Demonheart: другие произведения.

Замок Пастыря

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Peклaмa:


Оценка: 6.45*26  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    1907-й год. Не так давно отгремела война и первая революция, и кажется, что жизнь вернулась в мирное русло. Тем временем в Санкт-Петербург прибывает маг-предсказатель Георгий Летичев со своим помощником - чтобы предупредить прочих адептов тайного искусства о грядущих катастрофах. Однако некоторые события предвидеть нельзя, и их неумолимая цепочка приведет его в самые глухие уголки России и к самым древним кошмарам.

    Обновлено: 07.08.2017

  
'ЗамокПастыря' by Demonheart
  
  
'В то время были на земле исполины, особенно же с того времени, как сыны Божии стали входить к дочерям человеческим, и они стали рождать им: это сильные, издревле славные люди'.
  
Бытие, 6:4
  
  
  ОГЛАВЛЕНИЕ
  
  • Глава 1
  •   
  • Глава 2
  •   
  • Глава 3
  •   
  • Глава 4
  •   
  • Глава 5
  •   
  • Глава 6
  •   
  • Глава 7
  •   
  • Глава 8
  •   
      
    Глава 1
      
       17 октября 1907 года, Санкт-Петербург
       Есть в Санкт-Петербурге место, куда закрыт вход непосвященным.
       Нет, речь идет не о конспиративных квартирах большевиков и эсеров. И даже не о явках иностранных разведок, которыми столица Империи буквально кишела. Чем рассеивать внимание на повседневные мелочи, давайте пройдемся по Невскому проспекту и присмотримся к зданию Императорской Публичной Библиотеки(1). Казалось бы, что может быть безобиднее библиотеки, где в тиши читальных залов множество людей прикасаются к знаниям? Но именно туда нам нужно, и именно туда спешат двое.
      Первый из них - рослый тридцатилетний мужчина с офицерской выправкой. На нем шинель военного образца, плечи украшают погоны штабс-капитана, из прорези на левом боку виднеется рукоятка шашки. Он идет, по привычке чеканя шаг, хотя и не в строю. Выбивающиеся из-под фуражки темно-русые волосы слегка тронуты ранней сединой, серо-стальные глаза глядят прямо перед собой. Через всю левую щеку тянется заметный горизонтальный шрам, чуть оттеняемый аккуратными усами.
      Второй - крупный детина с крестьянской физиономией. Он одет в обычные картуз и пальто, как большинство прохожих вокруг. Он моложе своего спутника, но разница в возрасте скрадывается отпущенной бородой. В этом дуэте он явно на второй роли, и несет следом за офицером небольшой саквояж.
      Следовали они не к главному входу, а к неприметной, на первый взгляд, двери, располагавшейся с торца. На заре двадцатого века, спустя лишь два года после сокрушительного и позорного поражения в войне, спустя два года после расстрела безоружного шествия рабочих, и последовавших за ним волнений, власть с большим подозрением относилась к любым сборищам, особенно тайным. В лучшем случае этим людям грозила слежка, в худшем - арест, независимо от чинов и титулов. Грозила бы, не будь они теми, кому безразличны и сыщики из Охранного отделения, и жандармерия, и террористы всех мастей, и любые заграничные шпионы.
       В тайных залах Императорской Библиотеки, переплетенных с основными помещениями, но не сообщающимися с ними , располагалась Петербуржская Тайная Ложа, и в ней, вдали от посторонних глаз, собирался цвет российского магического сообщества. Эти люди - если их еще можно было так называть - обладали властью, что превышала даже императорскую, и никому ее уступать не собирались. Они объединились в Ложу, чтобы совместно противостоять внешним угрозам. Они собирались здесь по давнему обычаю: чтобы поделиться важными известиями, обменяться тем, что имеет ценность, разрешить споры, не прибегая к кровопролитию, или предъявить новые претензии. Власть везде одинакова - даже среди магов.
       Тем временем офицер со своим подручным уже пересек небольшой вестибюль, в который посторонний человек просто не смог бы войти, и толкнул тяжелые двери. В этот миг чары, которыми была напитано пространство, в очередной раз коснулись его души, и тут же отхлынули, не обнаружив ничего подозрительного, а невидимые духи-стражи, покрутившись вокруг, вернулись к своим гнездам. Оба беспрепятственно ступили в мраморный холл.
       В ту же минуту к ним подскочил лакей и предложил принять верхнюю одежду. Офицер передал ему свою шинель и подал знак своему спутнику. Тот торопливо принялся стаскивать с себя пальто. Когда лакей ушел, детина немного наклонился и шепотом спросил:
       - Вашбродие, а это же не маг, да?
       - Лакей? Нет. Ты вот слышал, как полвека назад император Александр Освободитель крепостное право отменил?
       - Слыхал, а то ж.
       - А вот здесь не слышали. А если и слышали - наплевали. Видел у него клеймо на руке? Это не раб даже, а живая утварь, вроде утюга на ножках. И он сам, и предки его, и потомки тоже.
       - Жуть-то какая...
       - Жуть ты еще не видел, и если повезет - не увидишь. Это так, пустяки.
       Инфантерии штабс-капитан в отставке Георгий Летичев прошел вглубь холла и огляделся. Он не был здесь уже несколько лет, но с тех пор не изменилось ничего. Как всегда, было почти безлюдно - маги были сословием малочисленным, так что в резиденции редко когда можно было встретить больше полудюжины человек одновременно, только если не назначалось регулярное собрание корифеев или происходило что-то действительно серьезное. Регулярно здесь обретался только формальный глава Ложи, князь Константин Еропкин, да маги средней руки, арендующие помещения под мастерские. Некоторые попутно подрабатывала торговлей и посредничеством, и к одному из них Георгий и решил заглянуть перед тем, как подниматься наверх.
      Велев камердинеру ожидать в вестибюле, он забрал у него саквояж, свернул у центральной лестницы направо и прошел вглубь по коридору. Остановился Георгий перед дверью, на вид непримечательной, и ничем от прочих не отличающейся. Это было объяснимо - кому надо, те сами знали, к кому идут, а кому не надо, те и войти в резиденцию не могли. Он поднял руку и постучал.
      - Можно войти! - донеслось с той стороны.
      Именно 'можно' войти. Мастерская мага - его неприкосновенная собственность. Войти туда без спросу было бы сравнимо с покушением на убийство. В этом была еще одна причина, по которой арендаторы соглашались на условия князя - размещение мастерской в его владениях гарантировало безопасность.
      - Доброго дня, господин Липницкий, - сказал Георгий, открывая дверь.
      - Аааа, господин Летичев! Здравствуйте, здравствуйте, помню вас, - из-за заваленного бумагами письменного стола поднялся невысокий пожилой маг. - Давненько вас тут не видать было. Где же вы пропадали столько лет?
      - Воевал. Путешествовал. Работал. Всего и не упомнишь. Надеюсь, за это время у вас появилось что-то достойное внимания и денег?
      - Обижаете.
      Липницкий ушел вглубь мастерской, а Георгий осмотрелся по сторонам. Мастерская представляла собой довольно большой зал, разделенный несколькими книжными стеллажами и просто бумажными перегородками. Очевидно, мастерская была одновременно и рабочим местом, и жильем. Петр Липницкий был магом третьего поколения, происходил из петербуржских мещан, и достаточно денег для собственного дома скопить не успел - почти все доходы тратил на свои исследования.
      Георгий подошел к стеллажу и принялся рассматривать книги. Большей частью это были стандартные труды, посвященные самым основам устройства мира, скрытого от глаз непосвященных, которые имели в своем распоряжении практически все маги, начиная с первого-второго поколения. Использовались они в первую очередь для подготовки наследников, чтобы объяснить им, чего следует опасаться, и потому писались сравнительно простым языком, а иногда даже снабжались иллюстрациями. Вот, к примеру, 'Трактатъ о Таинстве Осьмом, да об оружеборцахъ помазанниковыхъ' - настоящая классика, подробно и понятно описывающая так называемую Гиблую Схиму, существующую отдельно от 'малой' и 'высшей', и тех, кто ее принимает вместе с Восьмым Таинством - иноках-воинах, убивающих с именем Христа на устах. А рядом - 'Чертово племя и его потомки'. Эта работа довольно новая, датирована второй половиной 19-го века. На взгляд Георгия, там не хватало некоторых важных тонкостей, и он бы с радостью их добавил, но напроситься в соавторы к написавшему ее чеху было не легче, чем пролезть в игольное ушко. Чертовы снобы... Впрочем, общее представление о тех, кто нес в себе примесь нечеловеческой крови, эта книга все же давала.
      Так, что у нас тут? 'Гади о трехъглавахъ'. Вопреки ожиданиям от названия, книга не о чудовищных трехглавых змеях, разорявших земли древней Руси, а о трех столпах европейского магического искусства - Лондоне, Праге и острове Гроф. Выставлены эти столпы там были в очень черном цвете, намного более черном, чем требовалось от простейшей энциклопедии. Справедливости ради, в куда менее черном, чем дела обстояли в реальности.
      'Хм... вот это интересно, - маг подошел к стеллажу поближе. - 'Той иже одесную Диавола'.
      Это не пособие для юных магов, это уже серьезно. Оригинал книги был написан одним францисканским монахом еще в шестнадцатом веке, а один из послов Ивана Грозного, посещавший Европу в те времена, привез перевод на родину, где тот уже рукописными копиями разошелся по рукам. Посвящен этот старинный труд был... определенным сущностям. Какие-то из них когда-то были людьми, а какие-то - никогда не были. Какие-то из них появились в мире в обозримом прошлом, а какие-то были древнее человечества. Некоторые был способны жить среди людей, а некоторые не имели даже зачатков разума. Объединяло эти сущности одно - все они без исключения были смертельно опасны и практически неуничтожимы. Тот факт, что из общего списка за триста пятьдесят лет не было вычеркнуто ни одной строки, только подтверждал предупреждение, выведенное автором на титульном листе: 'Бегите, если услышите о них'.
      Дальше - больше. 'О Пастырях, их бытие и исходе', авторства безумного Кеннета МакФарлейна. Господин Липницкий, а вы часом тоже с ума не сошли? Это ведь уже даже не 'серьезно'. Это, простите, тянет на 'ересь'. Тема Пастырей - табу. Ни один маг в здравом уме не возьмется искать гробницы этих созданий, и уж тем более не сунет туда нос. Трактат 'О Пастырях' был еще сто лет назад запрещен по всей Европе, копии беспощадно уничтожались, автора лондонские Лорды приговорили к выжиганию души и вечному заточению. То, что такие драконовские меры были предприняты магами, превыше всего ценящим знание и власть, которую оно дает, говорило само за себя. Чем меньше знает о Пастырях - тем лучше. Знающему следует унести это знание в могилу. Слишком кошмарно оно, и ведет к еще большим кошмарам. Ладно, предположим, вам просто не хватает опыта, чтобы оценить опасность. Вами двигало любопытство. Но какого черта вы поставили ТАКОЕ на видное место? Ведь к вам заходят и другие посетители.
      - Простите за задержку, господин Летичев, - Липницкий вынырнул из-за стеллажей, таща большую стопку книг. - Вот, взгляните, - он протянул ему один из томов. - Свежее поступление, выписывал прямиком со Златой улицы.
       - Не стоит, чешский ультраконсерватизм вызывает у меня изжогу. Есть что-нибудь с Грофа? У них обычно свежий взгляд на вещи.
      - Представьте себе - есть, - Липницкий взял другой том. - Лежит у меня уже третий год. У нас мало кому интересна эта тема.
      - 'Исследование равновесного противодействия', - прочел Георгий заголовок. - Неужели кто-то действительно этим занялся? То есть, тема безусловно достойная, но слишком уж неудобна для применения научного метода.
      Он пролистнул несколько страниц.
      - Минуточку, какой это язык?
      - Исландский, если не ошибаюсь, - букинист водрузил на нос пенсне и вгляделся в строки. - Причем довольно старинная форма.
      - А название на русском.
      - Переплетать самому пришлось. Понимаете, это оригинальная рукопись. Я ее получил... окольными путями. Полагаю, автора уже давно нет в живых.
      - Если он действительно экспериментировал с Противодействием - не удивительно. Кстати, как его звали?
      - Не знаю, увы. Никаких сведений найти не удалось. Ну, вы же сами сказали - Противодействие.
      - Никаких? - Георгий с сомнением покачал головой, перевернул еще несколько страниц, и вопросительно взглянул на Липницкого. - Вы позволите?
      - Только без молний, пожалуйста, здесь же книги кругом.
      - Не волнуйтесь. Моя магия для глаз не заметна.
      Георгий коснулся пальцами страниц и приготовился терпеть боль. Та не заставила себя ждать. Зародившись напротив сердца, она в мгновение ока тысячами раскаленных терний оплела тело мага и принялась терзать - безжалостно, методично, в такт мысленно произносимым словам заклинания.
      'К свету, из забвенья мне навстречу протяни ладонь.
      Холод - твои путы - вмиг прогонит колдовской огонь.
      Смело, без сомнений поднимайся с ледяного дна.
      Мудрость, тайны мира - все познаю я'.
      Чары растравленной гончей скользнули в небытие, по незримому следу, оставленному рукописью в ткани мира. Они искали все, что было связано с этой книгой, и что-то находили, но Георгий, скрежеща зубами от боли, отбрасывал ненужные сведения. Ему нужно было хоть что-нибудь об авторе - имя, лицо, голос, хоть самый тусклый отсвет души - но небытие не сохранило даже этой малости.
      - Да что же за чертовщина-то... - прошипел он, и для верности повторил заклинание.
      Еще полминуты мучительной боли не принесли никакого результата, и маг изо всех сил старался не выдать недоумения. Это было полным нонсенсом. Узнать что-то о человеке по принадлежащему ему предмету вообще было несложным делом. Особенно имея целую рукопись, в которую вкладывалась душа. Особенно с теми возможностями, которые были в распоряжении магаего профиля. Но заклинания возвращали лишь пустоту, будто все, связанное с автором книги, было кем-то вырезано.
      - Занятно, -пробормотал он. - Так сколько вы хотите за эту нечитаемую стопку бумаги?
      - Сущую мелочь, господин Летичев. Сто двадцать рублей.
      - Сто двадцать? - Георгий картинно воздел руки к небу. - Петр Аркадьевич, вы меня не боитесь, так Бога побойтесь! Сто двадцать рублей! Да я на перевод вдвое больше потом потрачу!
      - Жадничаете, господин Летичев! Я-то вижу, что вы заинтересовались! Вы за сто двадцать не купите - другие купят!
      - А сами-то жалуетесь, что такой труд - и четвертый год уже лежит, никому не интересный! Восемьдесят рублей - полновесными золотыми червонцами! От сердца отрываю!
      - А нет ли у вас в роду, к слову, евреев? Восемьдесят рублей! Ха! - Липницкий упер кулаки в бока и явно приготовился торговаться насмерть. - Я, между тем, сам могу ее перевести. И продавать перевод буду уже по полтыщи. Единственный в своем роде, прошу заметить. Так и быть, уступлю пять рублей по старой памяти. Я же вас еще мальчишкой безусым помню.
      - Вот она - благодарность мещанского сословия честным офицерам! - громогласно объявил Георгий. - Пока мы, лучшие люди Империи, не щадя своих жизней проливали кровь в жестокой битве с азиатскими ордами, столичные лавочники копили барыши! А теперь наживаются на нас! Восемьдесят пять рублей, господин Липницкий! Пенсия штабс-капитана скудна, и мне теперь придется две недели питаться хлебом и водой, но, наверное, вы порадуетесь растущим богатствам.
      - Если вы там так храбро сражались - отчего же проиграли войну-то, а? А сколько гонору поначалу было - мы, дескать, всех косоглазых одной левой, одними шапками закидаем! А потом ррраз, и оказывается, что у японцев - Того, а у нас - никого. И не надо мне тут сказки рассказывать, какое у вас мизерное жалование. Вам за только двух Станиславов с мечами двести рублей полагается(2). Сто десять.
      - Двести рублей в год. Что в пересчете на месяцы меньше, чем жалование дворника. И вообще, горазды вы деньги в чужих карманах считать, я погляжу, да только об одних деньгах и думаете. А о истинной ценности и не помышляете. Эта книга будет лежать у вас мертвым грузом еще лет сто, пока не рассыплется в пыль от старости. А между тем в моих руках она может привнести в мир новое знание, подтолкнет прогресс. Может даже, чем черт не шутит, откроет путь за пределы земной атмосферы. Девяносто - во имя науки.
      Букинист набрал было воздуха, чтобы продолжить, но тут за его спиной задребезжал стоящий на окне телефон. Чертыхнувшись, он схватил его за ножку и поднес к уху наушник.
      - Липницкий у аппарата! - почти прокричал он в трубку. - Да, он у меня! Хорошо, ваше сиятельство, немедленно.
       'Не мог подождать несколько минут?', - раздраженно подумал Георгий и тут же затолкал эту мысль подальше. В личных владениях князя думать нужно было очень аккуратно.
       - Господин Еропкин просит вас поскорее подняться к нему, - деловито сказал Липницкий, отставляя телефон в сторону.
       - Ну, если поскорее... сто и по рукам?
       - По рукам, по рукам, - вздохнул букинист. - И в кого я такой добрый уродился...
      Георгий сложил книгу в саквояж, отдал букинисту десять десятирублевых ассигнаций и откланялся. На душе у него, однако, скребли кошки. Уж больно странной казалась книга, и странной оказалась судьба ее автора. Стереть память одному человеку легко. При должном мастерстве и силе можно заставить исчезнуть не только память о чем-то, но и сделанные рукой записи. Но просто взять и выдрать какое-то знание так, что магия, обращающаяся к концепции 'того, чего нет', оказывается бессильна... нет, это нельзя оставлять без внимания.
      За такими размышлениями он снова вышел в вестибюль и принялся подниматься по центральной мраморной лестнице. Краем глаза он заметил уже откровенно скучающего камердинера, и махнул ему рукой - мол, скоро заканчиваем. Тот скорчил унылую физиономию, и вернулся к журналу, который читал до этого. Что у него там? Вроде, 'Сатирикон'. Балда осиновая, что с него взять. Лучше бы тот же 'Трактатъ о Таинстве Осьмом' почитал, чтобы потом глупых вопросов не задавать. Хотя... не стоит все-таки требовать от него слишком много. Платье он щеткой чистить умеет, чай заваривает как положено, да и стреляет недурно. И вообще, честнее человека Георгий в своей жизни не встречал. Ладно, пусть читает что хочет. Все одно бывшему крестьянину магическая наука впрок не пойдет.
      Маг поднялся на второй этаж, немного поплутал по коридорам и остановился перед высоким порталом, обрамляющим двустворчатую дверь из красного дерева. На внутреннее убранство Ложи князь не скупился. Он занес было руку, чтобы постучать, но тут двери распахнулись сами.
      - Входите, господин Летичев, я вас уже заждался.
      'До назначенного времени еще пять минут'.
      - Мое почтение, ваше сиятельство, - Георгий отдал честь, щелкнув каблуками сапог. - Просто сплю на ходу и витаю в облаках. Терзаюсь думами тяжкими, да видениями несбыточными.
      - Присаживайтесь. Вина?
      - Буду весьма благодарен. В столичной сырости без лекарства никак.
      - Какое вино предпочитаете в это время дня?
      - Через двадцать секунд вы достанете бутылку крымской мадеры, потому что именно ее вы держите в ящике стола специально для посетителей, не вхожих в число особо важных.
      - Не помню, чтобы вы у меня раньше были.
      - Я и не был. Но я вижу это.
      Князь усмехнулся в бороду и поставил на стол бутылку. Возникший как из воздуха лакей поставил на стол два бокала, наполнил оба и тут же отхлынул, как бы исчезнув из поля зрения.
      - Ваше здоровье.
      Теперь Георгий мог рассмотреть своего собеседника более внимательно. Князь Константин Еропкин внешне не выделялся. Был он среднего роста, средней внешности, среднего возраста, носил повседневный мундир гражданского чиновника без наград - но на этом посредственность заканчивалась. Родословная Еропкиных уходила вглубь веков, а в их магической традиции изящно сплеталось древнее ведовство, восходящее еще к временам живых богов, и византийская чародейская школа. В Петербуржской ложе он считался первым среди равных, и обладал правом решающего голоса, взамен выполняя работу арбитра и надзирателя, и к его слову прислушивались. В самой осанке этого невзрачного мага чувствовалась сила - спокойная, уверенная, но при этом огромная. Георгий посмотрел в глаза князя, и отводить взгляд не торопился.
       Он тоже должен был продемонстрировать силу. Значительную силу. Но не всю силу.
       - Ну что же, давайте к делу. Вы писали, что располагаете неким ценным предсказанием.
       - Именно так.
       - Вкратце - о чем?
       - Будет война.
       - Ожидаемо, - князь откинулся в кресле с бокалом в руке. - Войны были, есть, и будут. Пока есть, что и кому делить, они не прекратятся.
       - Эта война совсем иного толка. Это не просто спор за территории, колонии или веру - это рождение в муках нового мира, настолько же отличного от нынешнего, как небо от земли. Война настолько кровавая и жестокая, какой свет еще не видел. Пройдет пять, шесть, максимум семь лет - и океаны крови затопят весь мир. Сотни миллионов голосов будут кричать от страха и ярости, и этот отчаянный крик будет услышан. Старый мир, который мы знали, утонет в пролитой крови. Старый мир - это старый, дряхлый зверь, больше не способный жить. Он будет умирать медленно и страшно, и из его трупа, пожрав его изнутри, насытившись его плотью и духом, вырвется новый мир, и в этом новом мире жизнь будет дешевле пули, которая ее отнимает.
       Георгий на секунду прервался, чтобы убедиться, что его слушают. Князь слушал очень внимательно, его серые глаза, казалось, пытались просверлить в маге дыру. Верил или нет - другой разговор. Он откашлялся и продолжил:
       - Представьте себе мир, где улицы больших городов устелены умирающими от голода. Представьте, как пали последние живые воины, и бой приняли мертвецы, как разжиревшие на трупах крысы рвут тела царской семьи, как целые народы сходят с ума, и бьются в исступленном экстазе вокруг идолов своих новых, безумных богов. Представьте, умножьте на тысячу, и получите представление о том, что я видел.
       Георгий замолчал, машинально сбросил с пальцев на бокал пару заклинаний, нейтрализующих яды, и только после этого пригубил вино.
       - Вы говорите скверные вещи, господин Летичев, и, к сожалению, у меня нет оснований не верить вашим предсказаниям. Значит, война... - пробормотал князь задумчиво.
       - А так же массовый распад или как минимум коренное изменение существующих государств, смещение центров силы, многие миллионы умерших на поле боя, еще больше искалеченных, нищета и опустошение. Это то, что что случится неминуемо.
      - То есть чего-то еще можно избежать?
       - Полагаю что да. Есть... неопределенность. Это чудесно.
       - Простите?
       - Подавляющее большинство событий в нашей жизни предопределено. Их легко просчитать, разматывая клубок причинно-следственных связей, и улавливая мельчайшие колебания в ткани мира. Но изредка встречаются такие события, результат которых не может быть просчитан классическими экстраполяционными методами. Они делают предсказание более поздних состояний затрудненным или вовсе невозможным. Здесь гарантии дает только прямое обращение к Миру Идей. В теории, конечно. Не слышал, чтобы кто-то проделывал такое на практике. И в нашем случае таких 'подвешенных' событий довольно много.
       - Обойдемся как-нибудь без Мира Идей. И что, если подвести итог, вы предлагаете?
       - Доведите информацию до Ложи. Если не доверяете мне, или еще сомневаетесь - спросите кого-нибудь еще. Полагаю, я не единственный предсказатель в России. Чем более подготовленными мы вступим в эпоху потрясений, тем лучше будет для всех.
       - 'Мы'?
       - Говоря 'мы' я имею ввиду каждого мага, ведьму, даже юрода или потомка смешанной крови, живущего в Империи, - жестко сказал Георгий. - Каждого, невзирая на положение. А не то, что вы подумали. Меня не интересуют альянсы, интриги и прочие развлечения столичной аристократии. Хотя какая там у вас аристократия, смех один. Насчитали двести лет родословной, на стену размалеванную коронами да зверьем всяким доску нацепили - и уже индюками надутыми ходят, будто лично в Константинополь учиться ездили, когда над ним еще был крест, а не полумесяц.
      - Это попытка оскорбления? - уточнил князь.
      Воздух в комнате потемнел и слегка сгустился.
      - Не в ваш адрес, князь. Я знаю, что ваша династия как магов началась еще до нашествия Батыя. Я говорю о всяких нуворишах, которыми полон Петербург. Например о том, что войдет в эту дверь через десять минут, - он ткнул большим пальцем за спину.
      - И сколько же лет вашей родословной, если вы позволяете себе такие высказывания? - поинтересовался князь. - Мне всегда казалось, что я знаю все старые рода.
      - Достаточно. Просто мы не любим никчемной суеты.
      - Да уж, самомнения вам не занимать.
      - Говорят, что у чародея смерть всегда за плечом стоит, да только не каждый ей в глаза глядел, - Георгий мягко тянул слова, глядя через бокал на просвет. - А нам испокон веков смерть ближе, чем любая любовница. Что нам какие-то гербы и титулы? Прах да пыль.
      - Поэтому вы так любите войны? Не удивляйтесь, я навел справки. Ваши предки как минимум пять поколений не пропускают ни одной. Да и вы тоже.
      - Возможно, что так, ваше сиятельство.
      - Тогда что если я убью вас сейчас? - что тон, что лицо князя не изменились ни на йоту. Казалось, речь шла о том, какую газету читать утром, или с чем подавать чай. Казалось бы, не будь Еропкин полностью серьезен.
      - Хороший вопрос. В бою с вами, начнись он сейчас, я погибну в семнадцати исходах из двадцати. Но не спешите радоваться, вы гибнете с шансом девятнадцать из двадцати одного. Другими словами, я почти наверняка успею забрать вас с собой. Но это все гимнастика для ума. Вероятность нашей схватки ничтожна, потому что это не нужно ни мне, ни вам. Через три минуты наш разговор будет закончен, я выйду отсюда, и не вернусь еще очень долго. Напоследок же скажу, что хотя жизнь и смерть императорской семьи - вопрос подвешенный, но монархия доживает последнее десятилетие. Так что советую подумать о временах, когда титулы и гербы пойдут прахом. На деньги не надейтесь - они тоже станут прахом, когда в разгар войны инфляция не оставит от них ничего.
      - А как собираетесь пережить этот кризис вы?
      - А мне не о чем беспокоиться. Война меня не пугает, а обнищание не вечно. Когда оборонял Порт-Артур, и крыс приходилось жареных кушать, и чаек, да только пальчики облизывал.
      - Вас послушать, вам ничего не страшно.
      - А мне и не страшно. Вы можете чего-то страшиться, потому что вас пугает неизвестность. А я все уже видел, - Георгий залпом допил вино и поставил на стол пустой бокал. - Благодарю вас, что выслушали меня. Предсказателей редко слушают. Оповестите всех, кого сможете - это очень важно. На этом у меня все.
      - Тогда удачи вам, господин Летичев. Хотя вряд ли она вам нужна.
      - Пока не забыл... это нормально, что у вас один из арендаторов занимается изучением Пастырей?
      - Вы про Липницкого? Он просто безобидный теоретик, вдобавок всего лишь третье поколение. Свою страфигду он недавно передал наследнице, так что пусть балуется.
      - Гримуар безумного МакФарлейна вы тоже считаете баловством?
      - Мы всегда считали, что знание само по себе не несет ни опасности, ни соблазнов. Оно есть сила, но бесцветная и бесцельная. Окраску и направленность знанию придает только тот, к кому оно попало.
      - Ваши бы слова, да моему покойному батюшке в уши.
      - А, простите, что с ним случилось?
      - На старости лет начал читать то, про что даже знать не стоит, потом начал экспериментировать, а закончилось все... - Георгий отмахнулся. - Не стоит омрачать свет дня такими подробностями. Хорошо еще, что ему хватило ума проводить опыты глубоко в тайге, потому что больше там на версту в округе даже трава не растет. А говорю я это к тому, что есть вещи, которые развращают даже самого честного и благоразумного человека. И творение МакФарлейна из таких. Его труд потрясает, я не спорю, он сам по себе очаровывает без капли магии. Но он указывает дорогу к Пастырям, и туда, откуда эти... сущности явились. А нас там не ждут, поверьте. Я предрекаю, что поиск Петра Липницкого приведет его к гибели.
      - Возможно. Но разве это не его дело? У мага, как вы сами заметили, смерть всегда за плечом стоит.
      - Что же, прошу меня извинить, - Георгий толкнул дверь. - Я совсем засиделся в провинциальной глуши, забыл о правилах поведения в приличном обществе. Прощайте.
      Ощущение надвигающейся смерти возникло за его спиной на мгновение, и тут же рассеялось. Клубок змей и скорпионов, именуемый Петербуржской Ложей, не избрал бы Константина Еропкина своим арбитром, не умей он держать себя в руках. Георгий не волновался. Его слова не будут проигнорированы, в этом он был уверен, остальное же его не волновало.
      'Утративший надежду побежден, никогда не надеявшийся - непобедим'.
      Чьи же это слова? Сказаны они в прошлом, или же знание о них пришло вместе с видениями о грядущем во время всенощных бдений в очерченном мелом круге? Этого бывший штабс-капитан не помнил, да то было и не важно. Важно было то, что сейчас скисшего от скуки камердинера придется отправить за билетами до Москвы, а самому идти в гостиницу и хоть немного поработать перед отъездом. Сейчас у нас половина третьего пополудни, то есть...
      Именно в этот миг Георгий допустил непростительную для практикующего предсказателя ошибку. Магам вроде него было позволено ошибаться, непечатно выражаться при дамах, даже - о, ужас! - торговать своими талантами за деньги среди смердов. Но никогда, ни один предсказатель не позволил бы себе сослепу налететь на другого человека, неожиданно вышедшего из-за угла. Что Летичев и сделал, засмотревшись на часы.
      - Черт побери!
      Пытаясь удержать равновесие, Георгий чертыхнулся и резко отпрянул назад. О своей оплошности он догадался, сделать ничего не успел. Ощущение смерти обдало его со спины как чан ледяной воды. Ощущение было не мимолетным, как только что с князем, а концентрированным, косым разрезом пересекающим его от правого плеча до левого бока. На войне маг привык реагировать моментально, и так же поступил сейчас, опережая даже собственную мысль. В следующий миг он уже сместился на сажень в сторону, полуприсев и стиснув рукоятку шашки, готовый мгновенно вырвать ее из ножен. Глазами он еще ничего перед собой не видел, но внутренним зрением, чувствами мага, ощущал нечто чудовищное и чуждое.
       Прошла изнурительно долгая доля секунды, за которую предсказатель пытался выхватить из укрывающей будущее дымки тропу, ведущую к его гибели, и сойти с нее. Вражеского удара не следовало, и спустя эту долю секунды Георгий, наконец, увидел глазами, кто перед ним стоит. То был огромного роста верзила, смуглолицый, черноглазый, с короткими седеющими волосами - то ли араб, то ли турок. В глаза бросались неестественно длинные руки, а еще практически неподвижное, будто мертвое, высушенное лицо. На верзилу был натянут офицерский мундир с погонами штабс-капитана - такой же, как у самого Георгия, но без орденов. Именно что натянут, потому что сидела форма на нем как на обезьяне, она явно не была повседневной одеждой. Рука верзилы лежала на рукояти висящей на боку сабли и, без сомнения, он бы выхватил ее в мгновение ока, но по-настоящему пугало не это. Верзила не был человеком. Он мог быть кем угодно, чем угодно, но человеческого в нем не ощущалось ни на грамм. Кто это? Кукла? Гомункул? Нет, он появился у Георгия за спиной неслышимым и невидимым. Маг? Точно нет. Призрак? Нет, он материален. Апостол? Ложа слишком хорошо защищена от этих существ, его бы сожгло еще на входе...
       - Смотрите под ноги! - раздался сбоку гневный возглас.
      Боковым зрением предсказатель заметил того, с кем, собственно, столкнулся. Это был тощий и длинный, похожий на богомола человек. Его седые волосы беспорядочно торчали в разные стороны, а половину лица скрывали массивные черные очки. Одет он был в простой серый костюм-тройку, а затянутыми в черные перчатки руками цеплялся за тросточку, с помощью которой удерживал равновесие после столкновения. Не узнать его было невозможно. Барон Серафим Карлович Бладберг, собственной персоной. В миру - известный фабрикант, имеющий отношение к металлургической промышленности и оружейному производству. В тени - чародей-кукольник, представитель сравнительно нового и перспективного направления в магической науке, ставящего во главу угла механику.
       Георгий мысленно обругал себя за невнимательность. Если хотя бы половина того, что ему рассказывали о Бладберге, была правдой, более неприятного оппонента представить было сложно.
      - Ну! - Бладберг сорвал с себя очки и вперил свирепый взгляд в предсказателя. Чертыхаться он уже прекратил, и теперь говорил угрожающе, но спокойно. - Я жду ваших искренних извинений!
      - Сначала прикажите вашему цепному псу спрятать зубы, - тихо ответил Георгий, не сводя глаз с верзилы. - Или дело может плохо кончиться.
      - То есть ВЫ смеете МНЕ указывать? - барон надвинулся на него, и было заметно, что его щека дергается от гнева. - Вы вообще в курсе, кто я такой? Очевидно, что нет, если позволяете себе подобное.
      - Я в курсе кто вы, господин барон. Отзовите телохранителя, - Георгий уже приготовился к боли от горящей под кожей страфигды. - Мне бы не хотелось раздувать ссору из-за ерунды
      - Из-за ерунды? - ледяным тоном уточнил барон, но его прервали.
      - О, господи. Серафим, что вы тут вытворяете? - послышался сзади женский голос и приглушенный ковром стук каблуков. - Вы тоже... простите, не знаю вашего имени.
      Напряжение немного спало. Кем бы не была эта незнакомка, Бладберг к ее мнению прислушивался и отступил назад. А следом за хозяином и жуткий верзила убрал руку с оружия. Георгий, потратив полсекунды на проверку будущего, последовал его примеру. Смерть ему уже не грозила. Точнее, пока не грозила.
      - Меня зовут Георгий Летичев, - представился он, оборачиваясь и выпрямляясь. - Это моя вина, я отвлекся и чуть не сбил с ног уважаемого господина барона. Позвольте принести свои извинения.
      - Летичев... Летичев? - переспросила незнакомка. - Я не помню такой фамилии. Откуда вы родом?
      Есть на свете люди, которых можно всей душой ненавидеть, а можно боготворить, но никогда не получится остаться равнодушными к ним. Эта женщина явно была из таких. Георгий, стараясь не выпускать из поля зрения баронского телохранителя, все же позволил себе роскошь рассмотреть ее. Красивая. Очень красивая. На вид - двадцать пять, тридцать, никак не больше... но есть в чертах лица что-то неуловимое, приходящее лишь с возрастом. Платье и шляпка черные, но не траурные. И глаза, эти потрясающие, невообразимые глаза, два бездонных изумрудных колодца в которые хочется окунуться с головой, и радостно утонуть в них навечно... спохватившись, Георгий проклял себя вторично, и отработанным движением мысли возвел вокруг своего разума непроницаемый для внушений щит. Впрочем, излучаемого незнакомкой губительного очарования это ослабить не смогло. И, с другой стороны, почему 'незнакомкой'? Про нее предсказатель тоже кое-что знал. Графиня Августина Базилевская. В узких кругах носит прозвище 'Стальная ведьма'. А посвященные не настолько впечатлительны, чтобы раздавать подобные имена просто так...
      - Из глубин сибирских руд, как писал Пушкин, - Георгий слегка поклонился. - Мы происходим из Томской губернии, там же и живем большую часть времени. До столицы выбираемся редко.
      - На вас военный мундир. Вы не должны быть в таком случае на службе?
      - Я ушел в отставку после войны, но сохранил право носить форму, - маг коснулся висящего на шее красно-золотого креста.
      Графиня подошла поближе.
      - Что же привело вас в Петербург? Что-то ищете?
      - Да, ищу благодарных слушателей, готовых преклонить слух к речам скромного предсказателя.
      - Скажите, в Томской губернии все предсказатели так ловко управляются с шашкой?
      - Полагаю, что да. Я там единственный.
      - И я полагаю, одного слушателя вы уже нашли, - Базилевская приблизилась еще на шаг. - Вы говорили с князем Еропкиным, верно? О чем же?
      Это все больше походило на форменный допрос, да, по сути, им и являлось. Пальцы Георгию пока не резали, и кипятком не обваривали, но взгляд Стальной ведьмы действовал не хуже. По-хорошему, ему следовало немедленно опустить глаза, продемонстрировать слабость, и таким образом избавиться от излишнего внимания. Но изумрудные колодцы манили. Глядя в них, даже мысль о том, что для пользы дела можно терпеть унижение, казалась кощунством.
      - Долго рассказывать, ваше сиятельство, а коридор - не лучшее место для долгих бесед. Я отбываю в Москву не ранее завтрашнего вечера, и до этого срока могу уделить вам свое время. Если вы готовы слушать и, главное, слышать.
      - Весьма любезно с вашей стороны. Если уж речь зашла про слушателей - я готова обеспечить вам достойную аудиторию. Так уж вышло, что завтра вечером я устраиваю прием в своей резиденции. Будет много гостей, не только из Петербурга.
      - Звучит интригующе, но почему бы просто не собраться здесь? Разве Ложа существует не для этого?
      - Ах, господин Летичев, вы не представляете, насколько скучны собрания корифеев. Слишком много официоза, протоколов заседаний, регламентов. Не умаляю заслуг князя и прочих, поддерживающих работу Ложи, но они слишком много тащат сюда бюрократии, к которой привыкли на мирских должностях. Нет, на завтрашнем приеме все будет просто. Как в кругу друзей.
      - В таком случае, почту за честь присутствовать, - Георгий повернулся к барону Бладбергу. - Еще раз приношу извинения за этот досадный инцидент. До встречи.
      - Каменный остров, - сказала ему вслед Базилевская. - К шести часам вечера.
      Предсказатель уже скрылся за поворотом. Бладберг и Базилевская какое-то время молчали, напряженно размышляя, после чего барон первым высказал общее мнение.
      - Он не отвел глаза.
      В мире есть множество простых и логичных правил, соблюдение которых облегчает жизнь и спасает от многих неприятностей. Если схватить рукой раскаленную кочергу то, скорее всего, обожжёшься. Если глубоко порезать ножом руку - пойдет кровь. Если глотнешь из бутылочки с надписью 'яд' - вскоре почувствуешь себя неважно.
      Если, глядя другому магу в глаза, отвел взгляд, не вздумай вызывать его на дуэль - он уже сильнее.
      - Если бы только это, Серафим, - графиня покачала головой. - Я действительно не знаю фамилии 'Летичевы'. И вы, наверняка, тоже. А между тем, его принимал у себя князь. Магических семей в России не так много, всего несколько сотен...
      - И за Уралом не живет почти никто, кроме нескольких туземных шаманов.
      - Именно. Сильные маги с неба не падают, а этот юнец искусство начал изучать явно не вчера.
      - Вы так считаете?
      - Вот видите, вы даже не заметили. Он творил магию с того момента, как ваш слуга материализовался у него за спиной, и до того, как я вас разняла.
      - Кстати, я не просил вас вмешиваться. Тысяча Шагов Смерти уничтожил бы его, вздумай он достать оружие.
      - Это вполне вероятно. Дожили бы вы до этого момента - другой вопрос. Ничего, завтра будет возможность поглядеть на него вблизи.
      Между тем Георгий Летичев спустился в вестибюль, жестом приказал камердинеру следовать за ним и принял из рук лакея шинель. Не проронив больше ни слова, он сунул в руки слуги саквояж и торопливо вышел на улицу. После разговора с Базилевской и Бладбергом его до сих пор била нервная дрожь, и было от чего.
      Невозможно стать сильным магом, не переступив через свою человечность. Это аксиома, и за десять тысяч лет, что существует магическое искусство, еще никто не смог делом доказать обратное. Те, с кем он сегодня говорил, были сильны. Невероятно сильны. Если в русском языке было слово, которое бы дало им точное определение, то этим словом было 'чудовища'. Георгий остановился, достал из внутреннего кармана пачку папирос 'Зефир' и спички, закурил. Скосил глаза на лужу, оставшуюся после утреннего дождя, и заметил в ней свое отражение.
      'Легко звать чудовищами других, пока не взглянешь на себя'.
      Маг затянулся папиросой и направился прочь. Камердинер поспешил следом.
      - Ну как? - спросил он, чуть не обгоняя его. - Хорошо все прошло?
      Георгий покосился на него. Тихон Кудрявцев был у него на службе недавно, всего два года. Познакомились волей случая - или провидения - когда после падения крепости Порт-Артур оба предпочли позорному плену смертельный риск побега. Они наткнулись друг на друга среди заснеженных сопок Манчжурии, пешком пробираясь на север, к своим. Георгий тогда совершенно обессилел от голода и холода, и даже не опасайся быть обнаруженным, не смог бы применить сильную магию - настолько был истощен несколькими месяцами непрерывных жестоких боев. Случайная встреча с тогда еще рядовым Кудрявцевым для него стала настоящим спасением, а возможность вернуть долг жизни представилась очень скоро - когда они, по дороге к Мукдену, наткнулись на занятую японцами китайскую деревеньку. Так что Тихону можно было доверять. И, что было куда важнее, Тихон тоже принадлежал к числу посвященных. Пусть он не являлся полноценным магом, но по праву рождения и крови был берендеем, медведем-оборотнем. А охватывающая его правое запястье на манер браслета алая вязь символов была больше формальным свидетельством лояльности, нежели средством контроля.
      - Лет через десять увидим, был ли толк от того, что мы сюда приехали. Люди обычно туго соображают, когда их предупреждают о чем-то неприятном.
      - Вот балбесы! - в сердцах ругнулся Тихон на глупых магов, но тут же просветлел.- Теперь домой?
      - Не сразу. Меня пригласили в гости, и от такого предложения отказываться не только опасно, но и глупо. Задержимся еще немного, а там в Москву и с пересадкой уже домой. - Георгий прикрыл глаза, прокручивая перед ними видения грядущего, - Там нас ждет неожиданная, но важная встреча.
      - С кем?
      - Пока не знаю. Увидим. Лучше скажи - ты нашел здесь место, где подают нормальный чай, а не то пойло, как в прошлый раз?
       - Никак нет, ваше благородие. Одни кофейни кругом, а там только кофий.
       - Тьфу... тогда сейчас марш до Елисеевского, там найдешь хороший черный чай, не дешевле двух рублей за фунт. Возьми сразу на десять рублей. Потом на Николаевский вокзал, там возьмешь два билета в первый класс на понедельник до Москвы. Я буду в гостинице.
       - Извините, а спросить можно?
       - Спрашивай.
       - А чем вам так кофий не нравится?
       Георгий с великолепной офицерской выдержкой подавил гримасу отвращения.
       - Кофе, Тихон, это напиток томных институток и напудренных московских педерастов. Настоящие мужчины пьют чай. Крепкий, как клятва на кресте, и черный, как душа еврея.
       Камердинер кивнул, взял деньги и скрылся в толпе. Георгий плотнее запахнулся в пальто и пошел к набережной, где толпились извозчики. По дороге он кинул монетку мальчишке-газетчику и поймал брошенный в ответ номер 'Нового времени'. Усевшись в первую попавшуюся коляску, он велел ехать до Фонтанки, а сам развернул газету. Пробежался взглядом по первой полосе - на ней была новость о том, что во Владивостоке провокаторы проникли на борт миноносцев 'Скорый', 'Сердитый' и 'Тревожный' и подняли бунт. На двух судах порядок был быстро восстановлен, однако третий миноносец вышел в бухту и открыл огонь из главного калибра по городу. От снарядов погибла одна женщина и был ранен один мужчина. После этого другие военные корабли взяли мятежный миноносец на абордаж, и к часу дня порядок удалось полностью восстановить.
       Георгий вздохнул. Вот, еще один вестник грядущего безумия. Где это видано, чтобы собственная армия поднимала бунт, стихийный, бессмысленный? Убивала невинных людей, которых присягнула защищать? И главное, матросы не сами дошли до этого бунта. Там действовали агитаторы, которые зажгли команду, заставили ее поверить, что бессмысленными убийствами они чего-то добьются. Добились они только каторги для себя. И еще капли безумия в чашу, которая однажды переполнится. И если бы только армия...
       Грядущее безумие сквозило буквально во всем. Безумие источала спина извозчика, погонявшего кобылу, оно мелькало в глазах прохожих, в беспокойных глазах мещан и хмурых лицах рабочих. В нервозности барона Бладберга и тщательно скрываемом страхе князя Еропкина. В пронзительном взгляде опального монаха-еретика, обласканного императорской семьей. О подлинной личности Распутина Георгию было известно, как и тем, с кем он недавно совещался, и его деятельность восторга у него не вызывала. Однако убирать его напрямую было чревато серьезным конфликтом с Тайным Синодом, потому что это был их человек. А мощь наложенных на него защитных таинств, отбивавших любое проклятие на подлете, давала ясно понять, что фигура это далеко не последняя, и связываться с ним себе дороже.
       Георгий перевернул несколько листов, скользя взглядом по заголовкам. Отдельно задержался на разделе городских происшествий, но ничего подозрительного не заметил. Ладно, это просто привычка. Санкт-Петербург был для него чужой землей, и решать местные проблемы должны те, кто тут живет. Город большой, магов здесь живет много, почти полсотни, не считая членов семей, если что случится - разберутся сами.
       Коляска подкатила к гостинице. Извозчик ловко поймал брошенный ему двугривенник(3) и укатил. Георгий поправил форменную фуражку и вошел в гостиницу. По дороге он кивнул портье, тот встрепенулся и окликнул его:
       - Ваше благородие, вам телеграмма.
       - Вот как? Давай сюда.
       Портье протянул ему телеграфный бланк, Георгий расписался в получении и, не читая, убрал телеграмму за пазуху. Это потом, когда он будет в сравнительной безопасности. Он поднялся на второй этаж и остановился перед дверью своего номера. Огляделся - в коридоре никого. Провел ладонью над ручкой, всего за секунду окатив ее тремя чарами-ищейками. Ничего. Вытащил из кобуры револьвер, взвел курок и плавно втек внутрь. Принюхался. Тоже ничего. Георгий шевельнул пальцами, и расплетенные по всему номеру тончайшие серебряные нити отозвались на его зов. Они оплели его пальцы и впились в кожу множеством кончиков. Волна резкой боли поднялась по руке в основание шеи, а оттуда распространилась по всему позвоночнику и вгрызлась в затылок. Георгий к этой боли был привычен с малых лет, и на его лице не дрогнул ни один мускул. Зато он теперь точно знал, что в его отсутствие в номере никого не было - ни человека, ни духа, ни иной твари, способной угрожать ему.
       Тщательно проверяя каждую мелочь, бывший штабс-капитан не боялся показаться странным или смешным. Он был магом, а быть магом - значит ходить со смертью за плечом. Всегда, непрерывно, с пеленок и до седых волос. Его семья просуществовала столько веков только потому, что никогда не недооценивала угрозу, и отвечала на нее всей силой.
       Убедившись, что номер не обыскивали, Георгий бросил на спинку стула мундир и ремень с кобурой и принялся за внутреннюю защиту. Одну за другой он прочел несколько длинных арий, каждая из которых возводила свой круг охраны. Когда было произнесено последнее заклинание, номер оказался наглухо закрыт от взгляда извне, хоть обычного, хоть магического. Маг прищурился, оценивая на глаз выставленные чары, и принялся за телеграмму. Отпечатанный на бланке текст гласил:
       'ВСТРЕЧА НЕВОЗМОЖНА БУДУ ЗАВТРА ПЕТЕРБУРГЕ БАЗИЛЕВСКОЙ ГОРЫНОВ'.
       Георгий только раздосадовано зашипел. Значит, договориться через Горынова о визите к арбитру Московской Ложи не удалось. И он был готов руку дать на отсечение, что если бы он сначала нанес визит в Москву, его бы отказались слушать здесь. Две столицы, древняя и новая, друг друга терпеть не могли, и маги, отнюдь не к их чести, перенимали это поведение. Он еще раз перечитал телеграмму. Его отказался слушать арбитр Ложи, но он - это еще далеко не вся Ложа. Зато один из ее главных членов к диалогу был всегда открыт, и как раз завтра будет в Петербурге. А если на прием приедет Горынов - там же наверняка будет и Стрешнев. Уже достаточно, чтобы не жалеть о потраченном на светские пустословия вечере. И, что главное, это друзья. Насколько у мага они вообще могут быть.
       Кукушка в часах на стене прокуковала три раза. Уже три часа дня. Тихон раньше четырех не обернется, потому как путь от Николаевского вокзала неблизкий. Все что нужно, Георгий уже приобрел, с кем надо побеседовал. К приему можно подготовиться и завтра. Значит... он задумчиво обвел взглядом гостиничный номер. Слишком тесно, чтобы махать шашкой, пострелять тоже не выйдет, да и патронов лишних нет.
       Предсказатель снял рубашку, явив миру изрезанное жуткими шрамами тело. Глубокие, багровые, они казались совсем свежими, и представляли собой непонятные символы, бессмысленные переплетения линий, даже целые строки, написанные на церковно-славянском языке. На первый взгляд они казались хаотично нагроможденными на каждую пядь кожи, но присмотревшись можно было заметить, что к двум самым большим элементам остальные как-бы тянулись со всех сторон. На груди, напротив сердца, это была довольно большая окружность, в центре которой был изображен не то череп, не то просто голова, с отходящими от нее на манер звездных лучей змеями(4), по краю же шла надпись на византийском диалекте греческого языка. Между лопаток же в скупых штрихах угадывалось изображение архангела в доспехах, держащего перед собой обнаженный меч. На фоне этих жутких узоров болтающийся на шее мага обычный серебряный крестик смотрелся дико.
      Георгий положил на одно из кресел свою шинель и сел перед ним прямо на ковер, скрестив ноги. Глубоко вдохнул, закрыл глаза...
       Боль зародилась в груди. В тех самых багровых узорах, густой сетью покрывавших кожу, в самом центре круга с черепом и змеями. Они набухли, налились краснотой, и боль росла вместе с ними. Маг терпел. Боль оплетала его как раскаленная проволока, вгрызлась в затылок, сдавила тисками голову, а потом расплавленным металлом потекла вниз по позвоночнику, терзая своими когтями каждый позвонок и нерв. Маг терпел. Он вытянул перед собой руки, сложил ладони пригоршней и только тогда открыл глаза.
       - Повелеваю я, - произнес он медленно.
       Это был первый 'ключ', первая фраза, на которую отзывалась первая очередь духовных каналов. Она снимал запоры с них, открывая движение чистому потоку эфира. Боль из шрамов хлынула по правой руке через кости и сухожилия, к ладони.
       - Теням исчезнуть должно.
       Это уже был не 'ключ', а 'замок'. Фраза, которая помогает упорядочить вибрацию духовных каналов, превратить мысль в форму, а движение в действие, воплощая абстрактную концепцию в осязаемую материю. Эта концепция уходила корнями к самым первым кострам, вспыхнувшим на земле, когда вокруг них ютились еще не люди, но уже не звери. Сбивались в кучу, поближе к спасительному огню, и с бесконечным ужасом вглядывались в темноту, наполненную рыком и блеском клыков тех, кто предпочитал человеческую плоть любой иной пище. И лишь пламя было спасением от них.
      Когда-то давно, много лет назад, на этом заклинание заканчивалось, и сошедшая с рук заклинателя магия начинала делать именно то, что о чем говорилось в заклинании - стирало тени. Точнее то, что их отбрасывало. Но времена изменились, и старую магию необходимо было изменять, чтобы ответить на новые вызовы. Именно это Георгий и делал. Разучивал новое заклинание.
       - Ведь невозможно вас рукой коснуться.
      Третью фразу маг произнес снижающимся тоном. На ней заканчивалась первая строфа, запирающая концепцию в виде стабильной формы, и в нее же закладывалось начало второй. Сами по себе эти слова не имели никакой силы, а подлинный смысл понимал только тот, кто их произносил. Это были просто приказы, отданные самому себе, чтобы совершить насилие над миром, заставить его измениться так, как желает маг. Ладонь правой руки уже жгло так, словно он схватил ею кипящий чайник.
       - Изыди, тьма.
      Второй 'ключ', он ложится поверх первого, открывая вторую очередь духовных каналов, удваивая нагрузку на них - и причиняя вдвое большую боль. Но при этом воображаемые врата, отделяющие косную сторону мира от тонкой, доступной воздействию, распахнулись вдвое шире.
       - Царила ты довольно.
       Второй 'замок', вторая форма. Она направляется в левую ладонь и проще той, что уже находится в правой. Она есть 'напор', 'давление' и 'отторжение'.
       - Твоя судьба - исчезнуть и забыться.
       И снова снижающийся тон, завершающий вторую строфу. Набравшую было мощь форма бьется в ладони как маленький ураган, в полной мере воплощая вложенные концепции. Долго удерживать ее не получится, оторвет кисть...
       - Душа моя - бушующее пламя!
       Это уже кое-что иное. Это фраза-катализатор, она возбуждает мысли, распаляет дух, заставляет думать о сложенных ладонях как о горниле, где сплавляются воедино две сущности, образуя нечто новое.
       - Весь смертный мир пылает для меня!
       Еще один катализатор, укрепляющий новорожденную сущность, утверждающей ее право существовать. На нее отзываются все духовные каналы до единого, они уже не формируют своей вибрацией тонких форм, теперь их задача - напитать мощью то, что уже создано. По каналам к ладоням бежит как сила души самого мага, так и все, что удалось зачерпнуть из окружающего воздуха. В ладонях мага пляшут юркие язычки пламени - заклинание настолько прочно врезалось в ткань мира, что его стало видно.
       - Мне ведомы все тайны мирозданья, - предпоследняя строка, 'возвышенность'. И следом за ней обязательно следует 'долина', куда освобожденный поток ринется с сокрушительной яростью. - А ты всего лишь пища для огня!
       С последними словами Георгий распрямил пальцы, открывая чарам путь. Яркий огненный протуберанец сорвался с его ладоней и врезался в расстеленную на кресле шинель. Именно она, прошитая вдоль и поперек оберегами и сторожевыми чарами, не дала жадному пламени сожрать кресло без остатка. Вместо этого гудящий язык огня отскочил в потолок и уперся в него на манер античной колонны. Белая известка тут же почернела. Георгий торопливо схлопнул ладони, запечатывая свои духовные каналы и успокаивая вплавленную в тело страфигду. Боль тут же пошла на убыль, хотя обожженные огнем руки продолжали ощутимо ныть. Но это уже не стоящая внимания мелочь.
      Что такое боль для мага? О, всего лишь вечный и неотступный спутник. Причина тому была проста: человеческое тело и душа просто не предназначены для такого вольного обращения с веществом и идеями. Они сопротивляются неестественному надругательству над собой.
      Сами по себе духовные каналы не были какой-то особой редкостью. Вздумай Георгий сейчас обследовать прохожих на улице, то среди нескольких сотен человек нашел бы одного-двух, имеющих их в своем теле и душе. Но закрытых, спящих, и от того не причиняющих своим обладателям никаких неудобств. Но стоит их пробудить, стоит открыть эти каналы навстречу могучим течениям эфира, пронизывающим все сущее - и обратной дороги уже нет. Их носителя ждет изнурительный труд, долгая и извилистая дорога к тайным знаниям. Его жизни не хватит для этого, и работа будет продолжена потомками, чтобы однажды, спустя века, получить невероятное могущество. Или бесславно погибнуть от одной из тысяч опасностей, что подстерегают мага на каждом шагу.
      Смерть всегда стоит у мага за плечом.
      Георгий поднялся с ковра и потыкал пальцем пальто. Оно осталось невредимо, даже не закоптилось. Что и не удивительно, потому что делалось оно с расчетом выдерживать на только открытый огонь, но и пули, и близкие взрывы, не говоря уже об ударах штыками и саблями. Потом он перевел взгляд на потолок. От огня осталось широкое черное пятно, и лучше бы его никто не видел до тех пор, пока он отсюда не съедет. И все-таки... маг вернулся воспоминаниями на четыре года назад, под стены Порт-Артура, которые он оборонял вместе с сорока тысячами солдат и офицеров, будучи одним из них. Его штабс-капитанске погоны, его ордена- все было честно заслужено потом и кровью там, в шестимесячной бойне. И все же Порт-Артур пал, а предательство коменданта Анатолия Стесселя лишь немного приблизило неизбежный конец. Маг среди защитников крепости не смог ее спасти. Он вспоминал залпы огромных береговых пушек, непрерывный грохот множества батарей, заставлявших воздух кипеть. Вспоминал, как сотни, тысячи людей умирали в считанные минуты, и к его горлу подкатывала тошнота. Людская технология уже поставила себе на службу силы, с которыми способна сравниться разве что самая могучая и изощренная магия. Например, то заклинание, которое тренировал Георгий, при правильном выполнении может поспорить с самым крупнокалиберным снарядом. Но долго ли это продлится? Полгода назад он совершил сложнейший ритуал, в котором воплотил все знания, скопленные его предками за много веков. Он заглянул в будущее и ужаснулся увиденному.
      ...облака зеленоватого дыма устилают траншеи...
      ...солдаты бьются в предсмертных судорогах, хватаясь за горло...
      ...исполинский огненный шторм пожирает некогда прекрасный город...
      ...над пустыней светят два солнца, настоящее и рукотворное...
      Георгий с тяжелым вздохом опустился в кресло. Как предсказатель, он физически ощущал надвигающиеся события, и они казались ему чудовищным катком, который стремится раздавить все, что он знал, и что ему было дорого. Он него нельзя было убежать, его тяжесть невозможно было выдержать. Только беспомощно ждать конца... или попытаться увильнуть в сторону. Он снова обратился к своей страфигде, но уже не творил заклинание полностью, а лишь повторял его отдельные ступени, тщательно проговаривая каждый звук арии. Это было нужно для того, чтобы при необходимости тело само вспомнило, что нужно делать, лишь отозвавшись на произнесенные слова. Чуждая магия из чуждой школы, с трудом поддается. 'Византийцы', к числу которых принадлежал Георгий, предпочитали власть над самыми тонкими материями судеб и грез, и редко пытались управлять веществом, как это умели в Европе. Летичевы, однако, прожили достаточно долго, чтобы перенять кое-что у соседей.
      Продолжалось это долго. Вернулся Тихон, нагруженный жестяными коробками с чаем и билетами на поезд. Потом начало темнеть. Георгий закончил только тогда, когда понял, что еще немного - и он упадет от истощения. Магия высасывала и душевные, и физические силы. Спускаясь с камердинером в гостиничный ресторан, он еще раз заглянул в ближайшее будущее, но грядущая встреча по-прежнему была в тумане.
       ____________________________________________________________________________
      Примечания к главе:
      (1) - Сейчас это Российская Национальная Библиотека.
      (2) - Имеются ввиду ордена Святого Святослава третьей и второй степеней; мечи указывают, что награда получена за боевые действия.
      (3) - Мелкая серебряная монета, номиналом в 20 копеек - в начале века средняя цена услуг извозчика за поездку по городу.
      (4) - Древне-византийский защитный символ, 'змеевик'. Злая сила 'запечатывалась' внутри круга в образе головы Горгоны, а с обратной стороны амулета чеканилось изображение святого, архангелов или Христа. 'Змеевики' носились на шее как повседневный аксессуар.
      
