должно быть сказано ясно; о том же, что ясно сказать невозможно, следует молчать.
Людвиг Витгенштейн
Чтобы ответить на вопрос, какой должна быть научно-популярная литература, сначала нужно ответить на другой: а на какого читателя она должна быть рассчитана? Доцент В. Д. Кукин, читавший нам статистическую механику на четвертом курсе (и ставший потом профессором), говорил, что уровень понимания может быть очень разным: кому-то непременно нужно знать на уровне квантовой механики, а кому-то довольно фразы "Полна чудес могучая природа!"
Ясно, крайности следует отбросить. Взыскательному читателю, который хочет дойти до самой сути, нужны учебники, а невзыскательному довольно комиксов. Потенциальный потребитель научно-популярной литературы находится где-то посередине между этими двумя крайностями. И в этой связи возникает другой вопрос: допустимы ли упрощения в рассказах о достижениях науки, адресованных для человека с улицы?
Есть два ответа на этот вопрос. Первый. Упрощения допустимы и неизбежны. Народ должен знать, чем занимаются его ученые. Математик XIX века Жозеф Жергонн говорил: "Нельзя хвастаться тем, что ты сказал последнее слово в какой-либо теории, если не можешь объяснить ее несколькими словами первому встречному на улице". На этом держалась вся книжная серия "Эврика", вся "Библиотечка" журнала "Квант" и брошюры серии "Знание". Где остановиться в упрощениях? Этот вопрос должен решаться в рабочем порядке.
"Пуристы" думают иначе. Всякое упрощение, говорят они, создает лишь иллюзию понимания у читателя. С неодобрением взирают они на прометеев, похищающих с научного олимпа огонь знаний: они думают принести его людям, но приносят лишь пепел. Вот почему научно-популярных книг пуристы не пишут. Исключением является книга Герцена Копылова "Всего лишь кинематика".
Физик-теоретик с пятнадцатилетним стажем, этот человек в середине 1960-х годов решился дать школьникам уроки "взрослой" физики: показать, как из законов сохранения энергии и импульса получают научные результаты. Чтобы его читателю, подобно читателю профессора занимательных наук Я. И. Перельмана, "ничего не стоило" повторить аналогичные вычисления самому, не выходя при этом за пределы школьных знаний (основы теории относительности в школе тогда еще не проходили, и автор дал их сам, не убоявшись выйти за пределы жанра).
От главы к главе автор вводит читателя в курс дела. Сколько частиц известно, как они открывались. Как определить энергию частицы по ее треку в пузырьковой камере и как она связана с массой. Как использовать законы сохранения заряда и других квантовых чисел, чтобы понять, какие распады возможны. Как рождаются частицы в ускорителях и при каких энергиях. Как открывали нейтральные частицы, не оставляющие следы в трековых детекторах. Как был открыт знаменитый омега-минус гиперон, как открывали резонансы... Делай как я, предлагает автор своему читателю, и у тебя получится.
Удалось? Профессор М. И. Подгорецкий в предисловии к книге ответил на этот вопрос положительно: "Очень трудно найти такой способ изложения, чтобы какая-то область, кусочек науки, ничего не потеряв по существу, стала ясной неспециалисту. Часто эту задачу считают вообще невыполнимой. Похоже, однако, что такая крайняя точка зрения все же ошибочна. Во всяком случае, автор предлагаемой читателю книги с этой задачей справился".
Положительно оценил эксперимент Герцена Копылова и профессор М. И. Каганов, сам немало сделавшего для популяризации науки: "Я открыл эту книжку и с удовольствием прочитал ее от начала до конца. Много раз я улыбался, многие фразы читал своим коллегам..."
Таким образом, по крайней мере профессорам книга Герцена Копылова оказалась доступной для понимания. А если серьезно, то сегодня уже невозможно сказать, сколько юношей и девушек выросли на этой книге, и назвать всех, для кого она стала введением в профессию. От себя могу добавить, что познакомился с книгой Герцена Копылова уже в зрелом, мягко говоря, возрасте, но извлек из нее, как человек бесконечно далекий от физического эксперимента, немало для себя любопытного и полезного.
Полвека прошло с первого издания книги Герцена Копылова. Никто по проложенному им пойти, кажется, так и не рискнул. Да и сам Герцен Исаевич к этим своим опытам больше не возвращался.