слишком маленького роста, чтобы увидеть сразу разыгранную им комбинацию.

- А Зою? Получается, он не любит ее? - Тихо спросил я.

- Скажу тебе одну вещь. Может ее не надо говорить, но все-таки скажу. Чтобы ты понял кое-что о смерти. Согласись, ты воспринимаешь смерть как проигрыш. Умирают лузеры, остаются победители. Да практически все так воспринимают ее. При этом лицемерно забывая, что ни одному не удастся избежать этой участи. Ты не замечаешь иронии? Не надо забывать, что те, кто умирают молодыми, оставляют после себя некий романтичный ореол. К примеру, известные певцы, актеры, поэты, погибшие молодыми, навсегда остаются в памяти людей гениями и великими талантами. Те же, кто дожил до глубоких морщин, как правило, успевают набедокурить за длинную свою жизнь и растерять любовь поклонников. Новое поколение они и вовсе не интересуют, в то время как рано ушедшие гении прошлого вызывают у молодежи смутную тягу и интерес. На стареющих мэтров смотрят, считая их морщины и 'ах-ах-ах, как постарел, поистаскался', и забывают об их достижениях. Впрочем, это касается и простых людей. Так что еще неизвестно, являются ли дряхлые больные старики победителями в этой гонке жизни. Но это все ты наверняка уже слышал от разных доморощенных философов, к коим мне бы не хотелось причислять и себя. Потому я тебе расскажу кое-что не из области пустых рассуждений, а из моих практических знаний. Знаний, которые я приобрел в силу моего особенного статуса. Ты, Марат, наверняка слышал про теорию всемирного заговора. О чем там, я уже не помню... кажется, что евреи хотят захватить наш мир, и рулят всеми финансовыми потоками. Как один из вариантов.

- Еще есть вариант, что правительство скрывает свои связи с инопланетными цивилизациями. - Добавил я. Уж сколько я про это читал... мой конек!

- Ну да, разумеется. Инопланетяне.

- Еще то, что Америка сама взорвала свои небоскребы, чтобы оправдать свое нападение на Ирак. Ну и так далее... а в России взрывы тоже организовывались собственным правительством.

- Короче, много всего, я понял, - Богдан устало отгородился от меня жестом. - Все это, я хочу тебе сказать, называется вторым информационным уровнем. Первый уровень - это то, что показывают в новостях, пишут в школьных учебниках и признанных научных работах. То, что просто, прозрачно, понятно и признано официально. Этой информации верить 'прилично'. И, в сущности, людей без воображения она вполне устраивает. Кстати, тут надо заметить, что слово 'воображение' давно уже имеет некий иронический оттенок и если про кого-то говорят 'человек с воображением' - это значит, примерно то же, что дурачок. Большей части населения не хочется быть 'дурачками', поэтому они беззаветно верят официальной информации как о политике, так и о мироздании. Это привили обществу еще с тех времен, когда придумали современные религии. Сомневаться нельзя, нужно верить на слово тем, кто выше и грамотней (якобы) тебя. Верить! Спекуляции на вере - лучший способ манипуляции сознанием. В общем, то, что сгодилось для религии, то сгодилось и для политики, и даже для науки. Если неким авторитетом были сказаны некие слова - сомневаться нельзя. Тебя просто засмеют нормальные люди. Однако 'дурачки' находились и тогда (назывались еретиками, как ты помнишь), и сейчас. Сейчас их называют по-разному. Тем, кто рулит информацией, давно стало понятно, что не стоит придавать опасным людям статус мучеников и гонимых. Лучший способ обезоружить таких людей - просто обсмеять их. Ну кто поверит клоунам? Население, видя, что авторитеты смеются над кем-то, кто страстно пытается доказать, что наша картина мира ошибочна, тоже начинает смеяться. Люди испытывают сильное наслаждение, когда смеются над белой вороной, потому что этот смех дает им чувство принадлежности к 'стае', чувство, что он здесь 'свой', 'в команде'. А за этим стоит главное, к чему стремится 90 процентов людей - ощущение безопасности. Казалось бы, нужно быть безумцем, чтобы пойти против стаи. Однако природа человеческого общества такова, что определенный процент людей желает докопаться до правды. Они смелее и разумнее большинства. Их называют чудаками и безумцами, но именно такие люди тащат на себе развитие общества, делая главные открытия, не боясь рушить авторитеты. Они нужны, несомненно, нужны обществу. Однако порой они могут докопаться до опасных глубин и подорвать сами основы существования современного социума. Объективно говоря, незнание в любом случае лучше знания. Безопасней. Ведь знанием еще нужно уметь распорядиться! Научи пятилетнего ребенка управляться с пистолетом. К чему это приведет? Вот так-то... для таких вот неспокойных 'искателей', которые не хотят кушать общеразжеванную кашу, создается второй информационный уровень. На этом уровне постоянно появляется 'чудом просочившаяся информация' обо всех этих всемирных заговорах. На этом уровне выливается огромный поток дэзы, которую радостно хватают 'продвинутые исследователи' и лепят свои теории. Это огромная помойка, на которой ты никогда не отыщешь жемчужину. Не отыщешь жемчужину, которая там есть! И не одна! Но ты будешь рыть мусор годами и отбрасывать редкие жемчужины, лишь потому, что они прилипли к гнилым картофельным очисткам или замотались в ветхом тряпье. Собственно, второй уровень и нужен для того, чтобы быть барьером. Чтобы в нем терялось истинное знание, случайно выдернутое из глубины. Ведь, представь себе, все эти мракобесы, охотники за инопланетянами и раскрыватели заговоров - порой докапываются до истины! Они иногда извлекают такие знания, от которых современный мир мог бы перевернуться с ног на голову! Но в мусоре второго уровня знания эти теряются, они растворяются в тысячах безумных, невероятных и 'ха-ха каких смешных' теорий. И это важно, очень важно! Защитная стена для нашего общества. Ты пойми, даже такая простая информация как существование на Луне базы инопланетян - полностью изменила бы наше общество. Религия поменялась бы, политические режимы рухнули.

- А на Луне существуют база инопланетян?!

- Ну а как ты думаешь, почему туда больше никто не летает?

- Значит...

- Да перестань, я шучу. Просто пример. Второй уровень - это уровень для развлечения пытливых умов и для сокрытия истины, если она случайно оказывается вскрытой. Третий уровень, Марат, это тот, на который теперь допущен ты. Это реальность, существующая уже много, очень много веков, параллельно с привычной тебе реальностью. Третий уровень - это люди, которые носят в себе знания из ящика Пандоры, попавшие к нам случайно (никто не знает точно, откуда и почему). Знания не из нашей реальности, не из нашего мира. Но они есть, от них не избавишься, их можно просто прятать. Есть некий универсальный закон информации, который заключается в том, что знания нельзя терять. Если они появились, родились, их необходимо так или иначе хранить. Можно прятать. Но нельзя уничтожать. Этот закон уходит корнями в очень сложные дебри мироздания - если говорить об уровнях, то те дебри где-то на двадцатом будут - с учетом того, что мы можем рассуждать с тобой лишь о пяти максимум. Потому ты просто принимай на веру то, что я говорю. Знания просочились в нашу реальность. Их нельзя уничтожить. Но их нужно прятать, потому что они не для этого мира. Человеческое общество всегда находится в некоем хрупком балансе. Как бы в клубке своей собственной судьбы. Нечто инородное - разрушит этот баланс и наступит хаос. Поэтому знания третьего уровня должны так тщательно скрываться. Хранитель, который по недомыслию пытается открыть свой секрет миру - неизменно погибает. Почему это происходит? Это тоже из не открытых еще нами законов информационного метаболизма. Если хранитель секрета, как к примеру, твоя жена, открылся случайно, то он погибает, а следующим хранителем оказывается тот, кому этот секрет был открыт. Однако бывает, что хранитель не успевает или не хочет рассказать о правилах - о том, что секрет нужно всегда скрывать - и новый хранитель разбалтывает дальше. В результате - длинная цепочка смертей, порой она кажется бесконечной, ведь захватываются все новые и новые люди, иногда даже группами. И некому рассказать этим несчастным, что нужно просто замолчать! Своей болтовней они несут смерть и себе, и другим невинным людям. Как это остановить? Хранители, которые объединены в группы (такие есть), для этого имеют специальных людей. Убийц. Если обнаружена цепочка смертей, убийца выбирает одного из последних узнавших о секрете и объясняет ему правила молчания. Других же, если они есть и еще живы, убивает. Во-первых, чтобы они не болтали дальше, неся гибель другим, во-вторых, хранитель определенного секрета может быть лишь один. Поэтому выбора, в сущности, и нет - все равно необходимо устранять остальных. Вообще, если покопаться в фольклоре любой страны - можно найти полно намеков на секреты третьего уровня. Информация всегда просачивалась и просачивается. Даже через литературу. Но люди воспринимают такие произведения как сказки, потому они не опасны. Можно сказать, что сказки - это тот же второй уровень информации, где жемчужины знаний можно спрятать от глаз и обезвредить. Однако в средние века пошел какой-то бум на правду. Многие хранители пытались донести секреты до масс всеми способами. Они писали философские трактаты и безумные книги, где раскрывали секреты нагло и открыто. Им казалось, что если донести секрет до как можно большего числа людей, его будет уже не спрятать. И ценой своей жизни они готовы были облагородить социум своими священными знаниями. В те годы появилась эпидемия чумы. Я не знаю, откуда она взялась. То ли это выбрык информационного метаболизма, то ли кто-то из хранителей воспользовался своими знаниями и создал эту напасть. В третьем уровне, где умеют молчать, с большим трудом можно узнать правду. Но как бы там ни было, я знаю точно, что чума и другие эпидемии появлялись там, где запретное знание становилось достоянием слишком многих. Целые города выкашивались чумой, она была настолько мощным стрессом для населения, что те шокирующие знания, которые попали в руки людям незадолго до ее появления, стирались из общественной памяти, не оставляя и следа. Впрочем, о чем я говорю? Сами носители этих знаний не выживали в эпидемиях. Все их добро, включая записи и книги, сжигались в огромных кострах. Кстати, сожжение книг, практикуемое церковью, очень часто преследовало целью именно уничтожение секретов, которые некоторые неумные тщеславные хранители желали через письменные источники донести до простых смертных. В церковной власти всегда были хранители, которые тщательно отслеживали появление опасной информации. Нередко тысячи ценнейших рукописей сжигалось лишь ради того, чтобы сжечь одну-единственную. Когда была открыта Америка и хранители из числа церковников получили доступ к библиотекам майя, они ужаснулись! Оказывается, майя давно пользовались секретами, умудрившись как-то распространить их и не погибнуть! Некоторые секреты были у них в открытом доступе, свободно излагались в их письменных источниках. Это было немыслимо! Возможно, лишь жрецы могли использовать секреты и читать записи, возможно жрецы были некой сектой хранителей. Но именно этих жрецов почему-то так и не нашли. Как бы там ни было, нельзя было допустить, чтобы записи майя попали в руки исследователям и были переведены. Поэтому практически вся библиотека майя и была уничтожена. Все очень серьезно, как видишь. И многие катастрофы в истории человечества связаны с попытками предотвратить выход запретного знания в массы. Но к чему я тебе прочитал всю эту лекцию, вспомни! Я хотел сказать о смерти. Следующий за уровнем хранителей следует четвертый информационный уровень. Я не могу ничего тебе о нем сказать. Он слишком защищен, знания оттуда почти никогда не просачиваются даже к хранителям, не говоря уж о мире простых людей. Мы не знаем, что там скрывается. Может просто прогрызенная молью тряпка, дырки в которой мы считаем звездами. Впрочем, информационных уровней очень много, как ты уже понял, и четвертый не последний. Четвертый - это тот, из которого иногда, редко-редко - тень какого-нибудь знания падает к нам. К хранителям. За четвертым уровнем полная неизвестность. Ты спросишь - что же за знание приходило оттуда? Всего лишь мелочь. Но и эта мелочь могла бы уничтожить человечество буквально за месяц-другой. Знание о смерти. Некоторые хранители имеют очень пытливый и любопытный ум, именно благодаря ему они находят в юности себе на пятую точку приключений в виде собственного секрета. Но ты думаешь, их это успокаивает? Нет, они роют дальше, они ищут других хранителей (представь как это сложно, с учетом того, что все предпочитают помалкивать), они узнают очень много чужих секретов благодаря своему упорству - ты же понимаешь, что между собой хранители могут обсуждать свои секреты без угрозы смерти - и собрав в кучу достаточно много частичек паззла, они получают возможность засунуть руку в четвертый уровень и достать что-то оттуда. Они достают знание о смерти. Всегда. Наверное, оно лежит там на поверхности. После этого... после этого такие хранители живут совсем не долго. Их никто не убивает, их не настигает загадочная лапа информационного метаболизма. Они просто сами начинают искать смерть. Поняв ее суть, они страстно желают умереть! С чем это связано? Я не знаю. Но слышал, как один из таких людей сказал, что если он расскажет о природе смерти остальным, то никто больше не захочет жить. При этом он смеялся. Каким-то особенным смехом. Радостным что ли... Мы связали его на ночь, боясь, что он что-то с собой сделает, и оставили рядом с ним охранника. Но он все равно убил себя. Самым ужасным и невероятным способом - настолько велико было его желание умереть. Мы решили, что он обезумел. Решили так считать. Хотя каждый из нас понимал, что дело в знании, которое он получил из четвертого уровня. Таких случаев было несколько. К этому я и вел, собственно. Что такое смерть? Мы не знаем. Ты понимаешь, что я пытаюсь тебе сказать? Не кори себя за то, что погибла Зоя. В мире все не так, совсем не так, как тебе кажется. И выигрывают часто те, о ком ты думаешь, что они проиграли. А может, проигравших и нет вовсе. Просто живи. Живи, наслаждайся! Если не мучить себя, жизнь приятная штука. А если принять то, что смерь это начало чего-то еще более приятного - то в мире не остается вообще ничего, по поводу чего стоило бы страдать.

В эту ночь я лег в постель с твердым намерением забрать сына, как только проснусь. Почему-то я не мог заставить себя просто позвонить для начала, спросить как там Миша. Я верил, что Сергей и его жена позаботятся о моем ребенке, как о своем, но все равно, ведь это самое нормальное дело - звонить справляться о своем малыше, верно? Я не мог... Знал, что мне придется отвечать на вопросы Сергея, знал, что придется слушать его соболезнования и слышать неловкость в его голосе. Знал, что общение с любым человеком из моей настоящей жизни, вернет меня в реальность, где я пережил все эти страшные вещи. Богдан будто держал меня в коконе, заполнив собой пространство моей жизни. Он давал мне время прийти в себя, справиться - и да, это было то, что нужно. Однако пора жить дальше. И Миша, бедный мой сын, что он чувствует, в один миг потеряв мать и отца? Я должен к нему вернуться.

Я не знал и не хотел думать о том, что наверняка Зою уже похоронили. Я боялся узнать, как она умерла на самом деле! Вообще любая информация извне сейчас стала бы лавиной, которая пробила бы хрупкую плотину моего равновесия. С таким трудом созданного равновесия. Почему никто не искал меня, никто не приходил, не звонил? Я не хотел знать. Надеялся только, что Богдан решил все внешние проблемы за меня. Мне нужен был только Миша. Миша не станет ничего мне рассказывать, сочувствовать и задавать вопросы. Зная, что завтра мне предстоит узнать правду о смерти Зои (а вдруг она жива? Вдруг Богдан морочит мне голову? А тот звонок Сергея приснился...), я долго не мог уснуть, и лишь под утро погрузился в тяжелую, наполненную тягучими образами дрему.