      
      
    Глава 2
      
       Георгий улыбнулся.
       - Не похоже, - камердинер Тихон сметливо сощурился, будто приценивался на рынке к четверти окорока. - Не верю. Если б я так на улице улыбнулся, меня б тот час же любой городовой за шкирку схватил и в отделение повел - потому как вылитый убивец или бомбист.
       Маг посмотрел на себя в зеркало и был вынужден признать правоту слуги. Вежливым светским улыбкам научиться раньше ему не пришлось, а сейчас уже было поздно. Знал бы заранее - озаботился бы, конечно, да только на каждую мелочь не напредсказываешься.
       - Где наша не пропадала. Будем и дальше строить из себя бывалого вояку и грубого солдафона.
       - Вашбродие, так вы ж и есть бывалый вояка.
       - Угу. Удобно, правда? И вот еще что. Пока меня не будет - из номера ни ногой. Ясно? Меня на этот вечер пригласили не из вежливости, а чтобы прощупать. А тебя легко могут в оборот взять, если я буду далеко. А нашему брату лучше живым не попадаться, сам понимаешь.
       - Понял, понял.
       Тихон несколько сник, но не особо испугался. Повидать он кое-что успел, пока после войны мотался следом за хозяином, и уяснил для себя две вещи. Первое - если их высокоблагородие что-то говорит, значит, так оно и есть. Второе - если поступать наперекор тому, что говорит их высокоблагородие, будет плохо. То есть, если господин Летичев велит оставаться в номере - значит, там безопасно и ничего не грозит. А стало быть, и беспокоиться не о чем.
       Сам Георгий дорого бы дал за такое безмятежное спокойствие. В образах неслучившегося будущего отчетливо угадывалась дуэль. Но не ясно было, с кем и с каким исходом. В том, что ее подстроят с целью провокации, сомневаться не приходилось - ведь кровных врагов у него не было, а разругаться с кем-то насмерть всего за один вечер сложно. Значит... значит надо не только победить, но и сделать это не раскрывая себя и свою подлинную магию.
       Маг хмуро оглядел разложенный на письменном столе арсенал. В путешествие он брал только самое необходимое - опять же, чтобы не давать лишних намеков, и теперь корил себя за непростительную наивность. При себе Георгий сейчас имел лишь несколько слитков живого серебра, но его нельзя было пускать в ход. Возможности живого серебра были таковы, что даже часть из них могла быть плодом только очень изощренной магии. А изощренная магия это не то, чем может похвастаться доморощенный предсказатель из сибирской глуши. Значит под рукой есть только обычные средства.
       В ножны на поясе легла шашка. Старый трофей, привезенный еще прадедом с Кавказской войны. Очень легкая, идеально сбалансированная, острее любой битвы, и при этом невероятно прочная. Простые, но добротные заклинания были вкованы в прямо в металл, и потому со временем не рассеивались а лишь крепли. Как этот шедевр попал в грязным дикарям, оставалось загадкой, но то было и неважно, ведь сабля сменила прежнего владельца на более достойного.
       В кобуру на правомбоку - револьвер системы Нагана. Без капли магии, но зато по личному заказу удлинен ствол и рукоятка сделана более ухватистой. Одна беда была - снаряжать барабан приходилось по одному патрону, а значит и рассчитывать можно было только на семь выстрелов.
       В специальной локтевой кобуре примостился однозарядный крупнокалиберный дерринджер. Полнейший примитив, из которого с десяти шагов попасть можно разве что в стену. Зато с трех шагов легко отрывает руку или ногу. Или голову.
       И не стоило смеяться над тем, как маг столь основательно вооружался. Остальные гости тоже будут при оружии, причем намного более смертоносном. С древнейших времен одним из главных назначений магии было причинение вреда, так что ее адепты за тысячелетия успели поднатореть в науке истребления себе подобных. Свой резон в таком подходе тоже был, если оставить людей совсем безоружными, они будут устраивать свары на ровном месте, ведь серьезных последствий не будет. Если вооружены будут некоторые, они установят диктат над остальными. Но если вооружены будут все, то им волей-неволей придется вести себя осмотрительно, и считаться с мнением других.
       Это был первый из столпов чародейского сословия - можно все, абсолютно все. Никакой закон, земной или небесный, не указ тому, кто практикует тайное искусство. Но у каждого мага за плечом стоит смерть, и помнить о ней нужно всегда. Не провоцировать и не лезть на рожон.
       Именно последним Георгий, к своему вящему неудовольствию, и собирался заняться. Собравшись, он в последний раз проверил упеленывающие гостиничный номер охранные заклятия, и вышел на улицу.
       В лицо сразу дыхнула сырость. Чего-то иного от стоящего на болотах города ожидать было сложно, но к заурядным запахам плесени, крыс и плещущейся в каналах речной воды примешивались ноты намного менее заметные и намного более беспокойные. Магу здесь было неуютно - слишком много смерти под ногами от закатанных в фундаменты и под мостовые трупов. Слишком сильно было напряжение, накопленное в стенах дворянских и купеческих особняков. Казалось бы, городу было всего двести лет, но алчность, властолюбие, разврат, страх скопились здесь стремительно, как гной под нарывом. Иной раз страшно было сделать единственный шаг - как бы исполинский фурункул не лопнул от него.
       От гостиницы 'Англетер' до Каменного острова добираться нужно было несколько верст и о том, чтобы добираться пешком, не было и речи. Выбрав одного из толпящихся на Исакиевской площади извозчиков, отправился на прием. На счет самого вечера он не беспокоился. Гадючник, конечно, но и выгоду можно извлечь. Как минимум, присмотреться к сливкам скрытого общества поближе. Ох, только черта помяни...
       Коляску, на которой ехал Георгий, обогнал роскошный экипаж, оставивший после себя ощутимое послевкусие магической ауры. Стоп, не экипаж! Автомобиль! Новейший автомобиль с бензиновым мотором и закрытым со всех сторон салоном! Не удержавшись, маг присвистнул. Как правило, маги не жаловали плоды прогресса. Не только из консерватизма, но и потому, что механизмы, произведенные промышленным способом, очень плохо впитывали чары, в отличие от изделий ручной работы. Не ломались, как правило, но принципы большинства практикуемых систем - византийской, римской, североевропейской рунической, классического ведовства, каббалы - не позволяли воспринимать технические устройства, не хранящие тепло рук мастера, как единое целое. Особенно новодел. Исключением из правила были часы, которые собирались вручную, их чародеи очень уважали. Но часы часами, а автомобиль дело совсем иное. В уме Георгий сделал пометку: поговорить с владельцем, если это не барон Бладберг.
       Тем временем коляска миновала Николаевский и Тучковы мосты и теперь петляла по тесным улочкам, набитыми люльми - заводскими рабочими, мещанами, студентами, проститутками, мелкими лавочниками. Всеми теми, кто и составляет огромный организм, называющийся 'город'.
       Ресурсы.
      Топливо.
      Разменные фигуры.
       Для кого-то - кормовая база.
       В лучшем случае - гнус, бесполезно, но и безвредно копошащийся среди коробок доходных домов и пролетарских общежитий.
      Плутать в итоге пришлось не так много, как опасался Георгий. Базилевские обосновались в Петербурге полтора столетия назад, и берег реки Малой Навки в те времена был отдаленной окраиной, но уже тогда аристократия выстраивалась в очередь за царским разрешением построить тут дачу. Так что старый, отстроенный в британском стиле и обнесенный плотной металлической оградой, перевитой шиповником, особняк в одиночестве себя не ощущал, тем более что графия была не единственной обитательницей острова, причастной к скрытому миру. Георгий соскочил на землю, придерживая шашку у бедра, и принюхался к воздуху. К сырости примешивался тяжелый, неощутимый для постороннего запах концентрированного эфира. Резиденция Базилевских была отстроена на совесть, и словно губка впитывала энергию со всей округи.
       Изящные ворота из вороненого чугуна были приоткрыты ровно настолько, чтобы в них свободно прошел один человек. Ступив под их свод, Георгий машинально отметил первые слои защиты.
       'На наружной решетке оттиснуты отводы глаз - от случайных любопытствующих. Сама ограда своими частями уходит глубоко под землю, соединена с проходящей внизу духовной жилой. Просто и надежно рассеивает нацеленную извне магию, если она не слишком сильна. Шиповник тоже не прост - единая корневая система у сотен кустов, и какое-то ведовское заклятие сродства. Стоит надломить хоть один листочек - внутри тут же будут знать об этом. Похоже, способен хватать жертву и выделять на колючках яд. Нет, даже не яд, материализованные летаргические чары. И ведь это только наружный круг...'.
       Тонкости магической защиты, оберегавшей усадьбу, можно было без преувеличения разбирать неделями, настолько плотной и запутанной была сеть чар, пронизывающих воздух и землю. Присыпанная гранитной крошкой дорожка шла через сад, опоясывала небольшой круглый пруд и упиралась прямиком в мраморное крыльцо. Когда Георгий уже собирался подняться по ступеням, в спину ему послышалось оглушительное карканье.
       Он обернулся.
       Только теперь он заметил, что по краям пруда установлено несколько небольших цветочных тумб. И на некоторых из них сидели вороны - всего пять штук. Птицы вели себя как-то странно, они все смотрели в одном направлении, то есть на мага, были почти неподвижны и только каркали во весь голос. Это тоже были стражи? Георгий пригляделся повнимательнее и понял, что ошибся. Все было стократ хуже.
       Вороны были людьми. Когда-то были. Значит, слухи о тех несчастных, что в свое время бросали вызов чудовищу среди чудовищ Варфоломею Базилевскому, отцу нынешней графини Августины Базилевской, были правдой. На дуэлях он не убивал своих противников. Лучше бы убивал. Теперь те слишком самонадеянные маги были обращены в ворон, и намертво скованны заклятиями, не позволяющими им покинуть этот сад.
       Живое и наглядное напоминание о том, что не стоит бросать вызов хозяевам усадьбы.
       И за десятилетия актуальность этого напоминания не иссякла. Хотя бы потому, что со своим отцом Августина, уже по другим слухам, без труда расправилась еще в юные девичьи годы.
       'Надо было Тихона с собой прихватить, - подумал Георгий, берясь за дверное кольцо. - Хоть поглядел бы, как настоящая 'жуть' выглядит'.
       Он три раза с силой постучал, и сразу после третьего удара дверь распахнулась. Перед ним стояли прислужники в однотонных ливреях, мужчина и женщина, оба тут же склонились в поклонах. На их запястьях серебрились гербовые клейма, обозначавшие их как собственность, но лица у обоих были живыми. У них были собственные личности.
       - Приветствуем вас, уважаемый господин. Я - Пчела, позвольте принять вашу шинель, - проговорила женщина.
       - Я - Клещ, позвольте проводить вас к гостям, - мужчина жестом пригласил следовать за собой. - Как вас представить?
       - Георгий Летичев, девятый в роду своем, - маг передал служанке одежду, отметив про себя, что нормальных имен слугам в этом доме не полагалось, только названия насекомых.
       - Идемте за мной, уже собрались многие.
       Слуга провел его через коридор, увешанный портретами. На них были изображены только женщины, мало друг на друга похожие, но с одинаково волевыми глазами цвета изумруда. Георгий невольно поежился. Он вспомнил, что ведовское искусство в своей высшей форме передается не обычным путем - через обучение и инкрустацию плоти и души, а напрямую, по праву рождения. И только от матери к дочери.
       'Здесь портреты с шестнадцатого века. То есть уже триста лет назад Базилевские были очень сильны'.
       Тем временем слуга отворил массивные створки портала, громко провозгласил имя и поколение гостя, и отошел в сторону, уступая дорогу.
       Три десятка пар глаз тут же впились в мага.
       Три десятка скорпионьих жал нацелились на добычу.
       Георгий с трудом удержался от того, чтобы нервно сглотнуть, и согласно этикету приветственно кивнул. Надо было получше поработать над легендой. Девятое поколение это тоже достаточно серьезно, чтобы привлечь ненужное внимание. В крайнем случае, конечно, всегда можно сбежать... он на всякий случай повторил в уме нужную арию, но с облегчением заметил, что интерес к нему теряется.
       - Приветствую, господин Летичев, - графиня появилась рядом как из воздуха. - Вы добрались без происшествий?
       - Доброго вечера, ваше сиятельство, - Георгий склонился, целуя протянутую руку. - Нет, все благополучно.
       Она была прекрасна той совершенной, смертоносной красотой, которую воплощает в себе оружие. Августина Базилевская одевалась очень скромно для своего статуса, но это лишь подчеркивало ее убийственное очарование. В ней не было ничего, что казалось бы излишеством, она не пудрила лицо - ведовская магия хранила ее молодость и красоту лучше любой косметики. Она обладала огромной властью и знала об этом. В изумрудных колодцах ее глаз не было ни капли жалости или слабости. Лишь мимолетный взгляд мог бы сломать кого-то чуть более впечатлительного или слабовольного.
       - Рада слышать. Что же, меня ждут и другие гости, - он был готов поклясться, что она подмигнула. - Не скучайте.
       'Скучать точно не придется'.
      Маг оглядел гостевой зал, выискивая знакомые лица, и обнаружил искомое в дальнем конце, за игорным столом. Двое мужчин, тоже примерно тридцати лет, один черноволосый с бородой-эспаньолкой, другой гладко выбритый блондин. То были московский купец Юрий Горынов и статский советник при министерстве финансов Владимир Стрешнев соответственно. Ухватив с подноса проходившего рядом лакея фужер с шампанским, он поспешил туда. Там его тоже заметили.
       - Ба, что за неожиданная встреча! - купец подскочил со своего кресла и протянул ему руку. - Летичев выбрался из своих болот в свет! Завтра у нас конец мироздания?
       - И я рад вас видеть, - Георгий ответил на рукопожатие и чуть не охнул - силы Горынов был немеряной. - Нет, завтра конца мироздания не будет. И послезавтра, и даже через неделю.
       - Точно? - осведомился Горынов с деланной озабоченностью. - Прогноз достоверный? Значит, мы еще успеем расписать пульку-другую.
       Он сел на место и принялся тасовать карты.
       - Доброго вечера, - теперь руку протягивал Стрешнев. - Как прошел ваш визит к Еропкину?
       - Доброго. Довольно неплохо, у меня уже был некоторый кредит доверия. Мой отец с ним пересекался в девяносто первом, когда подробно расписал позапрошлогоднюю войну и ее итоги.
      С точки зрения Георгия, решение было довольно спорное. Пользуясь точнейшим прогнозом, Еропкины тогда неплохо заработали на строительстве города Дальнего и вовремя свернули дела аккурат перед войной. Сам же Игорь Летичев получил сразу тысячу серебряных рублей авансом и намного больше в виде процентов в последующие годы. Семейное финансовое положение это поправило, бесспорно. И позволило приобрести репутацию, что ценнее любых денег. Но ради этих благ пришлось выйти на свет, а именно публичности Летичевы уже давно старались избегать. Георгий полагал, что отец поступил тогда крайне опрометчиво, даже более опрометчиво, когда решил, уже не имея страфигды, поговорить с... не важно, с кем, не стоит упоминать эти имена к ночи. Лет ему тогда было мало, права голоса он еще не имел, и теперь был вынужден расхлебывать последствия старых решений.
      Он сел в свободное кресло, выбрав то, которое стояло спинкой к залу. И, следуя усвоенным с детства урокам, 'исчез'. Слился мысленно с кожаной обивкой и подлокотниками, потерялся на фоне украшающего стену гипсового барельефа. Подстроил движения под ритм собеседников, чтобы не выделяться на их фоне. В зал он смотреть избегал, и наблюдал за гостями через отражение в бокале.
      - По какому случаю собрание? - спросил Георгий.
      - В Европе идет передел власти, - пояснил Стрешнев. - Хватка Лондона начала слабеть после затяжной кампании в Индии и оттока многих молодых семей в Америку. Он все еще является гегемоном за счет старых линий, но на Золотой улице и на Грофте это чувствуют, запускают свои ручонки в их сферы влияния. В ту же Францию, к примеру. В германском филиале Грофта вообще что-то странное происходит. Может, кто-то сегодня прояснит, что там к чему. В любом случае, три столпа грызутся между собой, вертят подконтрольными монархами, а мы смотрим на это, пытаемся отстраниться, чтобы нас не забрызгало, и выхватываем каштаны из огня.
      - Позвольте с вами не согласиться, - возразил Горынов. - Не стоит винить во всем наших европейских, кхм, коллег, если причины банальны, заурядны и лежат на поверхности. Сферы влияния, колонии, торговые пути, религия... из идейных разве что социалисты и масоны что-то представляют.
      - Я сам масон, и не из последних, - отмахнулся Стрешнев. - Поверьте, у них идейности не больше, чем у торговок на базаре. По сути, это просто клуб для неформальных встреч, а большая часть разговоров - о женщинах и картах.
      - Как бы то ни было, нынешняя Европа - это змеиный клубок похлеще любой нашей Ложи, и вы сильно переоцениваете влияние магического сословия на принятие политических решений. Это в России мы всегда были интегрированы во властные структуры, еще со времен Вещего Олега. В той же Британии лезть в политику - дурной тон.
      - Но, тем не менее, это делают все, кому хватает богатства и силы, - парировал Стрешнев.
      - И отсутствия самоуважения.
      - Скажете, Веттины себя не уважают? Флаэрти? Эйлсбери? И, Юрий Несторович, не томите, сдавайте карты.
      - Они не уважают магию. Точнее, не преклоняются перед ней, - Горынов принялся раскидывать на троих. - Поймите правильно, мы находимся в весьма шатком положении. Мир меняется, совершаются открытия, в глобальном сознании остается все меньше неизведанного. Меньше места, меньше времени. Магическое искусство в текущем виде потеряло самодостаточность. Можно ли сейчас составить заклинание, не прибегая к математическим инструментам и формальной логике? Нет. Можно ли изучать каромантию, не изучив предварительно анатомию? Тоже нет. Кукольники изучают материаловедение, механику и начертательную геометрию, нумерологи и каббалисты тонут в дебрях высшей математики. А алхимия? Нет больше алхимии. Есть химия, металлургия и минералогия, которым учат в политехнических институтах прямо сейчас. Теоретически обоснована трансмутация металлов... так смысл, простите, облизывать магическое искусство, если оно не дает уже той власти и могущества? Лучше воспользоваться накопленными средствами и влиянием, обучить наследников искусству политической интриги и обращения с деньгами, а заклинания отставить в сторонку, как запасной инструмент.
      Горынов закончил раздачу, отложил в сторону прикуп.
      - Давайте разовьем вашу мысль, - проговорил Георгий, изучая карты. - Магия будет давать преимущество над смердами, но что если в дельцы маги подадутся массово, если изберут мирскую деятельность как основной образ жизни, а не как прикрытие? Все вернется на круги своя, конкуренция все равно сохранится, даже обострится многократно, потому что власть и активы будут осязаемы и сильно ограничены в количестве. В итоге те, кто от тайного искусства откажутся в пользу иных умений, проиграют. Если же они будут полагаться исключительно на магию, то так же не смогут конкурировать, потому что не будут достаточно владеть инструментарием. Заказываю семь.
      - То есть нам придется служить двум богам одновременно? - уточнил Стрешнев. - Вы это видите в будущем? Заказываю девять.
      - Пас, - коротко сказал Горынов.
      - Я не читал грядущее в этом направлении. Но будущая война будет без преувеличения чудовищна. Она повлечет полное переустройство общества во многих странах, передел власти во все мире - и наше сословие эти события затронут непременно. Нам придется меняться, подстраиваться под новые условия. Двум богам служить не нужно, ведь мы и сейчас успешно совмещаем искусство со службой или промыслами. Но грань будет стираться. Мне кажется, с развитием технологии, рано или поздно, нам придется все теснее взаимодействовать со смердами. Вплоть до нарушения табу Таинства.
      - В Лондоне или Праге вас бы за одни эти слова приговорили бы к изъятию души. И если где-то что-то подобное произойдет, обязательно будут ставить палки в колеса. А козырями будут трефы.
      - Вист. С каких пор мнение гнилозубых стало играть для нас какую-то роль? Они слишком долго были сильнейшими, и разучились договариваться. Сейчас они умеют только орать и требовать, как капризный ребенок, которому не купили медовый пряник на ярмарке.
      Игроки сделали первый ход, и Стрешнев с довольным видом забрал взятку себе.
      - А вы не любите англичан?
      - Это у нас семейное. Еще с поры убийства императора Павла.
      - Не замечал в вас симпатий к монархии.
      - Это не вопрос симпатий, это вопрос принципа. Они влезли на нашу территорию, а такое не прощается. Только во времена Крымской войны мой отец убил двоих, и не на дуэли по правилам, а прирезал во сне прямо на кораблях, отправив тела на корм рыбам, а души развеяв по эфиру.
      - Хорошо, что сегодня тут нет ни одного англичанина, - усмехнулся Стрешнев, забирая очередную взятку.
      - Зато есть ирландец, - буркнул Горынов. - Вон, видите того коротышку, возле камина, который разговаривает с хозяйкой?
      - Угу, - Георгий повернул бокал так, чтобы видеть отражение.
      - Лучше с ним не спорьте. И лишний раз в его сторону не дышите. Это Фруалард Теаиалла Гергбу.
      - Порох а не человек, - подтвердил Стрешнев. - На Грофе его знают как Гергбу Тихий Ужас.
      - А в Лондоне?
      В ответ Горынов выдал довольно длинную фразу на английском, от которой даже Георгий, несколько лет проведший среди солдат и матросов, озадаченно вскинул бровь.
      - Полагаю, это неординарная личность.
      - Базилевская к себе кого попало не приглашает. Или вот, например, вон у той стены, молодой человек в черном сюртуке, который разглядывает картину. Видите?
      - Вижу. Я знаю, кто это. Федор, а точнее Фредерик, Рюйш. Голландец по происхождению, но уже сто девяносто лет живет в России. Специализируется на каромантии.
      - Верно. И он первый и единственный истинный владелец Кунсткамеры. Его мастерская находится в подвале.
      - А Анатомический зал, надо полагать, наполнялся его трудами?
      - Вроде того. Он сообразил, что отходы от неудачных экспериментов можно не сжигать или закапывать, а закатывать в формалин и выставлять на всеобщее обозрение, как 'врожденные уродства'. Еще и зарабатывает на этом.
      - Ради справедливости, новых экспонатов уже лет полтораста не появлялось.
      - Ну, так и результат на лицо. Сейчас Рюйшу больше двадцати не дашь.
      - Я не наблюдаю что-то барона Бладберга...
      - Опаздывает, наверное. Уж его-то точно должны были пригласить.
      - Вы не в курсе, что у него за странный тип в прислуге?
      - Что с ним не так?- пробормотал Горынов, задумчиво глядя на последние две карты.
      - Пахнет он не как человек. Даже не как живое существо. Скорее, как ведро с песком.
      - И когда вы нашли время его обнюхивать?
      - Мы не разминулись в узком коридоре.
      - Говорят, он нашел его где-то в Турции, после войны семьдесят четвертого года. Только на турка не больно-то похож, - Стрешнев перевернул карты прикупа и еле заметно поморщился. - Тип лица определенно персидский. А почему какой-то слуга интересует вас больше, чем сам барон?
      - Он мог меня убить, - коротко ответил Георгий и выдвинул последнюю карту в центр стола. - Господа, эта взятка моя.
      - Юрий Несторович, вы не видите канделябр потяжелее? Мне кажется, кто-то опять пользуется предвидением, чтобы знать прикуп.
      - Давайте без инсинуаций. Я так делаю только в игре против слишком наглых шулеров. Смысл играть, если не можешь проиграть?
      - А мы значит уже не шулеры? - хохотнул Горынов. - Колода-то, господин Стрешнев, ваша и насквозь крапленая.
      - Да я уже не помню, какая крапа что значит. Так, сколько у нас сейчас один вист?
      - Рубль, как обычно.
       - Значит, и до золотых червонцев дело дойдет. А где золото, там и вам прибыток.
       - Кажется, я слишком отстал от жизни. Мы играем в преферанс или соревнуемся в жульничестве?
       - А одно другому мешает?
       - Я принимаю вызов, - Георгий хрустнул костяшками пальцев и взял колоду. - Готовьтесь отправляться домой в подштанниках.
       Надо сказать, претворить в жизнь эту угрозу ему не было суждено. Все трое уже не стеснялись, но негласных рамок приличия не преступали. Любая магия творилась так, чтобы это было заметно хозяйке дома - а значит, в ход шли самые слабые и простые чары, позволяющие повлиять на расклад или узнать карты оппонента. При равенстве возможностей ключевую роль начинало играть мастерство, но и в этом игроки были на равных, имея весьма обширную практику. В итоге первая пуля завершилась почти ничьей. Горынов катал на пальцах одинокую рублевую монету, Стрешнев застегивал кошелек, похудевший на ту же монету, Летичев же остался при своих. Откинувшись в кресле, он потягивал успевшее согреться шампанское и разглядывал своих... товарищей? Нет, исключено. Для товарищества нужно иметь общую цель. Они же в первую очередь не были врагами. Во вторую, они все принадлежали к родам достаточно древним, чтобы претендовать на значительную власть, но правом этим не пользовались.
       Юрий Горынов имел ногайские корни. Множество поколений смешанных браков осветлили его кожу и придали благородный профиль, но черные как нефть волосы оставались неизменной чертой. Происходили Горыновы из очень богатого рода, когда-то обитавшего на северном побережье Каспийского моря. Предполагалось, что свое золото они скопили на набегах и работорговле, но с момента захвата Астрахани Иваном Грозным неожиданно охотно влились в российское государство, и с тех пор ни словом, ни делом никогда не вредили ему. Причину такого резкого поворота знали немногие даже среди посвященных, а кто знал - помалкивал.
      Горыновы были не совсем людьми.
      И в родных землях их за это, мягко говоря, не любили.
      Никто точно не знал, когда кровь чудовищ смешалась с человеческой, но даже спустя десятки поколений она давала о себе знать. Отсюда была огромная физическая сила, даже у субтильного Юрия Горынова, неуемная страсть к золоту и практически сверхъестественное умение это золото добывать. Ну и фамилия, куда же без нее. По слухам, когда чудовищная кровь становилась особенно сильна, Горыновы навсегда теряли человеческий облик, полностью обращаясь в подобие своих древних предков, но подобные инциденты если и имели место, то за пределы семьи не выходили. Так или иначе, Горыновы держались в стороне от политики - как смердовой, так и магической, торговлю явно предпочитали колдовству и, в общем-то, жили мирно. До тех пор, пока кто-нибудь не пытался наложить руки на их золото.
      С Юрием Георгий познакомился тринадцать лет назад, когда сразу после гимназии приехал в Москву поступать в юнкерское училище. У провинциального абитуриента и представителя 'золотой молодежи' не было ничего общего. У двух магов общего оказалось настолько много, что поначалу дело чуть не обернулось дуэлью. К счастью, до того как прозвучали заклинания а оружие покинуло ножны, оба поняли, что сморозили большую глупость, и что проклятая кровь - тоже кровь, и слишком легко льется. И под звон пивных кружек провозгласили мир, каковой успешно поддерживали до сих пор.
      С Владимиром Стрешневым история вышла еще более курьезная. Георгий уже учился на втором курсе, и изо всех сил старался не упустить ни дня беззаботной студенческой жизни. И вот однажды ночью, покидая под покровом темноты территорию женского пансиона, он, донельзя довольный собой, из озорства перемахнул одним прыжком через забор.
      Вот только в темноте перепутал направление, и приземлился не на улице, а в соседнем с пансионом дворе гинекологической клиники.
      И не на землю, а прямиком на спину Стрешнева, откапывавшего свежий абортный материал, и ради скрытности фонарь не зажигавшего.
      На следующий день московские газеты в один голос подняли гвалт, что социал-революционеры перешли на новую ступень жестокости, начав террор не только против представителей власти, но и против лечебных учреждений. На первых полосах мелькали фотографии развороченной мощными взрывами стены, но к удивлению прибывших следователей Охранного отделения, нигде не было ни следа гари, даже наоборот - земля была насквозь проморожена, как посреди зимы. Люди в охранке работали начисто лишенные фантазии, так что решили не придавать этому значения, а поскольку на месте обнаружился окровавленный картуз, то пришли к выводу, что бомбист подорвался на собственной бомбе.
       К счастью, в последнем они ошибались.
       Чудом ли, удачей или божественным провидением, но Георгий и Владимир ухитрились не только не поубивать друг друга, но и в какой-то момент поинтересоваться друг у друга, а что вообще происходит. Прозвучавшие ответы оказались настолько обескураживающими, что битва угасла сама собой, а незадачливые маги до рассвета лечили можжевеловой настойкой(1) душевные и телесные раны. О произошедшем поклялись на вспоминать - обоим было слишком стыдно.
       Так и свела судьба Георгия со Стрешневыми - семьей древней, берущей начало во времена Ивана Красного, но небогатой и без притязаний. Видимо, на них накладывала отпечаток их магия, тонкая и специфическая. Во всей России невозможно было сыскать магов более искушенных в тайнах смерти и посмертия. Она отчасти перекликалась с тем, что практиковали Летичевы, и хотя друзьями в привычном понимании эти двое стать не могли, но признавали друг в друге нечто родственное.
      Стрешневы были мертвы при жизни. Летичевы просто не существовали.
      Теперь все трое сидели за картами, и это было больше, чем игрой и встречей старых знакомых. Это была демонстрация. Смотрите, мы соперничаем, но легко можем объединиться, и втроем будем сильнее любого из вас. Подумайте трижды, прежде чем замышлять против нас.
      - Кстати, Георгий Игоревич, а как вас угораздило попасть эту банку со скорпионами? - Горынов обвел рукой вокруг.
      - Личное приглашение от графини. Отказаться было невозможно.
      - И догадываетесь, зачем она вас пригласила?
      - Очевидно, чтобы поглядеть, что я из себя представляю. И подстроить дуэль, разумеется, потому что той мелочи, что я показываю за картами, явно не достаточно.
      - Ууу... - протянул Стрешнев. - Тогда неудачно вы зашли. Как я говорил, графиня кого попало не приглашает...
      - Я это понял. Так что в идеале мне надо выбрать самого удобного противника, и постараться спровоцировать его. Надеюсь, второй вызов за вечер мне не пошлют.
      - Не связывайтесь с Гергбу. Ни в коем случае. Я знаю, что вы можете, и можете вы немало, но Гергбу вас раскатает в блин одним мизинцем, не отвлекаясь от шампанского. Просто поверьте.
      - Верю, постараюсь его избегать. Кто еще мне явно не по зубам?
      - Тааак,- протянул Горынов. - Тут тридцать один человек всего. Нас троих вычитаем, графиня тоже сама руки марать не будет. Может, барон? Вон он, кстати, только что пришел.
      - Хотел бы дуэли - вызвал бы еще вчера, - подумав, возразил Георгий. - Этот после драки кулаками махать не станет, не та порода.
      - Барон без своих кукол не особо опасен. Разве что у него вместо сердца килограмм динамита, чего я бы исключать не стал. Думаю, крайне опасен может быть вон тот человек, в высоком цилиндре с траурной лентой.
      - Это не человек, - заметил Горынов. - Это Апостол.
      - Черт... чем графиня думала, когда притаскивала сюда ЭТО?!
      - Кто ее знает... женщина же.
      - А из какого он выводка?
      - Вам знакомо имя Йорис ван дер Мер?
      - Лучше бы не знал.
      - Это его первенец, Мацерин Рафелет. По совместительству - правая рука и управляющий.
      - Мда... тут без шансов.
      - Мне кажется, вы зря порете горячку.
      - Простите?
      - Если цель графини - проверка, то она не поставит против вас того, против кого вы не имеете шансов. И еще один момент. Она не может просто указать на вас пальцем, и приказать первому встречному бросить перчатку. Нужна или тонкая интрига, на которую времени просто нет,или магия. И Гергбу, и птенчик Йориса отобьют любой морок без труда. Смотрите на тех, кто явно слабее ее. На тех, кто не только не сможет сопротивляться, но даже не заметит подчинения. Еще пульку?
      - Позже, - сказал Георгий и поднялся с кресла. - Попробую познакомиться с кем-нибудь.
      Он по-прежнему старался не привлекать излишнего внимания, и шел по залу, не вторгаясь ни в чье личное пространство, не смотря никому в глаза. Будущая дуэль стала более определенной, и маг уже мог определить, кто может быть его противником. Он взял еще один бокал, и прислонился к стене, где была тень поглубже. Четверо... нет, пятеро. Гергбу - очень плохо, но к счастью, маловероятно. Барон - вероятность мала, и тоже опасно. По правилам дуэли, дрались всегда двое, но слуга человеком не считался, и его можно было использовать...
      Третья вероятность - какой-то полноватый блондин. Незнакомый. Георгий присмотрелся к нему, поднеся поближе к лицу бокал. Очень светлые глаза, широкие, почти монгольские скулы, череп сужается к низу, но при этом несколько угловат... латыш, либо литвин. Литвин скорее. Чего-то неодолимого ожидать не стоит, но и недооценивать нельзя. Особенно потому, что внимательному взгляду открывается тончайшая вязь чар, облепившая блондина словно обрывки паутины. Настолько тонкая и незаметная, что не всякий сильный маг увидел бы ее, если бы не знал, что искать. Летичев знал - и хотя в ведовских хитростях разбирался неважно, но предположил, что чары действуют на уровне эмоций. Делают жертву более чуткой и обидчивой.
      Четвертая - девушка, на вид не старше двадцати, тип лица германский. Стоит у камина, о чем-то разговаривает с Рафелетом. В голове Георгия моментально звякнул тревожный колокольчик. Присутствие женщины на таком собрании не в качестве слуги означало, что она приглашения достойна. А если достойна, и выглядит при этом юной красавицей - значит, она намного старше своих лет, и при этом силой обладает достаточной, чтобы уверенно противостоять времени. Маг отлепился от стены и начал осторожно приближаться к заинтересовавшей его особе. Принюхался. Вздрогнул.
      Миловидная немка не была человеком. То есть, была, но лишь частично. Это заставило ветерана обороны Порт-Артура поежиться. Полукровки, несущие в себе наследие дочеловеческих эпох, встречались чаще, чем можно предположить, и намного чаще, чем хотелось бы. Определить сходу, кто был у нее в предках, было невозможно, а неумеренное внимание к этой теме стало бы смертельным оскорблением. Лучше будет ее не раздражать.
      Пятая же вероятность обдала Георгия смертным холодом. За этим человеком он следил боковым зрением, не решаясь даже повернуть головы. Тот был огромного роста, с пышными черными усами и густой шевелюрой. Довольно смуглая кожа выдавала в нем южанина, но определить этнос не получалось. Вдобавок, когда Георгий подошел чуть ближе, то различил в его речи польский акцент. Потомок сарматов? Если так, то он происходит из действительно древней аристократии. Надо выяснить больше.
      Аккуратно лавируя между гостями, Георгий направился к графине.
      - О, это вы, - она улыбнулась почти искренне. - Вы не заскучали?
      - Только не в таком достойном обществе.
      - Видела вашу игру. Вы, похоже, давно знакомы с этими господами из Москвы?
      - Да, мы много общались, пока были студентами.
      - Это довольно необычно. Простите за откровенность, но вы не выглядите птицей их полета.
      - И это чудесно. Легко быть друзьями, когда нечего делить.
      - Вы не предполагали, что вас просто используют?
      - Меня? Хорошая шутка. Меня невозможно использовать, потому что с меня нечего взять. Я небогат, не имею особых связей или талантов, а прогноз от меня и так может получить кто угодно - за определенную цену.
      - Не стоит быть таким категоричным, господин Летичев. Вы уверены, что видя будущее, способны просчитать любые интриги?
      - Прошу вас... я не могу посчитать в уме, сколько нужно заплатить за маковый калач в булочной. Последствия контузии-с. Снаряд взорвался всего в десяти метрах от меня. Что мне какие-то интриги?
      - И правда, - громыхнул рядом низкий голос. - Что вам какие-то интриги?
      Душа ушла в пятки - это меньшее, что можно было сказать сейчас про Георгия. Слегка обернувшись, он встретился глазами с усатым великаном и надеялся, что ему удалось не выказать страха в мимике и осанке. От этого сармата (сармата ли?) веяло смертью настолько сильно, что сердце готово было попросту остановиться.
      - Господин Летичев, позвольте представить вам господина Яцека Томашевского, - графиня из образа радушной хозяйки не выходила ни на миг. - Пан Томашевский - это Георгий Летичев, предсказатель.
      - Летичев... - пробормотал Яцек, пробуя слово на языке, и протянул руку. - Вы кого-то мне напоминаете.
      - Это немудрено, офицерский мундир в Петербурге не редкость.
      - Нет-нет, я говорю об одном давнем знакомом... хотя, наверное, я что-то путаю. Простите, еще раз, как ваша фамилия?
      - Летичев.
      - Вы родом случайно не из Владимирской губернии?
      - Нет, из Томской.
      - Тогда прошу меня извинить, я действительно ошибся.
      - Не стоит. Мир велик, людей в нем много. Немудрено перепутать.
      С каждой фразой и вежливой улыбкой Георгий все яснее понимал, что очень скоро Яцек его убьет. Из небытия постепенно проступало будущее, в котором его разорванный на куски труп украшает собой дорогой паркет. Но в чем причина? Он сказал, что Георгий напоминает какого-то давнего знакомого... Но маг был готов поклясться, что видел этого поляка впервые в жизни. Отец тоже не упоминал о конфликте с ним, хотя подробно описывал, кому успел насолить, чтобы наследник знал, с кем вести себя осторожно.
      - Вероятно, вас смущают такие расспросы, - Томашевский добродушно хохотнул. - Я родом из Кракова, мои предки были из числа шляхтичей, пока шесть поколений назад не начали изучать тайное искусство.
      'Ложь, - решил Георгий. - От начала и до конца - ложь'.
      Маг седьмого поколения не мог быть настолько опасен. Представлять угрозу - возможно. Быть неизбежной смертью - нет.
      - Можно ли чем-то смутить или удивить предсказателя? - риторически вопросил он, удерживая на лице легкую улыбку. - Вы никогда не задумывались, почему так редко маги выбирают эту стезю, несмотря на все соблазны, которые она несет?
      - Не задумывался, если честно, - Томашевский был сама деликатность. - Поделитесь своими соображениями?
      - Предсказатель постоянно контактирует с тем, что еще не случилось, но случится. И это знание слишком тяжело выносить. Многие пытаются предотвратить предсказанное будущее, но своими действиями только помогают его осуществлению. Это... ломает.
      - Но вы, как я вижу, все еще в здравом уме.
      - Думаю, мне до сих пор везло.
      'Плохо! Плохо! Плохо! Если сейчас он плюнет мне в лицо, у меня не останется иного выхода, как вызвать его самому. И тогда мне конец'.
      В том, что провокация последует, он не сомневался. Внешне Яцек не подавал виду, но излучаемая им жажда убийства не оставляла иного толкования. Нужно было что-то делать. Не остановить удар, нет, но ускользнуть из-под него. Боковым зрением Георгий глянул в зал. Барон далеко, хорошо. Гергбу близко, но вклинился в разговор Рафелета и прекрасной полукровки. Литвин... идет сюда.
      - И раз уж зашла речь про то, кто и откуда родом, - начал Георгий, повысив голос, - то может мне кто-нибудь объяснить, с каких пор в приличные места стали звать всяких лабусов?
      Выпалив эту фразу, он был готов провалиться сквозь землю. Второй раз за вечер оказаться в центре внимания - что может быть хуже? Только битва с Яцеком Томашевским с заведомо печальным результатом. Наверное. Но останавливаться было рано. Георгий повернулся к литвину и простер в его сторону руку.
      - Ну что это такое, господа? - спросил он, ни к кому конкретно не обращаясь. - Вот когда мы стояли под Мукденом, всякий сброд в расположение не пускали.
      Для усиления эффекта Георгий залпом выпил все шампанское из бокала. Только что он весело и с поднятым стягом шагнул прямиком в ту западню, которую оставила для него Базилевская - и, видимо, тем самым упал ее в глазах, как предсказатель, не способный предвидеть опасность. Тем лучше. Слабых не боятся, и не собираются всей силой, чтобы их уничтожить.
      - Что вы сказали?! - литвина тем временем трясло от ярости.
      - Да то и сказал! Я человек военный, сложно говорить не обучен. И если я спрашиваю, 'что тут делает литвинская крыса?', значит, то мне и интересно!
      - Вы пьяны, - яростно прошипел литвин. - И не контролируете собственный язык. Если вы немедленно извинитесь, я...
      - Я не собираюсь извиняться перед личной шлюхой Совета Золотой улицы, - Георгий выпучил глаза, но понизил голос. - Всегда считал, что вас надо было выжечь всех до единого, еще сто лет назад.(2) Вечными шлюхами были тысячу лет, шлюхами и сдохнете. Это мое предсказание - специально для вас.
       Движение руки он заметил еще до того, как блондин подумал об этом. Заметил, но не шевельнулся, позволив брошенной перчатке хлопнуть его по правой щеке.
       - Предсказание? - ледяным тоном уточнил литвин. - Значит, вы плохо знаете свое дело. Но не волнуйтесь, это не надолго. Через несколько минут слуги выметут вас отсюда веником. Это уже мое предсказание.
       - Жертва инцеста смеет мне угрожать, ик! - для убедительности Летичев заставил себя икнуть. - Ты еще будешь такой смелый, когда я уши тебе отрежу?
       Блондин не удостоил его ответом, обошелся испепеляющим взглядом, но обратился ко все еще стоящему поблизости Яцеку с просьбой быть его секундантом. Тот согласно кивнул и многозначительно глянул на Георгия - дескать, не думайте, что так просто отвертелись.
       Тем временем Георгий уже спешил к картежному столу. Два московских мага, все видевшие и слышавшие, встретили его озадаченными выражениями лиц. Хотя они понимали, что это было не пьяное оскорбление или бретерство, но причина, по которой Летичев, не выносивший аудитории, устроил такую сцену, оставалась для них загадкой.
       - Георгий Игоревич, вы не изволите объяснить... - начал было Стрешнев.
       - Позже. Объясню - но позже. Если встречу рассвет живым. Вы будете моим секундантом?
       - Могу но, черт побери, чем вам не угодил Климайтис?
       - Это имя такое?
       - Фамилия. Имя - Валдас.
       - Язык сломать можно... Ладно, не важно. Если бы я не спровоцировал этого Климали... Климайтиса, сейчас бы мне предстояла дуэль с тем здоровенным поляком.
       - Томашевский что ли? - Горынов обеспокоенно выудил из нагрудного кармана пиджака пенсне и водрузил их на нос. - Шило на мыло сменяли. Чем он вас так напугал?
       - Не знаю, но драться с ним было бы нежелательно. Что можете сказать про Климайтиса?
       - Немного. Только то, что он седьмое поколение. Георгий Игоревич! Вы постарайтесь его не убить, мне с ним еще завтра контракт на Бирже подписывать!
       - Вроде, в тех краях сохранилась малочисленная, но неплохая школа рун, еще со времен шведского правления, - Стрешнев спрятал колоду карт в карман и подхватил прислоненную к креслу трость. - А вы, Юрий Несторович, еще ехать не хотели, говорили - скука сплошная. Вот, уже не зря вечер прошел.
       Они вышли в центр зала, где уже ожидала вторая пара. Прочие гости, до этого с интересом наблюдавшие за свершавшимся действом, теперь отхлынули к стенам, давая пространство для бойцов. Поединок был одной из древнейших традиций, уходящей корнями в самые допотопные времена, сложившиеся за тысячелетия правила соблюдались неукоснительно, и их нарушения было достаточно, чтобы настроить против себя весь скрытый мир. Никто не мог быть уверен, что ему самому не придется драться и, выходя к барьеру лучше быть уверенным, что по отношению к тебе обычаи также будут соблюдены. На этом стояли все немногочисленные законы магов, которые они установили для себя - на всеобщем осознании их необходимости.
       Стрешнев и Томашевский обменялись несколькими короткими фразами, после чего разошлись в стороны. Обычай первый - дерутся только двое. Никто не вправе вмешаться в поединок, прямо или опосредованно.
       Секунданты положили в центре зала брошенную перчатку и отмерили от нее одиннадцать шагов в каждую сторону. Начальное расстояние менялось с течением времени, но последние три века двадцать два шага считались самыми справедливыми.
       Валдас и Георгий встали туда, куда указали секунданты, но пока ничего больше не делали. Пока не дан знак к бою, они не будут раскрывать своих карт. Обычай второй - разрешено любое оружие, любая магия и любые действия. Единственный запрет - полное уничтожение тела противника. Должна остаться хотя бы десятая часть.
       Стрешнев подбросил монетку и кивнул Томашевскому - ему предстояло давать команду к началу боя. Поляк встал в стороне, чтобы быть от каждого от дуэлянтов на равном расстоянии.
       - Сражаются Валдас Климайтис, седьмой в роду своем, и Георгий Летичев, девятый в роду своем, - прогремел он. - Их обиды умрут вместе с одним из них. Дуэлянты - подтвердите ваши намерения!
       - Не имею претензий к вашей семье, - холодно произнес Валдас.
       - Не имею претензий к вашей семье, - эхом повторил Георгий.
       Обычай третий - причина битвы уходит в землю вместе с кровью. Последние фразы, произнесенные при свидетелях, служили клятвой, что победитель удовлетворится смертью противника, и не станет преследовать его семью, и что ему не придется опасаться мести со стороны родни проигравшего, а сами семьи не будут держать зла друг на друга. Это правило действительно соблюдалось... но только если дуэль оканчивалась смертью одного из участников.
       Томашевский поднял руку.
       - Приготовились!
       Противники напряглись. Напружинились ноги, подобралась осанка, ожившие эфирные каналы вгоняли шипы боли в тела магов. Каждый читал противника, продумывая свои действия.
       О развитии магических методов смертоубийства можно было написать много толстых книг. Долгий и извилистый путь тянулся от самых первых проклятий, которые древние шаманы насылали, посылая служащих им слабых духов по следу жертвы, до могучих ритуалов, способных сотрясать мироздание и опустошать целые регионы. Но в столкновениях между собой и существами, отличными от людей, быстро родилось понимание, что заклинание бесполезно, если не успеваешь его произнести. В силу чего исход поединка зачастую решался еще до его начала - побеждал тот, кто лучше подготовился. Выученная до совершенства магия выжигалась прямо в душе - так появились страфигды. Сложные чары запечатывались в подручных предметах - украшениях, холодном оружии, одежде, предметах обихода, и это были первые инсигнии. Искусство фехтования же зачастую игнорировалось, и тому были причины. Магия позволяла поразить врага на большом расстоянии, причем намного точнее лука или пращи. Зато появившееся в последние полвека нарезное огнестрельное оружие вызвало среди чародейского сословия живейший интерес. Кто-то плевался от отвращения при виде механизма смердов, посягающего на мощь тайного искусства, кто-то был в восторге, но никто не недооценивал это новое оружие...
       Георгий облизнул губы. Все оказалось куда проще, чем он опасался. Он уже видел всю битву от начала и до конца одновременно. Каждое ее мгновение, каждый ход противника, и каждое собственное движение. Он увидел несуществующее будущее - то, в котором он стоит над поверженным противником, - и нащупал путь к нему. Страфигда грызла его тело, причиняя дикую боль, но именно эта боль позволяла ступить на путь через небытие, и пройти по нему, не сбив шаг.
       И раз так - можно полностью отдаться битве. Даже самые ожесточенные сражения на войне не пробуждали такой пьянящей ярости, как поединок. Если есть в мире что-то, ради чего стоит жить - то ради этих мгновений, когда вскипает кровь, и игриво ластится и манит смерть. К черту честь и тайны? Как можно думать о них, когда есть возможность пустить кровь?
       - Начали! - рявкнул Томашевский и рубанул рукой воздух.
       Рука вцепилась в рукоять шашки.
       Ударил в лицо воздух.
      
