# Менеджер против Батыя прода

Геннадий Борисович Марченко

Менеджер против Батыя, глава 4-я.

## Глава 4. Лучший работник месяца


Следующие полтора месяца пролетели как одно мгновение. С утра работа в кузнице, после обеда он обязательно проведывал огород, где высадил сначала картошку и чеснок, а затем семена помидора и огурца. Счастья попаданца не было предела, когда культуры одна за другой начали давать всходы. Даже магазинные помидоры, вскормленные на натуральных удобрениях, и те поперли к концу июня... то бишь Изока.

Никита прикидывал, что два урожая огурцов и помидоров снять в этом году точно не успеет, даже если будет стоять хорошая погода. Потому что сажать нужно было раньше, а не во второй половине мая. Ну да ничего, даст Бог, в августе-серпене урожай снимет. Чеснок и картошка поспеют, скорее всего, в сентябре, не раньше. Чеснок можно будет высадить и под зиму, а весной собрать еще один урожай. Хм, вообще, странно, что буртасы не высаживают чеснок, вроде бы в это время он был вполне себе распространен на Руси. В смысле, на этой территории.

Само собой, еще и ежевечерние тренировки с ратниками, правда, без участия упрямого Кежедея, по-прежнему считавшего кунг-фу глупой забавой... Одним словом, домой Никита приходил выжатый, словно лимон и, кое-как умывшись колодезной водой и перекусив принесенными в лукошке от Кудаша припасами, либо потрапезничав на княжеской кухне, валился спать на широкую лавку, застланную найденными в доме тряпками.

Между тем Пивцаю с помощью чертежа на куске бересты удалось объяснить, как должны выглядеть мотыга, лопата и коса-литовка будущего. Тот почесал своей огромной пятерней кудлатую голову, крякнул, и со словами: 'Можно попробовать' принялся за дело. Когда на следующий день ратник княжеской дружины привел подковывать скакуна, выяснилось, что подковы не готовы, поскольку кузнец всерьез увлекся изготовлением сельскохозяйственного инвертаря. Случился небольшой скандал с обещанием нажаловаться Мирославу с одной стороны, и переломать кому-то хребет с другой.

Кстати, как заметил Никита, подкованных лошадей в городище было не так уж и много. Как разъяснил Пивцай, используемые в хозяйстве тягловые лошади никогда не подковывались, ни к чему им это было. То ли дело ратные кони... Им не только по земле носиться приходится, и на каменистую почву судьбинушка суровая нередко заносит. А там без подков долго не побегаешь.

Велено было Никите и показывать, как с этой самой косой управляться. По приказу князя на краю луга, где трава уже хорошо в рост пошла, собрались все свободные мужики, да и сам он с интересом наблюдал за происходящим, стоя рядом с Пивцаем. Опыт косьбы у Никиты был не такой уж и большой, дед, еще живой, учил его по молодым годам. Пришлось вспоминать подзабытые навыки. Пару раз вогнал косу острием в землю, зато потом дело понемногу пошло. Мужики, сначала тихо меж собой пересмеивавшиеся, оживились, глядя, как менеджер размашисто сносит по охапке травы, которую серпом подрезать куда как мороки больше.

- Добре дело, - констатировал Мирослав Всеславович. - Как, говоришь, инструмент называется? Коса? Как у девицы, токмо из железа и остра. Давай, Пивцай, мастери еще, а ты, Никитка, обучай народ с косой этой управляться.

Уже на второй день Никита озаботился личной гигиеной. С отсутствием туалетной бумаги приходилось мириться, как он понял, местные вообще не подтирались. Об отхожих местах, похоже, тут тоже имелось самое смутное представление. Где удобно - там и гадили. Менеджеру же такой подход претил, потому он взял у Пивцая в аренду первую выкованную по своему же чертежу штыковую лопату и принялся копать на краю двора яму для отправки физиологических нужд. Прикинув, что хрен его знает, сколько ему тут придется жить, углубился метра на два.

