# Бабочки сумрака

Алина Политова

Здесь не должно быть аннотации. Аннотации лишают магии открытия, пусть книга сама расскажет о себе.

ЭЛЬМИРА


Юлия старательно втиснула машину в узкое место между внедорожником и шестеркой, не подумав о том, что нужно будет как-то еще открыть дверь. Раньше я бы не удержалась от язвительного комментария, но сейчас промолчала. Просто равнодушно слушала, как она ругается, стараясь просочиться в щель. Единственная вялая мысль, мелькнувшая в моей голове - 'Хорошо, что она не толстуха'. В последние дни я постоянно проваливалась в оцепенение. Юлия сказала, что это нормально, что это со временем пройдет.

Я смотрела в боковое зеркало на свое отражение. Юлия выбралась из машины и куда-то ушла, но я не нашла силы оторваться от зеркала и проследить за ней взглядом. Может, она не вернется. Я не понимала, почему она до сих пор с нами. Каждый раз, когда она уходила - в тех двух отелях, где мы останавливались, или когда просто выходила из машины возле магазина, я была готова к тому, что больше не увижу свою мачеху. Все наши деньги были у нее, она могла уйти в любой момент. И я бы ее поняла. Я бы и сама куда-нибудь сбежала. Оставив и ее, и Тима. Просто у меня не было сил. Да и в мире моем ничего и никого не осталось кроме этих двоих. С ними удобно и спокойно. Потому что им не нужно объяснять, почему мне так тяжело на душе, что не хочется жить. Если бы Юлия услышала мои мысли, она бы презрительно скривилась в обычной своей манере и сказала что-нибудь типа: 'Это все подростковая хрень, хватит ныть, Нарцисс, это никого не впечатляет'. Раньше - она бы так и сказала. Теперь она в основном молчала. Все мы трое - по большей части молчали.

Я разглядывала в зеркале свое лицо. Впервые за несколько лет меня совершенно не беспокоило, что я так безнадежно некрасива. Теперь к моей некрасивости добавилась еще напряженная складка между бровей. Я пыталась расслабить лоб, но ничего не получалось. Я навсегда останусь такой. Постепенно забуду, какой была в детстве, когда меня фотографировали для пачек с детскими завтраками. Все альбомы с фотографиями остались дома, я никогда не вернусь туда. Со временем привыкну к своему отражению. К этому нескладному лягушонку с большим ртом и злыми глазами. Как это странно - по привычке чувствовать себя красивой, но подходя к зеркалу снова и снова видеть это лицо. Мне семнадцать. Молодость почти на исходе. Дальше - я буду только стареть. Как Юлия. Только она всего лишь старая. А я буду старая и страшная. Как мало молодости, как быстро она пролетает! Совсем недавно, хотя кажется, уже в другой жизни, я тайком разглядывала лицо Юлии. Мне было приятно замечать морщины вокруг ее глаз, когда она хохотала, болтая с кем-то по телефону. Я с тайным удовлетворением отмечала, что кожа ее становится дряблой и уставшей. А по утрам, когда она выходила к завтраку? О-о, какое гадкое зрелище! Опухшее помятое лицо, растрепанные волосы, кое-как собранные в хвостик. Совершенно точно могу сказать, после рождения ребенка она не стала прежней. Да, такая же стройная, но бедра как-то немного разошлись. И она больше не была похожа на девочку, как раньше. К полудню она приводила себя в порядок и показывалась миру красоткой, но я-то знала, какая она на самом деле! Ей уже тридцать шесть! Еще немного и будет сорок. В жизни с ней под одной крышей был один несомненный плюс - я могла видеть, как она постепенно превращается в старую рухлядь. В общем, как говорил отец, в любой невыносимой ситуации есть свои положительные стороны, надо просто их найти. Я нашла.

Зря я вспомнила об отце. Внутри у меня все сжалось. Подобные ощущения пока еще были мне в новинку, и каждый раз, сталкиваясь с ними, я старалась подобрать им названия. Это ощущение я бы назвала 'досада'. Или 'обида'. Или 'боль'. Да, похоже на боль. Хотя на самом деле ничего не болит. Это боль души? Не очень приятно.

Тимур проснулся и что-то пробормотал. Я повернулась. Сегодня он всю дорогу спал на заднем сиденье.

- Ты как? - Спросила я, разглядывая его. Глупый вопрос, я и так видела, что он - никак. Щеки горят, в глазах больной блеск. Я протянула руку и коснулась его щеки.

- Ты весь горишь.

- Где мы? - Спросил он, усаживаясь. Я старалась не смотреть на его перебинтованную руку, которую он старательно придерживал здоровой рукой.

- Не знаю. Какой-то городишко. Даже название не увидела.

- Где Юля?

- Ушла.

- Она вернется? - Напрягся он.

- Не знаю. - Честно призналась я. Хотелось спросить про руку, но я не решилась. Боялась, он признается, что ему больно. Впрочем, было видно, что болит. Ночью, когда мы ехали, он тихо стонал во сне. Мы с Юлией делали вид, что не слышим.

- Если что... плохо вожу машину. А ты - не сможешь. - Пробормотала я. - И у нас нет денег, все у нее в сумке, она ее забрала.

- Она вернется. - Твердо сказал он.

Я пожала плечами. Тимур попросил воды. Я достала из-под сиденья бутылку, протянула ему. Он вопросительно поднял брови. Я спохватилась и отвинтила крышку.

- Спасибо.

Он принялся жадно пить. Я наблюдала за ним и думала о том, что никогда не ухаживала за своим братом, не заботилась о нем, даже кофе ни разу не сделала. Да мне бы и в голову не пришло. Мы просто жили словно соседи, всегда, с детства. Не ссорились, но и не были близки. Единственной нашей точкой пересечения стала неприязнь к Юлии. Открыв крышку на бутылке с водой для него, я ощутила еще одно новое незнакомое чувство. Теплое. Я вдруг почувствовала - ведь он мне близкий. Единственный, кто остался.

- Тебе нужно в больницу. - Тихо произнесла я. - Можно сказать, что ты прищемил пальцы дверью.

- Не знаю, нет... Юля права, без документов сложно... и вдруг нас ищут. Вдруг всякие фотороботы, ориентировки...

Он стал называть ее 'Юля'. Раньше он всегда презрительно говорил 'она' или 'эта'. При отце мы называли ее Юлия. Но никогда - 'Юля'. Это звучало бы, будто она наша ровня, будто мы принимаем ее.

- Когда ты спал, она сказала, если тебе будет совсем плохо, все-таки отвезем тебя в больницу.

- И оставите меня там?

- Я не знаю.

- Мы должны держаться вместе.

Я отвернулась. Он, конечно же, прав. Мы должны держаться вместе. Это было самой верной мыслью. Самой первой мыслью после всего что случилось, и теперь мы старались следовать ей. Если твой мир рушится, непременно нужен кто-то рядом. Кто-то - на твоей стороне. Поэтому Юлия не оставила нас. Все еще. Поэтому она вернется и на этот раз.

Она пришла через четверть часа. Мы с любопытством следили, как она протискивалась в салон через щель, в которую едва пролез бы котенок. Ей это удалось. Тимур улыбался. Для меня зрелище уже было не ново, но я все равно радовалась, что у нее получилось. И я была просто счастлива от того, что она вернулась.

- Вода еще есть? - Спросила она.

Тимур протянул ей бутылку.

- Нет, оставь.

Она достала из сумочки упаковку таблеток, выдавила на ладонь сразу три и протянула Тимуру:

- Это антибиотики, выпей.

Он взял таблетки.

- Есть хотите?

Мы отрицательно покачали головой. Юлия подозрительно уставилась на меня, долго молчала, а потом сказала:

- Тебе надо что-то поесть. Сколько ты уже не ела?

- Я не хочу.

- Сок?

- Нет.

- Черт... ладно. Ладно, как хочешь. Сейчас я припаркуюсь в нормальном месте и уходим. Вещи возьми, Эльмира.

- В отель?

- Нет. Нам придется пройти пешком. Я оставлю машину здесь, на стоянке. Она будет незаметна, здесь все время полно машин.

- Если нас ищут, у полицейских есть номер машины. Они могут проверять, - заметил Тимур.

- Да, ты прав, но ведь до сих пор никто нас не останавливал. Мы в жопе мира, ребятки... И не факт, что нас ищут.

Однако она убрала руки с руля и задумалась.

- Я не знаю, что делать. Мы не можем избавиться от машины, вдруг нужно будет уезжать.

- Давайте оставим здесь машину, сами сядем на поезд и уедем подальше.

- Здесь нет поездов, здесь только автобусы. К тому же мы уже приехали. Это пункт назначения.

- Куда? Что это за город?

- Это город, в который мы ехали. В котором мы будем жить.

- Мы будем жить... - невольно повторила я, ухватившись за это 'мы'. Она нас не оставит.

Перегнав машину в другое место, Юлия взглядом приказала выходить. Я взяла сумку со своими вещами, их было не так уж и много. Перед отъездом я побросала туда только белье, джинсы и несколько маек. Будто просто уезжала на дачу. Я не думала, что уезжаю надолго, что будет осень, зима. До сих пор в глубине души верила, что все временно, мы скоро вернемся домой, в нашу прежнюю жизнь.

Хотела поднять сумку брата, которую тоже сама собирала, она была еще легче моей, но Тимур мне не дал помочь ему. Все эти дни он старательно корчил из себя мужчину, хотя был болен. Получалось это у него не очень хорошо, но мы с Юлией ему не мешали. Пусть делает что хочет. Пусть тащит свою сумку сам. Юлия взяла с собой небольшой рюкзак. В обтягивающих джинсах, майке и кроссовках, с этим рюкзаком, без обычного ее макияжа, она выглядела как девочка. Теперь никто не поймет, что на самом деле она старая. Отличная маскировка! Если бы мне удалось цинично усмехнуться, я бы почти стала прежней. Но мне не удалось. Плевать, что Юлия старая, плевать, что мой никчемный брат корчит из себя мачо и называет ее 'Юля'. Плевать, что я некрасивая. Хотя все это бесит.

Юлия закрыла машину. Возле стоянки я увидела большой супермаркет. Это был большой муравейник, а люди с корзинами, суетливо снующие вокруг него - муравьи. Я никогда не бывала в небольших городках и даже не подозревала, что в них тоже живет много людей. Мы миновали площадь супермаркета, перешли дорогу и углубились в дебри спального района. Окружающие картины напоминали декорации из фильма, который идет в дешевое эфирное время. Серое, невнятное, одинаковое - нечто. Картина, нарисованная ленивыми штрихами, без вдохновения. Такие же люди.

Никто не обращал на нас внимания, нигде не развешены объявления с нашими лицами. Мы ехали двое суток, часто останавливались, чтобы Юлия отдохнула, но все равно, уехали довольно далеко от дома. Можно надеяться, что до этого забытого богом городка никогда и не дойдет весть о нашем преступлении. От этой мысли мне стало спокойней. Меня не пугало то, что меня могут посадить в тюрьму, нет. Напрягало, что мои подруги узнают о том, что именно я сделала. Это будет как клеймо, мне никогда от этого не отмыться. Я вспомнила Никиту. А если узнает он? Если он уже знает? Не важно. Вряд ли я когда-нибудь вернусь. Никита стал призраком из прошлого, я больше не думала о нем. Любовь это иллюзия, ложь. Да и было ли то волнение любовью? Я обманывала себя, в надежде, что научилась чувствовать. Поверила реакциям тела, сексуальному желанию. Последние дни показали мне, что чувства - это нечто другое. А любви может и не бывает на самом деле. Есть жизнь. И все эти ужасные вещи, которые в ней происходят. Настоящие вещи. Любовь же - не настоящая. Просто трепет от прикосновений и воспоминания об этом. Ничего не значит.

- Что это за город? - Спросил Тимур.

- Я здесь выросла, - ответила Юлия. - Не была здесь уже... лет двадцать, наверное.

- Твои родители здесь?

- Не знаю. Я сбежала из дома и никогда больше не возвращалась.

- Почему ты сбежала?

Юлия нервно передернула плечом.

- Подросток. Глупость просто. Захотелось яркой красивой жизни в столице. Мой отец был военным, здесь раньше был военный городок. Скучно, одни и те же лица. Мы жили в поселке, а не в самом городе, сейчас мы туда и идем.

- Может быть, твои родители все еще здесь. - Сказал Тимур.

- Вряд ли. Отца должны были перевести на Север, перед тем как я сбежала.

- Получается, ты больше некогда не общалась с родителями? И... ну это странно. Тебя это совсем не волнует?

Она усмехнулась и произнесла:

- Тим, мы жили с тобой рядом десять лет, почему тебя сейчас вдруг заинтересовала моя жизнь?

- Мне тоже интересно! - Подала голос я. - Ты никогда не рассказывала о родителях.

- Да вы никогда не спрашивали.

Мы прошли лабиринт пятиэтажек и внезапно город закончился. Каменистый обрыв, внизу извилистое ущелье, похожее на русло древней реки. Другой 'берег' порос редкими сосенками и степь, степь, степь...

- Нам что, туда спускаться? - Насторожилась я.

- Да, но... - На лице Юлии отразилось замешательство. Она озадаченно посмотрела на Тимура.

- Как ты? Как ты себя чувствуешь?

- Все хорошо, я смогу спуститься.

- Я не смогу, я боюсь высоты! - Вмешалась я.

- Здесь совсем не высоко на самом деле, вон тропинка. - Успокоила меня Юлия. - Но потом довольно долго идти по низу. У Тима жар.

- Я в порядке.

Юлия будто не услышала. Посмотрела вниз. Взгляд ее стал тяжелым, напряженным.

- Я так давно здесь не была, а ничего не поменялось... - пробормотала она. - Я не смогу.

- Что? - Не поняла я.

Она посмотрела на меня невидящим взглядом, ее мысли были не здесь, а потом произнесла едва слышно:

- Когда я ушла из дома, я двое суток пряталась внизу, в балке. Раньше там были дачи, в основном заброшенные. Пряталась, как загнанный зверь, по сараям... это было самое плохое в моей жизни. Когда все против тебя. Все. Прятаться от людей... И чувствовать, что для них ты уже не человек, они просто охотятся на тебя!

- В смысле? ... - Испуганно спросил Тимур. - Почему они на тебя охотились?

- Не охотились, конечно. - Юлия встрепенулась, выходя из оцепенения. - Просто я так чувствовала. Меня разыскивали, хотели вернуть домой. Знаешь, военные они все друг за друга. Вот соревновались, кто вернет моему папаше дочку. Неприятно быть трофеем, знаешь ли. Поэтому мне не хочется туда спускаться. Все эти воспоминания...

- И что делать? Куда мы теперь?

- Туда же, куда собирались. Есть другая дорога. Возьмем такси и поедем в поселок в объезд.

- Где этот поселок?

- Там, в конце балки.

- Чего? Балки?

- Ну... вот это внизу, называется - балка.

- Ущелье?

- Ущелье, - она кивнула. - Ущелье в горах, а это же не горы, так, холмы. Раньше в древности здесь была река, она впадала в море, вон там, смотрите, видите? Видите, море?

Мы пристально вгляделись в горизонт.

- Там, правда, море?! - Удивилась я. - Ничего себе, здесь есть море! Мне уже нравится это место!

- Да, это не самое ужасное место на свете, - улыбнулась Юлия. - Я вас непременно отвезу на море, когда мы немного обустроимся, обещаю. А сейчас вернемся к дороге, я поймаю такси.

Мы повернули обратно к домам.

- Кстати, вы мои дети. Когда мы приедем в поселок, я скажу, что вы мои дети. Мы просто приехали отдохнуть.

- Нет, стой, никто не поверит. - Недовольно отозвался Тимур.

- Поверят. Пусть тебе будет семнадцать, а Эльмире пятнадцать.

- Я не выгляжу на пятнадцать. - Без особого возмущения заметила я.

- А я уж точно не выгляжу на семнадцать! - Тимур был возмущен.

- Прекратите. Это не важно. Разница в два-три года совершенно не заметна. Поверят.

- Я не хочу быть твоим сыном. - Тимур все никак не унимался. Юлия остановилась и повернулась к нему. В глазах усталость и может даже укор... или мне показалось?

- Послушай, ну хватит. Хватит уже этих войнушек. У меня нет сил играть в ваши игры, я очень устала. Или мы помогаем друг другу или расходимся в разные стороны. Хорошо?

Он медленно кивнул. Юлия развернулась и ушла вперед. Мы поплелись следом. Мне было жаль Тимура. Она не правильно его поняла, он имел в виду совсем другое, не то, что раньше.... Неужели она так слепа, что не замечает? Ведь даже я заметила! Мне захотелось взять его за руку, сжать его ладонь. Во второй раз я ощутила это теплое чувство к нему. Во второй раз за этот день. И во второй раз за всю нашу жизнь. Все изменилось, мы изменились. Просто Юлия пока этого не поняла. Никто не играет.

Я не взяла его за руку. В левой он нес сумку, а правая была забинтована. Просто пошла с ним рядом.

Когда мы вышли к дороге, Юлия подошла к ближайшей машине на обочине, быстро договорилась с водителем, и мы сели в машину. Она спереди, мы с братом сзади. Наши с ним ноги соприкасались, и я чувствовала жар, который исходит от его тела. Внешне он держался хорошо, но, кажется, у него была очень высокая температура. Я старалась не думать, к чему это приведет. Юлия дала ему таблетки, они непременно помогут. Но что если нет, что если... в какой-то книге я читала про заражение крови. Черт, нет, не сейчас, ну какой смысл об этом думать?

Я повернулась к окну. Домов стало меньше, остались только одноэтажные. Между ними степь и пустоши с небольшими чахлыми кустиками и соснами. Я следила за незнакомыми пейзажами, думала о нас троих, как мы будем жить в этом странном новом месте, и почему-то вспомнила тот день, когда Юлия появилась в моей жизни.

Няня называла меня Нарцисс. Я помню, что проводила у зеркала целые часы. Смотрела на свое отражение, трогала завитые темные локоны. Иногда тайком красила губы помадой, которую мама забыла в тумбочке под зеркалом. Во время фотосессий добрая толстая тетя Лерочка красила мне губы, ресницы и щеки, от этого я становилась очень красивой. На фотографиях я выглядела, как взрослая женщина. Дома я пыталась повторить ее действия, но помада почему-то не хотела ложиться ровно, и я становилась похожа на девочку-вампира из фильма ужасов. Мне это не нравилось. А потом я воображала, что стану киноактрисой и буду играть красивых вампирш. Почему бы и нет? Это тоже неплохо. Нужно было что-то новое, ведь петь у меня получалось не очень хорошо. Папа хотел, чтобы я участвовала в детском конкурсе певиц. Он говорил, мое лицо такое красивое, что никто не обратит внимания на то, что у меня нет слуха. Он ошибался, у меня имелся слух, я прекрасно все слышала. Просто у меня не очень получалось петь. Когда я впервые вышла на сцену, я сразу увидела, с каким восторгом и радостью смотрят на меня люди. Я всегда следила за выражением лиц, это помогало понять, что именно чувствуют окружающие, нравлюсь я или нет. Они были в восторге. Но когда я начала петь, их лица изменились, и мне не понравилась эта перемена. Поэтому уж нет, пожалуй, лучше я буду актрисой в кино, а не певицей. Так я решила. Нужно было научиться красиво красить губы. И я тренировалась снова и снова. Если получалось удачно, я фотографировала себя с помощью веб-камеры и отправляла фотографии маме в почту. Мой старший брат научил меня это делать. Мама хвалила меня, писала мне в письмах, что я очень красивая, и что скоро мы непременно увидимся, я поеду к ней в гости. Однажды, когда мне было шесть лет, няня возила нас с братом к маме в гости, в Осло. Никаких ослов там не было, мне вообще не понравилось там. Мамин муж требовал, чтобы мы ложились спать в девять часов, заставлял есть какую-то безвкусную овощную еду и не подпускал к ноутбукам. Днем мы ходили в скучные дурацкие музеи, люди вокруг разговаривали на непонятном языке, было все время холодно, пасмурно. Я не понимала, почему мама слушается во всем этого дядю, я ждала, что она избавится от него, и мы побудем вместе, но этот мужик таскался с нами повсюду, и вел себя как самый главный. Когда через неделю мы вернулись домой к папе, я была очень уставшей, голодной и худой. Мне не хотелось больше ехать туда, хотя мне нравилась мама. Она была такой теплой, доброй, улыбчивой. Но этот дядька все портил. Поэтому я просто писала маме и посылала фотографии. Ехать к ней я не очень хотела. Но думала, может, однажды она оставит этого мужика и приедет сама, ко мне в гости. В этом году мама стала писать мне очень редко. У нее родился новый ребенок, она даже прислала мне фотки этого младенца, не очень красивого. А потом совсем перестала писать. Думаю, злой мужик запретил ей подходить к ноутбуку и заставил без перерыва носить этого младенца по музеям и варить ему морковку с огурцами. Я знала, откуда берутся дети. Мужчина и женщина смешивают свое семя, и получается ребенок, одновременно похожий и на нее, и на него. Их общий ребенок получился очень некрасивым. А мы с Тимуром - красивые. Вот мужик этот и злился. Не повезло этому младенцу. Нет, я ничего против него не имела, он же ни виноват, что получился таким. Тимур тоже иногда переписывался с мамой. Ему младенец понравился, и он называл его 'наш братик'. Мне кажется, это я должна была родиться мальчиком, а Тим - девочкой. Он какой-то глуповатый, хотя и старше меня.

В тот памятный день я опять сидела перед зеркалом и размышляла, какие серьги вдеть в уши, чтобы сделать новые фотки и послать маме. Тимур вломился без стука. Это было возмутительно!

- А если я без одежды?! В комнату женщины нельзя так врываться! - Я вскочила, испуганно перекрестив руки на груди. Я была в платье, но в одном старом фильме я видела такой эпизод. Женщина сидит в лифчике перед зеркалом и тут вбегает мужчина. Она вскакивает, визжит и вот так же скрещивает руки. Хотя ведь она не голая, а в лифчике, он бы и так не увидел ее сисек. Но это выглядело так по-женски. Должно быть, в этом есть какой-то женский смысл, поэтому я каждый раз так делала, когда в комнату заходил папа или брат. Тимур привык к этому жесту и уже не пугался, как раньше.

- Отец привел какую-то тетку! - Заговорчески прошептал он. - Пойдем, он будет нас знакомить!

- Зачем? Какую тетку?

- Свою подружку! Ну... невесту! Пошли, он сказал, чтобы я привел тебя.

Я бросила взгляд в зеркало. Губы были накрашены вполне ровно. Взяла самые большие серьги и вдела их в уши, это я умела делать уже очень хорошо. Ну вот, теперь я покажу, кто хозяйка в этом доме!

Мы спустились в гостиную. Сначала я увидела пирожные. Папа редко позволял нам есть сладости, обычно няня покупала нам тортики тайком, когда его не было дома. А тут - большая коробка самых разнообразных пирожных из 'Маргарет кейк'! Наверняка это что-то значит. Папа хочет нас расслабить и задобрить. Подкупить. Действия людей и выражение лица - всегда говорят о том, что люди чувствуют и что хотят от тебя получить. Когда я была совсем маленькой, я этого не понимала, не могла разобраться кто плохой, кто хороший, кто любит тебя, а кто нет. Но со временем я научилась видеть правду. Это было не сложно. Например, я разглядывала лицо мамы, когда она смотрела на меня. Уголки губ слегка подняты, глаза лучистые. Мама всегда говорила, что любит меня. И я запомнила - такое выражение лица означает любовь. Когда папа злился, у него было другое выражение лица. Между бровей складка, глаза колкие и холодные. Папа говорил, например, 'вот сейчас ты точно меня разозлила!'. Я запомнила - колкие глаза и собранные брови - злость. Когда я видела на лицах других людей такое выражение, им уже было не обязательно говорить, что они злятся, я и так знала. Так же я выучила и другие оттенки эмоций. Мне просто нужно было, чтобы человек хоть раз сказал, что он ощущает - и я тут же запоминала выражение лица, связанное с этим ощущением. С действиями - было сложней. Порой человек делал хорошее доброе действие, но выражение лица при этом говорило о том, что он относится к тебе плохо. Меня это сбивало с толку. Это рушило всю мою систему. Казалось, нужно изучать все заново, что-то работает не совсем так, как я думала. Но со временем я поняла, что все равно надо обращать внимание на выражение лица, игнорируя действие. Лицо всегда говорит правду. Даже когда на него надевают маску добра и любви, есть мелкие штрихи, которые показывают то, что под маской.

Этот день, когда я познакомилась с Юлией, запомнился мне еще и тем, что я впервые увидев лишь действие - 'вот вам сладости' - поняла его смысл, не глядя на выражение лица того, кто это сделал. Я увидела все оттенки, которые за этим стояли - смущение, желание подкупить, волнение, любопытство, нетерпение. И только потом я подняла глаза.

Папа улыбался. Это он купил пирожные, я не ошиблась. Потом я взглянула на женщину, которая стояла рядом с ним. Конечно, меня в первую очередь интересовало ее лицо. Платье, прическа, толстая или худая, красивая или уродина - это все важно, но сначала - лицо.

Я увидела маску. Да, губы ее улыбались, но глаза были холодны. В них не просматривалось ничего, совершенно ничего! Она была полностью закрыта! И меня это встревожило. Даже испугало. Если я не могу прочитать человека, от него можно ожидать чего угодно! Я беззащитна перед таким человеком. Один только мой взгляд на нее решил наши отношения на много лет вперед. Она плохая и опасная. Она не любит меня. Она хочет причинить мне вред. Она враг.

Отец познакомил нас. Это Юлия, сказал он. Скоро мы будем жить все вместе. Юлия что-то вежливо спрашивала у меня и у Тимура. Я не помню, что отвечала, какие-то дежурные фразы, которые обычно отвечают на дежурные вопросы. Юлия сказала отцу: 'У тебя очень красивые дети. Их мать русская?'. Он ответил. Она еще раз посмотрела на нас, будто мы предметы, а не люди, и произнесла: - 'Метисы часто получаются красивыми'. Отец рассмеялся. А потом каким-то неприятным тоном прошептал 'Значит, у нас с тобой тоже будут красивые дети'.

Я напряглась. Вот он, день, когда хорошая жизнь становится плохой. Эти двое решили завести себе младенцев. Я подумала, что мой папа, как в сказке, превратится в толстого дядьку из Осло. Станет носиться со своим свежим младенцем, а нас заставит ложиться спать с закатом солнца, чтобы мы не мешали ему играться с новой игрушкой. Что же это будет? У мамы свой муж и младенец. У папы своя жена и младенец. А как же мы? Кто будет заботиться о нас, любить нас? Мне очень нравилось слово 'любовь'. Я до сих пор не могла понять, что именно стоит за этим словом. Но выражение любви на лице других людей всегда говорило о том, что эти люди будут с тобой хорошо обращаться, стараться тебе угодить, заботиться о тебе и давать то, что ты хочешь. 'Любовь' встречается не так уж и часто. Наверное, это нечто сродни роскошным дорогим вещам. Ее мало. Я видела выражение любви ко мне на лице лишь нескольких человек - мамы, папы, няни и старенькой бабушки, к которой мы ездили в прошлом году. Она мама моей мамы. Я ее встречала, когда была совсем маленькой, но этого не помню, мне папа рассказывал. А прошлогоднюю встречу уже запомнила. Мне казалось, я вижу ее впервые. И меня поразило, что незнакомый человек смотрит на меня с любовью на лице. Мне понравилось. Кто-то, кто тебя почти не знает - так легко и просто дарит тебе этот дорогой роскошный подарок. Бабушка была старая и некрасивая. Но ради ее любви ко мне, я старалась не замечать, что у нее такое помятое неприятное лицо и тело, похожее на мешок набитый тряпьем.

Вот беда... папа смотрел на женщину Юлию - с любовью. Я видела это так отчетливо! Чудесное марципановое пирожное из 'Маргарет кейк' стало по вкусу как сырая картошка. Что же будет? Что же будет с нашей жизнью? Почему он отдает мою любовь - ей? Кто же будет заботиться обо мне теперь? Оставалась надежда на то, что она, эта женщина - не любит его. Няня говорила, что многие женщины хотят выйти замуж за папу и родить ему новых младенцев, потому что у папы много денег. Женщины любят деньги. Это странно, любить деньги. Когда няня рассказывала об этом, я пыталась представить - как это - когда человек открывает кошелек, достает оттуда деньги и смотрит на них с выражением любви. А потом заботится о деньгах. Купает их, кормит, укладывает спать. Когда любят - непременно заботятся. Это такое правило. Но... глупо же делать такое с деньгами! Даже с куклой - глупо. А тут - просто бумажки. Вряд ли папа стал бы любить какую-то сумасшедшую женщину, которая покупает деньгам подарки и кормит их полезной овсяной кашкой с цукатами (обожаю ее!). И уж тем более папа не стал бы жениться на такой женщине и рожать с ней младенцев. Если Юлия одна из тех дам, любящих деньги, папа быстро раскусит ее и прогонит куда подальше. Нужно просто помочь ему. Мне в голову пришла отличная идея. Пока папа с Юлией рассматривали на ноутбуке фотки с поездки в Осло, я сбегала к себе в комнату и достала несколько купюр из своего кошелька. Папа мне на все праздники дарил кроме подарка деньги, и у меня уже прилично скопилось.

Я спустилась в гостиную, села на свое место и демонстративно разложила перед собой деньги. Папа и Юлия посмотрели на меня с недоумением.

- Эльмира, ты чего? - Спросил папа.

Мой взгляд был устремлен на Юлию. Сейчас, сейчас ее лицо изменится! И озарится любовью! Но почему-то этого не произошло. Ее лицо ничего не выражало. Я растерялась.

- Юлия, вы любите деньги? - Прямо спросила я. Нужно непременно додавить, заставить ее показать свое истинное лицо!

Она молчала.

- Перестань сейчас же! - Разозлился папа. - Что за глупости?

- Женщины хотят выйти за тебя замуж, потому что любят деньги. Я знаю.

- Что? Ты что, Эльмира... что за глупости? Откуда ты этого набралась?! - Папино лицо выражало растерянность и стыд. - Юль, извини, она у нас немного эксцентричный ребенок.

- Да, это забавно. - Пробормотала Юлия с едва уловимой улыбкой. Я не знала, что выражает эта улыбка. Мимика Юлии была мне не понятна, какие-то новые оттенки, которые я еще не могла ни с чем сопоставить. Эта женщина мне совсем не нравится, ни капельки.

Я пожала плечами, сгребла деньги и засунула их в карман. Вечер прошел натянуто. Тимур никак не хотел быть милым, наверное, Юлия и ему тоже не понравилась. А я молчала, и все время следила за ее лицом, пытаясь ее разгадать. Мы ели пирожные, пили чай, скучно играли в 'Монополию'. Когда Юлия смотрела на папу, я видела в ее лице какое-то тепло, похожее на любовь. Но может я ошиблась. Может язык ее лица совсем не как у других людей. Или она умеет себя очень хорошо контролировать, я же умею. Хотя я не делаю этого специально. Напротив, мне приходится себя заставлять, чтобы лицо мое выражало чувства, если это требуется по ситуации. Например, я давно уже поняла, что если тебя любят, надо любить в ответ, иначе люди огорчаются и хотят от тебя отстраниться. И я стараюсь любить в ответ. Делаю лицо как у них. В последнее время я стала часто задумываться - неужели остальные люди тоже всего лишь надевают на лицо маску 'любви', как и я? Раньше я была уверена, что так и есть. Но возможно нет... возможно, все иначе. Маска надевается непроизвольно, отзываясь на что-то, что рождается у них внутри. Это 'что-то' заставляет их быть ласковыми, заботиться, отдавать тебе то, что они хотели бы оставить себе. Мне это не понятно. У меня внутри есть только мысли. Но эти мысли не требуют от меня никакого самопожертвования ради других. Мне нравится, когда меня гладят, обнимают, целуют. Нравится кожей ощущать прикосновения. Но самой мне совершенно не хочется никого целовать и обнимать. Я так делаю, но лишь потому, что так поступать вежливо.

Все это не проблема, мне это нисколько не мешает жить. Меня беспокоит только одно - лишь бы другие не поняли, что я их не люблю. Если они раскусят меня, то могут перестать любить и во что это может вылиться? Недавно я смотрела фильм про мальчика, который жил на улице, ел отходы из мусорных контейнеров, спал в картонном ящике, даже когда шел дождь и снег. У него была плохая грязная одежда, его били, гнали отовсюду. Фильм показался мне очень страшным. Я не помню сюжета, я была слишком занята своими размышлениями, и не следила за событиями на экране. Этот мальчик, несомненно, был таким же, как я. Его разоблачили! Поняли, что он никого не любит - и выгнали на улицу. Кому нужен ребенок, который не умеет притворяться милым и ласковыми? После этого фильма я с удвоенной силой принялась изучать людей и то, как они выражают свои чувства. Тренировалась перед зеркалом. Особенно полезным стал для меня брат. Я запоминала интонации, с которыми он говорил 'ну па-а-апочка! Ну пожалуйста!' или 'я так соскучился без тебя!', запоминала его лицо, когда он это говорил. Тимур напоминал мне веселого любящего весь мир щенка. Мне становилось досадно, что я не могу стать такой же. Он любил папу, няню, любил даже папиных друзей, которые иногда заходили в гости. И его все обожали. Но меня он почему-то не любил. Ко мне он был равнодушен и даже немного насторожен. Временами он проявлял ум и проницательность, и вероятно догадался, что я не умею любить. Ведь мы вместе выросли, он жил со мной рядом даже когда я совершенно не имела опыта, и не умела имитировать чувства. Но я не опасалась его. Не знаю почему. В нем я не ощущала угрозы. Его осведомленность по поводу моей тайны была мне на руку - с ним рядом не требовалось притворяться. Когда я начала подражать ему, копируя его выражение лица и интонации в разговоре с родственниками, я нередко замечала его недоуменный взгляд, но он ничего не говорил. Другие же - папа, няня, совершенно не видели, что мои чувства фальшивы.

До Юлии папа несколько раз уже приводил в дом новых женщин, одна из них даже жила с нами какое-то время. Но надолго никто не задерживался. Когда вечер знакомства завершился, и папа повез Юлию домой, я успокоила себя тем, что эта женщина - еще одно недолгое его увлечение. Возможно, она больше не появится здесь, ведь мы с Тимуром показали ей, что не любим ее. Даже Тимур! Вряд ли ей захочется жить с такими недружелюбными детьми.

Однако я ошиблась. Через пару недель Юлия вселилась в наш дом. А с ней два ее больших чемодана, все ее пожитки. А еще через три месяца я и Тимур с унылыми лицами сидели в ресторане на берегу океана и смотрели, на ее белое свадебное платье.

Так в моем довольно уютном и приятном доме появился человек, который меня не любил. После свадьбы Юлия подарила нам с братом каждому по большому плюшевому медведю. Я посадила медведя на мое любимое кресло возле своей кроватки. Обнимала его, смотрела на него с 'любовью'. Даже брала его к себе в постель, хотя он оказался таким большим, что мне оставалось только узкое место у стеночки. Я сделала все, чтобы он стал моим союзником. Мне казалось, что это довольно изящный ход - сделать другом того, кто пришел к тебе от врага. Очень важно было заставить его любить меня, ведь в этом случае он исполнил бы любую мою просьбу. Со временем медведь тоже начал смотреть на меня с 'любовью'. Я совершенно уверена, что взгляд его черных блестящих глаз приобрел несвойственное неживой материи тепло. Когда это произошло, я каждую ночь, перед сном, стала брать его за лапу и просить: 'пожалуйста, пусть она не родит младенца'. Медведь слышал меня. И много лет исполнял мою просьбу. Пока однажды няня не отвезла его в чистку, которой он не пережил.

Машина остановилась. Дальше асфальтированной дороги не было, только грунтовка, спускающаяся к деревьям. И шлагбаум, перекрывавший въезд на эту дорогу.

Мы с братом выбрались из машины и стали ждать Юлию, которая расплачивалась с водителем и записывала номер такси.

- Что это за место? - Пробормотал Тимур, разглядывая грунтовку, которая ручейком сбегала в лес.- Какой-то заповедник что ли?