Когда я открыл глаза, часы показывали полдень. В доме стояла тишина. Богдан опять куда-то ушел? В первое время он всегда спал на кушетке в гостиной. Где он ночует теперь, я просто не представлял. Может у него здесь знакомые есть? Сирена спал со мной, видимо кот попался редкостный соня, раз до полудня не разбудил меня и не потребовался порцию своего кошачьего харча. На кухне он стал орать и тереться об мою ногу. Я дал ему рыбьи головы, а сам пошел умываться и чистить зубы. О еде даже думать не хотелось. У меня напрочь пропадает аппетит, если я чувствую малейшее волнение. Больше всего меня пугало, что придется разговаривать с Сергеем, слушать его рассказ о смерти Зои, о похоронах... что-то самому говорить. Это было невыносимо! Но зато я возьму на руки Мишу. Здесь недалеко, двадцать минут ходьбы пешком, пройдусь, подышу свежим воздухом, соберусь мыслями. Я быстро оделся, выдохнул и шагнул за дверь. Лифта долго не было. Я устал ждать и побежал по лестнице. Дверь в подъезд была распахнута, я выскочил и едва не столкнулся с Богданом!

- Ты где был? - спросил я.

- Гулял. Ты куда собрался один?

- За Мишей, я же говорил!

Что-то в Богдане насторожило меня. Он стоял так, будто не хотел меня пропускать. И это было не то чтобы физическое ощущение, нет... но я это понял.

- Давай попозже сходишь, сейчас у нас дела...

- Какие дела? Ты же знал, что я собираюсь идти сегодня.

- Ты еще не готов, ты не справишься с ребенком.

- Что-то мне не ясно... Ты темнишь что-то... - Пробормотал я, чувствуя подкатывающую панику. - С Мишей что-то случилось?! Скажи мне! Что ты скрываешь?!!!

- С ним все в порядке!

- Тогда что...

- Просто немного нужно подождать, не обязательно делать это сегодня. Вчера ты почувствовал, что еще не готов, потому взял кота, вместо того, чтобы пойти за ребенком. А потом я тебе своими разговорами сам того не желая, внушил, что ты должен его скорее забрать. Но сам-то ты не готов! Дай себе время, еще пару дней хотя бы.

- Нет-нет, я твердо решил!

- Идем, пошли в дом... - Он взял меня за локоть и потянул. Я грубо вырвался и, не сводя с него глаз, сделал два шага назад.

- Сейчас я пойду за Мишей. - Тихо, но твердо произнес я, наблюдая за его реакцией.

- Нет. - Жестким тоном сказал он. В глазах его сверкнула сталь.

- Ты будешь меня держать?

- Ты не пойдешь. Это принесет вред и тебе, и твоему ребенку.

- Я тебе не верю. У тебя какое-то свое кино... я пошел! Я пойду, слышишь?!

Я не двинулся с места, он тоже. Просто стояли и сверлили друг друга взглядом. Он что-то знал... И я не мог решиться! А если он прав?

- Ну так иди. - Сказал он, будто слыша мои мысли.

Я продолжал напряженно стоять на месте. Потом не выдержал и забежал в дом. Побежал наверх по лестнице, заскочил в квартиру и схватил трубку домашнего телефона. Набрал Сергея. Сирена полез на меня по брюкам, я отшвырнул его, и он обиженно убрался в спальню. Длинные гудки. Я бросил трубку. Богдан уже стоял в дверях и наблюдал за мной. Я отыскал мобильник. Он был разряжен. Поставил на зарядку, включил, набрал Сергея. Длинные гудки. Черт! Что-то не так! Нашел номер его жены, позвонил - то же самое! Какое-то шестое чувство заставило меня набрать Леху. И снова длинные гудки! Я принялся звонить всем подряд, но никто не брал трубку.

- У меня сломан телефон? - Беспомощно крикнул я, сам не поняв, спрашиваю я это или утверждаю. Богдан молчал. Я повернулся.

- Почему никто не отвечает? Никто негде не отвечает. Что с ними?!!

Я подбежал к окну и уставился на улицу. Мне было очень страшно, страшнее даже, чем в ночь смерти Зои. Я боялся, что в мире никого не осталось, что я выброшен куда-то в другую реальность, где есть только я, Богдан и Сирена, а вокруг лишь наспех смонтированные декорации. Но люди были! Там, внизу, они ходили, как ни в чем не бывало! Мне захотелось крикнуть им, чтобы они увидели меня и тем самым дали мне знать, что я существую в их мире, но вместо этого я повернулся к Богдану.

- Что-то случилось с Мишей? - Я едва смог произнести эту фразу, но мне нужно было знать. Немея от вязкого тягучего ужаса, я ждал, каким будет ответ.

- Нет. С ним все в порядке. Все вообще будет хорошо, ты только слушай то, что я говорю, и делай, как говорю. - В его интонации появились какие-то мягкие, просящие нотки, будто он разговаривал с ребенком.

- Ты пугаешь меня. - Честно признался я. - И почему-то я не верю тебе. Ни в чем. Надоело твое кино!

Я решительно двинулся к двери, отодвинул поникшего Богдана (что-то он быстро сдался) и пошел на улицу.

Было прохладно, но солнце сияло так ослепительно, что создавало иллюзию тепла. И хотелось скинуть пальто и шагать, шагать навстречу этому солнцу, наслаждаясь своей свободой, своей решительностью, запрятав подальше жуткое давящее беспокойство 'Миши нет, что-то произошло, пока я был занят своими страданиями, и Миши больше нет'. У Богдана была причина не пускать меня, он вел себя так, будто старался оградить от горя, но в последний момент сдался и отпустил. Мысли об этом крутились в голове, я гнал их, я делал вид, что мыслей этих нет, но они разрывали меня на части. И солнце, и прекрасный этот день, и чувство свободы становились сразу лишь дурной декорацией, фотообоями, картинкой солнечного дня... А запах моря, приносимый прохладным ветром, раздражал, будто чужой праздник.

Я подошел к дому Сергея. На балконе третьего этажа висели штанишки Миши и пара кофточек и колготок - не наши. У меня будто камень с души упал. Если в этой реальности есть Мишины штанишки с зеленым ободком по краям - значит, и Миша тоже есть. Мне захотелось кинуться со всех ног в подъезд, но кто-то окликнул меня. Я увидел няню Серегиного ребенка, тетю Дашу, которая раскачивала две качели сразу. И я увидел Мишу!!! Я бросился к качелям, схватил сына в охапку и прижал к себе. Прохладная детская щека, запах молока и ванильного печенья...

- Марат, ну наконец-то. - Пробормотала тетя Даша. Это была довольно симпатичная женщина лет пятидесяти, крашеная блондинка. Серега забрал ее из детсада, где она работала всю жизнь, и теперь она стала почти членом их семьи. - Ну как ты поживаешь-то? Выздоровел? - С сочувствием спросила она, когда я вдоволь наобнимался с сыном. Миша не узнал меня, я это почувствовал, но терпел сдержанно и вежливо мои ласки.

- Выздоровел? - Спросил я растерянно. - А, да... ну вроде да. Извините, что вот так все... на вас навалилось. Двое детей сразу.

- Ой, да об этом не беспокойтесь. - Она отмахнулась. - Где один, там и два.

- Сергей дома сейчас?

- На работе, они отчалили с самого раннего утра. Будут только вечером теперь. Да вы можете оставить Мишу у нас еще. Как вы так сразу-то будете с ним в одиночку...

- Нет-нет, я справлюсь с ним, справлюсь.

- А Богдан Николаевич уехал уже?

- Нет, он у меня...

- Хороший человек.

- Он к вам заходил?

- Ну конечно... он же все и организовал. С Зоенькой... все сделал, оплатил самое лучшее. Сережа сам хотел, но Богдан Николаевич не позволил. Он Зоенькин дядя, да?

- Да...

- Сережка порывался в больницу к вам сходить, но куда там... Запретили любые контакты. А так бы мы пришли! И Мишу бы привели!

- В больницу? А кто вам сказал, что я в больнице?

- Ну, Богдан Николаевич же... разве не так? - Она непонимающе нахмурилась. - Разве вы были не в больнице?

- Да-да, просто я думал, никто не знает. Богдан не сказал, что общался с вами.

- Это потому что доктора запретили вам о сыне, о жене говорить. Обо всем, что связано с... ну с этим случаем.

- От чего Зоя умерла? - Не выдержал я.

- Она... - тетя Даша стушевалась. - Так вам может и сейчас нельзя об этом говорить? Я не хочу навредить.

- Я в порядке, посмотрите на меня. - Вспомнив свои психологические опыты, я сделал голос проникновенным, а взгляд, взывающим к откровенности: - Вы же поймите, я как в тумане жил эти дни. Знал, что жена умерла, а что, как - понятия не имел. Врачи эти... что они знают?! Им только деньги плати бесконечно, они лечить будут, пока кошелек не опустеет. Еле вырвался от них...

- Да, да, вы правы... бесплатно не лечат, а за деньги калечат. - Она с состраданием покачала головой. - Вы молодой, вы бы и сами справились. Тем более ребенок на вас остался, поднимать надо как-то...

- Вот и я о том же!

- Ой, ну с Зоей что - я вам скажу. Особо там секрета нет. Пришла к нам она ранним утром, в слезах вся. Сказала, что вы поссорились, разругались совсем, и решили разъехаться. Она уезжает на родину, а Мишу вам временно оставляет, пока там не устроится. И пришла с Мишей попрощаться, потому что через пару часов уже в дорогу. Я встала, разволновалась, я же за вашу семью тоже переживаю - как так - разъехаться?! Свадьба же была! Сережа Зою в детскую отвел и оставил. Мы с ним на кухне сидели, ждали, когда Зоя выйдет, подумали - может, поговорим с ней, образумим. Сережа позвонил тебе домой, на домашний - но телефон молчал почему-то. И вот когда чай уже заваривали, услышали мы будто бы вскрик какой что ли... Бросились в детскую, а там Зоя лежит. Миша-то в кроватке стоит, а она лежит - сознание потеряла что ли. Сережка ее пощупал за руку, побледнел и тут же бросился скорую вызывать. Сердечный приступ у нее был. Сердце просто остановилось - и все. Врач сказал, такое теперь бывает у молодых. Стрессы всякие, экология... Как вы, Марат?

Я прикусил губу. К горлу подступил комок.

- Ничего, ничего. Тяжело это слышать, но теперь я знаю, что она не мучилась. Хорошо хоть так. - Я снова прижал к своему лицу голову Миши. Миша осторожно, но настойчиво отстранился от меня - как-то мне и в голову не пришло, что я оброс щетиной и мучаю ребенка своими ласками.

- Да, и то слава богу. - Согласилась тетя Даша. - Я пойду, принесу вещи Мишкины, пойдете со мной или тут подождете?

- Мы здесь побудем, погуляем еще. А вы, пожалуйста, вызовете там заодно такси, хорошо?

Тетя Даша взяла второго ребенка на руки и пошла к подъезду.

Я посадил Мишу на скамейку, сел на корточки и, заглянув в его лицо, спросил:

- Ты меня помнишь, парнишка? Помнишь, кто я?

- Папа. - Сказал он и нажал ладонью мне на нос. - Фа! Фа!

Богдана дома не было. Я оставил Мишу разбираться с Сиреной, а сам взялся за телефон. На этот раз Серега ответил с третьего гудка, мы поговорили минут десять, я поблагодарил его и собирался уже положить трубку, когда Серега спросил меня:

- Но где же ты все-таки был все это время?

- Ну... сам знаешь, где.

- В какой больнице? У нас тут их всего две, я в обе звонил, узнавал. Богдан этот твой какой-то прощелыга. Запретил нам тебя искать. Ну как это вообще понимать?! Я приходил дважды на квартиру, тебя не было, никаких следов, что ты вообще там бываешь. Во второй раз выглянул в окно и заметил Богдана! Ты понимаешь, о чем я?! Он стоял чуть в стороне, там, где начинается парк. Он следил за домом или следил за мной от моего дома, я так и не понял. Зачем он это делал, если ты был в больнице, в которую он же сам тебя и положил? Кого он здесь ждал, что выслеживал? Мне это очень не понравилось, Марат. Он и правда твой друг? Правда, родственник Зои?

- Да-да, с ним все в порядке, поверь мне. Он сам врач, поэтому отправил меня в свою клинку, это в... Харькове!

- Точно все в порядке? Уверен?

- Конечно! Он мой друг!

Когда мы попрощались, я подошел к окну и задумался. Меня здесь не было, хотя я все время был здесь. Впрочем, чему удивляться? Это даже интересно. Если такие штуки возможны... ух! Надо расспросить Богдана, как ему удалось прятать меня. Где его теперь искать? Может он обиделся и уехал? И теперь я сам по себе...

Будто в ответ на мои мысли, в прихожей хлопнула дверь. Я выскочил и радостно направился к Богдану.

- Я забрал Мишу! - Кивнул на малыша, носящегося по кухне с котом.

- Вижу, вижу. Толстый красивый ребенок.

- Считаешь, он толстый?..

- Я не знаю... разве нет? Мне кажется, все дети толстые.

Я взял Мишу и поднес к Богдану.

- Смотри, этого дядю зовут Богдан. Он папин друг.

Миша протянул руку к носу Богдана и нажал 'фа! фа!'

- Видишь, ты ему понравился.

Богдан с каменным лицом перенес процедуру 'нос-клаксон' и отошел.

- Тебе что, не нравятся дети? - Спросил я, возвращая ребенка коту.

Богдан промолчал.

- Я забрал Мишу, и ничего плохого не случилось. - Сказал я. - Знаешь, я думаю, мне следует вернуться домой. Я с Лехой сто лет не общался, соскучился уже по нему. Да и отец звал постоянно, как Миха родился - ему хочется посмотреть на внука, обещает помочь достроить дом, который я так и не достроил. Здесь у меня кроме Сереги никого. Еще мне, наверное, нужно найти родителей Зои... Миша же и их внук тоже. Поселимся сначала у отца, а потом в свой дом переберемся, как достроим. Мне же ничего больше и не надо - жить с сыном за городом, работать. Хочется чего-то знаешь... обычного, человеческого, рутинного даже. Ну а каит... я про него просто забуду, и буду помалкивать. Как будто его и нет. На самом деле я совсем его не ощущаю. Единственное, знаешь, такое ощущение все время есть, будто через меня много-много протянутых ниток проходит. И они шевелятся иногда. Я будто на них нанизан... поначалу у меня это какое-то отвращение вызывало, как будто я жук, которого прикололи к поролоновой подушечке. Как в музее. Особенно когда эти нитки шевелились, натягивались... но теперь я к этому привык.

- Это пространственные струны. - Равнодушно сказал Богдан. - Ты ими не можешь пользоваться.

- Зачем они тогда?

- Много зачем. Можно менять реальность, если направлять токи, куда тебе надо.

- Это как?

- Как мне объяснить тебе? - Раздраженно бросил он. Я понял, что он о чем-то напряженно думает или прислушивается к чему-то. А я, как назойливая муха кручусь вокруг со своими расспросами. Со своими такими пустыми проблемами. Мне вдруг стало обидно.

- Ты такой умный, да, Богдан?

- Что?

- Ничего!