Пока копал, думал, что испражнения могут стать путем к созданию черного пороха. А что, всего-то нужны селитра, истолченный в порошок древесный уголь и сера. Самое трудное было добыть селитру, он же нитрат калия. В смысле, долговременный процесс. Для этого, как помнил Никита из всезнающих интернет-справочников, необходимо было заполнить навозом бочонок, в который нужно помочиться и залить сверху водой. Примерно через 10 месяцев полученный 'продукт' высушивается - селитра готова! Только не забыть, в каких пропорциях смешивать. Вроде бы на 5 частей селитры берутся 1 часть угля и 2/3 от одной части серы.

'С порохом тут таких делов натворить можно! - думал менеджер, вгрызаясь лопатой в глинозем. - Когда там Батый со своей Ордой сюда подкатить должен? В 1237 году, если не врали наши краеведы? К тому времени можно и пушки, и ядра отлить. То-то Батый удивится... Вот только не факт, что даже с десяток пушек помогут устоять крепости против такого войска'.

Оглядев творение рук своих, Строганов понял, что пора браться за дыру в полу, да и сам пол, которого еще не было. А заодно не мешало бы возвести какие-никакие стены. Потому что любопытные - и стар и млад - оседлав плетень, в данный момент с любопытством таращились, чего это там новгородец выкопал. Так что одним настилом с дырой не обойдешься. Ночью-то ладно, посторонних не ожидается, а днем вполне вероятно, что будут шляться туда-сюда, пялиться на присевшего над дырой человека, пальцем показывать. А потому без стен не обойтись.

Пришлось договариваться с тем же Шмарко, который, казалось, имел подход ко всем мастеровым в этом городище. В том числе и к тем, которые дома ставили, сбиваясь по такому случаю в артель. Те малость поудивлялись странной просьбе, поинтересовались, насколько платежеспособен заказчик, и удовлетворились ответом, что расплата их настигнет примерно через месяц. Так что спустя три дня над ямой уже был водружен настил с дырой в виде сердечка посередине, а на четвертый - окружен четырьмя стенами из тесаных еловых бревен, и даже крышей перекрыли. А и то верно, вдруг в дождик приспичит? А под потолком вырубили оконце малое, чтоб хотя бы днем с лучиной по нужде не бегать. Конечно, в идеале не помешал бы унитаз, но это уж как-нибудь потом, в перспективе. А пока Никита в тот же день обновил уборную, использовав в качестве туалетной бумаги заранее сорванные за околицей лопухи.

Кстати, мастер оконных дел со смешным именем Пыштята пришел в гости на второй день, и тут же затянул окно в горнице бычьим пузырем. На все про все у него ушло от силы минут тридцать. Договорились, что расплатится Никита после того, как получит обещанную княжескую гривну. Наблюдая за работой Пыштяты, гость из будущего прикидывал, не оборудовать ли в будущем во дворе теплицу, с пузырями заместо стекол?

- Пыштята, а что, много у тебя припасено пузырей таких? - спросил Никита, прежде чем спровадить мастера.

- Дык пара дюжин найдется. А пошто тебе?

- Да вот, хочу сарай во дворе выстроить, только вместо стен - бычьи пузыри.

- Пошто ж тебе сарай такой, новгородец?

- Хочу в нем плоды заморские выращивать.

- Нешто надела мало?

- Так ведь чуть похолодает - и не вырастет ничего, погибнут посевы. А в теплице растут себе и растут, хоть с цветеня до конца жовтеня. Ну это на будущее, пока все семена, что были, я уже высадил. А с первого урожая семена останутся - так можно будет и теплицей озаботиться.