       Пока дуэлянты готовились, среди гостей уже кипели споры и заключались пари. Графиня Базилевская проверила пронизывающие особняк чары, которые сформировали защитный круг для бойцов, не позволяющий им случайно задеть кого-то из присутствующих. Она мысленно корила себя за то, что не выгнала дуэлянтов во двор, но понадеялась на то, что маги не слишком старинных родов не смогут учить серьезных разрушений. Сама Августина не рискнула бы сражаться с кем-то ближе десяти верст от города. Она подманила к себе одного из секундантов, который деловито подкручивал золотой брегет.
       - Господин Стрешнев...
       - Да, ваше сиятельство?
       - Я вижу, вы знакомы с господином Летичевым?
       - Сложно сказать. Я знаю его с юности, но известно мне немногим больше вашего.
       - Это не вы познакомили его с Еропкиным?
       - Нет. Моими связями он никогда не пользовался. Не думаю, что ему это надо.
       - Вот как... - Августина окинула статского советника цепким взглядом. - Вы не волнуетесь.
       - Было бы о чем, - Стрешнев пожал плечами. - Если бы с ним дрался я, была бы интрига. А Климайтис... ему повезет, если отделается отрезанными ушами. Не по Сеньке шапка, как говорят в народе.
       - Тогда надеюсь, эти двое не испортят отделку, - графиня поправила выбившийся локон. Ей, безусловно, хотелось знать, что за темная лошадка прискакала в ее владения, но тратиться на ремонт - не особенно.
       - Может и так. Главное, не моргайте. А не то все пропустите.
       Правильно истолковав намек, Августина обратила внимание на круг, и вовремя. Второй секундант дал команду.
      Моргать действительно было некогда.
      Климайтис молниеносным движением вырвал из-за пазухи автоматический пистолет и выстрелил не целясь. Справедливо было предположить, что своим оружием он владел достойно, и его пуля должна была попасть точно в цель, опережая любое возможное заклинание.
      Летичев остался невредимым. Как только прозвучал возглас Томашевского, он выхватил шашку из ножен и ринулся с места точно заправский бегун. Он держал шашку перед собой острием вперед. Судя по выбитым искрам, пуля литвина попала именно в нее под большим углом и отрикошетила.
      Всего Климайтис успел выстрелить трижды, прежде чем понял бесполезность этих попыток. За это время Летичев, на бегу выписывающий клинком хитроумные вензеля, покрыл почти пятнадцать из двадцати двух разделявших их шагов. Его противник стрелял метко, о чем красноречиво говорили взблески искр, но ни одна пуля не достигла цели. Это было невозможно, но совершенно очевидно. Ни один человек не способен отбить летящую пулю, будь он тысячу раз магом. На такое способны Апостолы... но единственный Апостол в доме стоит неподалеку и исполняет скромную роль зрителя.
      Тем временем Климайтис выпустил пистолет, позволив ему начать падать на паркет. В его пальцах словно сам собой оказался кусочек янтаря, который он, выкрикнув единственное слово на литовском языке, бросил в оппонента. Попытался бросить. В тот момент, когда он только разжал пальцы на рукоятке, Летичев вдруг начал проворачиваться вокруг себя в невысоком прыжке, и коснулся пола, уже держа в руке собственный револьвер. Его выстрел и заклинание литовца грянули одновременно. Не известно, какую именно магию таила в себе янтарная капля, но точно не слабую. Потому что взрыв, полыхнувший прямо перед лицом Климайтиса, отбросил его назад и чуть не сбил с ног.
      Но седьмое поколение есть седьмое поколение. Больше двух столетий поиска и борьбы не проходят даром. Род литовца не продолжался бы так долго, не овладей его предки искусством резни. Он замедлился лишь на долю секунды, восстанавливая равновесие. И просто наотмашь махнул рукой. Без использования инсигний или словесных формул. Только грязно-зеленые отсветы, пробивавшиеся через одежду, говорили, что это творится магия. Сошедшая с его ладони невидимая волна обладала достаточной мощью, чтобы заставить защитный круг Августины угрожающе затрепетать. Но только вот встретила она лишь круг - и больше ничего. Летичев в который раз на волос разминулся со смертью, резко рухнув на колени и откинувшись назад, почти улегшись спиной на пол. Несколько шагов он попросту проехал по гладкому паркету.
      'Но из такого положения, наверное, нельзя быстро встать...', - мелькнула непрошенная мысль, и Климайис был того же мнения. Его страфигда снова вспыхнула, но сотворить заклинание он не успел. Летичев все еще держал в руке револьвер и выстрелил практически в упор. Литвин сложился пополам. Нет, одной пули было недостаточно, чтобы убить мага. Во всяком случае, если не в голову. Но ее было достаточно, чтобы остановить его на пару секунд. Чем Летичев и воспользовался, вскочив на ноги, и подняв шашку.
      Первый взмах пришелся на правое запястье. Блестящий клинок сделал одно невесомое касание, на месте которого словно распустился диковинный алый цветок - так густо брызнула кровь. Летичев снова обернулся вокруг себя, и одновременно обходя противника, и второй взмах был продолжением первого - он подсек левое колено.
      'Сейчас...'
      Августине уже было ясно, что сейчас произойдет. Шашка продолжит свой танец, и попавшая под ее очередной пируэт шея Климайтиса распрощается с головой. Это было очевидно для любого из присутствующих, именно так полагалось заканчиваться битве магов - уйти живым должен один....
      Раздался громкий бьющийся звон.
      Литовский маг бесформенным кулем повалился на пол, и вставать не торопился - явно был без сознания.
      Летичев стоял над ним, с револьвером в левой руке. Его шашка валялась рядом. А в правой руке у него была... Августина пригляделась, и тайком ущипнула себя за руку. Нет, ей не показалось. Он перевела взгляд на Климайтиса.
      - One second, gentlemen! Why his head's still on its place?(3) - громко озвучил общий вопрос Фруалард Гергбу.
      'Фарфоровая ваза, - подумала графиня. - Старинный китайский фарфор, эпоха Мин'.
      Летичев же, ничуть не смущаясь, бросил на пол остатки несчастной вазы, подобрал шашку и пинком перевернул бессознательного противника на спину. Замер на мгновение и двумя резкими взмахами сделал пару неглубоких, но заметных надрезов рядом с ушами. И только после этого объявил:
      - Дамы и господа. Мой противник не в состоянии продолжать сражаться. На этом наш бой предлагаю считать законченным.
      Августина погасила круг, и гости потянулись ближе к центру зала. Графиня опередила всех, встав рядом поверженным литвином. Как хозяйка территории, она должна была обеспечить его безопасность до момента, пока за ним кто-то не явится или он сам не очнется. Перевязывать, однако, она его не собиралась, этим маг должен был озаботиться сам, зато мысленным зовом кликнула слуг - убрать кровь, пока не успела въесться. Тем временем Томашевский тряхнул Климайтиса за плечо и тот со стоном приоткрыл глаза.
      - Suudas... - прохрипел он, пытаясь встать. - Suudas... черт... всего два... два чертовых поколения разницы...(4)
      - Дело не в поколениях. У вас не было шансов, - пробасил поляк по-русски. - Вы везучий человек, господин Климайтис. Невероятно везучий.
      - В каком... смысле?!
      - У вас всего лишь пара порезов и синяк на голове. Всего лишь. Вы дрались с чудовищем, но пострадала только ваша гордость. Взгляните сами, - он ткнул пальцем на живот литвина. - Пуля попала в пуговицу. Сантиметр в любую сторону - и у вас бы были перебиты пара артерий и позвоночник, а с такими ранами мало шансов выжить. Нет, кто бы подумал... чудовище, которое не убивает...
      - Вы что-то знаете про Летичева? - насторожилась графиня.
      - Я вижу его впервые, - Томашевский выпрямился во весь исполинский рост. - Хотя, признаться, я помню только одного человека, резавшего плоть с таким же упоением. Правда, давно это было... так давно...
      Он мечтательно закатил глаза и удалился. Климайтис выдал в пространство еще пару непереводимых литовских проклятий и занялся своими ранами. Летичев, тем временем протирал шашку платком и скромно принимал поздравления. Сухие, вежливые, формальные. Никто не желал ему победы или поражения, просто констатировали свершившийся факт. Неизвестно, что для него было бы лучше. Он выжил - но вместе с тем подал всем прочим недвусмысленный сигнал: 'Я силен, я опасен для вас'. Августина поискала в толпе барона Бладберга. Тот стоял поодаль, напряженно поджав губы. Его можно было понять - было ясно, что начни он вчера в Ложе стычку, вполне мог распрощаться с жизнью. Она оживила в памяти прошедший бой, мысленно прошлась по нему. Что-то ей казалось неправильным, что-то портило стройную картину. Она подошла к Летичеву. Тот о чем-то в полголоса переговаривался со Стрешневым, но при ее приближении оба умолкли.
      - Прошу прощения, штабс-капитан, - она заставила себя улыбнуться. - Можно вас на пару слов?
      - Конечно. Владимир Тимофеевич, благодарю за вашу поддержку. Меня можете не ждать, это надолго, - он вложил шашку в ножны и повернулся к графине. - Извините за вазу. Из той позиции я не мог иным способом нейтрализовать противника, не убив его.
      Августина чуть вздернула бровь.
      - А я уж подумала, вам просто нравится портить дорогой антиквариат.
      Она повела в воздухе рукой, пробуждая память материала. Простейшая общедоступная магия, да еще и примененная к удобному материалу. Такую незачем таить... Восстановленная ваза, покачнувшись, встала на место.
      - Идемте за мной, господин Летичев. Не волнуйтесь, это просто разговор.
      - Да я и не боюсь...
      Оставив гостей, она принялась подниматься по лестнице на второй этаж. Летичев следовал за ней, будто нарочно громко скрипя сапогами. Притворяться он не умел, это было видно невооруженным глазом. То есть, как минимум в одном он действительно не лгал - родился и вырос в глухой провинции, не ныряя в банку со скорпионами, которую представляло собой магическое сообщество. Иначе бы вел себя осмотрительнее.
      Толстый ковер приглушал стук шагов. Заглушил бы он и звук падающего тела. Августина обдумывала этот вариант, и на секунду почти даже решилась. Летаргическое проклятие она бы сотворила в мгновение ока. Нужно было только направить его. Она почти решилась воззвать к сторожевым чарам дома, но в последний момент передумала.
      Все еще было слишком много неизвестных. Конечно, проклятие бы сработало мгновенно, в стенах собственной мастерской она могла сделать его неотразимым. Но графиня хватало ума и возраста понимать, что из-под палки люди действуют намного хуже, чем добровольно.
      Дойдя до своих покоев, она легонько коснулась дверной ручки. Тяжелые трехпудовые створки бесшумно растворились сами по себе. Пройдя внутрь, Августина зажгла газовый рожок и молча указала на один из стульев возле большого стола у окна. Сама она уселась в тяжелое кресло, оставшееся еще от отца и вдавила в Летичева тяжелый взгляд. Она была на своей территории, в собственном доме. Это было ее неоспоримым преимуществом. Пожелай она уничтожить его, сейчас это можно было сделать без труда. Но возможные перспективы... заполучить в свою колоду такой козырь было слишком заманчиво, чтобы просто от него избавляться. Летичев никак не участвовал ни в петербуржских, ни тем паче в европейских интригах, а это само по себе было большой редкостью.
      - Ну что же... - проговорила она задумчиво. - Давайте начистоту.
      - Кто я такой? Формулируйте вопрос точнее. Потому что я могу всегда сказать, что я существо без перьев с плоскими ногтями.
      - Вы сейчас не в том положении, чтобы шутить. Вероятно, вы не осознаете серьезности ситуации, в которой оказались.
      - Осознаю. Если честно, я не хотел сюда идти. Но никак не мог отказать столь прекрасной леди.
      - Льстите вы ужасно. Не желай вы привлекать внимания, в Петербурге бы и ноги вашей не было. Но вы здесь, и неизбежно оказались на виду у множества сил. И я делаю вывод: либо вы плохой предсказатель, который не увидел такую малость, либо вы знали, и сознательно пошли на риск. Но ради чего?
      - Может, мне просто безразлично? - он похлопал себя по карманам. - Вы не против, если я закурю?
      Августина молча подтолкнула к нему тяжелую бронзовую пепельницу. Летичев выудил из внутреннего кармана пачку папирос, чиркнул спичкой и выдохнул вверх толстую струю дыма.
      - Я не против немного о себе рассказать. Но взамен также хочу кое-что узнать.
      - При условии, что ваших ответов будет достаточно, чтобы окупить мои слова.
      - Неужели вам будет недостаточно моих вопросов? Правильно заданный вопрос иногда стоит намного дороже, чем прямо переданные сведения.
      - Что же это за вопросы?
      - Весьма серьезные. Но как бы ни был велик соблазн, я уступаю первый выстрел даме.
      - Ну что же... десять минут назад вы чуть не освежевали мага седьмого поколения без единого заклинания, не получив при этом ни царапины. На основании чего я делаю вывод, что вы нагло врали либо на счет вашей собственной родословной, сильно ее занизив, либо вовсе не принадлежите к нашему сословию. Тайный Синод? Или их римские коллеги из Дома резни?
      - Вы погорячились на счет 'ни царапины' - я растянул несколько сухожилий. Все же, не каждый день приходится такие вензеля крутить, да и мне уже не шестнадцать лет. Что до второй части ваших претензий, то моя победа без помощи магии говорит лишь об одном - я кое-что смыслю в рукопашной.
      - Это говорит не в вашу пользу. Можно простить некоторым несознательным личностям пристрастие к пистолетам. Но рукопашная... это удел черни даже среди смердов.
      - Вам легко так говорить, с высоты вашей невероятной силы. Я не таков. У меня есть сильные стороны, но есть и слабые. Я максимально использую первые, и прикрываю вторые. Знаете, я ведь несколько лет служил в Китае, - Летичев заметно оживился, видимо, эта тема была ему близка. - Унылая природа, однообразный досуг, сырой климат. Я не надеялся найти там что-то достойное внимание, но тут судьба меня удивила. Китайский бокс, ваше сиятельство. Китайский бокс. Это удивительная вещь. Как чисто кулачный бой, он вчистую проигрывает боксу английскому, но вот техники контроля 'внутренней энергии', после небольшой адаптации к эфирным каналам, открыли просто огромный потенциал. В Дальнем жил один китаец. Он был мастером, но при этом перебивался случайной работой, можете себе представить? Убедить его учить меня оказалось непросто, но все же он сдался. Оно и понятно - пустой желудок против полновесных рублей шансов не имеет. Добавьте к этому то, что в нашей семье сабля всегда стояла на первом месте...
      - Знания китайского бокса оказалось достаточно, чтобы противостоять господину Климайтису?
      - Вы задаете уже второй вопрос подряд. Я на него отвечу - но сначала хочу услышать ответ от вас.
      Августина несколько секунд раздумывала, стоит ли принимать такие условия. Ее интуиции это не сильно нравилось, но она успокоила себя тем, что все козыри по-прежнему у нее на руках.
      - Спрашивайте.
      - Я заметил, что у вас сегодня множество гостей со всей Европы. Как широко известные личности, так и те, кто на виду показывается редко - как я к примеру. Однако все они пришли не таясь, не пользуясь личинами или ложными именами. Так они выказали вам свое уважение. Но один из них заставил меня усомниться в своей искренности. И вот мой вопрос: вы можете быть уверены, что Яцек Томашевский является человеком?
      Неожиданный удар, и пришедшийся в чувствительное место. Томашевского Августина приглашала не после личного знакомства, а по рекомендации. Рекомендация исходила от Фредерика Рюйша, о многочисленных связях которого среди Апостолов не знал только ленивый. А если копнуть глубже... Рюйш на протяжении многих лет был лично знаком с безумным МакФарлейном. Этому редко придавали значение, но сейчас в голове графини звенел не просто тревожный колокольчик, а целый набат. Острая интуиция и способность делать правильные выводы из обрывочных сведений всегда была ее сильной стороной, и случайный на первый взгляд вопрос Летичева оказался первым камушком лавины.
      Если предположить, что Томашевский действительно тот, за кого себя выдает, то это вполне укладывается в имеющиеся факты. Рюйш часто бывал в Польше, даже задолго до ее завоевания Россией. Мог случайно встретить кого-то, кого счел достаточно сильным для диалога и роли возможного союзника. Больше поляков на приеме не было, как и вообще в Петербурге. Никто не мог подтвердить или опровергнуть слова Томашевского. Но это все исключительно допущения, строящиеся на юридической логике, постулирующей невиновность при недоказанности вины. Если же допустить, что этот усатый великан лжет, то сразу всплывают малоприметные, но неприятные мелочи сегодняшнего вечера. Например, оброненные им слова об очень давней встрече с человеком, равным по мастерству Летичеву. Или страх самого Летичева, который тот на краткий миг, но все же явил при его виде.
      Августина подняла глаза на собеседника и произнесла всего одно слово:
      - Нет.
      Тот удовлетворенно кивнул.
      - Теперь вы понимаете, почему я его опасался настолько, что предпочел прилюдно унизить незнакомого мне человека и нажить в его лице вечного врага, чем вступать с Томашевским в противоборство. А теперь я отвечу на ваш второй вопрос: нет, китайский бокс здесь сыграл роль, но отнюдь не главную. Как я уже сказал, сабля у нас всегда была на первом месте - во всех смыслах. Очень кстати, когда пустить кому-то кровь нужно уже сейчас, а раскрывать секреты своей магии еще не время. Не нужно длинных заклинаний или тщательного подбора материалов для инсигнии, достаточно крепкого клинка и нескольких простых заклятий, внедренных в сухожилия и кости. Один на один я готов драться даже со схимником, - Летичев помолчал, и поправил себя. - Точнее, был бы готов, если бы вдруг с кем-то из них настолько сильно повздорил, что других путей не осталось. Чего, я надеюсь, не произойдет. И сразу же спрошу еще кое-что: вам известно, что в Петербурге сейчас есть как минимум один экземпляр трактата 'О Пастырях, их бытие и исходе'?
      Графине на мгновение захотелось немедленно сорваться с места и бежать вниз. Схватить этого чертового поляка за шкирку, выпытать, кто он и откуда взялся, а потом превратить в курительную трубку или вазочку для десерта. Но мгновение прошло, а в свои годы Августина умела не пороть горячку. Она достала из ящика стола портсигар и длинный тонкий мундштук. Выразительно посмотрела на Летичева. Тот намек понял и зажег еще одну спичку, поделившись огнем. Дым от папиросы 'Зефир' смешался с дымом дорогой американской сигареты.
      - Теперь - известно, - все также лаконично ответила она. - Вы дважды упомянули саблю, а на вашей груди и шее я вижу боевые ордена. Ваша семья, наверное, участвовала во многих войнах?
      - Во всех, - поправил ее Летичев, слегка улыбнувшись. - Когда бы и с кем бы ни вела войну Россия - мы были на острие. А если выдавалось мирное время, то искали битв на чужбине, под чужими знаменами. Войны - это единственное, что наполняет нашу жизнь смыслом. Я даже рад, что порт-артурская мясорубка была так ужасна - иначе бы я слишком скучал по ней.
      - Странный образ жизни для посвященного. Крайне странный.
      - А что еще остается? - штабс-капитан развел руками. - Вы живете так, словно на вашей голове корона. Действуете сами с гордостью и честью, не размениваетесь на мелочи, и прочие относятся к вам, признавая вашу власть, склоняя голову. А теперь представьте, что с кого-то подобного вам корону сбили - жестоко и бесцеремонно. И этот кто-то обнаружил, что не умеет больше ничего, как рубить головы.
      - Вы намекаете на...
      - Да ни на что я не намекаю. Факт - упрямые вещи, и факт в том, что я штабс-капитан Летичев в намного большей степени, чем маг Летичев, - он встал со стула. - Я предвижу, что если мы слишком задержимся, гости начнут волноваться, поползут слухи. Да и мне завтра нужно рано встать, чтобы успеть на поезд. С вашего позволения...
      - Дозволяю, - холодно отозвалась Августина, одновременно приказывая паутине сторожевых чар расступиться. - Что вы намерены дальше делать?
      - Вернусь домой и буду ждать следующую войну.
      - Это пустая трата ваших умений. Если бы...
      - ...я присоединился к вам, вы нашли бы им достойное применение. Не сомневаюсь. Но толку менять шило на мыло? Буду я убивать ради ваших амбиций или во имя некой абстрактной 'славы Отечества' - все равно я буду убивать. Не надо пытаться воззвать к моей гордости мага. От нее давно ничего не осталось, а возможно и не было никогда. Солдаты, с которыми я плечом к плечу удерживал редуты, с которыми делил хлеб и последний глоток самогонки - они мне куда ближе, чем благородное общество, собравшееся на первом этаже. Дайте мне и дальше тонуть.
      - Вас ждет бесславный конец.
      - Бесславнее, чем вы думаете.
      Дверь закрылась за спиной Летичева. Августина раздосадовано затушила сигарету в пепельнице. На душе оставалось неприятное послевкусие - не каждый день приходится сталкиваться с тем, кто похоронил себя при жизни. Она перевела взгляд на стену, где в окружении разнообразного холодного оружия висел фамильный герб. 'Достойно жертв стремление к короне' гласила надпись, шедшая по нижней ленте. Фамильный девиз - и кредо всей жизни. Графиня попыталась представить себя в подобной роли - сломленной, раздавленной, утратившей все устремления - и ее передернуло. Это было невозможно, точно не при ее жизни.
      Августина вышла из кабинета и спустилась вниз. Поискала взглядом Томашевского, но того и след простыл. Видимо, дал деру сразу же, как только она взяла Летичева в оборот, не дожидаясь, пока поместье превратится в наглухо запертую ловушку. Ну, ничего, теперь уже никуда не денется. Не успеет встать Солнце, как Петербург станет для него одной огромной ловчей сетью... размышления ее прервал появившийся рядом Бладберг.
      - Вы что-нибудь узнали про этого наглеца? - спросил он без обиняков.
      - Немного, но достаточно. Он из перегоревшего рода. Пустышка без цели и смысла. Опасен не больше камня, о который можно споткнуться.
      - Вздор! - Бладберег скрипнул зубами. - Пустышки ТАК не дерутся! Этот офицеришка сел вам на уши! Аль-Маут!(5) - кликнул он своего слугу-телохранителя.
      - Отправляйся за тем человеком. Следи за каждым его шагом следующие... ммм... семь дней. Этого будет достаточно. Но если выкинет что-то необычное - немедленно возвращайся ко мне.
      Слуга кивнул и моментально исчез. Только дуновение внезапного ветра свидетельствовало о его уходе.
      - Думаете, отсылать Тысячу Шагов Смерти было оправдано?
      - Вот это и узнаем.
      
      Тем временем Георгий, еще с трудом веря в свою удачу, почти выбрался из парка. Вечер выдался утомительный, и он с нетерпением предвкушал момент, когда, наконец, заберется в горячую ванну, а потом уснет под накрахмаленными простынями. Предвидение предвидением, а в самом сердце логова Стальной Ведьмы полагаться даже на него полагаться нельзя было безоглядно. В активе - привлек излишнее внимание, которое в будущем можно конвертировать в более простое наведение контактов. Нажил смертельного врага в лице Валдаса Климайтиса - в иных условиях могли бы сотрудничать, но ему просто не повезло попасться под ругу. Упал в глазах Августины - почему-то неприятно... ну и, наконец, повстречал неведомую тварь, от чего-то желающую выпустить ему кишки. О, только черта помяни...
      Яцек Томашевский стоял сразу за витыми чугунными воротами, прислонившись спиной к фонарному столбу. Сам фонарь не горел - страшное упущение для местной управы - и в густой тени глаза поляка отчетливо отливали алым. Не дожидаясь нападения, Георгий разжег страфигду.
      - Я все равно поймаю тебя, отродье Кровожора, - почти добродушно произнес Томашевский. - Ты не можешь бегать вечно.
      - Да неужели? - иронично вопросил Георгий и ушел в тень.
      В прямом смысле.
      Поляк - а поляк ли? - только раздраженно дернул щекой.
      Георгий же в то же мгновение появился прямо в своем гостиничном номере и тут же схватился за живот. За все века, что Летичевы овладели искусством ходить в тенях, они так и не смогли сделать процесс менее тошнотворным. Огромный бурый медведь, дремавший прямо на ковре, проснулся и настороженно поднял треугольную башку, но Георгий только отмахнулся -мол, спи дальше. Бросив пальто прямо на кресло, он направился в ванную.
      Горячую воду камердинер добросовестно набрал заранее.
      ____________________________________________________________________________
      Примечания к главе:
      (1) - проще говоря, джином.
      (2) - Георгий намекает на раздел Речи Посполитой, частью которой являлось Великое Княжество Литовское.
      (3) - 'Одну секунду, джентльмены! Почему его голова все еще на месте?' (англ.)
      (4) - 'Дерьмо' (литв.)
      (5) - 'Смерть' (араб.)
      