- Думаешь, мы будем жить в палатке? Как в походе? Ты был когда-нибудь в походе?

- Никто не найдет нас, если мы будем жить в палатке. Это то же самое, что стать на время бомжами. Кому придет в голову искать среди бомжей?

- Но ведь у нас нет палатки. Нет ничего, чтобы жить на улице. Я взяла только одежду.

Хлопнула дверь машины, такси уехало. Мы повернулись к Юлии.

- И что дальше? Туда, вниз?

- Это дорога в военный городок, где я жила. Придется немного пройти пешком.

- Не похоже, чтобы там был город. - С сомнением заметил Тимур.

Юлия усмехнулась.

- Военный городок - это не совсем Прага или Дублин. Это... что-то типа небольшого поселка. Пара пятиэтажек и несколько маленьких домов. Не знаю, живет ли там сейчас кто-то. Раньше у шлагбаума была охрана, боец в будке сидел, а теперь все заброшено. Смотрите, поржавело... - Она подошла к шлагбауму и по-особенному, нежно потрогала его. Люди любят воспоминания детства, догадалась я.

- В будке? Как у собаки что ли? - Пошутил Тимур.

- Вот дурачок. - Прошептала Юлия, все еще застывшая в своих воспоминаниях. Потом встрепенулась: - Ладно, давай мне свою сумку и пошли.

Тимур сумку не отдал и первым, перемахнув через шлагбаум, двинулся по тропе. Наш герой.

Лес был не похож на лес у нас за городом. Другие деревья, я даже не знала, как они называются. Ни березок, ни тополей, ни дубов. Ничего знакомого. И пахло иначе. Дорога каменистая, немного вниз. Понятно, мы спускались в ту самую 'балку', которую видели недавно, только с другой стороны.

- В этом поселке есть врач, как ты думаешь? - Спросила я Юлию, когда Тимур ушел далеко вперед. - Тимуру хуже, чем он показывает.

- Вряд ли. Вряд ли там вообще кто-то есть.

- Как это?

- Не знаю. Посмотрим.

- Но если ему станет совсем плохо? Сюда даже скорая не проедет!

- Антибиотики помогут. Я их дала на всякий случай, на самом деле в них нет особой надобности. Доктор сделал ему правильную перевязку, на днях отвезу его в больницу, там поменяют повязку. Это всего лишь перелом, даже не открытый. Врач сказал, с ним будет все в порядке.

- А если у него заражение крови? При переломах разве бывает температура?

- Да при чем тут это... он просто простудился.

- Тебе на него плевать.

- Нет, это не так. Все под контролем, Нарцисс, успокойся.

Я ничего не ответила. Через некоторое время она снова заговорила, теперь голос ее звучал виновато:

- Я не думаю, что он в опасности, правда. Мне на него не плевать. Просто я боюсь. Я... мне кажется, мы и так сильно наследили. И если захотеть, нас можно найти. Я очень боюсь этих людей. Хочется просто спрятаться. Затаиться на время. Не высовывать носа. Хотя бы несколько дней. Ты понимаешь меня? - Она помолчала несколько секунд и тихо спросила: - Ты... чувствовала когда-нибудь страх?

- Да. - Ответила я. - Я знаю, что такое страх. Наверное...

- Тебе сейчас страшно? Страшно было в эти дни? От того, что нас могут преследовать?

Этот ее тон мне не нравился. Когда-то давно такая интонация всегда меня настораживала. Будто она хочет выведать у меня что-то, чтобы иметь против меня оружие. Хотя теперь уже какая разница...

- Не говори со мной так. - Мой голос прозвучал неожиданно резко.

- Извини...

- Да, мне тоже страшно. - Примирительно отозвалась я, стараясь смазать свою грубость.

- Просто, Эльмира... - Она запнулась.

- Что?

- Ты так беспокоишься о Тимуре.

- И что?

- Сострадание.

- И что?

- Это эмоция...

От ее слов мне в голову будто ударило жаром. В лице что-то больно сжалось, в глазах защипало. Я немного сбавила шаг, отвернулась и принялась рыться в своей сумке.

- Ну, ты чего?

- Сигареты ищу, иди, я догоню.

Я едва смогла это сказать. Слава богу, она отвернулась и пошла дальше. Что это было вообще?! Что со мной?! Что со мной... с плеча соскользнула сумка. Я не могла это больше держать, не могла, не сумку, нет... я опустилась на колени, оперлась руками о землю. Видела травинки, камушки, муравья, потом это стало расплываться, расплываться... из моих глаз падали капли и замирали в пыли. Тяжелые. Как первые капли дождя. А потом начался ливень.

Это произошло, боже... это произошло... это оно, вот оно! Все эти дни я чувствовала НОВОЕ. Смутное, боялась верить... но на этот раз точно! Точно, это оно, оно...

Через какое-то время я начала приходить в себя. Юлия и брат стояли чуть в стороне, она придерживала его, не давая подойти ко мне. Меня все еще сотрясало, какие-то мучительные надорванные звуки, исходящие из груди. Я видела, что так плачут в фильмах. Видела, что так плакали дети. И всегда не могла понять, как им это удается. Я могла плакать, когда мне надо было чего-то добиться или кого-то обвинить. Но так сильно, судорожно, изнутри - никогда не получалось. А сейчас ведь я и не думала заплакать, совсем не собиралась. Оно просто вышло само! Мне хотелось еще, еще, еще! Это приносило необычное, новое облегчение телу и голове! Но все, дождь закончился... закончился... Гроза миновала.

Я поднялась, взяла сумку. Юлия протянула мне упаковку бумажных платков.

- Не знаю, почему так вышло. - Сказала я, вытирая лицо. Брат по-прежнему смотрел на меня ошарашенно. - Может, я схожу с ума? - Спросила я у Юлии.

- Скорее наоборот. - Тихо сказала она. - Так же легче, правда?

- Да. - Удивленно согласилась я. Теперь мне захотелось смеяться. Не думать, не анализировать, а просто смеяться. Я решила посмеяться про себя, чтобы снова не пугать Тимура. Он шел с нами рядом, по-прежнему молчаливый и озадаченный, время от времени украдкой бросая на меня странный взгляд.

Лес расступился. Да, это было не Монте-Карло. Две облезлые пятиэтажки, во дворе парочка 'жигули' и один 'рено' с помятым бампером. Только на двух балконах болтаются серые простыни и какая-то одежда. Дома не выглядят очень уж жилыми. Никаких детишек на протертой покосившейся горке, никаких бабулек на том, что когда-то было скамейками.

- Ну, по крайней мере, здесь еще кто-то живет. - Заметила Юлия, будто отвечая на мои мысли.

Мы подошли к подъезду, на котором еще оставалась дверь. Однако уборщицы явно обходили этот подъезд стороной. Возле лестницы горы пустых бутылок, мусора, спинка от дивана.

- Здесь нас точно никто не будет искать. - Я не удержалась от сарказма.

- Подождите тут, - нервно сказала Юлия. - Я хочу сама сходить туда. Может, соседи еще живут, разведаю обстановку.

Мы с братом устало опустились на сохранившуюся половину скамейки у подъезда.

- Почему ты плакала? - Спросил он, когда Юлия вошла в подъезд.

- Мне было тебя жалко. Я подумала, вдруг ты умрешь.

- Ты раньше никогда так не плакала. Это... странно.

- Раньше мне никогда не было тебя жалко.

Неожиданно он взял здоровой рукой мою ладонь и слегка сжал. Я подняла на него глаза и он, будто натолкнувшись на что-то в моем взгляде, тут же смущенно отпустил меня. Зря, мне было приятно. Что не так? Я как-то не правильно посмотрела? В последние дни я стала забывать, что нужно рисовать на лице эмоции, подобающие случаю. Ладно, поезд уехал, надо было хоть улыбнуться что ли. Опять я налажала. Ему понравилось, что я плакала, потому что мне было его жалко. Можно будет еще поплакать. Я бы с радостью. Это было так... так завораживающе. Коктейль, который вдруг заплескался у меня внутри. Так СИЛЬНО! Ох, это было что-то! Я бы хотела испытывать это еще и еще. Надо будет подумать об этом перед сном. Перед тем как заснуть я всегда анализировала события предыдущего дня. Но на этот раз у меня будет кое-что новенькое. Эмоции. Эмоции! Господи, да ведь это лучшее из всего, что случается с людьми! Я так возбуждена всем этим, что теперь полночи не смогу заснуть!

Юлия выскочила из подъезда. Щеки горят. Что-то ее разволновало. Ну да, она же не была тут много лет. Наверное, у нее какая-нибудь ностальгия.

Подхватила сумку и махнула нам головой, чтобы мы шли за ней.

Квартира на четвертом этаже. Обшарпанная дверь, замки вырезаны. Но внутри сохранилась допотопная мебель, я видела такую в старых советских фильмах. В узкой длинной прихожей полка для обуви и вешалка для одежды. На полу даже лежит пыльный потертый коврик. Комната - прямо, кухня сбоку. В кухне стол, табуретки с оторванной кромкой. На стене пара ящиков такого же грязно-белого цвета, как и стол. Солнце бьет в окно. Какая-то неприятная липкая тишина.

Я вышла из кухни и заглянула в единственную комнату. Во всю стену шкаф с полками. Почти пустой, только несколько пыльных книг и какой-то мелких хлам. Все покрыто слоем пыли. Напротив шкафа (Юлия называла его сервант) разложенный диван и кресло. В самом углу, возле окна детская кроватка, таких спят совсем маленькие дети. Я вышла на балкон. Совсем крохотный, не застекленный. На балконе детский велосипед без одного колеса, стопки перевязанных бечевкой журналов, банки и прочий хлам. Мусор мешал выйти на балкон, поэтому я не стала там задерживаться. Прошла на кухню и выглянула в окно. Приютивший нас дом стоял почти на краю обрыва, и из окна кухни открывался вид на ущелье, которое Юлия называла 'балкой'. Змейка дороги между холмами, а сбоку от нее, иногда взбираясь на склоны, приткнулись какие-то халупы.

- Это что, деревня? - Спросила я.

- Раньше там были дачи. - Крикнула Юлия из комнаты.

- Дачи? - Удивилась я, вспомнив нашу дачу.

- Ну да, бывают такие дачи. У обычных людей. Но теперь там все заброшено. Бабки, которые там раньше обитали, поумирали. А земля эта ничего не стоит, никому не нужна. Низина, комары, камни, воды толком нет. Да и скорее всего они заняли ее самозахватом.

- Чем заняли?

- Не важно. Забудь.

- Отсюда это похоже на собачьи будки.

- Вблизи тоже, можешь мне поверить.

Я вернулась в комнату.

- Где Тимур?

- Я отправила его в ванную. Вода есть, представляешь! Даже горячая! Раньше давали по графику. Может и сейчас. Так что надо успеть искупаться.

Юлия застилала диван серой простыней.

- Здесь осталось белье?! Почему ничего не украли, на дверях же нет замка! Ты сказала, твои родители уехали много лет назад. Нищие все бы разворовали. Бомжи всякие. Откуда белье? - Спросила я.

Она пожала плечами.

- Не знаю. Наверное, сюда особо никто не ходит. Может жители следят, чтобы чужие не появлялись. На этом этаже никто не живет, но на втором и третьем, кажется, кто-то есть. Двери стоят новые, по крайней мере, в трех квартирах.

Я села в кресло, рассеянно наблюдая за Юлией. Смутно тревожила эта странная тишина. Не знаю почему. Да, я привыкла все время слышать какие-то звуки, но здесь дело было не просто в отсутствии звуков. Тишина будто... была плотной. Будто ее можно было потрогать. И она могла потрогать меня. Я ощущала ее каждую секунду. Мне даже показалось - вдруг я сплю и это сон? Какая неприятная квартира... Все серое, пыльное, неживое,... почему я здесь? Что я здесь делаю? Какая кривая занесла меня сюда?

- Пятнадцать лет? - Вырвалось у меня.

- Что? - Юлия удивленно замерла.

- Пятнадцать лет ты не была здесь.

- Да, примерно. Или двадцать.

- Так пятнадцать или двадцать?

- Я не помню. - Отмахнулась Юлия.

- Но ведь это большая разница... Ну ладно. И твои родители примерно в то время собирались переезжать, да?

- Ну да, где-то так.

- Выходит, все здесь осталось нетронутым как минимум пятнадцать лет? И без замка? Это странно. Тебе не кажется?

- Здесь нечего воровать, все увезли.

- Но белье - пододеяльник, простынь - остались? Что еще там осталось?

- Это старые вещи, они никому не нужны.

- Мебель. Я видела ложки на кухне, кастрюлю. Бомжи должны были все растащить. Или местные жители. Прибрать к рукам все, что плохо лежит.

Юлия рассмеялась. Тряхнула пододеяльник, и я закашлялась от пыли.

- Откуда тебе знать жизнь, Нарцисс? Откуда ты этого набралась? Ты меня удивляешь.

- Я просто размышляю. Это логично. Например, сейчас мы остались без ничего. И для нас очень ценно то, что здесь есть белье. Иначе как бы мы спали ночью? Для нас ценно, что здесь есть посуда. Иначе в чем бы мы приготовили еду? Ведь у нас нет ничего с собой, мы самые натуральные бомжи, верно? Если бы мы пошли в соседнюю квартиру и нашли там какие-то вещи, то забрали бы их. Таких людей, у которых ничего нет - наверняка очень много. Если ты знаешь жизнь, как ты считаешь, скажи мне - много их? Нищие, бездомные.

- Много. - Согласилась Юлия, продолжая улыбаться.

- За пятнадцать лет кто-нибудь да нашелся бы.

- Я тебя поняла. Но к чему ты все это ведешь?

- Ни к чему. Просто рассуждаю. - Я помолчала. А потом добавила: - Мне жаль тебя. Ты выросла в такой маленькой квартире, в таком плохом доме. Она совсем мне не нравится. Мне тебя жаль...

Юлия замерла на несколько секунд. Медленно положила пододеяльник. Потом подошла ко мне и поцеловала в щеку. Обхватила меня за голову и близко-близко глядя в глаза, прошептала:

- Я всегда могла полюбить тебя. Ты знала это?

- Нет. - Едва смогла произнести я, совершенно ошарашенная этим ее признанием и лаской.

- Всегда. С самого начала. Честно.

И она снова вернулась к своему пододеяльнику. А я сидела и долго смотрела в пустоту. Мне о многом придется подумать сегодня ночью. Слишком много событий для одного дня.

- Ты меня не любила, я видела. - С сомнением пробормотала я.

- Я же сказала - могла. Ты отталкивала меня.

- Я думала, ты хочешь мне навредить.

- Потому что поняла твой секрет? - Она вздохнула. - Нет, Нарцисс, никогда. Мне тоже тебя было жаль...

Жаль?!

Я уставилась на свое отражение в стекле серванта. И вспомнила тот день, когда впервые Юлия показала свою опасную суть. Точно так же я смотрела на свое отражение в стекле книжного шкафа папиной библиотеки. Я стояла неподвижно, даже боялась дышать, чтобы не спугнуть голоса, крадущиеся сквозь щель в приоткрытой двери.

- С ней что-то не так, - раздался задумчивый голос Юлии. - Разве ты этого не замечаешь?

До этого они уже обсуждали меня. А я подслушивала, затаившись в библиотеке. Вернее, не обсуждали - отец говорил, а Юлия молчала. Он восторженно вспоминал мое сегодняшнее выступление в школьном театре. Постановка по рассказам Тэффи, я сыграла великолепно. Я была звездой.

- Что это значит? - Спросил отец. Голос недовольный. Забулькало. Он наливал себе виски, я знала этот звук.

- С ней что-то не так. - Повторила Юлия.

- Объясни! Тебе не понравилось, как она играла? Всем понравилось. У нее талант, это заметно уже сейчас, я в этом разбираюсь. Я ездил по миру, я был в...

- Да при чем тут это. - Раздраженно бросила она.

- При том, что я разбираюсь в таких вещах! А ты? Ты сама сказала, что впервые была в театре, когда я повел тебя на премьеру 'Вишневого сада'!

- Было довольно скучно.

- Ну вот... весь мир считает это шедевром, классикой, а тебе 'было довольно скучно'. И после этого ты считаешь, что можешь судить об игре моей дочери?!

- Я не имела в виду ее игру. Хотя и это тоже. Неужели ты не замечаешь, что она играет и в жизни? Играет роли. Роль дочери. Дочь падчерицы - для меня. Роль подруги для подружек.

- Все мы играем роли.

- Она ничего не чувствует! - Выкрикнула Юлия в каком-то отчаянии. Это прозвучало так, будто она не хотела этого говорить, но ей пришлось. Какая коварная! И повторила тише: - Она ничего не чувствует... неужели ты этого не замечаешь? Она как кукла, разучившая правильную мимику. Внутри у нее пусто. Робот!

- Это полная чушь!

- Ты должен показать ее психиатру.

- Юля! Прекрати вот это, чтобы я больше не слышал этого бреда! Тебе не нравится Эльмира?! Не нравится моя дочь? Но ты с самого начала знала, что я отец двоих детей! И тебе придется как-то с этим мириться!

- При чем тут это? Я беспокоюсь за нее!

- Отправляя к психиатру совершенно здоровую нормальную девочку? Это ты называешь беспокойством? Мне это не нравится. Не надо этого, пожалуйста. Я не прошу тебя быть им мамой, но, по крайней мере, не надо становиться им злобной мачехой!

Юлия не ответила. Я подумала, что она испугалась злого тона моего отца и больше не станет поднимать эту тему, но я ошиблась. Юлия тоже разозлилась. Это я услышала в ее следующей фразе, для которой ей пришлось долго собираться духом.

- Это опасно. - Жестко произнесла она. - Если она не умеет чувствовать, испытывать эмоции, она не может различать что хорошо, а что плохо. Она может кому-то навредить. Пойми, это болезнь! Это отклонение! Что будет, если у меня родится ребенок? Маленький ребенок в доме! Я ничего не имею против нее, на самом деле. Но она меня пугает! И... может быть, она сама страдает от этого? Может ей тяжело быть не такой как все и скрывать это, ведь она скрывает!

- Она будет только рада, если у нас родится малыш! И я буду рад! Только где он, этот малыш, Юля, где? Когда он появится?!

- Черт, ты меня не слышишь! Просто закрываешься и все. Чтобы не решать проблему с дочерью, перевел на меня стрелки, да? Потоптался по больному. Ну, ты молодец!

- Перестань вот этот свой уличный сленг 'перевел стрелки'. Я не люблю этого.

- Ясно. Тема закрыта.

В эту ночь я засыпала вполне успокоенная. Ей не удалось настроить папу против меня. Он всегда будет на моей стороне, ведь он меня любит. Юля не такая умная, как я опасалась. Она недооценивает силу любви. Она не понимает, что любящий всегда слеп. Но со следующего дня я стала еще более ласковой и эмоциональной к отцу. Чтобы исключить все сомнения, если они вдруг к нему закрались. У меня скопился богатый арсенал улыбок, ужимок, фраз, взглядов, которые я старательно срисовала с брата. Отец не замечал копирования, ведь мы с Тимуром брат и сестра, ничего удивительного, что мы одинаковым образом выражаем свою любовь. Даже Юлия не замечала, откуда растут ноги у этой моей роли. Но замечал Тимур. Я давно перестала беспокоиться о том, что он выдаст меня. Быть может, он сам не понимал в чем моя странность, просто видел, что странность была. И что я не имею своих инструментов для эмоций, и что я слежу за ним, чтобы воровать инструменты его. Он терпел это. Только изредка в его нахмуренном взгляде, обращенном на меня, я замечала страх.

Иногда я раздумывала над словами Юлии о том, что невольно могу причинить вред кому-то, потому что не различаю добра и зла. Она была не права. Я хорошо знала, что воровать и убивать плохо. А помогать старшим и делать уроки хорошо. Что же она имела в виду...

Летом няня отвезла нас на неделю в деревню к бабушке. Папа сказал, что это визит вежливости. И новый опыт для нас - пожить целую неделю в настоящей деревне, среди природы и с банькой на улице. Это было интересно. Целыми днями я бродила по окрестностям, наблюдала за гусями, плескавшимися в луже, брала в руки цыплят, наслаждаясь ощущением трепещущего тепла в ладонях, помогала бабушке ухаживать за растениями в огороде. Руки и ноги стали грязными, и не отмывались, но меня это не беспокоило. Тимур очень страдал от неудобств деревенской жизни, от комаров, искусавших его лицо в первую же ночь, постоянно ныл и считал дни до отъезда домой. Мне же все очень нравилось. Я страстно любила новую информацию. Это было как изысканная необычная еда, блюдо, которое раньше не пробовала. И которое возбуждает иные вкусовые рецепторы, до этого дремавшие.

Однажды бабушка сказала, что вечером будет рубить курицу. Я с нетерпением ждала этого момента, полдня ходила за ней и приставала - когда же, когда? Было очень интересно, как из живой курицы получается куриная грудка в панировке. Проследить процесс с самого начала, так сказать. Наконец желанный миг настал. Из дома вышел сонный Тимур, чтобы тоже посмотреть. Мы с бабушкой долго гонялись за курицей, смеялись. Поймали ее. Потом бабушка поднесла курицу к специальному пеньку в углу двора, взяла небольшой топорик и ударила птицу по шее. Фонтаном брызнула кровь. Тело курицы, без головы, продолжало шевелить лапами и крыльями. Я смотрела, как завороженная и не сразу отреагировала на вопль брата. Когда подняла на него глаза, он уже визжал. Так, будто это ему рубили голову. Убежал в дом, пряча лицо в ладонях. Мы с бабушкой рассмеялись.

- Городские они такие, - весело заметила бабушка. - Нежные. А ты молодец, Элька! Крепкая девка! Переезжай ко мне насовсем, будем с тобой хозяйством заниматься, курочек растить и на базаре торговать. Коровку еще возьмем. У нас тут крепкое село, не алкаши, как везде. Люди держат скотину, огород.

Мне были приятны ее слова. Я сказала:

- Мне здесь нравится, может быть, я еще приеду. Но мне не хочется быть с морщинами и толстой, как ты. Мне нужно косметолога, фитнес, когда я вырасту. Здесь же нет этого всего.

- Фитнес, - захохотала бабушка еще сильнее. - Ну, скажешь тоже! Вон в поле с косой пошла, покосила, вот тебе и фитнес. А от старости и морщин никуда не убежишь. И город не спасет.

- Да, я знаю. С возрастом трудно бороться. Но нужно постараться подольше быть красивой. Чтобы тебя любили. Никто не любит некрасивых.

- За красоту что ли любят людей, думаешь? Эх, глупая ты еще, девка...

- А за что же?

- Выходит, я старая, с морщинами - и ты не любишь уже меня, бабушку свою?

- Люблю, конечно. - Пробормотала я, про себя подумав, что мне очень хотелось бы тебя любить, бабушка. И я бы обязательно тебя любила, если бы могла.

- Ну вот. Красота она как туман. Есть и тут же нет ее. Главное - какой человек внутри.

Я кивнула. Наверное, она права. Почти. Только не в моем случае. Я не знала, какой я человек внутри. И есть ли там внутри вообще что-то, кроме внутренних органов. Поэтому для меня остается только красота.

На следующий день я пошла в курятник за яичками. Мне очень нравилось брать теплые яички из ящика, устланного сеном. Я с нетерпением ждала, когда курочки снесут новые яички и можно будет их забрать. Бабушка сказала, что нужно всегда оставлять одно яичко, чтобы курицы знали, куда класть следующее. Какой-то такой хитрый куриный закон. Я взяла два яичка, а одно оставила. И в этот момент заметила на стене большую паутину и огромного лохматого паука. Какое замечательное создание!

Я быстро отнесла яички в дом, вышла во двор и поймала белую бабочку. Зажала ее в кулаке, стараясь не раздавить, пошла со своей добычей в куриный сарай. Вот, паук, есть у меня для тебя гостинец (это такое деревенское вкусное слово - так называют печенья и конфеты, которыми угощают, когда приходишь к другим бабушкам в гости). Я бросила бабочку на паутину. Она затрепыхалась, все больше запутываясь. Я, затаив дыхание, следила, как подползает паук, как опутывает бабочку нитями, стягивающими ее, мешающими движению. И как безнадежней становится ее участь. Паук оказался довольно медлительным. Я дождалась, пока он начал выпивать свою жертву, а потом пошла за Тимуром. Он, как всегда, валялся на бабушкиной кровати и играл на планшет.

- Идем со мной, у меня есть что-то интересное. - Сказала я, забирая у него планшет. Он вздохнул и лениво побрел за мной следом, по опыту зная, что проще сделать, как я говорю, чем пререкаться.

Мы пришли в сарай. Я показал ему паука, все еще обнимавшего то, что осталось от бабочки, и с гордостью сказала:

- Я поймала бабочку и накормила паука. Правда, хорошо?

Брат молчал. Он внимательно разглядывал паука, на лице его застыло брезгливое выражение

- Ты боишься пауков? - Догадалась я.

- Нет... не особо.

- Сможешь взять его в руку?

- Ты что... зачем мне это?

- Покажи, что не боишься.

- Я не собираюсь брать его в руку.

- Тогда давай наловим еще бабочек и дадим ему. Ты не видел, как он запутывает их, это прикольно!

- Нет.

- Что? Почему? - Я растерялась. У него был какой-то неприятный тон. Я же просто хотела, чтобы мы вместе поиграли.

- Я не буду этим заниматься. - Твердо сказал он. - Это... жестоко.

- Жестоко? Покормить паука жестоко? Он бы и сам поймал их.

- Тебе их не жалко? Совсем?

- Кого?

- Бабочек!

Я молчала. Он бросил на меня взгляд, который означал 'я от тебя закрылся' и направился к выходу. Я схватила его за руку.

- А тебе жалко эту бабочку? - Спросила.

- Конечно. Она жила, летала, ела нектар. Радовалась солнцу. А ты ее убила.

Он никогда не разговаривал со мной так, никогда не был таким грубым. В его голосе я слышала отвращение. Я думала, что его отвращение обращено к пауку, многие не любят пауков. Но сейчас я поняла, что Тимуру была противна... я? Отвращение - это когда ты ешь что-то, через силу, от чего тебя тошнит. Меня всегда тошнило от творожной запеканки. Тимур смотрел на меня так же, как я смотрела на творожную запеканку.

- Ты меня не любишь? - Догадалась я.

- Что?...

- Я твоя сестра, ты должен любить меня.

- Нет, не должен.

Тимур всегда казался очень милым, со всеми. Такой улыбчивый, теплый, ласковый. Со мной он был просто нейтральным, но никогда - таким как сейчас... Он вообще никогда и ни с кем не был таким, как сейчас. Но ведь... я не творожная запеканка!

- Ты должен. - Твердо сказала я, смутно надеясь, что если буду убедительна, его лицо изменит выражение. Хотя бы на обычное ровное. - Родственники любят друг друга и заботятся друг о друге. Такие правила. - А потом я тихо добавила: - Если... если тебе так это не нравится, я больше не буду кормить паука, обещаю.

- Дело не в пауке. Просто... я никогда тебя не любил. И не буду любить.

Он снова развернулся, чтобы уйти, но я его не отпускала. В памяти всплыл тот мальчик из фильма, который жил на улице, которого никто не любил. Наверное, все так и начиналось! Сначала брат, потом...

- Я плохая?! - Выдохнула я. - Поэтому? Я плохая, да?

Тимур сжал губы. В глазах холод.

- Да. - Сказал он. Резко высвободил руку и ушел. А я так и осталась стоять на месте, словно ступни мои приклеили к земле.

Почему? Что такого я сделала? Где я прокололась? Это же всего лишь бабочка! Я видела, как деревенские мальчики отрывали паукам лапы. Разве это делало их плохими? А я просто покормила паука. Бабушка отрезала курице голову, но никто не считает ее плохой! Так в чем же дело?!

Тимур уже скрылся в доме и, наверное, снова уткнулся в свой планшет. Нет, так не пойдет, я должна все выяснить.

Я побежала в дом. Тимур сидел в кухне за столом и пил из кружки молоко, уставившись в пустоту.

Я осторожно села на стул напротив. Спросила:

- Бабушка плохая?

- Что? - Неохотно отозвался он. - Почему она плохая? Она хорошая.

- Но ведь она убила курицу. Ты плакал, помнишь? Это она убила ее, а не я. И все-таки она хорошая. Почему так?

- Такая жизнь, животных убивают, потому что надо же что-то есть. Это необходимость.

- Если бы я сама съела эту чертову бабочку, я бы была хорошая, да?

- Ты глупости говоришь, Нарцисс. Отстань от меня. - Когда он называл меня этим прозвищем, Нарцисс, он хотел от меня отстраниться. Я давно это заметила.

- Я хочу, чтобы ты объяснил. В чем разница между мной и бабушкой? Чем я хуже ее?

- Она бы не стала убивать бабочку, чтобы позабавиться. Она... не убивает ради удовольствия.

- Господи, это же такая мелочь... если я расскажу ей, что накормила паука, она не будет думать, что я плохая! Хочешь, проверим? Хочешь? Она просто посмеется!

- Она тебя плохо знает.

Я не нашлась что ответить. Тема стала опасной, мне не хотелось ее углублять, я понимала, о чем он говорит. Больше я ничего не могла от него добиться, и собиралась уйти, но он вдруг добавил:

- И тебе было совсем не жалко ту курицу. Я видел. Я слышал, как ты смеялась.

- Бабушка тоже смеялась! - Возразила я.

- Для нее это обычно, она привыкла убивать кур, чтобы приготовить еду. А ты видела это в первый раз. И тебе... тебе было просто интересно! Совсем не жалко! А ведь она живая! Живая, как и ты!

- А тебе было жалко? Поэтому ты плакал? - Осторожно спросила я. - Поэтому не стал ужинать?

- Конечно, мне было жалко... может быть я вообще никогда не буду больше есть мясо! Я не хочу, чтобы животных убивали ради того, чтобы я набивал себе живот!

Я долго смотрела на него. Внутри меня шла борьба. Если я выйду на эту скользкую тропинку, если задам вопрос, который вертелся у меня на языке, вопрос, который я много лет хотела задать хоть кому-нибудь... не предаст ли он меня? И я спросила прежде, чем приняла решение спросить:

- Как это - 'жалко'?

Я ожидала, что он удивится, но его лицо оставалось непроницаемым.

- Скажи мне, - прошептала я, - Расскажи.

- Жалко это жалко. - Ответил он.

- Да, я знаю. Это когда плачут, глядя на кого-то. Когда кому-то больно, другому его жалко, и он плачет. Но почему? Что... стоит за этим словом?

- Как это - 'что стоит за этим словом?', - он посмотрел на меня с новым выражением. Внимательно. Чуточку с любопытством.

- Что за этим словом - внутри? Что заставляет плакать?

Тимур продолжал молча пялиться на меня. Я почувствовала себя бабочкой в паутине, за которой с любопытством наблюдает пара больших карих глаз.

- Ты этого не понимаешь? - Спросил он. Спокойно спросил.

- Нет. - Призналась я. Это слово прозвучало в моей голове как выстрел. Выстрел мне самой же в голову. В эту минуту я сняла все маски, всю броню, которую носила много лет. Он мог убить меня одним единственным словом. Взглядом. Смехом.

Но вместо этого он... начал объяснять:

- Это... сжимается где-то здесь. - Тимур положил ладонь в область сердца. - А потом сжимается в глазах. Начинает щипать. И внутри будто какая-то волна, которую надо выпустить, иначе она тебя разорвет. И ты плачешь. Слезы... это выходит из тебя.

Я молчала. Я не понимала. Он это видел.

- Ну... как же еще сказать... - Он мучительно нахмурился, подыскивая слова. - Если кому-то, к примеру, больно, или очень плохо, одиноко - ты смотришь на него и вдруг чувствуешь его боль. Не по-настоящему, как боль, а как... след ее. Разделяешь с ним его боль, понимаешь? И от того, что у него все равно боли больше, тебе хочется плакать. Тебе его жаль... ты чувствуешь вместе с ним. Сочувствуешь! Со-чувствуешь.

Он беспомощно улыбнулся.

- Я не могу это объяснить. Как можно объяснить чувства? Они просто есть. Их просто чувствуешь.

- Я тоже хочу разделять боль с другими. - Сказала я. - Мне не страшно, я готова. Я, правда, хочу.

- Но... ты не можешь?

- Нет. И любовь...

- Я знаю.

- Знаешь...

- Я всегда это видел.

- А любовь? Что стоит за ней?

- Просто тепло. - Легко ответил он. - Ты видишь человека, и внутри у тебя становится тепло.

- Как будто выпил теплый чай?

Он тихо рассмеялся.

- Как будто выпил теплый очень сладкий чай.

- Значит и сладко?

- Иногда... иногда и сладко. Когда ты любишь маму или папу - это тепло. А когда ты влюбляешься в какого-то другого человека. Например, если я влюбился в девочку - это тепло и одновременно сладко. Когда ты подрастешь и влюбишься в мальчика, ты это поймешь.

- Думаешь, я почувствую это?

- Да... может быть. Я не знаю.


Тимур вышел из ванной и сразу лег спать, отвернувшись к стене и закутавшись в одеяло. Юлия дала мне маленькое полотенце пахнущее какой-то древностью, ветхостью и отправила купаться. Ванная выглядела ужасно, но с некоторых пор я перестала быть особо щепетильной. Юлия догадалась купить в супермаркете шампунь и мыло, за что я мысленно ее поблагодарила. После Тимура в ванной витал аромат шампуня, однако я все равно ощутила запах затхлости из сливной трубы. Как-то это загадочно, ведь если этой ванной не пользовались много лет, никакой затхлости быть не должно, все давно бы высохло. Или нет? Мне не хватало жизненного опыта, чтобы разобраться в этом. Может, слив и вовсе должен был забиться пылью, ржавчиной. Эти мысли не покидали меня все время, пока я купалась.

Надев чистую одежду, я пришла к Юлии в кухню. Здесь осталась электрическая плита, и она работала. Я заметила, что это тоже странно. Все эти годы за электричество должен был кто-то платить. Почему не отключили за неуплату? Юлия сказала, что, быть может, городок до сих пор на балансе у военной части. И вообще, сказала она, какая разница, об этом не стоит задумываться. Работает и хорошо.

Она вскипятила воду в чайнике, на котором была нарисована клубника и ромашка, сделала чай, достала из своего рюкзака сыр и хлеб. Я не хотела есть, но заставила себя сжевать бутерброд, чтобы она отстала.

За окном вечерело. Эта тишина и убогая кухня, слой пыли на подоконнике и вещах. Оставленное нами прошлое и темное будущее. Мне стало так тоскливо на душе... Тоска - это тоже эмоция. И это тоже нечто новое в моей жизни. Такое серое, глубинное, лишающее воли чувство... Я бы с радостью отказалась от некоторых эмоций. Почему мне выдали сразу весь полный пакет? Говорить не хотелось. Но тишина была еще хуже.

- Все так похоже на сон, - произнесла я. - Длинный, плохой сон. Такие снятся, когда болеешь. Все как-то безнадежно, уныло... и никак не кончится.

- Иногда ты выражаешься очень поэтично. - Усмехнулась Юлия. - Но представь, насколько мне это кажется сном. Я помню всю эту мебель, вещи. Из моего детства. И вот - я взрослая - и снова здесь. Снова вижу это. У меня ум за разум заходит.

- Так тихо...

- Раньше было не так. Внизу во дворе было полно детей, горлопанили до темной ночки. Вечные крики, смех, мячик бьется об стену. Мать кого-нибудь зовет 'Сережа-а, быстро домой!' В комнате работал телевизор, дни напролет. Телевизор вообще вечный фон моего детства. Тут, в кухне пахло жареными котлетами, луком. Стук посуды. И радио тоже не выключалось. 'Радио-Маяк', даже позывные помню. Жизнь бурлила, как в муравейнике. Шума даже слишком много, иногда я не знала, где от него укрыться. Живое, слишком живое...

- А теперь - мертвое.

- Да.

