# Видения во сне и наяву

Александр Иванович Приймак

Я зашёл к ней на работу. Её взгляд был взыскующе-суров. Почти так, как тогда, когда она пришла ко мне во сне. Тогда она величественно и строго молвила мне: - Это случится здесь!..

Видения во сне и наяву


Я зашёл к ней на работу. Её взгляд был взыскующе-суров. Почти так, как тогда, когда она пришла ко мне во сне. Тогда она величественно и строго молвила мне:

- Это случится здесь!

Очевидно, это была главная комната её трёхкомнатной квартиры.

Теперь же я стоял почти у двери, не решаясь ещё уйти, но и не предпринимая никаких иных решительных действий. Наконец всё лицо её и глаза заметно подобрели.

- Вы откуда?

- Из дому...

- В связи с чем здесь?

- Зашёл по пути. Ты ведь звонила, говорила: короткий день...

- Оказалось, не короткий...

- А я затем - к больному другу...

- А-а-а...- ну да...

- А ты как?

- Ой, как она (начальница) меня только не обзывала. Говорит, что её терпение уже лопается...

- Теперь очередь за твоим. Заявление написала?

- Да, я его всегда ношу с собой...

- В двух экземплярах?

- В одном... - Ну как же я могу бросить: ведь праздники, и надо готовиться ещё...

Во всё время этой их, в общем, почти случайной встречи, её начальница чем-то была занята на первом этаже.

Каждый раз, когда кто-то заглядывал в комнату, он собирался уходить. Но его знакомая говорила, ориентируясь по ходу ситуации:

- Это не...

Она показала ему, как некоторые позиции балерунов заставляют принять красивую осанку. И восхищалась, как он сам, приняв такую позицию, стройно выглядит. Правда, она несколько удивилась его слегка присогнутым коленям. Он пояснил, что это, наверное, от системы тибетских энергетических упражнений для трёх видов чакры. Она поняла и ей понравилось.

Перед его уходом они слегка обнялись. Успели поговорить о грядущей Пасхе и о том, что, вообще-то в "её" церкви уже всенощная должна быть, а она - тут... Он переспросил:

- После пасхи тебя можно будет целовать?

Она живо откликнулась:

- Да! - Тогда абсолютно всё можно - легко!..

Зашла начальница. Они перебросились ещё парой слов. И он пошёл к приятелю. Прийдя домой и, перекусив, он начал, было, ластиться к жене, недвусмысленно намекая на выполнение супружеского долга. Но она устала.

А в ночь с четверга на пятницу ему приснился странный сон.

Будто то, что было и не было, теперь начало как-то воплощаться как бы наяву. И теперь он оказался очень близко с той самой, с которой говорил накануне.

И ту, вдруг, как в плохих анекдотах, возникает супруга. Произносит традиционные в таких случаях тирады, садясь на противоположный от наших грешников край кровати. Любопытно, что, как будто предощущая подобное развитие событий, моя милая "собеседница" садится на все имеющиеся на кровати подушки - повыше, чтобы увидеть возможное приближение неизбежного разоблачения. И вот, когда появляется законная супруга, то она оказывается не настоящей супругой, а предыдущей. Причём, выглядит она весьма ярко - не в пример реальной состоянию первой супруги: как-то, увы, увядшей и ссохшейся.

Глаза этой, как бы фэнтези-супруги замечательно округлены и лихорадочно сияют, щёки красиво пылают: она сама - живой жар.

Отругавшись вволю, она, наконец, покидает нас. Моя "собесединца" наконец сползает с подушек ко мне. И мы начинаем целоваться так упоённо, как бывает, наверное, только в юности.

Всё остальное во мне тоже начинает постепенно оживать и пробуждаться. Во сне мне даже кажется, что моя "собесединца" прокусила мне щёку.

А проснувшись, я убеждаюсь, что, видимо, во сне я и на самом деле умудрился поранить мягкие ткани рта собственными зубами.

История эта имела неожиданное же заключение. Возвращаясь из магазина, уже почти на своей лестничной площадке, перед дверью квартиры, я обнаружил, что моя "собесединца" звонила мне, пока я отключал телефон.

Во избежание ненужных кривотолков, я спустился во двор, сел на лавочку, набрал её номер. Вначале она не отозвалась. Но затем, к счастью, скоро позвонила сама.

Я передал ей содержание сна. Она, как истинная христианка, оценила сон по достоинству и поведала, что звонила не она, а сам телефон, когда она клала его в сумочку.