      
      
    Глава 3
      
       Москва, 19 октября
       Москва у Георгия со студенческих лет стойко ассоциировалась с двумя вещами. Во-первых, вокзал. Во-вторых, грязь на вокзале. Если бы его кто-то попросил назвать самую вонючую помойку на свете, он бы без колебаний назвал Курский вокзал, и душой не покривил. Царившее повсюду вавилонское столпотворение, стук колес составов, паровозные гудки, нанесенная тысячами ботинок грязь, дым и сажа от десятков локомотивов, запахи торгуемой вразнос снеди, тел пассажиров и носильщиков, машинного масла и конского навоза - все это бурлило в воздухе, как в огромном ведьмином котле, и казалось, что еще чуть-чуть, и все пространство просто взорвется. Однако же оно не взрывалось, и непостижимым образом продолжало балансировать в этом состоянии детонационного равновесия.
       'Цивилизация', - подумал Георгий.
       Вот такая плата за комфорт. Даже его дед и помыслить не мог, что для путешествия из Томска в Москву не нужно будет неделями трястись в возке или мерзнуть на санях, не придется костенеть в неподвижности, оседлав вызванного из глубин грез летучего скакуна, и ни к чему больше будет рисковать потерей себя, преодолевая версты вместе с ветром и тенями. К чему все эти мучения, если есть теплое купе с мягкими сиденьями, поданный проводником горячий чай и гренки с яйцами-пашот в вагоне-ресторане?
       'Только бы до него добраться...'
       Прибыли они в Москву в половине двенадцатого, а поезд 'Москва-Владивосток' отправлялся только в пять пополудни. Впереди было еще полдня вынужденного безделья. Георгий попытался подбодрить себя мыслью о том, что можно будет изучить поближе купленный у Липницкого манускрипт, но без особого успеха. Доставать такую ценную вещь из чемодана в вокзальной комнате отдыха ему не хотелось. Защиту там нормальную не возведешь, а без нее...
       Рядом раздался сдавленный вопль.
       Георгий обернулся и увидел согнувшегося в три погибели невысокого человека с неприятным лицом. Он прижимал к груди вывернутую под неестественным углом руку, и тихонько подвывал, от боли не способный произнести ни слова. Тихон только брезгливо вытер ладонь об пальто.
       - А неча культи свои загребущие по карманам чужим сувать! - пояснил он в ответ на немой вопрос.
       Вот-вот. Именно это и будет. Ворья кругом хватает, и не всех интересуют кошельки и часы, есть личности и более искушенные. Георгий кликнул городовых, те же без церемоний взяли карманника за шиворот и поволокли за собой. Люди кругом зашептались, кто-то тыкал пальцами. Вот и прибавилось историй, которые будут рассказываться в вагонах и дома за чашкой чая. Пусть. Это не нарушает таинства, даже наоборот. Говорить будут об отставном офицере и его бдительном камердинере, а не о маге и его помощнике.
       Последователю тайного искусства дозволено все. Кроме одной вещи.
       Нельзя раскрывать тайну.
       Нарушитель мгновенно станет изгоем, на которого ополчатся все, для него не останется безопасного места. Гнев посвященных, оберегающих свою власть, может быть поистине ужасен.
       'Не думай о них в третьем лице только потому, что живешь у черта на куличиках, - напомнил себе маг. - Ты сам такой же. Если не хуже'.
       Обычные вещи в итоге оставили в комнате отдыха, а вот саквояж с рукописью Георгий предпочел держать при себе. На скорую руку вывел на боку отводящий глаза символ - от воришек вокзальных хватит, а если кто посерьезнее объявится - тут уж придется самому защищаться. Хотя... вряд ли кто-то будет атаковать среди такой толпы. Таинство было свято для всех - даже для тех, кто человеком быть давно перестал, а то и вовсе никогда им не был.
       Отпустив камердинера прогуляться по городу и строго наказав явиться не позднее половины пятого, Георгий спустился в ресторан. Там он заказал черный чай и, попробовав принесенный напиток, проклял того, кто его заваривал. Мысленно, конечно, потому что даже самый дурной чай - это не повод накладывать настоящее проклятие. Развернул перед собой утреннюю газету, и принялся делать вид, что читает. Мысли же его были далеко, и крутились отнюдь не вокруг еврейских бесчинств в Одессе или ограбления купца Крупенникова в городе Симбирске.
       Думал Георгий преимущественно о том, в какой переплет он умудрился угодить на этот раз. В том, что Яцек Томашевский - Апостол, он уже не сомневался. Если на приеме у Базилевской это была лишь одна из возможностей, то под фонарем на улице все сомнения развеялись. Запах отказывающейся умирать мертвечины Георгий бы ни с чем не перепутал. Густо пронизанная эфирными каналами сетчатка глаз, создающая видимость красного свечения зрачков, только была лишним подтверждением. Как и то, что Томашевский упомянул Кровожора - того, про кого вообще ни одна живая или мертвая душа знать не должна.
       А в Петербурге остались Бладберг и Стальная Ведьма, и если от последнего расстояние еще спасет, то вторая... если хотя бы половина того, что про нее рассказывают, правда, от этой дамочки и на Луне не спрячешься. Остается только надеяться, что он произвел правильное впечатление, отведя от себя любые подозрения. И надо решать вопрос с Московской Ложей. На порог его тут не пустят, а у Горынова и Стрешнева не такое большое влияние, чтобы положиться на них. Нужно будет распространить пророчество иначе. Но это дело не столь важное. Важно то, что он как-то ухитрился перейти дорогу древнему и крайне сильному кровососу, который сохранял инкогнито даже в сердце чужого поместья. И тут возникает риторический вопрос...
       'Что толку от умения видеть будущее, если предсказуемые проблемы просто сменяются непредсказуемыми?'
       Георгий задал себе этот вопрос, но ответа не нашел. Отпил гадкого чая, перелистнул газету, и погнал прочь все экзистенциальные мысли. С каждым годом они возникали все чаще, и каждый раз ему почему-то хотелось спалить к чертям магические книги, сломать об колено зачарованный клинок - и просто забыть обо всем. И дело было не в том, что ему недоставало сил, или он не мог достичь поставленных целей, нет. Дело было в отсутствии самих целей. Власть его не привлекала, интриги и кулуарные игры вызывали тошноту, а считавшиеся приличными для мага стремления к познанию неведомого и вознесение к Миру Идей выглядели бесплодной растратой времени на фоне бурного технического прогресса.
       'Не играй словами. Просто ты бездарность. Твои предки с самого твоего рождения волчками вертятся в своих могилах от позора'.
       'Бездарность' - это самое мягкое, что он слышал от отца в свой адрес. Слышал и до того, как получил страфигду, и после. И каждый раз возразить было нечего. Единственная дисциплина, которую он приемлемо освоил - это искусство меча. Магию же на должном уровне он изучить так и не смог. Виной тому были не отсутствие врожденного таланта - это бы перекрылось упорным трудом. Не глупость или плохая память - на них как раз Георгий не жаловался, без труда справляясь с любыми заданиями и в гимназии, и в юнкерском училище, и в Академии Генштаба. Он просто не понимал высшую магию. Что бы там ни говорил Горынов про то, как сроднились естественный науки с тайным искусством, самые могущественные и сложные разделы магии настолько далеко отстояли от всего привычного мещанскому разуму, что добрая половина впаянной в плоть страфигды была для Георгия просто мертвым грузом, вдобавок регулярно причиняющим невыносимую боль.
       Ноздри щекотнул запах духов. Нет, 'щекотнул' - слишком мягко сказано. Скорее, ударил в нос с размаху, не хуже заправского боцмана, перебив собой все прочие запахи вокзала, и даже запах не успевшего остыть чая. Георгий отвлекся от газеты и собственного самоедства, и прислушался к аромату.
       'Гортензия, клевер и самшит. Крайне странное сочетание, такие духи наверняка делались на заказ. Но зато ни с чем не спутаешь, даже не имея звериного нюха'.
       Запах усилился еще сильнее, предвещая появления своей обладательницы. Стук каблуков по плотному деревянному полу резвый - значит, возраст невелик. Рядом шаги ног в сапогах - более тяжелые, мужские. Слышатся чуть дальше - значит прислуга, не сопровождающие. Подводя итог, барышня молодая, небедная, путешествующая в сопровождении нескольких слуг - а значит еще и эксцентричная. Занятное сочетание...
       - Простите, офицер, могу я присесть?
       У Георгия на загривке встала дыбом шерсть. Пока еще образно. Он приспустил край газеты.
       'В десятку'.
       На вид лет двадцать или чуть больше, очень светлые волосы, голубые глаза. Платье - какого-то новомодного покроя, облегающее фигуру. За спиной - не то камердинеры, не то лакеи, в одинаковых костюмах, держат массивные чемоданы. Как-то странно они из держат...
       - А что, больше нигде... - он на всякий случай огляделся, и закончил уже утвердительно, - нет свободных мест. Нет, не возражаю. Если конечно вы не против общества грубого солдафона.
       - Благодарю вас, - незнакомка ловко устроилась на стуле и подняла пальчик, подзывая официанта.
       - Не заказывайте тут чай, - посоветовал Георгий. - Он просто ужасен.
       - Насколько ужасен? - деланно удивилась та.
       - Как жизнь бедняка.
       - Но вы его пьете.
       - Не хочу привыкать к нежностям.
       Незнакомка тихо рассмеялась. Мага передернуло вторично.
       'Польский акцент. Второй раз за сутки - польский акцент. Такая доза поляков для меня слишком велика'.
       - Простите, я не представился. Георгий Летичев, инфантерии штабс-капитан в отставке.
       - Мария Вишневская. Кажется, в отставке вы уже давно.
       - Почему вы так решили?
       - Вы сначала назвали имя, а потом уже звание. А положено наоборот.
       - А вы разбираетесь в таких тонкостях?
       - У меня папенька в жандармских чинах, тонкостями с малых лет все уши прожужжал.
       'Жандармская дочка, путешествующая с несколькими слугами и носящая самые модные наряды? Видимо, папенька не в последних чинах и с бюджетами обращается очень вольно'.
       - Вы не из Кракова случайно?
       - Нет, из Москвы. А почему вы спрашиваете?
       - У вас мягкий акцент, похожий на польский.
       - Правда? - Мария удивленно вскинула тонкую бровь. - Мне казалось, тут так все говорят.
       - Может быть, мне просто показалось.
       - Зато вы точно не местный.
       - Как вы догадались?
       - Сидите на вокзале с багажом - значит собираетесь ехать. Багажа у вас мало - значит там, куда вы едете, у вас и так все есть. А раз вы в отставке - значит, не в казарме будете жить. Ну как, я угадала?
       - Я восхищен вашей прозорливостью.
       Обычный разговор ни о чем, просто чтобы скоротать время ожидания, заставлял Георгия нервничать все больше и больше. Факты говорили о том, что перед ним просто миловидная дворянка, тревожный же звоночек интуиции больше походил на соборный колокол. На всякий случай маг бегло проверил возможные ветки событий. Опасность нигде не просматривалась даже на двое суток вперед. Но мягкий акцент, польская фамилия... Томашевский, кем бы он ни был на самом деле, не стал бы подсылать за ним кого-то из своего выводка под такой броской личиной, перед этим появившись лично. Это было бы слишком очевидно. Он сам идиот или считает идиотом Георгия? Оба варианта исключаются, не та порода. Апостолы не доживают до таких лет, совершая примитивные ошибки. А исходя из сказанного, Томашевскому никак не меньше пятисот лет.
       Блеф? Попытка сыграть примитивно именно потому, что это неожиданно? Чушь, предсказателя на такой финт не поймаешь. Кроме того, если Томашевский знает, кто такие Летичевы, то должен понимать, что посылать одного детеныша, даже первенца, рискованно. Слишком велики шансы вместо трупа неугодного мала получить упокоенный молодняк.
       'Зазнался ты, братец. Да кому ты нужен? Не разводи паранойю'.
       Старый кровосос опознал потомка в каком-то там поколении одного из своих старых врагов и решил пошутить. Чувство юмора у древней мертвечины специфическое, это да. Но тратить силы просто чтобы поквитаться за стычку, которая была минимум триста лет назад? Нет, это идиотство - а Яцек кто угодно, не идиот. Получается, Мария Вишневская - это просто Мария Вишневская?
       - Собрались в Европу? - спросил он, просто чтобы поддержать беседу.
       - Нет, что вы. Там совершенно нечего делать осенью. Вот на Рождество - другое дело, - Вишневская мечтательно закатила глаза. - Вы когда-нибудь проводили Рождество в Париже?
       - Ну, как бы сказать...
       Обстоятельства сложились так, что Рождество в декабре 1905-го года Георгий действительно застал в Париже. Только вот на круассаны, любование фейерверками и прогулки по набережной Орфевр времени не было. То было время сразу после войны, в России кипели революционные настроения - а Георгий, только-только уволившийся из армии, вороном кружил по континенту, собирая отцовские долги и просто встревая везде, где была возможность сорвать куш. В Париже он был проездом, возвращаясь из Монако с пятьюдесятью тысячами франков.
      Чемодан с которыми у него сперли прямо из под носа.
      В итоге рождественские каникулы превратились в довольно утомительные поиски вора, способного обойти охранные чары, каковым оказался один обитатель парижских трущоб - юрод, приспособивший свои нечеловеческие силы для воровства. Деньги он спустить не успел, так что Георгий, по внезапному капризу, пощадил его, наказав не попадаться на глаза. А на следующий день пошел в банк, чтобы обменять франки на рубли. И обнаружил в кармане на месте зажигалки только насмешливую записку, советующую не хлопать ушами.
      В тот день маг сделал для себя три вывода. Во-первых, ушами хлопать действительно не стоит. Во-вторых, отложенные проклятия - не блажь, а необходимость. В-третьих, спички дешевле и не портят вкус сигарет бензином.
      - Ах, простите. Наверное, у вас было не такое большое жалование.
      'А вот это уже жестоко'.
      - Ну почему, я там бывал. Правда, не на отдых ездил, а по делам. И еще позвольте поаплодировать. Вы так ловко ушли от ответа, куда направляетесь. Это такая тайна?
      - Нет, не тайна. Я просто путешествую. Сейчас планирую пересечь всю Россию из конца в конец по Транссибирской магистрали, сяду в поезд здесь и сойду во Владивостоке. А потом, думаю, в Соединенные Штаты.
       - Необычные у вас интересы, для юной леди.
       - Мир вообще удивителен и прекрасен, если однажды дать себе осмотреться. Я, например, начала замечать столько новых вещей, о существовании которых раньше и не подозревала. Вы знаете историю этого вокзала?
       'Господи, да откуда мне это знать?'
       - Простите, нет.
       - Первоначально он располагался не здесь, а у Покровской заставы(1), но одиннадцать лет назад железнодорожную линию в этой местности выкупило государство, а архитектор Николай Орлов построил новое здание.
       - То есть, вы стараетесь расширить кругозор?
       - Ну... - Мария задумчиво возвела глаза к потолку. - Не только. Мне очень нравится подмечать детали. Например, за то время, что мы разговариваем, вы ни разу не перелистнули свою газету, а когда я подошла, она была открыта на колонке объявлений. Вам так интересны средства для отращивания усов и калоши марки 'Треугольник'?
       Она беззвучно хихикнула в ладошку. Георгий, стараясь не потерять самообладания, сложил газету и отложил на край столика. Выдержка у него имелась, но не железная, а эта чертовка определено вознамерилась вывести его из себя.
       - Не вижу ничего дурного в средствах для отращивания усов, - с достоинством заметил он, пригладив собственные усы. - Знаете, на юге так говорят: 'Мужчина без усов - все равно, что женщина с усами'. А без калош в нашей провинции нельзя. Чай не столица, о брусчатке только мечтать приходится.
       - Ага, проигрывать вы не любите... а как ловко ушли от ответа, зачем закрылись газетой. Или это такая тайна?
       - Вовсе не тайна. Просто когда я вспоминаю оборону Порт-Артура, эти заваленные тысячами трупов склоны, запах горелой плоти и разорванных кишок, отчаянные вопли смертельно раненых - то начинаю улыбаться и смеяться. А окружающих это порой... смущает.
       Эта отповедь должна была вызвать естественное отторжение и, как минимум, свести разговор на нет. Эффект получился прямо противоположным. Мария чуть не подскочила на стуле, и восхищенно прикрыла рот руками.
       - Вы... вы правда участвовали в сражениях?! - почти благоговейно прошептала она. - Пожалуйста, расскажите побольше!
       'Какая... разносторонняя леди. Ладно, бывало и хуже'.
       Он еще раз взглянул в переплетения судьбы и замер. Встречу, которая приведет к кардинальным переменам, он предвидел давно, но не мог увидеть деталей - похоже, недоставало то ли силы, то ли таланта. Но сейчас ему было предельно ясно: причиной поворота в его судьбе станет именно Мария Вишневская.
       - Кхм. Извольте. Вспоминается мне тут один забавный случай, когда перепутали эшелоны со снарядами, и флотские отправили на крепостные батареи, а сухопутные, соответственно, эскадре...
      
      
    * * *
      
      
       - Ваше благородие, можно вопрос? - произнес Тихон, глядя в потолок.
       Пять минут назад он закончил рассовывать по полкам багаж, и теперь отдыхал от трудов праведных, вытянувшись на полке во весь свой немалый рост.
       - Разрешаю, - ответил Георгий.
       Он был занят тем, что выводил химическим карандашом на оконной раме и дверях охранные чары, а так же растягивал по купе тончайшие серебряные нити - тоже часть защиты.
       - А чего вы не женились до сих пор? Лет-то вам немало уже.
       'Двадцать девять - это немало?'
       Хотя тут есть над чем задуматься. Свою смерть Георгий не предвидел, да и не старался - мало что приятного в знании своего последнего часа. Но свою смертность осознавал, как и то, что вряд ли сможет похвастаться столетним юбилеем. Долгожителями Летичевы не были никогда, да и не будут. Это даже не здоровье такое, это судьба такая. А значит, нужен наследник. А чтобы вырастить наследника, нужно жениться. Только вот есть, кхм, нюансы.
       - Тихон, ты помнишь кто я?
       - А как же. Вы - Летичев, Георгий Игоревич...
       - Я - маг. И это накладывает кое-какие ограничения.
       - Эт какие же? - Тихон приподнялся на локте и заинтересованно навострил уши.
       Георгий придирчиво окинул получившиеся изолирующие контуры. Сработано на совесть, аж самому взглянуть приятно. Слои взаимно переплетены, дублируют друг друга, и способны к резонансу, за счет чего сравнительно слабые чары становятся стеной, которую очень непросто пробить.
       - Прежде всего, кого выбрать невестой? Это тебе просто - присмотрел ту, что по душе, сделал предложение и повел под венец. Или не повел, тогда просто ищешь другую, посговорчивее. Я так не могу, и вот почему. Маги обязаны хранить таинство. Я тебя-то нанял только потому, что ты тоже из нашего круга. Будь ты простым солдатом - я бы тогда бросил тебя умирать, и совесть бы меня не мучила. А тут невеста. Скверно получится, если придется от собственной жены вечно хорониться. А если не хорониться, а поступить так, как обычно мы поступаем с теми, кто лишнего узнал - то есть саблей по горлу - то зачем вообще жениться?
       - А. Это плохо, - на физиономии Тихона отразилась напряженная работа мысли, и спустя некоторое время он выдал. - А маги же не только мужиками бывают.
       - Соображаешь. Но тут тоже не все так просто. Уже знаешь, что такое страфигда?
       - Эээ... нет.
       - Читать надо не журналы с карикатурами, а книги умные. А то так и помрешь неучем. Слушай внимательно, повторять не буду. Страфигда - это основа силы мага. Каждый маг в течение жизни постигает тайное искусство, совершенствуется в нем, привносит что-то свое. И когда его жизнь начинает клониться к закату, то ему нужно сберечь добытые знания для потомков. Книги тут не годятся - бумага или пергамент могут содержать только инструкции, а весь путь придется проходить заново. И маг начинает рвать себя на части. Он отсекает частицу собственной души, частицу собственной плоти, и выплавляет из них страфигду - кристаллизованное знание в чистом виде. И сохраняет ее в себе, а когда приходит время, то передает ее наследнику. Поэтому хотя я и корпел в детстве над книгами, когда постигал основы, но весь долгий путь мне заново проходить не нужно. Вся магия, которой Летичевы владели веками, выжжена прямо во мне - и в душе, и в плоти одновременно. Выжжена так, что ничем не сотрешь, никогда не забудешь. И вот эта страфигда и порождает массу проблем. Дело в том, что если женятся два мага, то ребенок может унаследовать страфигды и отца, и матери. Но! Это только в том случае, если маги не слишком старых семей - от одного до четырех поколений. А вот дальше страфигда становится слишком сложной, и уже не сможет объединиться с другой. То есть придется оставить только одну, а вторую - выкинуть. Выкинуть плоды тяжкого труда многих поколений предков. Сам понимаешь, на такое никто и никогда не пойдет, будь там хоть сто раз любовь до гроба. Так, что-то горло пересохло. Достань-ка водички.
       Тихон протянул ему бутылку сельтерской(2). Георгий откупорил бутылку и глотнул немного. Пузырьки газа ущипнули язык и немного освежили мысли. Конечно, проблема с неприятием потенциальной невестой его страфигды была, но она была меньшей из всех. Все равно браки двух наследников были больше исключением, чем правилом.
       - Есть и другая возможность. Поскольку страфигда одна, и разделить ее невозможно, то наследник в семье может быть только один. Соответственно, если у мага больше одного ребенка, то он выбирает одного, который получит все, а остальных ждет либо изгнание, либо брак с другими магами, которым повезло с наследством больше. Это в целом неплохая возможность, и большинство выбирает именно такой способ продолжения рода. Можно даже закрыть глаза на то, что вторая половинка будет, скорее всего, всю жизнь тебя тайно ненавидеть. Все равно ты полноценный маг, а она - никто. Решающую роль тут играет мнение родителя, с которым договориться несложно. Но и тут есть неприятный момент, уже чисто наш, фамильный. Нам не всякая подойдет. Точнее, нам-то подойдет любая, но вот каким родится ребенок? Поэтому так важно тщательно выбирать будущую супругу. Чтобы вместо маленького мага не родился...
       Георгий неопределенно качнул бутылкой - мол, ничего хорошего.
       В такие подробности он не посвящал даже камердинера.
       - Не, конечно всегда есть исключения. Бывало и так, что супругов из смердов посвящали в секреты магии, и они хранили тайну как собственную. Порой и полностью магическая семья живет душа в душу. Только исключения на то и исключения.
       - А вот же видел я ту мадаму, с который вы разговаривали на вокзале.
       - Ерунду болтаешь, - Георгий задумался.
      'В теории, вероятность есть, конечно. Вероятность'.
       - Думаете вы много, - нравоучительно прогудел Тихон. - Вот и смурной вечно.
       - Нашему брату не думать нельзя. Сожрут и не подавятся.
       - Кто сожрет?
       - Да найдутся охотники. Иные и натурально сожрать могут, с костями и мундиром.
       Откуда-то издалека донесся гудок, и поезд наконец-то тронулся. Георгий поставил бутылку на стол, еще раз проверил растянутую по купе сеть заклинаний, и только тогда позволил себе расслабиться на полке. Впереди было трое суток дороги.
       'Ну, хоть теперь можно делом заняться...'
       Он раскрыл манускрипт Липницкого и погрузился в изучение символов. Языков, как живых так и мертвых, Георгий знал немало, но старо-исландский в их список не входил, и действовать приходилось с помощью магии. Тонкой, сложной, на самом пределе его понимания. Магии, требовавшей не силы, а предельной собранности, что позволяла увидеть за начертанными на плотной бумаге символами не просто перевод, но их подлинный смысл...
      
       Написано рукой мага <...... .........>, одиннадцатого в роду своем, в месяце листопада, в году <. . . . .> от Рождества Христова.
       В этот день я начинаю эксперимент, призванный пролить свет на феномен равновесного противодействия, каковой далее будет именовать просто противодействием. Моя конечная цель звучит просто - мне нужно понять механизмы, приводящие в действие эту титаническую силу, и определить условия, при которых ее пробуждение удастся обойти.
       Согласно принятым в современном академическом (магическом?) сообществе теориям, противодействие в широком смысле есть космическая (глобальная?) система равновесных динамических процессов, благодаря которым любое субъективное действие порождает объективную реакцию, причем сила реакции прямо пропорциональна силе действия. Однако данное определение, разумеется, требует уточнения. Противодействующая реакция может принять теоретически любую форму, но ее эффект всегда направлен на сохранение мироздания (вселенной?) в стабильном состоянии. В свою очередь, первоначальное действие, ответом на которое является реакция, должно быть направлено на вывод мироздания из равновесного состояния.
       Противодействие является одним из главных препятствий перед развитием магического искусства и достижением им конечной сверхцели - а именно открытие пути к Миру Идей. Вероятно, оно является единственным препятствием, если рассматривать все прочие как его следствия.
       Поскольку никто еще не смог изучать эффект противодействия в комфортных (подходящих?) для наблюдения условиях, о его свойствах можно судить лишь по свидетельствам выживших очевидцев и логическим умозаключениям. Несмотря на скудость сведений, с высокой степеню достоверности можно сделать следующие выводы о свойствах предмета моего исследования:
       Первое: противодействие может принимать как обезличенные, так и воплощенные формы. В первом случае оно проявляется себя как случайную цепь событий, которые в конечном счете неотвратимо приводят к нейтрализации фактора нестабильности. При этом невольными сподвижниками противодействия могут выступать неодушевленные предметы, стихийные явления, животные любого рода, и даже люди и нелюди. В число последних, по понятным причинам, не могут входить те, кто не принадлежит нашему миру. Если же этих мер оказывается недостаточно, то противодействие, предположительно, проявляется в форме некоего вещественного явления, о сути которого сложно судить, но не подлежит сомнению его разрушительная сила. В пример такого явления можно привести уничтожение древних городов Содома и Гоморры.
       Второе: противодействие существует вне времени. Это сложно понять и тем более объяснить, однако данный вывод напрашивается сам собой. Основанием для него является тот факт, что события-реакции могут начинаться задолго до того, как события-катализаторы приобретут угрожающий масштаб.
       Третье: эффект противодействия можно экранировать или ослабить. Это утверждение является следствием первого, ведь если бы эта сила была неотвратима и непреодолима, то не было бы необходимости в воплощенной ее форме, которая не сводит дестабилизирующие события на нет, а уничтожает все на своем пути.
       Таким образом, от общей цели можно перейти к частным задачам, как то: создать условия для обеспечения моей безопасности в ходе эксперимента, спровоцировать вмешательство противодействия и обеспечить наблюдение всеми возможными методами...
      
       Георгий захлопнул рукопись и с шипением зажмурил глаза. Адскую боль, начинующуюся внутри глазного яблока и отдающую по зрительным нервам в затылок, более терпеть не было никакой возможности. Ближайшие полдня ему следовало по-хорошему проспать, а следующие трое суток - ничего не читать и не выходить на яркий свет. Такова была цена за несколько минут использования силы - а ведь это было только введение, без конкретных схем и выкладок. Маг прикинул толщину манускрипта и пришел к неутешительному выводу, что такими темпами на полноценный русский перевод уйдет по меньшей мере полгода.
      'Ну, хоть будет чем зиму скоротать'.
      Да, надо хотя бы несколько месяцев провести дома. Отдохнуть от разъездов, напитаться силой от родной земли. Принести символические духам лесов и болот в обмен на клятвы верности, обновить корневую сеть чар, опутывающую город с окрестностями и служащую главным инструментом власти. При мысли о проверке корневой сети Георгий мысленно вздохнул. Делать это было необходимо регулярно, хотя бы раз в пятнадцать-двадцать лет, чтобы сохранять контроль над территорией. Однако занять это должно было несколько недель, и почти все время - на морозе, от которого порой птицы налету застывали.
      Сам того не заметив, он задремал...
      
      
    * * *
      
       Казалось, прошло только мгновение с того момента, как маг смежил веки и до того, как он с тихим воплем вскочил с полки, вырывая из кобуры револьвер. Нацелился на дверь купе, на окно...
       Нет.
       Это сон.
       Но и не сон.
       Тяжело дыша и все еще стискивая вспотевшей ладонью оружие, Георгий принялся ощупывать себя левой рукой. Просто чтобы убедиться, что его голова все еще закреплена на шее, и что кишки не вываливаются из вспоротого живота.
       - Что случилось? - испуганно спросил проснувшийся от шума Тихон.
       - Тихо! - зашипел Георгий. - Револьвер достань. И с этого мига под рукой держи, даже спи с ним.
       Что в Тихоне было хорошего - это не надо было дважды повторять. Он тут же кивнул и кинулся доставать из чемонада свой 'Смит-Вессон'. Георгий для верности убедился, что охранная магия действует как надо, и медленно опустился на место.
       Сны были материей эфемерной, зыбкой - и от того Летичевым близкой. Снам нельзя было доверять безоглядно, но смертельно опасно было ими пренебрегать. Они не давали точного знания, но указывали направление.
       'Смерть близко. Настолько близко, что можно рукой коснуться'.
       Вспомнив, что засыпал прямо в одежде, он выудил из кармана часы. Те показывали половину седьмого утра. Надо же, как заспался... поезд скоро должен был прибыть к Вятке(3). Что там из еще крупных городов по дороге? Пермь, Екатеринбург, Тюмень. На словах города, но один черт провинция. Вероятность того, что в тех краях найдется кто-то способный пустить ему кровь и при этом решивший попутешествовать железной дорогой на восток - ничтожна. Значит...
       'И дернул же черт тащиться в Петербург. Сидел бы в своем болоте, за мороками, никому неизвестный, и горя не знал. Нет же, испугался, захотел предупредить...'
       Он убрал оружие и приготовился ворожить. Нужно было во что бы то ни стало понять, откуда исходит угроза, и найти путь, чтобы обойти ее или хотя бы устранить. Боль не замедлила осиным роем впиться в тело, шипастой цепью поднялась по позвоночнику в череп и принялась метаться в нем, словно специально пыталась отвлечь внимание. Георгий не поддавался, ибо дело было привычное, и буквально расчленял грядущее по часам и минутам, силясь нащупать нужную судьбу. И с каждым мгновением ощущал, как в грудь запускает когти уже не знакомая с детства боль, а постыдный, липкий страх.
       Он ничего не видел.
       Все, что еще не стало настоящим, словно было завешено темной вуалью, или укрыто густым дымом. Что-то разобрать можно было только в ближайших минутах, да и то...
       'Да что же это такое-то?!'
       Конечно, предвидение не означало всеведения. И конечно, существовали средства, способные укрыть даже будущее. И использование таких средств означало большие проблемы.
       Очень. Большие. Проблемы.
       Это значило, что кто-то: во-первых, имеет зуб на него, Георгия. Во-вторых, он осведомлен о способе, которым Летичевы пользовались для предсказаний. В-третьих, у него достаточно сил, чтобы противодействовать этому способу. И из нескольких сотен магических родов в России никто не отвечал всем трем требованиям.
      То есть пахло от этого дела дурно. Или, точнее, не пахло вообще, что еще хуже. Мертвая плоть Апостолов не просто не разлагается, она в прямом смысле слова застывает во времени. От нее не отслаиваются чешуйки кожи, не выделяется пот. Апостол пахнет только тем, что на него надето.
      'Значит, все-таки Яцек...'
      Только без паники. Что угодно, только не паника. Так на войне было, кто продолжал сидеть в траншее, даже обмочив штаны и плача, тот выживал. Кто ударялся в панику - тут же погибал от осколков и шальных пуль. Георгий запустил пальцы в волосы и резко выдохнул. Если его не убили до сих пор, значит, чего-то выжидают. Либо играют с добычей, либо не могут по каким-то причинам. И то и другое хорошо. Если верно первое, то жертву они недооценивают, и можно подготовить контратаку. Если второе - еще лучше, можно сыграть на опережение. Ну и, всегда есть последнее средство...
      Георгий коснулся крестика на шее. Каких-то двести лет назад это и правда было последнее средство. Чтобы не победить врага, а умирая, забрать его с собой. Но трудами предков сейчас это можно использовать, и надеяться при том выжить. Но пока есть хоть ничтожный шанс уничтожить угрозу своими силами, то лучше лихо не будить.
      За окном тем временем светало.
      Георгий загнал все беспокойство поглубже внутрь, стараясь выглядеть безмятежным, и занялся утренним туалетом. Привычная рутина возвращала нужный неспешный ритм, вкус зубного порошка перебивал кровавое послевкусие сна. Маг плеснул в лицо ледяной водой из рукомойника и с минуту просто стоял, оперевшись на раковину, и c наслаждением ощущал, как замедляется биение сердца, а оставшееся с пробуждения яростное бурление уступает место голоду. Человеческому голоду, привычному и безобидному, а не тому дремучему алканию, которое порой настигало в глубинах ночных грез.
      Вернувшись в купе, маг застал Тихона за завтраком. Тот расстелил на столике газету, и вдумчиво, без суеты поглощал холодные пирожки, что успел купить еще до отъезда, запивая морсом из термоса. Револьвер лежал рядом с ним так, что он мог одним движением схватить его и нацелить на вход. Георгий одобрительно кивнул. Крестьянским происхождением и косноязычием его камердинера обманываться не стоило. Тихон Кудрявцев пережил те же полгода порт-артурской гекатомбы, что и его хозяин, и даже не думал ломаться. Георгию иногда казалось, что тот вообще не способен испытывать страх или волнение - с таким великолепным фатализмом Тихон воспринимал новый для него мир тайного искусства. Маг жестом отказался от предложенного ему немудреного завтрака и вытащил из-под полки свой саквояж. Отложил в сторону сменную одежду, и извлек на свет небольшой холщовый сверток, в котором что-то металлически гремело.
      'Не рано ли? - подумал он, все еще колеблясь. - Хотя, пусть будет. Лучше быть во всеоружии'.
      Георгий развернул ткань, и осмотрел содержимое свертка. То было несколько небольших слитков серебра. Блестящих, не тронутых чернотой, идеально правильной формы - но без клейма. Он провел над ними ладонью, вливая в металл эфир, и слитки задрожали, а потом и вовсе потекли жидкостью, оставаясь неизменно холодными. Сначала они слились в единое целое, а затем разделились на три текучих змейки, которые ожили и скользнули к магу. Две из них заползли под манжеты, охватили запястья на манер браслетов. Третья же проникла под рубаху, где сплющилась и обернулась вокруг торса на манер бинта. Маг для пробы несколько раз глубоко вдохнул - не затрудняет ли дыхание, встряхнул руками - не заметны ли браслеты снаружи. Вроде бы, все в порядке.
      - Тихон, помнишь, я тебе показывал, как руну чертить?
      - Мф-м? - вопросительно промычал тот с набитым ртом. - Которую? Это которая вот такая?
      Он пальцем вывел по воздуху довольно правильную 'альгиз'.
      - Да, именно эту. Если будет нужно выйти из купе - нанеси ее на висок или лоб. И не чернилами, а выцарапай прямо на коже, чтобы нельзя было стереть. Еще помнишь, для чего она?
      - 'Руна Альгиз именуемая есьмь знамение защиты. В составе слова ли, одиноко ли начертанная, обозначает она сбережение того, что внутри, сиречь охрану от всяческих невзгод', - процитировал камердинер учебник после некоторого усилия. - А ежели начертать ее на коже, то оградит от чар и ворожбы, прямо наведенных.
      - И для чего ее наносить именно на голову?
       - Чтобы глаза не отвели, вашбродие.
       - Правильно. Сделай, перед тем как выйти из купе. И смотри линии не перепутай. Не на бумаге чертишь, а на себе, нужно чтобы как зеркале отражалось.
       Конечно, от серьезного мага криво начерченным альгизом не спастись, но это сделает невозможным незаметное подчинение. С одной стороны, нападать на прислугу считалось дурным тоном, чем-то сродни мелкому пакостничеству, с другой же ничего нельзя было сбрасывать со счетов.
       - Я на завтрак. А ты как доешь, доставай бумагу, чернила и начинай упражняться в чистописании. Приду - проверю.
       Вагон-ресторан располагался ближе к концу состава, чтобы пассажирам из 'мягких' вагонов было не так далеко идти. Самые дорогие места в поезде были в самом хвосте - чтобы состоятельным господам не мешала чадящая паровозная топка. Георгию же пришлось пройти почти полсостава. Ехидный голосок на краю сознания заметил, что в кошельке осталось всего пятьдесят рублей, что пенсия штабс-капитана без полной выслуги лет, даже со всеми прибавками за ордена, весьма невелика и что в следующий раз сорвать куш удастся еще не скоро.
       'Посчитаем. Проезд в два конца вторым классом - двести шестьдесят рублей. Проживание в 'Англетере' - пятнадцать рублей за три дня. Сто отдал Липницкому. Плюс по мелочи - на питание и извозчиков. Итого - почти четыреста рублей в уплату за полные портки неприятностей'.
       Лет пятнадцать назад собственная контора ямского извоза приносила его семье достаточную прибыль, причем все дела можно было вести дома. Но уже тогда железную дорогу решено было пустить мимо Томска, и с этим промыслом пришлось распрощаться. Тогда Игорь Летичев и принял решение раскрыться. Одними предсказаниями, однако, особо не заработаешь - редко подворачивается подходящий случай. Война еще не скоро, значит, в перспективе нужно изыскать иной источник дохода, а прямо сейчас просто не до разносолов.
       - Что на завтрак? - спросил маг у подковылявшего полусонного официанта.
       - Яичница с ветчиной.
       - Сойдет. Вода есть?
       - 'Нарзан' да 'Ессентуки' номер двадцать.
       - Ессентуки давай.
      'Они на пять копеек дешевле'.
      Официант отошел но вернулся почти сразу же - яичницу приготовили заранее, только подать. Георгий взял бутылку и задумчиво посмотрел сквозь нее на свет. Потом оглянулся - в вагоне людей еще почти не было, час ранний. Тогда он сотворил магию - примитивнейшую, даже не заклинание, а базисное действие слияния.
      Теперь откупорить бутылку мог только кто-то с поистине богатырской силой.
      В Апостолах в принципе было мало приятного. Силой и ловкостью они превосходили людей на порядок. Они были нечувствительны к боли и ядам, их психика была практически неуязвима для сумасшествия, а замороженные во времени тела сами собой восстанавливались - простреленные, разрубленные, сожженные. Молодого и слабого Апостола можно было, при большом старании, обездвижить и оставить под лучами солнца. Оно бы его не убило, но ослабило, и особыми заклинаниями или святыми таинствами уже можно было пытаться упокоить нежить окончательно, разорвать инородные связи, удерживающие его мертвую плоть в косном мире. Со стариками, от полутысячи лет, такое уже не проходило, потому что солнца они не боялись. Таких нужно было изматывать долгой битвой, иссушать все силы - а потом стирать тело в прах, и молиться, чтобы этого хватило, потому что если этого не хватит - через годы или месяцы тварь возродится, и уж точно попытается отомстить. С самыми старыми Апостолами не работало и это. Уничтожить их было возможно разве что на концептуальном уровне, на что были способны буквально единицы во всем мире. Обычно с ними просто старались не связываться и по возможности - поддерживать мир. При такой силе становится простительна даже постоянная потребность в человеческой плоти и крови.
       Но даже это было не так скверно. Самым худшим было то, что Апостолы имели многовековой жизненный опыт, полный борьбы за существование, и поистине дьявольский интеллект. Ловушки и хитрости, на которые бы гарантированно повелся человек, кровосос видел насквозь. Если Вишневская действительно Апостол и путешествует в сопровождении трех слуг из собственного выводка - их он видел при посадке, - то ей никак не меньше трех веков.
      'Мне все еще нужно доказательство, которое убедит меня самого. Если бы Мария смогла открыть эту бутылку, то я бы его получил. Но она не купится на трюк с припаянной пробкой. Это слишком просто'.
      Вот именно! Слишком просто и очевидно. Почему он зациклился именно на Вишневской? Потому что женским вниманием в последние годы избалован не был, а она посмела не только первой с ним заговорить, но и собой заинтересовать и запасть в память. Для очистки мыслей Георгий выудил из страфигды пару заклятий, обнаруживающих яд, сбросил их на яичницу, ожидаемо ничего не нашел и взялся наконец за вилку.
      В другом конце вагона скользнула в сторону дверь.
      'Так...'.
      Вошедшего он узнал. Это был тот же слуга Вишневской, что и носил за ней чемоданы. Выглядит никак старше двадцати лет, скорее всего даже меньше, семнадцать-восемнадцать. Черноволос, кудряв, черты лица немного неправильные, но кожа светлая... ашкеназ. Выкрест(4), скорее всего. Оружия не видно, но это не значит, что его нет. Сложение не астеническое, но и силачом не выглядит. Стоп! Багаж тот был объемным, да и весил наверняка немало...
      - Эй! - Георгий махнул рукой. - Подойди сюда.
      На мгновение - всего лишь на мгновение - слуга откатил его ледяным взглядом, но тут же взял себя в руки и приблизился.
      'Идет, будто стелется. Очень высокая координация движений'.
      - Это ты же на вокзале вчера с госпожой Вишневской был?
      - Да, я служу у их сиятельства.
      - А чего она сама не пришла.
      - Их сиятельство приказали принести завтрак.
      - А, вот как. Она в каком вагоне едет?
      - Я не могу вам сказать. Их сиятельство не любят, когда им надоедают.
      'Строит предложения слишком правильно, избегает жаргонизмов. Он хорошо знает русский язык, но он для него не родной'.
      - Зато она как надоедать любит. Говори давай, я же все равно узнаю.
      - Их сиятельство находятся в тридцать восьмом вагоне, в самом конце, - ответил слуга немного помедлив.
      - А, ну отлично, заглянем в гости, то есть. Дорога долгая, хоть время скоротаем, - Георгий снова переключил внимание на яичницу.
      'Крайне сдержан. Для лакея необычно. С теми, кто рангом ниже их хозяев, они обычно ведут себя хамски, - маг посмотрел в спину слуги, набиравшего на поднос снедь. - Подсунуть ему бутылку сейчас? Нет, проигнорирует. А если апостольский птенец - еще и поймет, что его проверяли'.
      Он прислушался к оставшемуся запаху, но все тонкие ноты были перебиты мощной махорочной вонью. И, если приглядеться, пальцы у юнца действительно желтые...
       Тревожный звоночек в голове Георгия тренькнул раз, другой. Потом ударил в набат, не хуже церковного двадцатипудового колокола.
       'Махорка и табак въедаются в кожу. Даже в кожу Апостола, поскольку это внедрение инородных частиц, а не повреждение. Но въедается постепенно. Очень медленно. Нужны годы, чтобы пальцы приобрели такой цвет. Сколько лет было этому юнцу, когда он начал курить? Мог и в десять, и в двенадцать начать, всякое бывает. Но дрянной табак не только пальцы красит. Он изменяет цвет лица, качество кожи, голос. А этот жиденок выглядит свежее персика, да еще и заливается соловьем!'
       Вяло шевеля вилкой, маг доел яичницу, вдруг потерявшую всякий вкус. В этот момент он с тоской вспомнил военное время. Пусть была дерьмовая еда, клопы, шинель вместо постели, негде помыться и постоянная канонада. Зато все было просто и понятно - вот эти хотят тебя убить, а вот эти нет. Можно было всегда увидеть, откуда и когда придет смерть в облике пули или осколка, и в руках было оружие, которое встает между тобой и смертью. А как воевать здесь, где враг буквально везде, а оружие едва ли не опаснее самого врага?
       Он снова коснулся крестика на шее.
       Четыре Апостола. Четыре Апостола из одного выводка - альфа и детеныши, по сути, части единого целого. Печатными словами это не описать. С одним Георгий справился бы. С двумя - крайне сложно, но можно хотя бы попытаться. От троих можно только бежать.
       Вишневская не даст сделать даже этого.
       Если только не снять крестик.
       'Нет! И думать про это забудь! Умирать - так умирать честно, по-человечески. Два оборота - вот твой предел'.
       Ну что же... два оборота - это, как-никак, целых два оборота.
      
