# Тайный схрон

Э Т Меккелиг

Волнение на лице ловчего Шемета читалось отчётливо, как руны на свежей бересте:

- Старый влах, уважь, выслушай.

Обычно Корун, старший волхв Совета, рядил просьбы после ужина, когда обыденные дела переделаны и спешить некуда. Судимые поднимались в хоромы совета, исповедовались волхвам, стоя у высокого престола, и после обсуждения выслушивали отповедь или решение. Но ловчий объявился в середине света - значит, принёс чрезвычайную новость. Как можно в таком случае тратить время на ритуалы? А вдруг нужно собирать войско? Тут и мгновение дорого! Поэтому чиниться Корун не стал, кивнул ловчему и шагнул навстречу:

- Говори.

- Я ходил проверять дальние ловы. У крутого порога заметил примятую траву под одинокой ивой, увидел сбитую кору и в дупле нашёл схрон. Смотри, влах, - охотник вынул из поясной кисы небольшой угловатый свёрток.

Корун развернул кожаный лоскут, покрутил в пальцах наконечник для стрелы на крупного зверя, откованный в виде широкого остроконечного листика, внимательно осмотрел втулку.

- Новый. Что ещё?

- Три копейных жала, два топора, шесть ножей, пригоршня гранёных наконечников. В туесках - сухой клей, готовые жилы. И тул оперённых стрел. Всё там оставил - одному не унести.

- Кто схрон делал, заметит, что ты был?

- Не должен, я старый след как есть оставил, а на своём сломанную траву выщипал. Разве что пропажу этого жала заметят? Их там всего два было.

Старейшина задумался. Новость, принесённая ловчим, не поддавалась мгновенному толкованию. Такую странную находку следовало обсудить на совете. Но четверо волхвов до вечера находились в отлучке - повседневные дела надо решать каждый день - род разросся на десяток селений, а народу помощь нужна безотлагательная, иначе мелкие беды начнут слипаться снежным комом с горы.

- Если скрытно подозревать - сколько ждать придётся?

- Схрон дня три назад сложен - трава подвяла, но не высохла. Стеречь невесть сколько придётся. Надо ли?

- Тогда возьми шустрого подручного, заберите из схрона всё, но чтобы ни одна душа не ведала. К вечеру вернись.

Шемет понимающе кивнул, направился к общему жилищу юнцов. Дорога, вроде, и не дальняя, но второй раз за день до Крутого переката и обратно - это полтора дневных перехода. Чтобы уложиться в назначенное время, придётся нестись волчьей трусцой, а долгую пробежку выдержать могут лишь старшие недоросли. Окликнув обучателя Власа, который корил нерадивого юнца, размахивая криво сточенной заготовкой копейного древка, ловчий передал приказ Коруна с добавкой от себя:

- Самого быстроногого. И короб пусть возьмёт. Жду у выхода из города.

Тем временем старший волхв уже стоял возле кузницы и всматривался в рабочую суету. Весёлого перестука молотов и молотков, который с небольшими перерывами разносился по этой части города, сейчас не было. Жар над высокой каменной трубой струился прозрачным ручьём без дыма, потому что большие меха лежали плоско, отцепленные от противовеса. Двое парнишек вязали к их верхней жерди толстый сыромятный жгут, переброшенный через шкив. Ещё трое в дальнем углу перебирали подсохшую болотную руду, отбрасывая пустую землю, траву и корни. Сам кузнец сосредоточенно рассматривал малые клещи и выговаривал крупному мужчине с перебитым носом:

- Талу, сколько раз говорить - сразу клади в воду! Вот, опять перегрел, заклёпка расшаталась.

- Здрав буди, коваль, - обратил на себя внимание старейшина, - и ты здрав будь, Талу. Поднеси водицы, а то в горле пересохло.

Отбросив прядь волос, упавшую на глаза, Талу коротко поклонился Коруну и отошёл к закрытому деревянному ведру. Подняв наборную крышку, он черпнул берестяным ковшом и подал его, поддерживая снизу ладонью. За эти мгновения старейшина успел шепнуть кузнецу:

- Бор, отойдём поговорить без свидетелей, - и принял ковш у подсобника, - благодарю. Только куда мне столько? Горло промочить и глотка достаточно.

- Как себе черпнул, - смущённо улыбнулся Талу, - мы от жара на пот исходим, так и ковша мало бывает.