Не менее насущной была проблема чистки зубов. В голове попаданца уже витала идея, как можно жесткую свиную щетину приклеить при помощи смолы или еще какой-нибудь субстанции к плоской палочке. Правда, китайцы, насколько он помнил, использовали более пригодную для этого щетину вепря. А можно еще сделать щетку из конского волоса. Первые дни, пока идея оформлялась во что-то реальное, пришлось пользоваться расщепленной на конце палочкой. Затем все-таки Никита выклянчил у того же Шмарко небольшую прядь конских волос, приладил их в расщепленную пополам палочку и стянул нитью из конопли.

'Мда, мягковата конская щетина оказалась, - думал Никита после первой чистки зубов. - Жаль, нейлон еще не изобрели. Хотя, на безрыбье, как говорится... В следующий раз, как измочалится, сделаю щетку из свиной щетины'.

Что касается зубного порошка, то ввиду отсутствия мела менеджер изготовил его из толченой яичной скорлупы и еловой хвои. Как говорится, сойдет для сельской местности.

Следующим вопросам гигиены стало мытье. В это время тут знали только бани по-черному. Стояли они почти на каждом дворе, ежели только хозяин не был законченным лентяем и грязнулей. Готовка бани к мытью была занятием нескорым, поэтому большинство 'крепостных' топили ее раз в неделю. Дровишки перед отъездом бывший хозяин дома распродал по дешевке, поэтому Никите пришлось сделать несколько ходок в лес с одолженным у Пивцая топором. Нынешние топоры отличались от собратьев будущего не в лучшую сторону, и попаданец заработал себе кровавые мозоли, прежде чем приноровился правильно махать древним топором.

А затем он задумался над изготовлением моющего средства. Здесь люди терли себя золой, золой же бабы стирали одежду на речке. Но если ты знаешь рецепт приготовления хозяйственного мыла, то зачем себя ограничивать? Тем более что такое примитивное моющее средство он как-то ради спортивного интереса апробировал в деревне у бабушки, и тут решил повторить нечто подобное.

Выпросил у Кудаша на один день большой котел, ведро золы и несколько кусков жира. Варил прямо посреди двора, процесс варки и высыхания в глиняных формах занял около трех дней. Получилось несколько не очень хорошо пахнущих кирпичиков. Однако грязь с тела и волос эта субстанция смывала великолепно, да и при стирке одежды, которой Никите приходилось заниматься самому, домашнее мыло показало себя с лучшей стороны.

Один небольшой кусок дал на распробу Шмарко, который после ближайшей бани пришел к Никите просить еще. Половину они измылили всей семьей во время помывки, а остаток жена потратила на стирку белья, после чего отправила мужа за новой порцией чудесного средства. Однако менеджер, не будь дураком, предложил обмен: за уже полученные ведро и конопляную веревку - два куска мыла. Ратник, почесав в затылке, махнул рукой. Мол, согласен, легче так, чем слушать бубнеж недовольной жены по случаю сорванной сделки.

Вскоре слух о мыловарне достиг ушей князя. Тот вызвал Никиту к себе, велел объяснить, что это такое тот изобрел. Пришлось в очередной раз наплести про новгородский прогресс. Недоверчиво хмыкнув, князь с куском мыла и всем семейством отправился в заранее натопленную баню, велев Строганову ждать в тереме. Вернулся распаренный и довольный.

- Дюже вонючее твое мыло, но грязь смывает хорошо, - сказал Мирослав. - Так что, много ли сможешь наварить того мыла?

- Сколько надо - столько и наварю, смотря какое количество золы и жира смогу раздобыть.

- Добре, кликну Дергуна, чтобы золы по крепости собрал, сколько найдет. Жир тоже он тебе принесет.

- И дровишек не мешало бы, - подсуетился Никита, воспользовавшись моментом. - А то в прошлый раз колоть упарился, вон, до сих пор мозоли сходят.

Князь усмехнулся в бороду, но с дровами тоже пообещал помочь. Так что вскоре попаданец наладил кустарное производство щелочного мыла, решив, что когда во второй половине лета зацветет ромашка - можно будет для улучшения запаха добавлять цветки растения в состав моющего средства. Мирославу мыло менеджер отдавал бесплатно, раз уж тот озаботился поставкой сырья, с остальных требовал по резане - кусочку серебра размером с ноготь мизинца.