      
    * * *
      
       Следующие восемнадцать часов были для Георгия худшими в его жизни. Он искусственно погрузил себя в транс на самой грани сна, в которой ожидание неизбежного не так выматывало. На предвидение сейчас он всецело полагаться не мог, и надеялся на одно - что атака последует не ранее захода солнца. Прямой звездный свет Апостолов усиливал, но октябрьское небо было затянуто тучами, а вот сумерки, и тем паче ночная темнота давала преимущество уже самому магу.
       Выставленные наружу купе серебряные нити в середине дня отметили появление Апостолов, сначала одного, потом нескольких, и тогда Георгий напрягся, но они покрутились поблизости и ушли. Никаких видимых ловушек они не оставили, но применяли довольно странные чары, вроде бы поисковые, но ни на что не похожие.
       Тихон тем временем тщательно упаковал чемоданы. В бою против таких противников от него проку не было, однако он должен был обеспечить прикрытие. Глупо было надеяться, что обойдется без разрушений, и раз так, то нужно было на кого-то их свалить. Они вдвоем разработали легенду, согласно которой ночью поезд должен был подвергнуться атаке революционеров с целью экспроприации. Камердинеру следовало поднять панику, устроить стрельбу, после чего уйти из виду, а чуть позже - распространить легенду среди растерянных пассажиров, которые бы пересказали ее жандармам.
       Зашло солнце.
       Потом сгустилась темнота.
       Пока еще было тихо, но напряжение продолжало нарастать, и даже сквозь непонятную завесу все отчетливее проглядывались угрожающие тени грядущего.
       Наступила полночь.
       Георгий прервал транс и в последний раз проверил оружие. Он намеревался выжидать до середины ночи. Именно в этот момент открывалось идеальное окно для контратаки. Примерно в четыре часа утра экспресс должен был проходить по мосту через Иртыш, близ Омска. До этого момента все Апостолы или хотя бы большая часть должны быть обездвижены, и тогда быстрое течение реки позволит оторваться от них надолго. На достаточный срок, чтобы маг смог добраться до дома, и там провести ритуал Видь-Но-Будь-Невидим, единственную гарантию безопасности.
       Половина третьего. На краю зрения появилось движение.
       'Наконец-то'.
       - Тихон, пора.
       Камердинер, до этого дремавший с кулаком под головой, открыл глаза и подскочил с полки. Шустро нахлобучил картуз, проверил барабан револьвера. Маг чувствовал его страх - пока еще контролируемый, но уже сильный.
      'Он сможет выполнить свою роль - но только если не столкнется с Апостолами лицом к лицу'.
      - Часы возьми, - Георгий протянул ему свои. - Начинай действовать ровно в половине четвертого.
      У Тихона было несколько амулетов-змеевиков, которые Георгий смастерил буквально на коленке, из картонных коробочек из-под пастилы. Их требовалось раскидать в последних трех вагонах, в первом классе, чтобы усыпить пассажиров беспробудным сном. Топорная работа, но выбирать особо не приходится. Надо будет обязательно известить Тайный Синод, чтобы помогли с последствиями. Но до этого еще нужно дожить.
      Тихон ушел. Своего часа ему предстояло дожидаться в одном из тамбуров в хвосте состава, чтобы не попасть под раздачу раньше времени. От обычного человека его было не отличить, пока он не превращался, и на глаза Апостолам он прежде не попадался, так что перехватить его не должны были.
      Георгий выудил из-за пазухи крестик.
      При ближайшем рассмотрении, он выглядел не совсем обычно - не подвешивался за отверстие в верхушке, а с помощью миниатюрного штырька с резьбой вкручивался в патрон, который уже крепился к цепочке. Маг взялся за крестик... Это действие требовало от него куда большего мужества, чем даже участие в штыковой атаке. Потому что в штыковой атаке враг перед тобой. А когда ослабнут Архистратиговы Путы, своим страшнейшим врагом станет он сам.
      'Ну же. Не трусь, это же совсем не больно'.
      Это не больно. Это безумно приятно. Ни с чем несравнимое чувство свободы и блаженства. Ощущение себя целостным, а не расколотым надвое.
      'Всего два оборота, ну же! После такого еще можно вернуться!'
      Трое. Идут сюда. Вооружены. Будут здесь меньше чем через три минуты, и смерть следует за ними. Ну же...
      Онемевшей рукой маг вывернул крестик из патрона на один оборот.
      Потом еще на один...
      
      Апостолы прекрасно видели в темноте, намного лучше, чем днем. Они вошли в вагон, где скрывалась их жертва, и были уверены в преимуществе неожиданности. Их действия были четко спланированы - использовать сковывающие заклинания, сделать жертву беспомощной, и доставить хозяйке. Но стоило им ступить внутрь нужного вагона, в их глаза ударила даже не темнота, а тьма - густая, почти вещественная, которую с трудом пронзали даже их глаза. И в темноте сияли два янтаря.
      - Доброй ночи, господа, - порывом ветра прошелестела тьма. - Добро пожаловать на мой пир.
      ___________________________________________________________________________
      Примечания к главе:
      1) В наше время - улица Нижегородская.
      2) До революции - обобщенное название любой минеральной воды.
      3) Ныне - город Киров.
      4) Еврей, отказавшийся (на самом деле нет) от иудейского вероисповедания в пользу христианства.
      
      
      
    Глава 4
      
       Если хочешь что-то сказать о Тихоне Кудрявцеве, то, прежде всего, он был человеком невпечатлительным. Еще бабка Аксинья говаривала в детстве, что хоть кол на голове теши - все одно бы бровью не повел. Плохо это или хорошо, Тихон не знал, да и не задумывался об этом особо. С одной стороны, мало что его пугало или раздражало. С другой - очевидные остальным вещи казались ему странными или вовсе непонятными. Почему нужно кланяться попу в местной церквушке или волостному старшине? Они ведь ничего особенного из себя не представляют. За это Тихон в детстве частенько получал хворостиной по спине, до тех пор, пока не заучил на память, что и когда нужно делать. В глубине души, однако, так и оставаясь в непонимании.
       До двадцати одного года он жил обычной жизнью крестьянина, состоявшей в основном из работы в поле, и так бы наверное и состарился, да начался в губернии призыв на военную службу. Комиссия в его волости забраковала половину - кто-то слишком тощий, кто-то ростом не вышел, у кого-то болезнь странную нашли, а дьячий сын иначе отвертелся, заявил что в город поедет учиться. В общем, сменил Тихон плуг на винтовку, а тулуп на шинель. И тоже этому не впечатлился, ибо мало ли кому какая судьба выпадет? Да и не один он такой, эвон сколько народу в одном полку.
       Тянулись месяцы службы, минул год, потом еще один. А потом грянула война с Японией, и вместо долгожданного возвращения домой отправился Тихон Кудрявцев на восток. Не сказать, что он тому удивился. Зато разозлился однозначно. И твердо решил, что домой вернется, причем на обеих ногах.
       'Жить хочешь?'
       Войну он пережил без единой царапины. И даже сумел сбежать из плена, обернувшись ночью медведем и разорвав часовых. И неизвестно, смог бы пробраться через заснеженную Манчжурию, да повстречался он в дороге со штабс-капитаном Летичевым, который тоже бежал из плана, и тоже оказался не совсем тем, за кого себя выдавал.
       Тот момент Тихон запомнил на всю жизнь. Потому что тогда впервые оказался по-настоящему поражен. Всякого он в жизни повидал, но и представить себе не мог, что ясный день может по одному лишь слову вмиг превратиться в кромешную тьму, и эта тьма будет пожирать до зубов вооруженных японских солдат тысячами пастей.
       И кстати о тьме... Камердинер вытащил из кармана спички и пачку папирос. Сунул одну в рот, чиркнул спичкой. Язычок пламени осветил тамбур, разогнал темноту. От сердца немного отлегло. Он тут был один, в темноте ничего не скрывалось.
      Тихон затянулся папиросой. К куреву он пристрастился уже на новой службе. Думал, что это придает ему солидности. Так оно или не так - неизвестно, но этой ночью он обнаружил, что папиросой можно занять руки, а табачный дым позволяет немного успокоиться. А успокоиться было необходимо.
       К рефлексии он не был склонен, да и слова-то такого не знал - в церковно-приходской школе словесности не учили. Жил Тихон сегодняшним днем, о том, на что не мог повлиять лично, не волновался и был, наверное, одним из самых счастливых людей в России. К своему древнему дару, способности обращаться зверем, камердинер мага относился философски - судьба такая. Так же легко он примирился с существованием магии и ее последователей - есть и есть, значит, промысел божий таков.
      Да вот только этой ночью камердинер впервые увидел мага испуганным, и страх передался ему, как заразная болезнь. Камердинера не слишком напугали простые объяснения о том, кто такие Апостолы. То, что они живые мертвецы, поддерживающие себя плотью и кровью людей, звучало жутко, но ведь если они мертвецы - значит, один раз уже умерли, так чего бы во второй не умереть? Но страх, стоявший в глазах господина Летичева, говорил сам за себя. Тихон не мог себе представить, чтобы этот человек чего-то боялся. Разве что самого себя...
       'Жить хочешь? Шевельни лапой, если да'.
       Казалось бы.
      Ведь кто угодно выберет между жизнью и смертью первое. Но господин Летичев так не считал, и не раз говорил, что иной раз умереть честно лучше, чем продолжать жить, потеряв себя. Тогда, в Манчжурии, Тихон не понимал, о чем шла речь, но в темном тамбуре, среди папиросного дыма, мысли начинали течь иначе, и ему казалось, что Апостолов их благородие не любили именно потому, что те умереть честно не смогли - восстали из мертвых и никак не улягутся, вдобавок людей жрут.
      В этом дело? Или в чем-то еще?
      Тихон бросил окурок на пол, затоптал, и тут же достал новую папиросу. На часах было без четверти три. Ему нужно было пережить еще сорок пять минут, прежде чем настанет его черед действовать.
      Он должен отправиться в три последние вагона, и там бросить картонки с чарами. Потом расстрелять весь барабан, так чтобы остались следы от пуль, и вывалить стрелянные гильзы прямо на пол. Потом по ситуации - либо вернуться обратно в состав, либо спрыгнуть с поезда, и следовать за поездом в зверином обличье. В любом случае - добраться до железнодорожного вокзала Омска, и там поднять тревогу, сообщить о нападении большивиков-экспроприаторов. Затем, если получится, отправить телеграмму-молнию в местную епархию с заученным текстом. Если не получится, то сразу бегом бежать на мост.
      Все просто. Очень просто. Слишком просто. Звериное чутье, которое Тихон отчасти сохранял и в людском обличье, во весь голос кричало ему, что нужно бежать - как можно дальше. Что воздух несет запах не только поезда и пассажиров, но и чего-то настолько жуткого, чему и названия нет. И то были не Апостолы, которых унюхать было нельзя. Что-то древнее, дремучее. Что-то такое, от чего в панике таращишься в темноту, и пытаешься разглядеть хоть какое-то движение. Дрожащими пальцами Тихон достал спичку, и зажег ее.
       Язычок пламени разогнал мрак, и снова позволил убедиться, что в тамбуре нет никого. Камердинер облегченно выдохнул и нащупал подмышкой тяжелый револьвер. Чего ему бояться, в самом-то деле? Вот и револьверт есть, нож и засапожный. На щеке давеча бритвой руну волшебную вырезал, хоть и потом повязку пришлось наложить, чтобы не видно было. Их благородие, дай бог им здоровья, колдовству понемногу учили, хоть талантов у Тихона и не водилось. А ведь, балда такой, еще и отнекивался, думал - не пригодится. А сейчас бы поколдовать, чтобы невидимкой стать. Или маленьким, как муравей. Или просто светло сделать, чтобы темнота эта не давила, потому как...
       Тихон зажег еще одну спичку. Умом он понимал, что в тамбуре нет ничего опасного, но поди ж ты себе это объясни, когда поджилки трясутся. И ведь не самой темноты он страшился, и не Апостолов. Нюхом он чуял, что там, за кругом света от крохотного огонька, рыщет что-то такое, что никаким Апостолам и не снилось.
       Спичка догорела и погасла.
       И в тот же миг, еле различимый за стуком колес, послышался не то рык, не то вой, не то крик. И не зверь, и не человек, а будто что-то среднее.
       'Если честно, вы кто?'
       'Я тот, кто ходит со смертью за плечом'.
       Если нужно сказать что-то о Тихоне Кудрявцеве, то довольно будет и того, что ему хотелось провалиться сквозь землю.
      
      
    * * *
      
       - Добро пожаловать на мой пир, - произнесла темнота.
       Приветственная фраза, которая должна продемонстрировать уверенность в своих силах и вызвать страх у противника.
       Не вызвала.
       Пугать Апостолов стоило чем-то посущественнее. В темноте блеснуло сразу три клинка - Апостолы обнажили шпаги. Не потому что боялись кого-то разбудить. В этом вагоне никто не проснется, пока им не позволят. Просто в руках нежити шпаги были смертоноснее револьверов.
       'Самое главное правило меча: атакуешь вторым, бьешь первым'.
       Никто не может реагировать мгновенно. Контратака это и так игра в салочки со смертью, когда между ударами сердца проходит вечность. За ничтожные доли секунды происходит очень много событий, которые сознание просто не успеет воспринять, нужны затверженные до автоматизма рефлексы. Среагировать же на саму контратаку практически невозможно.
       Апостолы действовали в узком проходе с непостижимой грацией, словно были пальцами одной руки. Впрочем, почему 'словно'? Они атаковали одновременно, не толкаясь и не мешая друг другу, а наоборот, прикрывая, не оставляя ни единой возможности для парирования или уклонения. Три шпаги вылетели вперед немногим медленнее пуль.
       Чтобы встретить пустоту.
       В тот же миг левая рука одного из Апостолов, что стоял чуть сзади остальных, с хрустом отделилась от тела. Удар был нанесен снизу верх, и рассек кость, словно траву. Два янтаря уже сияли с другого конца вагона, небрежно выставив перед собой шашку. Нежити не растерялись, и не замерли в изумлении. Они просто поняли, что на этого противника придется потратить больше сил и применить иную тактику. Их враг способен оседлать тени и искусен в бою - но их трое, а рубящее оружие ограничивает его технику. У шашки нет гарды, а значит это дополнительная уязвимость. И, кроме того...
       Все трое Апостолов синхронно подняли оружие в блок. Враг беспокойно дернулся, готовый снова нырнуть в тень, но это бы его и не спасло. Апостолы знали, за кем шли. И хозяйка передала им именно те чары, которые бы поразили именно эту цель.
       - State coram Deus! Deus vult!
       Святое таинство. Могучая магия, сотворенная людьми, для защиты людей и во славу Спасителя, от которой не скрыться. Срывающая любые покровы, порожденные противоестественным могуществом. Не ломающая силу силой, а на уровне концепции повергающая тварей из тени пред очи Господа. Наделяющая их смертной плотью, которую можно рубить и жечь.
       Какая ирония, что сейчас ее применяли именно такие твари.
       Заклинание мгновенно набрало силу и сокрушающим потоком растеклось по вагону. Непроглядная тьма рассеялась, уступив место обычной и почти не страшной ночной темноте. Она сжалась в одной точке и сгинула, оставив после себя только человека в офицерском мундире, скалящегося от боли.
       Только теперь Апостолы проявили что-то, похожее на удивление. Во-первых, заклинание, которое должно было полностью лишить существо демонической природы, только легко ранило их противника. Во-вторых, врагом оказался совсем не тот, кого они ожидали увидеть. В-третьих, прямо между противникам возник пятый. То был огромного роста верзила, смуглый, с седыми космами и несоразмерно длинными руками, лицом похожий на араба. С одного боку на поясе у него висела массивная сабля, с другой - длинный прямой кинжал. Он тоже на миг оказался ошеломлен, но мгновение прошло, и одним движением 'араб' вырвал из ножен кинжал.
       Заминка длилась всего мгновение.
       Потом человек, при свете дня казавшийся простым смердом, перехватил шашку обратным хватом и ринулся вперед. Хотя магия Апостолов причиняла ему сильную боль, его глаза, глаза зверя, все еще пылали желтым, а скудный свет пролетающих за окном фонарей вокруг него словно умирал. И это уже был повод для беспокойства. Значит, это было не бешенство полукровки, поддавшегося нечеловеческой половине. Это был риастрад.
      
      
    * * *
      
       Клинки сталкиваются, и выбивают искры.
       Кровь кипит в жилах так, что кажется еще миг - она раскаленным паром вырвется прямо через поры.
       Тело легкое, как пушинка, но ни одна пушинка не может быть такой быстрой и сильной.
       Вражеские чары причиняют боль - но даже эта боль приятна, ведь она позволяет ощутить вкус жизни в полной мере.
       Смерть расставила свои тенета, и нужна вся ловкость и хитрость, чтобы не угодить в них.
       Восторг наполняет все существо и хочется, чтобы ночь не кончалась.
       Это счастье быть собой, счастье быть единым целым.
       Это риастрад.
       Смуглого верзилу Георгий узнал сразу - внешность у телохранителя барона Бладберга была приметная. Это его не обеспокоило. Просто нужно убить не только Апостолов, но и его. С разбегу он нанес тому в лицо обманный удар рукояткой шашки, и тут же сделал поворот вокруг себя, превращая прямой выпад в режущий скользящий - по глазам. Тут же, не сбавляя хода, припал к земле и сделал кувырок назад, проскальзывая мимо Апостолов. Те, не мешкая, попытались достать его ударами в подставленную спину, но защитный корсет из живого серебра уберег. Вскочил на ноги, делая парирующий финт, и тут же встал в глухую защитную стойку. Апостолы атаковать не спешили - у них появились свои проблемы.
       Кем на самом деле был 'араб', оставалось только гадать. Но драться он умел. Георгий успел разглядеть, как он скупыми движениями отбил один выпад шпаги, одновременно уходя от второго, и тут же вцепился пальцами в лицо Апостола - рослого русоволосого бородача. Всех деталей маг не разглядел но, похоже, 'араб' попросту выдавил своему противнику глаза, одновременно используя его в качестве щита. При это он ни на секунду не переставал работать кинжалом, нанося точные удары по крупным мышцам и сухожилиям, чтобы хотя бы на несколько секунд лишить Апостола подвижности.
       Все это заняло буквально секунду.
       Целую вечность по меркам тех, кто сражался в вагоне Транссибирского экспресса.
       'Минуточку, разве я не ослепил его?'
       Два Апостола сориентировались мгновенно. Первый, давешний еврейчик, которого Георгий видел утром, атаковал 'араба', чтобы высвободить своего сородича. Другой, светловолосый, средних лет на вид, встал напротив Георгия, но не нападал, только сдерживал. Его отрубленная рука успела прирасти на место - и это говорило о том, что затягивать бой нельзя. Георгий взял шашку наизготовку.
       'Мне нужен размах - ему нет'.
       Его звериные глаза вспыхнули ярче прежнего от накачки эфиром. Маг прозревал будущее, ища путь к смерти своего противника и в обход собственной гибели.
       'У шпаги есть гарда, у шашки нет'.
       Исход боя решается до его начала. Оппоненты вооружаются, тренируются, обретают мотивацию, закаляют характер, приходят в нужное место. Так сходится воедино все, что и определяет результат. Но тот, кто умеет видеть, тот может разглядеть причинно-следственные связи, которые приведут к тому или иному итогу. И откорректировать начальные переменные.
       'Атака и защита у шпаги сочетаются, у шашки - исключаются. Он попытается реализовать преимущество. Да, я вижу...'.
       Если бы не чертово святое заклятие, он бы прошел сквозь зону поражения шпаги как по бульвару. Но жизнь вносит свои коррективы, и пришлось атаковать рывком, держа оружие ближе к телу. Апостол контратаковал, целясь не в корпус, а по незащищенным глазам. Избежать такого удара было бы невозможно, если не знать о нем заранее - но Георгий знал, и именно в тот момент, когда острие шпаги начало движение, немного довернул корпус и пригнул голову, позволяя стали только разорвать кожу на виске. Одновременно он выбросил вперед левую руку - и браслет из живого серебра ожил. В мгновение ока он вытянулся вперед тонкой, но невероятно прочной нитью, и захлестнул шею Апостола словно гаррота. Тот тут же подался вперед, чтобы рывком его нельзя было вывести из равновесия, но маг и не собирался этого делать. Он выпустил из рук собственное оружие и, приняв упор на левую ногу, нанес правой мощный боковой удар в грудь своего противника.
       Тело кровососа полетело назад.
       А его голова - вперед.
       'Краснота - значит красота!' - весело подумал Георгий, провожая взглядом обильные брызги крови.
       Обезглавленное тело толкнуло еврея в спину, заставив замешкаться и 'араб' немедленно этим воспользовался. Зажав кинжал в зубах, он по-обезьяньи подпрыгнул, высадил собственным телом окно и оказался снаружи, увлекая с собой захваченного бородатого Апостола. Но не свалился на землю, а ухватился за какой-то мизерный выступ и рывком забросил себя наверх.
       Еврей бросился за ним тем же путем, Георгий потратил несколько секунд на то, чтобы сотворить испепеляющее заклятие на останки поверженного врага.
      Все.
       Если он еще молод, то это убьет его окончательно. А даже если стар и силен, то все равно надолго не боец, большего и не нужно. Затем маг подхватил с пола шашку и бросился к выходу. Выскочил в промежуток между вагонами, белкой взобрался на крышу и опешил.
       Сначала ему показалось, что 'араб' дрался с двумя оставшимися противниками. Но приглядевшись, понял, что ошибся. Дракой это определенно не являлось. Скорее избиением. 'Араб' двигался молниеносно, на миг растворяясь в воздухе и обрушивая удары своей тяжеленной сабли из непредсказуемых положений. Ну или, попросту говоря, кромсал Апостолов на куски, сбрасывая отрубленные части на насыпь. Кожу жгло от концентрированного эфира - Апостолы снова попытались прибегнуть к магии, но им это не сильно помогло.
       Еще днем Георгий при виде подобного зрелища немедленно убрался бы с глаз долой. От того, кто играючи справился с двумя кровососами, имея только холодное оружие, держаться нужно было подальше. Но только не сейчас. Только не в риастраде.
       Бегство казалось ему чем-то немыслимым. Осторожность и осмотрительность втеснило всепоглощающее желание убивать. Чем сильнее противник - тем более желанна победа над ним, и тем слаще на вкус будет его еще теплое сердце, тем более ценен будет его череп, взятый трофеем. Подняв шашку над головой, маг испустил боевой клич.
       Буднично, словно занимался этим ежедневно, 'араб' разрубил пополам два лежащих перед ним туловища, у которых уже не было ни голов, ни конечностей, сапогом спихнул куски с крыши вагона, и только тогда перевел взгляд на Георгия. В скудном свете было видно, что от пришедшегося по глазам удара не осталось ни следа. Он поудобнее перехватил свою саблю и молча указал острием на мага.
       'То заклятие уже не действует. А значит... ох, как сейчас повеселимся!'
       Первая атака - пробная, без инерции. Ее 'араб' парирует вскользь, оттягивая клинок назад и выходя на вертикальный контратакующий удар. Георгий на уловку не ведется из левого рукава, выдернутый оттуда нитью живого серебра, выскакивает дерринджер. Короткое широкое дуло нацеливается в лицо 'араба'.
       Гремит выстрел.
       Пуля улетает куда-то в ночь.
       'Араб' просто исчез, буквально растворился в воздухе, и если бы Георгий до этого не увидел, на что тот способен, то тут же распрощался бы с жизнью. Он не видел противника, но знал, что тот уже появился из ниоткуда у него за спиной, уже замахивается, чтобы обезглавить его.
       'А мы вот так'.
       Не прерывая начатого движения, Георгий упал на одно колено, разворачиваясь назад и пропуская гибельное лезвие над головой. И одновременно - нанес удар наотмашь в живот. И тут же получил пинок в лицо. 'Араб' немедленно нанес добивающий удар, и снова его сабля разминулась с целью, пробив вместо этого крышу вагона. Маг ступил из теней на противоположном конце крыши.
       'Да у него песок вместо крови! Что это вообще за тварь такая?!'
       Снова атака с рывка, снова сталкиваются клинки, а смертельные удары встречают пустоту. Противники не уступают друг другу ни в мастерстве фехтования, ни в умении ходить с тенями и ветром. Но телохранитель барона может позволить себе пропускать удары. Он уже должен был умереть трижды, но лишь криво усмехается, и молчаливым жестом предлагает продолжать, а из его стремительно затягивающихся ран тонкими струйками сыплется песок. И, что хуже всего, на него почти не действовала магия. Даже предсказывать его удары было сложно - удавалось увидеть движения сабли, но не самого противника. И даже сквозь багровый туман риастрада в мозг Георгия пробилась простая мысль.
       Если так продолжится - он погибнет.
       Нужно было заканчивать, и заканчивать очень быстро.
       Но как?
       Он снова разорвал дистанцию и обратился к страфигде, лихорадочно ища в памяти прошлых поколений что-то подходящее, одновременно пытаясь понять, с каким же чудовищем ему пришлось сражаться.
       'Он выглядит как араб. Возможно, он и правда из тех краев. На него подействовало заклинание, созданное против демонов. Полукровка? Нет, определенно нет. Песок... что-то не так с этим песком. Он и раньше пах как ведро с песком. Он весь целиком из песка? Песок... демоны... Персия? В Персии очень мощная школа демонологов...какие демоны водились в тех краях? Ифриты, мариды и силы. Огня что-то не видно... значит, не ифрит. Уязвимого к древесине сила вряд ли взяли бы телохранителем. Значит марид - демон ветра - и что-то похожее. Чем его остановить? У меня есть несколько заклятий, но что на нем сработает? Персия... магометанство(1). Что, если попробовать их же средство?'
       Живое серебро стекло с рук Георгия на крышу, опоясало его кругом, а потом поднялось вверх, сотнями нитей смыкаясь в кокон. Не лучшая защита, но нужно всего лишь несколько секунд. Ведь заклинание бесполезно, если не успеешь его произнести. Маг повернул шашку острием вниз и с силой сжал клинок левой рукой. Вниз по лезвию побежали капли крови. Раскалилась врезанная в плоть страфигда, и маг начал читать формулу:
       - Аллаху ва Мухаммед - йа, Али!
      Эс-сед ду Аллаху - имам Али!
      Щиа валь ассад тель-ка сей тель-катар!
      Лафатта этта Али ватан сеикха эла Зулфикар!(2)
       Летичевы действительно не пропускали ни одной войны. Это было наилучшим способом утолить гложущую их звериную ярость. Но война - это не только битвы. Это еще и грабежи, трофеи. Добыча. И не важно, кто побеждал в войне - свою добычу они брали неизменно. Золото и драгоценности. Оружие. Разнообразные редкости. И даже магия - изученная вприглядку, разгаданная по записям или вырванная из чужих душ. Чары, которые сотворил Георгий, были добыты в русско-персидской войне восемьдесят лет назад, и по идее пробуждали в клинке заклинателя концепцию меча самого Пророка, Зульфикара. Так это или нет, маг не знал. Разучивая магию в юности, он только чувствовал, как оружие в руке наполняется силой.
      Так же было и сейчас - стекающая по лезвию кровь зашевелилась и приняла форму арабской вязи. Сталь нагрелась и начала испускать слабое свечение. Георгий отозвал живое серебро и присел, готовя новый бросок.
      'Араб' выставил вперед ладонь и убрал саблю в ножны.
      - Ты назвал имя Пророка. Ты не демон, - сказал он с сильным акцентом. - Я не буду драться с тобой.
      И он ушел в ночь, рассыпавшись песчаным вихрем.
      - Чего? - только и смог произнести маг, оглядываясь. - Эй, ты куда собрался?! Я с тобой еще не закончил!
      Никакого ответа. Только стук колес и свист ветра.
      'Сто херов тебе за воротник, kurwa pierdolena!' - зло подумал он.
      Кстати о поляках. Преследовать гребаного джинна не было времени, да и смысла тоже - все равно, что ветра в поле искать. Весь план и так летел к черту, и нужно было хотя бы разобраться с Вишневской, что теперь будет гораздо сложнее. Апостолы одного выводка связаны куда прочнее, чем кровные родственники, и альфа всегда знал, что видят и чувствуют его птенцы. А значит Вишневская уже в курсе всего произошедшего. И наверняка успеет спланировать оборону, или того хуже - сбежать.
       Сосредоточившись, маг послал через эфир весть своему слуге. В этот миг печать на его руке должна была нагреться, чтобы было условным знаком - не дожидайся условленного времени, раскидывай амулеты и немедленно уходи. Тогда же он заметил, что поезд начал замедлять ход.
       'Омск уже близко. Можно даже различить Иртыш вдалеке'.
       Не слишком ли быстро? Вроде времени было в запасе еще достаточно... нет времени разбираться. Риастрад с каждой минутой вгрызается в него все крепче, но скоро ему нужно будет отдаться полностью. Иначе до рассвета просто не дожить.
      Он побежал к концу поезда по крышам вагонов, перепрыгивая с одного на другой. Перед третьим с конца он остановился и прислушался к чувствам. Ничего. Либо тут уже никого нет, либо купе Вишневской прекрасно экранировано. И то и другое одинаково паршиво. Георгий спрыгнул вниз и коснулся вагонной сцепки. С его пальцев соскользнуло простенькое заклинание, но пока ничего не происходило. Оно подействует потом, по команде.
      'Ну, вот и главное блюдо...'
      Георгий шагнул внутрь вагона. Краем глаза заметил лежащую на полу картонку с накарябанным на ней ликом Горгоны - значит, Тихон тут уже побывал. И, если повезло, смог уйти живым. Он пошел по проходу, возле каждого купе посылая заклятие познания. В десяти не было ничего необычного, просто спящие люди, на одиннадцатом отправленные чары ответили молчанием. Здесь.
      Поначалу он собирался выбить дверь, но передумал. Это плохой вариант. Внутри купе было что-то, что словно застилало ему взгляд. В таких условиях сразу лезть в бой неразумно. Он поднял руку и постучал.
      - Войдите, - сразу отозвался изнутри звонкий голос.
      Георгий отодвинул дверь купе в сторону и отдернул занавеску. Воздух внутри чуть ли не трещал от густой сети разнообразных чар. Мария Вишневская сидела внутри, одетая весьма легко, и держала перед собой бокал с красной жидкостью.
      'Кровь, - определил Георгий по запаху и сглотнул голодную слюну. - Свежая. Но детская'.
      - Доброй ночи, - произнес он хрипло.
      - И вам того же, - кокетливо отозвалась Мария. - Знаете, некультурно врываться к даме среди ночи. Я могла быть неглиже.
      - Можно подумать, вас бы это смутило, в ваши-то годы.
      - И тем более невежливо указывать женщинам на их возраст. Как же низко пало русское офицерство. Когда я была тут последний раз, хорошие манеры для вашего сословия не были пустым звуком.
      - Я уже давно в отставке, вы сами это заметили. Лучше скажите, что я такого сделал Томашевскому, что он послал вас по мою голову?
      - Вы знаете Яцека? - Мария удивленно вздернула бровь. - Это новость. Между прочим, это я хотела спросить, чего вам надо от меня, и зачем вы порубили мою свиту. По-вашему, я должна сама тащить свои чемоданы?
      - Если бы ваша свита не притащилась ко мне со шпагами, глядишь и вам бы не пришлось себя нагружать. Кстати, я сжег только одного. Двоих других...
      - Я знаю, - ее тон не менялся ни на йоту. - Мы заметили следы этого создания еще в Москве, но недооценили его. Совершенно чудовищный конструкт, вы не находите? Одно дело, когда человеческая кровь смешивается с дьявольской путем естественного соития, и другое - отрезать по половине от каждого существа и сшить по живому. Омерзительно. Значит, он был не с вами?
      - Определенно нет.
      - Уже неплохо. Честно говоря, не ожидала снова встретить прямого потомка Льета Кровожора. Думала, что вы отправились туда, где вам самое место, и этот мир больше собой не оскверняете, - она протянула ему бокал с кровью. - Не желаете промочить горло? Помнится, ваши пристрастия в пище не сильно отличаются от наших.
      - Вы не сдержаны на язык, Мария, и слишком опрометчивы. Пока вы не упомянули имя моего предтечи, я еще мог отпустить вас. Но вы это сделали.
      - И это освобождает меня от возможных мук совести, - даже в этот момент она могла мило улыбаться. - Потому что свидетеля, помнящего мое лицо, оставлять в живых неразумно.
      Магическая вспышка полыхнула, казалось, со всех сторон разом. Что-то подобное Георгий не предвидел, но ожидал. Попытайся он скрыться в тенях, там бы его и сожгло. Так что из пылающего пузыря вырываться пришлось опять же серебряной нитью, за один конец примотанной к поручню у входа. Испепеления заживо удалось избежать, но по всему телу сразу же начали пузыриться ожоги.
      'Пока неплохо, один козырь вытащили'.
      Но сколько еще таких козырей у Вишневской в запасе? Вряд ли слишком много, она не в своем логове. Но козыри самого Георгия она подсмотреть уже успела. Значит, придется импровизировать. Он щелкнул пальцами, приводя в действие оставленное минуту назад заклятие - вагонная сцепка тут же разомкнулась. Не укрываясь тенью, вылетел наружу и снова вскарабкался на крышу вагона. Если Апостол и успела возвести какой-то контур, то он мог только находиться внутри. На открытом воздухе она бы уже не имела решающего преимущества.
      На торможение должно было уйти около минуты. Маг стоял на крыше, стискивая в руках оружие, и из последних сил сопротивлялся риастраду, который требовал от него немедленного действия.
      Он вдруг понял, что голоден. Голод был так силен, что норовил задвинуть на задний план и рациональность, и даже рассудок. Это всепоглощающее чувство рисовало перед глазами ярки и заманчивые картины, но то были не скромные пирожки вокзальных торговок, и даже не ресторанные яства. Маг как наяву видел перед собой бокал в руке Марии, и плещущуюся в нем алую жидкость. Его мысли раз за разом возвращались к купе, в которых спали пассажиры.
      Живые.
      Сочные.
      Кровь имеет солоноватый металлический вкус, но сейчас она казалась слаще кленового сиропа. Человеческое мясо на вкус гаже собачатины, но этот голод может утолить только оно. Ибо с древних времен были те, на кого охотятся, и были те, кто охотятся. Первые страшились темноты, в которой бродили первые, и светом костров ограждали себя от кошмаров ночи, а позже огнем, волшбой и холодным железом изгнали их в тени мира. Изгнали. Но не истребили.
      Расчет Вишневской был гениально прост. Зачем противостоять первобытной мощи риастрада, если можно подтолкнуть в спину того, кто и так балансирует на грани? И если бы не Архистратиговы Путы... прежде Георгий не раз проклинал эту отвратительную сбрую, навешенную на него с детства, но сейчас только Путы удерживали его от падения в бездну Киновари. Он широко раскрыл рот, испустил отчаянный рев и, что было сил, вгрызся в собственную руку.
      Боль отрезвила. Вкус собственной крови начисто отбил аппетит. А осознание того, что он чуть было не пал до уровня животного, разъярило мага настолько, что он твердо решил устроить чертовой кровососке самую мучительную смерть, какую только можно придумать.
      Тем временем отцепленные вагоны затормозили на середине моста. В Омске поезд стоял около сорока минут, и при длительной остановке проводится плановый обход. Проводники должны будут выйти наружу, и сразу же обнаружат пропажу, о чем доложат начальнику поезда. Рейс будет задержан, а за отцепленными вагонами вышлют маневровый локомотив. Нужно уложиться в это время.
      Маг широко взмахнул рукой, окропляя все вокруг своей кровью, и тут же свет, что испускали электрические фонари на мосту, начал меркнуть. Он начал читать очередное заклинание. Бессмысленный набор слов на давно мертвом языке, что достался в наследство от проклятого богами и людьми предтечи, тысячу лет назад давшего начало фамилии Летичевых - и их проклятию. Шипящие, гортанные звуки ускользали в темноту, и она сгущалась, становилась плотной - а затем и вещественной. Точный перевод Георгий не знал - но то и не требовалось. Он знал, что делает заклинание, а оно приоткрывало дверь в наш мир для тех сущностей, с которыми его род имел очень далекое - но все же родство.
      За считанные секунды тьма сгустилась так, что ничего не было видно на расстоянии руки. Во тьме слышался шорох и топот. Стрекотание. Даже охваченный риастрадом разум сжимался в ужасе при мысли, что будет, если те, кто издавал эти звуки, хоть на миг вырвется из-под контроля. Они должны были сделать свое дело - и тут же сгинуть.
      - Ешьте! - приказал он.
      Сотни зубов, когтей, жвал и бог знает чего еще, впились в тонкое железо вагонных стенок. Несколько секунд маг слушал скрежет разрываемого металла, а потом резко свел ладони, обрывая действие чар. Все, хватит. Это слишком опасная магия. Если удерживать ее дольше необходимого, можно не только полностью истощить себя, но и испытать что-то похуже смерти. Встретиться с родственниками, например. Сейчас уже сделано достаточно, какой бы контур не успела выстроить Вишневская - сейчас его уже разрушен. О, легка на помине.
      Выпрямившись, Георгий наблюдал, как Апостол неторопливо выходит из погрызенного вагона и одаривает его легкой улыбкой. У нее нет оружия... если бы только эту битву можно было выиграть оружием.
      - И все-таки я вас не зря заметила, - проворковала она. - У меня на особенных мужчин глаз наметан.
      - Только не говорите, что собирались обратить меня.
      - А что вам не нравится? Это единственный известный путь к бессмертию.
      - У меня есть идея получше. Я отрублю вам руки и ноги, потом изнасилую вас, а потом повешу вашу голову над печкой.
      - Кажется, мы не договоримся.
      Что сделала Мария, Георгий понять не успел. Он все еще находился слишком близко к тому, что затуманивало его предвидение. Все, что он почувствовал - это страшный удар в грудь, будто бык боднул, и на секунду даже потерял сознание. Очнулся он уже в полете, вниз головой падая в реку.
      'Хорошо, что не надел шинель, - подумал он отрешенно, выбрасывая с левой руки нить живого серебра. - Отяжелела бы...'
      Плюхнуться в воду он все-таки успел. Но воды Иртыша сомкнулись над его головой лишь на долю секунды, после чего раскалившаяся от влитой магии нить сжалась в пружину и швырнула его вверх. Сгруппировавшись в полете, маг успел всунуть шашку в ножны и руками ухватился за стальную балку. Провернулся на ней 'солнышком', встал ногами и огляделся. Вопреки его опасениям Вишневская еще не скрылась. Либо она заигралась с ним, либо, что более вероятно, твердо решила убрать свидетеля. И зачем? Апостолов, конечно, никто не жаловал, но и войну магическое сословие им не объявляло. Многие не гнушались даже иметь с ними дела. С какой такой миссией Вишневская следует на восток, что взяла с собой столько охраны и любой ценой стремится сохранить тайну?
      Нет времени гадать. Вообще ни на что нет. Георгий и так затянул битву, еще несколько минут - и он попросту рухнет без сил. Ладно, последняя попытка... Он приказал живому серебру, защищающему его грудь и охватывающему правую руку, перетечь на шашку. Потом спрыгнул на рельсы и глубоко вдохнул, перестраивая поток эфира в теле и вокруг него.
      В основе почти всей его магии лежала концепция 'того-чего-нет' или 'небытия'. Тем и определялись как способность знать не случившиеся события, так и власть над тенями, ведь они реальны, но их не существует. Но самое главное, для чего применялась эта магия веками - это способность скрываться из виду.
      Апостолы быстры - но нельзя отреагировать на то, чего нет. Вишневская уже держала наготове магию, способную отразить любое нападение, но удары сыпались на нее буквально из ниоткуда. Удары голых кулаков и ног - но безмерно усиленные риастрадом. Конечно, ощутимого вреда ей это причинить не могло. Но это рассеивало внимание. Отвлекало. Хоть немного - но замедляло. Сломанные кости срастались быстро, но не мгновенно.
      'Все, последний штрих'.
      Маг собрал остатки сил.
      'Раз!' - коварный удар шипами живого серебра ослепляет Апостола.
      'Два!' - боковой удар ломает колено, ограничивает подвижность.
      'Три!' - прямой удар с выбросом сырого эфира взбивает внутренности Вишневской будто яйцо.
      'Полетай!' - примитивное заклятие, брошенное под ноги Апостола, подбрасывает ее в воздух на четыре метра.
      'А теперь...'
      Он припал на одно колено и положил ладонь на рукоять шашки. В эту уловку он вложил все, что оставалось. Только бы не распознала сразу... Мария уже падала. Сейчас она была практически открыта - без твердой почвы под ногами увернуться нельзя. Вряд ли она вообще собиралась это делать. Ей, практически бессмертной, было проще взять противника измором. Это была полностью оправданная тактика, но на это и был расчет Георгия.
      Шашка начала движение. Первый же удар разрубил пополам череп Вишневской вместе с глазами. Второй, отсек правую руку. Третий - разрубил корпус по талии. Четвертый перерубил левую ногу. И так далее. За те секунды, что тело Апостола падало на насыпь, он изрубил ее практически в фарш.
      И рухнул на колени, выронив оружие.
      У тела были свои пределы, и маг их только что перешагнул. Драться он уже не сможет. Теперь ему оставалось только надрывно дышать и молиться, чтобы его финт вскрылся не раньше, чем соберет достаточно сил для добивающего удара.
      - Скажите, Летичев, на что вы надеялись?
      Он поднял глаза. Мария Вишневская уже стояла перед ним - почти обнаженная из-за изрезанной в клочья одежды, но уже невредимая. Она повела рукой, и невидимая сила подняла Георгия в воздух, и с силой сдавила, будто пыталась выжать кровь, как воду из губки.
      - Неужели ваша жажда крови так затуманила ваш рассудок? Помнится, когда я встречалась кое с кем из ваших предков, а было это во времена, что сейчас зовут Смутой, то он даже полностью обратившись чудовищем, сражался обдуманно и умело.
      Он молчал. Только сверлил Апостола яростным взглядом.
      - Как печально. А ведь когда-то вы входили в число Первозванных... да-да, я все знаю. Следы вы зачистили умело, но не от тех, над кем не властно время. Ну, чего вы молчите? Скажите что-нибудь.
      - Finita la comedia! - прошипел маг.
      И щелкнул пальцами.
      Сдерживающее его заклятие тут же рассеялось. Вишневская замерла, бешено хрипя и вращая глазами, но ничего иного она сделать уже не могла. Георгий медленно поднялся на ноги и размял плечи.
      - На что я рассчитывал? Да вот на это. Знаете, я и правда неважный маг. По нашим меркам. Я часто не замечаю мелочей, не способен использовать действительно сложные чары - иначе бы отправил бы вас на покой, не вылезая из купе. Но в рукопашной кое-что смыслю, и вы проиграли в тот момент, когда позволили подойти к вам на расстояние руки. Живое серебро, госпожа Вишневская, живое серебро. Изумительная субстанция. Невероятно пластичное и прочное, подчиняется одной лишь мысли, делится как угодно - но будучи разделенным, действует как единое целое. Например, будучи нанесенным на клинок, оно остается в ране. А с вашей способностью исцелять любые раны, оказывается запертым внутри тела. И стоит отдать приказ - как оно прорастает сотнями корней. Оплетает суставы, парализует мышцы. Даже закупоривает эфирные каналы.
      Он принялся рыться по карманам, и после недолгих поисков вытащил на свет пачку папирос и коробок спичек. И то и другое - насквозь промокшее. Глухо зарычав, Георгий швырнул их об землю.
      - Душа моя - бушующее пламя!
      Весь смертный мир пылает для меня!
      Мне ведомы все тайны мирозданья -
      А ты всего лишь пища для огня!
      Поток огня сошел с его ладони и накрыл собой Вишневскую. И не прекращался до тех пор, пока от тела Апостола не осталось ничего. Даже пепла, который пламя развеяло над рекой.
      - Вот и что толку убивать этих упырей? - подумал маг вслух. - Ни черепа для трофея, ни плоти для пиршества. Даже как баба ни на что не годна теперь. Все, на хрен, на хрен...
      Он встал на колени и сложил руки перед собой. Бой закончен. Оставалось только восстановить Архистратиговы Путы. Просто чтобы сделать себя безопасным для людей. Обреченно вздохнув, маг начал читать молитву:
      - О святый Михаиле Архангеле, помилуй мя, грешнаго, требующего твоего заступления, сохрани мя от всех видимых и невидимых враг, паче же подкрепи от ужаса смертнаго и от смущения диавольскаго и сподоби мя непостыдно предстати Создателю в час страшнаго и праведнаго Суда Его. О всесвятый, великий Михаиле Архистратиже! Не презри мя, грешнаго, молящегося тебе о помощи и заступлении твоем в веце сем и в будущем, но сподоби мя тамо купно с тобою славити Отца и Сына и Святаго Духа во веки веков.
      Мага окутало пламя. Оно выбивалось из спины, где под одеждой скрывался вырезанный на коже образ архангела, и укрывало его будто два огромных крыла. Пламя пылало, но не сжигало одежды или плоти. Оно причиняло невыносимую боль, но иного рода. Рвало цельную душу пополам, заковывало ее в незримые цепи. Таковы были Архистратиговы Путы - неописуемая в своей жестокости темница, в которую маг запирал сам себя, чтобы избежать участи еще более худшей.
      Окончательно обессилев, он повалился на рельсы.
      Все, теперь только лежать и ждать, пока кто-нибудь придет. И терпеть боль. Растянутые сухожилия, сломанные ребра, синяков и ожогов не счесть. Правая ладонь сожжена до мяса - вот что бывает, когда применяешь толком не отработанные заклинания. Да еще сам мокрый как мышь. А октябрьские ночи холодны, и ветер на мосту промозглый... Тьфу блин, еще и дождь пошел!
      Он не понял, сколько провалялся на рельсах, прежде чем услышал приближающийся шум. Маневровый паровоз. Ох, сейчас же расспросы начнутся...
      Паровоз затормозил, послышался хруст гравия - из него выскочило несколько человек.
      - Вот он, лежит! - это Тихон. - Ваше благородие, вы живы там?
       - Ага, - даже просто подать голос стоило усилий. - Тебя, олуха, где черти носили? Меня тут аж разморило.
       - Да я ж телеграмму эту... - Тихон подбежал поближе и увидел, в каком Георгий находится состоянии... - ох ты них...!
       - Шутки шутит - значит живой, - незнакомый голос. - Где революционеры ваши?
       - Тихон, подняться помоги.
       Камердинер тут же закинул себе на шею руку мага и поднял того с земли. Тогда он смог разглядеть, кто же еще прибыл на тепловозе. Жандармы. Четверо. Всего четверо. Это все упрощает. Последние капли сил... только бы сознание не потерять.
       - Верьте мне, - произнес Георгий, вкладывая в слова магию. - На поезд напали большевики, с целью грабежа. Они отцепили вагоны первого класса, чтобы без проблем обобрать пассажиров. Усыпили всех хлороформом, так что все до сих пор спят и еще не скоро проснутся. К счастью, в это время я шел навестить одну особу, что ехала в первом классе, и смог помешать грабителям. Но, как видите, был тяжело ранен. Сами грабители скрылись на дрезине, вы их не догоните.
       Глаза защипало. Насколько же он вымотался, если простейшее внушение, которому учат детей, так отдается? Ладно, это уже не важно. Жандармы теперь будут отстаивать внушенную легенду даже под присягой, и сами додумают, если всплывут какие-то пробелы. Таинство сохранено, и вопросов к нему не возникнет...
       - Ваше благородие, вам к врачу надобно, - Тихон храбрился, но чувствовалось, что ему все еще очень страшно.
       - Потом, - маг зашелся в приступе болезненного кашля. - Ты телеграмму отправил?
       - Так точно!
       - Отлично. Тогда и врач не нужен. Подмога получше приедет скоро. А теперь пошли туда, - он пальцем указал в сторону вагонов.
       - Ну что еще?! - страдальчески вопросил камердинер.
       - Как что? Что после боя следует сделать?
       - Эээ... перевязать раны, почистить винтовку и покушать.
       - Хе-хе-хе. Неее, это потом. Сначала надо взять добычу! Да не боись, не кусается она. Уже точно не кусается, - маг даже немного прибодрился . - А вообще, вот тебе урок на будущее. Если женщина на тебя сама вешается - ищи подвох. Да вообще всегда ищи подвох...
      ____________________________________________________________________________
      Примечания к главе:
      (1) - устаревшее название ислама.
      (2) - поверьте, вы не хотите знать, как это переводится.
      