- Что-то не так... что-то не так со всем этим. Меня беспокоит то, что здесь все не разворовали. Пятнадцать лет... это очень много. Это чуть меньше, чем моя жизнь. Я жила все эти годы, день за днем, бесконечные годы - а здесь все стояло так же, как когда оставили? В любой момент можно было включить воду. Но ее никто не включал. Включить свет, плиту. Можно было достать простыни. Но все замерло на пятнадцать лет, на целую мою жизнь, только представь! Мне это не нравится.

- Не заморачивайся. Это не имеет значения, ну правда... я же говорила - здесь мало кто бывает. Что тут делать? Тем более кое-где живут жильцы, присматривают, гоняют чужих.

- Пятнадцать лет, задумайся, Юлия! Ты старше меня, поэтому ты уже не помнишь, что это очень много! Время пугает меня...

- Время пугает тебя? - Удивленно повторила она. - Что ты имеешь в виду?

- Не могу объяснить. Время все разрушает. И это нормально. Не нормально то, что оно не разрушило то, что есть здесь.

- Дом?

- Нет, я... не могу объяснить.

- Ну, хватит. Ты стала совсем странная. Прекрати. Эти простыни и кастрюли... какая к черту разница!

Я внимательно посмотрела на нее.

- Ты не чувствуешь?

- Что?

- Не знаю... ну... я стала так много чувствовать в эти дни.

- Это нормально. Так бывает. Сильный стресс поставил в тебе 'винтики' на место. Ты стала испытывать эмоции. Для тебя это пока еще в новинку, но ты привыкнешь! Дай себе немного времени. И расслабься, постарайся поменьше думать и анализировать то, что чувствуешь.

Она ободряюще улыбалась. Такая хорошая. Наверное, я ее люблю. Когда я смотрю на нее, у меня внутри тепло. Но... она действительно не чувствовала того, что так тревожило меня сейчас, тревожило каждую минуту, что я находилась в этой квартире. Если бы она испытывала то же самое, она бы не была так спокойна! Но... я не могла объяснить это. Не могла ей объяснить свои ощущения. Они были плохими. Тяжелыми. В этой отвратительной неестественной тишине я слышала - нет, не ушами, а сердцем... боже, как же это объяснить... будто само пространство замерло, вдохнув. Очень давно. Замерло - перед выдохом. И оно непременно выдохнет. И тогда... что будет тогда? Что-то очень плохое для нас.

- Мне не нравится эта квартира. Мне здесь плохо. - Твердо сказала я. - Это не связано с тем, что с нами случилось. Не связано с тем, что я начала испытывать эмоции. Что-то другое. Я вошла сюда и... ладно, вижу ты меня не услышишь все равно.

- Я услышала. Но я знаю причину. Ты устала, ты какое-то время держалась, пока мы были в пути. А теперь мы отдыхаем, и на тебя все навалилось разом. Вот и все. Нам нужно поспать. Я столько времени провела за рулем, просто валюсь от усталости. Пойду искупаюсь и спать. Давай ты ляжешь на диване с Тимуром. А я постелю себе на раскладном кресле. Раньше я на нем и спала.

- Поместишься?

- Ну, я не так уж сильно растолстела с тех пор.

- Я пока посижу здесь, еще рано, я не усну.

- Не заскучаешь?

- Попью чаю. Надо о многом подумать.

- Ладно, давай тогда. - Юлия понимающе подмигнула. - Добро пожаловать в мир нормальных людей. Я, правда, рада за тебя.

- Постой!

- Что?

- А чья кроватка детская в комнате?

- Моего брата.

- У тебя был младший брат?

- Да. Наверное, теперь он уже взрослый. Старше тебя.

- Тебе хотелось бы увидеть его?

Она пожала плечами.

- Не знаю. Он был совсем крохой, когда я сбежала. Я едва помню его. Просто какой-то ребенок, который мешал мне по ночам спать.


Какое-то время из комнаты доносились тихие шуршащие звуки, Юлия стелила себе постель. Потом она ушла в ванную, включилась вода.

Мы не стали включать в кухне и комнате свет, чтобы не привлекать внимание с улицы, к тому же на окнах не было занавесок. Становилось все темнее. Я придвинула табуретку к окну, села и уставилась на улицу, положив локти на подоконник. Домики в балке постепенно превращались в размытые черные квадраты. Вдали, на одном из 'берегов' торчали многоэтажки. Люди готовят ужин, смотрят сериалы, встречают гостей, смеются, плачут, разговаривают. Жизнь, цивилизация - совсем рядом. Но мы в каком-то месте, вырванном из звуков и времени. Ни телевизора, ни телефонов, ни интернета. Ничего, только заготовка мира из стен и набросанной грубыми штрихами мебели. И мы трое - заготовки людей. Лишенные прошлого, будущего. Застрявшие в недорисованном настоящем. Казалось, если повернуть голову, увидишь пустоту. Мы на самом краю мира. На обочине...

Я долго всматривалась в капельки света далеких домов. Так долго, что Юлия успела искупаться и уйти в комнату спать.

Мне все еще не хотелось спать. Мысль о сне даже пугала. Пока я бодрствую, я присматриваю за всеми нами. Но что будет, если я тоже засну? Во сне мы совершенно беспомощны.

Еще беспокоила входная дверь. На ней не было замка. От мысли, что придется спать с открытой дверью, стало как-то не по себе. Быть может, посидеть полночи, а потом разбудить Юлию, чтобы она подежурила? Но Юлия как-то легкомысленно относится к моим опасениям. Для нее это место кажется безопасным, ведь она выросла здесь. Она слишком беспечна, во всем. Иногда она кажется мне большим ребенком.

Внезапно мысли мои обрели иное направление - что если здесь кто-то жил совсем недавно? А может и живет? Поэтому постель, посуда, вода, запах сырости из слива! Поселились какие-нибудь бомжи или маргиналы. И скоро вернутся. Однако от них остались бы какие-нибудь вещи, одежда, следы их пребывания. Мусор, в конце концов! Всякие обмылки в ванной. Или нет? Или это не обязательно? Мне опять не хватает жизненного опыта. Жаль, что Юлия отмахивается, когда я с ней это обсуждаю. Она наверняка лучше разбирается в том, как все должно быть. Но до нее очень сложно достучаться логикой, у нее есть какая-то своя логика, я для нее не авторитет. Если бы Тимур был здоров, он бы услышал меня. Он всегда прислушивался к моему мнению. Ох, Тимур,... а с ним-то что? Надеюсь, таблетки помогут ему.

Это так тяжело, испытывать эмоции. На тебя будто сразу наваливается гора забот, которых ты раньше не знала. Если бы совсем недавно меня спросили - а что если твой брат умрет? Я бы просто пожала плечами. Все умрут рано или поздно. Сейчас же мысль о том, что его не станет, просто разрывала мое сердце на части! Я гнала эту мысль изо всех сил! Нужно лечь с ним рядом и следить, чтобы он не умер во сне. Я так и сделаю. Буду за ним присматривать всю ночь. Вот только посижу немного... я как ночной дозорный. Охраняю их сон. Пока я смотрю в окно, ничего не случится. Враг не сможет подобраться к нам, пока я слежу за всем. Кем бы он ни был.

Мне снился сон. Я знала, что это сон, потому что он повторялся каждую ночь. В фильмах я часто видела, как реанимируют людей. Прикладывают к их груди две металлические штуки, их бьет током и от этого запускается сердце. Этот сон, вернее, воспоминание, которое снова и снова снилось мне, было этой реанимацией. Наверное, тогда запустилось мое сердце. Не сердце, которое мышечный орган, а то, которое называют сердцем, когда говорят о чувствах.

Моему брату ломали пальцы. Он кричал. Я смотрела на это. Он кричал так сильно! Поначалу меня это не трогало, я была занята мыслями о том, что, скорее всего после этого нас убьют. Мне не хотелось умирать, я не знала что там, за чертой. Вдруг вообще ничего? А как же моя жизнь? Мои планы? Моя молодость? И я размышляла, можно ли как-то договориться с этими людьми, чтобы нас не убивали. К сожалению, я не могла дать им то, чего они хотели. И Тимур не мог, как бы они его ни мучали. Мы просто не знали где отец, на самом деле не знали. Как их убедить в этом?

Но он кричал так сильно, так сильно... и я как-то совершенно невольно впустила в себя мысль - а что если бы ломали пальцы мне? Должно быть, это ужасно больно. В костях же тоже есть нервы. У меня перед глазами промелькнули слайдами картинки из нашего детства. Тимур, вытаскивающий меня из лужи, когда я по колено увязла, Тимур, отдающий мне свою половинку шоколадки, когда я съела свою и протянула руку за его. Тимур милый, добрый, теплый... ему нельзя причинять боль! Тимур, не евший мяса с тех пор, как на глазах его зарубили курицу! Ему сейчас больно так же, как было бы мне... и вдруг... я это почувствовала. Его боль. Но не так как боль физическую, нет. Во мне поднялась волна, сначала сжавшая у меня что-то внутри в комок, выжимавшая слезы, а потом... а потом обратившаяся в желание разорвать, растерзать эту тварь, которая мучила Тимура, убить ее! Разве это существо достойно жить?! Во мне разгорался пожар. С этого момента человек с седыми волосами и грубым лицом был обречен. Я знала, что он умрет. Правда, не в эту минуту. В эту минуту я заорала, бросаясь на него, но тут же провалилась во тьму. Уже потом я узнала, что его напарник ударил меня по голове. На этом эпизоде я всегда просыпалась.

Сон не был мучительным. Да, чувства мои во сне были болью, состраданием, отчаянием, но я все равно готова была проживать их снова и снова, потому что это были чувства. Первые испытанные мною настоящие глубокие эмоции. Я готова была видеть этот сон снова и снова, потому что за этими тяжелыми чувствами, как за кулисами, расцветал какой-то дивный цветок. Теплый, яркий, поглощающий меня всю, я сама там, за этой болью - превращалась в цветок. Это была любовь. К моему брату. Так долго спавшая. И потом - к Юлии. Почему к ней - не знаю. Быть может, я просто привыкла, что она часть семьи. Привязалась к ней, сама того не замечая. А может, этот страшный момент, на грани гибели - сблизил нас. Мы были на одной стороне. Вместе. И еще она кричала 'не трогайте детей, только, пожалуйста, не трогайте детей, они ни при чем!'. Меня это поразило. Почему ей не все равно? Ведь мы же не ее дети, да и не дети уже вовсе. И еще она так сильно рыдала и кричала, когда Тимуру ломали пальцы... это была не игра, не театр, это было по-настоящему. Она ощущала его боль. Хм, она так переживала за нас. И было что-то еще, что память моя пока скрывала. И я поняла, что ее люблю тоже.

Юлия думала, что меня очень шокировал тот ужасный способ, которым я убила нашего мучителя. Что для меня это психическая травма, поэтому я замкнулась. Но она была не права. Головой я понимала, что, наверное, должна испытывать некие неприятные ощущения при воспоминании об этом. Я читала книги, в которых описано, как жертвы насилия годами страдают всякими там терзаниями. А для меня это насилие обернулось еще и такой жуткой вещью. Но меня это почти не трогало. Мои эмоции еще не достаточно раскрылись и не обрели такую же широкую гамму, как у других людей. Моральные страдания - для меня это слишком тонко. Выражение 'моральные страдания' даже видится мне чем-то забавным. Мне кажется, это что-то, высосанное из пальца. Чтобы пожалеть себя самому, и заставить пожалеть тебя других. Возможно, я когда-нибудь использую это. Что такого особенного произошло? Я просто действовала самым разумным способом, который был возможен в той ситуации. Представился шанс, я им воспользовалась. Нужно было спасти нас. Вкус горячей солоноватой крови, который хлынул мне в рот, был очень неприятным, до рвоты. Поэтому я на несколько дней потеряла аппетит. Вот это меня тревожит, да. Но это пройдет. Просто физиологическая реакция. Конечно, вскоре я буду нормально есть.

Я сладко зевнула, прощаясь с остатками сна. На улице темным-темно. Даже в многоэтажках почти не светятся окна. Сколько времени? Часа три? Нужно идти в постель, посмотреть как там Тимур.

Нужно идти в постель. Нужно... но я не могла шевельнуться. Сидела и замершим взглядом смотрела в ночь. Нет, я не увидела за окном ничего особенного. Но кто-то видел меня. Сзади. Кто-то смотрел на меня, я знала это точно. По спине побежали мурашки. Здравствуй, новая эмоция... здравствуй страх... я порадуюсь тебе потом. Раньше меня смутно беспокоили опасные ситуации, я считала это чувством страха, но это были всего лишь мысли. Логичные мысли о том, что данная ситуация таит в себе неприятные последствия, поэтому нужно ее как-то избежать. Такого чувства - чтобы приподнимались волоски на теле, и я не могла шевельнуться - не было никогда.

Быть может, Юлия стоит и смотрит на меня. Быть может мой брат. Я обернусь и сразу узнаю кто это из них. Непременно кто-то из них. Ведь я не слышала, чтобы хлопнула входная дверь. Или она хлопнула, когда я спала? Может, именно ее звук разбудил меня?

Так глупо сидеть и ждать. Это небезопасно. Нужно увидеть кто там! Нужно обернуться! Но что-то подсказывало мне, что пауза в воздухе повисла лишь потому, что я не оборачиваюсь. Не показываю, что я чувствую присутствие. Если я УВИЖУ - что-то сразу произойдет. И у меня не будет шансов, ведь я не знаю кто и что это. Я не успею правильно среагировать. А тот, кто сзади - уже изучил обстановку, рассмотрел меня и готов... к чему? У него преимущество.

Поэтому я просто смотрела в окно. Секунду, минуту, столетие... время не имело значения. Сдерживаемая жажда действовать сменилась смирением. Будь что будет. И тут же - отпустило. Я снова была одна, я знала это совершенно четко, поэтому спокойно обернулась. Никого не было. Просто темнота дверного проема. У меня заболела голова. В последние дни она постоянно у меня болела, я к этому привыкла, но на этот раз боль стала сильней. Наверное, это от того, что я не ем. Нужно начать есть. Завтра же.

Я тихо прошла в комнату. Юлия и брат спали, дыхание ровное. Я легла на краешек кровати рядом с Тимуром. Было по-прежнему страшно и тревожно, но усталость взяла свое, и я быстро уплыла в сон.

Почему-то снилась мама. Ее прохладная ладонь легла мне на лоб, было приятно. Я открыла глаза, и увидела Тимура. А потом все ту же неприятную маленькую пыльную комнату.

- Мне не хочется здесь оставаться, - пробормотала я.

- Ты всю ночь что-то бормотала и металась. Как ты вообще? Не заболела?

- Нормально, просто снилось что-то, а ты?

Он показал руку, на ней не было повязки.

- Лекарства Юли помогли, смотри. Я в порядке.

Я села, взяла его руку, на вид совершенно здоровую, и стала внимательно рассматривать. Удивленно подняла глаза на брата. Он улыбался своей обычной согревающей улыбкой, которую я много раз тщетно пыталась скопировать. Не получалось. Теперь я поняла почему - это должно идти изнутри. Не имеет значения, как растягивать губы, важно что-то другое. Тепло рождается в сердце, а улыбка лишь отражение этого тепла. Наверное, теперь я тоже так могу. Но не сейчас.

- Этого не может быть. - Сказала я. - Перелом, при чем тут таблетки. Они не могут взять и за ночь срастить кости. Где Юлия?

- Ушла. Сказала, принесет продукты. Я сделал тебе чай, держи. Осторожно, горячий. - Он протянул мне чашку. - Хочешь поесть?

- Нет. - Я взяла чашку с отколотым краем, и стала осторожно пить горячую противную на вкус жидкость. Это было мало похоже на чай. Будра.

- Что это за дрянь? - Я скривилась, разглядывая какие-то палочки, плавающие на поверхности.

- Такой чай. Да, он противный, я знаю. - Тимур скопировал мою недовольную мину. - Может ему лет двадцать. Я его нашел в кухонном шкафу, в жестяной банке. Может, это чай, который пили еще в советское время. Помнишь, няня говорила, что раньше все продукты были вкусней? Похоже, она ошибалась. Ностальгия по прошлому ее обманула.

- Может он просто испортился.

Он пожал плечами.

- Другого нет, Нарцисс. Тебе надо попить чего-то горячего, все щечки сдулись, смотри, совсем стала худышка. Чаем все равно не отравишься, даже если просрочен. Считай, что это винтаж! Где еще такой попробуешь!

Он смотрел на меня с любовью и заботой. У меня внутри в ответ тоже стало тепло, даже приторно. И я сказала:

- Я так тебя люблю. Очень люблю.

Это прозвучало по-дурацки. Я же больше не имитировала, не подстраивала мимику. Я, правда, чувствовала это. И прозвучало как... ну просто как факт. Да, это было глупо... потому что он засмеялся.

- Ты мне не веришь?

- Верю. Извини... просто ты стала такой странной. Непривычно.

- Я знаю. Обними меня.

Он замешкался на секунду, будто сомневаясь, правильно ли он услышал. А потом обхватил меня за плечи и прижал к себе. Это было очень приятно. Очень. Хотя я все равно думала о том, чтобы не расплескать чай.

- Ты хороший. - Прошептала я. - Если бы мы были близнецы, все хорошее досталось тебе. А мне - все остальное.

- Нет.

- Да.

- Конечно, нет. - Он осторожно отстранился, погладил меня по голове. - Ты тоже хорошая. Помнишь, ты принесла котенка?

Конечно, я помнила. Я шла из школы и увидела, как овчарка треплет крохотного котенка. Я взяла камень, подошла и ударила собаку по голове. Она выронила котенка, заскулила и убежала. Собаки всегда почему-то боялись меня. Я забрала котенка, принесла, попросила няню вызвать ветеринара. Мы с няней его лечили несколько дней. Назвали Настя, это была девочка. Потом она прожила еще два года с нами, но все равно сдохла от кошачьей чумки. Помню, Юлия с каким-то жадным любопытством допытывалась у меня, почему я спасла этого котенка. Меня раздражали ее вопросы, я не знала, что ответить. Это же было очевидно - я спасла его, потому что собака намеревалась его убить. Я так и сказала, но Юлия не отставала. Я даже стала думать, что сделала что-то неправильное. Она пыталась втянуть меня в какую-то не нужную мне дискуссию. Господи, ну что такого? Я просто шла, увидела собаку с котенком, забрала котенка. В чем проблема? Она спросила: 'ты не испугалась собаку?' Я ответила 'испугалась', потому что помнила, что люди обычно боятся собак. Она спросила: 'тебе стало жаль котенка'? Я ответила 'да, жаль котенка'. Я не испугалась собаку. И мне было не жаль котенка. Я не чувствовала этого всего, я никогда ничего не чувствовала! Но с тех пор Юлия стала как-то лучше ко мне относиться, так мне показалось.

- Помню, - ответила я.

- В тот день Юлия сказала отцу, что в тебе спит ангел, и когда-нибудь он проснется.

- Что это значит?

- Это значит, что ты хорошая. Они все время про тебя спорили с отцом, ты помнишь? Она говорила, что ты не можешь различать добро и зло.

- Да, я слышала...

- Это не так, я всегда это знал.

- А когда я кормила паука бабочками? Ты тоже это знал?

- Тогда... меня это испугало, но... многие дети так делают, в этом нет ничего такого.

- Однако она была права. Я не различала добро и зло. Я и сейчас этого не различаю. Но знаешь что? Другие люди тоже не различают. Может и нет добра и зла, может это придуманные категории. Если глубоко задумываться над тем, хорошая вещь или плохая, хороший поступок или плохой, в конце концов, приходишь к пустоте. К тому, что ответа нет.

Он не понимал о чем я.

- Как ты думаешь, отец различает добро и зло? Знал ли он, что совершает зло? - Спросила я.

- Я не хочу о нем, - его лицо стало холодной маской.

- Думаешь, он хотел причинить нам вред? Хотел, чтобы случилось то, что с нами случилось? Вряд ли.

- Ты оправдываешь его?

- Нет. Для нас его поступок - зло. Но для него самого - скорее всего, добро. Он хотел быть с женщиной, которую полюбил. И хотел оставить себе своего младшего ребенка. Для него самого это было добро - он с любимой женщиной и любимым сыном. Мы трое оказались за бортом, для нас это зло. Вопрос точки зрения, только и всего. Зачем уметь различать добро и зло, если они по сути своей неразличимы?

- Он предал нас.

- Но не предал себя и свою женщину. Ты все еще не понимаешь, что я хочу сказать...

- Так что, понять его и простить?

- Просто отпустить. И решать свои проблемы из той точки, в которой мы оказались. А если ненависть мешает жить, убить его.

Тимур отшатнулся от меня.

- Мне очень помогло, что я убила того человека. - Спокойно объяснила я. - Я почувствовала освобождение. Если бы он остался жить, я бы тратила свои силы на ненависть к нему. Я бы могла всю жизнь прожить, отдавая этой ненависти часть себя. Но теперь он мертв - и мне нет нужны его ненавидеть. Я свободна!

Я видела, что теперь ему неприятно сидеть рядом со мной, он стал закрываться от меня.

- Ты сейчас подумал: - 'она все-таки не различает добро и зло', - грустно прошептала я.

- Просто иногда ты меня пугаешь. Прости.

- Но что я такого сказала? Всего лишь объяснила, что нет смысла носиться со своей ненавистью! Это мешает жить, мешает решать повседневные проблемы. Ненависть разрушает! Ты или отпускаешь ее, или убиваешь того, кого ненавидишь. Если ты живешь с ненавистью, в конце концов, ты медленно убиваешь себя сам. Зачем она нужна?

- Ты предлагаешь убить отца? Так?

- Я предлагаю не думать о нем. Не испытывать никаких эмоций в его сторону. Я это предлагаю...

- Ты так и сделала? Тебе это удалось?

- Если бы я встретила его, я бы его убила. - Честно призналась я. - Но пока я просто не думаю о нем.

Тимур поднялся, взял со стола в углу вторую чашку чая и сел в кресло подальше от меня.

- Однажды Юлия говорила о тебе с няней. Расспрашивала всякое о твоем поведении. Когда дверь в мою комнату открыта, мне слышно, о чем говорят в гостиной.

- И что же ты услышал?

- Юлия сказала, что обычно с такими... отклонениями как у тебя, рождаются мальчики. В детстве они мучают животных. Они не способны ощутить боль другого существа, поэтому им просто любопытно. Их даже возбуждают страдания. Потом они вырастают, и переходят на людей.

- Маньяки? - Спокойно спросила я.

- Да. Она не произнесла это слово, но я понял, что она имеет в виду. Няня сказала, что ты не такая. Ты не склонна к этому всему.

- Но ты-то знал ту историю про бабочку и курицу...

- Я-то знал.

- Мне не доставляют удовольствия страдания других людей. И мне это ничуть не любопытно. Я клянусь тебе. Черт... ты перестал меня понимать. В какой-то момент мне кажется, что ты меня понимаешь, а потом ты все резко обваливаешь.

Он молчал. Я встала с постели, взяла свою сумку и нашла чистую одежду. Ушла в ванную. После ночи в этой квартире я чувствовала себя пыльной, грязной.

Здесь все мерзко... эта в ржавых потеках ванна, отбитый кафель в пятнах плесени, осколок замызганного зеркала на стене. Я включила воду. И почувствовала себя очень одинокой. Бесконечно одинокой. Казалось, если я сейчас вернусь в комнату, я не найду там Тимура. И Юлия не вернется. Я никогда не увижу их. Они покинули меня, потому что я не такая как все. Не такая, как они. Единственные люди, которых я люблю покинули меня... и поэтому я не могла справиться с ненавистью к отцу. Поэтому мне так страстно хотелось его убить. Все в этом мире упирается лишь в две вещи - в ненависть и любовь. Как просто было жить еще недавно, пока я не постигла эту истину.

На раковине лежали ржавые ножницы. Я взяла их и стала яростно кромсать свои волосы. Мои красивые волосы. Я привыкла мыть их каждый день. Со всякими французскими масочками. У меня всегда были чудесные волосы, как в рекламе, идеальные, но я думала, что можно их сделать еще лучше с помощью ухода. Теперь никаких масочек-бальзамов нет. А при мысли о том, что каждый день придется мыть голову этой серой вонючей водой, что течет из крана, становилось не по себе. За короткими волосами намного проще ухаживать. Ножницы никуда не годились, я все пальцы себе исцарапала, пока отпиливала ими клоки волос. Оставила чуть ниже ушей. Да плевать, все равно я некрасивая. Можно ли сделать хуже? Теперь только рваные неаккуратные пряди. В зеркало на меня смотрел теперь совсем другой человек. Даже не человек, а волчонок. Да, это мое истинное лицо. Хватит притворяться милой девочкой. Хватит врать.

Слова Юлии, сказанные когда-то давно, и казалось, плотно позабытые, стали постоянно всплывать в моей голове. Будто эта квартира, это плохое потерянное во времени место, с жестокостью фанатичного хирурга препарировало мою память.

Сейчас, глядя в свои злые глаза в зеркале, я припомнила еще один разговор. Это произошло вскоре после рождения ее сына. Беременность и появление ребенка отбросили нас друг от друга, хотя до этого, после истории с котенком, мы начали понемногу сближаться. Мне казалось, что Юлия стала меня бояться, когда узнала, что беременна. Отец всегда хотел, чтобы мы сошлись, чтобы Юлия стала для нас с братом хотя бы другом, если не матерью. Поэтому вечно выдумывал для нас всякие совместные дела, путешествия. Сама я никак себя не проявляла в отношениях с ней, поэтому все сближения и отторжения происходили по ее инициативе. Моя позиция была пассивной.

В тот раз отец попросил Юлию проехаться со мной по магазинам и помочь мне выбрать одежду к школе. Признаться, сама я не очень умела подбирать себе гардероб. Няня говорила, что я одеваюсь или слишком 'уныло' или слишком броско. Нужна была некая середина, которой я не чувствовала. Отец как-то высказался даже, что у меня нет вкуса. Ну что ж, я была не против доверить этот творческий момент кому-то, кто разбирается в одежде лучше, чем я. Мы с Юлией полдня бродили по магазинам, набрали два пакета вещей и, уставшие, сели в кафе перекусить. Юлия была беременна, месяце на четвертом, но еще почти не было заметно. Как я уже говорила, узнав, что беременна, она стала отгораживаться от меня, разрушив те жалкие ростки приятия, которые вроде бы стали прорастать между нами. Эти четыре месяца мы общались очень мало. Поход по магазинам на краткий миг оживил наши отношения и, видимо, поэтому она решила со мной поговорить.

- Как ты относишься к своему младшему брату? - Спросила она. Я подумала, что она спрашивает про своего будущего ребенка и сказала, что еще ведь не ясно, брат это будет или сестра, но она имела в виду ребенка моей матери. Я пожала плечами. Я никак к нему не относилась. Он просто был, где-то далеко, заграницей.

- Разве тебе не обидно, что твоя мама живет с ним, а не с тобой, все свое внимание уделяет ему, а тебе совсем ничего не достается?

Мне было не обидно, и я в этом призналась.

- А если бы он жил не заграницей, а здесь, в нашем доме, с тобой вместе?

- Младших обычно больше любят, а у нас все хорошие комнаты заняты. Наверное, пришлось бы потесниться Тимуру. - Сказала я. - Я бы не отдала свою комнату.

- То есть тебя не беспокоит, что твоя мама любит малыша больше, чем тебя и Тимура?

Меня это беспокоило. Но смутно. Моя жизнь и мой комфорт мало зависели от моей заграничной матери. Но в случае, если бы вдруг мне пришлось с ней жить - например, если бы умер отец - то ее любовь к младшему брату была бы не очень мне выгодна. Хотя...

Это не стоило говорить Юлии. Я подозревала, что она беспокоится о своем собственном ребенке, поэтому такими окольными путями выясняет, как я отношусь к детям. Конечно, я была недовольна, что у отца появится свежий ребенок, но я уже смирилась. Ничего не поделаешь, такова жизнь. Размножение дает людям инстинктивную радость. Я становилась взрослее и стала понимать, что для меня важно, чтобы отец оплачивал мою жизнь и давал побольше денег. После того как Юлия забеременела, он стал очень щедро отсыпать нам с братом наличность. Тимур сказал, что отец чувствует себя виноватым перед нами, заранее зная, что будет любить младшего ребенка больше, поэтому откупается. Тимур умел видеть все эти тонкости, и я ему верила. Имея деньги, можно устроить себе удобную безопасную жизнь и без любви отца, это стало для меня вполне очевидным. Чувство вины за нового ребенка сделает отца щедрее, а значит рождение ребенка вполне мне выгодно. Я бы могла прямо сказать Юлии, чтобы она не беспокоилась за своего младенца, но не могла подобрать слов.

Разговор начал меня утомлять. Мне никогда не нравился туман. Насколько проще было бы, если бы люди говорили друг другу то, что думают. Юлию понесло совсем уж в дебри. Она решила рассказать мне поучительную историю.

- Какое-то время я увлекалась психологией, - сказала она (ох, сколько раз я уже это слышала...) - На свете есть некоторый процент людей, которые не могут испытывать нормальные человеческие эмоции.

(опять старая песня, а-а...)

- Им сложно понять, когда другому человеку плохо. Сложно сочувствовать, любить, испытывать всю обычную гамму человеческих эмоций.

- Неужели такое бывает? - Делано удивилась я. Мне захотелось ее подразнить. - Ведь так просто понять, что чувствует другой человек - если он смеется, значит ему хорошо, если плачет - ему плохо. Да это же все сразу видно. Разве бывают идиоты, которые не понимают этого?

Она замешкалась. Горе-психолог в ней забуксовал.

- Ну... да. Но ведь бывает, когда человек смеется, а на самом деле ему грустно.

- И что? Значит, он не хочет, чтобы кто-то видел его грусть. Люди показывают эмоции, когда хотят получить ответ. Если они их прячут, значит им не хочется, чтобы кто-то лез им в душу. Значит не надо этого делать, вот и все.

Юлия совсем растерялась. И, кажется, забыла, к чему она вообще вела.

- Нет, постой. - Нашлась она после двух глотков латте. - Конечно, по лицу можно научиться читать чужие эмоции. Я имею в виду, что такие люди - сами ничего не испытывают. Они видят, что другие что-то чувствуют, а им самим это недоступно. Понимаешь?

- Неужели так бывает. - Я сделала вид, что удивилась.

- Бывает. Проблема в том, что этим людям очень хочется тоже что-то чувствовать, понять - как это. И они... они ищут способы почувствовать хоть что-то. Разные способы. Начинают причинять боль другим. Могут зайти очень далеко...

- Как далеко?

- Далеко... когда я училась, я знала одного мальчика. Такого же, как... как... ну то, что я описываю, в общем. Он... убил своего одноклассника. Столкнул в карьер. Это был его друг. И ему показалось, что если он убьет своего друга, убьет другого человека, он что-то почувствует. Шок откроет в нем заслонку, которая не дает ему испытывать эмоции.

- Какая страшная история. - Холодно произнесла я. - И что же? У него получилось? Он почувствовал что-то?

- Я не знаю. Наверное, нет. Вряд ли такой изъян можно чем-то вылечить.

- Он сам тебе это рассказал? - Усмехнулась я. - В подробностях?

- Нет, ну...

- Ты придумала это на ходу, совершенно не продумала детали. Когда ты со мной разговариваешь, иногда забываешь, что я не умственно отсталая.

- Нет, ты очень умная. Намного умнее своих сверстниц, я с этим не спорю.

Я отодвинула от себя чашку и положила локти на стол. Вдруг поняла - я не вижу в ней больше опасности, в этой Юлии. Когда-то она казалась мне очень умной и проницательной, но не теперь.

- Послушай, - сказала я. - Предположим, что ты считаешь меня таким человеком. Думаешь, что я не способна чувствовать. И предположим, ты считаешь, что я страстно желаю научиться этому искусству. Но до этого момента - я не знала как. И ты мне подкидываешь такую изумительную идею! Какой из этого сделать вывод? Я пока не поняла. Или ты подталкиваешь меня к тому, чтобы я совершила нечто подобное. Или ты... ты просто круто сглупила!

Она долго смотрела на меня, переваривая то, что я сказала. А потом произнесла:

- Ты всегда будешь искать сильные ощущения. Всегда будешь искать способ выпутаться из этого, стать как все. Я просто... не хочу, чтобы пострадал мой ребенок. Меня волнует только это.

- Это все в твоей голове. - Спокойно ответила я. - Ты все выдумала и поверила этому. Ты сама себя пугаешь.

- Пообещай мне!

- Господи, ну ты и правда, дура! Обещаю, что никому не расскажу о том, что слышала от тебя этот бред. И... нет, я никогда не трону твоего младенца, даже не подойду к нему.


Я вздрогнула, услышав, как хлопнула входная дверь. Юлия крикнула: 'Это я, не пугайтесь! Ваша мама пришла, молока принесла!'. Я смахнула с плеч отрезанные волосы. Они упали на пол. Может, поднять и выбросить в унитаз? Мои прекрасные волосы в унитазе, хм. Нет, пусть валяются на полу. Вдруг труба забьется.

Нужно спросить у Юлии насчет того мальчика, про которого она говорила. Я решила, что она выдумала эту историю, но что если нет? Если она знала его в детстве, он мог жить здесь, в этом городе, быть может в этом доме. Любопытно... Ее история может оказаться правдой, потому что со мной это сработало. Шок, сильное потрясение - открыло заслонку, удерживающую мою способность испытывать эмоции. Угроза моим близким, а не убийство, нет, не убийство того человека. Оно стало лишь следствием моего преображения. Я усмехнулась незнакомке в зеркале. Мои постоянные попытки оправдываться - не следствие ли моего нового состояния? Человеку с эмоциями - так важно быть хорошим в глазах окружающих? И своих собственных? Как много мне предстоит узнать.

Я вышла из ванной. Юлия возилась на кухне. Я пошла к ней.

- О, что это с тобой? - Удивилась она, воззрившись на мою новую прическу.

- Мой новый стиль! - Хохотнула я, кокетливо поправляя огрызки волос.

- Идея неплохая! - Она стала рассматривать меня со всех сторон. - Так тебя сложно узнать. Правда, нужно было подождать меня, я бы сделала поаккуратней.

- Это просто порыв. Вдохновение.

Юлия дала мне тарелку с бутербродами и чашку кофе. Есть не хотелось, но я пообещала себе ночью, что буду есть. Нужно быть последовательной. Я уселась на подоконник, внутренне поежившись от ночного воспоминания. Впрочем, при свете дня мои страхи тут же показались мне нелепыми. Стала жевать бутерброд с колбасой и сыром, рассеянно скользя взглядом по заброшенным дачным домикам в балке.

Какой-то звук внизу привлек мое внимание. Смех и детские голоса. Посреди привычной уже мертвой тишины это было неожиданно. И я, придвинувшись к самому стеклу, посмотрела вниз. Перед домом была узкая площадка, огороженная каменным заборчиком. На заборчике сидели две девочки с ворохом игрушек. Но это было не важно, сейчас дети были последним, что меня интересовало. Потому что я увидела внизу нашу машину. Нет, конечно, я могла ошибаться. Однако цвет... отец подарил мне ее на день рождения, я толком не успела научиться ее водить. Так, по району несколько раз поездила с инструктором. Не то чтобы я так привыкла к своей машине, что могла узнать ее сверху. Однако цвет... жемчужный цвет, очень редкий оттенок. Название хитрое, сейчас даже не вспомню. Такая была только у меня, по крайней мере, я больше не встречала этот цвет на других машинах.

- Ты пригнала машину сюда? - Спросила я.

- Что?

- Моя машина. Это же она?

- Ну да, - Юлия даже не подошла, чтобы посмотреть.

- Чего ты решила ее притащить сюда? Она же заметная.

- Здравствуйте, - удивилась она. - Мы же вчера на ней приехали.

Я осторожно положила недоеденный бутерброд на тарелку и внимательно посмотрела на Юлию.

- Как это - приехали? Мы приехали на такси.

- Мы приехали на машине, ты чего, Эля?! Как бы мы без машины в этих дебрях остались? Тут ни магазинов, ничего. За всем ездить в город.

- Ты меня разводишь?