Я отвернулся и направился к Мише. Хватить трепаться, и правда. Надо приготовить для детеныша еду и разобрать вещи. Или не разбирать? Или просто взять и уехать, прям завтра? Мне хотелось услышать от Богдана какой-нибудь совет, я привык доверяться его мнению, но может это и не правильно? Может, пора самому принимать решения? Как я сделал это сегодня утром, когда пошел за Мишей.

Пока я возил с приготовлением картофельного пюре и сосисок, Богдан продолжал хранить молчание. Лишь однажды он подал голос, когда я наливал воду в чайник.

- Что с водой? - Спросил он.

- Что? - Не понял я.

- Что с водой в кране? В ней какая-то информация, я постоянно это замечаю. Это нормально?

- Информация в воде? - Хохотнул я. - Ну сам мне скажи, нормально это или нет. Ты же у нас специалист по всяким загадочным штукам.

- Вылей ее. Возле стены стоят бутылки с водой из магазина, я всегда пью только такую.

- Ты параноик, Богдан. - Сказал я, но воду все-таки из чайника вылил и налил новую из бутылки. - Поверь, в этих баклашках вода из такого же крана. Просто за деньги. Ты не в курсе разве?

- Нет, нет. - Рассеянно пробормотал Богдан. - Не во всех. Есть нормальная.

- Информация в воде. - Не удержался я и хмыкнул.

- Ты стаешь пассивным, если будешь пить ее. - Отозвался Богдан, видимо, услышав мое бормотание.

- Всемирный заговор! - Понял я. - Правительство или евреи-олигархи добавляют в воду отупляющее вещество, чтобы сделать население покорным! Какой там это уровень? Второй?

- Думаешь так? Может быть...

Запищал мой мобильник.

- Не бери! - Вскочил Богдан, но я уже уставился на экран. Звонил Богдан. БОГДАН?!!

Я поднял глаза на Богдана.

- Твой номер... - Пробормотал я.

- Не бери! - Повторил Богдан. Вид у него был, как у собаки, которая вот-вот бросится.

- Нет... - Простонал я. - Нет, нет, ты же не... черт, ты же Богдан, да?!

Мое сердце гулко забилось. Я медленно отложил телефон, который все еще продолжал звонить и с ужасом уставился на Мишу. Ребенок возился возле ног Богдана.

- Миша, иди ко мне, быстро!

Парень недоуменно поднял голову, а потом встал на ноги и поковылял ко мне. Богдан оставался неподвижен. Я схватил Мишу и унес в спальню, следом бросил кота, прикрыл дверь. Потом вернулся в кухню.

- Кто мне звонил? - Твердо спросил я.

- Он у твоего дома. Сейчас он поднимется и позвонит в дверь. - Тихо произнес Богдан.

- Ты... каит. Ты каит, да?! - Истерично крикнул я. - Ты не человек! Ты не он!

- Он убийца!

- Кто?

- Богдан, настоящий Богдан! Тебе нужно убить его, чтобы спастись.

- Что?! Что за хрень?! Он не убийца! Ты... ты обманывал меня все эти дни! Ты прикидывался им, я поверил, а ты... ты просто тварь, ты не человек!

- Давай отложим это! Он идет тебя убивать, Марат! Он с самого начала хотел тебя убить, я прочитал это в твоем мозгу, в твоей памяти. Ты не смог этого понять, но это есть в твоем мозге. Мелочи, детали - было много знаков, ты пропустил их! Но сейчас он пришел именно за этим. Окончательно. Он искал тебя все эти дни, а я скрывал тебя от всех. Я просил не идти за ребенком, но ты пошел! И выдал себя! Теперь этот человек тебя нашел. И я не смогу тебя спрятать вместе с ребенком! По ребенку он всегда найдет тебя, нащупает где-то рядом!

- Может, ты снова врешь?

- Ты мой носитель в этом мире, я всегда помогаю тебе.

- Но ты же убил Зою, хотя жил в ней!

- Не я, она сама!

- Она сказала, что ты привел ее ко мне, чтобы переселиться в меня, я помню...

- Давай потом это обсудим!

В дверь позвонили.

- Что мне делать? - Прошептал я.

- Убей его. Он не ожидает этого. Возьми нож и всади ему в грудь или шею, как только он войдет.

- Я не сделаю этого! Я не смогу!

- Как иначе?! Тогда он убьет тебя!

- Ты... ты бредишь! Он мой друг, я поговорю с ним! - Я направился к двери, но Богдан железной хваткой сжал мое плечо.

- Я могу снова спрятать тебя. Он войдет и увидит, что комната пуста. Но он найдет твоего ребенка и заберет его. И станет ждать, когда ты за ним придешь.

- Нет, отпусти!

- Возьми телефон, иди в спальню. Позвони ему и скажи, что ты сейчас... назови какое-нибудь место. Подальше отсюда. Сделай вид, что ты рад ему, позови его в это место. Главное, чтобы он ушел отсюда! Тогда вы сможете выбраться. Обмани его! Ты сможешь?

- Ладно. - Нехотя согласился я.

Миша уснул вместе с Сиреной. Я набрал Богдана и стал ждать.

- Привет, чувак, ты еще в городе?! - Радостно спросил я, когда услышал голос Богдана. Настоящего Богдана. - Я сегодня приехал за Мишкой, а няня говорит, ты был там у них.

- Где ты? - Спросил Богдан. Я сразу уловил напряженные нотки в его голосе. - Где ты был все время?

- Понимаешь, такие дела произошли после смерти Зои... я не могу тебе рассказать. Надо было уехать.

- Ты можешь мне рассказать, я в теме.

- Нет.

- Ладно, давай я приеду, и мы поговорим. Я сейчас под твоей дверью, но ты не дома, да?

- Я в городе. Мы зашли в кафе перекусить с Мишкой, а потом на новую квартиру поедем, я решил здесь поселиться временно. Снял апартамент неплохой на горке...

- Я подъеду на такси, говори, где это?! - Лихорадочно заторопился Богдан.

- Адрес не помню, сейчас, посмотрю, записывал, минутку... - Я стал судорожно вспоминать какой-нибудь адрес в центре. Ведь если назвать наугад, таксист сразу скажет Богдану, что такого адреса нет. Но на ум ничего не приходило.

- Ой, ну я решето... - Как можно беспечней пробормотал я в трубку. - Представляешь, не могу эту бумажку с адресом найти. Я знаю, как добраться, давай лучше пересечемся на остановке Макарова - скажешь таксисту, он знает, где это - а потом пойдем пешком. Там буквально метров пятьдесят. Мы с Мишкой сейчас доедим и туда пойдем. Ты тоже быстрее давай, сто лет не виделись же! Ты мне сейчас нужен как никогда!

- Да, я выезжаю. - Бросил Богдан и связь оборвалась.

Я осторожно вернулся в кухню. Мой Богдан стоял у окна.

- Думаешь, поверил? - Спросил я.

- Почему бы и нет. Он не знает, что у тебя есть причины опасаться его.

- Может, поймет, что это ты мне сказал...

- Он не знает, что у тебя каит.

- Как это? Думаешь, он не понял, почему умерла Зоя?!

- Понял, но так и не узнал, чем она поделилась с тобой. Он пытался выведать ее секрет еще тогда, когда они общались, но не смог.

- Он ради этого с ней встречался?

- Да.

- А я думал...

- Я все знаю, что ты думал.

- Ну конечно.

Богдан показался на улице, мой Богдан оттолкнул меня от окна.

- Не смотри на него. Люди чувствуют взгляд.

- Он ловит такси?

- Вызвал по телефону. Подождем, пока он уедет...

- А что дальше?

- Дальше ты за пять минут собираешь вещи, забираешь своего ребенка, и вы уезжаете.

- А ты?

- Я... ну я тоже. Вообще мне не обязательно все время быть при тебе человеком, я могу...

- Нет-нет, давай лучше в этом виде, я как-то привык... ну и... чтобы не во мне.

- Я все равно в тебе, даже сейчас.

Меня передернуло, но я ничего не сказал. Какое-то время мы молча выглядывали в окно.

- Я энергия. Просто энергия. Не думай об этом. Собирай вещи, кажется это такси к нему! У тебя есть только пять минут!

- А... кот? Как ты думаешь... мне его оставить? Он так понравился Мише...

- Кот - меньшая из твоих проблем! Он никуда не денется. Собирай вещи и дуй за машиной!

- А ты останешься с Мишей? - Насторожился я.

- Ты боишься?

- Я... нет, просто... я с ним схожу за машиной. А ты потом спустишь вещи. Ты же можешь?

- Нет. Ты думаешь, я здесь остаюсь один, пока тебя нет?

- Разве нет?

- Нет. Я все время с тобой. Это тело - только проекция, она не может существовать далеко от тебя.

- Тогда как же ты покупал рыбу, продукты? Ты же все время приносил продукты!

- Нет, это ты. Я ходил твоим телом.

- Что?! Ходил... моим телом?! Но я же в это время нашел кота... как...

- Да к черту кота! Потом объясню! Ты что, умереть хочешь?!

- Что...

- Время! Мало времени!

Я бросился в спальню, открыл шкаф. Вещи Зои мне были больше не нужны. Я сгреб все с полок, где хранилось мое и Мишкино барахлишко. Засунул все в большой саквояж, с которым мы сюда приехали. Сверху бросил свой ноут и зарядку. Что еще? Что я забыл? Да плевать. Я закрыл сумку. Потом быстро одел полусонного Мишку. Схватил его в охапку и бросился в прихожую. Богдан стоял у окна и не обращал на меня внимания. Я посадил Мишку на пол, оделся и обулся, взял Мишку. Потом опять его поставил, побежал за сумкой, решив, что лучше не возвращаться второй раз - благо до стоянки было совсем недалеко. В одной руке сумка, в другой ребенок. Оставался еще кот.

- Ты можешь взять кота? - Спросил я Бо... каита.

- Это не обязательно.

- Я хочу взять его с собой.

- Он не кот.

- Что? В смысле?

- Ну в смысле - если он тебе нужен, он появится там, где хочешь.

- Он... это тоже... вас что, много?!

- Нет, я один. Я и кот - это один. Не важно, Марат, поспеши! Этот человек очень умный, он может понять, что ты обманул его раньше, чем доберется до места встречи! Быть может, он уже понял это!

- Но ты же можешь мне помочь! Возьми хотя бы сумку!

- Я?!

- Да, ты!

- Ну... наверное. Хм, действительно. - Он подошел ко мне и осторожно, двумя пальцами, взялся за ручку сумки. - Извини, в физических вещах я иногда туго соображаю.

- Как же ты рыбу жарил, а?

Через час мы были уже далеко от города. Мне стало спокойней. Миша, каит и кот сидели на заднем сиденье. Все мое со мной, так сказать.

- Куда мне ехать? - Спросил я. - Богдан знает мой номер машины. Мне кажется, у него есть связи везде...

- Ты вспомнил тот случай, когда он отыскал тебя в больнице?

- Да. Я вышел в интернет и набрал слово 'меленсо' в поисковике. После этого он и появился. Может быть, он специально вычисляет тех, кто ищет значение этого слова, как ты думаешь?

- Я не знаю. Все что я знаю о твоей жизни - есть в твоей голове. И там нет ответа на этот вопрос. Но если ты прав, и он может иметь связи в дорожных службах, в полиции - тогда нам нужно сделать паузу и решить, что делать дальше.

- Ты же рассказывал об этих хранителях секретов! У меня в мозгах этой информации не было, а говоришь, что знаешь только то, что знаю я!

- То, что знали твои предшественники, мне тоже известно. Девушка почти ничего не знала о хранителях. А ее бабка... ее сведения уже наверняка устарели. Когда-то давно убийцы имели большую власть. Им оказывали содействие все хранители, которые были в различных организациях - в церковной администрации, на госслужбе. Все помогали убийцам найти их жертву.

- Но зачем?! Они выдавали своих же?!

- Ты не понял. Убийцы убивают лишь тех, кто нарушает правила. Есть некоторые хитрости, которые позволяют избежать быстрой 'небесной кары', выдавая секрет общественности. 'Небесная кара' все равно настигает, но с опозданием, когда информация уже стала известна многим - помнишь, я рассказывал про эпидемии чумы? Ничего хорошего в этом нет, правда? Вот таких хитрецов и уничтожают убийцы. До того, как они натворят слишком много бед. Например, если известно, что какой-то умник-хранитель пишет книгу, в которой упоминаются секреты или намеки на их существование, убийца приходит за таким человеком раньше, чем книга будет издана.

- Я не пишу никакую книгу! - Возмутился я. - Зачем ему убивать меня? Возможно, ты все понял неправильно! Богдану незачем меня убивать!

- Все из-за твоей матери.

Я съехал на обочину и нажал на тормоз. Повернулся к нему.

- Что? Что ты сказал? Что ты об этом знаешь?

Каит ничего не ответил. Он смотрел куда-то мимо меня. Я проследил за его взглядом. На знаке возле поворота было написано 'Песочное'.

- Поехали туда. - Сказал каит. - Мы еще не миновали ни одного поста гаи. Никто не узнает, где мы. Ты читал про этот поселок, помнишь?

- Нет...

- Поехали. Там мы снимем какую-нибудь комнату в частном доме, закатим машину во двор. Ты будешь ходить со своим ребенком на пляж и вести себя, как отдыхающий. Никто не найдет тебя, пока ты здесь. Ты сможешь здесь оставаться столько, сколько захочешь.


7. НЕВОЛЬНЫЙ ОХОТНИК


В августе никто не смог бы отличить нас от местных. Меня и Мишу. Все это время мы жили в маленьком частном доме на окраине. Хозяева сдали нам весь дом, а сами жили где-то в Симферополе. Так себе домик - с душем и туалетом на улице - но зато совсем рядом с морем. Целыми днями мы проводили у воды или во дворе, в беседке под виноградником. Миша стал совершенно диким мальчиком - гулял сам где хотел, ел немытые фрукты и, судя по его смеху, раздающемуся то тут, то там - был совершенно счастлив. У соседей имелось две дочки лет семи-восьми, они взяли над Мишей опеку, к тому же при нем постоянно находился кот. Наверное, каит не был так уж равнодушен к моему сыну, как показывал - ведь они девять месяцев жили вместе в теле моей жены - и кот был той частью каита, которая любила Мишу.

Той частью каита, что привязалась ко мне - больше не было. Лже-Богдан покинул нас в тот же день, когда мы съехали с шоссе на проселочную дорогу, ведущую к Песочному. Но я не чувствовал себя одиноким, я всегда знал, что каит рядом. Так близко, как возможно. Он живет в дебрях моего подсознания. Я понял это давно. Он был частью меня. Но одновременно он был существом отдельным от меня, той субстанцией, что невольно передала мне Зоя. Возможно, суть его была в том, что он становится проводником между разумом и подсознательным. Ну, это лишь мои догадки. Никто мне толком ничего не объяснил, как вы понимаете. Как бы там ни было, теперь я знал, что мой внутренний монолог слышит кто-то еще. И порой этот кто-то разговаривал со мной в моей голове. Забавно, кажется, я что-то подобное читал в статье про шизофрению. А может шизофреники - это те, кому достался злой каит? Голос, который со мной говорит! И приказывает убивать! Мне повезло - мой каит оказался вполне миролюбивым.

Я стал очень много читать. Каит запретил мне пользоваться интернетом - ведь я бы не удержался и зашел на один из своих аккаунтов или в почту - и Богдан-убийца мог бы меня вычислить. Поэтому я, как в детстве, вновь пристрастился к книгам. Разум мой стал каким-то особенно жадным - быть может, из-за нового поселенца - и я тащил из местной библиотечки все, что попадалось под руку. К примеру, просыпался с утра и чувствовал страстное желание прочитать 'Капитал' Маркса. Или, наблюдая за чайками, вспоминал о каких-то гусях и бежал в библиотеку искать Конрада Лоренца.