      
      
      
    Глава 5
      
       На востоке постепенно светало.
      Солнца за тучами не было видно, но сплошная черная завеса становилась серой, и темнота вокруг понемногу рассеивалась. Наступал день - и вместе с ним все громче становились звуки перрона. Людские голоса, топот ног, гудки паровозов и курлыканье жирных, жадных голубей, дравшихся между собой за куски булки.
      - Но-но, - благодушно проворчал Тихон, отщипывая еще немного и бросая на землю. - Тут всем хватит.
      Было от чего радоваться. Во-первых, он все еще был жив. Уже хорошо. Во-вторых, не только жив, но и невредим. Пара ссадин, полученных при прыжке из поезда на полном ходу, не в счет - заживает все как на собаке, не больно даже. Вон, их благородию куда как меньше повезло, и ничего, держатся. К вокзальному фельдшеру идти отказались, только руку обожженную чем-то замотали. Видок такой, что краше в гроб кладут - ан нет, дремлют себе, в шинель завернувшись, да только посапывают довольно. Слова 'метафора' Тихон не знал. Но на месте его хозяина ему почему-то живо представлялся матерый котяра, который подрался со всеми соседскими псами, а потом слопал целую крынку сметаны.
      На землю полетели последние остатки булки. Тихон протяжно зевнул, чуть не вывихнув себе челюсть. Спать после такой ночи хотелось неимоверно, но нельзя было пропустить момент, когда заменят один из вагонов первого класса, а суетившиеся вокруг поезда жандармы разрешат наконец ехать. Да и не смог бы он сейчас уснуть - сердце все еще ухало в груди, и с трудом даже получалось усидеть на месте. Вот и оставалось кормить голубей, да от нечего делать принялся глазеть по сторонам.
      Таких моментов вынужденного безделья на его службе бывало порядочно. Обычно из-за того, что маг отправлялся по своим магическим делам, или просто прислугу в какое-то место не пускали. Камердинеру оставалось дожидаться, пока тот закончит, а когда руки и голову занять нечем - в эту самую голову мысли всякие лезть начинают. Мыслей было много, но общий их смысл сводился к одному вопросу. Однажды Тихон попробовал его себе задать, и он ему настолько не понравился, что постарался выкинуть из головы подальше. Однако же тот, паскудник такой, возвращался постоянно, специально подбирая вот такие моменты, когда всех дел - только сидеть и ждать.
      Вопрос тот звучал просто:
      'Что я тут делаю?'
      Ответить 'сижу и жду' не получалось. Это ответом не было. Вопрос был не об одном моменте, а вообще про жизнь. Когда Тихон был крестьянином, его жизнь была проста и понятна. Пахота, посевная, потом жатва. Зимой - на заработки в город. Жениться, детей наделать - из троих двое доживут до взрослых лет, и слава Богу. А потом состариться, помереть - да и быть закопанным на том же кладбище, что и множество поколений до него.
      Он был солдатом, и там тоже все было понятно - вот тебе приказ, его и выполняй. Если делать нечего - доложи старшему, дело тут же найдут. И так пока не придет время увольняться в запас. Работы кругом было столько, что моменты безделья высоко ценились, и уж точно не плодили неприятных мыслей.
      Сейчас Тихон Кудрявцев служил магу. И этой ночью впервые по-настоящему осознал, насколько велика пропасть между ним, и любым человеком. Потому что в ушах до сих пор стоял пробирающий до костей полу-вой, полу-крик. И хоть слов камердинер подобрать не мог, но нутром чуял, что утягивает его. Не в пропасть, где погибель страшная и безвременная, а туда, на другую сторону. Где вообще неизвестно что.
      А утягивает-то с каждым днем все дальше. Держать-то язык за зубами он с детства привык, тут не сложно было. Но не понимал Тихон, что с жизнью такой делать. Чародейскому ремеслу обучиться ему не выйдет - и возраст уже не тот, и таланта нет, да и грамотности тут надобно побольше. А рассказ мага про женитьбу и вовсе встревожил.
      Своя семья у Тихона была. Еще до призыва на службу успел. Да вот как была - так и не стало. Вернулся он домой еще когда война не закончилась, комиссовали. Вернулся - и лучше бы не возвращался. От хаты остов один остался, а вместо Наськи с детишками только крест на погосте и нашелся. Тиф по волости прошел, никого не пощадил. Полсела как не было, а кто выжил - бросили все да в город подались, на заводы.
      Так вот и получилось, что с прежней жизнью Тихона уже ничего не связывало, а в новой - туман один. Получается, вся жизнь вот так и пройдет? Пальто, сапоги почисти, чаю завари, а как все сделаешь - пойдем Апостолов бить, аль еще какую мерзость. И не сказать даже, что дело дурное... только долго ли вот так прожить можно? Сегодня, положим, повезло. А в другой раз? И, главное, во что его такая жизнь превратит? Видел Тихон и бывалых солдат, вылитых волков в людском обличье, видел и фабричных рабочих, у которых глаза становились пустыми, а сами они походили на придатки станков, за которыми работали. И понимал он, что сам изменится, если уже не изменился. Вон даже сидит сейчас, голубей булкой кормит, а сам руку на револьверте держит. Да по сторонам смотрит, не замышляет ли кто дурного, не подошел ли слишком близко.
      'Озверел совсем, - подумал Тихон обреченно. - Как есть озверел. Ну а что? Жить захочешь - и не так раскорячишься'.
      Так бы он и дальше предавался горьким размышлениям, но спокойствие было нарушено самым бесцеремонным образом. Заприметил камердинер ту троицу сразу, стоило им появиться из дверей вокзала, уж больно приметный вид у тех был. Первый -какой-то чин в гражданском, похожий на уездного приказчика, а с ним двое чернецов в простых рясах и с деревянными палками в руках. Вышли они, огляделись - и тут же направились к Тихону и дремлющему на скамейке магу. Тот заволновался, толкнул господина в плечо, сам вскочил на ноги - но пришельцы уже были тут как тут. Обступили кругом, и видно было, что все трое сильно не в духе.
      - Господин Летичев! - громко сказал чин. - Прекращайте притворяться спящим.
      Маг приоткрыл один глаз.
      - Благодаря вам я действительно уже не сплю, - сухо ответил он. - Незачем так орать, у меня была жаркая ночка. С кем имею честь?
      - Экзарх Тайного Синода по Акмолинской области, отец благочинный Андрей, - отчеканил чин.
      - Рад знакомству. А позвольте спросить, зачем вы притащили с собой бойцов? Кажется, в телеграмме было сказано, что требуется только подчистить. Тихон, ты ничего не напутал?
      - Никак нет, ваше благородие, - ответил камердинер, немного обидевшись. - Слово в слово: 'вериги посох омский вокзал нужно немедленно скрыть беспорядок отправил летичев'.
      Однако услышал он не только вопрос, но и упоминание бойцов. Правую руку как бы невзначай в карман сунул, да начал курок взводить - медленно-медленно, чтобы щелчком себя не выдать.
       - Вот именно, - чин пока был спокоен. - И меня беспокоит, что вообще появилась необходимость... в чистке.
      - Я вас понимаю. Обстоятельства действительно малоприятные. Пройдемте внутрь? Я успел здорово проголодаться и замерзнуть, пока вас ждал.
      - Ну так и не зачем было сидеть на улице.
      - Душно. И еще. Тихон!
      - А?
      - Можешь за револьвер не хвататься. Против этих, - маг глазами указал на монахов, - бесполезно.
      Камердинер поймал взгляд одного из иноков, и его передернуло. Будто в два ружейных дула глянул.
       'Из огня да в полымя, - подумал камердинер. - Но то же Апостолы были, мертвецы ожившие. А это люди. Только жути не меньше нагоняют'.
      
      
    * * *
      
      Мясо? Мясо. Мясо!
      На миг забыв обо всем на свете, Георгий с наслаждением запустил зубы кусок холодной баранины. На его вкус, было слишком сильно проварено, он бы вообще предпочел полусырой бифштекс, но ранним утром на провинциальном вокзале выбирать не приходилось. Повезло, что со вчерашнего дня осталось хотя бы это. Он держал мясо здоровой рукой, выгрызая куски и глотая почти не жуя. Архистратиговы Путы цепко держали его, но голод никуда не делся. И хотя он по-прежнему требовал запретной пищи, но теперь его можно было обмануть, подсунув мясо иного сорта. Спасибо церковникам - они терпеливо ждали. Или просто понимали, что с набитым ртом говорить сложно.
      - Ну что же, - сказал он, спустя несколько минут, откладывая в сторону обглоданную кость. - Спрашивайте.
      - Какого дьявола вы тут устроили и с какой целью? - с каменным лицом осведомился Андрей.
      Георгий максимально подробно и последовательно пересказал события ночи, опустив лишь кое-какие мелочи личного характера. Не счел он нужным упоминать и вмешательство чудовищного слуги барона Бладберга. Выходило, что он просто раскусил намерения Апостолов его убить и расправился с ними сам. В остальном его версия выглядела полностью правдивой - потому что все свидетели риастрада развеяны по ветру или раскиданы по кускам на протяжении нескольких километров, и через пару часов их дожжет Солнце.
      На протяжении его рассказа, лицо экзарха вытягивалось все больше. Ближе к середине он принялся нервно бренчать ложкой по стакану с чаем. Когда Георгий закончил, то Андрей задал один вопрос:
      - И все это вы хотели списать на анархистов?
      - Почему бы нет? Выглядит правдоподобно.
      - Послушайте, Летичев. Видите, что со мной всего двое схимников?
      - Двое схимников - это 'всего'?!
      - Не перебивайте! Всего двое - потому что для ареста и конвоирования чародея по правилам нужна полная тройка. Я вскочил с постели среди ночи и примчался сюда думая, что увижу порядочного мага, насколько ваше проклятое сословие вообще может быть порядочным. Думал, что вы просто действовали по обстоятельствам! Но ответьте - как вы собирались свалить на анархистов этот несчастный вагон?! Он же не взорван, не сожжен, не расстрелян! Он же, простите, изжеван как мочалка! Кого вы на него натравили?!
      - Кого надо. Это, знаете ли, частные сведения. Кстати, вы видите, что я сижу перед вами, и мы с вами даже разговариваем? Потому что непорядочный маг на моем месте не стал бы отправлять слугу с известием на опережение, и точно не стал бы дожидаться вашего прибытия.
      - Допустим. Что не отменяет того факта, что силы нам пришлось задействовать значительные, и мы понесли значительные расходы.
      'Таааак... началось'.
      - Весьма вам сочувствую, - быстро сказал Георгий. - И денег у меня нет.
      - Это заметно, - съязвил Андрей. - Меня беспокоит даже не ущерб, а то, что в нашей губернии объявились те, кто его причинил.
      - Моя бы воля, я бы в ваш медвежий угол и на полпальца бы не заходил. У меня свой есть. И, по-моему, это ваше ведомство недоглядело, что по стране европейские упыри шастают как у себя дома. Разумеется, я извещу об этом столичные Ложи, и полагаю, данный вопрос будет поднят на ближайшем ежегодном Призвании.
      - Вы правы, это серьезный инцидент. Нам непременно потребуется установить все обстоятельства произошедшего, - экзарха так просто было не смутить. - Разумеется, недопустимо, чтобы ключевой свидетель и непосредственный виновник случившихся событий скрылся в неизвестном направлении.
      - В известном. Я постоянно проживаю в Томске, улица Ефремовская, дом номер семь. Также готов заверить, что как минимум ближайшие полгода не намерен покидать свое жилище.
      - Мы с вами прекрасно знаем истинную цену слова мага. И поверьте, если бы оно стоило хотя бы полушку(1), я бы не чинил вам никаких препятствий. К сожалению, ваша репутация говорит против вас, - Андрей выудил из нагрудного кармана пенсне и водрузил их на нос. - К моему большому сожалению я вынужден задержать вас и вашего слугу до момента, когда мы завершим детальный осмотр улик и сбор останков, кхм, прочих участников инцидента.
      'То есть на неопределенный срок, от суток до бесконечности'.
      - Вопрос, касающийся ограничения моей свободы передвижения, я намерен обсуждать только с представителем своей епархии, и только при условии, что мое допустимое местонахождение будет очерчено Томским уездом.
       - Боюсь, сейчас вы не в вашей епархии. Разгром был учинен в Омске, и здесь же будет происходить разбирательство.
       - Ваше преподобие! Этот поезд, - Георгий ткнул пальцем в стену, за которой находились пути, - отойдет примерно через два часа. И я в любом случае на него сяду, и уеду на нем домой. Я понимаю ваше стремление соблюсти необходимые процедуры, и я бы с радостью пошел вам навстречу в иных обстоятельствах. Однако обстоятельства таковы, что через сутки у меня разовьется двусторонняя пневмония, после купания-то в Иртыше. И максимум через двое суток я должен находиться у себя дома, где имеются и разнообразные лекарства, и иные лечебные средства. В противном случае под угрозой оказывается моя жизнь, и любое препятствование мною будет расценено, как попытка убийства неоказанием медицинской помощи. Что в свою очередь развязывает мне руки даже в глазах Синода, не говоря о Ложах.
       - Не подумайте, что я угрожаю, но у меня за спиной стоят двое бойцов Гиблой Схимы, и я тоже не только бумажки перекладываю.
       - А в поезде было четыре Апостола из одного выводка, да что-то нету их больше. Кстати, кроме пневмонии мне грозит заражение крови и гангрена из-за необработанных ожогов, а так же риск неправильного сращения сломанных ребер. Так что терять мне особо нечего.
       - Вы этого не можете знать, - уверенно заявил экзарх.
       - Могу, я предсказатель. Можете запросить мою епархию, если не верите мне на слово. Впрочем, это и не потребуется, поскольку представитель оной подойдет сюда через десять минут. Я говорю об этом только сейчас, потому что мне не хотелось бы разрешать проблему с помощью связей, и ставить вас в неловкое положение.
      - Предпочту убедиться во всем лично. Срочных дел у меня нет, десять минут подождать могу.
       - Воля ваша, - Георгий лишь пожал плечами. - Ждите на здоровье, а я пока еще чего-нибудь съем.
       Десять минут прошли под тяжелыми взглядами церковников. Официантка ночной смены, невыспавшаяся и от того злющая, молча унесла остатки баранины. Потом приволокла - именно приволокла, а не подала и даже не принесла - кусок холодной же буженины. Это уже не остатки, это из кладовки достали.
       Возможно, стоило вести себя осмотрительнее и лучше выбирать слова. Возможно, не стоило слишком нервировать экзарха Андрея и его свиту, с нарочитым аппетитом поглощая буженину. Увы, политес никогда не был сильной стороной Георгия. С другой стороны, за весь допрос он не сказал ни слова лжи - в том числе про пневмонию и прочие неприятности. Организм нужно было накормить до того, как болезнь разовьется, и все силы будут брошены на излечение. За это время нужно попытаться худо-бедно срастить кости и что-то сделать с сожженной правой рукой. Потом поднимется температура, и творить магию будет смерти подобно. Она сама по себе нагревала тело. Не сильно, на полградуса, максимум на градус. Но во время лихорадки даже это легко может убить. Спасение было дома, где исцелять его будет сама земля. Но до туда еще нужно добраться.
       К концу десяти минут Георгий достал из кармана шинели часы, откинул крышку циферблата и принялся отсчитывать секунды.
       - Пять, четыре, три, две, одна... доброго утра, батюшка Феофан.
       Возле стола неслышной тенью появился еще один монах. Высокий, крепко сложенный, с отпущенной до груди бородой - и такими же глазами-дулами, как у тех, что были с Андреем. Лет 'батюшке' было на вид столько же, сколько самому Георгию, и в руках он держал простую деревянную палку. На такую, по идее, нужно было опираться при ходьбе, но не похоже, что Феофану нужна была опора.
       - Отец Феофан, - представился он ледяным голосом. - Срочно прибыл из Томска. Отец благочинный Андрей - это вы?
       - Я, - ответил экзарх.
       - Вы уже закончили с допросом?
       - Да, я задерживаю этого мага.
       - Отказано. Я забираю его с собой.
       - Что?! - впервые за все время Андрей высказал удивление.
       - Эта семья находится на особом счету у Томской епархии. Любой инцидент с их участием рассматривается у нас.
       - Отец Феофан, у меня есть полномочия его...
       - А у меня есть приказ, - отрезал тот и повернулся к Георгию. - Если наелись, то идемте.
       - Конечно-конечно, - маг, всем своим видом демонстрируя покладистость, положил на стол десятирублевую ассигнацию и последовал за конвоиром наружу.
       Тот молчал до самого поезда. У Георгия неприятно сосало под ложечкой, и смотреть в будущее ему не хотелось - знал, что ничего хорошего там нет. Тихон следовал за ним и тоже помалкивал, чуя неприятности. Когда Феофан предъявил проводнику билет, то маг лишь обреченно вздохнул. Одно дело - не самые высокие церковные чины из соседней области. Над ними можно тонко насмехаться, дерзить, давить на них - конечно, в разумных пределах. Тут такое уже не пройдет...
       - Ну что, господин Летичев, ничего объяснить не хотите? - спросил Феофан, заходя в купе и усаживаясь на полку.
       - Я ни в чем не виноват! - ответствовал Георгий.
       - Да-да, конечно. Как в пятом классе, когда ты Никодиму Петровичу в пальто полевку засунул, - монах снял скуфью(2) и положил рядом с собой. - Гоша, давай ты хотя бы мне врать не будешь.
       - Так я и не вру!
       - Выкладывай, как все было.
       Ему опять пришлось пересказывать все с начала и до конца. На этот раз уже не таясь и ничего не умалчивая. Теперь уже можно было. С отцом Феофаном он был знаком с детства, тот тогда носил еще мирское имя. И если Георгий был по рождению приговорен к пути мага, то Петьку Синицына ждала иная участь.
       Рассказ подошел к концу. Монах буравил мага немигающим взглядом, в котором смешивались самые разные чувства. Маг тоже не отводил глаз, воплощая собой оскорбленную невинность. Прошла минута. Другая. Потом оба одновременно моргнули.
       - Просто ответь мне на один просто вопрос. Вот ты предсказатель. Один из лучших в России. Может даже в мире, не знаю. Отец твой - уважаемый человек был, столько раз наших выручал. Но я в толк взять не могу - как ты, умея видеть будущее, постоянно влипаешь куда попало?!
       - На каждый чих не напредсказываешься! - пристыжено огрызнулся Георгий. - И хочу заметить, что у этой Марии Вишневской была в багаже какая-то дрянь, которая натурально зрение застилала.
       - Французское белье что ли? - хмыкнул Феофан.
       - Очень смешно, обхохочешься. Белье там было, конечно, но оно тут не причем. Я успел обыскать купе, в котором она ехала. Вот этот чемодан, - маг ткнул пальцем наверх, - запечатан так, что до него даже дотронуться сложно было. Пришлось заворачивать его в простыню и так нести.
       - Открывал уже?
       - Нет, конечно. Сил сейчас не хватит. Дома отлежусь, и в мастерской уже можно будет покумекать. Ты лучше скажи, как так быстро успел? Я даже удивился, когда узнал, что ты тут будешь.
       - Для срочных дел имеются короткие пути, - уклончиво ответил монах, но наткнулся на укоряющий взгляд мага, и нехотя признался. - Зеркала недавно поставили в главных епархиях. Для особо срочных нужд, и воспользоваться можно только с прямого приказа епископа.
       - Зеркала? В смысле, зеркальные врата? - Георгий удивился. - Это где вы мастера такого нашли, чтобы столько сразу сделал?
       - Не знаю. Говорят, в Европе кого-то наняли. С обетами молчания и прочими предосторожностями, конечно. Ну и влетело в копеечку.
       - А что ко мне-то не обратились?! Я бы и взял дешевле, и молчал бы вернее.
       - А осилил бы такую махину?
       - Нууу...
       - Баранки гну.
       - Ты один кстати, пришел? Андрей сказал, что запрашивали помощь у соседей.
       - Да, две тройки прибыло.
       - Есть с вами кто-то, кто с целительством в ладах?
       - Есть. А что, что-то срочное?
       Георгий кивнул на замотанную тряпьем руку.
       - Что попроще, я сам заращу, а тут серьезно. И болит, паскуда, и некроза опасаюсь.
       - Сейчас схожу, - Феофан вышел из купе и через несколько минут вернулся с пожилой монахиней.
       Та первым делом беззастенчиво содрала тряпки и принялась с видом знатока изучать ожог.
       - Ампутировать, - вынесла она свой вердикт через полминуты. - Отец Феофан, оружие при вас, так что, если не сложно...
       - А можно как-нибудь без ампутации? - осторожно поинтересовался Георгий.
       - Можно. Но с ампутацией обычно лучше получается.
       - Да мне бы пару дней только продержаться.
       - Ну, если пару дней... - монахиня извлекла из-под рясы бутыль с прозрачной жидкостью. - А чего это колдун вдруг к нам за лечением попросился?
       - Вы мне прикажете с магическим ожогом в местную больницу идти? Я и так одной ногой под следствием.
       Монахиня задумчиво отхлебнула из бутылки, и еще раз осмотрела обожженную ладонь. Потом скомандовала:
       - В окно смотри.
       Георгий послушно отвернулся и через секунду вздрогнул от обдавшей руку острой боли. Послышался плеск и резкий запах - видимо, монахиня щедро окатила ожог из бутылки.
       - Я думал, у вас там святая вода, - произнес он напряженно.
       - Окстись, милок, кто же раны водой обрабатывает? Чистейший спирт. Но тоже освященный.
       Она принялась бормотать молитву-заклинание. Через несколько секунд вся рука по локоть онемела и полностью потеряла чувствительность. Что-то зашуршало, вроде бы бинт.
       - Можешь поворачиваться. Повязку менять два раз в день, а если будет голова кружиться, рвота или прослабит - так это чертова кровь от святого духа бесится. На еще, изнутри подлечись.
       Она протянула ему бутыль. Маг покорно сделал глоток и не выдержал, закашлялся.
       - Ну и что за хилый колдун пошел? - проворчала монахиня. - Вот в Крымскую кампанию были богатыри. По пятеро суток барьер под обстрелом держали, да без еды почти, на одних сухарях, и все равно даже сестер милосердия силы потискать оставались...
       - Спасибо большое, сестра Марфа, - торопливо оборвал ее Феофан. - Можно вы про Крымскую войну в другой раз расскажете? У нас поезд скоро отправляется...
       Монахиня удалилась, а Тихон, до этого помалкивавший в углу, только и вымолвил:
       - Да уж... всяких попов повидал, но чтоб таких...
       - А я говорил тебе, 'Трактат о Таинстве Осьмом' прочитай, - Георгий стянул сапоги и вытянулся на полке. - Тогда бы не удивлялся.
       - Слугу магии обучаешь? - спросил Феофан.
       - Да чему тут обучишь... самой малости, чтобы, как припечет, обузой на шее не висел. Сообразительный малый, да только недостаточно любопытный. А ну, Тихон, расскажи нам, какие таинства святые бывают?
       - Так, это... - вопрос застал камердинера врасплох. - Крещение, миропомазание, покаяние, венчание, елеосвящение, священство и как-то там седьмое... забыл как зовется. Заковыристое такое название.
       - Евхаристия, - помог монах. - Оно же причащение, это проще запомнить.
       - Точно, она самая. Вот такие, семь штук всего.
       - Правильно назвал, - сказал Георгий, и заворочался, устраиваясь поудобнее. - Только их не семь, а восемь. Про восьмое таинство знают очень немногие, а принимают его еще меньше. Ему даже не давали общепринятого названия, однако некоторые считают, что все остальные вместе не так значимы, как оно. В католической ветви оно зовется синистрис - 'леворучие' по-нашему. Иудеи, хотя христианами не являются, тоже имеют кое-что похожее и называют его 'херем', что в переводе значит 'отвращение'. Есть магометанская секта с непроизносимым названием, которое приблизительно означает 'последняя жертва'. В православной традиции восьмое таинство зовется Гиблой Схимой. Она не связана с малой и великой, но отчасти похожа. Тоже клятва, тоже суровые обеты, смена имени. Но если обычная схима считается благодатью, то Гиблая Схима - это проклятие, и принявший ее освобождается от любых запретов, вообще от любых. Потому что терять ему уже нечего.
      - А почему проклятие сразу? - удивился камердинер.
      - А потому что проклятие это и есть, - буднично ответил маг. - Самое кошмарное из самых жутких проклятий, какие вообще измыслить можно. Принявший восьмое таинство жертвует душой. То есть всем. Вечные муки, гореть в Геенне огненной, и так далее в том же духе. Или чего похуже. Вот ты, Тихон, когда умрешь - окончательно не исчезнешь, что-то от тебя останется. И я не исчезну - часть останется существовать в страфиге, часть уйдет туда же, куда и все уходят. А вот отец Феофан уже мертвец, по сути дела. Души у него нет, только организм из костей и мяса.
       - Вообще-то есть, - спокойно возразил монах. - Иначе как бы мы молитвы свои творили? Однако великая схима - это принятие ангельского образа, а Гиблая... сам понимаешь, чьего.
       - Не понимаю, - честно сказал Тихон.
       - Вот и не надо, - поддакнул Георгий. - Потому-то у нам, чародеям, в православных странах всегда проще и безопаснее жилось, с церковью редко ссорились. Чай, под одним богом ходим, да одному ангелу служим.
       - Я еще не понимаю - зачем самого себя проклинать? Зачем души себя лишать? Это же... плохо наверное, короче.
       - Мы душами жертвуем добровольно, чтобы другим не приходилось душ лишаться против воли, - Феофан погладил свою палку. - В мире много страшных вещей есть. Ты ночью с Апостолами повстречался, да только они не единственная напасть, и не самая худшая даже. И кто простой люд защитит? Маги что ли, которым кроме себя на всех плевать?
       - Кхем-кхм.
       - Пара приличных людей грехи толпы не искупят.
       - Иисус бы с тобой поспорил.
       - Святотатствуешь, колдун? С Христом себя сравниваешь? Все, напросился ты на неприятности. Как приедем - все тете Матрене расскажу. Какой ты больной, и как тебя срочно лечить надо. Будет тебе Геенна огненная в собственной постели.
       Невольно Георгий содрогнулся. Бабку Матрену экономкой нанял еще его дед, и уже в те годы она в наложницы ему не годилась. Зато обожала лечить любую хворь компрессом из барсучьего жира. От того с раннего детства Георгий научился при недомогании притворяться бодрым и здоровым, лечась самостоятельно, тайком вычитанными рецептами и заклятиями.
       - Не посмеешь.
       - А мне терять-то нечего, - монах злорадно оскалился.
       - Прокляну. Так прокляну, что свет не мил станет.
       - Я уже.
       - Ничего крепче кваса в рот взять не сможешь.
       - И как ты можешь служить этому негодяю? - спросил Феофан у Тихона, тыча в мага пальцем. - Может, у меня в стакане радость в жизни последняя, а?
       - Другую себе найди. Кстати про радости... Тихон, достань из саквояжа карты. Магии сегодня поучились, теперь будешь в преферансе упражняться. Раскидываю на троих, или четвертого поищем?
      
       Остаток пути прошел именно так, как и должны проходить путешествия экспрессом - в тепле и покое, за картами и горячим чаем. И все было бы хорошо, но пневмония дала о себе знать именно тогда, когда Георгий и предвидел. Навалилась предательской слабостью, жаром, туманом в голове. О любых чарах пришлось забыть, только стиснуть зубы и терпеть отвратительное чувство беспомощности.
       Вот все трое сошли с экспресса, и пересели на ямщика. А жар усиливался, и лишь неимоверным усилием воли удавалось удерживать себя на грани бредового забытья.
      Текли часы.
      Болезнь стремительно пожирала организм.
      Тарантас тащился по дороге наперегонки со смертью.
      На взгляд Георгия это было бы очень смешно - преставиться от воспаления легких после всего, что он пережил. Смерть вилась вокруг него, тянула ласковые руки, но маг только отмахивался.
      'Еще не время', - говорил он.
      И его время действительно еще не пришло. Когда Георгий уже был готов лишиться сознания, повеяло знакомыми дуновениями в эфире. Еще не дом, но уже близко. Своя земля, родная. Приветствовала она хозяина, долго бывшего в отлучке, и поддерживала его, напитывала жизнью. Недостаточно, чтобы полностью исцелить, но и погибнуть бесславно не давала.
      До города тарантас добрался уже вечером, когда солнце успело сесть. Феофан сошел близ недавно построенного Второвского пассажа, сославшись на нужду зайти в храм, а маг с камердинером покатили дальше.
      Вот и дом. Одноэтажный, деревянный, но с хорошим каменным основанием. Он стоял тут не с древних времен, конечно, ему и тридцати лет не было еще. Но этот дом Летичевы строили для себя - и надежнее крепости сыскать было сложно.
      С ямщиком рассчитался Тихон, после чего помог магу дойти до крыльца.
      Георгий коснулся дверной ручки - и по руке словно пробежал огненный ручеек. Он предъявил пропуск, собственную кровь, и сложнейшая паутина чар, опутывающая не только дом, но и всю округу, расступилась перед ним. Вошел внутрь - и с наслаждением вдохнул запахи, такие знакомые и безопасные.
      Дом прикоснулся к нему, и уже понял, что хозяину нужна помощь. Сонм бестелесных и неразумных духов, гнездящихся в этом месте, начал свою незаметную работу - готовилась опочивальня, вспыхнул в печи огонь, выложенный глубоко в подвале каменный круг начал отдавать запасенную впрок силу, укрепляя и без того непробиваемую защиту.
      Маг не стал тратить время на мелкие хлопоты. Поприветствовал экономку, вежливо отказался от ужина, приказал Тихону отнести добычу в подвал. А сам ушел к себе, улегся в кровать и позволил покровам исцеляющей магии окутать себя.
      Он был дома.
      И, черт побери, это было прекрасно.
      
      
    * * *
      
      Санкт-Петербург
       Пока Летичев зализывал раны в своем логове, жизнь в столице и не думала замирать. Даже наоборот, стоило исчезнуть провинциальному смутьяну, как выжидающе притихшие события развернулись в полную силу, и казалось, что город захватила одна грандиозная круговерть.
      Во-первых, по губернии мелкой гребенкой прошла облава, но названного Яцека Томашевского и след к тому времени простыл. Начавшая облаву графиня Базилевская виду не подавала, но была в ярости. Настолько, что лично написала письмо Федору Рюйшу письмо с вежливой рекомендацией тщательнее выбирать знакомства. Рюйш в ответном письме заметил, что о безопасности своего дома заботиться надлежит хозяину, а он же слишком стар, чтобы выверять биографию каждого, с кем ему приходится иметь дело. К счастью для Петербурга, дуэли удалось избежать личным вмешательством князя Еропкина, который заставил обрусевшего голландца извиниться, а графиню - удовлетвориться извинениями.
      Во-вторых, в Ложе прошло собрание корифеев, на котором князь изложил суть сделанного ему предсказания. Вопреки опасениям, предупреждение не было осмеяно, а наоборот, многих заставило серьезно призадуматься. Слепцами или глупцами маги не были, видели, что происходит и в России, и в Европе, так что предсказание войны и краха монархии не было чем-то невероятным. Просто одна из точек зрения, имевших место, получила подтверждение, и теперь нужно было строить планы соответственно.
       Кто-то думал о своих капиталах, вложенных в предприятия по всей стране и за рубежом, и о том, как их сберечь и, по возможности, приумножить. Кто-то, вернувшись домой, критическим взглядом окидывал систему защитных чар и прикидывал, что тут можно улучшить. Кто-то в уме раскладывал интриги, что позволят занять в будущей системе власти удобные места, которые бы обеспечили прикрытие и продвижение своих интересов. Маги, стоящие вне людской морали и законов, оставались людьми в достаточной мере, чтобы действовать так же, как и они. И не удивительно, что многие были глубоко возмущены пророчеством, и в душе воспротивились предсказанной судьбе - ибо альтернативой монархии была демократия, а естество чародеев, как привилегированного сословия, протестовало против передачи власти смердам.
       Барон Серафим Бладберг относился именно к последней категории. По своему праву он так же присутствовал на собрании, и тоже внимал словам князя. Сложить два и два он был вполне способен, и понял, по какому делу захаживал к Еропкину тот беспардонный провинциал. Понял - и немного успокоился. Скрытых мотивов у наглеца, скорее всего, не было, и сам он покинул Петербург - а значит, можно спокойно заниматься своими делами.
       А дел было по горло. Модернизация имеющихся фабрик и закладка новых, перекупка и разработка новейших технических решений, поиск и вербовка иностранных инженеров - все это требовало неусыпного внимания Бладберга не только в качестве крупного промышленника, но и как мага. Для него, кукольника по профилю, механика и чародейское искусство были равноценными величинами. И не удивительно, что заглянувший волею случая к нему в мастерскую любой инженер-смерд схватился бы сначала за голову, потом за сердце, а потом бы продал душу за возможность поближе изучить экспериментальные образцы. Стоит заметить, что сделка бы не состоялась. Свои изобретения Бладберг, как и всякий маг, берег аки зеницу ока, а чужие души ему были без надобности.
      А потому барон вернулся в свой дом на Васильевском острове, уселся в рабочем кабинете, мысленным приказом оживил механического стенографиста и принялся диктовать новые распоряжения. Война - это большие расходы. Нужны пушки, винтовки, корабли, паровозы... нужно что угодно, что позволит людям убивать друг друга все в большем количестве. Нужны патроны и снаряды. И, конечно же, святой долг подданного промышленника - снабдить Империю всем необходимым для обеспечения могущества. За сходную цену, разумеется. Впрочем, накручивать цены Бладберг не собирался. Были вещи и поважнее, чем наживать барыши.
      Покончив с диктовкой, барон выключил стенографиста, вызвал слугу - тоже искусно замаскированный под человека механизм, живую прислугу Бладберги не нанимали, справедливо считая ее вороватой и ненадежной - и велел запечатать письма в конверты и отнести на почту. Сам же поднялся расхаживать по кабинету, погрузившись в размышления.
       Конец монархии? Демократия? Толпа грязного плебса, орущая и тупая, не способная ничего разглядеть дальше своего носа, но требующая равного к себе отношения со стороны дворянства? Лет тридцать назад он бы с отвращением скривил губы и посоветовал предположившему это проследовать в желтый дом(3). Но прошло тридцать лет, барон постарел и многое повидал. И даже от самых безумных теорий не отмахивался, а принимал их к сведению и пытался извлечь рациональное зерно.
       В конце концов, именно одна из таких теорий в свое время и завела его туда, где он лишился руки, и чуть было не распрощался с жизнью. Но и приобрел нечто, ценность чего просто невозможно было измерить.
       Барон подошел к стойке, на которой покоился один из образцов нового оружия, который он только намеревался довести до ума, чтобы потом предъявить миру. С виду это была винтовка, но с очень толстым, массивным стволом, а на месте привычного скользящего затвора у нее находилась щель для ленты. Идея Бладбергу пришла три года назад, когда он увидел на Арсенале двух рабочих, с трудом тащивших пулемет Максима на станке. Его изобретение ненамного уступало в скорострельности и дальности огня, однако его мог нести в одиночку один солдат, даже вместе с запасом патронов.
       Или вот, макет передвижного блиндажа. По сути - что-то вроде грузового автомобиля, но защищенного со всех сторон стальной обшивкой. Солдатам, сидящим внутри, не страшны осколки и пулеметный огонь, сами же они могут стрелять через специальные бойницы. К вящему сожалению Бладберга, пока не удавалось ни создать, ни купить, ни украсть достаточно мощный двигатель, чтобы приводить эту машину в движение - так что дальше макета дело не ушло.
       Наконец, взгляд барона остановился на стоящем в углу сейфе. К содержимому сейфа он постоянно возвращался мыслями за последние годы, и каждый раз откладывал принятие решения. Фантомная боль в отсутствующей руке, ныне замененной на магический протез, каждый раз останавливала. Серафим был человеком увлекающимся, в чем-то даже авантюристом - но отнюдь не безумцем. Но сейчас интуиция ему говорила, что настал подходящий момент. Хотя бы потому, что если затянуть еще больше, то можно не успеть никогда.
       Он дотронулся до сейфа, и внутри защелкали механизмы отпирающихся замков. Бесшумно распахнулась дверца, и свету явилось содержимое.
       Толстая папка с бумагами, каменная табличка, испещренная странными символами, и что-то напоминающее баллон, выполненный из неизвестного материала - не то металла, не то какой-то керамики, не то бог знает из чего вообще. На первый взгляд он был прочно запаянным, и казался вполне безобидным. Серафим знал, что впечатление обманчиво. Внутри этой емкости, пережившей несколько цивилизаций, находилась смерть - неотвратимая и страшная. Сейчас, однако, его интересовало не это древнее наследие, а те, кто его оставил.
       Барон взял в руки папку. Несколько десятков страниц хранили в себе сведения, за которые он отдал десятки лет своей жизни и собственную руку. В основном - вода. То есть то, что имело ценность разве что с художественной точки зрения, всякого рода легенды, интерпретации сказок и мифов и кое-как подогнанные попытки связать между собой множество древних стихийных бедствий. Но была и конкретика. Например, исчисление распределения и плотности населения по миру около полутора тысяч лет назад. А еще - анализ нескольких мест, и попытки вывести общие закономерности. И конечно же, результаты поиска в атмосфере следов определенных веществ. Сколько пришлось заплатить за те поиски, Серафиму до сих пор было вспоминать тошно. Но маг, которого он нанял, дело свое знал. Будучи талантливым алхимиком, тот в течение двух лет колесил буквально по всей Евразии, от Великобритании до Юго-Восточной Азии, и всюду делал пробы воздуха. Потом сопоставил результаты с розой ветров, и сделал еще одну серию замеров.
       Дальнейшим барон занялся лично, и, после еще долгих вычислений и разведки, установил координаты нескольких интересующих его областей с точностью до градуса. На протяжении нескольких лет ему не хватало решимости, чтобы сделать следующий шаг. Ну что же, теперь хватает...
       В дверь кабинета постучали. Серафим резко захлопнул папку и обернулся. Посторонних в доме не было и быть не могло, но куклы-слуги и его собственные дети - старшая Елизавета и младший Валентин - входили без стука... через секунду вопрос разрешился сам собой. Воздух слегка задрожал, и из ниоткуда на паркет ступил смуглый верзила с непропорционально длинными руками.
       - А, это ты, Аль-Маут, - барон тот час же успокоился. - Я думал, ты явишься позже.
       Полное имя его слуги приблизительно переводилось с пехлевийского(4) языка как 'тысяча шагов смерти', или что-то близкое по смыслу. Барон же для удобства называл его по-арабски. Именно это слово было начертано на саркофаге, из которого Серафим его в свое время и вытащил.
       - Мне пришлось закончить раньше, - медленно и четкой артикуляцией произнес слуга. Русский язык он освоил неплохо, но все равно говорил он на нем с трудом, предпочитая язык жестов, а лучше просто помалкивать.
       - Что-то случилось?
       Дальше последовало несколько минут, в ходе которых Аль-Маут пересказал события нескольких предыдущих дней со своей точки зрения. Выходило, что он следовал за своей целью неотступно и незримо, но в какой-то момент его ошеломило заклятием, которое даже не ему предназначалось. Оно заставило его облечься плотью, и после этого пришлось вступить в бой с гулями, а затем и с магом, за которым он был послан следить. Поскольку Аль-Маут не получал приказа убивать, то собирался просто заставить его раскрыть как можно больше своих секретов, а затем отступить, но тут...
       - Его кровь нечиста, - говорил слуга, тщательно выговаривая слова. - Он джинн и человек в одно время. Но нечистая кровь не делает его грязным. Он имеет власть подобно власти Пророка. Власть покорять, призывать и изгонять.
      Полукровка, вот оно что. Барон задумчиво нахмурился. Потомок дьявольского племени, но при этом овладевший магическим искусством. Редкое сочетание, но и не уникальное. Что же, это довольно ценная информация, ведь все полукровки имели общие сильные и слабые стороны. Этим можно будет воспользоваться... потом. Если возникнет угроза, или будет возможность извлечь какую-то выгоду.
      - Что-то еще можешь сказать? - спросил Серафим. - Твое личное мнение.
      Слуга задумался, подбирая подходящие слова, и произнес:
      - Это не плохой человек. Но он всегда берет себе ношу не по силам.
      - Хм... - что сказать по этому поводу, барон не знал. На его памяти это был первый случай, когда Аль-Маут дал вообще какую-то оценку другому человеку. - Ладно, ты отлично справился. А теперь будь так добр, сходи к Валентину и позови его ко мне в кабинет. Я хочу поручить ему одно дело.
       Барон отвернулся к окну. Вид, открывающийся из него, сложно было назвать живописным в привычном понимании. Сразу за улицей начиналось обширное взморье Финского залива, самой восточной его части. И всю его площадь занимала собой мешанина разнообразных мастерских, цехов, ангаров, эллингов и доков. То была Северная Верфь, колыбель русского флота, а последние два года после войны и катастрофы при Цусиме - его же больничная койка. И ремонтные работы, и проектирование новых кораблей так же требовали внимания барона, не позволяя отлучаться надолго. Да и годы уже не те. Слабое тело из плоти и крови все чаще подводит, поддается болезням, да и просто изнашивается. Еще лет пять-десять оно протянет, а потом нужно будет окончательно определяться с наследованием, кто из детей получит всю накопленную силу, а кто останется ни с чем. В таком положении подвергать себя риску было просто неразумно, чтобы не допустить кровавой борьбы за наследство, или того хуже - утратить страфигду. А значит, действительно опасные дела пора перекладывать на других.
       За спиной Серафима без стука отворилась дверь, и в кабинет вошел юноша в форме студента гимназии. Лет ему было явно меньше двадцати, светло-русые волосы были уложены щегольским пробором, щеки еще не знали бритвы, и многие девушки без сомнения сочли бы его привлекательным. Но глаза развеивали любое обманчивое впечатление. Сталь и лед - глаза мага, с пеленок усвоившего жестокие правила скрытого мира.
       - Ты вызывал меня, отец? - спросил юноша формально.
       - Да, Валентин, - Серафим отвернулся от окна и посмотрел на сына. - Я планирую одну экспедицию. И думаю, тебе будет по силам ее возглавить.
      