Поначалу предлагали шкурки, в основном беличьи, но Никита, не имея понятия, что с ними дальше делать, от натурального обмена отказался. Правда, потом прикинул, что не мешало бы озаботиться меховой одеждой на зиму, а из шкурок можно было бы пошить что-то приличное. Но раз уж заявил, что серебром берет - то уж придется слово свое держать.

Кого-то это требование остановило, но большинство согласилось, потому как мыло хорошо показало себя в стирке, а связываться с недовольными бабами ни у кого желания не было. Так что монета потихоньку потекла-таки в мошну попаданца.

Кстати, и борода пошла в рост. Никита заметил, что некоторые мужчины в крепости бреют подбородок, оставляя только усы, а многие ходят с бородами. Значит, есть какое-то подобие зеркала, ежели только не просят товарища поработать цирюльником. Оказалось, что смотрятся любители побрить подбородки в отполированные до блеска бронзовые зеркала, привезенные купцами из Китая. Но было таких зеркал всего-то штук пять на все городище, причем одним из них владела княжеская семья. И продавать новгородцу зеркало никто из его владельцев не собирался ни за какие деньги. Тем более что Никита особо и не настаивал. Борода ему пока не особо мешала, а в случае чего можно будет и взаймы зеркало попросить, чтобы подравнять ножом растительность на лице. Потому что брить самого себя ножом, даже с применением мыльной пены, он как-то не решался.

Между делом Никита поинтересовался у всезнающего Шмарко, внешне чем-то смахивающего на актера Брондукова, какова иерархия в здешнем обществе. Слово 'иерархия' ратник не понял, пришлось объяснить, что оно означает последовательное расположение слоев или служебных званий от низших к высшим в порядке их подчинения. А если еще проще, то кто из местных знаменитостей кем является.

- А-а, ну так бы сразу и сказал, - протянул Шмарко. - А то придумал какую-то ирархию... В общем, главный тут у нас князь Мирослав Всеславович Лесовитый...

- Это что, фамилия такая, Лесовитый?

- Какая еще фамилия? Лесовитый - прозвище князя. Потому как городище наше лес окружает со всех сторон, на несколько дней пути на восход, закат и север. А на юг всего два дня, опосля степи начинаются. Ну вот, а в этих лесах наш князь самый главный, а до того отец его был главным, а до него его отец...

- Понятно, шишку держит семейство, - пробормотал Никита.

- Шишку? Зачем? - переспросил Шмарко.

- Ты давай не отвлекайся, рассказывай дальше.

- Второй человек после князя - сотник его, Кежедей, - загибал пальцы Шмарко. - Характером тяжел, на расправу скор, но ратников старается не забижать. Дальше десятники идут, их перечислять ни к чему, все одно не запомнишь. Есть еще волхв языческий, Огневед, которому огонь поклоняется, и который, грят, в медведя, волка али в сокола ясного оборачиваться способность имеет. К нему язычники наши за советом ходят, а то и болезнь какую заговорить-вылечить. Говорят, триста лет ему уже от роду, жил еще будто при прадеде князя нынешнего.

- А где он обитает?

- В лесу, где ж еще, на то он и волхв. День пути на восход, тропка неприметная к его землянке ведет, у горы Ветряной кончается. Там и обитает он, Огневед. Тоже ведь не угадаешь, может принять, а может и восвояси отправить, а пошто в немилость впал - поди догадайся. А Упурга, которая тебя зельем опаивала, она со всеми якшается, язычник ты, магометанин, иудей или христианин. Ворожит, боль зубную заговорить может, или грыжу там.

- Вот ты говоришь, у вас тут и христиане водятся, и магометане с иудеями... А храмы-мечети-синагоги имеются? Где они богу своему молятся? Есть у вас духовные лидеры, те же епископ, мулла и раввин?

