# Кинотеатр

Владимир Ефимович Меломедов

Городская поэма-монолог

"И как бы в доказательство своих слов,

прищуривал глаза и, подняв палец, произносил:

"антропос"!"


А.П.Чехов. "Человек в футляре"


В курилке-клетке, в дыме, шуме, гаме,

Одной лишь целью - скрыться - увлечен,

По полу суматошными кругами,

Как заведенный, бегал паучок,

Не находя ни щели, ни угла,

Где б темнота сберечь его смогла,


Укрыв от шума, света и людей.

Так ночь портьерой черною спасает

От декораций, что расставил день,

Лишь кинопленку узкую - асфальт -

Мотает под ногами. Я иду.

Путь от метро до дома. Новый дубль:


Ночь, тишина, лишь ветер набегает,

На фонаре качая абажур;

Склонившаяся ветка - нагибаюсь;

Решетка водостока - обхожу.

Кто встретится, по разным сторонам

Дороги - лучше разминуться нам.


Заговорит - пройду, не отзываясь.

И чувствую спиной: лицо застыло

И странная улыбка неживая

Бессмыслено буравит мне затылок...

Но я не оборачиваюсь даже.

Шаги, шаги, шаги, все дальше, дальше...


И так, одной привычкою ведомый,

От дома до метро иду с утра,

Потом, - с работы - от метро до дома...

Знакома роль - не радует игра.

А вечером - от дома до метро,

И, в темноте - домой. Старо? Старо.


И если по отрезку временному

Вперед ли, вспять любой отмерить срок,

Лишь день в календаре сменится - дома -

Да час - на циферблате у метро.

Незыблем каждый поворот пути.

И жизнь прожить - лишь время провести.


Что провести, что обмануть - одно.

А день - пустяк. Фонарное миганье:

Зажег-погас. Закрыл-открыл. И вновь,

В курилке-клетке, в дыме, шуме, гаме...

Кто пожалел его? Кто гонит в угол?

Спас?!. - нет. Опять, дурак, пошел по кругу.


И как средь жуткой этой толчеи

Он не раздавлен до сих пор никем?

Чьим счастьем жив он, предсказаньем чьим?..

Но мысль плывет опять, как по реке;

Слезами оседает дым в глазах,

Листая память-календарь назад -


В те дни, когда упав, как с неба манна,

Внезапно, неосознанно, нелепо

В курортном городке, совсем незвано

На склоне лета совершилось лето,

И этим летом было все иначе!..

Но нынче это ничего не значит.


В пустую занятость московской скуки

Вновь брошены и шутки, и упреки,

И чудом не коснувшиеся руки,

И чудом не сложившиеся строки...

И все, что не случилось и не сталось,

Заменит нам спокойная усталость.


Оберегая горло от простуд,

Уже к ботинкам теплым я привык.

И рябь скрывает неба чистоту,

И уж пройти не в силах непрямик,

Сквозь тучи преломленный солнца луч

Желтеет на прохладной глади луж.


В ближайшем парке стало больше троп.

На каждой ветке виден свой изьян...

Но день - маршрут от дома до метро:

С работы, на работу и к друзьям,

Покуда паутиной не затянет,

Пути запутав, нить воспоминаний.


И лето в память вдруг вгрызется зверем

И ни о чем другом не хочет знать.

Оно стучится в замкнутые двери

Театрика беспомощного сна

И рвет когтями кипарисных лап

Все то, что память позже создала.


И жаркий воздух теребит гортань.

И призраки живительной воды

Уходят в пар, не достигая рта...

Уходят в пар, в пожар, в табачный дым...

А людям этот нервный круг бессилья -

Аттракцион перед началом фильма.


Но фильм начнется: приутихнет зал,

И в черно-белое мельканье света

Спокойные уставятся глаза...

Начнется фильм и, оттесняя лето,

Перетасует карты всех дорог

В знакомый путь от дома до метро.


Но до тех пор, пока на точке крайней

Воспоминанья не сошли на-нет;

Покуда не сереющем экране

Сверкают блики непонятных дней;

Пока направленный потоком свет

Не смыл воображения красных век,


Какой-то ток, как будто бы нарочно,

Все черное и белое отвергнув,

Нет-нет, да пробежит сквозь позвоночник,

Ударит по ослабшим стрункам нервов,

Пронзит вопросом: "что такое лето?" -

И я молчу, не в силах дать ответа...


Порою, жизнь мне видится подобной

Психической болезни: то моток

Обыденности кружится подолгу,

И кажется уж: выздоровел... То,

Как рысь на плечи, рушится припадок,

Разбрасывая сон, покой, порядок...


Врывается непослушаньем рук,

Зрачки терзает судорогой век -

И все вокруг приобретает вдруг

Другие очертанья, форму, цвет...

Но так же бешено, как налетел,

Припадок отстает. Однако, с тем,


Чтоб жертве снисходительно позволить

На зарубцовыванье нервов время,

На заживленье памяти и воли,

Уже поверить дать в выздоровленье

И в миг, когда болезнь совсем не жжет,

Вдруг совершить очередной прыжок.

Н

И ходит неприкаянная жертва,

Шарахаясь любой веселой маски,

Любого выкрика, любого жеста,

Предмета незнакомой ей окраски,

Не понимая, что предметы эти -

И есть ответ! Что все различье - в цвете.


Всего-то, обвести неспешным взором

Всю непохожесть впечатлений летних:

Дни серые? - дни желтые, с узором!

Дни красные... Дни - кафельные клетки...

А паучку понять, на круге, где там?

Он попросту не различает цвета!..


Когда ответ пришел сам-по-себе

(Я не искал его, сказать по-правде),

Припадки стали реже и слабей.

Болезнь послушно тянется к поправке.

В последний раз лишь мелкие детали

До памяти неясно долетали.


О том, что каждый встречный лез с вопросом,

Да горстка слов пустых: "ты их не бойся..."

Кого бояться - непонятно просто.

Дурное сновидение, не больше.

Вновь на отрезке от метро до дома

Спокойно все, привычно и знакомо.


Из пожелтевшей капельницы тучки

В прямые вены водосточных труб

Втекает жизнь, и вытекает тут же,

Как будто это вены мертвых рук.

Дни катятся, подобно каплям, мимо -

Бесцветны, холодны, неразличимы...


И я спокоен: лето под замками

Забвенья, разве только поискать

В курилке-клетке, в дыме, шуме, гаме -

Где то, что было телом паучка,

Как след плевка, распластано бессильно

По кафелю. Звонок, начало фильма.


Сентябрь 1980 - Январь 1981. Москва.