- Детка, ну ты что... - Ее голос стал участливым. Как будто она верит в то, что говорит. Или... на миг она показалась мне врагом. Наверное, так проявляется паранойя у шизофреников. Когда в одну секунду мир вокруг становится враждебным, со всех сторон чудится заговор. Я дернула головой, отгоняя наваждение. И даже засомневалась - что если мне приснилось, что мы приехали на такси? Я уснула здесь, на кухне. И мне это приснилось. Как легко можно заставить человека усомниться в собственной памяти, в собственном разуме... как все зыбко...

- Вчера мы решили оставить машину у супермаркета. Дошли пешком до спуска в балку. Но не стали идти пешком, вернулись к дороге и поймали такси. Подъехали к шлагбауму. Вышли. Такси уехало. Мы пешком спустились по тропинке, потом поднялись и оказались в этом городке. Когда мы шли, я заплакала.

Юлия молчала. Я судорожно искала в ее глазах хоть что-то, что объяснило бы мне происходящее. Но в глазах ее был лишь страх. За меня?!..

- Мы приехали на нашей машине. - Тихо произнесла она. - Ты действительно не помнишь?

Я вскочила и бросилась в комнату. Тимур валялся на диване и играл в телефоне.

- Мы вчера приехали сюда на такси? - Сразу спросила я. Он поднял глаза и непонимающе нахмурился.

- В смысле?

- Ты слышал, о чем мы говорили сейчас с Юлией?

- Не особо...

- Как мы вчера добрались сюда? Ну? В этот дом? На чем мы ехали?

- На твоей машине приехали, - уверенно произнес он. - А что?

- Вы сговорились? Что это значит? Вспомни, я плакала, когда мы шли по тропинке сюда!

Он молчал и просто смотрел на меня. Так же испуганно, как минуту назад Юлия. Я обессиленно опустилась в кресло.

- Тебе надо поесть. Ты так давно не ела, - сочувствующе произнес он. - И не спала, наверное, толком. Ты все время бормочешь что-то во сне. Ты знаешь, у тебя уже, наверное, измененное состояние... всякие йоги практикуют умерщвление плоти - голодают, не спят - для того, чтобы изменить восприятие. И в результате получают галлюцинации.

- Нет. - Сказала я, борясь с неприятным параноидальным чувством. - Это слишком отчетливо. Мои воспоминания. Мне кажется, вы с Юлией врете. Не пойму зачем.

- Мы приехали на машине. Клянусь тебе. - Тихо сказал Тимур. - Она стоит внизу, во дворе.

- Юлия сейчас пригнала ее от магазина.

- Ну да, она же ездила в магазин.

- Она пошла в магазин, взяла там машину и привезла ее сюда. Зачем вы мне говорите, что мы вчера на ней приехали? В этом нет смысла. Я точно помню, как мы добирались.

Юлия пришла и стала в дверях. Оба они - и брат, и она, выглядели очень искренне и очень сочувствующе. Черт, я умею читать ложь по лицу, я мастер чтения лиц. Они не врали.

- Что-то не так, - пробормотала я, хватаясь за виски. - Эта квартира действует мне на нервы. - Я взглянула на Юлию. - Могу я выйти? Просто погулять по окрестностям? Мне нужно побыть на улице.

- Давай пойдем вместе.

- Нет, я хочу побыть одна.

Юлия пожала плечами. Потом ушла и вернулась с тремя конвертами и тремя коробочками.

- Это новые сим-карты и телефоны. Вставьте в них симки, обменяемся номерами, чтобы быть на связи. Тимур, избавься от своего!

- Там все равно нет симки, это безопасно, - воспротивился он, пряча свой телефон под подушку. - Это все что у меня осталось из дома.

Юлия возвела глаза, но спорить не стала.

Мы с Тимуром достали новые телефоны принялись их изумленно разглядывать. Юлия вздохнула, забрала у нас аппараты и сама вставила сим-карты.

- Очень древний дизайн. - Пробормотал Тимур, наблюдая за ее действиями.

- Наша жизнь изменилась. - Сказала она, протягивая ему телефон. - Привыкайте к простым вещам. По крайней мере, у них хватает заряда на несколько дней.

- Такое бывает?! А интернет там...

- Это вряд ли.

- Нам бы не помешало узнать новости. - Заметила я. - Нужно купить планшет, хотя бы самый простой, чтобы выйти в интернет. Хотя бы через симку, можно же?

- Пожалуй, ты права. Но это уже завтра. Сегодня мне надо крепко подумать, что же нам дальше делать. Пересидим тут какое-то время, а дальше... дальше нужно будет начинать жить как нормальные люди.

- Я тоже подумаю. - Сказала я, поднимаясь.

- Только, пожалуйста, не уходи далеко, не заблудись. И будь на связи, ладно?

Закрывая входную дверь, я поняла, как же страстно мне хотелось покинуть стены этой квартиры. Головная боль, тут же отступила, я оставила ее за дверью. Я сбежала по ступенькам и выскочила на улицу. Свежий воздух! Стала жадно дышать, будто выбралась из затхлого подземелья. Как же не хочется возвращаться обратно! Вообще никогда!

На улице пусто, даже пустынно. Еще бы перекати-поле пустить тоскливо метаться по пыльной разбитой дороге. Готовые виды для фильма про зомбаков, которые затаились в квартирах в ожидании темноты.

Ни детей, ни вчерашних машин, ни белья на балконах - все исчезло. Я побрела по асфальтированной дорожке между двух домов, потом углубилась в посадку из редких деревьев. Ноги сами несли куда-то. Я лишь старалась запоминать ориентиры, чтобы найти дорогу обратно, если уйду слишком далеко. Когда я вышла из подъезда, у меня мелькнула мысль прогуляться в балку, посмотреть на дачные трущобы вблизи, разузнать живет ли там кто. Мне было любопытно, можно ли вообще жить в таком неприятном месте. Из окна домики напоминали декорации к фильмам про нищету. Если там никто не живет, мы могли бы на время переселиться туда. Хотя там наверняка нет воды, это проблема... в любом случае, надо выбираться из этой квартиры, у меня от нее едет крыша.

Но теперь я шла и шла, и думать забыла про домики в балке. Минут через пятнадцать я увидела небольшой поселок или просто улицу. Двух-трехэтажные дома, дорогие, сложенные из камня заборы. Ого, да здесь цивилизация! Я прибавила шагу, сама не зная, зачем мне туда идти. Просто хотелось к людям. От крайнегл дома ко мне рванула большая черная псина. Подбежала с явно недобрыми намерениями, а потом замерла, уставившись в недоумении. Собаки часто так на меня смотрели. Из-за машины у ворот, выскочил хозяин, стал звать псину.

- Ласу! Ласу!

Какая дурацкая кличка, подумала я.

- Не бойтесь, я не трону ее! - Крикнула я, продолжая идти.

- Какая красивая смелая девочка. - Сказал человек, когда я поравнялась с ним. Я остановилась и стала его рассматривать. Он был довольно старым, наверное, возраста Юлии.

- Я красивая? - Спросила я.

- Ну да, вполне. - Хохотнул он. - Только кто тебе отгрыз волосы? Это у вас мода такая?

- Старики никогда не понимали молодежь. - Ответила я, подарив ему дежурную улыбку. Внезапно до меня дошло, что уже сто лет я не разговаривала ни с кем кроме Юлии и брата. Мне захотелось улыбнуться человеку искренне, по-настоящему, чтобы он увидел, что я милая, дружелюбная, и подольше поболтал со мной. Но я не знала, как поменять дежурную улыбку на настоящую и оставила эту идею на потом. Мы стояли друг напротив друга и не двигались. Я не собиралась никуда уходить. На лице его удивление, настороженность, нетерпение, растерянность. Он ждал, что я пройду дальше и пойду своей дорогой. Пришлось его разочаровать.

- А ты один?

- В смысле?

- В этом доме. Это твой дом?

- Ну... да. Пока. Сейчас приедут ребята. У нас типа шашлыки намечаются.

- Я хочу есть. И пить. - Затараторила я, не давая ему прийти в себя и распрощаться со мной: - У тебя есть нормальный кофе? Я по утрам всегда пью кофе, но там где я сейчас живу, такая дрянь... Я приехала в гости к родственникам. Я не местная.

- К кому ты приехала? - Спросил он. Он меня будто стал бояться. Я как-то странно себя вела? С тех пор как я научилась чувствовать, я решила больше не использовать искусственную мимику и обаяние, а быть собой. Я же имею право? Я теперь такая же, как все, настоящая, с эмоциями. Но почему-то его эта 'я настоящая' делала настороженным. Может быть, люди в принципе всегда играют некие роли, надевают маски? Все люди? И это нормально? А я сейчас кажусь ненормальной, потому что без маски.

И еще он был симпатичным, хоть и старый. От этого я смущалась и говорила глупости.

- Тебе жалко еды? - Искренне спросила я. - Я мало ем.

- Э-э... нет, конечно. Просто... - Он забавным жестом почесал затылок. - Это как-то странно. А вообще, заходи, конечно. Идем, я тебя накормлю. Как тебя зовут?

Он отошел в сторону, жестом приглашая меня войти во двор.

- Эля. - Ответила я и добавила, протискиваясь мимо его джипа. - Хорошая у тебя машина. У моего отца такая была. Ну... и есть, наверное.

- А где твой отец?

- Не знаю. Куда-то уехал.

- С кем же ты здесь?

- С... матерью. И братом.

Он позвал собаку и прикрыл ворота.

- Почему ты боишься меня? - спросила я. - Что в этом такого, если подошел человек и попросил поесть? Тем более если это девушка, которая тебе с первого взгляда понравилась, я видела по твоему лицу, что понравилась тебе.

Он удивленно поднял брови.

- Как-то просто неожиданно... - Любопытство, интерес, все еще легкое опасение.

- Я посижу тут с тобой и уйду. - Тихо произнесла я. - Мне просто нужно немного побыть с кем-то. Я не воровка, не бродяжка, и я совершеннолетняя. Тебе нечего опасаться.

- Ты с какой планеты?

Я рассмеялась... вдруг рассмеялась. По-настоящему, не 'шаблоном'. Это было так приятно. Что это за чувство? Пока не поняла.

По его лицу увидела, что мой смех сразу его расслабил. Он мне нравился. Он был такой живой, его мимика была такой понятной. Я поймала себя на мысли, что устала быть с Юлией, устала напрягаться, читая ее лицо. Может поэтому меня так потянуло к первому же встречному человеку.

- Как тебя зовут? - Спросила я.

- Андрей. - Он взял меня за руку и потянул за собой. - Пошли на кухню, сама выберешь, что хочешь. А я тебе сделаю кофе.

На улице стоял стол, мангал, связка дров возле него. Мы прошли мимо, Андрей завел меня в кухню со стеклянной стеной, и кивнул на холодильник.

- Бери, что тебе понравится.

Сам пошел к столу, достал турку и занялся кофе.

- Ты заварной любишь?

- Американо.

- Американо, - усмехнулся он. - Я тебе сделаю сейчас кое-что получше.

Мне было приятно, когда он вел меня за руку. Наверное, он испытывает ко мне сексуальный интерес. Может, он даже думает затащить меня в постель. Эта мысль совсем не пугала, даже наоборот. Мне очень хотелось, чтобы меня брали за руку, прикасались ко мне. Это желание ощущалось как некая жажда. Я удивилась. Надо сказать, я и в прежние времена испытывала сексуальное влечение, у меня не было никаких проблем с этим. Но сейчас мое желание было не физиологичным. Я просто хотела близости с другим человеческим существом. С его энергией, теплом. Я очень замерзла внутри. Просто ледышка. Это был не холод тела, с которым можно справиться теплым пледом.

В холодильнике чего только не было. Как у нас дома. Мне на самом деле совсем не хотелось есть. Это просто был повод, чтобы человек позвал меня в дом. Возможно, так чувствуют себя дворняжки, одиноко и уныло бродящие по улицам. Им хочется, чтобы кто-то позвал их в дом, накормил и обогрел. Тот мальчик из фильма... мальчик, живущий на помойке, всеми отвергнутый и нелюбимый. Мой страшный кошмар. Неужели я стала такой? Нет! Нет... нет...

Я прикрыла холодильник и долго смотрела в пустоту, борясь с внезапно нахлынувшей паникой. Меня не отвергли... со мной этого не произошло... Нет!

- Ты чего? - Спросил Андрей. Я резко повернулась.

- Мне нужно идти. Это как-то глупо...

Я смотрела на него. Что-то плескалось в моих глазах, чего я не хотела. Но это же эмоции, прятать их я еще не научилась. В глазах стало влажно и тяжело, я боялась моргнуть, надеялась, что он не заметил. Отвернулась. Он подошел и взял меня за плечи. Осторожно. О-о, ну это уж слишком... дамбу прорвало, слезы потекли-потекли по щекам. Горячие и жгучие. Я не шевелилась, широко-широко открыла глаза стараясь высушить слезы, боялась дышать. Он все равно понял, что я плачу, развернул меня и обнял. Так мы и стояли. Его футболка пахла немного свежестью, немного лавандовым мылом, немного человеком. И она стала немного мокрой от того, что из меня текло.

- Кофе убежит... - пробормотал он, перемещаясь вместе со мной к столу. Я вцепилась в него, обхватив за талию. Он одной головой гладил меня по спине, а другой снимал пенку с кофе.

- Детеныш, ну что с тобой, кто тебя обидел, расскажи... - пробормотал он.

- Я не хочу рассказывать. - Отвратительно капризным голосом отозвалась я. Не имитировала, само получилось.

- Ладно... Давай, садись. Сейчас тебе будет кофе.

Он отодрал меня от себя и усадил за барную стойку. Я взяла салфетки и стала вытирать лицо.

- У меня все хорошо. Это просто... я глупо себя веду. Не пойму почему. Это пройдет. Я скоро уйду.

- Я тебя не прогоняю, можешь оставаться. - Он сделал мне бутерброды с ветчиной и кофе. Хороший кофе. Я наклонилась над чашкой, с удовольствием втягивая аромат.

- Дай мне коньяк. - Попросила я, увидев на столе несколько бутылок с алкоголем. Он открыл бутылку мартеля и налил мне в бокал. Я залпом выпила и запила глотком кофе. Внутри сразу стало горячо. Но для того, чтобы растопить лед, этого было мало.

У него заиграл мобильник. Он сказал мне 'поешь обязательно!', взял трубку и вышел.

Я стала жевать бутерброды. Нет, это не дело, надо пощадить свой организм. Я же толком не ела несколько дней. По-хозяйски я направилась к холодильнику, нашла там две бутылки йогурта и села за стол. Залпом выпила первую и поняла, что мой желудок больше не примет. Наверное, он ссохся и стал как у птички. Однако коньяк очень меня взбодрил, я поняла, что все эти дни была ужасно вялая. А тут будто бы в меня влили энергетик.

Я маленькими глотками пила вторую бутылку йогурта, болтала ногами и смотрела сквозь стеклянную стену на гостей, приехавших к моему новому другу. Другу? Почему бы и нет... конечно, это странно. Я пришла в дом к первому же человеку, которого увидела на улице, через пятнадцать минут он меня обнимал, а я плакала у него на груди. Он меня накормил и сделал мне кофе. Ведь это друг?

Его гости были такие же старые, как и он, а один пузатый старше, ему, наверное, уже за сорок. Четыре мужчины и две женщины, видимо, жены. Одна старая, лет тридцать пять, вторая молодая, может лет двадцать-двадцать три. Я легко определяла возраст по мимическим морщинам на лице. Такая способность стала побочным эффектом моего многолетнего изучения мимики. Даже пластика не могла меня обмануть. Блондинка, что помладше, пришла со старым пузаном. Он гордится, что у него красивая не очень старая женщина. Она его не любит. Старается незаметно избегать его прикосновений. Я бы могла часами сидеть и наблюдать за людьми, это лучше любого театра. Мне даже не надо слышать, что они говорят, я все читаю по лицам.

Вошел Андрей. Возбужденный, веселый.

- Кроха, ну как ты? Пойдем, с нами посидишь.

Я немедленно поднялась со стула и, улыбнувшись, протянула ему руку. Он замешкался на секунду, потом взял меня за руку, и мы вышли во двор.

- Это моя соседка, Эля, зашла ко мне в гости. - Так он меня представил.

Он назвал других людей по именам, но я не запомнила. Сказал что-то про полицию, я поняла, что все они как-то с этим связаны. Я немного напряглась, но не подала виду. Включила 'заготовку' дружелюбной улыбчивой милой девочки. Пожалуй, не стоит сразу вот так вот отказываться от 'шаблонов'.

Мужчины смотрели на меня и на Андрея особенным 'понимающим' взглядом. Они думали, что я с ним сплю. Они думали, что он спит с юной девочкой. Мужчины одобряли. Старая женщина смотрела на меня брезгливо. Молодая настороженно. Ей хотелось быть самой красивой в компании. Впрочем, она быстро потеряла ко мне интерес, видимо, не найдя во мне конкурентку. В джинсах, в черной майке, худая, с 'обгрызенными' волосами я вряд ли выглядела как девушка с обложки. Но я нравилась Андрею, я это чувствовала, и мне от этого было как-то... спокойно, что ли.

Он посадил меня рядом с собой. Положил на тарелку овощи, сыр, потрепал по голове и пошел с другим человеком жарить шашлыки. Я слушала разговоры за столом, старательно раздавала улыбки, жевала листья салата. Я так соскучилась по людям! Мне было очень приятно. Нужно было возвращаться к Юлии и Тимуру, но я все оттягивала и оттягивала время... еще чуть-чуть, побыть в нормальном мире, среди нормальных людей. А потом опять в подземелье... и в головную боль... и в депрессию. Андрей иногда подходил и спрашивал как я, не нужно ли мне что. И каждый раз прикасался ко мне. Трогал за плечо. Клал ладонь на шею, наклоняясь и говоря мне что-нибудь. У меня по телу бежали мурашки. Мне холодно, холодно, а когда он дотрагивался до меня, я получала немножечко тепла. Но все еще не достаточно. Мне хотелось, чтобы он снова обнял меня, хотелось прижаться всем телом к нему и выпить его энергию, его силу. Голова моя говорила - конечно, он хочет тебя. Просто хочет тобою воспользоваться. Старые мужчины любят юных девушек. Меня это не беспокоило. Я поднимала глаза и смотрела на него благодарным взглядом собаки. И видела в его лице лишь то, что он хочет меня согреть. Когда начало смеркаться, он принес плед и накрыл мне плечи.

Я не хотела мясо, но он положил мне пару кусочков в рот. Мы сидели рядом. Мужчины разговаривали о своем. Я потягивала коньяк и грызла огурец, опираясь на Андрея. Чувствовала тепло его тела. Меня это убаюкивало. Домой, домой... нет, еще немного... я боялась, что зазвонит мой мобильный, Юлия ворвется своим голосом в этот безмятежный спокойный мир. И мне придется, придется уйти. Но телефон молчал. К счастью.

Я положила руки на стол, а сверху свою отяжелевшую голову. И незаметно уплыла.

Няня гладила меня по голове. Нет, не няня, я же... где я? Приоткрыв один глаз, я увидела открытый ноутбук. Потом очертание дерева на фоне темно-синего неба. Вспомнила. Я в доме у какого-то человека. У Андрея. Так тихо. Все разошлись. Исступленно трещат какие-то насекомые. Андрей одной рукой что-то листает в ноутбуке, а другой рассеянно перебирает мои волосы. Боже, как приятно, как приятны эти прикосновения... но руки уже затекли, сколько я на них лежу?

Я приподнялась.

- Мы одни? Я не слышала, как все ушли.

- Ты как? Не тошнит тебя? - Участливо спросил он, продолжая смотреть в ноутбук.

- Я не пьяна, просто устала. Спасибо.

- За что?

- За то, что гладил меня по голове.

Он оторвался от ноута, посмотрел на меня и улыбнулся.

- Ты такая странная.

- Чем ты занимаешься?

- Да разгрести нужно кое-какие документы до завтра... - он снова повернулся к ноутбуку.

- Ты работаешь в полиции?

- Да, а что? Тебе нужна помощь?

- Помощь? Нет... нет-нет. Скажи...

- Что?

- Ты не причинишь мне вреда?

Он удивленно посмотрел на меня.

- Нет, конечно!

- Пообещай.

- Обещаю. Я тебя не трону, не волнуйся. Хочешь, иди в дом, ложись, поспи, я потом наверху лягу.

- Я не об этом. - Отмахнулась я. - Если... ты узнаешь, что я плохой человек, ты не причинишь мне вреда? Все равно? Ты же полицейский...

Недоумение, настороженность, усмешка.

- Ты плохой человек? Ну, рассказывай в чем дело. Ну?

- Я не могу. Я еще не до конца тебе доверяю.

- Какая же ты странная, кроха. - Он погладил меня по щеке. Я прикрыла глаза.

- Поцелуй меня. - Попросила я.

- Не-ет...

- Почему нет? - Я открыла глаза. - Пожалуйста, мне это очень нужно... пожалуйста...

Снова закрыла глаза. Он пару секунд не двигался. Потом привлек меня к себе. Я никогда не целовалась с мужчинами старше меня. И не собиралась до этого странного дня. Но это было прекрасно. Он был таким нежным и осторожным. Таким теплым. Словно хищник, спрятавший клыки. Боялся спугнуть маленькую лань... я обхватила его за шею, притягивая к себе ближе. Я знала, что он просто поцелует меня и все, но этого мне было мало. Разве может мужчина оттолкнуть женщину, которая сама ведет его и не отпускает... не может же, правда? Я очень надеялась на это. И вскоре он сам стал вести меня. Природа взяла свое.

Как приятно обхватывать ногами горячее тело... у меня много раз был секс, и я испытывала физическое возбуждение, но оно было связано лишь со мной, реакциями моего тела, а второй человек лишь инструмент. Здесь были совершенно иные ощущения. Он не был инструментом. Совсем недавно он обнимал меня, когда я плакала, гладил по голове, когда я спала. И я помнила это каждую секунду. И я помнила его улыбку, и его взгляд. И я поняла, зачем во время секса нужен второй человек, поняла... чтобы разделить с ним наслаждение. На двоих, поровну. И радоваться, даря ему свое тепло. Это как будто одна душа, целует другую.

Потом мы долго сидели. Он, откинувшись на спинку дивана, я на нем верхом, прижавшись, положив голову на плечо. Только не шевелись, не говори ничего, просто сиди. Я чувствую, как бьется твое сердце... он не двигался, будто прочитав мои мысли и желания. Едва касаясь, гладил меня по спине. Минута... две... мне нужно, нужно уходить. В мою настоящую жизнь. Сделать усилие и вернуться в кошмар.

Я отстранилась, поцеловала его в щеку. И встала. Начала собирать свою одежду. Он молча следил за мной. Потом схватил за локоть и подтянул к себе. Я думала, он хочет меня поцеловать, но он отодвинул меня и стал что-то разглядывать на моих ногах. Потом развернул меня, как куклу, потрогал заднюю поверхность бедра.

- Это что у тебя такое?

Вот черт... я и забыла. Так быстро и не сообразить, что ответить.

Он меня опять повернул к себе, посадил себе на колено.

- Кроха, что случилось с тобой? Скажи мне! Тебя изнасиловали?

Я досадливо поморщилась.

- Просто люблю жесткий секс иногда. - Пробормотала я.

- Это не жесткий секс, думаешь, я не видел таких следов? Помнишь, где я работаю?

Конечно, помню. Только пока еще плохо соображаю, что бы соврать. Нужно было заставить его выключить свет, как будто я стесняюсь, я совсем расклеилась, стала такой беспечной! Но может, просто попросить... Сейчас он так уязвим передо мной, я это чувствовала. Я обхватила его лицо ладонями и прошептала, умоляюще:

- Пожалуйста, ты же обещал не причинять мне вред. Ты обещал, помнишь?

- Разве я это делаю?

- Да. Сейчас. Спрашивая об этом.

Я поднялась и начала быстро одеваться.

- Сейчас мне нужно возвращаться, меня ждет мать и брат.

- Ты не можешь остаться?

- Нет. Мне бы очень хотелось... но я не могу.

- Где твой отец?

- Я не знаю, он уехал.

- Это... это он с тобой сделал?

Я хохотнула.

- Нет. Ты пересмотрел американских фильмов. В реальной жизни отцы почти никогда не насилуют своих детей.

- Кто? Тогда кто, скажи мне! Ты в беде. Я не могу отпустить тебя просто так.

Я тяжело вздохнула и села с ним рядом.

- Того человека больше нет. Его нет.

- Где он?

- Он умер. - Мягко сказала я, и сжала его руку. Долго-долго смотрела в его глаза, удерживая его, не давая говорить. Смотрела так глубоко, как только это было возможно. В те его потаенные комнаты, из которых пришло желание гладить меня по голове.

- Мы станем врагами. - Прошептала я. - Еще один шаг - и мы станем врагами. Не надо больше вопросов... пожалуйста, не разрушай все.

Он моргнул, разрывая нашу связь. Неужели не получилось? Неужели я не достучалась до него? Эта фишка всегда срабатывала...

- Просто скажи, что я могу для тебя сделать? Отвезти тебя домой?

- Я близко. Мне нужно пойти самой.

- Темно, как я могу тебя отпустить одну, кроха?

- Мне нужно пойти самой. - С нажимом сказала я. Он сдался.

- Запиши хотя бы мой номер.

Я достала телефон. Странно, мои так и не звонили. Странно и тревожно... мне не стоило оставлять их надолго, ну чем же я думала... впрочем, известно чем.

Андрей продиктовал мне свой телефон, я вбила цифры.

- Набери мне теперь, - попросил он. Я нажала на звонок, но ничего не произошло. Эти дурацкие старинные телефоны, я не понимала ничего в этой штуке. Он взял у меня аппарат.

- У тебя сим-карты нет. - Сказал он.

- Как, я же утром вставляла. Вернее, мать вставляла новую. Наверное, что-то напутала.

Он вернул мне телефон.

- Ты уверена, что все в порядке?

- Черт... теперь уже нет. Понятно, почему мне не звонили. Мать, наверное, уже на ушах стоит... нужно бежать домой.

- Ты придешь еще?

- Да.

Он быстро оделся и вывел меня за ворота, придерживая собаку за ошейник. Я побежала по дороге, стараясь поскорее скрыться с его глаз. Но знала, что он долго стоял еще глядя мне в след. Даже когда меня уже стало не видно.

Дорогу обратно я преодолела минут за десять. Всего-то пробежать сквозь рощицу и вот они, угрюмые пятиэтажки, мертвые близнецы на фоне темного неба. Ни фонаря. Я вбежала в подъезд, поднялась на наш этаж. Сердце колотилось от бега, но еще больше от страха. Что меня ждет? Что там, с ними? Они с ума сошли, наверное, разыскивая меня. Ну как же я так могла!

Все спокойно. Дверь прикрыта. Я осторожно открыла ее. Темнота. Прислушалась. Вошла. Квартира пустая... они ушли. Ушли искать меня. Или случилось что-то похуже. Я вошла в комнату и включила свет.

Они спали на диване, оба. Как голубки. Голова Юлии у него на плече, обнаженное ее плечо, выглядывающее из-под одеяла, недвусмысленно намекает... Даже не проснулись. Я выключила свет и ушла на кухню. Попила воды из бутылки. Злость прошла. Чего я разозлилась? Потому что они не беспокоились обо мне, не искали меня, потому что они тут мило развлекались, пользуясь тем, что остались одни? Да ведь я делала то же самое, не вспоминая о них. Быть может, они тоже замерзли, как и я. Нам троим это было необходимо. Тепло. Ласка.

Я вернулась в комнату. Стараясь не шуметь, легла на кресло-кровать. Одеяло пахло затхлостью. Я накрылась до подбородка и стала смотреть в потолок. По привычке хотела подумать о чем-нибудь, но в эту ночь разум решил не играть со мной и за пару минут стер мои мысли.

Остались только сны.

Так приятно просыпаться с ним рядом. Протянешь руку - и как от батарейки в меня устремится его жизнь. Я вампир, я пью его. Выпиваю всего, до капельки. Он растопил мое одиночество, мое одиночество... он принял мою душу. Без масок и заготовок. Одной секунды достаточно - и ты уже не одна. Хорошо, что я не ушла, хорошо, что осталась с тобой. Дороги жизни твоей и моей лабиринтом запутывались где-то рядом. И лишь однажды встретились в одной точке. Одной секунды хватает, чтобы узнать другую душу. Одной секунды - чтобы пройти мимо. Это придумала - я?! Это так романтично. Сладкий сироп застилает глаза, я смеюсь. Хорошо, что я осталась с тобой, хорошо, что я осталась... солнце ласкает глаза. Обними меня. Солнце настойчиво тянет за веки.

Я впускаю его свет. И вот. Серое от пыли окно, даже солнце, проходя сквозь него, становится унылым и старым. Покосившийся карниз. Надорванный кусок обоев. Когда-то они были, должно быть, ярко-голубыми. А теперь цвет пыли, повсюду, и вкус пыли. Я ненавижу эту комнату.

Но она оживает. Из кухни доносится звук воды, позвякивание посуды. Смех Юлии. И голос брата. Вот монотонно бормочет телевизор... вот голоса детей с улицы. Ну, это я уже сама добавила. Отнимаем телевизор и детей. Оставляем Юлию и Тимура.

Болела голова. Опять. Я поднялась и сразу пошла в ванную. Затерялась там на четверть часа. Искупавшись, долго стояла перед зеркалом, рассматривая свое лицо. Я красивая? Нет. Но может дело не в красоте, может я понравилась ему иначе...

На кухне Юлия и Тимур уже завтракали. Меня кольнула ревность - в их мире меня будто уже не существовало. Увидели меня, радостно заулыбались, да нет, они улыбались уже до этого, друг для друга.

- Я с утра съездила, купила свежих булочек. - Похвасталась Юлия.

Налив себе чашку чая, я уселась к ним за стол. Взяла булочку. Стала равнодушно жевать. Безвкусная, как сено. Кажется, я играю на публику, разыгрываю обиду. Хм... как это происходит, я же не собиралась этого делать.

- Мне не нравится. - Сказала я, откладывая надкусанную булку. - Почему вы не спрашиваете, где я была? Ты мне не вставила симку, кстати!

- Она научилась обижаться, - пошутил Тимур. - Смотрите-ка!

- Когда ты ушла, я заметила, что симка осталась на столе. Поэтому пришлось просто надеяться, что ты когда-нибудь вернешься. - Объяснила Юлия. - Кстати, где ты была?

- Шла, гуляла. На какие-то богатые дачи набрела. Там мужчины сидели во дворе, пили коньяк с шашлыком. Я подошла, попросила, чтобы меня покормили. Мне захотелось есть.

Я замолчала. Ждала, что они скажут. Тимур перестал жевать. Юлия поперхнулась чаем.

- И что? - Не выдержал Тимур.

- Они мне дали поесть. И я с ними осталась немного выпить. Захотелось расслабиться. Кстати, а вам не хочется алкоголя?

- Зачем ты пошла к толпе каких-то мужиков? - Прохладно спросила Юлия.

- Мне хотелось секса. Я подумала, если я буду с ними пить, в конце концов, кто-нибудь из них не удержится.

- Чувство юмора у нее тоже прорезалось. Такой прогресс и так быстро. - С деланым задором произнес Тимур. Юлия его не поддержала. Сидела и с каменным лицом пила чай. Улыбка ее куда-то сползла.

- Мы все трое взрослые, каждый может делать что захочет. Почему вы стали такими недовольными? Я вас никак не обижала.

- Ты... из-за нас с Тимуром? - Чуть слышно сказала Юлия.

- Я не знала, что когда приду, вы будете в одной постели. Нет, не из-за вас. Мне просто очень захотелось, чтобы меня кто-то гладил. Не знаю, как это объяснить... Гладил, жалел. А потом стянул с меня джинсы и...

- Эй, стоп! - Возмутился брат. - Не хочу этого слышать... ты... права, права. Мы взрослые люди и надо быть честными друг с другом, верно? - Он выразительно посмотрел на Юлию. Она равнодушно пожала плечами.

- Ты не думай, что мы забыли тебя, порадовались что ты ушла и... - начал он, но я его отмахнулась:

- Да какая разница, мне это все не важно.

- Я с ней встречаюсь два года. - Сказал он.

- Что? Этого не может быть!

- Да, правда. - Бесцветно отозвалась Юлия.

- Я бы заметила, поняла бы... я бы заметила! Вы врете!

- Никто не должен был заметить. Если бы отец узнал, он бы...

- Но ты для него старая, он же тебе как сын. - Я удивленно повернулась к Юлии.

Они переглянулись и рассмеялись. И я увидела. В ее глазах, как она смотрит на него. Увидела то, чего никогда не замечала раньше. Но как это возможно?!

- Просто сериал какой-то, - пробормотала я, бездумно взяла булку и продолжила ее есть. Странно это. Я замечала, что Тимур к ней неровно дышит. Видела его взгляды, просто думала это односторонняя страсть. А оказывается, они уже два года... и я в ней этого не разглядела.

- Теперь ты знаешь. Больше нет секретов. - С облегчением произнес Тимур.

- Может отец из-за вас...

- Это исключено. - Поспешно сказала Юлия. - Нет, нет, он точно не знал.

- Какая психологически интересная ситуация... вы не предатели в свете того, что потом сделал он. Он не предатель в свете того, что сделали вы.

- Это сарказм? - Спросила Юлия.

- Нет, нет, я просто размышляю... ладно, не важно все это. Мне все равно, правда.

Я допила чай и поставила чашку.

- Пойду, прогуляюсь.

- Куда? Вчера тебе повезло, тебя не тронули, ты хочешь еще раз...

- Нет, почему, меня тронули. - Возмутилась я. - Я занималась сексом с одним из них.

- Охренеть... - пробормотал Тимур.

- Я же этого хотела. Я попросила его сама. Мне понравилось. Очень хотелось остаться у него, но я пришла к вам. А сейчас мне хочется пойти опять к нему...

- Нет, ты не пойдешь. - Твердо заявила Юлия, встала из-за стола и начала убирать тарелки. - Какой-то придурок воспользовался тобой сейчас, когда нам нельзя привлекать внимание, нельзя поднимать шум. Мы не можем тебя защитить! А ты лезешь на рожон!

- Прекрати. - Спокойно сказала я, но эмоции уже поперли: - Я не твоя дочь. И мы решили, что в нашей компании нет детей. Я хочу его видеть. Чтобы оставаться с вами, мне необходимо его видеть, иначе я с ума сойду! Вы... вы напоминаете мне обо всем. О том, что я не хочу помнить! И мне нужен какой-то другой человек, хотя бы ненадолго, чтобы перезагружать свои мозги... понимаете вы?!

Они оба отвели глаза.

- И еще мне очень бы хотелось, чтобы мы ушли из этой квартиры! Она... она мертвая и оживает за счет нас...

- Что? - Не понял Тимур.

- Знаю, чушь сказала. Но так я чувствую. Мне здесь плохо, все время болит голова. Эта комната тянет, тянет у меня из висков что-то... высасывает... не могу больше это терпеть...

- Куда нам идти? Можем перейти в другую квартиру.

- В домик в балке.

- Там... там же вообще ничего нет. Ни электричества, ни воды. Туалет на улице, дырка в земле. Ты не понимаешь, о чем говоришь!

- Лучше так, чем здесь... - Угрюмо пробормотала я. - Или давайте снимем квартиру в городе. Нормальную квартиру. У нас же еще есть деньги?

- Но они заканчиваются.

- Мы можем вернуться домой, когда они закончатся.

Тимур фыркнул, Юлия протянула: 'Что-о?!'

- Мы не преступники, мы жертвы.

- Но вдруг нас ищут?! Те...

- Сообщим в полицию что произошло.

- Ты уверена, что они сами были не из полиции? Фирма отца регулярно прикармливала эти конторы.

- Можно гадать бесконечно! Но мы ничего не знаем наверняка! Сидим как мыши, даже не представляем, что там творится. Может быть, вернулся отец! Может нас разыскивают!

- Поэтому я и говорю, нужен интернет. - Вставил Тимур. - Чья вообще идея устроить самим себе этот информационный вакуум? Твоя, Юль? Или твоя?

- Я ни при чем, я купила сим-карты, - Отстранилась Юлия. - Эльмира свою зачем-то вытащила.

- Я не вытаскивала, я думала, ты вставила ее, взяла телефон, а он пустой! Вспомни, ты же сама своими руками ее вставляла! Тимур свидетель!