- Корун, хорошо, что заглянул, - кузнец, как бы спохватившись, тронул старейшину за плечо, - я же хотел показать тебе рудный камень, который в горах нашли. Железо он даёт хрупкое, не то, что из тёмного песка...

На пороге избе, которая отстояла от кузницы шагов на сорок, Бор попросил Коруна слить воду, сполоснул руки, лицо и голову над ушатом, с удовольствием пофыркал, утёрся серым льняным лоскутом и лишь тогда вошёл в дом. Там он выпил квасу, поданного женой, погладил по голове мальца, сел на лавку и приготовился слушать старейшину. Тот молча выложил на стол наконечник. Покрутив плоский "листик", проверив остроту и рассмотрев втулочное отверстие, кузнец протёр металл рубахой и сунул в рот. Подержал на языке, погонял слюну во рту и выдал заключение:

- Болотный металл. Надо сравнить, тогда точно скажу, откуда. Работа наша, но не моя - втулка не так прокована. Я за шесть ударов делаю, а тут восемь или больше.

- Кто делал, определить можешь?

- Талу мог, Владарь, пожалуй... А кто жалуется и на что? Работа хорошая.

- Вечером приходи на совет, а пока молчи.

Корун забрал наконечник, спрятал за пояс и вышел.

**

Полярный день не кончался, но вратарная смена отзвонила семь ударов, поймав солнце в визир менгира - наступил вечер. Совет волхвов собрался в хоромах второго яруса, отринув обычаи. Сегодня предстояло обсудить чрезвычайное событие, поэтому ритуалы с престолами, посохами, белыми балахонами и прочей галиматьёй для простого люда, придуманной ради пущей важности - решили не применять. Корун, как выборный старший на эту луну, взял слово первым:

- Частности все знают, так я про заботу скажу. Если народ тайком припас железо, то тут два случая провижу. Или похитник тайно сбыть его хочет, или уйти из рода решил.

Гера, самая молодая из волхвов, незамужняя, тонкостью стана похожая на подростка, так удивилась, что даже всплеснула руками:

- Кому сбыть?

- О, на новое оружие купцов долго искать не надо! - ответил ей Ставр, боевой волхв.

Ему часто приходилось вести суд и ряд на торжище, и он знал, сколько лукавых гостей норовят запретный товар у арьев добыть. Особенно южане и степняки, мелкие войны меж которыми никак не стихают. В давние времена изрядно они караванам мешали, пока русы по заданию Нарады крепко тех и других не усмирили. Сейчас путь за три моря хорошо проторен, вдоль новых поселений дорога во много крат безопаснее стала. Словно короче даже. До сих пор боятся степняки и южане арьев трогать. И то, малые поселения на торном пути мелкими родами так приросли, что крупнее Тулы стали. Своих волхвов воспитали, но все рядят по праву и завету Нарады, да и общая письменность родство с праматерью народов забыть не даёт.

- Разве оружие? - усомнился Дрор. - Охотничий пристрой, и только.

- Нет. Втулка тело стрелы держит, разбиваться не даёт. Сборное тело с тетивы ровно сходит, не гнётся, летит быстрее. Из жильного лука в два раза дальше. А жилы для лука, - Корун высыпал клубок и желтоватые куски сухого рыбьего клея из туеска, - вот они.

Он хорошо знал природу диких родов, которые примыкали к дальним поселениям арьев. Чем меньше у племени еды, там больше зла на соседей. Вот свеи, захудалый дальний народец, едва научившиеся ладить мореходные посудины, когда-то подстерёгли охотничью экспедицию арьев. Ладно, что свейские стрелы с костяными наконечниками оказались слабы, урок с избиением почти всей шайки пошёл нападавшим впрок, а если бы те при стычке имели сборный роговой лук и прочную, клеёную стрелу с острым жалом?

Старейшина так и сказал:

- Всё одно предательство, даже если задуман побег. Одиночка пойдёт не в другой город, не в селище, а в чужой род и выдаст ему тайны. Род осмелеет, затеется воевать с нами, и пока мы его замирим, сколько арьев погибнет? Надо вычислить похитника. Я позвал Бора-коваля и Невера, лучного мастера. Пусть определят, чьи руки пристрой ладили.