Я был отрезан от мира, мой мир был лишь этим поселком на берегу моря. Ни телефона, ни интернета. Через пару недель ломок и депрессии я вдруг ощутил абсолютную свободу! Я понял, что такое НАСТОЯЩЕЕ. В нем можно жить, ребята! И оно - прекрасно! А мы не живем в нем. Мы слишком озабочены будущим, потому не имеем настоящего. Прошлое - это настоящее, которое мы потеряли. Будущее - это будущее прошлое. И все! И между ними ничего! А я вдруг остановился и стал жить. По-настоящему - это значит в настоящем. В эти несколько месяцев поместились несколько лет. Потому что я проживал каждую минуту этих месяцев и наслаждался. Морем, ветром, солнцем, смехом сына, вкусом персиков и терпкостью вина. Своими мыслями, своими фантазиями. Шелестом пожелтевших страниц. Теплом ночи на моей коже. Томной усталостью. Звездами. Цикадами. Я стал целым миром для себя. Вселенной. И даже готовя утром омлет, я ощущал значимость каждой секунды, что тратил на это действо. Когда-нибудь я буду вспоминать этот запах омлета вперемешку с воркованием утреннего голубя, и сердце сожмется от пронзительной ностальгии.


Все это, собранное вместе, умещалось в одну единственную фразу 'Я счастлив'. Всю свою жизнь я шел к этому. К миру внутри себя. Я жрец своей судьбы. Любое мое движение наполнено тайным глубоким смыслом. Каждое мое действие - это обряд поклонения богу. Какому богу? Тому, которого я чувствую в себе, слышу в шелесте волн и криках чаек. Осязаю, проводя по шершавому стволу виноградной лозы.


Это счастье бытия, счастье настоящего момента - есть в каждом из нас. Только его трудно отыскать за ворохом ложных надежд и желаний. Как бы хотел я вернуть эти дни! Вернуть эту невинность сердца. Но человеку всегда мало. И когда он счастлив - ему особенно мало. Хм, даже смешно вспомнить, каким я был дураком, начав снова искать. Смешно так, что хоть плачь. Мне не хватило мудрости, чтобы остаться с сыном в счастливом раю. Вы наверное не совсем понимаете, почему я называю это раем. Я тогда тоже не понял. А сейчас знаю. Каит привел меня в эту деревню, чтобы я забыл обо всем и обрел этот самый покой. Он нашел в моем сердце это место - домик у моря, лето. Мой ребенок рядом. Книги. Красная полоска заката. Мне ничего больше было не надо, на самом деле, ничего... я мог бы жить так вечность. В моем сердце не было тяги к страстям, мне хватило того, что уже выпало на мою долю. Природа, покой, шелест волн и шелест страниц. Лето прошло бы, но на смену ему я ждал восхитительную осень, которая обостряет до предела это чувство единения с природой. А потом мягкая крымская зима - в ней своя прелесть. Весна сведет с ума ароматом акации, а следом снова лето. Мне не нужно было бы думать о деньгах - у меня бы всегда было все необходимое. Каит мог дать мне все деньги мира. Достаточно было купить лотерейный билет, и я снова был бы обеспечен на много времени вперед. Деньги - лишь энергия, заключенная в бумажки. Каит это тоже энергия. Они выросли в одной семье, так сказать. Деньги - это последнее, о чем бы мне стоило беспокоиться. Да что там деньги, все что угодно! Каит исполнял желания. Я это понял однажды, читая 'Фауста' и усмехаясь про себя - вот они, секреты Меленсо, спрятанные за художественные страницы, поданные как изощренный вымысел. Я понял сущность каита. Она смотрела на меня со страниц старой книги. И это стало моей трагедией. Каит подарил мне покой, мир моей мечты. Желание, которое было глубоко во мне, не осознанное до конца. Но как только в дело вступает разум, случается беда. Разум заставляет нас желать того, что несет нам зло.


Рядом со мой всегда была беда, я носил ее с собой все время, с тех пор как побывал в доме моей второй 'матери'. И от этой беды каит тоже прятал меня. Все что требовалось от меня - не просить ничего осознанного! Но я не знал. И попросил. И выбросил себя обратно в мир...


Читая 'Фауста', я вспомнил, чего хочу. Моя душа вышагнула из счастья. В тот же вечер, стоя на берегу моря, я упрямо шептал: 'Вернись, вернись, мне надо поговорить с тобой! Ты же обещал! Ты обещал, я помню!' Он не приходил. Быть может, каит слышал о моем желании и так, ведь он жил внутри меня, но я не чувствовал отклика и потому я звал его. Чтобы он вновь появился в облике человека. Три дня я призывал его, потеряв сон и покой. Желание мое вдруг стало навязчивым и злым. Я ругался, я проклинал его. Я стал одержимым монстром и лишь в минуты заботы о сыне сдерживал себя и натянуто улыбался.

Каит не приходил. А потом пришел. Так неожиданно, что я потерял весь свой гнев.

Утром я вышел из дома и увидел человека на веранде.

- О господи, наконец-то! - Закричал я, и бросился к нему.

- Марат? - Богдан привстал, настороженно глядя на мои раскрытые для объятий руки. - Неожиданно... не думал, что ты обрадуешься мне.

- Почему ты не пришел раньше?! - Возмущенно спросил я, передумав его обнимать.

Он посмотрел на меня с подозрением.

- Вообще-то это ты сбежал, насколько я помню. Я еле отыскал тебя. Телефоны не отвечают, никто не знает где ты. Отец тебя ищет, ты в курсе? И друг твой этот, Леша.

- Сбе... черт! - Я отступил к двери.

- Ты чего? - Богдан сделал шаг в мою сторону.

- Богдан?.. - Неуверенно спросил я. - Это ты?

Он растерялся. Он не выглядел опасным - может я ошибся и каит снова играет со мной?!

- Чего ты боишься? - Спросил он. - Я тебя не узнаю, Марат! Что с тобой?! Это же я!

- Как ты докажешь, что это ты?

- Черт, а ты не видишь?! Почему я должен доказывать что-то?! Думаешь, я маску приклеил?!

- Ты не каит... - упавшим голосом пробормотал я. - Ты пришел меня убить, я знаю.

- Каит... - будто что-то понимая, произнес он и устало опустился на стул. - Зоя тебе передала его. Каита. Я знал, что она что-то передала, но только теперь понял...

- Я говорил с тобой в тот вечер, когда Зоя погибла. По телефону, помнишь?

- Нет, этого не было.

- Тогда... ладно, не важно. Теперь я все знаю. И про то, о чем нельзя говорить. И про тебя. Я знаю, что ты убийца.

- Откуда?

- Каит сказал мне.

Он усмехнулся.

- Они умеют говорить?

- Уходи.

- Я не причиню тебе вреда. Теперь.

- Теперь?

- Теперь, когда ты хранитель секрета. Да и без этого не стал бы, я ведь за другим тебя отыскал...

- Зачем же ты пришел?

- Хотелось узнать, что дала тебе Зоя. Просто любопытство. И... я твой друг.

- Ну да! - Недоверчиво хохотнул я. - Я тебе не верю.

- Я же не убил тебя раньше. Хотя мог бы. У тебя есть что-нибудь перекусить? Я еще не завтракал.

- Есть... рыба осталась вчерашняя, я жарил...

- Нет, у меня аллергия на морскую рыбу.

- Ставридка, хорошая рыба!

- Нет-нет, что-нибудь другое. Яйца там. Помидоры, хлеб. Чай.

- Ты не каит. Ты точно не каит...

- Нет! Да с чего ты взял?!

Мы смотрели в глаза друг другу. Он был спокоен, а я... мой мозг бешено просчитывал варианты побега. Забрать спящего Мишу. А потом... потом... оба окна выходили во двор, туда, где сидел Богдан. Некуда бежать. Остается только взять нож в кухне и убить его первым. Господи, какая бравада! Я не смогу никого убить, тем более ножом!

- Только не трогай моего ребенка. - Прошептал я. - Позволь мне отнести его к соседям. И я пойду с тобой, куда ты хочешь.

- Я и тебя не трону. И никогда бы не тронул. - Тихо сказал он. - Мне нужно было убить тебя в тот день, в больнице. Все это закончить. И для себя тоже. Быть может, это единственный способ изменить все... но теперь уже есть ребенок. Его бы тоже пришлось, а я... ну всему есть границы. А теперь уже нет смысла. Поверь мне. Давай просто поговорим. Мне нужна твоя помощь, моя миссия еще не закончена.

Я застрял. О чем он говорит? Верить ему или нет? Но в любом случае, ведь Миша ему не нужен, Миша не знает еще ни о каких секретах.

Вдруг что-то теплое ткнулось мне в ногу. Кот! Я уставился на него, ожидая какого-то знака. Но Сирена прошествовал мимо меня и вдруг запрыгнул Богдану на колени! Что он хотел этим сказать?! Богдан - это каит?! Однако Богдан не выглядел особенно довольным. Он побледнел, спрятал руки за стул и весь напрягся, с ужасом следя за котом.

- Что это?! - Спросил он, подняв на меня обезумевший взгляд.

- Кот... - Прошептал я.

- Кот?! Ты не видишь?!!

- Это мой кот! - Упрямо повторил я. И добавил: - Моего сына.

- Господи... - Богдан с омерзением наблюдал, как кот устраивается у него на коленях, но не решался его скинуть. - Это... варан? Мутант варана?! Он не опасен?!

- Варан?!.. Но... это же кот!

- Ты болен или ослеп?! Убери это с меня?!

- Наверное он пришел к тебе, чтобы... чтобы я понял, что ты не опасен.

- Да я и так не опасен! Убери ЭТО!

- Сирена! - Позвал я. - Если он сказал правду, уйди.

Кот послушно спрыгнул с колен Богдана. Но это не успокоило моего бывшего приятеля. Более того, глаза его расширились от удивления.

- Черт, это ЧТО ВООБЩЕ?! Я не знаю такого 'секрета'! Это же не каит! Ты говорил, у тебя каит!

- Ты ничего не знаешь о каитах. - Спокойно ответил я. Теперь, когда Сирена дал мне знак, я перестал бояться и успокоился. - Вон там холодильник, под навесом. Достань яйца и молоко, я сейчас сделаю омлет.

Мы молчали все время, пока я готовил еду здесь же, на плитке под навесом. Я сказал только:

- Если ты не пришел меня убить, я рад тебя видеть. Хотя... я ждал не тебя.

- Можешь мне верить. - Ответил он. Но взгляд его был на коте. Похоже, кот, нежащийся на солнышке под крыжовником, по-прежнему внушал ему ужас. Меня это даже стало забавлять.

- Каким ты его видишь? - Спросил я, ставя перед ним тарелку. - Все видят его котом, и я тоже. Хотя... когда я читал сыну сказку, он показал как-то на кота и сказал: 'царевна-лягушка'. Я думал, он просто шутит.

- Как будто огромная ящерица. С красной головой. - Пробормотал Богдан. - Ты можешь объяснить мне, что это за существо?

- Я не знаю. Он часть каита. Мне кажется, он для моего сына, чтобы присматривать за ним.

Богдан резко прижал ладони к лицу, будто прячась. И прошептал:

- Да... какое-то животное... да-да...

- Что?

Но он уже взял себя в руки и произнес обычным своим голосом:

- С ума сойти... Марат, каит - это как... ну знаешь, раньше про хранителей каитов говорили 'продал душу дьяволу'. Ты должен быть осторожен.

- Считаешь, каит несет зло?

- Нет, мы сами. Наши желания. Он лишь исполняет их. Не проси его ни о чем, никогда.

- Я и не просил. Но он сказал, что зло - это ты. Ты убиваешь людей. Это правда?

- Он с тобой говорит? Разве так бывает? Я знал всегда, что это одностороннее общение. Только ты можешь говорить с ним.

- Он говорит со мной. Говорил раньше, теперь остался только кот. Ты не хочешь отвечать на мой вопрос?

- Что тебе ответить? Я не зло. Но я убивал других людей.

- Ты так спокойно говоришь об этом...

- Я видел вино в холодильнике? Давай выпьем немного.

Из дома вышел заспанный Мишка. Я открыл для Богдана вино, а сам занялся ребенком. Умыл, помог почистить зубки, наложил омлет и только потом сел за стол.

- Он уже большой. - Заметил Богдан, пристально наблюдая за ребенком. - Трудно самому?

- Кот смотрит за ним, когда я не смотрю. Нет, совсем не трудно. Он хороший и спокойный. Он... дает какой-то смысл моей жизни. Это важно.

- Да, это важно...

Я покормил малыша и отпустил его гулять. Он тут же пошел под крыжовник к коту, и они затеяли возню.

- Я не могу на это смотреть. - Передернулся Богдан. - Хотелось бы мне тоже видеть ЭТО котом...

- Кот любит его... - Рассеянно пробормотал я, наблюдая за их игрой и прикидывая, как выглядело на самом деле то существо, что я подобрал в подъезде. Забавно! Я притащил домой нечто, похожее на варана. - Слушай, давай напьемся, а? У меня в заначке еще пара бутылок есть! Я сто лет ни с кем вот так вот не сидел!

- Ладно. - Согласился Богдан. - Нам есть о чем поговорить.

Я взял Мишкины пляжные игрушки, и мы пошли к морю. Там, где кончался пляж и начиналась дичка, всегда было мало народу. Мы сели под старым, еще советских времен, навесом. Я посадил сына неподалеку, копаться в песке с его игрушками. Теперь я мог смотреть за ним и одновременно предаваться пьянству.

- Знаешь, я ведь никогда не хотел заниматься этим. - Сказал Богдан, когда я разлил по пластиковым стаканчикам не успевшее еще нагреться вино. - Но моя бабка сделала за меня этот выбор. Я ее... всегда называл матерью, так что можно сказать - моя мать сделала за меня этот выбор. Так же, как твоя- за тебя

- Я не убийца!

- Нет, но по ее воле ты связан с Меленсо. С тайным миром этого мира. Ты невольно живешь между строк. Я тоже. Наши с тобой истории во многом похожи, поверь мне. Мы оба жертвы своих матерей. - Он усмехнулся. - Какое облегчение - теперь, когда ты обладаешь своим секретом, я могу говорить с тобой обо всем.

- И все-таки ты говоришь загадками...

- Твоя мать узнала, что ты скоро умрешь. Хранители секретов могут спасти своих детей двумя способами - первый - передать секрет. Видишь ли, носители секретов не умирают от случайностей, несчастных случаев, болезней. Живут до глубокой старости, если не убьет никто сознательно. Потому, если передать секрет тому, кто стоит на пороге смерти - к примеру, болен - то он не умрет и исцелится. Но тот, кто передал - вскоре умрет, ты, наверное, уже понял это. Секрет должен быть принят - то есть ПОНЯТ и осознан преемником. Ты был слишком мал, чтобы понять. Поэтому мать тебя 'запечатала'. Нацарапала на тебе нестираемую надпись 'меленсо'. Это означало, что ты будущий хранитель секрета. Она отдаст тебе его, как только ты сможешь его понять. И умрет. Твоя мать был хитрой женщиной. Она не хотела умирать. Ей хотелось сохранить тебе жизнь, но при этом и самой остаться живой. Поэтому она ушла от тебя. Я думаю, все было именно так.