- Я ее вставляла, да. Получается, ты потом вытащила, иначе и быть не может. Я точно помню, что вставляла. Ты снова становишься капризной идиоткой... прекрати!

- Это какой-то нахрен заговор! - не выдержала я.

- Ты забыла, что мы приехали на машине. - Тихо добавил брат. - Ты многое стала забывать... может, это посттравматический шок?

Я посмотрела на него. Но я не видела его. Вдруг вспомнилось - какие-то кочки, шлагбаум. Не проехать, дальше грунтовка, в объезд... слишком узко... а, нет, проскочили. Я начала чувствовать габариты наконец-то...

- Я была за рулем. - Вырвалось у меня.

- Ну да.

- Я... кажется, припоминаю. Ничего не могу понять... но мы же вместе ходили по тропинке от шлагбаума, втроем? Без машины, пешком? Ходили? Может, это было в другой раз?

- Нет.

Я совершенно растерялась.

- Но это я тоже помню... черт, но как я могла забыть, что была за рулем, когда мы приехали... может у меня правда расстройство памяти... я помню все как в тумане. То, как мы ехали сюда. Ночь, какой-то мотель, потом опять дорога. Будто мне это приснилось. Я была за рулем?! Но как, почему? Я же плохо вожу...

- Ты была немножечко не в себе, это объяснимо. - Мягко произнесла Юлия и налила мне в чашку еще чая.

- Я думала, на меня это никак не повлияло.

- Еще как повлияло! - Возразил Тимур. Юлия бросила на него укоризненный взгляд, и он сконфуженно поджал губы.

- Мне нужно проветриться, однозначно. Обо всем подумать.

Поднявшись из-за стола, я поставила свою чашку в мойку, сполоснула руки, испачканные джемом из булки. Делала все не спеша, хотя внутри у меня уже зайцы бегали. Как же хотелось выйти на улицу! Прочь отсюда. Легкое чувство вины за то, что оставляю их снова одних. Но им, наверное, без меня есть чем заняться. Они вдвоем как семья, они оживляют эту квартиру. Которую, вот поверьте мне, не стоит оживлять... Ладно. Чувство вины минус. Отлично.

К счастью, они меня не стали останавливать. Юлия только отстраненно спросила, пойду ли я снова к этому человеку. Я сказала - да. Собственноручно вставила в телефон сим-карту. Это оказалось не сложно. И рванула на свободу!

Полдень, довольно жарко. Во дворе так же пустынно, как и накануне. Я окинула взглядом балконы домов - никаких знаков, что кто-то здесь живет, так же было и вчера вечером. А ведь было какое-то белье на веревках, когда мы приехали. Машины стояли... куда все подевалось? И почему в доме, где никто не живет, есть вода и электричество? Для кого и для чего? Меня снова царапнуло чувство одиночества, покинутости. Теперь сильнее чем прежде. Юлия и Тимур... Я стала лишней. Раньше такие моменты могли беспокоить меня лишь как показатель выгоды-не выгоды для моего комфорта. Удобно ли мне, что мой брат любит Юлию? Не навредит ли мне это как-то? Сейчас мой угол зрения поменялся. И я излучала лишь необъяснимую томительную боль и досаду. Ревность? Так выглядит ревность? Сколько бессмысленных эмоций...

Одна из них меня вела сейчас к дому Андрея. Я не совсем понимала ее. Пыталась анализировать, но она пряталась от ума. Внутри меня холодно, а он источник тепла. Я тянусь к нему, как ранним промозглым утром озябшее растение тянет лепесточки свои к солнцу. Ух ты! Опять я выдала что-то поэтичное. Так ощущается сексуальное влечение? Нужно попробовать писать стихи. В детстве я пыталась, однако сама видела, что они получаются не живые. Мне нравилось рифмовать слова, создавать ритмичный текст. Но я понимала, что нужно что-то еще, этого не достаточно. Не хватает неких специй, которых у меня нет. В стартовый пакет под названием 'Эльмира' - они не включены.

Вот и первый дом, темно-коричневые ворота. Лает собака. Нет машины, ворота закрыты. Я достала телефон и полезла в телефонную книжку. Нет, его телефон не сохранился. Я подошла к воротам и села возле груды досок. Должно быть, он на работе. Ну да, люди же ходят днем на работу, а не болтаются без дела, как я. Чем же заняться... возвращаться к своим дико не хотелось. До вечера еще столько времени, когда он вернется? Не сидеть же здесь весь день.

Я поднялась и побрела по дорожке обратно в рощицу. Но нет, не домой. Схожу в балку, посмотрю на дачные домики, настолько ли там все убого, как сказала Юлия. Нужно думать, куда убраться из ее квартиры. Пока она не ожила окончательно и не поглотила нас. О, это тоже поэтично. Готика! Я, несомненно, творческая личность. Просто это во мне дремало. Я стану писателем! Какой жанр мне больше по душе? Ужастики? Детективы? Или - ах, женские романы? Мои мысли от этих шутливых размышлений вновь незаметно пересыпались в сторону нехорошей квартиры, в которой мы жили.

А может, в этой квартире спрятан труп! Поэтому я чувствую там все время какое-то 'присутствие'! Непогребённая душа! Она смотрела мне в спину, когда я в первую ночь заснула на кухне... жуть!

А может, мы умерли на самом деле. Нас убили. Но мы этого не знаем, и наши призраки мечутся по свету, прячась от тех, кто нам уже не опасен.

А может, мы лежим в коме, и нам все это снится.

Боже мой, я непременно стану писателем, у меня в голове столько сюжетов! Впрочем, все это было, было... разве нет? Я видела эти сюжеты в кино.

А может хитрого сюжета нет, это все - просто наша жизнь. Она превратилась в полное дерьмо. Потому что мой отец полюбил другую женщину. Не зря, не зря я всегда интуитивно понимала важность чувства, которое не способна была испытать сама. Любовь рулит всем. Дает и отнимает. Его любовь к новой женщине отняла у нас все. Но... мы не можем стать бродягами, бомжами. Это полная хрень. Нет-нет-нет! Нужно думать о том, как вернуться назад, домой. Мне кажется, Тимур был прав, когда говорил, что кто-то из нас избегает новостей о том, как там все сложилось. И думаю, он знает, кто это. Юлия. Но почему? Это самое главное сейчас - узнать, как дела дома. Труп нашего мучителя не могли связать с домом, ведь я убила его уже не там. В доме осталась кровь и следы разгрома. Когда меня ударили по лицу, разбили губу, я помню, что выплевывала кровь на ковер. У Юлии был разбит нос и голова, тоже натекло. Няня или уборщица Аня должны были на утро прийти и увидеть это. Позвонить в полицию. И что? Мы испарились из собственной квартиры, трое. Отец с ребенком уехали за два дня до этого, в принципе няня знала, что отец сбежал и оставил нас. Юлия говорила ей. Но мы трое - просто пропали. Следы насилия в квартире. Нас ищет полиция, а не те страшные люди! Ищет как жертв, а не как преступников! Возможно, Юлия беспокоится, что коллеги отца, хотят отомстить за мужика, которого я убила, поэтому тоже кинулись в погоню за нами. Но это все как-то высосано из пальца... я мало в это верю. Или Юлия бестолковая как пробка, или она что-то скрывает. Но она не дура, нет-нет, ни в коем случае. Несмотря на близость, которая появилась между нами, она все равно для меня темная лошадка. Почему она совсем не вспоминает о сыне? Ведь отец забрал ее крохотного ребенка! Переживает молча? Или знает что-то, чего не знаем мы с братом? Ум за разум заходит, когда начинаешь думать об этом... а что если она убила отца?! Ну вот, опять началась беллетристика.

Я миновала 'наш' дом, двор. И начала спускаться по едва заметной тропинке в балку. Окрестности оставляли желать. Может быть, мне начать снимать фильмы? Вот, я нашла готовые декорации для какого-нибудь пост апокалипсиса. Куски арматуры, покрышки от колес, истлевшие груды мусора, оставшиеся здесь с лучших времен. Какие-то пластиковые бочки с дырявыми боками. А один раз мне даже пришлось осторожно обойти огромный аквариум. Или это было что-то другое... странная стеклянная хрень без швов, из единого стекла, как ваза. Но по размеру и форме - аквариум. Причем стенки очень толстые, не ровные. Вряд ли сквозь них можно с удовольствием наблюдать за жизнью золотых рыбок. Юлия говорила, здесь был военный городок. Наверное, эти странные вещи типа бочек и 'аквариума' - выброшены из секретной химической лаборатории! Где проводили опыты на людях! Брр... эти мысли так тонизируют! Особенно когда перед глазами раскинулось местечко еще более мрачное, чем то, что я оставляла за спиной.

Когда-то это были дачи бедных людей. Плохая земля в низине вряд ли дорого стоила. Бабушка рассказывала, что у них в деревне в низине никто не хочет селиться, потому что там сырость, комары. И вообще, шепотом добавляла она, все что внизу - оно от бесов, от нечистой. Человеку наверху селиться надобно. К богу ближе чтоб.

Про бога я не знаю. Мне всегда было очень любопытно, почему множество людей знает о том, что бог есть, знает, чего бог хочет и как с богом правильно обращаться. Раньше я думала, что инструкции по применению бога выдаются тоже при рождении, как эмоции. И мне эти инструкции просто не достались. Папа в детстве разговаривал с нами о боге и даже водил в какую-то божественную школу, где тоже рассказывали о боге, заставляли всякую непонятную нудность учить наизусть. Но меня это все совершенно не интересовало. Может с эмоциями у меня случилась беда, но зато головой думать я всегда была мастер. Я быстро поняла, что нельзя задавать никаких логических вопросов про бога ни учителям, ни отцу, ни няне. Эта тема какая-то странная, особенная. Потом я узнала слово - 'табуированная' - и да - это было именно то слово, которое описывало ситуацию с богом. Я поняла, что человечество придумало себе сказку, в которую договорилось верить, верить безусловно. Зачем-то это нужно людям. И раз я не способна понять эту потребность других в боге, потребность, у меня напрочь отсутствующую, я решила - это связано с эмоциями и для себя эту тему закрыла. При разговорах о боге я надевала на лицо соответствующее выражение лица и не задавала вопросов.

Сейчас, спускаясь в мрачную грязную балку, которая почему-то упрямо хотела называться в моих мыслях 'клоака', я вспомнила слова бабушки. О том, что места в низинах 'нечистые'. Грязь внешняя неизменно соответствует грязи внутренней. Какая философская мысль, не правда ли? Я придумала ее сама! Но внешняя чистота далеко не всегда соответствует чистоте внутренней... ах, ну и дебри... все-таки мое мышление поменялось. Я стала сваливаться в какие-то красивости, иносказания, во все то бессмысленное, затуманивающее, миражное, что... что делает человека человеком? Существом творческим?

Отличие человека от всех других живых существ в его способности творить, создавать новое. Животные не умеют этого, они делают лишь то, что записано в их генах. Способность к творчеству - это нечто принципиально новое в эволюции. Только человек обладает этим. Может писать стихи, музыку, создавать машину времени... обязательно ли нужны эмоции, чтобы творить? И если обязательно - то была ли я раньше животным? Просто животным? А теперь - стала человеком?

Увлеченная внутренним диалогом, я не заметила, как спустилась. Воздух здесь был более прохладным. Пахло... я ожидала, что будет пахнуть болотом, застоявшейся водой. Хотя откуда тут вода? Даже трава сухая. Нет, ничем не пахло. Тропинка немного расширялась и ныряла в проход между дачными участками. Ох, это слишком громкое для них название. Кривые заборчики из спинок кроватей и прочего мусора, сцепленные самой природой - лианами колючего кустарника. Кривые низкорослые деревца, заросшие бурьяном грядки. И в глубине особо 'богатых' владений - какой-нибудь крохотный фанерный домишко с выбитыми окнами. Дачи, хм. Дачи, которые их хозяева ненавидят. Я вспоминал бабушкин дом. Он тоже был не дворец императора никакой. Особенно в сравнении с нашим загородным домом. И обстановка в доме бедная, я бы даже сказала нищенская. Но как там было хорошо! Ухожено, порядок везде, ни пылинки. Полотенчики с вышивкой. Бабушка сама вышивала, когда молодая была. Фотографии в рамках. Запах ароматных травок, которые бабушка сушила на окне. Мне там было очень, очень хорошо! Когда я забиралась на бабушкину кровать с периной, подбирала ноги, закрывала глаза и замирала, слушая тиканье часов...меня наполняло что-то... что-то такое... казалось, я совсем-совсем рядом к тому, чтобы стать нормальной. Человеком. Моя душа, казалось, вздрагивала - и вот-вот оживет! Меня завораживала тишина. Мерный стук часов. И шепот стен - не слышный ушами - но слышимый. О моих предках, который своими руками построили дом. Рождались в этом доме, рожали детей, умирали. Стены помнили каждую эмоцию, пронесшуюся мимо них. И теперь, казалось, все эти мои предки - прабабушка, прадедушка, их дети, внуки - все кто жил здесь - хотят помочь мне. Эй, Эльмира, проснись, проснись, шепчут они.

Я открывала глаза и всегда видела первым делом иконы, которые висели на стене в углу. И лампадку. Дешевые иконы из цветной фольги, закрытые стеклом. Я специально забиралась на стол, чтобы разглядеть их, когда приехала в первый раз. Бабушка - мать моей мамы. Она русская, православная. Она тоже рассказывала мне про бога, но своего. Это было похоже на сказку. Православие - это какая-то такая глубокая-глубокая баюкающая сказка, которая делает жизнь размеренной, смиренной. И в этом что-то есть... это завораживает. Еще мне понравилось, что бабушка отвечала мне на вопросы о своем боге. Ответы ее были наивными, не логичными и для разума совершенно бессмысленными. Но мне очень нравилось ее слушать. Не знаю почему. И мне нравилось смотреть на ее иконы. Со временем я перестала размышлять лишь о качестве фольги и о том, из чего бусинки на одежде у Девы Марии. Я стала видеть образ, саму суть. Грустная юная женщина с пухлым ребенком. Знающая о том, что с ее младенцем случится беда. Любовь. Нежность. Печаль. Так мастерски запечатленная в фольге! Материнство. Смесь инстинктивного, животного - и истинно человеческого.

Глядя на иконы, я испытывала... нет, не настоящее чувство. А какой-то фантом чувства. Предвестник. Много других людей, моих родственников, смотрело на иконы, направляя к ним свои чаяния, наполняя эти образы своими эмоциями. И теперь я просто считывала след этих посланий, накопленных в кусочке фольги в рамке. Но как ценно это было для меня! Я почти загоралась! Почти-почти-почти...

Чтобы ожить, мне нужна была трагедия, а не любовь и благоговение. Не вера, а ненависть. Юлия была права. Когда рассказывала про того мальчика, который убил своего друга, ради того, чтобы ощутить настоящие эмоции. Увы - но это и есть путь. Я не стала живой после икон, нет. Я ожила лишь после того, как убила другого человека. Если бог все-таки есть - не важно какой - русский или татарский - у него странное чувство юмора.

Я обернулась, чтобы запомнить, откуда я пришла. Могла бы не беспокоиться, заблудиться здесь сложно. Пятиэтажка возвышалась над балкой, словно внимательный злобный стражник. Где-то там окно, из которого я совсем недавно смотрела на этот заброшенный муравейник. Воспоминание о квартире вызвало приступ тошноты. Вполне физический. Вдруг показалось, что я не смогу туда вернуться. Ничто на свете не заставит меня сделать это! Я фыркнула, отгоняя эти мысли. Снова посмотрела на дом. Может быть, Юлия или Тимур стоят у окна и смотрят на меня. Я вернусь туда за ними. Вернусь. Не знаю, куда мы отправимся дальше, но не останемся больше в этом доме. Я заставлю их уйти оттуда.

Мое внимание привлекло какое-то движение, я резко повернулась и заметила собаку. Большая облезлая дворняга стояла на посреди дороги и грустно смотрела на меня, опустив голову. Я смотрела на нее. С собаками меня связывали необычные отношения. Как я уже говорила, они боялись меня. Я читала, что собаки реагируют на страх, человек излучает запах страха. Может, в силу моего изъяна, я не пахла страхом для них. Может, я вообще никак для них не пахла. Поэтому казалась им странной. Что-то типа живого мертвеца. Он должен лежать, а почему-то ходит. Я улыбнулась этой мысли.

Однако мне почему-то всегда хотелось идти за собаками. Они как знаки на пути моей жизни. Как будто бог мне что-то хочет показать. Я не верю в бога, но мне нравится так говорить.

В тот день, когда на нас напали люди, работавшие с отцом, я возвращалась домой довольно поздно. Возле подъезда лежала огромная собака, немецкий дог. В нашем доме я ни у кого не видела этого пса. А если он чужой - как оказался здесь? Как миновал охрану? Я пыталась обойти его, но ничего не получалось. Пес будто намеренно не впускал меня в подъезд. Я его подманивала, заставляя подняться, тянула за лапы, но не могла сдвинуть с места. В конце концов, я так достала его, что он начал на меня рычать. Он меня не боялся!

Мне просто не нужно было сейчас входить в дом. Нельзя было входить в квартиру, где на кровати валялась Юлия с заклеенным ртом и связанными руками. В разорванной одежде. Где седой человек, моя будущая жертва, избивал моего брата.

Я только сейчас, глядя на дворнягу, вспомнила про того дога. А что если я бы так и не смогла отпихнуть его от двери (в конце концов, мне удалось это сделать и войти в дом)? Что бы я делала? Села на скамейку и ждала пока кто-нибудь не пройдет. Там, наверху, все уже заканчивалось. Эти люди вышли бы и не узнали меня. Они не знали меня, потому что когда я вошла в квартиру, не поняли кто я! Если они и были коллегами отца, то о нашей семье им толком было ничего не известно. Возможно, их просто наняли, чтобы выяснить, где отец.

Может, они бы взяли Тимура и Юлию с собой. Не знаю, как было бы... в общем, бред, невозможно предугадать, что было бы, если бы я не пришла домой в тот день. Лучше в эти дебри и не лезть.

У меня почему-то появилась холодная испарина на лбу, руки мелко-мелко дрожали. Юлия говорила, что со временем я начну лучше осознавать, что с нами произошло, и это будет непросто пережить. Видимо, такой момент пришел. Нужно не вспоминать об этом, да и все.

В глазах собаки появилось удивление. Она заметила, что со мной что-то не то.

- Не хочешь пускать меня дальше? - Спросила я. - Что ж, я могу уйти. Спасибо за предупреждение.

Собака вильнула хвостом и подошла ко мне. Ко мне никогда не подходили собаки с дружелюбными намерениями, никогда! Это растрогало. Я с опаской погладила ее, потом смелей. Она радостно виляла хвостом.

Жалобно скрипнул металл того, что можно назвать воротами, и на улицу вышел мужчина. Ну... то, что можно назвать мужчиной. Я таких еще не встречала. Вроде он был молодой, но ничего юного и свежего в нем не осталось. При этом он улыбался, показывая пеньки передних зубов. Наверняка он думал, что улыбается очаровательно. У человекоподобных улыбка призвана означать отсутствие агрессии. Так что закроем глаза на его зубы. Это так мило, что он улыбается. Хоть и выглядит отвратительно.

- Какая красивая девочка! - Хмыкнул мужчина. - Что, потерялась?

Он назвал меня красивой, и я решила, что он вполне симпатичный и приятный человек. Не знаю, зачем люди мне врали о моей внешности, явно чтобы доставить мне удовольствие. Это хорошо, добрые люди. Я улыбнулась в ответ.

- Вы наркоман или алкоголик? - Спросила я, подходя ближе. - Вы выглядите так, будто злоупотребляете вредными веществами.

- Та... - Он махнул рукой. - Выпиваем иногда. У бабки моей тут дача. Заходим с друзьями шашлычок пожарить, винца хлебнуть.

- Разные социальные слои, а развлечения одинаковые. - Пробормотала я.

- Что? - Не расслышал он.

- Я хочу посмотреть, как тут живут, на этих дачах. Здесь же нет воды и туалета, да?

- Сортир на улице есть. Воду в баклажках принесли с родинка, хорошая вода. Зайди, глянь, нормально тут. Ты откуда вообще такая?

- Просто гуляю.

- Ну, заходи. Я с Серегой тут, мы нормальные, ты не подумай. Тебя как зовут?

- Эльмира.

- Ничего себе, имечко... не русская что ли? А я Славик. Ну, пошли, чего тут стоять, пошли.

Он с опаской посмотрел по сторонам. Я отодвинула его и зашла в ворота. Дача не выглядела жилой, все заросло. Разорванные мешки с мусором валяются вдоль останков бетонной дорожки. Домик есть, такой же картонный, как и на других участках. Да, здесь непросто будет жить. Плохая идея. Дверь в дом была открыта, я вошла. Сумрачно, оконце грязное, без занавесок, но целое. Опять мусор, мусор, все набито этим мусором. Или может все эти обломки не считаются мусором у людей, которые владеют этими дачами. Громко играла музыка из предмета, тоже здорово напоминающего мусор. Может, все это полезные нужные в хозяйстве предметы.

Стол, накрытый выцветшей клеенкой, на драном диване без ножки, сидит еще один парень, с первого взгляда будто близнец того, который меня пригласил. Но нет, не близнец. Они просто одинаково плохо выглядят.

Он уставился на меня удивленно и немного настороженно. Убавил звук на приемнике.

- Ты откуда взялась?

- Просто гуляла здесь. Зашла посмотреть. Я Эльмира. А ты Серега, твой друг сказал мне. Привет.

- Привет... - пробормотал он. - Давай садись. Мы вино пьем, будешь? Стакан там возьми, на печке...

- Нет, спасибо, но я не буду с вами пить. - Вежливо отказалась я и уселась на стул.

Зашел второй и закрыл дверь на замок.

- Вот девочка к нам в гости зашла, - сказал он Сереге. - Хорошенькая какая.

Тот кивнул и разлил по стаканам вино. Вино пахло дурно. Я рассеянно улыбалась, показывая дружелюбное отношение, но цепко считывала их лица. У них был момент принятия решения. Как отнестись ко мне. И какую тактику выбрать.

- Ты не боишься так одна ходить тут? - Спросил Серега. - Родители где?

- Я не маленькая, при чем тут родители.

- Ну молоденькая совсем.

- Я не жертва. И забудем об этом.

- В смысле? - Растерялся Серега. Второй подошел и взял свой стакан, они чокнулись, Славик выпил, а Серега продолжал на меня смотреть, ожидая ответа.

- Всегда есть способ убить человека. - Объяснила я. Но они по-прежнему не поняли.

- Я имею в виду, что если в человеке, нет его внутреннего ощущения жертвы, этот человек сможет найти способ убить того, кто хочет причинить ему вред. И поэтому - во-первых, нет, я не боюсь ходить одна и общаться с кем захочу. Во-вторых, отпустите мысль, что вы можете мне что-то сделать. И нормально пообщаемся.

- Ух... - пробормотал Славик у меня за спиной. - Да крутая, крутая девочка. Да мы ничего не собирались, я же сказал просто зайди, посиди с нами, а ты сразу... мы нормальные ребята.

Славик был нейтрализован, но Серега изрядно пьян и пока еще не успокоился. Я видела по его лицу. Именно он и мог доставить неприятности, я поняла это сразу. Если бы я увидела его, а не его друга на улице, я бы не стала заходить.

- Да что-то неприятно, что ты так думаешь про нас сразу. Что ты пришла к нам как к людям, нормальным, а мы сейчас тут тебя разложим. Зачем ты так?

В голосе агрессия.

- Да успокойся, Серый, - пробормотал Славик.

- Вы только пили алкоголь? Не употребляли наркотики? - Спокойно спросила я.

- Мы что на нарков похожи?! - Продолжал заводиться Серега.

- Я не знаю, как они выглядят. Но просто наркотики плюс алкоголь, слишком убойно до мозга, логикой не достучаться.

- Ты прикалываешься над нами?!

- Да Серый, успокойся, ладно...

- Не, просто обидно. Человек зашел в гости и с порога начинает наезды такие, капец...

- Мне просто надо посмотреть, как тут с удобствами дела, в этих домах. Есть ли свет, вода. - Объяснила я. - Но я увидела по твоему лицу, что ты рассматриваешь меня как объект для секса и решила сразу все объяснить.

- Да нафиг ты мне не уперлась... хотя теперь я уже не знаю. После таких наездов... какбэ дерзких людей учить надо вежливости в гостях.

Я вздохнула. Можно было предположить, что если первый человек показался безопасным, не известно, кто там второй. Я сглупила, что зашла сюда. Не люблю эмоциональных заводных людей.

Я придвинулась к столу, чтобы быть поближе к Сереге. Посмотрела ему в глаза и произнесла:

- Просто успокойся. Забудь эту дурную мысль. Я хищник. А ты - нет.

Мимика и взгляд - моя фишка. Пока другие учились строить из кубиков домики, я училась делать вид, что такая же живая как остальные. Теперь я умела быть очень убедительной.

- Прикольная, - хохотнул у меня за спиной Славик. Он был на моей стороне, я ему нравилась. В противном случае я бы конечно не позволила ему быть позади меня.

Серега молчал и пялился на меня. Я видела все его мысли, все движения эмоций за его глазами. Глаза зеркало души. О да. Это верно сказано. Мне стоило больших усилий не улыбнуться. Улыбка сейчас ни к чему, нет. Он еще не принял нужное мне решение. Ему не хотелось ударить лицом в грязь, я же всего лишь девочка. Тут еще хихикающий Славик. Придется идти дальше... не хотелось бы, но эмоциональных склонных к экзальтации людей нужно глушить до конца, прежде чем их понесет.

- Недавно один человек изнасиловал меня. Он засунул мне свой член в рот, и я прокусила его. До сих пор чувствую вкус его крови, когда что-то ем. Конечно, он не умер от этого. Но когда человек испытывает сильную боль, он отвлекается и у его оппонента появляется возможность добить его. Воткнуть в глаз ему чайную ложку. Через глаз ты попадаешь прямо в мозг. - Я помолчала, пару секунд наблюдая за аккордами в его взгляде. - Ты понимаешь, о чем я говорю? - Тихо добавила я. - Всегда есть возможность. Какая-нибудь.

Серега молчал. Глаза расширены. Как кролик на удава. Мне снова захотелось улыбнуться. И я улыбнулась.

- Вот дура, - он дернулся, отшатнулся, будто сгоняя наваждение. - Дурацкие шуточки. Херню несешь какую-то. Кто тут тебя насилует? Выпей вина, успокойся уже... дурочка малолетняя. Слав, дай стакан ей!

Славик восхищенно присвистнул и хлопнул на стол пустой стакан. Я поднялась.

- Нет, я не буду пить. Нужно идти.

Серега угрюмо лил по стаканам вино, игнорируя меня.

- Останься, ну правда. Ты прикольная! - Попросил Славик.

- Мне некогда.

- Ладно, давай хоть провожу.

Мы с ним вышли.

- Тут нет воды, света, нету ничего, отключили, - сказал он, пока мы шли до калитки. - Тут же не живет никто. Раньше кооператив был, так взносы платили и все было, а теперь заброшено. Вояки против всегда были, что тут дачи, у них же там дома ихние. И часть недалеко тут была, расформировали лет шесть назад. И вояки по суду кооператив разогнали. Типа, их земли это, валите. А тебе зачем, тебе жить негде?

- Я живу вот в том доме. - Я показала на пятиэтажку.

- Там никто не живет. - Уверенно сказал парень.

- Вообще никто? Я видела белье какое-то, детей.

- Это вряд ли. Никого там нет, мы лазили там на днях с Серым. Ты с кем там? Одна что ли? Это правда, то, что ты рассказывала сейчас, что мужика убила?

- Нет, конечно. - Я улыбнулась. - Просто хотела его попугать.

- Ну, я так и понял. - Он хмыкнул. - Убедительно, кстати.

Мы подошли к воротам.

- Ладно, я пойду. Спасибо за информацию.

- Туда пойдешь? - Он кивнул на пятиэтажку. - Не боишься?

- Чего мне бояться?

- Призрака!

- Что? - Не поняла я.

- Ну, там, типа, призрак, жутко.

- Какой еще призрак?

- Ну, типа ходит там по квартирам, дверями стучит.

- Прикольно. Поищу его тогда.

- Мы по юности там боялись лазить, сейчас-то пофиг уже. Это ж дом с призраком, так и называют, не знала ты что ли? Я там по квартирам шустрил днем, но ночью бы не стал оставаться. Фигово там, трубы шумят и все такое. Какие-то звуки и правда. Мы раз влезли туда с пацанами побухать, нам было лет как тебе может. Ну и, короче, нормально там, в квартирке одной засели. Девка одна стала рассказывать, что призрак там и все такое. История такая, что там пропал человек, в этих домах. Когда там еще жилое все было, вояки жили, в одной квартире исчез человек. Или ребенок, не помню. И все знали, что он в доме, но не могли найти. И так его никогда и не нашли, будто растворился. А другая история, что среди жильцов был маньяк, это он этого человека похитил и где-то там держал, мучил его, а потом замуровал в стену по частям. Теперь там призрак того исчезнувшего, замученного чела. Ну, мы поржали. А как темнеть стало - и правда, такой стрем! Будто на тебя кто-то смотрит. Вот в спину прям. Брр-р, жуть. И у меня такая чуйка, и у пацанчиков тоже. Нахрен свалили оттуда. Сейчас думаю, накрутили себе, баба еще эта со сказками своими. Но тогда реально так было.

- Как будто кто-то смотрит в спину? - Пробормотала я. - Хм...

- Ну, вот да.

- В заброшенных домах, наверное, часто такое бывает.

- Но там реально что-то было.

- Ты веришь в призраков? На полном серьезе?

- Не. Я имею в виду - там реально что-то было, что-то случилось. То ли маньяк, то ли исчезновение, то ли все вместе. Я еще до рассказа этой девки слышал, но давно уже, когда мелкий был.

- О, кстати. - Вспомнила я. - Я слышала, тут много лет назад мальчик убил другого мальчика. Было такое? Столкнул в карьер.

- Не знаю. Не слыхал я такого. Да всякое бывает, чо только не творится. И младенцев выбрасывают мамаши на помойку, и девок каких-то иногда находят мертвыми. Пять лет назад в городе реальный маньячина шустрил, трех девок завалил, поймали потом. Одну вот даже тут возле наших дач, недалеко. Пещера есть, в ней нашли трупак. Так что ты тут не ходи лучше одна. Поосторожней будь...

- Хорошо.

Мы попрощались. Все понятно с этими дачами. Сложновато на них будет выжить. Я могу быть неприхотливой, но не настолько.

Я еще побродила по балке, вышла к огромной зловонной помойке и развернулась обратно. Вернулся ли Андрей? Неужели мне до самого вечера придется гулять? К своим очень не хотелось возвращаться.

Стараясь идти медленно, растянуть время, я целый час блуждала по дачному поселку, специально запутывая себя. Исходила всю балку, никого больше не встретила. Только мусор, мусор, бесконечный вечный мусор. Казалось, он сползает вниз, из города. И накапливается здесь. Злачное местечко.

Мне отчаянно нужна была передышка от всей этой грязи и от моей жизни. Андрей, ну пожалуйста, будь дома... Я пошла прочь из балки.

Про призраков интересно. Никогда не задумывалась о потустороннем, верю ли я в это. Фильмы смотрела, но равнодушно, как сказки. Не боялась темноты. Было бы любопытно встретить настоящего призрака. А может я сама призрак? Нужно спросить у Андрея, насколько реальной он меня находит. При каждом воспоминании о нем, внутри у меня становилось тепло, будто кто-то нажимает кнопку и в кровь выделяется сладкий теплый сироп. Это было очень приятно. Поэтому я стала все время думать о нем. Как он смотрел на меня, как гладил по голове, как целовал. Я давила и давила на эту кнопку, наполняя себя сладостью. Когда я встречалась с Никитой, этого чувства конечно не было. Не раз и не два я успела уже пожалеть, что научилась испытывать эмоции. Они принесли в мою жизнь так много боли. Но это новое вязкое нежное чувство к Андрею - оно стоило того, чтобы уметь чувствовать!

Машина Андрея стояла у дома, ворота открыты. О, счастье! Я вмиг забыла все свои проблемы и едва не кинулась бежать, чтобы поскорее увидеть его.

Собака сидела у ворот и демонстративно меня не замечала. Я прошла мимо. Хотела ее погладить, но поняла, что ей это не понравится. Во дворе пусто. Я прошла сразу к стеклянной кухне, открыла дверь. Он мыл посуду. Обернулся. Я на миг испугалась, засомневалась - что будет на его лице?

Всплеск тепла в его глазах, потом настороженность. Эй, зачем настороженность? Сдержала свой порыв сразу подбежать к нему и обнять. Нет, не сейчас, надо его дочитать, что-то... меня смущало. Я улыбнулась и села за барную стойку.

- Знаешь, я по тебе скучала. - Сказала я.

- Привет. - Пробормотал он. - Я... думал ты больше не придешь.

- Хотел, чтобы я пришла?

- Да, конечно.

Но что-то странное в его лице. Будто он на грани принятия решения. Мне это не понравилось. Насторожило. Нет-нет, милый, только не надо глупостей... нужно ему помочь сделать верный выбор. А уже потом узнаю, что это за выбор.

Я продолжала улыбаться. Держала его взгляд. Судорожно пытаясь понять, что же означает это его колебание. Но это нереально, я же не могу читать мысли.

- Ты же... помнишь свое обещание? - Тихо произнесла я. - Не вредить мне?

- Да. - Отозвался он. Опять эта настороженность, стена. Эй, верни, верни тепло! Ну, пожалуйста!

- Что-то изменилось. - Вырвалось у меня.

Он молчал.

- Что-то изменилось? - Теперь я добавила вопрос. - Если ты сомневаешься, выбери то, что лучше для тебя.

Молчал. Но он меня услышал. Я попала в точку.

- Лучше для меня - это не лучше вообще. Не лучший выбор, не... правильный.

- Просто выбери это и все.

- Я хочу о тебе позаботиться, помочь тебе.

Я отрицательно покачала головой. У меня было какое-то туманное подсознательное ощущение, что я все-таки знаю, о чем он говорит.

- Хорошо. Ну... как тебе помочь тогда? Так, чтобы это не было 'причинить тебе вред'.

Мои губы дернулись в улыбке. Может, он тоже умеет читать по лицу? Может, он просто поймет?

Он понял. Подошел ко мне, я поднялась со стула, он меня обнял.

- Спасибо. - Прошептала я.

- Ты одна? Просто скажи мне, ты здесь одна живешь? - Он отстранился и посмотрел на меня.

- Нет, я же говорила, с братом и матерью.

Что-то опять... в его лице. Черт, что происходит?!

- Ты можешь остаться у меня. Тебе не обязательно уходить.

- Нет, я не могу, я же с ними. Я уйду ночью, как вчера. Хорошо? Ты не будешь меня держать.

- Хорошо. - Коротко бросил он, и выпустил меня. - Садись, я тебя накормлю.

- Мне не хочется есть.

- Садись, давай!

Я подчинилась. Он почти приказал мне это, но внутри у него была ласка и забота. Мне было приятно подчиниться ему.

Он поставил передо мной тарелку супа, хлеб. Надо было есть. Я очень старалась. Наверное, еда была вкусная, но я, как обычно, совершенно не ощущала вкуса. Он сидел напротив, смотрел, как я ем. Мне пришлось сделать над собой усилие. Я выглядела как виляющая хвостом собака, которая ест из руки хозяина хлеб, хотя совершенно его не хочет.

В глубине его глаз все равно читалась настороженность. Он смотрела на меня, и все время думал о чем-то еще. Очень напряженно думал. Это меня сбивало с толку и сильно напрягало.

Я доела, отодвинула тарелку, сказала 'спасибо'. Еда в животе ощущалась как брошенный туда кирпич. Мое тело никак не хотело нормально работать.

Он забрал посуду, ушел к столу, поставил вариться кофе.

- Послушай, Эльмира... - он стоял ко мне спиной, теперь я совсем не могла читать его. И мне стало немного страшно. - Скажи мне честно, тебя... тебя же никто не удерживает там, где ты живешь, да? Не удерживает насильно или шантажом? Просто... я могу тебе помочь, на самом деле могу. Я любую проблему могу решить.