Шемет крикнул вниз, позвал кузнеца и мастера. Те неторопливо поднялись, сели напротив совета, принялись рассматривать добычу, принесённую ловчим из схрона. Бор долго крутил копейные жала и ножи перед глазами, подсвечивая себе масляной лампадой. Невер поступил проще -выложил все стрелы перед собой, выровнял, собрал в пучок, посмотрел сквозь щели напросвет и с огорчением рассыпал их по столу:

- Отменные, проваренные в масле. Кто делал - не установить. Оперение серого гуся, прошлогоднего запаса. Клей наш, жилы промытые и отбитые, хоть сейчас наклеивай.

Бор проверил всё железо на вкус, рассортировал наконечники и ножи на три кучки:

- Здесь ковка неуверенная, медленная, с пережогом металла. Тут рука мастера, возможно, и моя. А эти переделаны из старого железа, поэтому получились слабыми.

- Ты нам скажи, кто, - прошамкал Сурый, - кто ковал. Не сам ли?

Его коричневое от старости, изрезанное множеством морщин лицо - походило на еловую шишку, облепленную редкой паутиной. Собственно, и волхв он был плохонький, никудышный, да только из совета никого и никогда не выгоняли - лишь смерть освобождала вещунов от обязанностей радеть о народе.

- Не знаю и гадать не хочу, - насупился Бор, отодвигая железо. - Проще собрать подмастерьев и спросить. Не будут они таиться, скажут.

- А если не скажут? Я думаю на Талу, он чужой, - Сурый назидательно воздел палец. - Лопь.

- Его род от свеев спасался, - возмутилась Гера. - Они все израненные пришли! Напраслину возводишь!

Двое волхвов-добродетелей, чьи способности дальше лечения не шли, сидели тихо и голосов не подавали. Им было не по себе. Впервые на совете речь шла о столь необычных делах. С незапамятных времён никого из рода не подозревали и тем более - не разыскивали. Мальчишеские драки, ссоры соседей или родни, свары ловчих или рыбаков, конечно, случались, но там все подробности - как на ладони. Судить-рядить по таким мелочам получалось даже у самого неопытного волхва, а крупные распри и неурядицы между городами и селами выносились на суд самого Нарады. Сейчас же вопрос стоял о предательстве одним поселенцем интересов целого рода!

- А если схитрить, - поднял руку Дрор, - поручить подмастерьям и Талу сковать такие железа? И ты, Бор, сравнишь с этими, чтобы узнать руку?

- Хорошо придумано, - похвалил Корун. - Но не говорить, зачем куют.

- Ладно, завтра задам урок, - буркнул кузнец. - Можно идти? Сон глаза выедает.

Невер и Шемет попрощались вслед за ним и дружно затопали вниз по лестнице, покидая хоромы.

**

После ухода простолюдинов Корун пересел на их место, чтобы видеть всех волхвов в лица. Он поставил светильник перед собой, загородил огонёк ладонью, чтобы тот не слепил его, и обвёл членов совета взглядом:

- Вспомните, кто из поселян недоволен жизнью в городе? Кто хоть раз, но говорил против совета, против Нарады, против рода? Вспомните. Не спешите. Молча думайте, пока я не спрошу каждого.

Наступила тишина. Низкое солнце, невидимое в окно, где-то далеко на горизонте запуталось в туче, отчего в хоромах чуточку потемнело. Далёкая птица недовольно ухнула в лесу, редко и лениво забрехала собака и трубно промычал бык. Город и окрестные леса спали, не обращая внимания на полусвет полярного дня. Масляный светильник мало добавлял яркости, но оживлял лица, когда коптящее пламя клонилось от движения или трепетало под ветерком, залетевшим в окно.

Корун выжидал, пытаясь прочесть по лицам, кто уже готов к признанию. Пожалуй, только Ставр хранил спокойствие, да Дрор, несмотря на молодость, владел собой. Старший волхв недолюбливал этого юнца, уж больно много беспокойства причинял безусый рус своими предложениями. То привёл на совет Борисвета, обуздавшего и приучившего к волокуше лося - дескать, многоснежные зимы учащаются и где коню не пройти, сохатый в самый раз будет. То убеждал обучать полёту всех недорослей без разбора, мол, тогда и малую способность не пропустишь. И хоть Нарада ничего не дозволил, кроме бересты для письма...