- А зачем они? Последователи Христа, пророка Мухаммеда или потомки Яфета сами найдут путь к Богу, провожатые им не нужны.

- Хм, логично, - улыбнулся Никита, который был полностью согласен с такой постановкой вопроса. - А сам-то ты, Шмарко, какой веры?

- Язычник я, Перуну поклоняюсь, как и отец мой, и дед.

- О как! Интересно.

- А ты какой веры?

- Я-то? Православной.

- Христианин, - чуть заметно скривился Шмарко.

- Можно и так сказать. Ну у вас же тут толерантность, как я понял, людям без разницы, кто какой веры, лишь бы человек был хороший?

- Не знаю уж, что за талир... тулер... В общем, мыслишь верно, новгородец, человека мы по делам судить привыкли, а не за то, какому Богу он дары приносит.

От Шмарко узнал Никита и о юродивом, которого звали Съешка. На вопрос, с чего это к юродивому прилепилось такое странное имя, выяснилось, что бедолага появился у ворот их городища лет семь назад, был так же безумен, подпоясан цепью и протягивал всем кусок сухой земли со словами: 'А съешь-ка, съешь'. Прижился юродивый в поселении, а прозвище Съешка так к нему и приклеилось.

- Живет тем, что люди добрые ему подадут, - говорил Шмарко, выковыривая из носа засохшую козюльку. - Приходит в крепость - когда заблагорассудится. Бродит, про конец света вещает, а вечером уходит. Где ночует - то никому неведомо. Может, в лесу землянка у него есть, кто ж знает...

Да уж, юродивого Никита встречал регулярно, тот с утра обычно отирался возле княжеского терема, малец с кухни ему объедки выносил. С Никитой Съешка не заговаривал, только все больше вслед смотрел, отчего парню в спину словно иголочки невидимые вонзались.

А еще в доме Никиты завелась умная крыса. Проснувшись как-то поутру, попаданец обнаружил, что на полу возле его лавки на задних лапках, подогнув передние, стоит белый с черными подпалинками крыс и забавно водит носопыркой из стороны в сторону, явно принюхиваясь к запаху валявшихся перед ним нестираных после вчерашней тренировки портянок.

- Кыш! - шуганул грызуна менеджер, относившийся к этому семейству в принципе равнодушно, без излишней брезгливости.

Крыса равнодушно зыркнула на него и снова переключила свое внимание на попахивавшие прелым сыром портянки. Честно говоря, первой его мыслью было запустить в крысу сапогом, но в последний момент Строганов передумал. Раз уж кошки нет, то придется, похоже, как-то уживаться с грызунами.

- Эй, Крыс! - окликнул нежданного гостя Никита. - Жрать хочешь?

Обычно столоваться менеджер ходил на княжескую кухню. Но вчера Никита решил поужинать дома, и от Кудаша принес в хату узелок с едой, в котором закроил на завтрак кусок сала с горбушкой домашнего хлеба.

Крыса чувствовала себя по-хозяйски. Она так же нагло дождалась, пока попаданец порежет ножом сало и бросит ей не самый маленький ломтик, после чего с помощью передних лап принялась неторопливо его уничтожать.

- Вот же зараза, - покачал головой Никита, восхищаясь крысиному спокойствию. - Буду звать тебя Крысом. Но договоримся, что тырить ты ничего не будешь... Хотя и тырить-то, честно говоря, особо пока нечего. Будет жрачка - сам тебя угощу. И ничего не грызть, на сапоги даже не вздумай покушаться. Договорились? Вот и ладно.

Дожевав сало, Крыс так же неторопливо удалился в щель рядом с печкой.

'Сплошная антисанитария', - подумал менеджер, обматывая ноги несвежими портянками и соображая, у кого бы выклянчить кусок ткани, чтобы была хотя бы сменка. А то такими темпами и до грибка недалеко.

