# А.Посохов "Несчастные"

Александр Николаевич Посохов

Александр Посохов


Несчастные


Суббота. Сижу, думаю. Стук в дверь. Открываю.

- Давай! - предложил Вадим, показывая бутылку коньяка. - Выходной же.

- Это у вас выходной. А у нас, писателей, самый что ни есть рабочий день.

- Да какой ты писатель! - махнул бутылкой сосед, чуть меня не задел, и на кухню без спроса прошёл. - Баснописец несчастный. Куда ты рюмки прячешь? И закуску доставай.

- Ну, ты нахал! Я же тебе объяснял, что у Крылова 236 басен, а у меня 118, ровно половина. Мне пахать и пахать ещё.

- Да кому нужны твои басни! - скорчив брезгливую рожу, сказал Вадим. - Вон артист один сбежал из России, так его басни читают.

- Господи, ну сколько раз тебе повторять, что это не басни! Артист этот и себя и жанр позорит. Сам по себе злобный стишок не может быть басней. Басня, она, как такса.

- Какая ещё такса? - удивился Вадим и налил.

- Собака, которая со времён древнего Египта не изменилась. Те же уши и тот же хвост. Других собак скрещивали, преображали, а такса сохранилась в первозданном виде. Вот так и с басней, которую можно сотворить только, как басню. А этому учиться надо и особый дар иметь.

- Да брось ты, поехали! Дай мне сюжет, и я завтра принесу тебе готовую басню, - заявил вдруг Вадим, опрокинув первую рюмку.

- Ладно, запоминай. Допустим, пьяный кабан завалился на муравейник. Насекомые в панике. И тут один храбрый муравьишка кричит, что залезет сейчас на дерево и спрыгнет на кабана. Смотрите, хвастается заранее, как я ему хребет перешибу. Понял?

- Понял, - ответил Вадим и снова налил. - А мораль?

- Сам думай. Всё просто же.

- А как назовём мой шедевр?

- А как заблагорассудится. Главное, не бойся, пиши смело. Любые твои иносказания я пойму правильно.

- Что значит, правильно?

- Ну, вот есть у меня такая басня, например. В ней судят льва за то, что он убил шакала, который, мечтая прославиться, напал на него.

- И что?

- А то, что получаю я на эту басню гневный отзыв от одного молодого человека. Какой, дескать, нормальный шакал на льва нападать будет. Дебил он, что ли!

- И что?

- А то, что басню нельзя воспринимать буквально. У того же Крылова журавль сам свой нос к волку в пасть суёт. И про ворону он пишет, что она сыр во рту держала. А никакого рта у вороны нет. Понял?

- Понял.

- Или вот ещё пример. Написал я недавно басню про медведя, который порядок наводит. Заключение там такое. Когда порядка нет в своём краю, а ты решил вдруг навести его везде, то это значит, что нигде.

- И что?

- А то, что один, тоже молодой читатель, высказал мнение, что за такую басню меня точно посадят.

- Не пудри мне мозги! - отрезал Вадим и опять налил. - А то и меня вместе с тобой посадят.

Допивал он бутылку уже без моего участия. Я после двух рюмок отказался. Потому, что сто девятнадцатая басня давно томилась в компьютере, ожидая своего конца.


Воскресенье. Сижу, думаю. Стук в дверь. Открываю.

- Давай! - предложил Вадим, показывая бутылку коньяка. - Выходной же.

- Ты басню сочинил?

- Про таксу, что ли?

- Нет.

- Про кабана?

- Нет.

- Про льва?

- Нет.

- Про шакала?

- Нет.

- Про ворону?

- Нет.

- Про медведя?

- Нет.

- Про тебя?

- Нет.

- А что, оригинально, басня про баснописца!

- Да при чём здесь я! Ты же про муравья обещал написать.

- А зачем? - удивился Вадим. - Ну какой нормальный муравей на кабана прыгать будет. Дебил он, что ли!

- Всё ясно. И у тебя, значит, с иносказаниями проблема. Но ты над моралью-то хоть подумал?

- Какая ещё мораль! - воскликнул Вадим. - Все морали давно... профукали, выражаясь без рифмы. Нам, айтишникам, она ни к чему.

- Да какой ты айтишник! Программист несчастный. Откуда вы только берётесь такие?

- Какие?

- Без художественного мышления.

- Из будущего мы, - улыбнулся Вадим. - А ты из прошлого.


* * *