- Моя татуировка, я это уже понял. - Сказал я. - Но почему я должен был умереть? Мне не говорили, что я был болен! Моя... одна знакомая женщина сказала, что я едва не утонул в ванне, когда был маленький, но я же не утонул.

- Это было после того, как мать сделала тебе татуировку и ушла?

- Да.

- Вот видишь. Татуировка спасла тебя.

- Но это глупо... так можно притянуть за уши любое событие. А если бы она осталась? После татуировки? Если бы осталась, но никогда не сказала мне секрета?

- Тогда пришел бы убийца, такой как я - и убил тебя.

- Как он бы меня нашел?

- Мы всегда следим за теми, кто хранит секреты. И за теми, кто рядом с ними. По-разному вас находят. В старину надпись на теле считалась бы печатью дьявола. Таких как ты сжигали на костре. Сейчас я, к примеру, слежу за запросами в интернете. У меня есть такая возможность. Понимаешь, ведь 'запечатанные' не могут знать о значении татуировки. Если кто-то рассказывает им, кто-то ЗНАЮЩИЙ - рассказавший погибает. Это равносильно открытию секрета. Само знание о существовании Меленсо - секрет. Из-за такой ошибки, решив, что ты 'свой', погибла твоя жена.

- Запутанная чушь.

- Несомненно. Нужна жизнь, чтобы постигнуть все тонкости. Я тоже еще мало знаю. В этой компании, знаешь ли, не любят болтунов.

- Они долго не живут.... Каит это говорил раз сто.

- Вот именно.

- Но моя мать...

- Твоя мать решила, что она хитрее всех. Запечатав тебя, она сбежала. Изменила всю свою жизнь, стерла тебя из своей жизни, чтобы убийцы не могли тебя отыскать. Это было... ненадежно, поверь. Очень ненадежно. Она поступила глупо. Женщины часто поступают глупо и нелогично.

- Ради своего ребенка сделаешь все что угодно, - пробормотал я, наблюдая за сыном.

- Поставив под угрозу других? - Богдан осуждающе покачал головой. - Но все-таки следы всегда остаются. Видишь, ты сам, своей рукой набрал 'меленсо' в поисковике. Дальше - осталось просто выяснить про тебя то, что ты не знал сам. 'Запечатывание' - малоизвестный ритуал. Меня удивило твое имя - Марат. Ведь ты внешне русский, а имя какое-то не русское. Почему тебя так назвали? Я подумал, что это в честь какого-нибудь предка. После нашей революции некоторых детей так называли в честь героя французской революции. Был такой герой Марат. Его зарезала девица, даже картина есть...

- Да! 'Смерть Марата', я видел... он сидит в ванне.

- Да-да, именно она. Я стал искать хранителей того возраста с именем Марат, но русских. И... не нашел. Тупиковая идея.

Мы надолго замолчали.

- Значит, ты ничего не знаешь о моей матери. По-прежнему. - Пробормотал я. - Тогда не говори о ней, что она поступила со мной плохо. Это лишь твои предположения.

- Это плохо, Марат. Ты еще не понял? Погубил эту несчастную девочку, Зою - ты же все понимаешь!

- Что?!

- Мать спасла тебя и себя, но сбежав, сделала тебя опасным для других. Многие получают секреты случайно, просто попавшись под руку умирающим хранителям. Они не знают всех тонкостей. Про ритуал 'запечатывания' вообще мало кто знает. Такой вот человек, увидев на тебе слово 'Меленсо', мог решить, что ты тоже хранитель секрета. Невольно раскрывшись тебе, этот человек обрекал себя! Зоя умерла из-за этого! Твоя мать должна была умереть. А умерла эта девочка... Именно поэтому я должен был убить тебя. Чтобы ты сам случайно не убил никого. Моя вина в том, что Зоя погибла. А ведь я даже не мог ей ничем помочь... ты знаешь, как это мучительно?!

Я молчал. Я и без него знал, что погубил Зою.

- Ведь я предупреждал тебя! Предупреждал, чтобы ты прятал татуировку!

- Господи, я так и делал! Это вышло случайно...

- Случайно умерла мать твоего сына.

Я с ненавистью повернулся к Богдану, но нужные слова так и не пришли мне на ум.

- Прости. - Сказал Богдан. - Просто я виню себя. Виню себя, виню тебя. Она... мне жаль ее. Мы с ней... очень сблизились. Не так, как ты думаешь, нет!.. Мне было больно узнать, что она погибла. Хотя я и знал, что так случится. Примерно так...

- Так чего же ты не убил меня! Тогда, в больнице!

- Ты думаешь, просто убивать людей?! Людей, которые не сделали ничего плохого?! Которые даже не знают, в чем их вина?! Думаешь, это легко?!

- Легко. Видишь, мне легко было убить Зою. - Тихо произнес я.

- Мне всегда было трудно. Говорю же - это не мой выбор. Я был болен и моя мать, хранительница секрета, сделала меня... ну я и некоторые мои знакомые, такие как я, называем это садовники. Обрезаем больные ветки, чтобы не погибло все дерево. Понимаешь? Есть некоторые хранители, секрет которых в том, чтобы изменять статус других людей. Например, обычного человека они могут превращать в садовника. Ну или охотника, убийцу - назовем это своим именами. Что-то меняется в твоей судьбе, ауре, я не знаю - и ты уже не простой человек. И ты тоже не умрешь никогда от болезни или несчастного случая, ты... причастен к Меленсо. Как и другие хранители. У тебя нет секрета, просто ты должен срезать больные ветки... от этого уже никуда не деться, это твоя судьба. Это слишком важно, чтобы куда-то от этого деваться. Великая миссия, спасение человечества и все такое... Моя мать за свою жизнь насобирала кучу секретов, это было ее хобби. Так что в ее копилке оказался и тот, который сделал меня убийцей. - Он замолчал, а потом продолжил тихо: - Я пожалел тебя. Ты так напоминал мне меня самого в юности! И моя рука дрогнула. Я вдруг подумал - ты же ни в чем не виноват, не ты принял решение. Может смерть вообще не решение нашей проблемы. А потом я решил, что просто убью твою мать.

- Что...

- Правила Меленсо нарушать нельзя. Если бы я убил тебя - я бы все исправил. Нет тебя, нет запечатанного. Как будто она ничего и не делала. Но раз ты жив... ты есть - правило нарушено. Правила Меленсо - они не простые. Они как-то связаны с самим мирозданием. Нужно все исправлять, всегда исправлять. Иначе нарушится равновесие и может случиться все что угодно. Это тонкое информационное плетение, что пронизывает все вокруг. Твою мать следовало отыскать и заставить передать тебе секрет. Убив ее тем самым. Но ошибка была бы исправлена.

- Какой смысл? Один человек уже умер, Зоя. Теперь уже я не опасен ни для кого, теперь я хранитель, а не запечатанный.

- Теперь уже вопрос принципа. И моя личная проблема...

- Но ведь ты не знаешь где мать? Или ты ее нашел? - Упавшим голосом спросил я.

- Почти. Думаю, ты нашел ее.

Я изумленно воззрился на него.

- Нет, поверь мне!

- Всегда бывает так, что запечатанный подсознательно ищет того, кто должен отдать ему секрет. Идет по следу. Всегда. Тебе кажется, ты сам выбираешь пути, дороги, города. Но нет, твое подсознание, как нос ищейки, нюхает воздух и следует за своим секретом. Твое подсознание знает, что имеет право на этот секрет.

- Нет, это не так. - Недоверчиво покачал я головой. - Богдан, я перемещался в последнее время просто потому, что так сложились обстоятельства...

- Все вокруг тебя складывается в дорогу, что ведет тебя к твоему секрету.

- Нет. Нет-нет-нет! Это полная чушь.

- Твоя мать всегда была поблизости. Пытаясь бежать, оторваться - она была поблизости. Потому что ты следовал за ней. Возможно, даже видел ее, проходил мимо, цеплялся взглядом, но не узнавал. Было ли такое, вспомни! Незнакомое лицо, взгляд - ты видишь его, и тебя пронзает разрядом молнии. Но проходишь мимо, решив, что это лишь странная блажь...

- Нет, не было, никогда не было! - Я осекся. - Однажды. Я видел женщину на пляже, да, меня пронзило током от ее взгляда, но лишь потому, что она была кое на кого похожа...

- На твою мать?

- Ну что ты, я не помню, как она выглядела! Эта женщина была похожа на Веру, мою... не знаю, как сказать... любовницу? Возлюбленную. Я любил ее лет с семнадцати. Мы недолго встречались, она была немного старше и к тому же замужем. Но я так и не смог забыть ее. Так что моя реакция на ту женщину с пляжа, вполне объяснима. К тому же женщина тоже была с мужем, и еще ребенок с ними был маленький. Я решил, что это Вера, вот и все. Обознался.

- Вера - твоя мать. Это ее имя.

- Просто совпадение. Не хочешь же ты сказать, что моя Вера и была моей матерью! Да она меня старше на три года всего была! Ты бредишь...

- Нет, нет. Ты не понял! Ты... влюбился в эту девушку лишь потому, что ее имя и ее лицо напоминали тебе мать! Это вышло неосознанно! Говорю же - неосознанно ты всегда искал хранительницу своего секрета!

- Слишком сложно. И надуманно.

- Но возможно, ты видел мать на том пляже! Столкнулся с нею лицом к лицу!

- Нет. Этого не может быть, нет. Она слишком молода. Совсем юная.

- Ты следовал за ней, ты оказался в том же городе, где была она... ты увидел ее, но не узнал.

- А она узнала... - то ли спросил, то ли утвердил я. Мне вдруг припомнился ее взгляд. Тот взгляд, которым она одарила меня! Что в нем было? Испуг?! У меня застучало в ушах. Могло ли быть, что я смотрел в глаза своей матери?!

- Нет, нет, конечно, нет! - Сам себе ответил я.

- Да. Ты следовал за ней. И теперь...

- Теперь я давно ни за кем не следую! Я живу здесь все лето, даже не выезжаю в Ялту!

- Потому что она здесь. Ты у цели, Марат. Тебе и незачем никуда выезжать.

- Э, тут твои расчёты рассыпаются в прах, дружище. - Я чокнулся с его стаканом и выпил до дна. - Клянусь усами моего кота - на этом острове, то бишь в этой деревеньке, нет ни одного лица, похожего на Веру. Я бы знал! И ни за что не забыл бы!

- Она здесь, Марат.

- Если ты приехал за ней, ты большой фантазер. Справа, вон, видишь корпуса - там пансионат. Довольно унылый, там в этом году не было аншлагов. Все клиенты отовариваются на рынке, так что я увидел бы 'образ Веры' среди них рано или поздно. Мы с Мишей постоянно на рынок ходим - то винограда захочется, то свежих бычков для кота или посушить к пиву. Все остальное - частные домишки. Тут я тоже почти всех в лицо знаю. Ну разве что квартиранты меняются. Да что я тебе говорю - на пляже отдыхающих всех видно, как на ладони. Думаешь, я бы пропустил эту женщину?! Глаза Веры - поверь - это то, что заставляло мое сердце биться как у бешеного кролика. А здесь, в этой деревне... мне было так спокойно все это время. И та женщина, которую я видел на пляже в городе, которая похожа на Веру - она не могла быть моей матерью. Она была слишком молода! Я даже не могу сказать, сколько ей лет, может, как мне.

- По женщинам порой сложно определить их реальный возраст. Но даже если не она - это ничего не меняет. Все равно она где-то здесь.

- Я не стану тебе помогать охотиться на мою мать. - Тихо произнес я. - Ты же это понимаешь?

- Да. Но для тебя будет безопасней, если я ее найду. Или ты найдешь. Потому что лучше бы она рассказала тебе свой секрет.

- Для нее будет безопасней, если ни ты, ни я ее не найдем. А для меня... я переживу.

- Это может быть что угодно, пойми... порой незнание намного опасней знания. У меня какое-то плохое чувство по этому поводу... я не убил тебя, и значит, подарил жизнь. Значит в ответе.

- Ты просто идешь на принцип, остановись. Все уже разложено по полочкам. У меня есть секрет. Секрет Веры мне уже ни к чему. Оставь все как есть. Достаточно Зои.

Я промолчал. Потом что-то вспомнилось. В голове молниеносно стал складываться какой-то паззл. И я едва успевал за ним своим сознанием!.. Господи...

- Слушай, а у тебя был в детстве козленок? У бабушки в деревне? Ты жил с матерью в деревне и у соседской бабки был козленок, с которым ты играл. Был?- Нервно, с нетерпением спросил я.

Богдан изменился в лице.

- Почему ты спрашиваешь? Ты все знаешь?!

- Так был?

- Да. Но откуда ты это знаешь?!

- А у твоей матери была аллергия на кошек и собак?

- На кошек... да... но откуда, черт возьми?! Что ты знаешь?! Откуда?!

Эх, я был слишком занят своими озарениями и пропустил мимо эту слишком сильную его реакцию...

- Каит рассказал мне все это, когда прикидывался тобой. Многое рассказал.

Богдан все еще не понимал. Но я почувствовал волну облегчения, которая смыла его тревогу.

- Я вот подумал, - продолжил я: - если он владеет лишь информацией, которая есть в моей собственной голове или была в голове его прежних хозяев - как он может знать все о твоей жизни? - Я посмотрел на Богдана прямо и настойчиво. - Почему каит знает то, что есть в твоей голове? Ты тоже был его хозяином?

Он молчал, не в силах вырваться из моего цепкого взгляда. Я чувствовал, что почти физически держу его глазами. Не даю... придумать ответ. Но его ответ и не нужен был мне. Правда вливалась в меня откуда-то изнутри меня самого.

- Ты обманул меня, Богдан. Ты сказал, что не знал о том, что Зоя хранитель. И жалеешь, что не спас ее. Не предупредил о моей татуировке. Но каит сказал другое. Что ты знал! Знал... но не предупредил. Почему? Ведь это было очевидно - рано или поздно она увидит на мне слово 'Меленсо' и проговорится о своем секрете! Она же так неопытна и так мало знает! Ты хотел... хотел, чтобы так все вышло, чтобы она погибла! Зачем?! Ты хотел каита? Ты пытался забрать у нее каита, когда водил ее на прогулки? И тебе это в какой-то момент удалось? Он был в тебе, он прикоснулся к твоему мозгу? Быть может, это длилось лишь секунды, но он все о тебе узнал, потому так достоверно тебя воспроизвел после со мной! Да?! Ведь да?! Так все и было, Богдан?! Почему же ты не забрал его у Зои насовсем?!

- У меня не вышло. - Прошептал он, но мысли его были где-то далеко. Он будто говорил заученный текст. - Не получилось. Ведь я охотник, а охотник не может иметь своего секрета.

- Ты хотел каита... всегда хотел, да?

- Я хотел ответы на вопросы. Я хотел ЗНАНИЕ. Я знал вопросы, которые нужно задать. Ведь вы, случайно получавшие это сокровище, даже не понимали, что с ним делать. Не знали, что он - это абсолютное знание из высших уровней. А я - знал!

- Поэтому умерла Зоя?

- Она была просто глупая девочка. Через нее я не смог бы разговаривать с каитом. А если бы он попал к тебе - ты стал бы моим проводником к нему. Через тебя я мог бы задавать вопросы, ведь мы с тобой так похожи. И понимаем друг друга. Разве нет? - Это странное, отчужденное, не искреннее по-прежнему было в его тоне. Но я, остолоп, по-прежнему слушал лишь слова, отметая 'звоночки'.

- Нет... мы не похожи. Я не... злой.