Понемногу, глядя, как управляется на кухне с печкой Кудеш, Никита начал осваивать и свою печь. Спички пока решил приберечь, воспользовался выделенным ему Шмарко по доброте душевной кресалом, с которым довольно быстро научился управляться. Дрова тоже ратник выделил, но за обещанную плату. Эдак, чего доброго, думал Никита, вся гривна за долги уйдет, и в руках подержать не успеешь.

Чугунки как утварь в городище отсутствовали напрочь. Все готовили в медной, реже железной, но чаще всего в простой керамической посуде. Обычно ставили на остывающую вечером печь керамический горшок, в него засыпались репа или свекла, всю ночь в тепле шел процесс автопереваривания в собственном соку, и наутро это ели. Никита тоже разжился таким керамическим горшком, в котором решил приготовить как-то кашу. А на керамической сковороде по примеру Кудаша на конопляном масле обжарил кусочки репы с первыми майскими подберезовиками и опятами. В лес он ходил со старшим сыном Шмарко Завидом - шустрым парнишкой 11 годков, знавшим все окрестные месторождения грибов и ягод. Блин, начало июня, а уже какое изобилие! Это что же дальше-то будет?!

Еще Завид менеджера на речку с собой взял, вернее, на тот ручей под названием Щучий, где тот ввязался в драку с Тузаром. Малец сказал, что в трех с половиной верстах от городища протекает большая река Шур, но туда его одного не пускают, потому как возрастом еще не вышел. Шур впадает в Итиль, по которому в южные земли торговые ладьи ходят. Дело опасное, вокруг только степи и кочевники, грабящие торговые караваны. По Шуру тоже ладьи ходят, но торговые редко, больше рыбачьи. Понятно, речь идет о Суре, которая у мордвы вроде бы раньше Шур называлась, догадался Строганов.

Ручей, кстати, название Щучий оправдал. В плетеные ловушки-верши, спрятанные пару дней назад в камышах у берега, набилось немало всякой живности, вот только в одной из них щука успела своих соседей по 'камере' схомячить, чтобы тем самым обеспечить себе более-менее комфортное существование. Но и оно было недолгим, похоже, уже сегодня вечером, подумал Никита, эта щука пойдет на ароматную ушицу.

Сам он тоже без улова не остался. Правда, для этого пришлось снимать портки с рубахой да лезть в прозрачную водицу, охлаждаемую бьющими снизу родниками. Как, впрочем, и Завиду, который держал бредень с одной стороны, а Никита - с другой. Глубина доходила менеджеру максимум до груди, тогда как Завид шел рядом с берегом, не погружаясь в воду ниже пояса. Пройдя до поворота ручья с десяток саженей и вернувшись обратно, вытянули бредень на пологий берег. В ячейках сети Никита не без удовольствия узрел трепыхавшуюся живность: семь окуньков, пяток подлещиков, три карася, два леща, приличных размеров щука и даже соменок.

'Однако, тут же все кишмя кишит рыбой, - офигел малость Никита. - Да-а, я точно в прошлое попал!'

Улов малец великодушно разрешил оставить менеджеру себе. Никита, не желая утруждать себя поварскими заботами, по возвращению в городище отволок всю пойманную рыбу на княжескую кухню.

- Жениться тебе надо, без бабы в хозяйстве никак, - веско заметил Кудаш, натирая потрошенную рыбу дефицитной солью. - А она и приберется, и поесть сготовит, и под бочок ляжет, согреет.

- Что же мне, на первой встречной жениться прикажешь? - усмехнулся Никита.

- Отчего же на первой? Вон, Вастаня без мужа уже вторую весну мается, как на охоте сгинул под медведем, а баба еще ничего, в самом соку. Правда, детишек у нее трое, ну так это не вопрос, там ее мамка и тятька подмогнут, ежели что.

- Все это, Кудаш, замечательно, но я привык женщину по любви выбирать, а не по тому, как она хорошо прибирается и готовит. Согласен, в постели твоя Вастаня тоже, может быть, ничего, но наверняка она старше меня, а это неправильно как-то.