- Нет, меня никто не удерживает, к чему эти вопросы? Мне кажется, это ты непременно хочешь стать моей проблемой... не надо!

Больше он ничего не говорил. Я разглядывала царапину на столешнице. Тишина почти звенела.

Он принес кофе. Я, конечно же, сразу стала греть руки о чашку. Они не замерзли, но в том прежнем мире, где мне были не доступны эмоции, приходилось наслаждаться сенсорными ощущениями. Осталась привычка.

На этот раз он сел рядом. Взял меня за подбородок, повернул к себе.

- Ты как мираж...

Я ждала, что он скажет дальше. Мне хотелось, чтобы сейчас он молчал. Или меня целовал. Но только не говорил ничего...

- Ты сказала, чтобы я выбрал то, что лучше для меня. Для меня лучше быть с тобой. Пользоваться тем, что ты здесь, рядом. Заниматься с тобой сексом. Отпустить и ничего не знать. Надеяться, что ты придешь снова.

- Я приду.

- Брать это столько, сколько возможно.

- Да, я согласна!

- Но я знаю правду.

Во мне все обвалилось. Как называется это чувство? Ужас? Отчаяние?! Язык стал деревянным. Так уместно было бы сейчас использовать этот мой энергетический дар убеждения... я знала нужные слова, и знала нужное выражение лица... но эти эмоции! Они все портят! Они просто парализовали меня!

- Ты что-то узнал обо мне? - Голос мой звучал хрипло.

- Да. Все.

Теперь он читал меня по глазам. И ему на миг стало больно от того, что он делает больно мне.

- Нельзя мне говорить этого. - Прошептала я. - Нельзя. Ты мог бы сделать вид, что ничего не знаешь?

Он помедлил, а потом неуверенно произнес:

- Да... но я не знаю, смогу ли тебя отпустить туда, куда ты уходишь.

- Тебе придется.

Он вздохнул. Опустил руку.

- У меня к тебе какие-то чувства, видимо. Хотя мы едва знакомы. Не знал, что такое бывает. С одной стороны, я знаю, что ты ребенок, попавший в беду. И мне нужно заткнуть тебе рот и сделать все правильно, помочь тебе, даже если ты считаешь, что я тебе этим 'врежу'. С другой стороны...

- Чего хочешь ты? - Тихо спросила я. - Правильно, не правильно - забудь об этом. Чего хочешь ты?

Мы посмотрели друг на друга. Он хотел того же, чего и я. На полу перед камином лежал мохнатый ковер. Мы даже не дошли до дивана.

Все снова произошло быстро, стремительно, как и вчера. Вспышка энергии, но она принесла покой. Потом я лежала, уткнувшись лицом в его грудь, чувствуя его руку на своей спине, чувствуя его руку на своих волосах. Мы молчали бесконечно долго. А потом он сказал:

- Тебя заберут. Если я расскажу о том, что знаю, где ты, тебя заберут. Поэтому я молчу. Не потому, что просто хочу с тобой спать.

Я подняла голову.

- Почему меня заберут?

Он надавил рукой, заставляя меня лечь обратно, он не хотел говорить это все глядя мне в глаза.

- Если ты все знаешь, то знаешь, что я... защищалась. Это просто была защита, у меня не было выбора.

- Не в этом дело. - Нервно бросил он.

- Не предавай меня.

- Нет.

Мы опять замолчали. Зачем же ты все портишь, милый, ну зачем...

- Я знал твою мать. - Он сказал это едва слышно, будто оставляя себе шанс сделать эти слова тишиной. - Она не мать тебе, а мачеха, да? Я узнал ее.

- Говори дальше. - Шепнула я. Его руки узнали, как я напряглась, я не могла с этим ничего поделать.

- Я ее узнал. Но... я не сказал. Вообще ничего не сказал.

- В смысле - ты видел ее недавно?

- Я видел фото в сводках. Мы с ней учились в одной школе.

- Так... протянула я. - Тогда может быть ты пойдешь к нам, вы пообщаетесь? Тогда ты сможешь нам помочь, нам троим, со мной еще брат. Если тебе так уж хочется нам помочь.

Он молчал.

- Ну? Скажи что-нибудь! - не выдержала я.

- Почему она рассказала тебе о том, где жила? - Спросил он. - Я этого не могу понять.

- Она привезла нас сюда.

- Сама?

- Ну да.

Он снова замолчал.

- Ты со мной пойдешь?

- Там твой брат и Юля?

- Да.

- В Юлиной квартире?

- Ну да. Хотя там все свободны. Хотя... в начале мне казалось, там кто-то живет, в других квартирах... иногда я как-то путаюсь... знаешь, иногда мне даже кажется, что я призрак, а не человек. Но вот когда я с тобой, я понимаю, что человек. Ты же видишь меня, обнимаешь меня.

Внезапно он сжал меня сильно-сильно... а потом стал целовать. Страстно и нежно, мешая мне заплакать.

- Останься со мной, - прошептал он, продолжая меня целовать - Не уходи.

- Почему ты не хочешь пойти со мной?

- Я не могу... боюсь навредить...

- Как?

- Я... просто не могу. Боюсь случайно тебя сломать. Ты хрупкая, такая хрупкая... я тебя чувствую, какая ты внутри.

На этот раз было долго. Так долго, что начало темнеть, когда мы отползли друг от друга. Он принес мне воды, я жадно выпила залпом целый стакан. Боялась смотреть на его лицо, зная, что увижу там страх. Он боялся той минуты, когда я скажу, что мне пора уходить. Поэтому все было так долго, я же не могла уйти, пока мы занимаемся сексом.

Как же мне хотелось остаться! Он лег сзади меня, обнял. Я смотрела в темнеющее окно и думала о своих чувствах. Почему мне непременно нужно быть с ними, с Юлией и братом? Люблю ли я их или это только некое чувство долга? Я вспоминала время до того, как ко мне пришли эмоции. Что-то было. Уже тогда именно к ним - что-то было. То, чего не было к отцу, матери, другим людям. Тимур всегда жил со мной рядом. Как вторая моя половинка. Я училась у него казаться нормальным человеком. Когда он был рядом, мне всегда становилось спокойно. Он, конечно зная о моей странности, брал на себя эмоциональную сторону общения с окружающими людьми, чем, несомненно, помогал мне и делал мою жизнь проще. Мое отношения к нему можно было бы выразить словами 'мне хорошо, когда он со мной рядом'. Это 'хорошо' не ощущалось с другими, даже с отцом. Может, это была любовь? Насколько это возможно. Тимур... я не могла себе представить жизнь без него. Нет, я об этом не задумывалась, о своих отношениях с ним, о чувствах к нему. Просто иначе, чтобы он не был со мной - быть не могло.

Юлию я опасалась, всегда. Но нужно признаться, меня тянуло к ней. И нужно признаться, в ней было нечто, меня завораживающее. Ее ум, ее особенный интерес ко мне... интерес этот пугал, да, но с другой стороны она единственная из всех людей, кто его проявлял. Кто был настолько внимателен, чтобы рассмотреть меня получше, увидеть меня настоящую. Порой в ней было какое-то... сострадание. Теперь я понимаю это. Моя мать и отец не заметили моей проблемы, для них я была лишь вещью, ребенком женского пола. Красивенькой умной девочкой. Юлия увидела меня в глубину. Чужой посторонний мне человек. Я... что если я любила ее уже тогда? Как могла. Между нами с самого начала появилась связь. Как бы я ни отмахивалась от этого, она была.

Что если, по сути, мы любим свое отражение в глазах другого человека? Мне нравилось мое отражение в глазах Юлии. И в глазах моего брата. А в глазах остальных родственников я не видела совершенно никакой себя. Они смотрели на меня, эти глаза, но в них я не отражалась...

Мне нравилось мое отражение в глазах Андрея.

- Я должна вернуться. - Сказала я. - Они - все, что у меня есть. Все что когда-либо у меня было. Весь мой мир. Я только для них важна.

- Я тоже есть. - Подал голос Андрей.

- Да, но... ты не знаешь меня по-настоящему. Не знал меня раньше. Какая я была. Я не умела чувствовать. Просто как робот, с детства. Может с рождения. Какое-то нарушение в мозге, патология. Никто не знал кроме брата и Юлии. Никто не замечал. А потом, когда я увидела, как причиняют боль Тимуру, во мне что-то перемкнулось. И... я стала нормальной. Но они любили меня еще до того, как я стала теплой. Понимаешь?

- Может быть им будет лучше без тебя. - Натянутым странным тоном пробормотал Андрей.

- Может. Но, может, и нет. Отец предал нас, я не могу тоже быть предателем.

- Что сделал ваш отец?

- Все банально. Сбежал со своей молодой секретаршей, ей лет двадцать. И забрал ребенка Юлии. Ну, в смысле - своего младшего ребенка. Взял все, что ему дорого, можно сказать. Он был хороший человек, но для мужчины слишком эмоциональный. Часто увлекался женщинами. На его фирме пропали деньги. Не думаю, что он их взял. Не думаю, что он так подставил бы нас, скорее это была какая-то ошибка, что подумали на него. Может просто на него кто-то свалил, кто эти деньги украл... он же исчез, кто у него спросит.

- Он взял эти деньги. - Сказал Андрей. Меня будто хлыстом ударили.

- Я могу сделать тебе новые документы. - Произнес он, обнимая меня крепче, успокаивая. Я дрожала. Но не плакала. - Никто никогда тебя не найдет. Будешь другим человеком. Останешься со мной или уйдешь - дело твое.

- Нам троим. Мне нужно, чтобы ты сделал документы и им тоже!

Он помедлил, потом сказал:

- Хорошо. Я сделаю.

Я радостно подскочила:

- Правда?! Спасибо! Господи, это... освободит нас, мы сможем поехать куда угодно!

- Мне нужны фотографии. Ты сможешь принести?

- Да, мы завтра же сходим, сделаем!

- Их тоже.

- Ну да, понятно!

Я встала и начала собираться. Нужно непременно рассказать моим о том, что наши проблемы будут скоро решены. В какой-то мере. Может быть, им и правда лучше двоим, без меня? Я бы могла остаться с Андреем. Я очень этого хотела. Никогда больше не уходить от него.

- Малышка... - позвал он. Я повернулась. - Я... давай я тебя провожу, уже темно.

- Нет. - Я сразу выпустила колючки.

- Но ты же сама хотела, чтобы я пошел с тобой.

- Не так сразу, сначала мне надо поговорить с Юлией.

- Я просто доведу тебя до дома. Это глупость какая-то, что ты сама по темноте туда ходишь.

- Нет.

Он, сдаваясь, выставил ладони. Потом тоже встал и надел джинсы.

- Мне нравится, что ты назвал меня 'малышка'. - Примирительно сказала я.

Андрей улыбнулся.

- Значит, буду так тебя называть. Я все время так тебя называл, просто про себя. Когда о тебе думал.

- Ты обо мне думал?

- Все время.

- Ты не похож на эмоционального человека.

- Так и есть.

- Это хорошо. Эмоциональные люди меня пугают, ими трудно управлять.

Он рассмеялся.

- Ты любишь управлять людьми?

- Нет, не то чтобы люблю... мне нравится людям доверять. Эмоции делают людей скользкими и непредсказуемыми. Им сложно доверять... мне кажется, я тебя люблю.

Он слушал с блуждающей улыбкой, подбирая свои вещи. И не сразу до него дошла последняя фраза. Она была для меня важна. Я сказала ее так, между делом, просто потому что не смогла бы сказать отдельно, глядя ему в лицо. До него дошло, замер, поднял глаза.

- Я останусь с тобой. - Сказала я. - Потом, когда ты сделаешь документы. Я сейчас это поняла. Только тебе со мной будет трудно, я же странная...

Недоверие, нежность, недоверие... о, нет-нет-нет, он меня сейчас никуда не отпустит! Я предостерегающе подняла руку.

- Дай мне время! Мне нужно все решить с Юлей и Тимуром.

- Ты уверена, что сама с ними все решишь? - С нажимом спросил он. Что-то непонятное опять в интонации, выражении лица... да что же это такое... не могу определить, какая-то неуместная для этой беседы эмоция.

- Конечно.

Да не смотри на меня так! Мне тревожно от этого взгляда, будто ил какой-то со дна поднимается во мне, когда ты так смотришь...

Мы долго, долго сверлим друг друга взглядами. Он - этим своим странным, я ищущим. Что он хочет мне сказать?

- Я завтра буду дома с утра, приходи ко мне.

- Ладно. Мы сделаем фотки, я их вытащу с самого утра в город, а потом приду.

- А, фотки... давай отложим.

- Почему?!

- Вы втроем пойдете в город?

- Ну да, что такого?

- Не надо. Пока не надо. Я что-нибудь придумаю, сделаем иначе. Не надо вам всем в город.

Я подозрительно нахмурилась.

- Что ты хочешь сказать? Нас... ищут? Кто-то ищет нас? Полиция? Или...

- Да.

- Полиция?

Он молчал.

- Скажи прямо.

- Мне надо подумать. Надо подумать, как все сделать. Если ты хочешь вернуться в тот дом - иди. Утром придешь ко мне. И никаких лишних перемещений, ладно?


Когда он поцеловал меня на прощанье, я отчетливо поняла, что делаю глупость, уходя от него. Но почему? Ведь я шла к своим. Что-то шептало мне из подсознания - тебе не надо туда идти. Тебе не обязательно к ним возвращаться. Может, это был голос сердца? Интуиция? Но я послушала голову - и ушла.

В доме не светилось ни одного окна. Он будто умер. Вчера - умирал, а сегодня умер. Все оставшиеся жильцы съехали именно сегодня? Погрузились на свои машины и сбежали? Мне не хотелось об этом думать. Есть какое-то рациональное объяснение, очень простое. Отключили электричество. К примеру. Пусть будет так. Хотя от этой мысли мне стало зябко. Я вспомнила квартиру Юлии. Быть там, в полной темноте, в тишине...

Я вошла в подъезд. Дверь протяжно скрипнула, закрываясь за мной. Темно... достала мобильник, стала светить на ступеньки. Поднялась. За дверью тишина. Мы так и спим с дверью без замка, это так опасно! Толкнула дверь, уверенная, что Тимура и Юлии нет, наверняка они куда-то ушли. Неужели мне придется сидеть весь вечер одной?! Без света?! Эти истории про призраков, рассказанные тем парнем... Снова холодок по спине, будто кто-то смотрит. Я поспешно толкнула дверь и вошла, так же быстро ее захлопнув. Свет! В комнате горел свет! Слава богу!

Юлия сидела на кресле, подогнув ноги. Просто сидела, ничего не делала. Впрочем, чем тут можно заняться? Ни телевизора, ни компьютера. Что-то изменилось, но я не могла понять что. Скорее это ощущала, а не видела.

- Я вернулась. - Пробормотала я, растерянно прислушиваясь к своим ощущениям. Как-то тревожно. - Где Тимур?

- Ушел. - Она медленно повернула голову, взгляд спокойный, но немного отрешенный что ли...

- Ушел?! Куда?! Вы... поссорились?

- Нет, вышел прогуляться.

- Я его понимаю... здесь как-то все угнетающе. - Ответила я и пошла на кухню. Нужно было чем-то заняться. Попить чаю хотя бы. - Тебе тоже надо было пойти. Ты вообще выходила сегодня? Вы в городе были? Может какие-то новости? - Крикнула я из кухни.

- Нет, не были. - Отозвалась Юлия. Что-то в голосе... что-то не то. Я включила чайник и вернулась в комнату.

- Почему?.. Слушай, чего свет такой тусклый? Был ярче. В доме вообще не светит нигде.

- Может перебои с электричеством.

- Юль...

- Да?

- Что с тобой? С тобой что-то не то... ты... может вы поссорились, ты мне скажи.

- Нет, я просто устала...

- Тебе не надо было сидеть тут весь день. Здесь так мрачно... я ходила сегодня в поселок. Ну, на дачи те, которые видно из окна. Там, конечно, разруха полная, но там все-таки лучше, чем здесь. Воду можно покупать, на такси или машине привезти. А, кстати! Андрей сказал, что сделает нам новые документы. Он тебя знает, знает с детства, сказал, вы учились в одной школе.

- Знает меня?! - Голос дрогнул. Я увидела, как рука ее сжала подлокотник, но тут же расслабилась: - И... ладно, не важно. Я никого не помню отсюда.

- Он тебя помнит. Он нам поможет!

- Ты ему все рассказала? Что он про нас знает?

- Нет... - Теперь голос дрогнул у меня. Врать сложно. - Я ничего не рассказывала. Он просто поможет... он хороший.

Закипел чайник. Я пошла на кухню. Налила чай себе и Юлии. С чаем стало немного уютней, хотя мне совершенно не хотелось его. Собиралась взять чашки и пойти в комнату, но Юлия сама пришла.

- Ты плохо выглядишь, Юль, ну правда. Ты не заболела?

Она была бледной. В кухне освещение почему-то было ярче, и я смогла лучше разглядеть ее.

- Устала, просто устала.

- Можно Андрей придет к нам? Может, ты вспомнишь его. Я приведу его завтра, хочешь?

Она долго размешивала ложечкой сахар, будто обдумывая что-то. Не спешила с ответом. Я ждала. Наконец, она подала голос:

- Ты думаешь, что влюблена в него?

Мне хотелось поговорить об этом. Я и сама собиралась. Теперь она мне вместо матери. Ну, в какой-то мере. Или, по крайней мере, старшей сестры. С кем еще мне советоваться?

- Я пока не знаю. Как это понять? Как это ощущается? Я все время думаю о нем. Даже когда о нем не думаю. Будто рядом со мной всегда его фантом. Будто я больше никогда не одна. У меня внутри тепло от того, что он есть на свете. И в моей жизни. Мне больно, когда я ухожу от него. Больно, когда мы не вместе. Я знаю, что мне нужно заниматься чем-то, что решит наши проблемы, устраивать мою и вашу жизнь. Но все стало таким... незначительным с тех пор, как я узнала его. Ничего не имеет значения. И я заставляю себя только усилием воли возвращаться в реальность из постоянных нежных мыслей о нем. Мне кажется, я вмиг поглупела, но... это не беспокоит меня, скорее забавляет. Любовь делает человека глупым? Как ты думаешь? Как ты думаешь, все это похоже на любовь?

Она долго смотрит на меня. Без выражения. Молчит. Потом отводит взгляд.

- Тебя я тоже люблю. - Спешно добавила я, решив, что она обиделась. - И Тимура. Но иначе...

- Ты так легко говоришь об этом. - Она усмехнулась.

- В смысле?

- Легко говоришь о любви.

- Почему нет? Разве это плохо?

- Ну... об этом в основном не говорят. По крайней мере, родственникам.

- Да, я обращала на это внимание. Но почему? Разве в этом есть что-то неприличное? Я, правда, не понимаю. Теперь, когда я умею чувствовать, я знаю, что любовь это... хорошо. Это тепло. Когда ты говоришь человеку что любишь его, ты делишься с ним теплом. Почему это плохо?

- Я не знаю. Нет, не плохо, просто... ну это странно как-то. И когда об этом часто говоришь - это кажется не настоящим. Как в американских фильмах. Искусственные улыбки, искусственные признания в любви детям и родителям, только от того, что так посоветовали психологи.

- Я чувствую по-настоящему.

- Да, может быть. Ты как ребенок, восторженно открываешь для себя новый мир. Пока еще наивна и невинна. - Юлия грустно улыбнулась и покачала головой: - Но Эльмира, этот мужчина... возможно, ты ошибаешься. В том, что ты нужна ему. Ему просто нравится секс с тобой. Мужчинам не обязательно любить женщину, чтобы получать удовольствие от ее тела. Ты красивая и юная. Никто бы не отказался от тебя.

- Он меня любит, я знаю.

- Потому что он ласков с тобой?

- Да, но не только... я просто это знаю. И все. Это навык из моей прежней жизни. Я не понимала, как ощущается любовь, но умела читать ее в глазах других людей. Я вижу это в его глазах. Все время, когда он смотрит на меня...

- Это может быть просто страсть, увлечение... господи, в этом всем столько оттенков! К тому же, Эльмира, так не бывает.

- Как?

- Он первый человек, с которым ты встретилась, пообщалась после своего... хм... 'пробуждения' - и ты тут же влюбилась? И он влюбился в тебя?

- Но почему так не бывает?

- Это все не так легко. Нужно время, чтобы узнать человека, чтобы родилось настоящее чувство. Это происходит постепенно. Стремительна только страсть. И уж тем более не бывает так, чтобы влюбиться в первого же встречного.

- Но почему?

- Потому что так все устроено! Потому что на свете много людей и среди них не просто отыскать своего!

- Но почему... что если, все устроено иначе? Что если ты встречаешь своего - сразу. Он тот самый 'первый встречный'. Почему все не может быть просто?! Перебрав десятки вариантов ты, в глубокой старости, понимаешь, что лучшим был твой школьный сосед по парте, к которому - первому - в тебе шевельнулось чувство! Почему ты думаешь, что судьба это такая штука, которая водит тебя с завязанными глазами по дремучему лесу? И тебе нужно много раз споткнуться, прежде чем ты найдешь свое? Что если судьба всегда на твоей стороне? Что если она помогает тебе? И предлагает для тебя самое лучшее - сразу! Ты просто не веришь в это и продолжаешь искать то, что у тебя уже давно было?

- Жизнь показывает, что я права. Ведь я не выдумала это. Оглянись вокруг, у всех так.

- Может, потому что они верят в такой сценарий? А мой сценарий - другой. Я невинное дитя в эмоциях, да, ты права. И я... просто доверяю им. Абсолютно. Прожив столько лет без эмоций, я научилась очень ценить их. И я знаю, не понимаю, откуда, но знаю безусловно - что эмоции это путеводная нить. Это... как если с глаз моих сняли повязку. У вас же, всех остальных, глаза были открыты всегда. Но зачем-то вы старательно учитесь, с самого детства, жить зажмурившись!

- Но ведь он - как все остальные. Не такой как ты. Он тоже живет зажмурившись.

- Может, я показала ему как проснуться?

- Ты очень умная, но ум твой пока похож на юношеский максимализм... Задумайся, почему я здесь.

- Что ты имеешь в виду?

- Почему я здесь, с тобой?

- Ты знаешь почему. Ты знаешь, что произошло.

Ее взгляд стал внимательным и ждущим. Он чем-то напоминал взгляд Андрей, тот самый, который очень беспокоил меня.

- Я здесь, потому что нужна тебе. - С нажимом говорит она.

- Я не спорю...

- Нет, ты не совсем понимаешь... ты нуждаешься во мне. Ты боишься остаться одна. Если бы ты была уверена в своем мужчине, я бы стала тебе не нужна. Ты все еще боишься. И это значит, что ты все еще одна. Он не дает тебе чувства защищенности.

- Дает.

- Тогда зачем тебе я?

- Ты... ты так говоришь, будто хочешь от меня избавиться. Будто сама не хочешь быть со мной. Я не понимаю... ты мне нужна, да. Но только потому, что я люблю тебя! Ты и брат - все, что осталось от моей семьи. Мне не надо, чтобы ты заботилась обо мне, чтобы шла на какие-то жертвы. Ты можешь уйти, если тебе так лучше. Я не твой ребенок, ты ничего мне не должна... это правда! Без упреков, я говорю, как есть. Ты свободна! Я не нуждаюсь в тебе.

Она рассмеялась.

- Ну вот, а теперь ты сама говоришь так, будто хочешь от меня избавиться.

Я тоже не смогла удержаться от улыбки и тут же расслабилась.

- Ну да, звучит так... слова странная штука.


АНДРЕЙ


Ребята опаздывали. Третье воскресенье подряд собирались у меня, жарили шашлыки, отдыхали. Мне было понятно, что они просто стараются поддержать меня, хотя вроде сопли на кулак я не наматывал. Я уже подготовил мангал, принес дрова. Мясо вчера вечером замариновал. Чувак из Савельевки привозил мне каждую неделю отменную баранину за то, что я отмазал его сына. Хотя как отмазал - просто пожалел пацана. Дурень угнал тачку у мажора покатать девчонку, не сажать же из-за этого, сам такой был. Да и мажорчик оказался нормальный пацан, отнесся с пониманием.

Не люблю эти зависания. Когда уже все сделал и заняться нечем, тупо ждать. Время тянется бестолково. Я хлопнул рюмашку коньяка на кухне. Потом поднялся на второй этаж. Так и не доделал его. Столько планов с Лилькой понастроили. Хотели соорудить там спальню, с кроватью во всю комнату. А во второй половине чтобы гостевая. Лилька накупила уже обоев под 'прованс'. Все не могла мебель выбрать. Ей надо было, чтобы по стилю все как во французской деревне. Показывала мне фотки из интернета с этим провансом, мне понравилось. Сам я в дизайнах не особо силен, доверялся ее вкусу. Она умела все устроить красиво и по стилю. Первый этаж получился отлично. Я бы сам не придумал такого нагородить - стена стеклянная, кухня с гостиной совмещенные, барная стойка, камин. Цвета подобраны, чтобы успокаивать нервишки. Мы с ней возились с этим домом как с дитем малым. До сих пор не могу понять я этого - как можно вкладывать силы, строить планы - если знаешь, что жить тут не будешь? Или она еще не знала тогда? Просто моча в башку стукнула? Но она же с ним долго уже встречалась. Чертовы мысли... от них я чувствовал себя сразу каким-то слабым, каким-то...

Я отвел взгляд от сложенных в углу рулонов обоев. Сжечь их надо нахрен, чтобы не мозолили глаза. Я их видел и сразу вспоминал, как мы их покупали вместе с Лилькой. Она меня довела до белого каления, заставляя выбрать оттенки этих цветулечек. Что за терзания - цветы крохотные! Синие они или фиолетовые - по мне так вообще без разницы. Кто их разглядывает, эти обои! Это была наша последняя с ней поездка в магазин. Сожгу их сегодня же, когда пацаны уедут.

Открыл окно, стал смотреть на улицу. Не покажется ли машина Петьки? Он вроде уже выехал, звонил полчаса назад. Хотя жена его любительница еще дела свои порешать по пути. Прачечные всякие, продукты маме. Та еще овца. Вообще за временем не следит. Петька выезжает первым, приезжает уже к готовому шашлыку, злой как собака.

Машины Петьки не видно, дорога пустая. Пойти еще что ли выпить... к их приезду наберусь уже.

Из сосняка вышла девчонка. Вроде не из местных. Наш дачный поселок небольшой, всех своих я знаю, по крайней мере, в лицо. Чужих здесь не бывает, неоткуда. Мы на отшибе. Если только бомж или нарик забредет из военного городка. Они иногда там устраивают себе гнезда. Но только если по ошибке, к ментам на дачи соваться - это надо быть бессмертным. Или так про себя думать. Может и девчонка из этих. Не бессмертных, в смысле, а нариков. Обдолбалась и случайно забрела. Она и правда шла странно, как будто кукла. Медленно, движения немного скованные. Под кайфом, точняк. Молодая совсем. Волосы короткие, худенькая. Черная майка, джинсы. Прогнать ее что ли? Развернуть обратно в сосняк, пусть валит к своим. Ласу еще непривязанная гуляет по улице... Она знает местных, а чужого может и покусать, бывают у нее такие закидоны. Вон, у машины сидит, уже насторожилась. Нет, надо выйти. И собаку забрать, и девку развернуть. Хотя хрен знает, в каком она состоянии. Если несовершеннолетняя, может вызвать скорую? На месте разберусь.

Я сбежал с лестницы и выскочил из ворот в тот момент, когда Ласу уже кинулась к девке. Стал звать собаку, но если она вошла в раж, уже бесполезно. Хоть бы не укусила... Девчонка замерла. Умничка, не надо резких движений. Но Ласу тоже как-то смутилась, будто натолкнулась на препятствие. Остановилась возле девки, поджала хвост.

- Не бойтесь, я ее не покусаю, - спокойно произнесла девочка. И только тут я посмотрел на нее внимательней. Бог мой, какая лапа! Какие глазищи! Взгляд ясный, будто в душу смотрит. Был бы у меня хвост, как у Ласу, я бы тоже поджал его. Заскулил бы и руку этой куколке лизнул. Откуда это чудо тут взялось?! Не похожа на наркоманку или местную шпану. По виду вроде лет двадцать, но глаза очень взрослые. Без детской этой игривости, как у молодых девчонок бывает. Без кокетства, хитринки.

- Ласу - странная кличка для собаки, - сказала она тем же ровным голосом, почти без интонаций.

- Ласковая сука, - пробормотал я.

- Что?

- Ну... собака ласковая сука - сокращенно Ласу.

- А... действительно. - Она очень серьезно кивнула. И я выдал какую-то хрень, чтобы скрыть смущение. Что-то типа 'Что здесь делает такая красотка?'. Сам себе хотел откусить язык, но уже вырвалось.

Она улыбнулась губами, но глаза совсем не поменялись вслед за улыбкой. Может все-таки под наркотой? Какая-то странная она.

- Ты сказал, я красивая?

- Да, только прическа у тебя странная.

- Сегодня отрезала волосы. Ножницы были тупые.

- Зачем? Наверное у тебя были красивые волосы.

- Это модно. Короткая стрижка. Люди в возрасте обычно не понимают моду молодых, я много раз это замечала.

- Э-э... ладно, я тебя понял. - Она была такая забавная, я даже не обиделся на ее подколку, только усмехнулся.

Надо как-то ее задержать, поговорить о чем-то. Сейчас она уйдет. А я никак не могу ее отпустить. У меня какая-то паника началась, когда подумал, что упущу ее. И от этой паники я будто язык проглотил. Но вдруг она сама посмотрела на ворота и двинулась туда. На ходу спрашивая:

- Ты один? У тебя есть кофе? Я хочу есть.

- Да, но... - вот идиот, ну приглашай же ее!

- Не бойся, я нормальная. Я здесь живу, недалеко. У родственников. Но у них такой поганый кофе... ты меня пригласишь? Если нет, не обижусь.

- Да, да! - Я засуетился. И это тоже выглядело глупым. Принялся что-то бормотать, что сейчас друзья приедут, но это ничего, она все равно может зайти и остаться сколько захочет. И еда у меня есть, и кофе, и все на свете. И я рад, добро пожаловать.

В общем, заманил я ее к себе, как последний маньячина. Глупую маленькую наивную куколку. Изо всех сил делая вид, что я приличный безопасный чел. И от этого уже реально стал выглядеть каким-то слащавым маньяком. Вот так девочки и попадаются, да...

- Меня зовут... Эля. - Сказала она. И я почувствовал какую-то фальшь. Обманула с именем. Ну ладно. Наверное, она не так проста, как показалась. Пока закрывал ворота, успела рассказать, что приехала с матерью и братом издалека, откуда не сказала. Ну вот, просто приезжая, вот и странная. Может из Москвы. Одежда вроде простая, но выглядит дорогой. Браслетик из белого золота с брелочками на руке. Наши местные девчонки одеваются как попугаи и вешают на себя иконостас целый, если хотят повыделываться и показать 'бахатство'. В общем, вроде я хотел, чтобы она со мной осталась, но после того как легко сама ко мне пошла, я уже чутка напрягся. Профессиональное включилось. Начал про себя сводки вспоминать, фотки малолетних воровок.

Она будто прочитала мои мысли. Тронула за руку. Посмотрела, как олененок, этими своими большими темными глазищами.

- Ты меня боишься? - Тихо спросила. - Это странно, что незнакомая девушка сразу напросилась к тебе в гости?

- Да нет... - я конечно смутился.

- Я хорошая. Я видела, что понравилась тебе, и ты не хочешь, чтобы я уходила. Мне... просто не хочется сейчас быть одной. Я немного побуду с тобой и уйду. Люди привыкли к условностям и ритуалам, но можно же без этого, правда?

- Все хорошо, да не беспокойся ты... Я нормально к этому отношусь, я правда хотел, чтобы ты осталась. Просто ты... как инопланетянка. Как-то странно говоришь... но это тоже хорошо. - Мне стало смешно. От всей этой необычной ситуации, от ее слов. И от того, что она во всем права. Что такого? Мимо проходила девочка, мы заговорили, понравились друг другу, и она зашла ко мне в гости. Вот бы все в жизни было так легко и просто.

Она заулыбалась мне в ответ. На этот раз и глаза ее улыбались. Какая же она... настоящая. Я никогда не встречал таких людей. Мне это снится?

- А, кстати, меня зовут Андрей... ну что, идем? Кофе, еда?

Она кивнула. Я взял ее за руку и повел в дом. Теплая маленькая ручка, как у ребенка. Я вдруг почувствовал, что хочу, чтобы девочка осталась со мной, навсегда. Я бы заботился о ней. Может, я и правда старый? У нас разница лет пятнадцать. Я всегда потешался над приятелями, которые заводили себе молоденьких любовниц. Зачем это? Дети же. С ними и побеседовать не о чем. А мне говорили - вот, Андрюха, будешь стареть, потянет тебя на юное мясцо, не дорос еще. Неужели я старею?! Хотя нет. Нет-нет-нет, какая любовница, я не трону эту девочку, у меня и мыслей таких нет! Просто... может мне кажется, что нет таких мыслей, а это так и начинается - сначала тебе хочется о ней заботиться, опекать ее. А потом и все остальное. Ну, типа, покрепче позаботиться. Эй, стоп, Андрей, у тебя все-таки есть такие мысли?! Я усмехнулся. Посмеялся сам над собой.

В кухне отправил ее к холодильнику, выбрать еду, а сам стал варить кофе. Все-таки что-то с ней не так, с этой девочкой... не пойму что. Надо бы о чем-то говорить, как-то ее развлечь. А то я молчу угрюмо, и правда, как маньячина, который что-то задумал. Но мысли путались. Да и сама она молчит, вроде ж дружелюбная, веселая была. Я повернулся, ожидая, что она уже с ножом у меня за спиной. Но она стояла возле холодильника, где я ее оставил. Но как изменилась!

- Я на самом деле не хочу есть. - Прошептала она, не поднимая глаз. - Я... так глупо, то, что я пришла к тебе. Зачем? Все это как-то глупо...

Голос задрожал. Я сам не понял, как подошел к ней, как обнял ее. На автомате. Будто она тонула, а я схватил ее, чтобы вытащить. Прижал к себе. Теплое, родное, маленькое, нежное. Мое.

- Кроха, скажи, кто обидел - убью. - Я не врал. Прижимал к себе, она вцепилась в меня, откуда столько сил в тонких ручках. И рыдала.

- У тебя... мокрая футболка теперь. - Сквозь слезы.

- Вот дурочка.

- И кофе... убежит.

Это да. Но она не отпускала. И я потащил ее за собой к столу. Мешал кофе одной рукой, другой ее гладил по спине.

- Ну, расскажи мне, ну? Что случилось?

- Нет, не скажу...

- Ладно, ладно... плачь, если тебе хочется.

Через некоторое время она успокоилась. Но все так же стояла, спрятав лицо у меня на груди и обняв за пояс. Я осторожно высвободился, она послушно опустила руки. Усадил за барную стойку. Я не мастер успокаивать девочек. Если бы она сказала, что случилось, я бы что-то придумал, нашел что сказать. А так - не понятно. И жалко мне ее было, и что делать не знал. Налил ей кофе, достал бутерброды, которые сделал ребятам на закуску. Я видел, что ей неловко за слезы и эту всю ситуацию, поэтому помалкивал, ожидая, когда она придет в себя. Тут еще Петька позвонил. И мне надо было их идти встречать. А как ее оставить... Она попросила налить ей коньяка. Наверное, права, ей это в самый раз. Приказал ей поесть, а сам пошел встречать ребят.

Был как на иголках. Пацаны приехали все разом. Почти сразу сели за стол, вся эта суета. А я будто цепью привязан к девочке, которую оставил на кухне. Как она? Что делает? Привести ее сюда? Захочет ли она? А если уже собралась уйти? Я никак не мог отпустить ее после этих слез. Нужно узнать, что с ней, почему плакала. Если приведу сюда, все решат, она моя любовница, начнутся сальные шуточки. Типа, вот, молодец, давно пора Лильку выбросить из головы. Правильно, завел себе юную девочку. Мне не хотелось, чтобы они так думали и так смотрели на нее. Но не могу же я весь вечер держать ее в доме.