- Я тоже.

- Тебе плевать на людей. Может, когда приходится убивать - становится все равно? Жизнь перестает что-то значить для тебя. Чужая жизнь. Да? Но это тебя не оправдывает.

- Какой есть... - Бросил он с вызовом и посмотрел мне прямо в глаза. Произнес с нажимом: - не я это выбрал.

Он резко поднялся.

- Ты куда? - Насторожился я.

- Буду здесь поблизости. Мне нужно найти твою мать. Подожду, пока ты сам ее случайно найдешь.

- И убьешь?

- Другого выхода нет. Его просто нет, прости. - Его голос звучал мягко, будто он извинялся.

- У меня же каит! - С отчаянием выкрикнул я, надеясь его удержать, остановить. Теперь мне было страшно, что он уйдет, и я не буду знать, где он. Не буду знать, откуда ждать беды... - Ты сам сказал, что каит дает неограниченные возможности!

- Он только лишь дает ответы. Но правильный вопрос нужно уметь задать! Ты не умеешь. Ведь ты до сих пор... никто и ничто. Ты смотришь мне в глаза и ничего не понимаешь. Ничего!

Богдан растянул губы в сочувствующей улыбке. А потом просто развернулся и побрел вдоль пляжа. Я долго смотрел ему вслед. Его слова не задели во мне ничего, но в них было разумное зерно. Правильный вопрос...

Я повернулся к сыну, зная, что увижу рядом с ним кота. Так и было. Кот или чем он там был, смотрел на меня, ожидая.

- Мне нужно убить Богдана? - Спокойно спросил я. Я не ждал ответа, но ответ пришел. Голосом в моей голове. И я услышал:

- Тебе нужно забрать у него шарф.

- Какой шарф?! - Спросил я вслух. Повернулся туда, куда ушел Богдан. Какой шарф? У него какой-то шарф?

- ТЕБЕ НУЖНО ЗАБРАТЬ У НЕГО ШАРФ. - Снова был ответ. Очень настойчивый.

- Я не понимаю... это какое-то иносказание? Можно без этого, а?

Потом меня осенило. Шарф! Шарф матери! Ведь он где-то у меня! Мог ли Богдан украсть его?! Что если он через этот шарф найдет мать?! Как ищейка какая-нибудь, по запаху! Какая-нибудь очередная мистика?! Неужели он украл его...

Я схватил Мишу и его игрушки в охапку и быстрым шагом пошел в сторону нашего домика. Необходимо отыскать этот шарф!

В домике я усадил Мишу рядом с его коробкой игрушек, чтобы не путался под ногами, а сам стал перетряхивать полки с одеждой. Я не помнил, брал ли его, не помнил даже, когда видел его в последний раз. Ну, если его нет, то или я его просто не взял, или его взял Богдан.

- Шарф... шарф... чертов шарф... ну где ты??? - Повторял я. Миша что-то ворковал, возясь в игрушках, на своем птичьем языке. Говорил он еще не очень хорошо. И вдруг я замер. Посреди этого его бормотанья я вдруг отчетливо услышал:

- Четофсалф. Папа!

- Миша, это плохое слово. - Произнес я, почему-то не решаясь обернуться. Какая-то секундная тишина обрушилась на меня изнутри, оттуда, где был во мне каит. А потом в голове ударил голос каита, оглушив меня:

- ЗАБЕРИ У НЕГО ШАРФ!!!!

Я медленно повернулся. Миша, радостный и довольный, сидел, с намотанным на шею шарфом. Будто с удавкой... Чертов шарф все это время был среди его игрушек! Я должен был испытать облегчение, Богдан не забрал его, но... я вдруг понял слова каита. Этот ОТВЕТ! Я не задал правильный вопрос, но каит... он всегда был на моей стороне. Он всегда хотел помочь. И он умолял меня забрать шарф у Миши! Слишком поздно.

Я бы никогда не сумел сложить кусочки мозаики, разбросанные по моей памяти в одну картину, но каит смог. И протянул мне на блюдце. Эту чудовищную правду... я, будто со стороны, увидел себя, маленького, почти как Миша. С шарфом, этим самым, который я старательно намотал себе на шею. Как живой, шарф струился по моим рукам, заманивая мои руки делать нужные движения. Такая необычайная игрушка! И ужас матери - я увидел ее лицо, сейчас, из дебрей памяти, каит принес мне его! Та женщина с пляжа! Она, да, это была она! Почему ее испугал так шарф на моей шее?! Почему она плачет?!

Потом я вижу себя, совсем недавно. Я наматываю шарф на свою шею, вдыхая его манящий аромат.

Потом я вижу Зою. И шарф на ее шее.

Потом я вижу Мишу...

Я не утонул в первый раз, потому что мать запечатала меня словом 'Меленсо'

Я не умер во второй раз, когда люстра упала мне на голову, потому что все еще был запечатан.

А Зоя умерла. Она не была запечатана, хранители, видимо, не защищены от этой... твари. Эта тварь собирает души...

И Миша... не запечатан. Миша умрет.


Если я не нацарапаю на нем слов 'Меленсо' иголкой и чернилами. На живом своем ребенке. И если я не отдам ему свой секрет, каита, как только Миша сможет это осознать...

Я вышел из ступора, бросился к ребенку, размотал шарф и отбросил его, как ядовитую гадюку. Прижал Мишу к себе, стараясь защитить... но шарф лежал, как обычный шарф. Он не шипел, не извивался, не полз. Свое дело он уже сделал. И мой малыш обречен.

'Собиратель душ, - услышал я голос в голове: - Это собиратель душ'

- Я не смогу, - простонал я, - я не смогу сам... я не хочу...

Мне нужен был каит! Ну почему же он не выходит снова?! Нет даже кота! Я понял, что моя мать была решительней меня. Но даже ей понадобилось несколько дней, чтобы сделать это... или она просто не сразу узнала о ритуале 'запечатывания'? Или просто у нее не было каита, который помог бы ей... ведь он должен помочь!

- Ну где же ты, когда ты так нужен?!

Мелькнула какая-то тень, я на миг отвел глаза от шарфа, и тень резко переместилась, стала более плотной. И вот уже... Зоя! Живая, настоящая! В том платье, в котором она пришла ко мне впервые... Зоя из моей памяти... Наклоняется и медленно поднимает шарф.

- Каит! Каит, это ты! - Догадался я. Но какая-то часть меня все равно верила, что это Зоя, и мне хотелось побыстрее убедиться, что это не так.

- Тебе нужно принять решение. - Произнесла она.

Миша оторвался от меня и повернул голову в сторону голоса. Я испугался, что он узнает Зою, но он произнес восхищенно 'кооотик!'

Бедный малыш, что он сейчас видел? Огромного говорящего кота?! Хотя это лучше, чем мертвую маму...

- Я принял. Я принял решение! Я хочу запечатать... как мать меня. И еще этот шарф убрать, уничтожить!

- Нет, шарф будет с тобой. Это секрет. Тебе его теперь хранить. Теперь, когда ты понял его суть - это твой секрет.

- Он убивает... зачем он?

- Я же говорил, что секреты бывают и похуже, чем я.

- У меня теперь их два? Ты и шарф?

- Можешь собирать сколько угодно.

- Все как-то путано... я не могу больше в этой паутине... секрет матери был шарф? Его она должна была мне передать? И теперь, когда я это осознал, она умрет? Или нет, я же УЖЕ хранитель...

- Я не знаю.

- Ты же все знаешь!

- Лишь из головы тех, в ком был. Ее я не знаю.

- Да к черту это все, потом разберусь. Мне нужно запечатать Мишу!

- Ты знаешь, как это делать.

- Ты знаешь, что я не смогу!

- Сможешь. Отчаяние заставит тебя. Человек, который плачет над мертвой канарейкой, может убить голыми руками курицу, если окажется на пороге голодной смерти.

Я возмущенно уставился на нее.

- Ну прости, неудачное сравнение. - Хихикнула Зоя. Как же похожа...

- Ты не поможешь?

- Чем? Держать его?

- Я не знаю... может, есть еще способ?

- Считай, что это операция для его спасения.

- Как его усыпить?

- Никак. Он может умереть от наркоза до того, как ты его запечатаешь.

- Господи...

- Это не так уж трудно. Почитай в своем интернете. - Улыбнулась Зоя. - Впрочем, все пустое.

- Что?

- Все это запечатывание. Он все равно умрет.

- Почему?!

- Ну сам подумай - он сможет довольно рано осознать, что у тебя есть каит, эдакое существо, которое может даже в кота превращаться. А как только он осознает, тебе нужно передать ему секрет. Ты умрешь. А ребенок, он еще будет совсем ребенок, кому-нибудь из других детей расскажет или покажет каита. Они же глупые в силу возраста... Вот так он и умрет. И другие дети, пока будут меня передавать друг другу. Ты просто начнешь цепочку детских смертей.

Я заморгал, пытаясь переварить то, что он сказал.

- Может, моя мать потому и сбежала? Чтобы не отдавать мне секрет раньше времени? Может, она хотела отдать его, когда я стану достаточно разумным, чтобы оценить опасность?

- Все равно кто-то случайно умер. Например, я. Ну в смысле - Зоя. Запечатывание - это не очень хороший ритуал. Я знаю это из головы Богдана, а он, охотник - знает про это все. Запечатывание - это как обмануть судьбу. Как воскресить мертвого. Смотрел же фильмы? За это всегда приходится платить кому-то.

- Я просто хочу спасти своего ребенка... - Тихо произнес я. - Ты не человек, ты не можешь понять, что это важнее всего.

- Не зацикливайся на запечатывании. Есть и другой способ.

Я встрепенулся.

- И ты молчал?!

- Но тогда под угрозой будет твоя мать. - Зоя коварно улыбнулась. - Тебе придется выбирать - твой сын, или твоя мать. Тоже так себе выбор, да? Богдан очень зол на твою мать. С тех пор, как узнал... ну в общем, это ваши, человечьи дела. Ну так что, ты готов пожертвовать матерью ради сына?

Я молчал.

- Ну? - Зоя подняла брови. - Это неплохой способ. Лучше запечатывания с неизвестными последствиями. Да и... не придется рисовать на ребенке иголкой всякие пошлости. Тебя же, по сути, пугает больше всего этот физический момент.

- Тебя все это забавляет?

- Да. Я знаю то, чего не знаешь ты. Поэтому меня все это забавляет. Знаешь, будто я уже смотрела это кино, а ты смотришь его в первый раз.

Зоя уселась в кресло и положила ногу на ногу.

- Что ты знаешь?

- Не могу тебе сказать. Пересказывать фильмы дурной тон. Посмотри его сам.

- Какой этот второй способ?

- Узнаешь. Скажи просто, готов? И я тебя поведу.

- Мать умрет?

- Я не знаю. Но она будет в опасности. Карта разыгрывается в той точке, в которой возможны варианты. Мы еще до нее не дошли. Твоя мать может умереть в этой точке. Такой вариант возможен. Очень. Это все, что я могу сказать тебе. Я и так слишком много тебе подсказываю.

- Ладно.

- Ладно - пусть умрет?

- Я... не знаю ее. Она незнакомка. А это - мой сын. Я выбираю его.

- Да, я так и знал. Это логично.

- Что делать дальше, бес?

Зоя засмеялась.

- Ну почему сразу - бес? Это твоя история. И твоего сына. А я лишь случайный мудрый попутчик. Я люблю вас двоих, я к вам привязан, как кот. Поверь мне. В любом раскладе из вас двоих никто не будет победителем, такая ситуация. Меня это даже печалило бы, если бы я был человеком и знал лишь то, что знают люди.

- Что дальше?! У меня нет времени на твои сказки, я не знаю, когда ЭТО случится с Мишей! Прошу тебя...

Зоя наигранно подскочила с кресла.

- Да-да, бежим, уже бежим! Бери своего детеныша, мой друг, и в путь.

- Уже сейчас?! Куда мы идем?!

Она устало возвела глаза.

- Ты же сам сказал, что у тебя нет времени. Давай же.

Она пошла к двери. Я, собрав всю свою решимость, двинулся за ней следом, подхватив на руки Мишу.

- Он какой-то горячий... - Пробормотал я, прижимая его к себе, ощупывая его вялое тельце.

- Видишь, как быстро. - Спокойно отозвалась Зоя, перебирая обувь перед дверью. У меня ничего женского не было. - Он умрет от какого-то вируса.

- Нужно в больницу! - Всполошился я, вглядываясь в сонного ребенка.

- Да брось ты, какая больница. Ты же сам все понимаешь. - Она с сомнением разглядывала мои шлепанцы. Потом, вздохнув, сунула в них ноги, как в ласты. У Зои была крохотная ножка.

- Зоя, прошу тебя, - простонал я. - Ему плохо!

- Все, почапали. Тут недалеко.

- Что недалеко?

Она не ответила.

По улице, не смотря на обувь не по размеру, она шла так быстро, что я едва успевал за ней. В голове у меня боролись сомнения. Миша весь горел, и нормальный человек сейчас отнес бы его в больницу. Я был нормальным, но мир вокруг меня - ни капельки. Поэтому я шел за моей мертвой женой.

Мы пришли на центральную площадь, где располагались все местные продуктовые магазины (все два), банк, автобусная остановка и администрация. Зоя на секунду замешкалась, а потом уверено направилась к длинному одноэтажному зданию с кучей сувенирных лавочек и другими лакомыми для туристов заведениями. Кафешкой, наливайкой с чебуреками и... тату-салоном?! Здесь?!

Мы остановились перед вывеской с надписью 'Небеса'. Татуировки временные и постоянные.

- Вот что ты придумал. - Разочарованно произнес я. - Все-таки татуировка... это и был другой способ? То же самое, только не моими руками? А при чем тут мать?.. Ладно, пусть так, только быстрей пошли, он такой горячий!

- Ну, заходи! - Зоя отступила, пропуская меня.

Я раздвинул веревочки штор и переступил порог. Будто другого мира...


8. ФОКУС С ЯБЛОКАМИ


Я увидел письменный стол, заваленный журналами и буклетами, увидел допотопный компьютер на этом столе, рядом столик с инструментами, кресло, лампу. Я увидел большую дымящуюся кружку на столе. Ощутил запах кофе и каких-то специй. Потом я посмотрел на руку, сжимавшую ручку кружки. Длинные пальцы, тонкое женское запястье. Обнаженная загорелая кожа, бретелька белой майки на плече, такая ослепительная на этой коже... темный локон, спадающий на грудь.

И голубые глаза моей матери.

Я ничего не почувствовал. Все во мне умерло на несколько секунд. Я только видел ее лицо, знакомое из детства. Понимал, что та случайно встреченная женщина на пляже - она. И что она слишком молода, чтобы быть моей матерью - но все равно это она.

Вот так вот. Только мысли и никаких чувств. Может, от шока.

А она? Она смотрела на меня спокойно, сложно ожидала моего прихода. Но в глазах ее проскальзывала какая-то жадность, будто ей за секунду хотелось впитать в себя каждую черточку моего лица. И тоскливый голод самки, потерявшей своего детеныша. Давно... и успевшей смириться с этим голодом.

- Не бойся, ты не умрешь. - Произнесли мои губы. - У меня уже есть свой секрет, я уже хранитель.

- Я знаю. - Отозвалась она и во мне все задрожало от такого знакомого голоса. Этот голос пел мне колыбельные...

- Это уже было.

- Что?

- Все это. - Она обвела глазами комнату. - И ты, и я, и эта встреча.

- Что будет дальше?