      
    * * *
      
       Москва, Адроников монастырь
       На протяжении девятисот лет своего существования Тайный Синод всегда был немногочисленным, и причин тому было несколько.
      Во-первых, много и не требовалось. Территория страны была велика, но множество осведомителей позволяло держать обжитые области под контролем. Магов тоже было немного, и конфликтов с ними было куда меньше, чем в Европе. Повелось так с давних пор, когда высокое чародейское искусство проникало на Русь вместе с православной верой из Византии, и закрепилось позднее, когда не единожды плечом к плечу волхвы и монахи давали отпор внешнему врагу. Что до различных ведуний и травниц в крестьянских общинах, то те большого вреда причинить не могли, да и вредить не стремились.
      Во-вторых, чем меньше посвященных, тем надежнее хранится тайна. Тайный Синод всегда существовал сам по себе, не подчиняясь никому. По пальцам можно было пересчитать тех в Московском патриархате, кто знал о его существовании - даже самому патриарху при принятии сана не всегда открывались эти сведения, если он чем-то вызывал сомнения.
      В-третьих, мало кто вообще был способен войти в это сообщество. Войско христово не имело права нести потери и сказать, что к кандидатам предъявлялись жесткие требования, значит не сказать ничего. Послушник должен был быть силен телом, волей и умом. Он - или она, Тайный Синод тут был не особо разборчив - должен был обладать особым складом ума, способным не только понять правила скрытого в тени мира, но и осознанно, добровольно принять свое бремя. Принуждать кого-то к Гиблой Схиме было бессмысленно, да и опасно. Вместе с Восьмым Таинством приходили власть, безнаказанность и обреченность, и лишь единицы из сотен были способны не сбиться с пути. Ну и, наконец, послушник должен был иметь хотя бы небольшой магический дар.
       Гиблые схимники не только справлялись с обыденными угрозами на местах, но так же при расширении русского государства на восток незримо следовали вместе с передовыми казачьими отрядами. Экспансии препятствовали не только воинственные аборигены, не только суровый климат и расстояния, но и то, что обитало в бескрайних лесах с допотопных времен. Существа, не имеющие названий, а порой даже и облика, не терпели вторжения в свои владения, и именно против них схимники поднимали свое оружие. Вступали в бой, сила против силы, вера против дремучей ярости - и выходили победителями. Всего в рядах воинов-иноков в редкие года насчитывалось больше двухсот душ, не считая писцов, оружейников и прислуги. И тот факт, что этого ничтожного количества оказывалось вполне достаточно, говорил красноречиво - это были не те люди, с которыми стоит враждовать. И именно эти люди, чьей обителью в Москве был Адроников монастырь, сейчас сидели на иголках.
       Совещательных комнат в монастыре никогда не было, так что совет держали в библиотеке. Все собравшиеся, в количестве пяти троек и экзарха, сильно нервничали, и было от чего. Прозевать прибытие в страну древнего Апостола с выводком - это уже было поводом для епитимьи. Но куда большие опасения вызывала личность этого Апостола.
       - Яцек Томашевский, - экзарх московской губернии, отец Алексий, положил на стол древний фолиант и раскрыл его на заложенной странице. - Упоминается под этим именем в летописях начала семнадцатого века. Во времена Смуты прибыл вместе с польским войском, под личиной гусара. Пользуясь царившим тогда хаосом, попытался вскрыть кремлевский архив.
       - Неудачно? - уточнил один из монахов помоложе.
       - Насколько можно судить - да, неудачно, - экзарх и бровью не повел на простецкое обращение. В Тайном Синоде иерархия существовала для дела, но не дела ради иерархии. - Тогда погибло четверо чернецов и с ними митрополит Амвросий, принадлежавший к явной церкви. Полагалось, что тогда Томашевский и его выводок были уничтожены, но увы.
       - Историю в другой раз учить будем, - произнес другой монах, постарше и с аккуратно подстриженной бородой, больше приличествующей врачу частной практики, чем иноку. - Насколько я помню, внешность у 'Томашевского' очень приметная. И благодаря этому удавалось как-то отслеживать его деятельность. Он что-то вроде археолога.
       - Археолог... - экзарх недовольно сморщился. - Если фанатичный поиск гробниц Пастырей называть археологией, то да, безусловно. По мне так психический. Мертвечина в его годы редко сохраняет здравый рассудок.
       - Насколько он стар? - снова спросил молодой монах.
       - Точно сказать сложно, тут сведений мало. Вполне может быть, что ему больше тысячи лет.
       Несколько иноков присвистнули. Тысячелетний Апостол - это такая проблема, на которую и пяти троек будет маловато. Тут впору объявлять внесрочное Призвание Волхвов, и выдвигаться единым фронтом.
       - Неизвестно, на кой ляд ему эти гробницы? - спросил схимник, похожий на врача.
       - Если встретите его - поинтересуйтесь, пожалуйста, отец Сергий. Буду рад это узнать.
       - То есть непонятно, - тот пропустил колкость мимо ушей. - Ну, то есть что имеем? Томашевский заявился в Петербург, в то же время когда там присутствовала правая рука Йориса ван дер Мера, а тем временем его птенчик, Мария Вишневская, следовала поездом в Сибирь. На полпути ее обнаружил совершенно случайно оказавшийся в том же поезде маг, - сарказмом монаха можно было растворять камень, - который сжег ее вместе со свитой и развеял пепел над Иртышом. Ничего не пропустил?
       - Все так, но расслабляться рано. Акмолинская епархия поставила на уши всю агентуру и провела собственное расследование. Билеты Апостолов в поезде были взяты до Владивостока. Однако когда начали разматывать их пребывание в Москве, то заметили кое-что подозрительное. Мы допросили телеграфиста на Курском вокзале, и введенный в глубокий транс, он рассказал, что один из подручных Вишневской в день отбытия поезда послал телеграмму в Красноярск. Забронировал два номера в местной гостинице.
       - Причем тут Красноярск?
       - А притом, что билеты до Владивостока - конспирация. Апостолы намеревались сойти в Красноярске, и либо делать свои дела там, либо отправляться туда, куда поезда не ходят.
       - Енисейскую епархию оповестили?
       - Конечно. Но сами понимаете, что там за места. Цивилизации редкие островки, а чуть отойдешь - и такие дебри начинаются, что без вооруженного отряда с пулеметами лучше не лезть. Да и расстояния местные мерят не верстами, а днями пути. Там что-то искать, это проще удавиться.
       - А багаж Вишневской? Разве там не было никаких улик?
       - Обыскали, сверху донизу. Ничего полезного, одни дамские шмотки. Похоже, все более-менее ценное она держала в памяти.
       - А тот маг? Его не допросили?
       - Допросили еще в Омске, но ничего полезного он не рассказал. Понимаю, что дело дурно пахнет, самому не нравится. Не помешало бы более обстоятельно побеседовать, да только он как сквозь землю провалился. Даже имени никто вспомнить не может.
       - Как так - не может? Он что, память стер всем?
       - Да если бы. Тут что-то похуже. Возможно, концептуальная магия.
       - Час от часу не легче... - пробормотал отец Сергий. - Значит, Енисейская губерния?
       - Я понимаю, куда вы клоните, но придержите коней, - проскрежетал еще один монах, глубокий старик, но с ясными и злыми глазами. - Она же размером с четыре Франции! Как вы собираетесь обшаривать такую территорию?
       - Обшаривать не надо, - успокоил его экзарх. - Господь нам в этом благоволит. Из Петербурга сегодня депеша пришла, что барон Серафим Бладберг начал какие-то приготовления. Было несколько необычных визитов и распоряжений. На это бы не обратили внимания в ином случае, но в свете появления Томашевского пророк из Петербуржской епархии решил проверить и его. Сами же знаете, какая у этого опиатчика репутация. Тоже любитель лезть, куда не надо. И оказалось, что сын барона весной и в начале лета предпримет путешествие на восток. Да, именно в Енисейскую губернию.
       - Полагаете, они действуют заодно?
       - Исключено. Барон на такое не пойдет, порода не та, - экзарх дернул щекой. - Скорее всего, сам что-то накопал и собирается отправить сына на проверку. Так или иначе, я уже затребовал в Петербурге более точный прогноз по Валентину Бладбергу, где именно он будет находиться. У нас же есть время на подготовку.
       - Почему не отправиться сейчас? - удивился молодой монах. - Мы бы смогли их опередить.
       - А потому что зима на носу, брат Фаддей, - поучительно воздел палец старик. - Конечно, по снегу проехать проще. Но путь неблизкий, зима суровая и точного места нам не известно. Лучше идти по пятам за младшим Бладбергом, чем вслепую шататься по болотам.
       - То есть, решено, - экзарх Алексий поднялся со своего стула. - Отправится одна тройка, больше смысла нет. Отец Сергий, это будут ваши. Только поиск и разведка. Может статься, что там ничего и нет. Но если, не дай Боже, что-то есть - записывайте координаты и сразу же разворачивайте оглобли. Не мне вам объяснять, насколько опасны такие места.
      ____________________________________________________________________________
      Примечания к главе:
      (1) - четверть копейки.
      (2) - небольшая шапочка, часть повседневного облачения православного духовенства.
      (3) - в психбольницу то есть. Их красили преимущественно в желтый цвет.
      (4) - форма персидского языка, существовавшая около полутора-двух тысяч лет назад.
      
      
      
    Глава 6
      
       Томск, нобярь 1907 года
       Жизнь в провинции никогда нельзя назвать особо оживленной, а зимой она затормаживается еще больше. Слишком холодно, снега навалено по самые ноздри, день такой короткий, что его будто вообще нет - просто рассвет за пару часов плавно превращается в закат. И слава человеческому гению, что изобрел множество вещей и средств, делающих жизнь удобной даже в таких условиях. Прочное жилье из камня и кедровых бревен защищает от непогоды. Сложенная из глиняных кирпичей печь и обогреет, и позволит приготовить пищу. Водопровод избавит от нужды идти за водой к колодцу. А электричество? Эта запертая в медных проводах, извергнутая динамо-машинами мощь небесных молний - есть ли что-то в мире более восхитительное и полезное? Электричество оживит телефон - и не нужно выбираться наружу, и по снежным тропинкам пробираться в нужное место, достаточно снять трубку и попросить телефонистку соединить с нужным номером. Электричество зажжет лампу - вакуумную, с вольфрамовой проволокой внутри - и можно наконец-то распрощаться с коптящей керосинкой и газовыми рожками, которые так и норовят взорваться. Наконец, электрический самовар вскипятит воду для чая намного быстрее дровяного.
      - Тихон, чаю! - разнесся в доме номер 7 по улице Ефремовской зычный глас.
      Камердинер, пробручав что-то под нос, наполнил самовар и включил его в сеть, затем составил на подносе чашку, сахарницу и заварник и пошел к двери, за которой скрывался спуск в подвал. Подошел, постучал, но дверной ручки не коснулся. Через несколько секунд маг открыл дверь сам, торопливо принял поднос из рук и тут же скрылся. Тихон молча вернулся на кухню и стал дожидаться, пока не подоспеет кипяток. Отвлекать мага досужими разговорами сейчас не стоило, а входить без разрешения в мастерскую и вовсе строжайше запрещалось. Чем маг там занимался, для камердинера оставалось загадкой, но пропадал там он почти все время с тех пор, как немного оправился от ран. Не забивая голову ничем лишним, Тихон подтянул к себе лист бумаги, макнул в чернильницу перо, и в сотый раз за сегодня попытался вывести руну...
      Между тем, Георгий был занят. Поднос с чашкой он втиснул на самый край стола, заваленного книгами и исписанными листами бумаги. Потом плюхнулся в кресло и измотанным взглядом обвел свою мастерскую.
      Мастерская.
      Для мага любого сорта это особое слово. Это не просто рабочее помещение, оборудованное должным образом. Мастерская - это, в первую очередь, единственное место, где маг может чувствовать себя в безопасности. Только в окружении родных стен и множества защитных барьеров он мог сбросить маску, перестать ежесекундно сражаться за место под солнцем и ненадолго расслабиться. Но мастерская состоит не только лишь из одних стен и колдовской защиты. Не менее важна земля, на которой она находится. Чем дольше одна семья живет на одном месте, тем глубже она пускает корни, тем теснее срастается с родной землей, и тем большую силу имеет в своих владениях. И тем сложнее ей покинуть прежнее место.
      Мастерская Летичевых исключением не была. Она представляла собой очень просторный зал, метров двадцать в поперечнике, и большая часть площади в центре оставалась пустой - для упражнений в воинском искусстве. Стены, пол, и потолок были тщательно вымощены камнем, мощное экранирование защищало от сырости, и не выпускало наружу ни малейшего флюида магии. Здесь же собирались воедино потоки эфира со всей округи, на несколько верст кругом, и даже самые сложные чары в мастерской творились одним лишь движением мысли. Электрическое освещение остутствовало, проводка ослабила бы защиту, так что вместо ламп под потолком висело несколько стеклянных сфер, создававших свет внутри себя.
      Одну из стен почти полностью занимал собой огромный стеллаж, набитый вперемешку как книгами, древними и почти новыми, так и разнообразными инструментами, от современных микроскопов и буссолей до причудливых приспособлений, назначение которых по виду определить не представлялось возможным. Что-то из этого богатства применялось часто, что-то - почти никогда, но все тщательно хранилось и уж точно ничего не выбрасывалось. Даже если за всю жизнь ты ни разу не воспользовался психоскопом, точно измеряющим потенциал запечатанных эфирных каналов, это не значит, что твоему внуку он тоже не пригодится. Посвященные не позволяли себе жить одним днем. Там же находился, сдвинутый на самый край зала, рабочий стол и кресло при нем.
      Противоположная же стена была отведена под то, что для Летичевых имело особое значение - трофеи. Сотни лет собиралась эта коллекция, и Георгий мог, не покривив душой, сказать, что вряд ли кто-то еще в России имел что-то подобное. В основном это было холодное оружие, во всем своем разнообразии: древние одноручные мечи-каролинги, сменившие их лонгсворды и монструозного вида фламберги, шпаги и рапиры всех сортов, кавказские шашки, турецкие сабли и ятаганы, разнообразные кинжалы. С краю одиноко примостились более экзотические клинки - китайский прямой меч цзянь и японская катана. Последнюю привез с войны уже сам Георгий, сняв ее с трупа японского офицера. Часть из них несла в себе чары, часть являлась обычным железом, но все они без исключения свидетельствовали - прежние их владельцы были мертвы. В отличие от тех, кто принес их сюда.
      Но трофеи состояли не только из клинков. Имелись здесь снятые с мундиров ордена и множество перстней, на некоторых еще виднелись буроватые пятна. Висело на подпорках несколько щитов с фамильными гербами - расколотых и обугленных. Несколько пистолетов - кремневых и револьверов. Ружья и винтовки - тоже исключительно трофейные, хотя любую модель можно было свободно купить. Разнообразие оружия разбавлялось более будничными предметами, источавшими магию даже спустя годы. То были чужие инсигнии, вырванные из рук поверженных врагов. И, конечно же, черепа - жуткая дань проклятой крови. Их насчитывалось не так уж много, чуть больше десятка, ведь такой сомнительной чести мало кто удостаивался.
      В третьей стене находилась глубокая ниша, закрытая от греха двумя каменными плитами, дополнительно скованными тяжелыми цепями. При взгляде на нее Георгия невольно передергивало, и было от чего. За ней хранилось то, что никогда не должно быть использовано. Те вещи обладали серьезной собственной мощью, а в предназначенной для себя руке позволили бы явить могущество и вовсе колоссальные... но за свою плату. Настолько высокую, что просто коснуться их было дозволено только тогда, когда есть кому продолжить род. Да и вряд ли... маг поежился. Вряд ли это вообще можно было звать вещами. То, что хранилось в запечатанной нише, давно перешагнуло рамки материи, и являлось скорее кристаллизованными концепциями, нежели вещественными предметами. Однако же они продолжали ждать своего часа, самого черного дня, когда собственная жизнь потеряет всякую значимость, и единственной потребностью останется утащить врагов с собой в могилу.
      В центре же зала находился довольно большой, несколько метров в диаметре, круг, выложенный утопленными в пол глыбами кварца и металлическими полосами. А в самом центре круга лежал солидный, обитый кожей дорожный чемодан.
      Маг с ненавистью уставился на него. Две недели! Две недели ушло, чтобы просто понять, как можно открыть этот чертов чемодан! Наложены чары были виртуозно, творила их даже не Вишневская, а кто-то куда искуснее. И, как и следовало ожидать, запирающее его заклятие завязывалось на духовный оттиск - на то, что не украдешь и не подделаешь никакими средствами. Если же вскрыть защиту любым другим способом, содержимое оказалось бы мгновенно уничтожено. Так что еще неделя ушла на подготовку собственного контрзаклятия, которое бы сработало на опережение, восстанавливая уничтоженное еще до того, как оно начнет превращаться в прах. При единственной доступной попытке промах совершенно исключался, и к концу третьей недели Битвы с Чемоданом Георгий был зол как черт. Он проверил все десятки раз, он просчитал каждую мелочь. Но червячок сомнений все равно его грыз. То, что он собирался провернуть, являлось той самой магией высшего порядка, для которой ему никогда не хватало способностей.
       С другой стороны, откладывать в долгий ящик не имело смысла. Не сможет сейчас, сидя в собственной мастерской, в сердце своего могущества - не сможет вообще никогда. Для очистки совести он проверил все в последний раз и подошел к центру заклинательного покоя. Собрался с духом и позвал нити живого серебра. Оно десятками змеек потекло к чемодану, проникло в механизмы замков, коснулось петель.
       'Ну, сейчас или никогда'.
       Георгий сотворил заклинание и одновременно с этим серебряные нити нажали на штифты. Тут же полыхнула вспышка, в лицо пахнуло жаром - но чары работали, и чем бы ни было содержимое, оно уцелело. Хотя бы частично. Отогнав в сторону дым, маг опасливо подошел к каменному кругу. В мозгу металась паническая мысль, что все оказалось напрасно, что превосходно защищенный чемодан - просто обманка, которую попытаются похитить в первую очередь, и не заметят чего-то действительно важного, но выглядящего непритязательно.
      'Ведь, как говорится, хотите что-то спрятать - положите на видное место и закидайте всяким хламом...'
      Все же его заклинание сработало не полностью. Из чемодана продолжал подниматься дым, пахло гарью. Сработавшие защитные чары дотла сожгли внутреннюю обивку, повредили каркас, даже замки и петли оплавились.
       'Ан нет, что-то внутри есть. Надеюсь, не издевательская записка и не отложенное проклятие'.
       Проклятие, конечно, присутствовало. Мощное, но без изысков, даже не замаскированное. Видимо, последняя ступень защиты. Его Георгий развеял без особого труда, просто задавив избытком грубой силы - благо в собственном доме в ней недостатка не ощущалось. Руками, впрочем, касаться содержимого он все еще не рисковал, ибо знал о ядах, проникающих через кожу. Снова на помощь пришло живое серебро, которое слилось в несколько цепких ложнорук.
       'Так-так, поглядим... Интересно. Кажется, не зря трудился'.
       Первым, что бросилось в глаза, оказался странный предмет, больше всего формой и размером напоминающий небольшой кинжал-мизерикорд, без гарды, но с массивным, сплющенным противовесом. С помощью серебряных ложнорук Георгий поднес его к глазам, но даже не смог определить, из металла сделан этот предмет или из чего-то иного. Несколько мгновенно сброшенных заклинаний познания словно ухнули в пропасть. 'Мизерикорд' не поглотил и не отразил магию. Выглядело это так, словно его для магии вообще не существовало.
       У мага заныли зубы. В последнее время ему слишком часто попадались вещи, к магии невосприимчивые, и это уже начинало раздражать. Такого рода невосприимчивость могла возникнуть двумя путями. Либо этот 'кинжал', или что это есть, изготовлен очень давно, тысячелетия тому назад, причем с использованием древней магии, а то и Волшебства. Тогда все становится на свои места, современная магия просто не 'понимает' концепций, на которых строилось тайное искусство, к примеру, в Вавилоне или Уруке. Либо же эта вещь сотворена не людьми, не для людей и из вещества, на планете Земля не существующего. При большом желании и с известным риском для себя Георгий и сам мог создать какую-нибудь простую вещь с такими свойствами. Но существовать такой предмет мог только до тех пор, пока маг удерживал его в этом мире своей силой, после чего законы реальности выдавили бы его обратно. А эта штука исчезать не собирается, а значит, является творением отнюдь не смертного мага. И еще вот этот противовес... немного повернув 'кинжал' к свету, Георгий заметил на плоской поверхности какой-то странный узор. Сложный, не похожий ни на что. Народные орнаменты всех народов легко выстраивались в линию, маги в своих символах тяготели к форме круга. Узор же на 'кинжале' был не просто незнаком и асимметричен, но даже от взгляда на него накатывал приступ тошноты и головокружения. Сознание словно начинало тонуть в неправильном, лишенном всякого подобия логики нагромождении линий, углов и закорючек. С трудом удавалось представить, насколько чужда человеческому разуму была эта вещь, если один вид ее выворачивал мозг наизнанку.
       Георгий прикинул в уме последствия, решил пока спрятать эту штуку от греха подальше. Вытащил из стенного шкафа вакуумный колпак с позолоченной подложкой и спрятал 'кинжал' под него и набросил сверху свой пиджак, после чего вернулся к чемодану. Ложноруки пришли в движение и извлекли на свет обычный с виду секстант. Беглый осмотр показал, что в нем действительно нет ничего подозрительного - на одной из дуг красовалось клеймо немецкой фирмы 'Цейс'. В глаза бросалось только качество. В Академии Георгию доводилось учиться работе с секстантом, а в армии даже пользоваться, но казенные приборы не шли ни в какое сравнение с этим механизмом из превосходной нержавеющей стали и с изумительной точностью изготовления.
       'Ладно, хоть тут без подвоха'.
       Секстант отправился на полку - в хозяйстве все может пригодиться - и следом за ним пришла очередь часов. Гравировка на обратной стороне гласила, что данный хронометр изготовлен в Швейцарии в мастерской Хойера, имеет точность хода менее секунды в сутки.
      Тут уже маг призадумался. Секстант и исключительно точные часы - это джентльменский набор для определения координат. С помощью первого находим широту, по вторым отмеряем долготу. Так мы узнаем свое местоположение. И если есть средства для определения текущих координат, должны быть и координаты искомые. Георгий отложил в сторону часы и снова принялся изучать содержимое чемодана. Ожидаемо нашелся компас, куда без него. Так, а вот и карта...
      Старинная. Даже раритетная. Отрисована от руки, в углу стоит дата - 1773 год. Имени создателя карты нет - уголок истрепался. Не отмечены границы государства и губерний, названия подписаны не по-русски, витиевато до нечитабельности, так что сходу не понятно, что за местность на ней запечатлена, но если приглядеться, рисунок рек выглядит знакомым. Вот эта большая река - определенно Енисей... тогда получается, вот это пятно внизу - это не клякса, а Красноярск. А вот эти три притока справа - соответственно, Ангара, Подкаменная Тунгуска и Нижняя Тунгуска. Ага, и прямо на карте стоит отметка: '60'54 n.l., 101'54 e.l.'. Отметка свежая...
      'Осталось понять, что Апостолам понадобилось в такой глуши'.
      Глуши - это еще мягко сказано. Даже если просто приложить линейку, от Красноярска до крестика на карте около семисот километров. Это по прямой, если на крыльях лететь, или на чем еще. Так как дорог там отродясь не было. Конечно, есть какие-то тропы и просеки. Купцов в тех краях паслось немало, тех, что выменивали у эвенков пушнину на всякие товары, а им тоже нужно как-то добираться, но они обычно пользуются собачьими упряжками.
      'Поглядел бы я на собаку, что согласится везти Апостола. Животному чуйку деньгой не заткнешь'.
       Если отринуть вариант с магией, остаются еще лыжи. Апостолам не нужен сон, им не страшен холод, в темноте не заплутают. Однако им нужна пища. Дистанция у нас тут семьсот верст по прямой, для ровного счета - тысяча. Если вообще не останавливаться, то за неделю можно добежать. Нет, все равно не сходится. Апостолы легко могли увести с собой хоть сотню человек и кормиться ими в дороге - но 'корму' тоже нужно чем-то питаться и регулярно отдыхать, чтобы просто поспевать за ними. А это куча провизии, снаряжения, наконец, просто целая толпа народу. Как-то не вяжется со всей разведенной конспирацией.
       Остается магия. Но и тут есть свои сложности. Быстро переместиться из точки А в точку Б можно десятками способов, если силы хватает. Те же зачарованные метлы или ухваты, в Европе ими полтысячи лет пользовались. Правда, как пользовались, так и перестали. Сейчас там чем оседлать метлу, лучше ведро помоев себе на голову вылить, меньше опозоришься. Но проблема даже не в этом. Достаточно безопасно в тайге только вдоль основных трактов и железной дороги, а так же в окрестностях городов. Карта же указывала на настолько дикие места, куда чистильщики Тайного Синода с роду не заглядывали. Что там может обитать, даже подумать страшно. Георгий в детстве много наслушался историй о том, как еще его пращур, первым переселившийся в Сибирь, добывал себе место под солнцем. Одних обитателей лесов и болот удалось покорить, других изгнать, с третьими - просто мирно соседствовать. С четвертыми шла схватка насмерть.
      Поколдовать в глубине тайги - все равно, что завалиться в захудалый кабак с полными карманами ассигнаций. Опять же, можно предположить, что Апостолы не боялись стычки с лесными демонами, и скорее всего так оно и было. Но все равно что-то не сходится. То ли из-за того, что оружия с собой упыри везли мало. То ли от того, что просто странно это было - сначала ехать по железной дороге, хоронясь от всех, а потом нарываться на драку в лесу.
      'Подведем итог'.
      Если все просуммировать, то получалось следующее: Апостолы посреди зимы намеревались отправиться в самое сердце Сибири к неизвестной цели. Чтобы не привлекать внимания, они намеревались перемещаться магическими средствами и по каким-то причинам не опасались столкновений с дикой нечистью. Либо они обладали мощными средствами маскировки, либо... взгляд Георгия сам собой переполз на прикрытый пиджаком вакуумный колпак. Либо у них было что-то, что отпугнуло бы даже самых могучих демонов.
      Георгий протянул было руку, чтобы сдернуть пиджак, но его прервал стук. Должно быть, Тихон кипяток принес. Чертыхнувшись, он поднялся по лестнице к выходу и отворил дверь.
      - Ваше благородие, к вам тут гости пожаловали, - отрапортовал камердинер, держа на весу свистящий паром самовар.
      - Здорово, Гоша, - поздоровался Феофан. - Поправился уже?
      - Здорово, Петька. А тебя кто впустил? - озадаченно спросил Георгий, щурясь от дневного света.
      - Что значит 'кто'? У меня двадцать лет как разрешение на вход есть. Ты мне сам же его и выдал.
      - А, точно, извиняй... Тихон, давай самовар в столовую, и туда же приборы.
      - Да я ненадолго же заскочил. По делам к католикам ходил, которые у тебя тут через дорогу, ну и заглянуть решил.
      - Да не ломайся, я тут спросить кое-чего хотел.
      Монах отправился следом за камердинером, а Георгий быстро спустился в подвал, набросил на плечи пиджак и прихватил с собой вакуумный колпак. Уже в столовой он водрузил свою ношу на стол, сдвинув самовар и чайник к краям.
      - Есть мысли, что это? - спросил он в лоб, кивая на загадочную вещицу.
      - Кинжал? - предположил Феофан, пожав плечами. - Или заколка для волос.
      - Эта дрянь сделана черт знает из чего. На любую магию чихать хотела.
      - Может, родственнички твои лапу приложили? - хмыкнул монах.
      Он пододвинул себе вазочку со смородиновым вареньем, положил одну ложку себе в чай и принялся неторопливо размешивать.
      - Не, - Георгий покачал головой. - Я бы почуял. Да и, кхем, художественный стиль не тот.
      - Можно поближе взглянуть?
      Маг отвернул заслонку, впуская под колпак воздух, и Феофан принялся вертеть 'кинжал' в руках. Потом зачем-то положил перед собой салфетку. Затем макнул 'кинжал' плоским концом в варенье и приложил его к ткани. Снова макнул в варенье уже острый кончик и поставил рядом с отпечатком свою роспись. Поднял салфетку перед собой за кончики и задумчиво произнес:
      - Может, это просто письменный инструмент? Вроде стилуса или пера. Для удобства выполнен с печатью как один предмет. Чтобы не искать лишний раз.
      - Ерунды не городи, - ответил Георгий, опешивший от такого 'научного' подхода. - Какие еще стилусы? Эта штука явно не людьми сделана.
      - Будто письменность только у людей была. Руны те же, греческий алфавит...
      - Ну бред же! И вообще, ты зачем ее в варенье макал?! А если ядовито?!
      - Ну, я же не маг. Нас-то больше учат ломать, а не науку двигать, - Феофан немного смутился и отпил чая. - Но я не чувствую в этой вещи угрозы. О, давай заклад!
      - Какой?
      - Ну, ты же рано или поздно выяснишь, что это такое? Если это какая-то ерунда, вроде писчего пера, то с тебя штоф(1). Если что-то посерьезнее, то с меня.
       - Договорились, - Георгий потянулся, разминая затекшую шею. - Кстати, ты знаешь что-нибудь про места, которые находятся в глуши, но у Синода на особом счету? Может, выходы духовных жил на поверхность, или просто какие-то аномалии?
       - Знаю кое-чего, но всего не упомню. Что-то конкретное интересует?
       - Интересует меня местность на востоке. Немного севернее Ангары. В том районе есть что-нибудь такое?
       - В тех краях нет ничего кроме болот, соболей и оленей, - уверенно заявил Феофан. - Если бы там было что-нибудь ценное, то снарядили бы экспедицию, поставили бы скит, застолбили место, чтобы ваш брат не хапнул. А что, есть что-то на примете?
       - Уже нет, - мрачно ответил маг. Если уж загребущий Тайный Синод не имел видов на те земли, вряд ли туда имело смысл отправляться. - Забудь.
       - А, еще вспомнил. Мы к Потапычу когда пойдем?
       - А число у нас сегодня какое? Я что-то запутался.
       - Ну ты даешь... двадцать шестое ноября сегодня. Одна тысяча девятьсот седьмого года от Рождества Христова, если и это забыл.
       - Избавь меня от несущественных подробностей, - Георгий посмотрел в окно, за которым уже вовсю валил снег. - Торопиться некуда. Давай до зимнего солнцестояния отложим.
       - Думаешь? - монах с сомнением качнул головой. - Сам знаешь, характер-то у Потапыча и так не подарок. А тут самый короткий день в году. Не начудит?
       - Зимнее солнцестояния - это и мне в плюс, так-то... да не городи панику раньше времени. Мы же не драться идем, даже не требовать чего-то. Так, визит вежливости.
       - Эти визиты бы лучше летом проводить. Лыжи еще достать где-то надо...
       - Можно и летом заглянуть, и вообще в любое время. Потапыч - мужик свой в доску, хорошей компании всегда обрадуется.
       - Оставайся при своем мнении, - Феофан поднял руки. - У меня от него что раньше мурашки по коже были, что сейчас. Имей ввиду, ты этого не слышал.
       - Ну конечно же, могучий гиблый схимник не может бояться безобидного старичка.
       - Безобидного, - ядовито передразнил Феофан. - Старичка. Ну да.
       - Вот только опять не начинай. Потапыч и мухи не тронет, если его специально не доставать.
       Разговор постепенно перетек на отвлеченные темы, и распрощались маг с монахом уже затемно. Георгий закрыл за другом дверь и потер глаза. Никаких лишних вопросов, никаких намеков. Ритуал 'видь-но-будь-невидим' даже в его исполнении дал нужный эффект, стирая следы в прошлом - и материальные, и существующие только в памяти. И хотя покалывала мага совесть, но себя он оправдывал тем, что лишь следует принципу сохранения тайны, избирая самый бескровный и безопасный для окружающих путь.
       Он немного послушал тишину и решил заглянуть на кухню. Тихон дремал, лежа на столе. Подойдя ближе, Георгий увидел несколько исписанных листов бумаги. На всех - одна единственная руна, повторенная сотни раз. Большая часть годилась разве что на растопку, но с середины самого верхнего листа начиналось довольно пристойное исполнение.
       'Ну вот может же, когда хочет'.
       В печи стоял чугунок с щами. Экономка Матрена приготовила - но кликнуть к ужину сил у нее, похоже, уже не оставалось. Стара, что поделать. Она десятки лет преданно несла свою немудреную службу, и получала за это все, что могла дать ей магия. И отец Георгия, и он сам продлевали ее жизнь по мере сил, отводили старческие болезни и слабоумие, да только вечно это длиться не могло. Маг уже видел это в грядущем. Скоро и старушку Матрену настигнет общий для всех рок, и большой дом, предназначенный для целой семьи, станет еще более пустым.
       А может, чем черт не шутит, и правда жениться? Да не украдкой, под чужой личиной, а как все. Лет пять назад Георгий бы только рассмеялся такой перспективе, но со временем чувство давящей пустоты нет-нет, да настигало его. Наверное, слишком тесно он с людьми сжился, начал думать так же, как они. А может, это как раз нормально, живое естество дает о себе знать. Не важно даже, на самом-то деле. На первый взгляд он может и выгодная партия, да только вряд ли найдется хоть одна семья, готова смешаться с нечеловеческой кровью. Тут даже переезд в Сибирь выглядит мелочью...
       Шепотом грязно выругавшись, Георгий вернулся в столовую, прибрал чашки и отнес их в мойку. Потом достал из буфета миску и положил себе щей, отрезал ломоть хлеба. Если в голову полезли дурные мысли - значит, пора работать. До полного изнеможения, чтобы головы от подушки не поднять. Сейчас немного перекусить - и назад в подвал, где ждет таинственный исландский манускрипт.
      