Все-таки решил ее привести. Вошел в дом. Она сидела там, где я ее оставил, спокойная. Будто и не было этих слез. Свеженькая, довольная, глаза блестят. Видимо, от коньяка. Легко согласилась пойти со мной. Ну отлично, теперь хоть на глазах будет. Не важно, что там они подумают.

- Ты не уйдешь? - Спросил я, беря ее за руку. - Тебе еще не пора?

Она отрицательно покачала головой. Взгляд, слегка разбавленный алкоголем. Котеночку мало надо, чтобы набраться...

Сказал ребятам, что она моя соседка. Конечно, никто не поверил, но я словил одобрительные взгляды. И даже малодушно возгордился. Вот какая у меня красивая кроха. Правда, не моя. Мне хотелось сесть с ней рядом и не отходить, но я старался не особо уделять ей внимание на людях, она же 'соседка'. Да и как она воспримет... но руки так и тянулись к ней. Нет, без задней мысли. Просто я боялся, вдруг ей неуютно здесь, со взрослыми дядьками. Еще бабы их стервы, косились на нее с каким-то напрягом.

В общем, вечер тянулся своим чередом. Обычные разговоры про работу, про политику, про общих друзей. Когда шашлыки были готовы, я наконец-то смог сесть с ней рядом. Она была уставшая, видимо, добрые мои приятели успевали ей наполнять бокал, пока я возился с мясом. Хотелось ее обнять, согреть, но я не решался. Принес ей плед вместо этого. Укутал. Она задремала. Можно было отвести ее в дом, уложить спать, но я не хотел ее беспокоить. И не хотел отпускать от себя ни на минутку. Спорил, как всегда это бывало в конце пьянки с Санькой Барбосом, а сам гладил ее по голове. Эти шелковистые варварски обрезанные волосы. Длинная тонкая шея. Доказывал что-то Барбосу, а сам не понимал, что говорю. Весь я был в этих ощущениях от своей руки. Потом ребята засобирались. Я вздохнул с облегчением. Не то чтобы хотелось остаться с ней наедине, толку-то, она же спит все равно. Просто я все время напрягался, что парни расшумелись. А у Петькиной жены вообще визгливый голос, когда она выпьет. Вроде как неудобно попросить их заткнуться. Но кроха же спит, ей мешают... в общем, я просто хотел для нее тишину. Поэтому выпроводил их как можно быстрее, как только Барбос намекнул, что 'завтра же на работу'.

Барбоса все не удавалось отправить. Мы уже в который раз цеплялись по поводу машины, он не мог выбрать какую брать, а я, как выпью, начинал его нагружать советами. Вечная тема наша. Он был моим начальником, но мы общались на дружеской ноте, со школы все-таки знакомы. В школе я защищал его, он как хвостик за мной бегал, дрыщ был, очкарик, его обижали. А теперь мой начальник, но отношения остались те же. Хотя на работе он, конечно, корчил босса. Приходилось терпеть.

- Ну, все, все, езжай уже. - Я стал его запихивать в машину. - Аккуратно только едь.

- Давай еще по пять капель, и я погоню.

- Какие пять капель, на работу же завтра, сам говорил!

- Да ладно, ну... хотел пообщаться еще, когда все свалят, вдвоем посидеть...

- Эй, Саня. Я же с девушкой...

- Эх ты... то Лилька была, разгоняла нас, то теперь новая хозяйка...

- М-м...

- Ну чего ты, чего ты, как довольный котяра скорчил рожу-то... Соседка, да? Соседка? Новую хозяйку себе нашел, а?

- Хватит, ну. Потом поговорим.

- Потом, вечно потом... по Савельевой отправили бойцы твои запрос?

- Я еще не смотрел.

- Давай, ну!

- Пальцев нет все равно. С чем сравнивать?

- Брали, брали тогда. В квартире все снимали. По-любому есть ее пальцы.

- Может это не ее, а убийцы

- Детские? Ее это пальцы. Левых не было. Я лет пять назад копался в этом деле, интересно было. А тут такой подарочек. Сравним, будет ясно.

- Какой смысл?

- Она числится пропавшей. Вот и закроем дело. Если она.

- Убийство закроем?

- Думаю, да. Ты поднимал дело? Мне кажется, с ножа сняли пальчики. Хотя там, конечно, вся семья за него хваталась...

- У меня сейчас с проверкой этой некогда выдохнуть, а ты еще нагружаешь меня. Это только лишняя суета, бумагу разводить. Не думаю, что это она.

- Флешку смотрел? Там фотки!

- Нет еще. В сумке лежит.

- Так посмотри! Пинать тебя вечно надо?! Посмотри фотки, сразу поймешь, что она! Я узнал.

- Если она, будет шум.

- Ну, какбэ да. И хорошо. Пусть видят, что работаем. Посмотри фотки прям сейчас, а? Чисто для себя, неужели тебе не интересно!

- У меня сейчас другой интерес, если честно.

- Андрюха, первым делом самолеты...

- Вали уже, будь человеком!

Ух, я думал, никогда не избавлюсь от него. Не дай бог забыл что-нибудь, вернется.

Наконец, тишина. Кроха все так же мирно спала, уложив голову на руки. Я поправил сползший с ее плеча плед. Сходил за ноутом и флешкой. Сел рядом с девочкой, загрузил ноут, стал листать фотки. Хм, Барбос оказался прав. Женщина на фото отдаленно похожа на один хорошо известный нам персонаж... Даже чисто для себя, это было очень любопытно. Но сейчас я не мог думать о работе. Кроха дышала тихо и сладко. Миленький спящий котенок. Я снова стал гладить ее по голове. Наверное, ее ждут дома. Она говорила, что приехала с матерью и братом. Нужно разбудить, спросить. Если останется, отвести в дом на кровать. Нет-нет, просто спать! Наверное, мне пора завести ребенка. Маленькую хорошенькую дочку. Хотя чего сразу такие мысли, о детях. Разница в пятнадцать лет не такая уж и большая, верно? Та-ак, кажется, мысли твои, старый развратный дед, потекли не в том направлении. Я даже одернул руку. Она тут же открыла глаза. Не спала?! Мне стало дико неловко, будто она могла прочитать мои мысли. Я деловито уткнулся в ноут.

- Спасибо. - Прошептала она.

- За что?

- За то, что гладил меня по голове.

Ну вот, она все чувствовала и делала вид, что спит. Но она так сказала это 'спасибо', что я совсем расклеился, глупо заулыбался. Тишина, мы одни. Я как-то очень остро ощутил, что мы одни, и она так близко. В ней появилось что-то женское, совсем не детское. И от этого я терялся.

- Ты себя нормально чувствуешь? Голова не болит? - Спросил я, чтобы разрядить эту атмосферу, которая уже начинала искрить.

- Все хорошо. А ты чем занят?

- Документы просматриваю, по работе. Уже закончил. - Я демонстративно закрыл ноут и тут же пожалел об этом. Теперь некуда девать глаза. На нее я боялся смотреть. Вдруг она опять прочитает мои мысли? Нет, мыслей не было. Вернее... ну они были, но не мысли. Черт, ладно, запутался.

- Ты работаешь в полиции?

- Ага.

- Ты... мне не сделаешь ничего плохого, да? - Вдруг странным тоном спросила она. Я возмущенно повернулся к ней.

- Конечно нет! С чего ты взяла вообще... ты можешь остаться, лечь спать. Я не трону тебя, обещаю!

- Нет, я... не об этом. - Она возвела глаза. - Я... о том, что ты полицейский.

- И что?

- Что если ты узнаешь, что я совершила преступление?

- Что?! - Мне захотелось рассмеяться, но я только нервно хохотнул. - Что ты там натворила? Украла чупа-чупс на кассе? Рассказывай.

- Нет. Я ничего не воровала. - Серьезным тоном ответила она. Ну вот, моя кроха возвращается. Инопланетянка.

- Ну и умничка.

- Ты шутил сейчас?

- Нет, я очень серьезно.

- А, ты шутил...

- Э-э... да. Я шутил. Вас на курсах инопланетян не учили юмору?

Она так меня забавляла. Просто до умиления. Мне хотелось сесть себе на руки, чтобы они не тянулись к ней.

- Но я не шутила. Может так оказаться, что я очень плохой человек. И твое чувство долга заставит тебя причинить мне вред. Выдать меня. Арестовать.

- Вот как!

- Да... и как ты поступишь?

- Давай, расскажи мне все. А там посмотрим, как поступить.

Тут я вспомнил - ведь она плакала! Возможно что-то и правда случилось, а я тут со своим стебом и скрытыми нежностями в башке.

- Ты можешь мне все рассказать. Теперь я серьезно. - Постарался, чтобы голос звучал мягче. - Я тебе помогу.

- Поможешь? Даже если я преступник?

- Да.

- Ты ответил слишком быстро, не задумавшись.

- Потому что это правда. Я тебе помогу. В любом случае.

- Но ты же не знаешь, что я сделала.

- Не важно. Даже если ела младенцев... черт, ну да, это меня несколько озадачит. Мне сложно будет это понять. Но... подтасуем улики, что-то потеряем. В общем, я тебя вытащу.

- Ты опять шутишь?

- Нет. Но все равно успокой меня, ты же не ела младенцев?

- Нет, зачем мне это делать? Это было бы ужасно.

- Вот и славненько. Остальное мелочи, справимся.

- Значит, ты меня не предашь, да?

- Я тебя не предам.

- Но... почему? Почему ты так легко это обещаешь?

- Почему ты сомневаешься? - Я улыбнулся. Еще сильнее захотелось сесть себе на руки. Эти ее глаза трепетной лани, тонкие плечики. Надо хотя бы поправить плед, чтобы она не замерзла, но я опасался, что не смогу на этом остановиться. Она молчала. Продолжала смотреть на меня.

- Послушай, ну я много чего повидал в жизни. Разных преступников. И их родственников. Раньше я думал, что если человек совершил что-то ужасное, например, убийство, близкие люди должны испытывать к нему отвращение. Но обычно родственники не отказываются от человека, даже если он сделал что-то и правда мерзкое. Бывает, отказываются жены или мужья, но родители почти никогда. Хотя и жены с мужьями часто прощают. Мне это было не понятно. Я по молодости был очень категоричным. Но потом понял, что это правильно. Ну - правильно быть на стороне близкого человека, чтобы он ни совершил. Во-первых, любому преступлению всегда есть причина. Человек не просто так ради куража идет на это. Даже если верхним взглядом кажется, что именно ради куража. Нет. Причина всегда есть. Во-вторых,... мир на этом держится. На том, что у тебя есть кто-то, кто останется с тобой до последнего. Примет тебя любым. Не откажется от тебя. Потому что это страшней всего, когда от тебя отказываются все. Это... ну не знаю, это как будто убивает в человеке душу. Он навсегда меняется. И он уже больше не человек внутри, он животное. Жестокое, злое, беспощадное. Бешеная собака, которую остается только пристрелить. Когда от тебя отказываются близкие - это мир людей от тебя отказывается. И ты больше этому миру не принадлежишь. Человека делают человеком только другие люди... У тебя есть те, кто от тебя никогда не откажется?

- Да.

- Считай, что я в их числе.

- Почему?

- Почему? Просто потому что я так решил.

- Ты мне близкий?

- Получается, что да.

Ее губы вздрагивают мимолетной улыбкой. А предательская рука моя тянется к ней, гладит ее по щеке. Я тяну руку назад, но ничего не выходит, она сама по себе.

- Поцелуй меня. - Шепчет девочка. Я одергиваю руку.

- Нет.

- Пожалуйста... - она прикрывает глаза. А я как дурак сижу и пялюсь на нее, не зная, что делать. Разве мне этого не хочется? Если она откроет глаза, то уже... да ладно, всего лишь поцелуй, ничего больше. Я толкаю себя к ней. И ее теплые послушные губы, ее дыхание... я провалился в это. Бывает, что ты уже не можешь остановиться. И может, мог бы, но она тебя не отпускает. И ты этому 'не отпускает' так благодарно рад... кроха будто создана-соткана была для меня, мы как два кусочка мозаики. И я старался только не превращаться в животное. Придерживал себя, ведь она такая хрупкая и маленькая. Голова не отключалась на этот раз, хотя всегда отключалась. Мысли роились-роились, друг друга перегоняя. Почему-то вспомнилась фарфоровая балерина, что стояла у бабушки на полке. Казалось, дотронься до нее - и сломаются ее тонкие ручки-ножки. Я никогда ее не трогал, хотя мне очень хотелось. И вот спустя тридцать лет я все-таки решился...

- Почему ты смеешься? - Спросила она.

- Балерина... - пробормотал я, целуя ее шею.

- Я?

- И ты тоже.

Надолго меня не хватило. Но это было как-то даже не важно. Бывает же так...

Мне было страшно, что она уйдет. Обнимал ее и молчал. Боялся, скажу хоть слово, она сразу выскользнет, вспомнит, что ей надо уходить. Это чувство - страх потерять ее - было с самого начала, с той минуты, когда я посмотрел ей в глаза. Фоном. Не оставляло и тревожило. И вот теперь... Я понял, что она изменилась еще до того, как она изменилась. Отрезала меня от себя стеной. Поднялась, стала быстро одеваться. Ни разу не посмотрела на меня. Горел только светильник над кухонным столом, полумрак. И сначала я решил, что показалось. Или может это грязь. Где-нибудь зацепилась ногой.

- А ну-ка, иди сюда! - Я схватил ее за руку и притянул к себе. Ошибки быть не могло. Синяки на ногах, я уже видел такие на фото.

- Это кто сделал? - Спросил я. Он прятала глаза. Высвободила руку.

- Тот, кто был до тебя. - Голос спокойный и немного напряженный. Но без истерики. - Мне нравится жесткий секс.

- Да брось... тебя кто-то изнасиловал?!

- Нет.

- Постой, присядь...

- Мне, правда, нужно уходить, наверное, меня уже ищут.

- Эля... тебя же Эля зовут?

- Да. Эльмира.

- Хорошо. Подожди минутку, ну сядь же! Эльмира... красивое имя. Не русское?

- Я наполовину татарка. - Она все-таки села рядом со мной. Какой-то странный у нее взгляд стал... у меня закружилась голова. Я пробормотал:

- Поэтому у тебя такая темная кожа... я думал, ты загорела.

Она продолжала смотреть. Не так как раньше. Как-то очень глубоко, цепко. Мне хотелось потрясти головой, сбросить оцепенение, в которое меня вгонял этот ее взгляд. Тягучий, темный.

- Кто тебя изнасиловал? - Спросил я. Язык едва слушался. Что она со мной делает?! Нужно отвести глаза, но я не мог...

- Не важно. Не думай об этом, вообще. - Резко сказала она.

- Кто этот человек? Где он?

- Он умер.

- Умер... как он умер?

- Мы станем врагами. - Голос ее изменился. Стал мягким. Она дотронулась до меня. - Если ты будешь дальше спрашивать меня об этом, мы станем врагами. Не надо... пожалуйста...

Я тонул...

- Я хочу тебе помочь... черт, Эльмира, что за хренов гипноз, что ты делаешь, у меня сейчас голова взорвется!! - Я отшатнулся от нее, вырываясь из плена ее глаз. Она тут же моргнула и стала прежней.

- Да, да, ты прав, не надо ничего этого...

- Что это было?!

- Ничего. Я не буду так больше делать.

Мы посидели какое-то время молча. Она дала мне время прийти в себя. Потом подумаю, что это за хрень... сейчас не до этого.

- Слушай, я понял. Ты не хочешь говорить об этом. Я понял. Просто если я могу чем-то тебе помочь, скажи.

- Хорошо. - Кивнула она. - Но сейчас мне нужно уходить.

- Я тебя отвезу.

- Нет, я здесь рядом. В военном городке.

- Как... там же никто не живет!

- Кто-то живет. Там вода, электричество, все есть. И люди живут в нескольких квартирах.

- Нет, там сто лет заброшено все! Может, дом не сняли с баланса, но там точно никто не живет! Разве что бомжи какие-нибудь...

- Моя... мать там раньше жила, в детстве. И мы приехали ненадолго, у нее здесь дела.

- Мать? Я тоже в детстве там жил! Как ее зовут, может я знаю?

Она замешкалась, будто не решаясь сказать, но все-таки произнесла:

- Юля.

- Юля? А фамилия?

- Тукаева.

- Нет, не помню такую. Странно, чего вы там остановились... это реально заброшенный дом! Там опасно находиться!

- Все нормально. Мы ненадолго. Потом переедем в город. Просто у нее там дела... вещи какие-то забрать. И мой старший брат с нами. Так что не страшно.

- Ладно. Я тебя провожу хотя бы.

- Нет!

Что-то подсказывало мне, что спорить с ней бесполезно. В принципе здесь безлюдно ночью и до военного городка совсем рядом. Может, она просто соврала про дом, и не хочет, чтобы я знал, куда она идет. Хотя... и куда же она пойдет по темноте?

- Мне нужно уходить домой. Я пойду сама. Не мешай мне. - Опять этот странный одурманивающий взгляд, но она быстро 'спрятала' его, будто спохватившись.

- Хорошо. - Мне только и оставалось, что вздохнуть и согласиться.

Мы оделись, я вывел ее за калитку. Когда она скрылась за деревьями, я вернулся во двор. Ласу заскулила, приникнув к щели под воротами. Я уставился на нее. И только тут с меня окончательно спало наваждение... как я отпустил эту девчонку?! Куда?! В два ночи! Я с ума что ли сошел?!

Нацепив на собаку поводок, я выскочил из ворот и побежал по дороге. Крикнул: 'Эльмира!'. Но конечно бесполезно. Спустил Ласу с поводка, надеясь, что она догонит девочку. Но собака все время отставала, будто специально. В лесопосадке было темно, хоть глаз выколи. Тропинка едва просматривалась. Я не сбавлял шага. Деревья кончились. Вот и пустырь, огрызки детской площадки, два дома. Ни огонька в окнах. Тишина, пустота. Она меня обманула. Конечно, она не живет здесь. Но куда же она могла пойти?! До города пешком далеко. Через заброшенный дачный поселок в балке или по дороге в обход. Но по дороге слишком далеко... как же ей так удалось заболтать меня, что я ее отпустил?!

Я замер. И меня пронзила страшная опустошающая мысль - больше я не увижу ее. Она просто ушла из моей жизни, исчезла. Будто и не было. Так она и хотела. Но зачем?! Для чего это все?!

На всякий случай я подошел к обрыву, посмотрел вниз, в балку. Свет луны мутно освещал дорогу между участками. Ни души. Если бы Эльмиру не видели мои друзья, я бы решил, что ее и не было на самом деле. Никогда.

- Эльмира... - прошептал я. И снова: - Эльмира...

Стало как-то не по себе. Мне бы и в голову никогда не пришло прийти сюда ночью. Я стоял у дома, в котором прошло мое детство. Но ни тени ностальгии внутри меня не шевельнулось. Я отчетливо помнил, как все здесь было наполнено жизнью. Запах жареной картошки из окон. Детский визг на площадке. Машины. И помнил, как все изменилось. Дети больше не шумели. Взрослые странно перешептывались. Нас загоняли домой до того, как темнело. Несколько облав в дачном поселке. Никто не знал точно, что произошло. Дочь пропала. Зло где-то рядом. Может, кто-то в доме. И эта неизвестность, она держала всех в подвешенном состоянии. Много позже, уже имея некий специфичный опыт на своей работе, я с удивлением понял, что люди довольно быстро забывают плохое. Жизнь входит в привычную колею, все забывается. Должно быть, срабатывает некий психический защитный механизм. Я стал понимать, что случай с нашим домом был уникальным. Ничего не вернулось на круги своя. Становилось только хуже и хуже. Мы будто жили в каком-то нескончаемом дурном сне. Люди с подозрением косились друг на друга. Боялись отпускать детей на улицу. Вдруг это кто-то из соседей? Кто-то, кого ты знаешь?! Это было самое плохое. То, что не было определенности. Подозрительность разъедала все вокруг. Многих дергали на допросы. И слухи-слухи-слухи... кто-то сбежал, потому что на него стали показывать пальцем. Кто-то сбежал, потому что появилась возможность переехать в новостройку в городе. В течение пяти лет оба дома опустели. Помню, мать рассказывала: 'Это был кто-то из наших, мы все знали, что кто-то из наших. Чужака бы заметили. Даже если бы поднялся кто-то с дач - заметили бы. Днем всегда у подъезда бабки сидели, мимо не проскочишь. Им все видно. И кто в дальний подъезд вошел, и кто на площадке околачивается. Даже следственный эксперимент проводили. Проверить, что бабкам видно. Все им было видно... Да и куча ребятни на площадке. Мамки с колясками. Все друг друга в лицо знают! Нет, это кто-то из наших, иначе и быть не могло... и девочка... девочка всегда была где-то в доме. Живая, или мертвая. Это мы тоже знали. Бедная девочка...'. Я вспомнил эту девочку. И вспомнил фотографии с флешки Барбоса. Эльмира... Как забавно, в ней было что-то общее с той девчонкой. Что-то... странное. Глаза что ли. Странный цепкий изучающий взгляд. Вот же ж... я сейчас поверю в призраков. Ну, типа, та девчонка так и жила все это время в доме. Может, в квартире у какого маньяка. Может, это ее призрак пришел ко мне, и обнимал. Какая странная ночка, ум за разум уже заходит. Я снова почувствовал себя мальчишкой. Вот мы сидим с Колькой и Лехой Пахоменко под липой... где она? А вон, осталась! Вымахала за эти годы! А ведь и тогда была не маленькая. Сидим мы, короче, под липой и шепчемся про семью Селивановых. Смеркается. Бросаем на дом опасливые взгляды. Он кажется таким зловещим, зловещим. У Кольки глаза горят, он увлечен, выдумывает все новые и новые подробности. Обещает завтра пятно крови показать, которая накапала, когда их выносили. Леха с ним спорит, говорит, крови быть не могло, она у мертвых не течет. А что натекло, то засохло пока они лежали. Меня тошнит от этих всех подробностей, тогда я еще слаб был на такие дела. Почему-то не говорим про девчонку. Мы ее знали. Не близко, но знали. В одном дворе играли, учились в одной школе. И про нее почему-то не хотелось говорить. Ее персонаж делал эту страшную историю слишком реальной, и это было... слишком.

Ласу заскулила, улегшись на передние лапы. Ну да, классика жанра прям. Я сказал ей пару ободряющих слов, хохотнул и сам удивился, как натянуто все это прозвучало. Нет, надо валить домой. Хватит уже наверное странностей на один вечер. Эльмира хотела уйти - она ушла. Кто я, чтобы за нее решать. Вот такой яркий необычный эпизод в моей жизни. Так и запомню ее навсегда - призраком. Из этой истории выйдет хорошая байка, рассказать где-нибудь на охоте ночью, сидя у костра.

Мы побрели по дороге к лесопосадке. Мне все время хотелось обернуться, будто чудились чьи-то шаги за спиной, но я понимал, что это бред разыгравшейся фантазии. Да и собака вела себя вполне спокойно. На чужака бы она вмиг среагировала. Большие мальчики не боятся привидений. Но все-таки я прибавил скорости, объяснив себе, что надо еще немного поработать, прежде чем лягу спать.

Дома я взял остатки коньяка, вышел во двор. Потихоньку пил, закусывая колбасой. Курил. Вспоминал Эльмиру. Все ее странности. И все остальное тоже. Мысли эти были и горячие и нежные одновременно. Я скучал по ней.

Когда бутылка опустела, я потрепал Ласу по широкой голове и сказал: 'Она вернется'. Все же было так хорошо, она обязательно вернется! Если, конечно, она человек, а не призрак.

Следующий день принес мне похмелье. Коньяк оказался не очень. Это был день, который следовало провести в постели. И желательно не одному. Всегда поражался - почему, когда похмелье, дико хочется секса и жрать? Основные инстинкты. Барбос сказал, это 'агония умирающих клеток мозга'. Они хотят срочно размножиться, из последних сил гибнущего организма. Такая была его теория. Или он где-то это прочитал. А потом получаются 'дети веселого ужина', зачатые с утра в похмелье.

Предстоял денек с тяжелой головой. Вяло покопаюсь в бумажках до двух, а потом уеду. Может... Эльмира придет. А если она придет, пока меня не будет? Но я никак не мог сегодня продинамить работу, была пара дел, которые нужно сделать еще вчера. Она может не прийти. Или прийти завтра. Или послезавтра. Теперь ожидание станет моим фоном. Так себе перспектива...

Но я и представить себе не мог, что готовит мне день.

Работать не хотелось. Хотелось пару бутылок холодного пивка. Сесть на подоконнике, пялиться на парк внизу. Попивать это пиво, закусывая орешками. И гонять в голове вчерашний вечер. Я отчетливо помнил запах ее волос, и тонкие ручки, которые крепко вцепились в меня, когда он плакала. Плохое я гнал от себя. Те синяки у нее на ногах. Она не была похожа на жертву изнасилования, обычно они морозятся от секса. Следы на ее ногах были свежие... может и правда, игралась с каким-нибудь парнем. Но чего тогда плакала? А, она же что-то сказала... 'его нет'. Или 'он умер'... надо посмотреть сводки происшествий. Или не надо... черт, может лучше не знать. Или лучше знать, на всякий случай.

Я набрал номер Яшина.

- Чо делаешь? Порнуху качаешь на казенном оборудовании? Может по пиву?

- Э-э...

- Да шучу я. Слушай, пробей там имя Эльмира Тукаева. Нету в розыске? У меня база тупит.

- У нас в городе?

- Ну да. Или... и не у нас тоже.

- Ок.

- Давай, жду.

Я открыл окно и закурил. Надо же браться за работу, наконец. Если я хочу свалить пораньше. Но что-то не до этого было... может, зря я все затеял? Вдруг она в розыске? И что мне делать?

Что-то он долго. Минутное дело же проверить. Я докурил, затушил сигарету. Сполоснул пепельницу, чтобы не воняло. Адреналинчик нарастал...

Звонок.

Хватаю трубку, руки потные.

- Ориентировка же на нее вчера пришла. - Сонным голосом произнес Яшин.

- Что? Какая?

- Пропавшая без вести. Тукаева же, ты что, новостей не смотришь? Фото, правда, не показывали. А по нашим каналам в розыске. Папаша ее разыскивает.

- Что с ней случилось? Изнасилование?

- С чего ты взял? Нет... да посмотри в инете в новостях. Это ж недавно было. Чего ты вообще заинтересовался?

- Вчера кто-то говорил про нее, спрашивал не нашли ли.

- Кто?

- Да кто-то из наших. Не заморачивайся.

- Это, наверное, Барбос, да? Он носится с Савельевой, думает это его подружка детства. Задолбал уже всех.

- При чем тут Савельвева?

- Ну как при чем? Она же...

Дверь в кабинет открылась. Показалась голова Барбоса.

- Ладно, Барбос пришел, пока! - Бросил я в трубку и отключился.

В голове у меня была каша. Которую срочно требовалось переварить. Просто срочно, пока еще не остыла! Барбос был очень не вовремя. Занес какие-то папки, минут пятнадцать возмущенно рассказывал про адвоката Гордеевых. Я кивал и искренне соглашался, совершенно не слыша и не понимая того, что он говорит.

- Что-то ты хреново выглядишь. - Наконец, заметил Барбос. - Не выспался вчера? Девочка молодая заездила, да?

Черт, он видел Эльмиру. И если увидит ориентировку... беда-беда... как назло, заработал факс. Благо Барбосу до этого дела не было сейчас. Он увлеченно развивал тему секса с молодыми девочками, а я старался держать его взгляд, усиленно кивал и соглашался, вовремя корчил похабные ухмылки и парой фраз поддерживал его монолог. Наконец, он иссяк. Выдохся. Я пообещал выпить с ним пива вечером и чуть ли не силком вытолкал из кабинета. Тут же к факсу. Схватил лист бумаги. Это была она... она и не она одновременно. Длинные волосы, какой-то чопорный костюм - белая блузка, синяя жилетка, юбка. Выглядит лет на четырнадцать. О-о нет, ей же не четырнадцать, правда?!... Правда! Семнадцать. Уже лучше. Хотя, я думал старше. Ну не суть. Главное, что она не была похожа на это фото! Вот почему она отрезала волосы! Совсем другое лицо! Да, у нас с Барбосом глаз наметан, но все-таки надежда на то, что он не узнает ее - была. Я с первого взгляда не узнал в этом ребенке мою вчерашнюю девушку. А я с ней провел больше времени. Но в случае, если узнает... если я попрошу, он будет молчать. Скорее всего.

Так, стоп... а почему, собственно, молчать... если ее разыскивает отец... она просто сбежала из дома? Какая в этом трагедия и проблема? Совершеннолетняя, имеет право. Было что-то еще... При чем тут Савельева? Где связь? Яшин что-то говорил про Савельеву... При чем тут Тукаевы... интернет...

Наконец-то вай-фай заработал. Я набрал в поисковике 'Тукаева'. И... это обрушилось на меня лавиной! Просто каким-то, нахрен, вселенским обвалом! Господи ты, боже мой, этого не может быть! Полчаса я листал все новости, которые смог найти. Нигде не было фотографий Эльмиры. К счастью. Но это было уже не важно. Потом еще минут десять я просто сидел, тупо уставившись в пространство. Мозаика не складывалась. Никак. Достал из-за шкафа водку, выпил сразу полстакана. Закурил. Ничего не складывалось... так с кем-то она приехала? С кем?! Почему она приехала в этот дом?! Кто показал ей? Да, может быть она рассказала ей раньше, но зачем?! Если же Эльмиру похитили, то почему привезли в этот дом? И почему она может уходить и приходить, когда вздумается? Получается, ее никто не удерживает? Получается, она здесь одна?! Получается, она все-таки вчера была в доме! В этом доме - одна?! Это какое-то безумие...

Но самое странное, что никак не укладывалось, у меня в голове - это ужасающая похожесть этих двух дел... Дело Савельевых. И дело Тукаевых. В обоих случаях присутствовала Савельева. Только... в разных ролях. И обоих случаях была пропавшая девочка. И в обоих случаях - девочка-то на самом деле жива... и свободна. Однако судя по тому, что писали в интернете, Эльмира точно не была виновата. Но так ли это... теперь, когда я знаю то, что знаю... И когда я понял, что это та самая Юлька Савельева, наша пропавшая подружка... У меня мозг закипал и взрывался! Вот это винегрет так винегрет! Передо мной лежали части мозаики, которые связывали то далекое дело, о котором я помнил с детства - и это новое, о котором я прочитал сейчас в интернете. Но я не знал, как эту мозаику правильно сложить. Да, связь несомненно была. Но все-таки чего-то не хватало...

Ладно. Будем исходить из того, что Эльмира не виновата в случившемся. Она приехала сюда одна, чтобы спрятаться. Юлька Савельева зачем-то назвала ей адрес квартиры своего детства. А ведь она ей даже не мать, мачеха, что за откровенность такая с падчерицей?! Неужели она рассказала ей ВСЕ?! Ведь если она была все эти годы свободна, значит не была похищена убийцей ее родителей, как все мы считали... А это наводит на мысль... Впрочем, сейчас не важно, это детали. Итак. Эльмира выдумала, что она здесь с Юлией и братом, чтобы я не беспокоился о том, что она живет одна. Еще бы, конечно бы я беспокоился! В заброшенном доме! Она... у меня сжалось сердце. Да ведь она, скорее всего все видела! Бедная девочка... Она все видела. Отец предал их (если это, конечно, не сплетни из желтой газетенки). Теперь она боится вернуться. И боится отца. Вот же дурочка, почему она все не рассказала мне?! Почему не осталась со мной?! Хотя после того, как родной папаша такую свинью подложил, вряд ли будешь доверять первому встречному... Несчастный испуганный ребенок. Она и в постель-то со мной легла, чтобы просто не чувствовать себя такой одинокой...

Она все еще в том доме. Где же ей быть. Нужно ехать за ней. Такое пережить для неокрепшей юной психики - это же можно крышей двинуться!

Я стер историю просмотров на компе, отключил его и, никого не предупредив, сорвался домой. Найти Эльмиру. Сейчас это важнее всего. Только... что делать дальше? Мне нужно узнать, чего хочет она. Какие у нее причины скрываться от отца? Только лишь обида? Или что-то еще? Для нее будет лучше так, как хочет она. Я сделаю, как хочет она. Спрячу ее. Все что угодно. Этот раскаявшийся папаша... я что-то совсем не доверял ему.

До военного городка я доехал минут за десять. Дорога после шлагбаума никуда не годилась, скорее тропинка, а не дорога, все заросло. А когда-то здесь спокойно проходил автобус, привозивший отца со службы. Ну, ничего. Мой вездеход видывал трассы и похуже. Вот и каменные монстры. Шедевры советской спальной архитектуры. Здравствуй, дом детства, здравствуй, родной...

Я почему-то оставил машину возле своего подъезда. И пешком пошел к дальнему, где когда-то жила семья Юльки Савельевой. Я помнил, где была Юлькина квартира. Пацанами мы часто по ночам подходили к ее дверям, и с замиранием сердца прикладывали ухо к замочной скважине, надеясь услышать призраков. Обычно кто-то один начинал визжать, и мы, толкаясь и перескакивая через несколько ступенек, неслись вниз. Однажды я и сам услышал призраков! Протяжный такой стон... мне казалось, что вся кровь, что во мне была, слилась вниз, к пяткам. И на миг я просто омертвел. Ноги стали тяжелыми и неподвижными. Много позже я услышал такой же стон у себя дома, в ванной. Это были всего лишь водопроводные трубы. Но тогда, прижимая ухо к Юлькиной двери, я был очень близко к тому, чтобы намочить себе штаны!

Теперь мне тоже было немного не по себе. При мысли о том, чтобы войти в ту квартиру. И при мысли о том, что девочка, которую я совсем недавно обнимал, гладил по голове и согревал, провела в этой квартире ночь. Скорее всего, она не знает, что там случилось. И это хорошо. Слишком много на нее навалилось. Такое лучше не знать. А если знает?

Я открыл дверь подъезда. Скрип старых ржавых петель слышен был, наверное, даже в балке. Как пыльно, будто туман! Откуда здесь столько пыли?! Мертвая пятиэтажка - это что-то странное. В моей памяти звучали голоса детей, стук дверей. Накладываясь на эту тишину. Вот они, настоящие призраки. Они живут в голове, они - воспоминания. Но я не помнил какой этаж! Дверь слева от ступенек. Но какой этаж?! Старался подниматься тихо. Хотя какая разница, если Эльмира в доме, то слышала, как скрипела дверь подъезда. Не испугать бы ненароком... спрячется, притаится. Может она вообще в другой квартире? И в другом доме? Она могла не знать какая именно квартира - Юлькина. И номерков же не осталось на дверях, как тут найдешь?

Впрочем, сложно ошибиться. Вот же! Вся лестничная площадка была исписана какими-то сатанинскими надписями, символами и прочей чушью. Не зарастет народная тропа, что называется... Людская память долго хранит свои легенды. Сам факт, как часть реальности - забывается. Но миф остается. Убийство Савельевых уже давно стало городской легендой. Не зря Барбос терзается этим делом. Любитель загадок и тайн. Не раскрытое убийство - само по себе будоражит. А если еще пропал человек...

Я замер перед дверью. Ну, и что дальше? Снова приложить ухо к замочной скважине, как в детстве? Так я и сделал. Тишина... тишина подъезда слилась с тишиной за дверью. Только бабочка отчаянно билась в чудом уцелевшее окно на лестничной клетке. Я оперся рукой о дверь и внезапно она открылась. Почти без звука. Я испуганно отшатнулся, но деваться некуда. Узкий коридорчик, совсем как у нас в старой квартире. Впереди комната, сбоку санузел и кухня. Я вошел. Тишина стала какой-то плотной, казалось, она проглотит любой звук. И мне не хотелось это проверять. Квартира пуста, я знал это. Заставил себя пройти в комнату. Разложенный диван, накрытый серой простыней, скомканное одеяло. Рядом с диваном кресло. Этот диван остался... они же спали, когда их... если убрать простынь, то... стоп, если простынь, здесь явно кто-то спал. Эльмира? Или какие-нибудь бомжи забрались? Откуда здесь вообще постельное белье? Выглядит так, будто его сто лет не доставали. Не грязное, а именно серое, пыльное. В серванте были книги и какие-то обломки заколок, пуговицы, всякая мелочь. Такое чувство, что здесь все осталось так же, как при хозяевах. Я заметил детскую кроватку, в которую было навалено какое-то тряпье, и тут же отвел глаза. Почему ее не вынесли отсюда? Понятно, диван громоздкий, но кроватка-то... никто не хотел здесь ничего трогать. Только на телевизор позарились. Эта квартира негласно считалась какой-то... отравленной. И от нее яд начал расползаться по дому, медленно убивая его, вытесняя жильцов. Оказывается, я очень хорошо это помнил! Хотя думал, что давно забыл...