- Эхма, с таким подходом так всю жизнь бобылем и проживешь. Аль у тебя в Новгороде зазноба осталась?

- Да ну какая зазноба.., - засмущался Никита, вспоминая, что в Пензе 21 века у него с девицами как-то не особо складывалось. То с одной замутит, то с другой, а вот так, чтобы зацепила и на всю жизнь...

Кудаш понял смущение по-своему.

- Слыхал я, сбежал ты от купца новгородского, который хотел насильно на дочке своей тебя женить. Правду люди молвят?

- Правду, так что нельзя мне пока в Новгород вертаться.

В этот момент с легким скрипом отворилась дверь, и в проеме показался юный помощник Кудаша.

- Дергун, стервец этакий, вечерняя трапеза скоро, где тебя носит? Ну-ка, хватай с печки горшок и неси на княжеский стол. А потом осетра копченого отнесешь, да смотри, не урони ничего, как в прошлый раз, а не то выпорю... Никитка, ты-то сам, небось, проголодался? Давай я тебе в чашку бульончику из перепелицы налью. И мяса белого подложу с репой, сытнее, чем воду-то одну хлебать. На вот нож, отрежь себе хлеба ржаного, ковригу только из печи достал перед твоим приходом.

Специальная печь для изготовления хлеба находилась во дворе. Пек его сам Кудаш, и получался хлеб из теста, замешанного не на дрожжах, а на квасном грибке, на удивление вкусным. Поэтому Никита с удовольствием отчекрыжил себе изрядный ломоть и, устроившись в уголке, неторопясь приступил к трапезе.

А тем временем Изок подошел к концу. А с ним и обещанное обучение ратников азам восточной борьбы. Экзамен сдавали на глазах у самого князя. В конце показательных выступлений Мирослав поинтересовался у Никиты:

- И что, смогут теперь мои ратники выстоять в кулачном бою против Кежедея?

- Конечно, полтора месяца - это не полтора года, - с сомнением протянул Строганов.

- Нешто плохо готовил? - усмехнулся князь. - На попятную собрался?

Ну вот попробуй объясни ему, что шесть недель - это нет ничего для кунг-фу, которое изучают всю жизнь! Если только...

- Ладно, выставлю на бой Мышату.

- Мышату? Он же ниже Кежедея считай на голову, где ему против сотенного выстоять!

- Зато способный. А в кунг-фу, как ты, княже, успел заметить, размер не всегда имеет значение. Только дозволь Мышате посохом пользоваться.

- Пусть пользуется, от Кежедея его и посох не убережет, - уверенно заявил Мирослав.

Мышата и впрямь был самым скромным по габаритам ратником из сотни Кежедея. Однако усердие в тренировках показал неплохое, схватывал все на лету, словно родился не на Средней Волге, а в каком-нибудь шаолиньском монастыре. Да и растяжка от природы у парня была приличная, на шпагат лучше самого Никиты садился. А особенное старание проявил в работе с посохом, за пару недель научившись так им махать, что и наставнику нелегко было справиться с молодым ратником.

Когда Никита его вызвал из строя, на лице Мышаты не дрогнул ни один мускул.

- Кежедей, будешь биться с ним, - кивнул на низкорослого соперника Мирослав. - Дозволяю Мышате биться с посохом. Ты тоже посох возьмешь?

- Зачем он мне, я и так с Мышаткой разделаюсь, - ощерился бугай, стягивая с себя рубаху.

Поединок длился меньше минуты. Поначалу Мышата кружил вокруг соперника, выбирая удобный момент для атаки, а потом незаметным движением заплел ноги Кежедея одним концом посоха, опрокидывая визави на песок, и другим концом обозначая серию ударов в болевые точки поверженного врага. Князь покачал головой, а Никита не смог сдержать самодовольной ухмылки.

- Так нечестно! - заявил, поднимаясь, Кежедей. - Давай еще.