Она помолчала, а потом сказала другое, не то, что хотела:

- Посмотрим...

Я подошел к ней, все еще прижимая к себе Мишу.

- Его нужно спасти, он обмотал шарф.

- Шарф... я знаю. Жаль, что я не смогла его забрать тогда. Плохо. Дай мне ребенка. - Она протянула руки. Я передал ей сонного Мишу. Она держала его, как младенца. И мне казалось, что это я на ее руках...

- Сядь, Марат. Выпей кофе. Мы подумаем, как лучше поступить. - Сказала она, но мысли и чувства ее уже полностью были заняты Мишей. Меня кольнула ревность. Или к ней, или к нему. Я тут же прогнал это странное чувство...

- У тебя есть ребенок и муж? Я видел вас на пляже.

- Нет. Это... это были случайные люди, мы познакомились за час до этого. - Она посмотрела на меня с мягкой улыбкой, оставшейся от Миши. - Я тебя узнала тогда. Но... какой смысл, события не изменишь.

- Почему ты так молода? Тебе должно быть за сорок. Ты точно моя мать? Или это твой секрет?

- Я не прожила этих лет.

- Как это?

- Мой секрет... нет, не совсем в этом, не в вечной молодости. А в том... что я могу сбежать. - Мать снова отвлеклась на Мишу. Смотрела на него, гладила по голове и рассказывала таким голосом, каким рассказывала мне когда-то сказки: - Мой дед, Марат, показывал мне фокус, когда я была подростком. Брал яблоко и мою коробку от куклы. И говорил: 'Вот момент - яблоко в моих руках, а вот момент - яблоко завтра утром в коробке Веры. Две точки сложились' Яблоко тут же исчезало из его рук! Дед давал мне пустую коробку и говорил ее спрятать так, чтобы он не знал, где она. А на другой день - проверить. Я брала коробку с собой в постель, закрывала двери комнаты на ключ. А утром в коробке было то самое яблоко. Мне никак не удавалось понять, как дед проникает в комнату, чтобы положить яблоко?! И я просила снова и снова показывать мне этот фокус! Его это забавляло. Или он искал смерти, я не знаю... Я прятала коробку в разные места, о которых он понятия не имел, но все равно исчезнувшее яблоко появлялось там утром. Меня это сводило с ума. Любознательней меня не было ребенка на свете. И однажды я не стала прятать коробку, а взяла ее к себе в постель, как и в первый раз. Закрыла двери, съела несколько таблеток кофеина и до утра просидела над коробкой, не отводя от нее глаз. Утром яблоко появилось... само. На моих глазах, из пустого пространства. И я поняла, что дед не показывал никакого фокуса. Он показал чудо. Я пошла и сказала ему об этом. Он ответил мне, что теперь я сама умею делать это чудо. Но никогда и никому не должна показывать его, пока не захочу умереть. У него было несколько часов, пока сердце его еще билось. И он рассказал мне все, что знал о хранителях, и о правилах. Я впитала в себя каждое его слово. Он умер спокойно, будто давно этого хотел. А я осталась жить с его секретом. Секретом перемещения яблок в коробку. Я думала, что это мой секрет. И мне этого было мало. Я стала рыскать по городам в поисках таких же, как я. Мне хотелось узнать как можно больше секретов, чтобы понять, как все устроено. Мир чудес был совсем рядом, стоит протянуть руку! И мне хотелось взять его себе. Сколько смогу дотянуться. Я знакомилась с другими хранителями, мне удавалось распознать их, я первая рассказывала им свой секрет, тогда они делились со мной своими. В одном из городов, когда у меня кончились деньги, пришлось задержаться. Я устроилась работать в дом престарелых, чтобы оплачивать комнату и покупать еду. Мне нужно было сделать паузу, чтобы подумать, как жить дальше. Все это время я путешествовала на деньги от продажи дедушкиного дома. Но вот они иссякли, и что же теперь? Я работала там уже пару месяцев, когда к нам привезли странную молчаливую старуху. Она не выпускала из рук красивый шарф с лилиями. Ночью его забрала одна из санитарок, но на следующий день шарф снова очутился в руках у старухи. А санитарка не пришла на работу. Ее нашли через три дня, повесившейся. Несчастная любовь или что-то типа того. Так мы тогда все решили. Я недоумевала - как шарф оказался у бабки, ведь на моих глазах эта санитарка забрала его у нее! Но почему-то я не обратила на этот феномен должного внимания. Тогда я еще не знала, что секретами могут быть предметы.

Старуха казалась очень древней, ей было уже под сто лет. Кажется, девяносто восемь. С каждым днем жизнь по капле выходила из нее, хотя она не была ничем смертельным больна. Однажды она заговорила со мной и сказала, что устала жить. И что я могла бы ей помочь... сделать какой-нибудь укол. Потому что самой ей никак не удается умереть. Я отшутилась. Но мне было действительно ее жаль. Я стала заходить к ней чаще. И узнала ее лучше. Иногда она заговаривалась и говорила странные вещи. Вернее... я думала, что она заговаривается. Если бы я только знала, что секретом может быть предмет - я бы все поняла! Она говорила: - Мне нужно умереть и зло уйдет со мной. Но оно меня держит здесь, ждет, чтобы я нашла нового хозяина. А я не хочу. Довольно я намучилась, теряя близких. Не хочу такого другим. И молчу. Кто поймет, тот и станет хозяином, к тому оно и прилипнет.

Я слушала бред этой женщины, не вслушиваясь в него. Однажды я зашла к ней в комнату и увидела, что она радостно улыбается. На шее ее был намотан шарф с лилиями.

- Какой у вас красивый шарф. - Вежливо сказала я. - Наверное, он много значит для вас.

- Это должно сработать. - Ответила старуха. - Я ночью догадалась.

- Конечно, конечно, - ответила я, потому что со старухами всегда лучше соглашаться.

- Когда я умру, сожгите меня в этом шарфе. Обещай, что проследишь за этим!

- Конечно, конечно...

- Обещай, по-настоящему пообещай! - Настаивала старуха. Она потянулась за своей допотопной сумкой и достала серый носовой платок, завязанный на узел. - На, возьми вот это. Плата тебе за то, чтобы обещание свое выполнила.

Я развязала платок. Там был золотой перстень с камнем и пара серег.

- У вас есть родственники? - Спросила я. - Наверное, лучше это передать им.

- Всех почти он порешил. И я подальше стала держаться от тех, кто остался. Возьми это себе, только шарф мне повяжи, когда нужно будет.

Я пообещала ей, на этот раз по-настоящему.

Старуха умерла на следующий день. Нелепый несчастный случай... подавилась костью от курицы. Я пришла на ее похороны и перед тем, как ее засунули в печку, обмотала вокруг ее шеи шарф с лилиями. После этого я познакомилась с твоим отцом. Это был ее правнук. Тогда я еще не знала, что он твой будущий отец, конечно же. Я хотела отдать ему перстень и серьги, но он отказался брать их без меня. Мы поженились через месяц после смерти старухи. А еще через месяц я нашла среди своих вещей ее шарф... который должен был сгореть в крематории. Тогда до меня начало кое-что доходить. Я встретилась с одним знакомым хранителем и спросила его о том, может ли предмет быть секретом. Он рассказал. На свете есть несколько 'проклятых вещей', которые являются секретами и проклятием их хранителей. От них невозможно избавиться. Потому что они не предметы по своей сути. Они, как паразиты, цепляются к твоей жизни и до самого конца остаются с тобой. Один из этих предметов - шарф 'собиратель душ'. Он убивает тех, кто его наденет. Ты уже понял, да?

- Он убил мою жену. И теперь вот Миша...

- Я... сочувствую. Я бы забрала его, ведь он мой, но я не могла забрать его тем образом, которым ушла... и он приклеился к тебе. Прости. Это просто... несчастный случай. То, что он стал твоим. Мы спасем ребенка. Просто дай мне рассказать до конца. Я хочу, чтобы ты знал, что я не бросила тебя на произвол судьбы со всем этим барахлом типа шарфа и татуировки. Ты же хочешь знать, как все было? Я не рассказала тебе в первый раз, а теперь, раз такой шанс - хочу, чтобы ты знал.

- В какой первый раз?

- Это не важно сейчас. - Она бросила взгляд на часы. - У нас есть еще полчаса до ровного часа. Нужно, чтобы был ровный час, понимаешь? Не четверть, не половина, а ровный... ладно, потом, все потом. Дослушай меня.

- Хорошо. Про отца... расскажи мне про него.

- Он не знал тебя. Шарф убил его, когда я была в роддоме. И он тебя не увидел. Шарф... за ним все время нужно присматривать. Чтобы кто-то не нашел его, не взял... и не захотел надеть. Он такой манкий. Это же энергия. Хитрая энергия... он нашел его, видимо, когда искал вещи, которые нужно было мне привезти в роддом. Я осталась одна с тобой. Назвала тебя в честь моего деда, который мне отдал секрет исчезающих яблок... Через некоторое время я познакомилась с мужчиной, и вроде бы все складывалось хорошо. Он принял тебя как своего ребенка, он очень нравился мне. Но однажды я увидела в его руках шарф... и поняла, что это будет происходить все время, с каждым мужчиной, который будет со мной рядом. Я забрала шарф, тебя и ушла из дома в никуда, чтобы он не мог найти меня. Попала к этой женщине, ты, наверное, ее знаешь. Почему-то я даже предположить не могла, что шарф доберется и до тебя! Мне это даже не пришло в голову! Иначе я оставила бы тебя с тем мужчиной и ушла сама. Придушив все свои инстинкты, любовь к тебе. Ты же понимаешь, что значит жизнь ребенка? Это важнее собственных чувств. Чтобы жил твой ребенок, сделаешь все. Ты же понимаешь? Теперь...

- Да.

- Шарф добрался до тебя. Когда я увидела это, я чуть не сошла с ума! Я не знала, сколько у меня есть времени. За один день я обежала всех своих знакомых хранителей в городе, чтобы вырвать у них информацию, как можно спасти человека от 'проклятой вещи'. И узнала... один пожилой человек объяснил мне ритуал 'запечатывания'. Проклятая вещь попытается убить 'запечатанного', но не сможет. Это спасение. Я понимала, что сама после этого проживу недолго. Лишь до момента, когда ты сможешь понять, что фокус с яблоками это чудо, а не фокус. А дети, Марат, легко верят в чудеса... намного легче, чем взрослые. Я была согласна. Тот человек сказал мне, что 'запечатывание' не очень хороший вариант, потому что я обращу на себя внимание 'охотников'. Это как воскрешать мертвых. Никому нельзя этого делать. Поэтому придется быть очень осторожной.

Я нацарапала на тебе слово, 'Меленсо'. Это было трудно, труднее всего на свете. В кровь искусала себе губы. Но я почувствовала облегчение, когда закончила. Будто спала гора с плеч. Убежала из дома, чтобы успокоиться. Откуда они узнали... я не поняла, как они могли узнать так быстро?! Может, меня выдал человек, рассказавший о 'запечатывании'? Не знаю. Но когда я брела по улице, меня схватил за локоть странно одетый человек и сказал, что я должна отвести его к моему сыну. Он не сказал, что убьет тебя, но я это и так поняла. Я вырвалась и скрылась в толпе. Мне нельзя было возвращаться, за мной следили. Несколько дней я металась, как безумная, по улицам, заметая следы. Они следили за мной или это была моя паранойя. Я не видела глазами никакой слежки, но у меня горела спина от чьих-то пристальных взглядов. В эти дни я не ела и кажется даже не пила. Держалась только на какой-то нервной энергии. Иногда засыпала ненадолго где-нибудь в подворотне. Я стал похожа на бродяжку. Грязная, голодная, с безумными глазами. Однажды я уснула в заброшенном старинном доме. Он стоял пустой перед реставрацией. Часов в пять утра я открыла глаза и поняла, что меня нашли. Что они могут со мной сделать? Им нужен ты, нужен 'запечатанный', чтобы убить тебя. Как они смогут заставить меня показать, где ты?

Я вышла из дома и сразу увидела охотника. Улицы была пустой в такую рань и только парень в кроссовках, джинсах и с рюкзаком сидел на бордюре напротив дома. Такой обычный с виду парень. Смотрел на меня.

- Уходи! - Крикнула я. - Я не выведу вас на ребенка! Это же мой сын, вы должны понимать... уморю себя голодом, чтобы вы через меня не вышли к нему!

- Я не охотник. - Ответил он. - Я хранитель. У меня секрет, который заставит тебя сказать правду. Извини, ничего личного... просто так нельзя. Твой ребенок для всех нас опасен. Кто-то может погибнуть.

- У тебя же еще нет детей?

- Это не важно. Я понимаю тебя. Но так нельзя. Чтобы спасти своих, нельзя рисковать жизнями невинных людей.

- Это природа! мать всегда спасает свое дитя, даже ценой целого мира!

- А мир защищает себя.

- Какой твой секрет?

- Ты просто расскажешь мне все, что я захочу.

Он улыбнулся. И улыбка это что-то шевельнула во мне к нему навстречу. Будто двери внутри меня стали раскрываться... я поняла, что сейчас расскажу ему, где мой сын. И отведу туда. И буду счастлива услужить. Часть меня билась в этой паутине яростно и отчаянно! Понимая, что шансов нет! Часть меня искала выход!.. Отчаяние раскрыло мой разум. И я увидела свет. Мой секрет! Яблоки! Чертовы яблоки! Мой секрет был не про яблоки, и впервые я осознала это четко и ясно! Я поняла суть своего секрета, которую не понял мой дед! Он всю жизнь гонял туда-сюда яблоки. Забавлялся... атомной бомбой!

Мои губы сами собой прошептали заклинание. 'Вот момент, я возле этого дома сейчас. И вот момент, я возле этого дома через двадцать лет! Две точки сложились'

Она замолчала.

- И... это сработало?! - Ошарашенно пробормотал я.

- Я же сказала - я не прожила эти годы. Я появилась совсем недавно, возле того дома. Совсем недавно я оставила тебя малышом, а теперь ты сидишь передо мной, взрослый. И я держу своего внука. - Она с нежностью улыбнулась спящему ребенку. - Вот он, мой малыш. Мне кажется, это его я оставила совсем недавно. Но он вернулся ко мне.

- Перемещение во времени... - Ошарашенно бормотал я, не обращая внимания на ее сюсюканье с Мишей. - Это невозможно... это же против законов физики!

- Время и пространство как пластилин. Секреты бывают разные, Марат. В мире возможно все. И даже то, что казалось невозможным. Поверь, складывать точки намного проще, чем сделать охотника одновременно и хранителем секрета. - Она погладила спящего Мишу по голове и поцеловала его в макушку. - Но однажды мне это удалось. Далеко отсюда.

Наконец-то я заметил неладное! В ее словах или жестах... что-то тревожное закралось в душу.

- Дай мне его, - я протянул руки.

- Нет-нет, не сейчас. - Улыбнулась она. - Время, Марат... время пришло. Нужно спасать нашего малыша.

- Татуировка?

- Нет. Это... и правда не правильно. Охотники найдут его, всегда находят. Если бы я знала другой способ, я бы не стала тебя 'запечатывать'. Но теперь я знаю. Я пробыла здесь совсем недолго после нашей разлуки, но успела узнать много нового.

- Какой другой... постой, я пришел сюда с девушкой, мне нужно посоветоваться с ней... - Только сейчас я вспомнил про каита. - Ты видела ее?

- Каита? Да, он в тебе. Не беспокойся о нем.

- Ты о нем знаешь?!