Как здесь тесно! У нас все-таки была девушка, и то мы еле помещались. А тут - двое взрослых, двое детей - в этой крохотной комнате. Может, у Юльки поехала крыша от этой тесноты. Еще маленький орущий ночами ребенок. Какие же мы стойкие были, советские граждане! В таких условиях жили, еще и размножались.

У меня за спиной раздался жуткий звук... я замер, ощущая, как по телу пробежалась волна электричества. Меня парализовало, как тогда, в детстве. Чертовы трубы! Почему здесь все еще работает водопровод?! Идиотизм какой-то... может и отопление зимой включают? Бомжам раздолье, и почему здесь никто не живет?! Я долго стоял неподвижно, ожидая, когда прекратится бешеный адреналиновый галоп в груди. Заметил спортивную сумку под окном. Небрежно разбросанные в углу вещи. Подошел, поднял футболку с каким-то мультяшкой. Размер Эльмиры. Порылся в вещах. Вот футболка побольше. Ее брата? Но магазинная бирка не срезана. Увидел еще несколько вещей разного размера, с бирками. Может, все-таки бомжи? Наворовали вещей? На спинке дивана валялась черная майка. Очень мне знакомая. Я взял ее и прижал к лицу. Эльмира! Вчера она была в этой майке, точно! И я узнал запах ее тела. Так с кем же она здесь? И где они? Или она? Где? Вошел на кухню. Грязные чашки и тарелки в мойке. В ванной гель для душа и шампунь. Что же делать... подождать ее здесь? Ох, это была плохая мысль. Не смотря на все мое желание увидеть Эльмиру, мне дико не хотелось оставаться в этой квартире. Это было что-то иррациональное, сильнее меня. Этот диван... да ладно, я все-таки профессионал, что за слюни-сопли?! Я осторожно поднял простынь. Ах ты, мать его так... как она вообще застилала этот диван? Она что, думала, это коричневый рисунок такой?! Господи... она спала на нем! Ну или кто-то, кто с ней... А кто с ней? Все-таки, кто с ней?! Я снова метнулся в ванную. Зубная щетка все-таки была, лежала на бортике ванной, поэтому я ее сразу не заметил. И зубная щетка была одна. Это же ничего не значит? Бывают же люди, которые не заморачиваются гигиеной рта? Наверняка бывают. Не лучшие представители человечества. Однако... есть ли признаки присутствия здесь других людей, кроме Эльмиры (майка Эльмиры доказывала, что сама девчонка присутствовала здесь однозначно)? Кресло-кровать возле дивана сложено. Хотя диван двуспальный, второй человек на нем бы поместился. Одежда в сумке - не доказательство еще одного человека. Вполне вероятно, что Эльмира здесь одна.

Я снова посмотрел на диван. Накрыл простыней страшные пятна. Вот это была главная странность. То, что она спала на этом диване. Возможно, она стелила постель в темноте. И просто не увидела... это единственное разумное объяснение такого дикого поступка. Тогда лучше ей и не знать, на чем она спала. Лучше ей вообще не появляться больше в этой квартире.

И тут мой такой послушный разум все-таки вылез из аккуратного безопасного ящичка логики, куда я его старательно запаковывал. И спросил - а что если она знает? Знает, что это за квартира. Что здесь произошло. И про пятна крови на диване - она тоже знает. И спит на них. По какой-то причине. Что если, с Эльмирой что-то не так?! Андрей, разве ты не знал этого еще вчера? Не видел? Что она ненормальная! Иногда люди сходят с ума, пережив что-то страшное! И потом, не забывай, ее вырастила Юля Савельева! Та самая, которая возможно в этой самой комнате одной тихой летней ночью перерезала горло отцу, матери и маленькому брату! Она вырастила Эльмиру!

- Нет, - прошептал я, будто сказанное вслух, заглушит этот предательский страшный шепот в голове. - Нет доказательств, что это Юлька.

Но я помнил, чем в детстве мне казалась странной Юлька. Вспомнил еще вчера ночью, стоя под домом! Взгляд! И у Эльмиры - такой же точно взгляд! Какой-то... не совсем человеческий. Слишком сильный, глубокий, подавляющий волю. И одновременно изучающий, жадный. Нет, нет, этот взгляд мелькнул у Эльмиры лишь пару раз. Но... это был взгляд Юльки Савельевой... Они не родственницы по крови. И эта похожесть - она может быть только воспитанной. Скопированной. Как же иначе?

Голос в голове спросил: 'Ты откажешься от Эльмиры? Теперь, когда знаешь так много - откажешься от нее?' Я вспомнил наш вчерашний разговор. И свое обещание ей. Взял ее майку и снова прижал к лицу. Прошептал:

- Она хорошая... хорошая.

Но здесь я оставаться не собирался. Я вышел из квартиры, вышел из подъезда. Осмотрелся, надеясь, что все-таки увижу ее. И туман рассеется. Этот ужас рассеется! Улица была все так же пуста и мертва. Сел в машину. Поскорее прочь отсюда! Грязное, мерзкое место! Вцепившись в руль, я давил на газ, подпрыгивал на ухабах и почти не чувствовал этого. Хаос в моей голове принимал очертания. Все складывалось. Юлька вырастила Эльмиру. Эльмира сделала то же самое, что Юлька. Убила своих родных. Вот оно преступление, о котором она говорила вчера! А я, дурак, со своими чупа-чупсами! Нужно звонить Барбосу, все объяснить. Нужно ее брать... сам я не смогу, даже видеть ее не смогу! Она где-то в городе, может, вернется в квартиру, может, нет. Объявим розыск... Черт, труба села! Мобильный интернет все выжирает! Я подъехал к дому, бросил машину, забежал в ворота. Ласу обиженно залаяла, ожидая корм, но сейчас не до нее. Забежал в кухню, нашел зарядку, сунул в розетку возле стола. Стол заставлен вчерашней посудой. У меня кружилась голова. Я грубо сдвинул посуду в мойку, чтобы опереться о столешницу и уставился на телефон. Смотрел на скачущую полосу зарядки и... вспоминал. Я тебе близкий. Я тебя не предам. И всю эту чушь, что у человека должен быть кто-то, кто до конца останется с ним, не смотря ни на что. Какие красивые слова, когда ты не знаешь, с кем имеешь дело! Когда ты просто хочешь очаровать понравившуюся тебе миленькую девчонку. Которую хочешь затащить в постель.

Я обернулся за миг до того, как она вошла. Меня будто водой окатило... телефон выскользнул из руки. Ее улыбка. Робкая, согревающая. Влекущая, как магнит. На меня обрушилась вчерашняя близость с ней... гибкое послушное тело, сильные ноги... нежное почти детское дыхание... как я мог выдумать всю эту дичь про нее, как?!

Она хотела броситься ко мне, я почувствовал ее порыв, но что-то ее остановило, будто она наткнулась на стену между нами (еще бы!). Подошла к барной стойке и забралась на табуретку. Тихо произнесла:

- Я скучала по тебе. Всю ночь и весь день. Гуляла, ждала, когда ты вернешься.

Я кивнул.

- Ты хотел, чтобы я пришла? - С сомнением спросила она, пристально вглядываясь в меня. Мне захотелось спрятать глаза, но я удержался. Она снова стала для меня одинокой несчастной девочкой. И мне нужно было обнять ее... но я еще не отошел от минуты, когда собирался предать ее.

- Да... но я думал, ты не придешь. - Голос мой звучал слишком неестественно, я сам это заметил, и конечно заметила она. Охренеть теплая встреча... но мне просто нужна была минутка прийти в себя!

Наклонила голову на бок, насторожилась. Она будто читала меня, мои мысли! Будто поняла, что я собирался сделать только что!

- Ты обещал... - прошептала она упавшим голосом.

- Что?

- Обещал не причинять мне вреда... что-то не так, я же вижу. Что-то не так...

- Нет. - Я попытался улыбнуться, попытка провалилась. - Все хорошо. Я просто растерялся.

В глазах грусть, почти слезы... ей страшно... Я себя ненавидел. Ненавидел за то, что не могу подойти и обнять ее.

- Сделай, как ты считаешь нужным. - Прошептала она. - Я тебе доверяю. Мне все равно, делай, как хочешь.

- О чем ты говоришь?

- Ты полицейский... и ты что-то узнал. Я вижу.

- Да. - Слишком резко, но так вышло.

Она посмотрела на свои руки, сложенные на коленях. Потом снова на меня. Теперь в глазах была уверенность, и даже какая-то решимость.

- Знаешь, в детстве я играла в игру. Ловила бабочек и бросала в паутину к пауку. Мне казалось, в этом нет ничего плохого. Ведь я просто кормила паука. Это его природа - есть бабочек. Но мой брат объяснил мне, что то, что я совершала - было злом.

- И... что?

- Это было злом. Я не знаю почему, но теперь я чувствую, что это так.

- Пожалуй...

- Но это было единственным злом, которое я совершила в своей жизни. Так я считаю.

- Но...

- Он был плохим человеком. Мне пришлось это сделать, иначе он бы убил меня.

- Твой брат? - Догадался я. Брат изнасиловал ее... вот в чем дело!

- Нет, при чем тут мой брат? - Она так искренне удивилась, что я растерялся.

- Тогда о ком ты говоришь?

На этот раз растерялась она. Мы говорили о чем-то разном, это очевидно, но... я вообще ничего не понимаю...

- Ты же сказал, что знаешь.

- Тот, кто изнасиловал тебя.

- Да...

Но это не твой брат... черт, при чем же тут брат тогда, и правда?

- Твой отец?

- Нет. - С расстановкой произнесла она. Нахмурилась. А потом прошептала едва слышно: - Но о чем же ты тогда знаешь...

Я почувствовал, как мои губы разомкнулись и почти уже начал говорить, но что-то остановило меня. Какое-то подозрение, на грани прозрения. Я еще не понял, не смог осмыслить, но... ее жест, этот отрицательный, едва заметный жест головой не был сознательным! Это ее душа, минуя ее голову, подала мне знак НЕТ! И я увидел Эльмиру каким-то внутренним взором, увидел ее не как человека, а как хрупкую фарфоровую балерину, поднявшуюся на одну ножку. Невесомую, едва существующую в этом мире... одно неправильное слово - и фарфор рассыплется в прах, теряя форму изящной с высочайшим мастерством выточенной куколки... Сорвись с моих губ это слово, и прелестная балерина обратится в хаос, в пыль...

Я все понял о ней. Как душа понимает душу. Интуиции не нужны факты. Она просто знает. И я сказал совсем не то, что собирался. Я сказал:

- Я все знаю. Но я на твоей стороне, как я и обещал. - В этот раз голос мой звучал убедительно. И она просияла в ответ, будто напряжение вмиг отпустило ее. И снова она стала легкой, прекрасной, такой манящей и светлой!

- Я хорошая? - Спросила она.

- Да, ты хорошая. Иди ко мне...

Она радостно, как ребенок, спрыгнула с табуретки, подбежала и обхватила меня за пояс, прижавшись всем телом. Я почти робко обнял ее за плечи. Она улыбалась, счастливая. А мне хотелось плакать. Так мы стояли долго. Она пыталась вырваться, но я удерживал ее, пока мне не удалось справиться с комком в горле.

- Я о тебе буду заботиться и защищать. Ничего не бойся, - сказал я, когда смог говорить.

- Хорошо. - Согласилась она.

- А сейчас тебя надо покормить.

Я усадил ее за стол. Достал из холодильника суп. Пару раз в неделю ко мне приходила женщина и готовила еду. Сам я кроме шашлыков и яичницы ничего делать так и не научился. Следовало бы помалкивать, но пока я возился со стряпней, все-таки не удержался и начал ее расспрашивать. Сейчас она была расслаблена, и это казалось вполне безопасным.

- Так ты с кем тут живешь? Одна?

- Нет, я же говорила. С матерью и братом.

- Ну... может ты бы могла остаться со мной? Позвонить им, сказать, что не придешь сегодня.

- Мне бы очень хотелось, но...

- Не отпустят?

- Нужно вернуться. Я могу остаться подольше, но все равно нужно будет вернуться.

- У тебя нормальные с ними отношения?

- Да. Ну как у всех... в последнее время лучше. Я сама сильно изменилась. Стала больше их ценить. Мы... стали ближе. Поэтому мне хочется быть с ними. Семья! - Она так беззаботно и мило ворковала...

Я замер, уставившись в кофейную чашку. Хорошо, что к Эльмире я был спиной. Что же такое-то, опять комок к горлу подкатил... Микроволновка щелкнула, чайник тоже. Я поставил перед Эльмирой тарелку с супом, хлеб, кофе. Она стала есть. Я видел, что она делает это через силу, чтобы порадовать меня. Улыбалась, говорила, что очень вкусно, спрашивала, кто готовил. Я отвечал, рассказывал о женщине, которая мне помогает по хозяйству. Светская беседа.

У нее не было аппетита. Но мне надо было, чтобы она поела. В той квартире я не видел никакой еды. Возможно, она вообще не ела со вчерашнего вечера. Лицо измученное, под глазами темные круги. Я незаметно разглядывал ее, понимая, почему она почти не похожа на свое фото в ориентировке. Дело не только в волосах. Она сильно похудела. Какое кощунство было вчера тащить ее в постель! Она с трудом доела и посмотрела на меня с победной улыбкой. Я кивнул:

- Хорошая девочка. Пей кофе.

Кофе ей понравился больше, чем суп. Она с наслаждением вдыхала аромат из чашки. И рассказывала о том, что дома привыкла пить хороший кофе и даже не подозревала, что бывает такой отвратительный кислый растворимый, каким сейчас ее поит мать. У меня на языке ворочалась тысяча вопросов, но я сдерживал себя, боясь ненароком выдать лишнее и испугать ее.

- Кроха, останься... - это вырвалось само собой.

- Я же еще не ухожу. - Она улыбнулась. Отодвинула чашку. Посмотрела на меня долгим хитрым взором, сползла со стула и подошла ко мне. Я догадался, чего она хочет. Но мне было так жаль ее, хотелось просто приласкать. Я бы не смог... Она будто поняла, невинно села ко мне на колени, обняла, положила голову на плечо. Я стал ее гладить по руке, по плечу. И все-таки я чувствовал в ней женщину. Тепло ее тела напомнило прошлую ночь. А потом губы ее сами нашли мои. Да что такого, это просто поцелуй, сказал я себе. Я вовсе не пытаюсь воспользоваться ее доверчивостью...

Я и не воспользовался. Старался снова не быть животным, на этот раз было легко, ведь она стала ближе, чем вчера. Утешать и ласкать женщину намного проще и естественней, если снять с нее одежду. И если она всем телом к тебе прижимается. Так ты лучше ее чувствуешь. Чего она хочет. И как она хочет. Я был очень внимателен и даже не оцарапал ей спину ковром. Вовремя вспомнил о Лильке, у которой после этих мероприятий была всегда потерта спина.

Жаль, что я не зажег камин. Так славненько было бы слушать треск поленьев и рассеянно гладить ее по голове. И чтобы по стенам плясали тени. Чувствовать, как растягиваются минуты. И никуда не надо спешить. Не надо ее отпускать... камин бы непременно удержал ее со мной, усыпил, убаюкал. Ведь это самая уютная вещь на свете! Как же мне удержать ее, как... ей нельзя возвращаться туда... к ним. Она и сама не хочет. Так крепко вцепилась в мою руку, прижала ее к себе. Не хочет отпускать... что сейчас творится в ее голове? Какие бесы мечутся? Победит ли она их сама... Как помочь ей? Как найти нужные слова?

- Кажется, я знал твою мать, Юлю. Мы учились с ней в одной школе. - Осторожно произнес я.

- Вчера ты говорил, что не знал...

- Подумал и вспомнил. У нее же была девичья фамилия, другая, да? Савельева?

- Я не знаю, какая у нее была девичья фамилия. Я была маленькая, когда она вышла замуж за моего отца. Ну... в смысле... она мне не родная мать, мачеха.

- Ну, думаю, это все-таки она. Там только одна Юля была.

- Это здорово! То, что ты ее знаешь! - Она подняла голову и посмотрела на меня. Щеки все еще горят, глаза живые, блестящие. - Ты можешь прийти к нам в гости! Думаю, она будет рада встретить кого-то из детства!

Я в этом сильно сомневался, но выдавил улыбку в ответ.

- Она тебе рассказала про эту квартиру, про этот дом, да?

- Ну да. Она нас сюда привезла с братом. Временно. Мы... - Она опустила глаза, на секунду замешкавшись, а потом снова подняла их. - Можно у тебя спросить?

- Конечно.

- Мы... Ведь ты, наверное, знаешь, что нас ищут. Ты же сказал, что узнал обо мне все...

- Да, - с расстановкой произнес я. Опасная почва.

- Итак... нас действительно ищут? И если найдут... это будет нам чем-то грозить? За то, что мы сделали?

- ВЫ сделали? - Ох, не надо было этого нажима на первое слово, но она, к счастью, не заметила.

- Да. Я имею в виду - нас разыскивают как преступников? Или просто разыскивают...

Я не знал, что ответить.

- Твой отец тебя ищет. - Коротко бросил я.

- Отец... - без особого энтузиазма протянула она. Потом спросила: - а полиция?

- Э-э... в общем-то, нет.

- Нет?!

- Ты бы хотела вернуться к отцу?

Она задумалась. Но без страха и напряжения.

- Не знаю. Юлия и Тимур думают, что все произошло из-за него. На нас напали, потому что думали, что он украл деньги. Но я в это не верю. Просто совпадение. Понимаешь, он нас бросил, сбежал с любовницей и нашим младшим братом. Не думаю, что он взял эти деньги, из-за которых началась заваруха. Кто-то другой их взял, а указал на него. Но Юлия и брат не хотят меня слушать, они уверены, что он нас подставил. - Она вопросительно подняла брови: - Но такого же не может быть, правда? Он же нас любил. Он бы так не поступил с нами!

Я долго молчал. Но решил все-таки сказать:

- А если он и правда, взял эти деньги? Если он все-таки так поступил с вами?

Теперь молчала она. Взгляд снова стал ищущим и тревожным.

- Ты говоришь так, будто знаешь это точно.

- Да...

Она опустила глаза. Потом снова легла мне на грудь. Я боялся, она заплачет, но нет. Дышала все так же ровно.

- Наверное, я всегда это знала. - Наконец прошептала она. - Значит, мы никогда не вернемся к нему. Ведь я больше не кормлю бабочками пауков...

- Ты можешь остаться со мной. Я... я знаю канал, по которому можно сделать новые документы. Другое имя, другой возраст. Тебя никто никогда не найдет. Тебе не обязательно оставаться со мной, если ты не хочешь. Я все равно тебе помогу.

- Правда? - Она снова вскинула голову. - А как же мать и Тимур? Им ты тоже можешь сделать документы?

- Ну... да. Могу.

Она крепко обняла меня.

- Это отлично! Спасибо! Это решит наши проблемы!

- Надеюсь... - пробормотал я.

- Ты пойдешь со мной? Мы можем уже сегодня пойти к нам! Ты же знаешь Юлию! Она тебя вспомнит! И познакомлю тебя с братом! Пойдешь? Пожалуйста!

Я прижал ее голову к себе, чтобы не видеть этих ее сияющих глаз.

- Я бы хотел. Но не могу...

- Почему? - Она попыталась вырваться, но я ее не отпускал. И она смирилась. - Ну почему... почему ты не хочешь?

- Я боюсь навредить тебе.

- Навредить?! Чем?

- Боюсь что-нибудь испортить... в тебе. - Мой голос предательски дрогнул. - Не понимаю, как мне правильно поступить. Не понимаю...

Ей все-таки удалось поднять голову. Наверное, она заметила, что у меня в глазах стоят слезы. Едва касаясь, поцеловала меня. Но я ее уже не отпустил. Резко перевернул ее на спину. На этот раз я был как животное, но все равно не оцарапал ее о ковер. Но зато она оцарапала меня. Я чувствовал, что ей нравится. Потом чувствовал, что она устала. Но боялся остановиться, зная, что она уйдет.

Но, наконец, и я выдохся. Она обессиленно отползла от меня, хихикая. Мы оба были мокрые. Я принес ей полотенце, подушку и стакан воды. Она выпила. Обессиленно откинулась на подушку. Я лег сзади и обнял ее.

- Хочешь, я разожгу камин? - Спросил я, все еще по-дурацки надеясь, что могу купить ее время.

- Мне уже нужно уходить. - Вот она, эта страшная фраза.

- Ты как выстрелила в меня...

- Пожалуйста... я нужна им. Они меня любят.

- Но я тоже.

Я не собирался это говорить. Но сказал.

- Любишь меня?!..

- Раз сказал, видимо да.

Она обняла меня, так, что у меня перехватило дыхание. Я стойко выдержал этот захват удава сколько мог, но, в конце концов, пришлось расцепить ее руки.

- Какая же ты сильная на самом деле...

- Я вернусь! - Пообещала она. - Обещаю, я вернусь и останусь... когда смогу. Когда они отпустят меня.

- Тебе не нужно уходить к ним, поверь мне. Не нужно туда идти! Посмотри - ночь! Тот пустой дом! Зачем тебе туда?!

- Они меня ждут!

Я не мог ей возразить. Просто смотрел, пытаясь найти в ее глазах хоть каплю сомнения, за которую я бы уцепился и вытащил ее. Но... она верила в то, что говорит. Что я мог на это ответить?

Я знал, что она не даст себя проводить, поэтому на этот раз и не предлагал это. Мы оделись, я вывел ее за ворота, как и вчера. Поцеловал на прощанье. И спокойно дождался, пока она скрылась в темноте. А что дальше? Дальше я пойду к квартире Юльки. И буду сидеть там, в темноте на лестничной площадке, всю ночь. Как собака. И охранять свою маленькую фарфоровую балерину. А что дальше - я не знал. Я не психолог, мне не доступны эти тонкие материи. Я не знаю, как ее спасти...

Взял на всякий случай пистолет. Ласу привязал во дворе. От нее может быть много шума. Собака укоризненно следила за мной взглядом.

- Прости, дружище. Ночуешь одна. Нужно присмотреть за крохой.


ЭЛЬМИРА

- Кажется, кто-то вошел в подъезд. - Заметила я, услышав знакомый звук. - Может вернулся Тимур?

Юля покачала головой.

- Это вряд ли.

- Почему? Уже поздно, где он может в такое время бродить?! И почему тебя это не беспокоит.

Юлия пожала плечами. Свет на кухне стал таким же тусклым, как в комнате. Я поежилась. Скорей бы пришел Тимур. Вдвоем здесь как-то совсем неуютно.

- Скажи честно, вы поссорились. - Я снова стала приставать к ней.

- Нет, с чего бы это.

- Любовники часто ссорятся, это нормально.

- Любовники?! - Она удивленно подняла брови. Сегодня Юлия не была щедра на эмоции и это ее удивление меня напрягло.

- Извини, может это называется как-то иначе...

- Я с Тимуром? Ты чего...

- Так... хватит вот этого.... Не надо снова меня кошмарить!

- Тимур для меня ребенок. Откуда у тебя вообще такие мысли?

- Утром ты говорила иначе. И... вы спали вчера вместе.

- Нет, такого не было! - Она так натурально изобразила возмущение, что я разозлилась.

- Юлия, ну пожалуйста! Перестань! Это уже слишком... сначала та история с машиной... я точно помню, что мы приехали на такси, а вы стали меня убеждать, что мы приехали на нашей машине! Но я же помню то, что помню! Теперь ты говоришь, что не спала с ним, а я видела, что спала, ведь я же поэтому легла на кресле!

- Ты видишь то, что хочешь видеть.

- Прекрати...

- Ты видишь отражение твоей реальности в нас.

- Что?

- Да ничего...

- Знаешь, у меня нет никаких галлюцинаций, я не брежу. Когда я с Андреем, мир вокруг нормальный. А когда с вами... вы будто сговорились, будто нарочно запутываете меня. Зачем? Зачем, скажи...

- Все не так. - Устало проговорила она. - Ты просто не в себе. После всего этого... все наладится.

- Я перестаю вам доверять, пойми ты! Перестаньте со мной шутить... - Мой голос зазвучал жалобно и даже как-то умоляюще.

- Все наладится. - Повторила Юлия. - Это временно. Все вернется на свои места. Все просто в твоей голове...

- Нет, не вернется. Ничего не вернется. Я кое-что узнала... Еще вчера я думала о том, чтобы нам вернуться обратно, домой. Но... теперь я точно знаю, что отец взял те деньги. Он сделал это, понимаешь? Это все рушит, больше нет надежды. Ничего не станет прежним!

- Я так и говорила.

- Но я надеялась, что нет... он же хороший человек. Просто полюбил другую. И... я даже могу понять, почему он забрал твоего сына. Но деньги... нас же могли убить из-за этих денег! Юль...

- Что?

- Ты хочешь вернуть его?

- Кого?

- Ребенка. Ты никогда не вспоминаешь о нем. Ни разу за все это время. Наверное, тебе тяжело...

Она пожала плечами.

- Хочешь, я не буду об этом говорить?

- Говори.

- Ты очень скучаешь по нему?

Она отпила чай и осторожно поставила чашку. Потом посмотрела на меня.

- Скучаю по ребенку?

- Да.

Юлия молчала. Все тот же пристальный взгляд. Что-то нехорошее в глубине глаз. Я не смогла это интерпретировать. Незнакомое.

- Как это - скучать? Объясни мне.

- В смысле...

- На что это похоже?

Я нахмурилась.

- Это шутка? Ты издеваешься?

- Нет. Я серьезно. Раз ты говоришь об этом, значит ты знаешь. Теперь ты знаешь, верно? Вот и объясни мне.

- Ты хочешь проверить научилась ли я чувствовать? - Догадалась я.

- Нет. - Усмешка превратила ее в какую-то незнакомку. - Первая догадка была верней, зря ты отмахнулась от нее.

- Первая догадка?.. - чуть слышно произнесла я, вжимаясь в стул. - Ты... не знаешь, как скучать?

- Нет. - Спокойно ответила она.

- Как это?

- Тебе ли не знать.

- Это опять шутка?

- Сегодня я ни разу еще не шутила.

Я наклонила голову, разглядывая ее.

- Не очень понимаю.

Она не отвечала, снова в глазах усталость, отвела взгляд.

- Ты такая же, как я. - Мои губы произнесли это сами, до того, как я успела додумать эту мысль.

Юлия молчала. Но все было и так ясно. Я уставилась в пол, судорожно вспоминая. Все эти моменты из нашей жизни, когда я не могла прочитать ее эмоции. Ее опасения насчет меня. Все это стремительно складывалось в одну большую картину. Как же я не поняла этого сразу! Но ведь... я не встречала таких, как я. Поэтому и не поняла...

- Один раз я все-таки кое-что испытала. - Тихо сказала Юлия. - В тот день, когда впервые увидела тебя. Это чувство, наверное, шок. Оно было очень сильное. Помню его до сих пор.

- Я бы никогда не подумала... - пробормотала я. - Даже в мыслях не было...

- Разве это не забавно?

- Ты не любила отца... не любила ребенка... да?

Она пожала плечами и виновато улыбнулась.

- Было похоже, что ты их любишь.

- Ты тоже так умела.

- А я? Ты меня не любила? - Я подняла на нее глаза.

- У тебя так изменился взгляд... в последнее время. - Ее улыбка стала мягче. - Такой настоящий. Когда ты так смотришь, разве я могу сказать - не любила? Ты всю жизнь цеплялась за это слово, даже когда не понимала, что за ним стоит. Ты милая, Эльмира. Всегда была милой, даже когда была совершенно пустой, как я. Но... я никого никогда не любила. Для меня это слово ничего не значит, совсем.

- Ты меня спасла! Почему?

- Спасла?

- Я это помню! Скажешь, это тоже иллюзия, галлюцинация? Когда он надел мне на голову пакет, когда я уже почти задохнулась, кто-то оттолкнул его! Тимур уже был без сознания, он не мог. Второй человек ушел. Была только ты! А потом, когда я сорвала пакет - ты тоже была без сознания, значит это ты оттолкнула его от меня. И он тебя ударил.

- Я не помню этого. - Она покачала головой.

- Но я помню! Он хотел оставить тебя, поиграться! Я не нравилась ему, помнишь? Он сказал, что любит взрослых женщин! Поэтому решил избавиться сначала от Тимура, потом от меня! А ты помешала ему!

- Что ты сделала с ним? - Резко спросила она.

- Ну...

- Мы же как-то вырвались. Он бы не отпустил тебя! Что ты с ним сделала?

Я отвела глаза.

- Он умер. Поэтому мы выбрались. Ну... разве ты не видела? По-моему ты видела. Я думала, ты знала.

- Нет, я не видела...

Меня царапнула неприятная мысль, заставившая меня напрячься.

- Где Тимур? Скажи правду...

- Ты его уже не увидишь.

Свет потускнел еще больше. Кухня стала какой-то зловещей, мутно-оранжевой. Но я почти не обратила на это внимания.

- Не пугай меня... - прошептала я. - Пожалуйста, прекрати! Где он?

- Я ни при чем.

- Где он?

- Я не могу тебе сказать.

- Почему ты нас сюда привезла?

Казалось, воздуха стало меньше, будто он уходил вместе со светом. Хищность квартиры обнажилась, я ощущала это почти кожей. Что-то плохое происходило прямо сейчас...

- Это была ты! - Догадалась я. - Та история про мальчика, который убил своего друга, чтобы... почувствовать! Это была ты! Никакой не мальчик! Ты боялась, что я поступлю так же!

- Я не хотела, чтобы ты так же поступила.

- Ты боялась за ребенка, за своего ребенка...

- Я боялась за тебя. Потому что это не помогает, не дает ответов. Это не может оживить... это глупость!

- Тебе не помогло, ведь да?

- Нет. Не помогло. Это было здесь, в этой квартире. И после... осталась только тишина. Я ничего не почувствовала. И поняла, что есть только тишина. Нет чувств, это иллюзия. Нет хорошего или плохого. Все одинаковое. Все - тишина.

- Не иллюзия! Я научилась чувствовать! Это по-настоящему, не иллюзия!

- Чувства - просто разноцветные краски на холсте. Но холст под красками все равно белый.

- Но зачем, зачем ты меня сюда привезла?! Теперь - зачем я здесь?

- Тишина! Это было единственное место, где тишина. Поэтому ты здесь. Ни людей. Ни интернета. Ни телевизора. Просто тишина.

- Зачем она мне?!

- Чтобы ты не рассыпалась...

Сердце мое билось гулко-гулко. Чувства сделали меня уязвимой. Страх лишал сил... Надо как-то выбраться отсюда! Бежать прочь из этой квартиры, сейчас же! Подальше от Юлии! Неужели я тоже, совсем недавно была таким же монстром?! Ее холодные глаза приковывали меня к месту, лишали воли, сил...

- Отпусти меня. - Прошептала я.

- Я не знаю, как сделать это.

- Просто выпусти отсюда, дай уйти...

- Я не могу.

- Я просто встану, пройду к выходу и уйду. Это просто.

- Этого не достаточно.

- Чего ты хочешь?

Она пожала плечами.

- Ничего...

Но внезапно поза ее изменилась. Она насторожилась, выпрямила спину, прислушалась. Я ничего не слышала, только испуганно наблюдала за ней. Я сидела спиной к выходу из кухни, а она лицом ко мне. Мне показалось, что она что-то видит там, за моей спиной. Резко обернулась, но проход был пустой. Она видела что-то, чего не видела я?! Своих призраков?! Все стало каким-то совсем нереальным. Еще этот свет... отвратительный, вытягивающий из меня силы тусклый свет...

- Кричи, Нарцисс... - прошептала она.

- Что?..

- Кричи! Громко!

Я завизжала. О да, это было то, чего я хотела. Весь мой страх, отчаяние, ужас - были в этом крике. Сзади меня раздался какой-то шум, но я продолжала визжать, глядя на Юлию. Такую спокойную, ждущую и... даже довольную. Я делаю что-то не так, она подставила меня... но я уже не могла остановиться!

- Эльмира!!!

Мой крик оборвался на самой высокой ноте. Я узнала этот голос. Обернулась. Только силуэт, почти не освещенный гаснувшим светом. Но это был он!

Я вскочила и бросилась к Андрею. Вцепилась в него, вжалась, спрятала голову на его груди. Теперь не страшно. Не страшно... только не поворачиваться. Не видеть ее! Нужно уйти! Я толкнула его к выходу. Он поддался, схватил меня в охапку, и потянул за собой. Мы выскочили из квартиры, понеслись по ступенькам вниз, прочь из подъезда. И только там я остановилась. Тимур...

- Она что-то сделала с моим братом! - Выдохнула я. - Что-то с ним сделала...

- Нет. - Сказал он. Снова обнимая меня, целуя мои глаза. Мои слезы.

- Я не могу оставить Тимура!

- Можешь!

- Почему ты не понимаешь... - я оттолкнула его. - Я не могу его оставить!

- Ты туда не вернешься.

- Нет, но... надо подумать, что сделать. В квартире его не было. Может, он придет. Давай подождем.

- Он не придет.

- Почему ты так говоришь? - Я стала вглядываться в его лицо, он прятал глаза.

- Андрей, почему он не придет? - Повторила я.

- Успокойся. Тебе сначала нужно успокоиться.

- Я успокоилась, да, успокоилась... ты долго был там? Ты слышал, что она говорила?!

- Нет, я не слышал.

- Она говорила, что...

- Она не говорила, ее там не было.

- Что?..

- Там никого не было. Только ты одна. Ты все время была там одна.

- Как это?

Он коснулся пальцами моих висков.

- Все в твоей голове...

- Ты не видел Юлию? Там, на кухне?

- Ее там не было. И не могло быть. Она погибла.

Мои ноги ослабели, он посадил меня на скамейку.

- Тихо, тихо... ты, пожалуйста, только не нервничай. Просто... ты не хочешь помнить. Ты все видела, но не хочешь помнить.

Я посмотрела на дом. Окно Юлии с другой стороны. Сейчас она стоит там, у окна. Одинокая. Я знала это. Я цеплялась за эту мысль, но я чувствовала лавину, которая надвигалась на меня. Бежать, спрятаться, но она все равно настигнет и сметет! Подпорки, что удерживали ее, были вырваны. И она меня раздавит, размажет, разметает в клочья... Я не могла остановить ее, я ничего не могла поделать. В последнем отчаянном усилии я бросила взгляд на Андрея. Поняла, что никогда не увижу его больше. Мой разум сейчас растворится, меня не останется!.. И я смирилась. Открылась этой лавине, открылась так сильно, насколько могла. Если этого хватит, она пройдет через меня и не разрушит. И я ее приняла. И пропустила. И отпустила.

Отпустила неподвижные глаза Тимура. Эту страшную рану на голове Юлии, в которой смешались волосы с чем-то красным. И белым. Вспышкой осознание. Адский звон в ушах, будто взорвались сотни цепей. Выпуская мое первое чувство, настоящее чувство! Ослепляющую, добела раскаленную ярость! Вот почему не получилось у Юлии. Первое чувство должно быть по-настоящему сильным, чтобы пробиться. И оно должно найти тебя само.

- Это лишь краски на холсте, да... - прошептала я, пропуская сквозь себя воспоминания. Глотая слезы. - Но холст больше не будет белым. Он больше не холст, он - картина!

- Кроха... - Андрей взял меня за руку.

Я посмотрела на него и сказала:

- Теперь я не рассыплюсь.


NoАлина Политова