Мышата пожал плечами и бой продолжился. На этот раз он действовал более жестко, проведя несколько довольно чувствительных выпадов по корпусу оппонента. В один из моментов Кежедею вроде бы удалось перехватить посох, и он радостно оскалился, ломая его о колено. Но спустя мгновение попался на тот самый 'хвост дракона', который когда-то продемонстрировал Мирославу Никита.

- Довольно, - поднял руку князь, призывая бойцов разойтись. - Вижу, что время ты, Никита, Алексеев сын, зря не терял, а посему достоин обещанной награды.

В общем, удостоился Никита княжеской похвалы и получил аж целую серебряную гривну, так что с полным правом мог назвать себя лучшим работником месяца, учитывая, что с долгами расплатился благодаря резанам за проданное мыло. На что потратить гривну, он еще придумает. Была мысль прикупить скотину или птицу домашнюю. Так ведь уход за ней нужен, а столоваться ему вроде как разрешили на княжеской кухне бесплатно. Смысл тогда в домашней живности? Хотя, конечно, не совсем удобно каждый божий день самого князя и его семейство объедать. Вот в самом деле, была бы у него хозяйка, что бы хозяйство по дому вела - тогда другое дело. А девки тут попадались местами ничего, симпатичные. Особенно одна, Сияной звали, как поведал Шмарко, когда Никита повернул голову вослед шедшей из леса с полным лукошком грибов и ягод красавице. Жила Сияна на другом конце городища с отцом, матерью, и добрым десятком братьев и сестер.

В другой раз Никита специально подловил девицу, словно бы невзначай прогуливаясь у ее двора мимо плетня, за которым Сияна свиньям корм давала, а младшие братья ее и сестры во что-то играли. Та, завидев прохожего, зарделась, быстро выплеснула в корыто из ведра остатки и убежала в дом.

Ну а что, подумывал Никита, вот возьму и сделаю предложение, зашлю сватов или как тут принято... Поделился мыслью с Шмарко. Да только огорошил тот Никиту, заявив, что глаз на Сияну положил не кто иной, как сам Кежедей, так что лучше ему, гостю новгородскому, судьбу не испытывать. Жена у сотника когда-то была, да прибил тот ее, заподозрив в измене. А она как раз на сносях была. В другой раз из похода привез как-то наложницу, да и та вскоре зачахла и отдала своему Аллаху душу, так и не родив никого своему хозяину. И вот уже второй год Кежедей приглядывается к Сияне, даже с отцом ее разговор имел, но о чем говорили и чем разговор тот закончился - Шмарко было неведомо.

'Соперник силен, пользуется авторитетом, но, похоже, садист еще тот. Ладно, выясним ситуацию', - подумал Никита и решил, что не мешало бы прогуляться на то поле, на котором его в этот мир закинуло. Глядишь, найдет отгадку перемещения во времени. Потому что на мистификацию окружающее уже отнюдь не смахивало.

На следующее утро, проведав посевы картошки, чеснока, помидора и огурца, отправился под бдительными взглядами дозорных в обход крепостной стены к тропке, по которой его когда-то бездыханного привезли в крепость. Вот и Щучий ручей, а здесь он вразумлял Тузара. Мимо конопляного поля, где конопля уже выше его роста...

Никита остановился на краю поляны. Зеленела трава, ветерок гнал по лазоревому небу легкие облачка, в лесу перекликались птицы. Ничто не предвещало ни грозы, ни каких-то других коллизий. Строганов вышел на середину поляны, как в тот раз, упал навзничь, раскинул в стороны руки и закрыл глаза. Где-то возле правого уха застрекотал кузнечик, потом колышущаяся на ветру травинка принялась упорно щекотать шею. А затем на закрытые веки медленно надвинулась тень и послышалось чье-то тихое сопение. Никита медленно открыл глаза и увидел над собой над собой огромный лохматый силуэт.

'Медведь', - подумал менеджер, холодея от страха. Но в следующее мгновение понял, что ошибся.