- Я видела его в прошлый раз. Петля времени, Марат. Такое уже случалось. Мы сидели здесь.

- Почему все повторяется? Почему... что будет дальше? Что за день сурка, о котором я не знаю?

- Кое-кто решил переиграть сюжет. Кое-кто был недоволен нашим выбором. И завернул эту петлю. Как только получил мой секрет. - Мать улыбнулась на этот раз куда-то мне за спину.

Я обернулся, но там никого не было.

- Миша, давай займемся Мишей! Потом ты объяснишь мне все!

- Да-да

- Что ты будешь делать? Какой другой способ?

- Охотник.

- Что?!

- 'Проклятая вещь' не может убить охотника. И это... легально. Понимаешь? Это единственный хороший способ. Малыш будет убивать тех, кто нарушает правила. Будет спасать других. Но главное - он будет жить! Так долго, Марат, что ты забудешь его лицо. И встретив снова, не узнаешь. - Она улыбалась, но была печальна. И печаль эта стала ручейком вливаться в мою душу, тоскливой лапой сжимая и о чем-то шепча... о чем-то важном...

- Как сделать его охотником? - Спросил я хрипло. - Я согласен.

Кто-то был у меня за спиной. И я знал кто. Как же я мог забыть о нем! Вот о чем твердил каит, говоря, что мать может быть в опасности...

- Богдан, только не сейчас! - Простонал я, даже не поворачивая головы. Он не ответил. Но он был там, я знаю. Я видел это в глазах матери. В том, как она смотрела за мою спину. Вернее... я понимал, что она на кого-то смотрит, а кто еще кроме Богдана это мог быть? Но может я ошибся? Потому что она по-прежнему улыбалась. Прижимала к себе сильнее моего ребенка и улыбалась тому, кого я не видел... с любовью.

Я обернулся.

- Не делай этого, - сказал Богдан. Он стоял, подпирая стену. Не пытаясь приблизиться или достать какое-нибудь орудие убийства. Просто стоял и смотрел.

- Я не буду его 'запечатывать'. - Отозвался я, стараясь говорить как можно мягче. - Пожалуйста, не мешай. Пожалуйста...

- Дай ему умереть. - Ответил Богдан. С каким-то надрывом. - Шарф... я знаю... пусть все идет своим чередом.

- Это мой сын. Я не могу. Ты не имеешь права просить об этом, ты же не знаешь как это.

- Знаю. - Отрезал он. - Потому и прошу. У тебя редкая возможность, почти невозможная... услышать мнение ДРУГОЙ стороны.

- Ты не понимаешь...

- Это ты не понимаешь. - С расстановкой произнес Богдан. - Я не могу вмешаться действием. Только словами. - В его голосе появились какие-то умоляющие нотки. - Я... просто хочу найти нужные слова...

- Это не касается тебя, не вмешивайся! Это мой сын и я...

- ПОСМОТРИ НА МЕНЯ! - Каким-то странным голосом произнес он. - ПОСМОТРИ НА МЕНЯ...

- Что?..

- Посмотри... прошу тебя...

- Богдан, прекрати! - Вмешалась мать. - Это его выбор! Так нельзя!

- Да к черту!

- И мой! - Твердо сказала она.

Он будто срезался.

- Это не изменить, - мягко произнесла она. - Прошу тебя... это не изменить... ты зря затеял это.

- Не изменить?! Ведь я теперь знаю его, мы стали так близки! Он поймет меня! - Спорил с ней Богдан. Они говорили что-то еще. Будто давно знакомы. Что-то странное. Слишком близкое.

А я... я... всматривался в него... и правда обрушивалась на меня... я прятался, я хотел укрыться, но она слишком была огромна... беги-не беги, эта глыба несется на тебя сверху, и тебе не добежать до убежища...

- МИША! - Понял я.

Оба они замолчали.

- Ты... Миша?! - Робко спросил я.

Я понял, что прав, это было в его лице. В той боли, которая мелькнула в его глазах.

- Я сделал эту петлю, чтобы повторить все. И чтобы ты не дал ей сделать меня охотником. - Тихо произнес он. - Прошу тебя...

- А что мне сделать?

- Ничего. Пусть... я просто умру.

- Я не смогу, пойми... не смогу!

- Ты смог бы убивать? ТЫ - смог бы?

- Нет...

- Ты не смог даже нацарапать на мне татуировку. А меня обрек на то, чтобы убивать. Ведь я говорил тебе, помнишь? Мы слишком похожи. Я такой же, как ты! Не выбирай мне судьбу убийцы!

- Миша, я... что же мне делать?

- Останови ее. Не дай ей сделать меня охотником!

Я посмотрел на мать. Она прижала к своей груди голову моего маленького ребенка и шептала какие-то слова. Остановить ее...

Мой взгляд метнулся на Богдана.

- Останови ее, - умоляюще прошептал он одними губами.

- И ты умрешь ребенком?

- Это лучше, я не хочу прожить эту жизнь! Такую!

Я повернулся к матери. Я обещал себе - да, я остановлю ее. Я сделаю, как он хочет. Да... Да... Да... И молчал. Я вспоминал Богдана, каким видел его, когда это был он, и каким показывал его каит. Я вспоминал тепло тела Миши, когда прижимал его к себе. Я молчал. Я молчал. Невозможно убить свое дитя. А в Библии - он знал, что бог его остановит. А Иван Грозный был просто не в себе. А... кто еще это делал? Невозможно убить свое дитя! В мире нет хуже вещи, чем убить ребенка. Это хуже, чем убить свою душу.

В отчаянии я повернулся к Богдану. Он смотрел на меня умоляюще. 'Прости' - прошептал я одними губами. Что-то умерло в его глазах.

Теплая волна прошла сквозь меня, сквозь все это пространство... я понял, что от меня больше ничего не зависит. Мой Миша стал кем-то другим. Не моим сладким малышом. Кто дал ему это имя - Богдан? Не она ли...Что будет потом?

Миша зашевелился и сел, опираясь на Веру. Огляделся по сторонам. Потом посмотрел на Веру. Спросил: 'мама?'

Она обняла его. Я молчал. Богдан молчал. Я не решался посмотреть на него. Просто спросил:

- Ты знаешь, что дальше?

- Она заберет меня. - Ответил он. - Она может перемещаться во времени и таскать с собой кого угодно и что угодно.

- Я не хочу отдавать его.

Вера прошептала:

- Ты ничего не можешь сделать.

- Мама... - Это было слово, которое могло до нее достучаться...

- Так будет лучше, Марат. Это мой малыш. Это ты... как ты.

- Богдан?! - Я снова повернулся к нему. - Что я могу сделать?!

- Ничего. Она права, теперь так будет лучше. Она хорошая... бабушка. Я был с ней счастлив. - Равнодушно отозвался он. - Что нужно было от тебя - ты мне не дал. Ты все испортил своей дурацкой отцовской любовью. Сейчас не дергайся. Свою волшебную фразу она может сказать за секунду в своей голове. Исчезнет с ребенком, как только ты дернешься. В тот раз так и было. Ты хотел меня отнять у нее, и она навсегда исчезла со мной вместе. Из твоей жизни. Я никогда больше не видел тебя. Я не знал почти ничего. Не знал о Зое. Она не рассказала мне. И только перед смертью призналась, что она мне бабушка, а не мать. И что она похитила меня у моего родного отца. Вот я тебе и сказал, что будет...

- Нет. Нет. Видите, я не дергаюсь... Давайте не исчезать... - Успокоил я их. - Давайте найдем какой-нибудь другой выход...

- Да бесполезно. - Сказал Богдан. - Перед смертью, в будущем, она отдала мне свой секрет. Я смог перемещаться во времени, сделал эту петлю, в которой мы снова вместе. Хотел убедить тебя не делать из меня охотника. Боялся говорить напрямую, здесь же все переплетено правилами, из которых мы знаем лишь часть. Но, видишь, уже напрямую сказал, не подействовало. Бесполезная петля.

- Зоя твоя мать... поэтому ты так тянулся к ней?

- Да. Мне плевать было на твоего каита. Я хотел просто ее немножко узнать. Свою настоящую мать. Как ты хотел узнать свою. Думаю, мой опыт был приятней твоего...

- У меня не укладывается в голове...

- У тебя будет время все переварить.

- Что я могу сделать для тебя? Что-нибудь другое, кроме как дать умереть? Я сделаю все для Миши... тебя.

- Да о чем ты говоришь. - Усмехнулся Богдан: - Что ты чувствуешь, глядя на мать? Понимая, что ты для нее - ничто? Что она видит тебя в твоем сыне? А сам ты пустое место? Что ты чувствуешь?..

- Я... все не так.

- Ты меня не узнал!

- Как бы я тебя узнал?!

- Теперь же ты знаешь! Но ты любишь того малыша, а я для тебя ничто.

- Не правда...

- Что ты чувствуешь, глядя на меня сейчас?

- Я... мне нужно время. Это все слишком быстро, пойми! Миша...

- Ты ничего не чувствуешь, глядя на меня.

- Все не так. Если бы я не знал тебя, но знал все остальное. О том, что Миша не захочет быть охотником... что он лучше умрет, чем быть охотником... я бы смог преодолеть этот чертов родительский инстинкт. Любовь к нему. Смог бы! Но я узнал, каким он станет. Тобой... Я не смог убить того, кем он станет. Ты этого не понял?

Он молчал.

- Ты... правда похож на меня. Но немного лучше. Намного лучше. Мудрее. Глубже. Ты такой, каким бы хотел быть я, но не смог... - Наконец-то я решился посмотреть на него прямо и открыто. И добавил: - Я не смог выбрать, чтобы ТЕБЯ не было.

Он грустно покачал головой.

- Значит ошибкой было встретиться с тобой. С этими петлями... никогда не знаешь, как правильно поступить. - Он грустно улыбнулся и добавил: - Все равно я рад, что познакомился с тобой. Хотя бы ради этого - оно того стоило. - Потом он прикрыл глаза и прошептал: - Вот точка, я стою на этом месте, а вот точка, я на этом месте тридцать пять лет спустя. Две точки соединились.

Я долго смотрел в пустоту, которая совсем недавно была моим взрослым сыном. Потом повернулся к матери. Она, счастливая, убаюкивала моего маленького сына.

- Он это не я. - Сказал я ей. - Он - мой. А я - твой. Ты все перепутала.

Она бросила на меня предостерегающий взгляд.

- Останься со мной и с ним. - Попросил я. - Не уходи в этот раз. Ты же забираешь у меня ребенка. Ты же должна понимать, каково это...

- Я ушла, потому что ты пытался его забрать. В прошлый раз. Но теперь - я не могу остаться, ведь я знаю, какое будущее будет, если я его заберу. И оно хорошее. А если останусь - кто знает, как все сложится. Мне не хочется рисковать. Это же твой сын, ты должен понимать... что лучше выбрать известное и безопасное.

Мне хотелось найти нужные слова, но она была права.

- Со мной ему будет хорошо. - Мягко добавила она. - Ему же нужна мать.

Я вспомнил о платке, который лежал в кармане и достал его.

- Можно ли передать его Мише? - Спросил я. - Передать его, как секрет?

- Зачем? - Удивилась я.

- Ведь он будет убийцей. Шарф станет делать это за него. И... так будет лучше... чем он сам. Разве нет?

Она с сомнением и опаской косилась на шарф, не решаясь взять.

- Богдан сказал, что ты знаешь, как охотнику отдать секрет. Ты же отдала ему свой в будущем, эти путешествия во времени... отдай ему и этот шарф.

Она все-таки взяла его. Как ядовитую змею. Осторожно повязала на руку спящему Мише. Быть может, в этом и был ритуал передачи.

- Мы навешали на него слишком много всего. Тебе не кажется? - Спросила она.

- Мне кажется, не мы - а ты. Все началось с тебя...

Она вскинулась, будто хотела что-то сказать, но тут же обмякла.

- Прости... меня. Невозможно быть идеальным родителем. Как бы ты ни старался, любое твое действие приводит к последствиям. Любое...

- Я знаю. Теперь я тоже знаю.

Она посмотрела на меня выразительно. С болью и с мольбой. Я понял ее.

- Ты дашь мне хотя бы попрощаться с ним?

Она отрицательно покачала головой.

- Куда ты унесешь его?

- Немного в другое место. И немного в другое время. Просто чтобы... ты не отнял его у меня.

- Если ты останешься, я не отниму его, обещаю.

- Боюсь. Мы же говорили об этом. Боюсь, что будущее изменится. И не знаю, каким оно будет.

- Оно уже изменилось, из-за этой петли. Наверняка мы, или Богдан сделали что-то не то...

- Не настолько сильно, как если он вырастет с тобой рядом.


ЭПИЛОГ


Я смотрел на стену и видел знакомую картину в серой рамке. Беседка, море, корабль вдалеке. Просыпаясь утром, я каждый раз видел эту картину. Но оттенки были иными. Оттенки моей жизни. Потому что нужно было варить кашу или делать омлет. И собирать брошенные с вечера во дворе игрушки. А теперь все чисто. Игрушки лежат в ящике под кроватью. Я медленно, как робот, сложил их туда, задерживая каждую в руках, стараясь впитать с них тепло моего исчезнувшего сына. Кровать пуста. И пусто внутри меня. Будто вынули сердце. Всего несколько часов прошло с той минуты, когда я вышел из тату-салона моей матери. А жизнь так сильно изменилась. В ней больше не осталось красок. Картина на стене стала черно-белой.

От Миши остался только кот. Та часть каита, что любила и охраняла его. Та часть моей души... Кот остался. Но зачем он теперь? Я перевел взгляд на кота. Взгляд кота смотрел на меня. Наверное, давно.

- Ты научился любить людей. - Прошептал я. - Да? Что-то в них такое было, в твоих хозяевах. Что научило тебя нас любить. Что-то... человеческое, да?

Кот молчал. Впрочем, он же не был говорящим котом. Да и котом-то, видимо, не был вовсе.

- Что это было, скажи? - Спросил я. - Что?

Кот конечно же молчал. Но он хотел, чтобы я продолжал.

- Любовь? Какая-то особенная, да? Из-за нее ты впрягся в мою историю... да? Любовь... родителей и детей? Это? Вы же энергия, у вас нет этого, да?

Кот молчал.

- А что теперь? Зачем это все? Что. Теперь. Почем ты так смотришь на меня? Чего ты от меня ждешь? Я потерял его... и это не изменить. Каит ответит на любой вопрос. Так скажи же мне, что я должен сделать сейчас?!!

Кот молчал. Но я начал чувствовать его. Как-то по-особенному. Будто он говорил со мной этими 'углами', которые я стал ощущать в пространстве после появления каита. И к которым успел привыкнуть. Внезапно они обрели для меня некую осмысленность. Каждое их движение несло информацию... вербалка другого мира... ничего себе!

- Ты... хочешь... - Сердце мое забилось чаще. Мой мозг обрабатывал информацию 'углов' медленней, чем она попадала в подсознание. И я, ДУМАЯ... уже внутри себя ЗНАЛ!

- Ты хочешь сказать, что... секрет можно использовать, просто зная его??!!! Можно использовать чужой секрет?!! Просто... ЗНАЯ?!!!

Я обхватил голову. До меня дошло!

Мои ладони с силой протянулись по лицу и упали на колени. А губы прошептали:

- Вот точка, я здесь один. И вот точка через минуту. Миша и мать входят, чтобы остаться со мной. Две точки соединились.


Севастополь 10.07. 2013


Алина Политова shebalon@yandex.ru