      
    * * *
      
       21 декабря, 1907 год, леса Томской губернии
       - Долго еще? - пробубнил Феофан, упорно работая лыжными палками.
       - Да пришли почти, - ответил Георгий, стараясь не сбивать дыхание.
       Мороз в тот день выдался знатный. Деревья вокруг потрескивали, в воздухе висела слабая дымка, из-за чего робко приподнявшееся над горизонтом зимнее солнце казалось ярким, но размытым пятном. Маг и монах пробирались по заснеженному лесу на лыжах, укутанные в тулупы и с ружьями за спинами. Ружья взяли для отвода глаз, охотиться они сегодня не собирались. Георгий также тащил с собой набитый заплечный мешок, а Феофан наотрез отказался расставаться со своей палкой, которую держал на перевязи за спиной.
       - 'Почти пришли' ты говорил полчаса назад.
      - Ну чего разнылся-то? Всего двадцать верст отмахали, мальчишками столько бегали и не потели.
      - Не люблю лыжи. И лес. И неточности.
      - Слушай, я тут был последний раз хрен знает когда. Кое-какие ориентиры сбились...
      - Так! - Феофан остановился. - Скажи прямо - заблудились?
      - Да ну тебя, просто не в ту сторону разок свернули. Вон там, - Георгий указал лыжной палкой. - Вон там полянка, с валежником, отсюда видно даже. Два больших ствола лежат, их даже под снегом видно. Нам туда.
      - Это твои владения, между прочим. Мог бы нормальных вешек понаставить.
      - Мои владения кончились пять верст назад. А здесь правит Потапыч.
      Они вышли на укрытую снегом поляну и подошли к двум поваленным деревьям. Те лежали строго параллельно друг другу, а крупные сучья с них были срезаны, так чтобы было ясно - положили их тут специально, как место для сидения. Монах начал было утаптывать снег, но маг его опередил, сотворив быстрые чары, которые раскрутились небольшим вихрем, разом очистив достаточно места, чтобы разместиться с удобством.
      - Ну что, где он сам-то?
      - Сейчас явится.
      Ждать действительно пришлось недолго.
      Сначала померк свет, хотя до заката оставалось еще два часа. Полянка словно уменьшилась в размерах, а деревья вокруг стали намного выше и плотнее, обступив двух людей неумолимой стеной. Из глубины лесной чащи послышались странные звуки, одновременно топот, шорох и странный голос, не то крик, не то рев, доносящиеся со всех сторон сразу. Что-то мелькало среди деревьев, слишком быстрое, чтобы разглядеть, но что-то там было, и оно знало, что в его владения вторглись.
      Феофан как бы невзначай достал из-за спины палку и положил рядом с собой. Георгий только закатил глаза и принялся рыться в мешке.
      Оно явилось словно из ниоткуда. Только что на поляне было только двое - и вот уже из-за деревьев появилось то, что доселе скрывалось в лесу. Не имеющее облика, но и не невидимка, что-то не поддающееся описанию - туман, сгусток лесного мрака, царящего в самой мрачной глуши. Его форма клубилась и колебалась, подобно облаку дыма, оно то начинало возвышаться над верхушками сосен, то сжималось до почти человеческого роста. Неизменными оставались лишь глаза - ярко-желтые, горящие янтарным светом, настолько древние, что дрожь брала. ЭТО было здесь задолго до прихода людей. И ОНО останется здесь, когда люди сгинут...
      - Волхов и палач, - прошелестело оно голосом, похожим на шум ветра в ветвях. - Зачем явились вы сюда? Смерти ищете?!
      - Сражения никогда не доводят до добра. То ли дело добрая корчма(2), - Георгий выудил из мешка большую бутыль с мутноватой жидкостью и протянул перед собой. - Ну что встал, как неродной? Стаканчик даже не пропустишь?
      На несколько секунд повисла пауза.
      После чего клубящийся мрак сжался окончательно, в мгновение ока превратившись в невысокого мужчину неопределенных лет - лохматого, густо заросшего бородой, одетого в тулуп мехом наружу, а на голове у него красовалась вывернутая наизнанку шапка.
      - Стаканчик? - проскрипел он с усмешкой. - Ну, наливай, коли не шутишь. И приветствую обоих. Вымахали-то как...
      - Да ты тоже побольше стал. В талии особенно, - Георгий достал из мешка три выточенных из дерева стакана и принялся разливать выпивку. - На охотниках с грибниками отъелся?
      - На колдунах, которые глупости всякие говорят, - бородач в тулупе наизнанку сел на поваленное дерево, напротив двоих людей. - Я людей не ем. Костлявые больно, дымом воняете, да и визг сразу подымают всякие, что аж скулы сводит.
      - Если ты про тот случай с браконьерами, - подал голос Феофан, - то пеняли тебе не за то, что ты им кишки выпустил, а за то, что бросил чуть ли не у дороги.
       - Так-так, минуточку, - Георгий пристально воззрился на монаха. - Что за случай? Чего тут в мое отсутствие вы учудить успели?
       - Да ерунда-то, по сути дела. Три года назад, когда война в разгаре была, приросла у нас китайская община парой сотен новичков, манчжурских беженцев. По-русски они не бум-бум, держались среди своих только, но вроде вели себя прилично. И тут, в середине марта, когда ни один нормальный охотник в лес не пойдет, на Славянском базаре начинают торговать лосиными шкурами и мясом! Причем торгуют китайцы. Ясное дело, городская управа всполошилась, потому как ладно бы свои браконьерили, а то же еще и чужаки. Взяли тех китайцев за шкирку, начали трясти. Ну, они и указали, что охотиться удумали пришлые. Пошли к ним - их нет, снова в лес отправились. Ну, не велика беда, никуда уже не денутся - так тогда рассудили. А на следующее утро прибегают взмыленные мужики из соседней деревни, и орут, что черти несколько человек задрали.
       - Что, прямо черти? - уточнил Георгий, переводя взгляд на бородача. Тот с отсутствующим видом разглядывал стакан в руке. - На волков не подумали?
       - Волки если кого задерут, так на месте и съедят, и на группы не нападают. А там шесть человек порвало просто в клочья. И главное, следов зубов не было. Вот тут мы и подключились. Сначала подумали даже, что гастролер какой завелся, потому как за Потапычем таких дел никто припомнить не мог. Но все же решили сначала у него спросить, а он и отпираться не стал.
       - А нехрен лосих перед самым отелом стрелять, - буркнул бородач. - Саранча желторожая...
       - Ну, что тут сказать, - Георгий поднял стакан. - За справедливость.
       Маг, монах и лесное чудовище опрокинули в себя по первой порции сивухи.
       - Ух, хороша, - крякнул Потапыч. - Матрена гнала на кедровых орешках?
       - А то ж. Другой такой мастерицы во всей округе не сыщешь.
       - Ей сколько лет-то уже? Не пора ли на покой отпустить?
       - Лет ей столько, что я со счета сбился. Батька еще предлагал ей домик купить, сиделок нанять, да доживать спокойно, а она отказалась. Сказала, пока занята постоянно, на месте не сидит, тогда и жизнь теплится. А на печь ляжет, так сразу ноги и протянет.
       - Это да... все не привыкну, как быстро вы гаснете, - Потапыч понурился. - Я ж Матрену девчонкой совсем помню.
       - Даже так?
       - Ага. Жила в деревеньке тут. Отец каторжник бывший, мать из пашенных(3). Прибегала в лес часто за ягодой, песенки пела. Всегда нюх у нее острый был на нашего брата. Как-то, не поверишь, даже меня разглядела, да попыталась хлебом угостить.
       - А вы часом не...
       - Не, - Потапыч вяло качнул стаканом. - Хватило с меня одного раза.
       - В смысле - одного раза? - спросил Феофан.
       - Ты не слышал? - удивился Георгий. - В общем, как-то давно, когда еще про Ермака в этих краях и не слыхали, решил Потапыч человеческой жизнью пожить. Обернулся человеком, вышел к местным татарам, да и сжился с ними. Женился, детей наделал. Да только дети-то не людьми родились. Мы вот сколько поколений с чертовой кровью живем, разбавили до сущей водицы, а все равно корежит. А тут считай первач. Дело-то такое. Если ты полностью человек, или полностью нелюдь, то оно как-то нормально все. А если смешать, то это все равно, что капусту соленую парным молочком запить. Не могут две сущности мирно в одном теле ужиться. Короче, скверно все кончилось.
       - Не, не слыхал, - монах покачал головой. - Странно даже, о таком у нас рассказывать должны были.
       - Потому что линия прервалась, - проворчал лесной демон. - Давай лучше про другое что-нибудь, не трави душу.
       - Ты когда, кстати, китайцев невзлюбить успел?
       - Да тогда же, когда от них местные морщиться начали. С волками жить - по-волчьи выть...
       - Словечек новомодных, надо полагать, от них же нахватался.
       - Я даже газеты читаю, когда в город наведываюсь.
       - Серьезно? - Феофан удивленно приподнял бровь.
       - То есть вам по лесу можно шастать, а мне по городу - нет?
       - Можно, почему же. Просто никто из наших тебя не замечал.
       - Обленились вы тут, и расслабились, вот в чем дело.
      - Экзарх такого щелчка по носу не спустит. Как пить дать, теперь по всей округе обереги расставлять придется, - монах рассеянно покачал опустевшим стаканом. - Кстати, летом чего ждать? Ореха урожай будет?
       - Ореха не жди, - ответил Потапыч. - В этом году хорошо сосны плодоносили, теперь два года сухие. Голубика хорошо пойдет... смородина. Так, волхв, скажи там своим, чтобы уток по весне не били - болезнь осенью их сильно побила, если еще стрелять начнут, вообще их не станет.
       - Хорошо, оповещу, - Георгий кивнул и наполнил стаканы по второму кругу. - Стоп, чего это мы голую сивуху хлещем. Я же закуску прихватил.
       На свет из мешка появился кусок окорока, который немедленно был нарезан на ломти и разделен между собутыльниками.
       - А ты в этот раз тоже один пришел, - глаза бородача блеснули желтым. - Долго тянешь с потомками, волхв. Смотри, вот приберет тебя костлявая, так и сгинет род твой.
       - Да вы сговорились что ли? Серьезно, стоило уйти из армии, как все кругом меня женить пытаются, даже в булочной проходу не дают. Сколько раз объяснять, что маги всегда женятся поздно?
       - Нормальные маги, - заметил Феофан. - Которые себе сотню лет жизни обеспечить могут. А не те, кого Киноварь сжирает на седьмом десятке.
       - Вот не надо. Тебя я переживу точно.
       - Еще слово и кто-то палкой по ушам получит. Мне твои предсказания даже с доплатой не нужны.
       - Меня всегда поражали люди, боящиеся знать дату своей смерти, которая в любом случае неотвратима. Ладно уж, скажу только про себя. Я умру не раньше чем через тридцать лет. Это как минимум.
       - Это и есть половина.
       - Все равно у меня еще есть десять лет запаса.
       - И так и будешь ждать своего момента? - отрешенно уточнил Потапыч.
       - Буду, - маг пожал плечами. - Женитьба - она как смерть. Двум не бывать, а одной не миновать.
       - То есть плывешь по течению, - заключил лесной демон. - Волхв, я уже очень давно живу в этих лесах. Настолько давно, что ты представить не можешь. Я помню, как сюда триста лет назад пришел твой предок. Пришел с огнем и холодной сталью, объявил земли у реки своими владениями и истребил всех, кто посмел спорить. Я восхищался им, ибо он пылал словно пожар. И когда я с ним познакомился, то понял, что его самого сжигало отчаяние. Он сражался с судьбой до последнего вздоха, он не следовал ей, а ломал об колено и поворачивал по своему усмотрению.
       - Напомни, кто в итоге кого сломал?
       - Это не важно. Важно, как он жил.
       - Тебе легко рассуждать о незначительности итогов человеческой жизни, когда собственная длится тысячелетиями. Мне осталось жить лет тридцать-сорок, и честно говоря, военный из меня получился намного лучший, чем маг. Говорят так люди: выше головы не прыгнешь, и это как раз про меня. Великие свершения пусть творят те, кто к этому готовился всю жизнь. Лучшее, что я могу сделать - это не биться как рыба об лед, пополнить в меру сил страфигду, и спокойно передать ношу следующему поколению..
       - О какой ноше ты говоришь, волхв? Я триста лет наблюдаю за вами со стороны, - голос Потапыча на миг растерял человеческие нотки, снова превратившись в завывание ветра. - Вы настолько увлеклись своей магией, способной что угодно обратить в ничто, что сами постепенно становитесь ничем. Твой отец был сильным магом, но предпочитал делать деньги. Ты тоже не слаб, но тебе милее мундиры и винтовки, - Потапыч понизил голос. - Не пора ли признать, что вы проиграли?
       - Чего ты добиваешься? Чтобы я с радостно и с песней отправился тебе на съедение? - Георгий залпом осушил стакан, схватил палку Феофана и подскочил с места. - Ну так вперед, проверь сам, какое я 'ничто'.
       Он резко взмахнул палкой. Раздался тихий звон, и на ней из ниоткуда появилось огромное блестящее лезвие, превратившее безобидную деревяшку в чудовищного вида бердыш. Потапыч опасливо отстранился, не спуская глаз с оружия.
       - Эй-эй, ты чего сразу-то взбеленился? Я говорю, что пока вы оттачивали инструмент, то потеряли из виду цель, ради которой все было.
       - Цель? - ядовито осведомился Георгий, не опуская бердыша. - О какой цели идет речь? Мы сбежали в эти дикие земли, пытаясь спастись от самих себя, от собственной проклятой крови. И свое спасение нашли - я сам тому доказательство. Уже двести лет мы умираем своей смертью, а не от руки ближнего, пусть и живем намного меньше. Архистратиговы путы рвут душу и сжигают тело, но зато оно остается телом человека, а не зверя.
       Георгий крутнул бердыш в руках, убирая лезвие, и положил палку на место. Вместе с тем Феофан втянул в рукав цепь, кончик которой уже лег ему в ладонь. Напряжение схлынуло так же резко, как возникло.
       - Я знаю, о чем ты думаешь. Что я утратил волю к жизни, - произнес маг глухо. - И это главная опасность, из-за которой так мало магов берется постигать искусство прозревать будущее, при всех его преимуществах. Чем жизнь заинтересует того, что знает все наперед? Отвечаю: меня привлекает то, что я не могу предвидеть. Иногда я даже рад, что настолько бездарен, и упускаю мелочи - ведь они преподносят сюрпризы. Они удивляют. Например, я знал, что Россия проиграет войну, что Порт-Артур падет - и меня это не трогало. Но я не знал, что повстречаю при бегстве из плена своего будущего камердинера, и это безумно обрадовало. И пока есть то, чего я не могу предвидеть, мне нечего страшиться.
       - Хотелось бы, чтобы так было, - так же тихо ответил Потапыч. - Потому что ты уже часть этой земли. Не станет вас - все захиреет.
       - И на правду, хочу заметить, не обижаются, - вставил Феофан. - Так что давайте, налили и выпили мировую.
       - И то дело... Кстати, Потапыч.
       - Чего?
       - У меня тут вещица одна есть. Никак не могу понять, откуда она взялась. Может, ты о чем-то подобном слыхал?
       - Покажи, что там у тебя.
       Георгий вытащил из-за пазухи тряпичный сверток и протянул его демону. Тот взял его, развернул ветошь... и по-бабьи вскрикнул, с заячьей прытью отскочив назад. На снег упал продолговатый предмет из странного материала, похожий на тонкий кинжал. Глаза Потапыча были прикованы к нему, и в них стоял самый настоящий ужас.
       - В чем дело? - обеспокоенно спросил Феофан. - Тебе эта вещь знакома?
       - Убери! - прохрипел демон со слезами в голосе. - Убери! Не надо! Прочь!
       - Постой! Что это?! - Георгий подскочил к нему и схватил за тулуп. - Кто эту вещь создал?!
       Потапыч жалобно взвыл и исчез. Оставшийся от него сгусток мрака стремительно скрылся в лесной чаще, и как ни пытался маг до него докричаться, больше на виду не показывался.
       - Что это с ним? - ошарашено спросил монах.
       - Я сам в шоке, - Георгий подобрал с земли 'кинжал' и завернул обратно в тряпицу.
       - Слушай, беру свои слова назад. Выкинь эту дрянь от греха подальше. Если уж от нее леший как черт от ладана сбежал...
       - Тавтология, не находишь?
       - Может быть. Но лучше с этой штукой никаких дел не иметь.
       - Плох маг, пасующий перед неведомым. Ладно, чую, Потапыча мы уже не дождемся. Пошли до дому. Темнеет.
      
      
    * * *
      
       Домой Георгий вернулся только к семи часам вечера - считай, поздней ночью. Дом встретил его запахом сосновой смолы и печеного с яблоками гуся. После короткой растерянности он вспомнил, что на носу Рождество. Ну что же, чародейское сословие этого праздника тоже не чуралось, пусть и почитало его виновника не как бога. Раздеваясь, Георгий прокручивал в голове планы на следующий день. Надо разослать поздравительные телеграммы в Москву и Петербург. И зайти в Общественное собрание, послушать новости светских и армейских кругов. И поздравить обязательно схимников из местной епархии - вот уж с кем нужно хорошие отношения поддерживать. Тихон просил пару выходных дать, хотя вроде и так сейчас не особо занят...
       - Ой, вернулись вы уже, - из кухни неслышной тенью выплыла экономка Матрена. - Извиняйте великодушно, не услыхала, на ухо совсем туга стала.
       - Ничего, - Георгий кивнул ей в знак приветствия. - Потапыч тебе поклон передавать просил, очень корчму твою нахваливал.
       Старушка просияла.
       - Сто лет не видела его уже... как там он?
       - А что ему сделается? Он же не человек, не стареет и не болеет.
       - Ну дай-то боже... вы ужинать сейчас прикажете?
       - Нет, с собой вниз возьму. Работать буду до полуночи, самое меньшее.
       - Добро, добро, - Матрена закивала. - Ежели чего, так я за прялкой тут.
       - Хм. А что-то я Тихона не вижу.
       - Так убег Тихон, - наябедничала экономка. - К зазнобе своей.
       - Ого. Когда успел только...
       В компании четверти гуся Георгий спустился в мастерскую и запер за собой дверь. Поставил блюдо на стол и в мрачных раздумьях уселся в кресло.
      Слова Потапыча не просто задели его за живое, а ударили в самое больное место.
      'Ради чего я живу?' - спрашивал он себя. - 'Чем я могу оправдать свое существование?'
      Спрашивал, и ответа не находил. Маги потому и звались магами, что имели четкую цель. Неимоверно дерзкую, и почти недостижимую, но вполне определенную. И если подходить к вопросу строго, Летичевы свое право зваться магами уже утратили. Не трудно догадаться, к чему это приведет в будущем. Для этого даже не нужно утомительно разматывать клубок причинно-следственных связей, потому что все лежало на поверхности.
      'Если бы только можно было разорвать порочный круг...'
      Георгий вернулся мыслями к 'кинжалу'. Он провел с этой вещью много экспериментов, и заданный Потапычу вопрос лишь лег последним штрихом в общую картину. Прямых доказательств у него не было, но интуиция уже подсказывала, куда ведет нить. Чародей протянул руку, и с полки ему в ладонь спорхнула книга в кожаном переплете.
      'О Пастырях, их бытии и исходе'. Автор - сэр Кеннет МакФарлейн. Дерзкий безумец, проклятый всеми тремя столпами магической Европы. Копий его трудов сохранилось мало, а уж на русском и вовсе существовали штучные экземпляры. И один из них Георгий держал сейчас в руках.
      Он открыл первую страницу. На ней размашистым шрифтом шло предупреждение тому, кто рискнул прикоснуться к одной из самых кошмарных загадок древности: 'За гранью неба нет покоя'.
      Когда Георгий попытался явить себе не случившееся будущее, которое таилось в обнаруженных на карте странных координатах, то встретил лишь мрак. Будущее скрывалось в тумане, и эта неизвестность пугала и манила одновременно. Он перевернул страницу.
      'Знайте же, посвященные! - проповедовал со страниц книги МакФарлейн. - Нет покоя в небесах, ибо сами небеса - не незыблемая твердыня, каковыми мнили их древние. Небеса не дорога в бесконечные дали, как полагают многие ныне. Небосвод есть ничтожная, эфемерная пелена, милосердно застилающая наши глаза от кошмаров, что таятся за ней. Человеческий род копошится на поверхности земли, тщеславно мня себя властелином природы, но это заблуждение столь же велико, сколь велико заблуждение овец, убежденных в своем безграничном владычестве над хлевом. В равной степени смешно и напыщенно выглядят что императоры и короли, что Лорды Лондона и Совет Златой улицы. Все они придумывают себе гордые титулы, кичатся своими родословными так, словно редкая порода и звучная кличка способны спасти свинью от мясницкого ножа. И пусть сейчас нет прямой угрозы, пусть человек смог расселиться по миру в большом количестве, но никто не должен забывать об ужасе, что ждет и жаждет во мраке небес. Ибо однажды они уже пришли к нам, и пасли нас, точно скот. И станет последним тот день, когда они вернутся'.
      Маг захлопнул фолиант и швырнул его на стол.
      Он предвидел это. Уже давно предвидел: произойдет что-то, что вывернет наизнанку всю его жизнь. Он не знал деталей, но обеими руками ухватился за эту ниточку, способную вырвать его из удушающей трясины мещанского быта. Следуя предсказанному будущему, он следовал предреченным событиям, как канатоходец над пропастью - отправился в Петербург, неоднократно оказывался в смертельной опасности, и вот долгожданный результат. У него в руках настоящее сокровище, не просто координаты и артефакт, но ключ к новому будущему.
      Неизвестному.
      Георгий перевел взгляд на стену, увешанную оружием. Путешествие, вот как? В путешествие нужно отправляться с хорошим снаряжением...
      ____________________________________________________________________________
      Примечания к главе:
      (1) - старинная мера объема, примерно 1,2 литра. В контексте - бутылка водки такого объема.
      (2) - старинное название самогонки.
      (3) - сибирские пашенные крестьяне, категория крестьян, считавшиеся государственной собственностью, но де факто - свободные люди, обладавшие полнотой юридических прав.
      
      
      
    Глава 7
      
       Июнь, 1908 год, Красноярск
       - Пропустите вагоны! - Валентин Бладберг почти срывался на крик.
       - Декларацию подавайте! - стоявший перед ним начальник вокзала цветом напоминал помидор и ярился не меньше. - Что везете, куда?
       - Какая, к чертям, декларация?! Мы не на таможне!
       - Да у вас тоже всяко не зерно загружено! А времена неспокойные, вот по осени террористы экспресс под Омском обнесли! Подавайте полную декларацию на груз, пока жандармов не кликнул.
       Валентин с великолепным терпением подавил желание немедленно пристрелить краснорожего плебея. В нескольких вагонах, зафрахтованных его отцом специально для этой экспедиции, находилось не только необходимое снаряжение с припасами, но и его личная механическая свита. Ясное дело, не могло быть и речи, чтобы позволять смердам ковыряться в ящиках. Он бы применил внушение, но кругом толпился народ, в том числе машинист поезда. Слишком рискованно. Немного успокоившись, Валентин мысленно приказал себе превратиться из мага в сына крупного промышленника.
       - Вы вообще знаете, кто мой отец?! - прокричал он.
       - Не знаю, и знать не желаю! - начальник вокзала упорством и комплекцией спокойно соперничал с племенным быком. - У себя там в Петербурге распоряжаться будете, а здесь вы никто!
       Валентин в ярости стиснул в кармане рукоятку 'Браунинга'. К такому его не готовили, а прежде участвовать в спорах с чиновниками-самодурами не доводилось. Он был готов наплевать на осторожность и использовать внушение, но краем глаза заметил за спиной начальника вокзала какое-то движение. В нескольких метрах позади него стоял какой-то человек и настойчиво тряс бумажной ассигнацией. При этом он смотрел прямо в глаза Валентина, и сомнений в том, кому предназначается намек, не оставлял.
       - Хорошо, я покажу документы, но не при посторонних. Это коммерческая тайна, и разглашение сведений может обернуться для моей семьи убытками.
       - Ну, идемте, - начальник вокзала довольно ухмыльнулся и жестом велел следовать за собой.
       Через пять минут Валентин снова вышел на улицу. Одной рукой он тер глаза, все еще сильно болевшие от магической отдачи, другой продолжал сжимать не пригодившийся пистолет. Обвел взглядом перрон и заметил, что все тот же незнакомец направляется к нему.
       - А вы быстро, - сказал тот немного удивленно.
       - Вы с ним заодно что ли? - Валентин мотнул головой в сторону здания вокзала. - На большой дороге брать нечего, так решили обирать путников здесь?
      - Умоляю, - незнакомец примирительно поднял рук. - Я действительно удивлен. Сколько на своем веку давал взяток, редко когда просто брали деньги и делали что надо. Это порода такая, скотская. Мало им мзды, так еще надо власть свою показать.
      - Да, заметно, - согласился Валентин, но пистолета по-прежнему не выпускал, и держал заклинание наготове. - Каждая шавка, чуть приподнявшаяся над стадом, начинает мнить себя без двух минут царем.
      Теперь он мог рассмотреть собеседника поближе. Это был человек лет тридцати на вид, с горизонтальным шрамом под левым глазом и аккуратно подстриженными усами. Высокого роста, немного выше самого Валентина, но при этом совершенно лишенный громоздкости. Даже наоборот - за демонстративной расслабленностью сквозила грация зверя. Одет он был в простецкую одежду и картуз, подобные которым носил, наверное, каждый второй вокруг. Но смотрелся незнакомец в нем странно. Толи из-за гладко выбритых щек, то ли из-за военной выправки. Спустя секунду беглого осмотра Валентин уже не сомневался - перед ним хищник. Такой же, как и он сам.
      'Хороший конструкт получился бы, - подумал маг. - Сухожилия явно в отличном состоянии. Судя по волосам, недостатка кальция не наблюдается, то есть кости тоже в порядке. А рефлексы, а нервная система? Загляденье, а не нервная система, в разумных пределах любую нагрузку выдержит!'
      Даже досадно, что приходится торопиться. Уж тогда бы Валентин не упустил случая поближе познакомиться с этим человеком и его внутренними органами. Увы, время поджимало. Ему нужно было вернуться в Санкт-Петербург до августа, потому что учебу никто не отменял, а вступительные экзамены заканчивались тридцатого июля.
      - Вы в одиночку приехали из Петербурга? - уточнил зачем-то незнакомец.
      - Не в одиночку, - уклончиво ответил маг. - С вашего позволения, я опущу детали. Коммерческая тайна, ничего личного.
      - Прошу прощения. Георгий Летичев, к вашим услугам.
      Незнакомец протянул ладонь. Поколебавшись, маг ответил на рукопожатие.
      - Валентин Бладберг.
      Несмотря на взаимное представление, напряжение только усилилось. Названное имя магу ничего не говорило, но подозрительным казалось само звучание. Неестественное какое-то. Фамилия была образована от незнакомого корня, который Валентин никогда прежде не слышал.
      - Вы не родственник ли случайно Серафима Бладберга?
      - Родственник.
      - Что же, передавайте ему мое почтение и благодарность за изобретенные им мортиры. В Порт-Артуре они очень способствовали делу.
      - Передам, - Валентин кивнул. - Ему было жаль, что их оказалось недостаточно.
      - Одними пушками войны не выигрываются. И раз такое дело, то не подкинете ли ему одну идею?
      - Какую же?
      - Вот, допустим, есть винтовка, а есть подзорная труба. А что если соединить их вместе, чтобы даже по далекой цели можно было надежно прицелиться?
      - Так вы воевали? Мы думали об этом, но пока отказались от реализации. Такое устройство требует очень высокой точности изготовления и оптики, и винтовки. В первую очередь это касается стволов и затворных групп. Боюсь, оборудование на российских заводах сейчас не обеспечивает должного качества. Да и дорого выходит. Стоимость винтовки образца девяносто первого года с оптическим прицелом вырастает почти втрое. Такое оружие каждому ваньке не выдашь.
      - Жаль, - Летичев вздохнул. - Имей мы возможность метко стрелять на полтысячи шагов, пулеметы как вид оружия можно было бы списывать в утиль.
      Валентин собирался было возразить, что потенциал пулеметов еще не раскрыт даже наполовину, и что скорее будет изобретен способ защищаться от немногочисленных стрелков с новыми винтовками, но разговор был прерван самым бесцеремонным образом.
      - Ваше благородие! - раздался почти над самым ухом медвежий рев. - Нашел! Баржа вниз по течению сегодня вечером отправляется. Двадцать рублей всего, вместе с багажом.
      Маг оглянулся. Голос принадлежал здоровенному светловолосому парню с бородой по грудь. В его повадках тоже сквозило что-то звериное, хотя и не такое агрессивное. Видимо, при Летичеве он был слугой.
      - О, отлично. Что же, господин Бладберг, рад был познакомиться, но мне пора.
      - Прощайте.
      Летичев со слугой ушли, как-то сразу растворившись в толпе. Валентин промотал в памяти весь разговор, проверил хрустальную запонку на левой руке - но та оставалась девственно чистой, не обнаруживая никаких следов магии. В конце концов, эти события он счел несущественными. Даже если за ним и была слежка, скоро он от нее оторвется, и снова взять его след не сможет никто.
      Остаток дня прошел в хлопотах. Содержимое зафрахтованных вагонов было выгружено и размещено под открытым небом в складской зоне. После чего осталось только очертить периметр отводящим глаза контуром и спокойно дожидаться ночи. А где ожидание - там и размышления.
      Валентин не строил иллюзий по поводу того, почему в экспедицию отец отправил его, а не сестру. Во-первых, он был младше. По неписанным законам, наследовать мог только один потомок, прочим же, если они имелись, предлагалось остаться с носом. Что в свою очередь порождало жесткую конкуренцию между детьми, порой переходящую в резню. И старший всегда имел явное преимущество. Во-вторых, Серафим Бладберг был человеком властным, жестким, а из-за злоупотребления спиртным и морфием - еще и очень вспыльчивым. Отношения с сыном у него не ладились никогда, потому что характером Валентин пошел в отца, и не стеснялся отстаивать свое мнение. В отличие от старшей сестры, Елизаветы, во всем Серафиму поддакивавшей, и таким образом обеспечившей себе лояльность.
      'Тупая сука', - подумал Валентин раздраженно, и сам поразился точности определения для своей ближайшей родственницы.
      Именно тупая, и именно сука. В свои двадцать с гаком лет, она все еще не могла нормально анимировать марионетку, что Валентин без ошибок проделывал еще в пятнадцать. Она так и не освоила трансферт сознания. Ее познания в анатомии и физиологии оставались зазубренными, не несущими понимания процессов. И так далее. И, тем не менее, эта сука зачастую ухитрялась пролезть без мыла куда угодно, исключительно за счет умения подлизываться и холуйствовать.
      У мага почти не оставалось сомнений, что это она нашептала отцу, что своенравного 'лишнего' отпрыска можно отправить на край света. Ей-то от того кругом выгода. Даже если Валентин не погибнет, то будет отсутствовать достаточно долго, чтобы она успела наворотить каких-нибудь дел.
      Нужно ли говорить, насколько это его злило? Теперь он был полон решимости не просто уцелеть, но и вернуться с такими находками, чтобы лизоблюдство Елизаветы пропало втуне. Интрижки интрижками, но если они не подкреплены силой и талантом, то даже самая хитроумная паучья в итоге совьется в удавку на шее.
      Темнело.
      Тишину тревожили паровозные гудки и звон гнуса. Последний оказался настолько многочисленным и злобным, что закаленный комарами чухонских топей Валентин терпел в схватке с ним одно поражение за другим. Не спасала ни плотная одежда, ни надетая на голову москитная сетка. Мелкие бешеные мошки заползали за воротник, в рукава, под штанины - и грызли, грызли.
      С каждой минутой маг приходил во все большее остервенение. В его голову невольно лезли слышанные еще в гимназии страшилки, дескать в Сибири в лесах часто находят трупы животных и охотников без единой капли крови, досуха высосанные гнусом. И если сидя дома над этими байками можно было посмеиваться, списывая все на неизвестные выводки Апостолов, то теперь все казалось чистой правдой. Эти миллионные тучи мошкары действительно могли закусать насмерть. Плюнув на все, Валентин побежал к зданию вокзала.
      Комнаты отдыха на вокзале имелись, и стоила каждая дороже, чем люкс в петербуржском 'Англетере'. Мысленно наградив провинциальных жлобов всеми эпитетами и афоризмами, слышанными от матросов, Валентин заплатил за одну. Он не собирался ночевать до утра, только часов до трех ночи, когда можно будет спокойно развернуть оборудование. Тесная комнатушка ему требовалась только чтобы укрыться от гнуса.
      Так он думал.
      Пока не зашел внутрь.
      В нос ему ударил могучий тошнотворный дух. Запах этот был знаком каждому, кто хотя бы одну ночь провел в любой гостинице. Предвещал он беспокойный сон и чесотку поутру, и впору было задуматься - может, мошка с мокрецами не так уж и плохи?
      Валентин осторожно вошел в комнату, зажег лампу - удивительно, в этой глуши имелось электрическое освещение - и прошел внутрь. Кроме запаха, ничего подозрительного не наблюдалось. Тогда он потушил лампу, ценой нескольких секунд страшной боли возвел пару охранных контуров и, не раздеваясь, улегся на кровать. Прикрыл глаза, и несколько минут наслаждался покоем. Ровно до того момента, пока не услышал рядом с собой легкий шорох. Тогда он открыл глаза, и заметил, как стена рядом с ним шевелится, будто живая. Валентин пулей вскочил с кровати и кинулся к выключателю. Вспыхнул свет, и взору мага явилось отвратительное зрелище.
      Клопы.
      Сотни клопов.
      Целые полчища отвратительных насекомых, доселе прятавшихся от света в щелях, копошились на стене, на полу и на самой кровати. Одни были мелкими и плоскими, другие раздувались от выпитой ранее крови. Но все они шевелились, ползали, двигались в поисках человеческой крови в каком-то гипнотическом ритме, словно были единым организмом.
       Валентин, несмотря на юные годы, был магом, так что тошноту сдержал, и в обморок не рухнул. Просто молча развернулся и вышел вон. На улице заждавшийся гнус накинулся на него приветственной лавиной, но он, не поведя бровью и не проронив ни стона боли, воздвиг вокруг себя мобильный купол - слабенький, но достаточный, чтобы защитить от насекомых. Обманутый в лучших чувствах гнус отпрянул и принялся кружить вокруг, и в гуле миллионов крыльев слышалось горестное нытье.
      Маг принялся за дело. Кроткими командами он пробуждал механизмы, дремавшие в ящиках и на паллетах. Те приходили в движение, сбрасывали с себя брезентовые чехлы и начинали выполнять те действия, которые в них были заложены при создании. Соединялись между собой детали каркаса, грузно втискивались в положенные гнезда внутренние механизмы, сотнями бутонов распускались листы обшивки, подобно змеям извивались и тянулись многочисленные шланги. Валентин у осталось лишь наблюдать, как его конструкты создают из самих себя нечто новое. Наблюдать и восхищаться.
      'Трансформация. Изменение. Переход от частей к единству, - думал он. - Хаотичные, казалось бы, действия, за которыми стоит человеческий разум, сотворивший все, и человеческая воля, направившая процессы. И порожденная ими система, которая обрела автономность и собственное бытие. Если это не чудо, то что вообще можно называть чудом?'
      Все заняло не больше пятнадцати минут. По прошествии этого времени на складской площадке остались только ящики, лоскуты брезента, несколько пустых баллонов из-под водорода и небольшой дирижабль. Относительно небольшой, разумеется. Имея в длину чуть больше двадцати метров, он имел гондолу на восемь человек, включая пилота, но сейчас к ней снаружи крепились тюки с припасами и вспомогательными конструктами.
      Валентин тщательно уничтожил все следы - закрыл ящики, привязал обратно чехлы. Теперь все выглядело так, словно груз оставался в том же виде, в каком был днем. В таком виде все без опаски можно оставить на несколько недель, не вызывая подозрений.
      'Ну, а теперь в путь!'
      По веревочной лестнице он влез в гондолу и занял место пилота. Положил руки на приборную панель, и почувствовал, как за спиной словно вырастают крылья. Словно и не было сегодня тупых провинциалов, бессонной ночи и орд кровососущих насекомых. Оставались только небеса, которые звали к себе, и испытания, в которых все зависело только от него самого. Воодушевленный, Валентин даже начал насвистывать какой-то запавший в память мотивчик, одновременно запуская двигатель дирижабля.
      Это заняло еще несколько минут, а обзор из кабины был неважный. Валентин мысленным приказом открепил якорные тросы, плавно поднял дирижабль в небо и взял курс на северо-восток. Он так и не заметил, что несколько тюков, притороченных под гондолой, остались на земле, а их место заняли непрошеные пассажиры.
      
      * * *
      
       Июнь 1908 года, район Подкаменной Тунгуски
       Занимался рассвет.
       Первые лучи солнца уже выглянули из-за горизонта, и теперь осторожно прощупывали путь на запад. Верхушки бесчисленных елей слегка колыхались на ветру, беззаботно гуляющем среди невысоких, поросших лесом скал. Река Подкаменная Тунгуска степенно несла свои воды по Среднесибирскому плоскогорью, чтобы через несколько сотен километров влиться в Енисей. Таков был заведенный за миллионы лет порядок девственной природы, и таким ему суждено было оставаться еще очень долго - пока не иссякнет река, или не исчезнут скалы. Что ей все усилия людей? Слишком ничтожный раздражитель, чтобы реагировать на него. Люди здесь были - мелкие песчинки, подхваченные ветрами судьбы, неловко погоняющие свои оленьи стада, напрягающие все силы, чтобы добыть кусок мяса или пару звериных шкурок, ютящиеся в чумах из жердей и оленьих шкур. Они были малочисленны, и не восставали против тайги, а жили в примирении с ней, иначе бы она уничтожила их.
       И лишь совсем недавно пришли другие. Жестокие, решительные и алчные. Им недостаточно было того, что можно было взять одним лишь ручным трудом. Они были полны решимость найти то, что им нужно, и забрать все до капли. Золото, пушнина, металлы, самоцветы - они желали все это. Они принесли с собой множество рукотворных устройств, которыми, может даже из лучших побуждений, поделились с таежными жителями - изощренные ловушки, огнестрельное оружие, инструменты из стали. По невежеству или с умыслом, но пришельцы пошатнули равновесие.
       И реакция была неизбежна...
      
       - Какой воздух! - Георгий с наслаждением вдохнул полной грудью. - Изумительно! Ни тебе навозного смрада, ни дыма. Дома в лесах тоже свежо, но тут что-то совершенно особенное! Ну, что ты там копаешься?
       Тихон ничего не ответил, ибо слишком сосредоточенно выплескивал на камни свой ужин. Путь через тени с непривычки дался ему очень нелегко. Ну, помотало немного, конечно. Но все равно в итоге выбрались очень быстро. Могло бы случиться и что-то по-настоящему плохое.
       'Угу, встреча с моими родственниками, например'.
       Путешествие по пространствам Ши всегда было занятием трудным и опасным. Особенно если приходится тащить с собой центнер багажа и спутника. Которому, вдобавок, ни в коем случае нельзя открывать глаза, чтобы не стать добычей обитателей теней или просто не сойти с ума. В итоге дорога заняла больше времени и отняла больше сил - но все же привела мага и его помощника на берег Подкаменной Тунгуски.
       Тем временем Тихон, наконец, отплевался, умылся водой из реки и, не снимая с плеч объемистого рюкзака, сел на камни. Огляделся вокруг и задал мудрейший в своей простоте вопрос:
       - А мы где вообще сейчас? Топать далеко еще?
       - Вот и сейчас и узнаем.
       Георгий вытащил из своего рюкзака компас, хронометр, секстант и навигационные таблицы. К счастью, воздух здесь обладал хрустальной прозрачностью, а Полярную звезду еще можно было разглядеть на небе. Замерив высоту звезды над горизонтом, Георгий тут же воткнул между камней нож и, сверяясь с компасом, провел черту, указывающую на юг. После этого оставалось подождать полчаса, чтобы поймать первый солнечный луч, выглянувший из-за горизонта, и определить угол отклонения тени от ножа.
       - Ну, как сказать... две новости, хорошая и плохая, - пробормотал маг, закончив со своими манипуляциями. - Хорошая в том, что вышли мы из теней довольно точно. До целевых координат нам всего десять километров топать. Плохо то, что топать мы будем по тайге, а потом еще придется обшаривать участок два на тридцать километров - потому что координаты у нас с точностью до угловой минуты.
       - Так это не новость, - кисло заметил Тихон и оценивающе покосился в сторону лесной чащи.
       - И то верно. Значит, у нас сегодня только хорошие новости!
       - Ваше благородие! - камердинер вдруг предостерегающе поднял кулак.
       Георгий хотел было спросить, в чем дело, но Тихон уже скинул рюкзак на землю и перекинулся в медвежий облик. Тут же встал на задние лапы, задрал к верху нос и принялся с шумом принюхиваться.
       - Дымом пахнет, - встревожено сказал он, превращаясь обратно в человека. - Ветер северо-восточный, оттуда и принесло.
       От указал пальцем в сторону идущего вдоль русла реки склона. Маг нахмурился.
       - Может, у местных эвенков тут стойбище?
       - Не, тогда бы еще и оленями пахло, - Тихон мотнул головой. - И потом, костры так не пахнут, даже примуса. Машинное масло, бензин, и жженная резина - вот что тут. Как на вокзале или в порту. Механизмами пахнет.
       Георгий потянул носом, но ничего не почуял. Значит, все происходит довольно далеко. Но кто мог забраться в эту глушь? Закономерный ответ - тот, кому в этой глуши что-то нужно. Что это может быть? Ну, если не считать соболиных шкурок и оленьих рогов...
       - Так. Идем, как шли. Сто к одному, что нас тут не ждали, так что специально искать не станут. Мы с подветренной стороны, так что имеем преимущество. Разведку проведем потом.
       Тихон с сомнением кивнул, но все же поднялся на ноги. Георгий пошел первым, ежеминутно сверяясь с компасом. Он не знал, кто именно почтил своим присутствием безлюдные земли, да это было и не так важно. Куда больше значил сам факт того, что наличие здесь артефактов Пастырей больше не тайна. Если секрет известен одному человеку, его не узнает никто и никогда. Если секрет знают двое - есть шансы его сохранить. Но сейчас о нем знали минимум трое, из-за чего утечки информации становился гарантированны.
       'Итак, предположим худшее - об этом месте знают все кому не лень. Кого я могу тут встретить?'
       Во-первых, конечно же, схимники. В отличие от официальной православной церкви, не вызывавшей ничего кроме омерзения, эти люди отличались нерушимыми принципами, полным бесстрашием и упорством, достойным лучшего применения. Если они получили информацию о возможном захоронении или поселении Пастырей, то пошлют значительные силы, чтобы максимально оградить и обезопасить его. Но если у них только подозрения, то сначала сюда отправится небольшая группа, исключительно ради разведки.
       Во-вторых, коллеги по цеху, так сказать. Тема Пастырей была табу - а запретные плоды издревле манили адептов тайного искусства. У магов с долгой родословной обычно доставало мудрости держать себя в руках и не поддаваться искушению, но сравнительно молодые семьи находились в группе риска. В погоне за знанием и даруемой им силой они были способны отправиться на поиски - и натворить необратимых дел.
       В-третьих, тоже маги, но иностранцы. Отличие их от русских состояло в том, что с большой долей вероятности они имели связи с Лондоном - а значит, при встрече их можно было не щадить.
       В-четвертых, Апостолы. И это очень, очень скверно. Речь шла не только о Яцеке, чьего эмиссара Георгий перехватил несколько месяцев назад, хотя и его сбрасывать со счетов не следовало. Речь шла о самых старых и самых сильных кровососах, коих, к сожалению, в мире насчитывалось немалое количество. О тех, кто помнил Пастырей, и по каким-то своим причинам питал к ним интерес. Это могла быть пережившая тысячелетия верность или наоборот - ненависть, ставшая смыслом бытия. Или даже тяга к знаниям, в течение неимоверно долгой псевдожизни принимающая устрашающе гротескные формы. Мотивы были не важны, важно было то, что шанс напороться на старого Апостола или его птенцов, был ненулевым. Что, свою очередь, оборачивалось смертельным риском, даже большим, чем тогда в транссибирском экспрессе.
       В-пятых, все остальные. Люди и не совсем люди, способные к магии и нет. Все, кто по каким-то причинам оказался посвящен в тайны скрытого мира, не будучи полноценной частью трех наиболее могущественных фракций. Вторая по опасности категория, в силу непредсказуемости.
       'Я этого не предвидел, - со смешанными чувствами подумал Георгий. - Непривычное ощущение'.
       Это уже не упущенная из виду мелочь. Сам окружающий воздух, при своей кристальной чистоте, для мага был подобен мутной воде, в которой ничего нельзя разглядеть дальше, чем в паре пядей. Давящее ощущение тяжелым туманом растекалось по окрестностям. Нечто, неподвластное слабой современной магии. Древнее, ветхое, но все еще вызывающее обессиливающий ужас у человеческого существа. Любые остававшиеся сомнения рассеивались - такой эффект могли вызывать только владения Пастырей.
       Еще дома Георгий тщательно проштудировал труд безумного МакФарлейна, и полагал себя достаточно предупрежденным, чтобы при случае быстро распознать угрозу и сбежать. Здесь его уверенность таяла на глазах. Чуждые эманации воздействовали на самом глубоком уровне, взывая к человеческой крови, которой в нем присутствовало куда больше, чем дьявольской. Маг оглянулся на Тихона. Тот выглядел обеспокоенным, но скорее от близкого присутствия недругов. Похоже, берендей переносил это легче.
       Через четверть часа они поднялись на пригорок. Тихон снова снял рюкзак, достал из него бинокль и принялся с помощью пояса карабкаться на ближайшую сосну, чтобы осмотреться.
       - Ты аккуратнее там, смотри, чтобы линзы блик не дали.
       - Угу, я только на северо-восток смотреть буду. Солнце как раз в спину будет, - камердинер добрался до верхушки, где ствол уж был слишком тонок, чтобы выдержать человека, и приник к окулярам. - Вижу какую-то дуру.
       - Дуру? - не понял Георгий. - Не рыжую случайно?
       - Не, на кабачок похожую.
       Несколько секунд маг пытался представить себе женщину, похожую на кабачок.
       - Здоровенная дура, - продолжал Тихон. - Если с деревьями сличить, то метров тридцать будет. Забыл, как называется. Что-то там с цаплями связанное...
       - Подожди, я ничего не понимаю... какие еще цапли? - маг напряг воображение. - Да чтобы тебя черти взяли, деревенщину! Не цапля, а ЦЕП-ПЕ-ЛИН! Дирижабль он же. Где он? В небе висит или у земли?
       - Над самыми верхушками деревьев. С места не двигается.
       - Пришвартовался, то есть. Людей не видать?
       - Не-а, лес один. В другой стороне просека есть, оттуда дымок поднимается. Шалаши какие-то стоят. Но далеко, версты три где-то.
       - Эти шалаши называются чумы, эвенки в них живут. Ничего похожего на скалу или каменные строения не видно?
       - Не-а. Там дальше сопка высокая. Леса на ней нет.
       - Направление и расстояние?
       - Север-север-запад. Километров двадцать на глаз. А хотя пес его знает...
       - Нам туда.
       'МакФарлейн пишет, что Пастыри предпочитали возвышенности'.
       - Ладно, слазь. Дальше план такой. Сейчас разделяемся. Обращайся медведем - так тебя не обнаружат большинством средств, и груз легче тащить будет. Возьмешь оба рюкзака, и двигаешься в сторону той сопки. Я возьму весь магический инструмент, и винтовку возьму, на всякий случай. Буду двигаться в ту же сторону, но на отдалении в версту. Если заметишь что - не высовывайся, делай вид что ты простой медведь. Рюкзаки лучше в зубы возьми, пусть думают что ты их украл. Как доберешься до подножия, остановись, но в человека обратно не превращайся, пока я не подоспею и не возведу убежище.
       - А если вас заметят?
       - Меня нельзя заметить, если специально не искать. А если и искать, все равно не так-то просто. О себе побеспокойся - а себя я уберегу.
       - Если с вами чего случится, куда мне идти?
       - Стекляшка у тебя на шее. Разломи ее, и она перенесет тебя прямо домой, по проторенной дороге. Но воспользоваться ею ты не сможешь, пока я жив.
       - Да я не про то... - кисло протянул Тихон и обратился зверем.
       Сортировка груза заняла пару минут, после чего огромный медведь, держа в зубах лямки двух рюкзаков, степенной трусцой двинулся по лесу. Георгий выждал для верности немного и вытащил из-под рубахи крестик. И, собравшись с духом, вывернул его из гнезда на один оборот.
       И зыбкая тень понеслась сквозь чащу.
      
      
    * * *
      
       Там же, сутками ранее
       'Отче наш, иже еси на небесех...'
       Отец благочинный Сергий попытался немного повернуться, насколько то позволяли опутывающие тело цепи. Внизу, как и все последние тридцать часов, проплывала только бесконечная зелень тайги. Схимонах поспешил отвести взгляд. Настолько однообразное зрелище имело гипнотический эффект.
       'Да святится имя твое, да приидет царствие твое...'
       Он осмотрелся по сторонам. За тридцать часов окружающий пейзаж отец Сергий успел изучить до мельчайших швов. Все те же несколько контейнеров с припасами и каким-то оборудованием. Те же шпангоуты и дерево гондолы над головой. И, конечно же, двое товарищей, так же втиснувшихся между гондолой и грузом, и удерживающих себя на месте цепями - те, с кем он последние десять лет был почти неразлучен, вместе проходя огонь и воду.
       'Да будет воля твоя, яко на небеси и на земли...'
       Жаловаться отец Сергий не собирался. Во-первых, жаловаться было некому, потому что вера в бога его давно покинула, и ее место заняло чувство долга. Во-вторых, не по чину, потому что в тройке он был старшим. В-третьих, адептов Гиблой схимы подвергали порой куда более жестоким испытаниям, чем сутки почти полной неподвижности.
       'Хлеб наш насущный даждь нам днесь...'
       Мыслями он вернулся на две недели назад, в Москву. Над страной продолжали сгущаться тучи, приходящие из Европы слухи становились все тревожнее. На Григория Распутина, смотрителя Тайного Синода при императорском дворе, одна за другой шли политические атаки. Петербуржской епархии пришлось задействовать массу усилий, чтобы не потерять своего человека близ трона, которого с таким трудом внедрили.
      Магическое сословие тоже бурлило, подобно ведьминому котлу. Даже те, кто прежде в политику не лезли, теперь норовили обрасти знакомствами и своими людьми в министерствах, жандармерии и Охранном отделении. Зашевелились Апостолы - уже не европейские гастролеры, а свои, что обитали преимущественно на западной и южной периферии империи. Сбрасывали спячку, раскрывали инкогнито, и тоже начинали разнюхивать, собирать сведения. Из затерявшихся в лесах поморских и уральских деревень высовывали свои носы потомки смешанных кровей, несущие в себе наследие дочеловеческих эпох. Наконец, резко выросло количество происшествий, связанных с юродами - как одиночками, не знающими о неписанных законах скрытого мира, так и теми, кого подобрали и обучили посвященные.
      Назревающий гнойник был слишком очевиден, чтобы обойти его стороной, и слишком велик, чтобы попытаться предотвратить его прорыв. Отец Сергий не знал, сколько времени у них было в запасе, но понимал, что любая упущенная секунда может дорого стоить. Его мало радовала необходимость отправляться в Сибирь, когда главные дела вершились в метрополии, но приказ есть приказ.
      'И оставь нам долги наша, якоже мы оставляем должником нашим...'
      Экзарх, отец Алексий, напутствуя тройку, просил обойтись без шума. Обстановка в стране была взрывоопасной, и возможный конфликт с Бладбергами мог послужить спусковым крючком для большой крови. Особой родословной они похвастаться не могли, зато имели очень обширные связи и огромный по меркам России капитал. По этой причине тройка схимников в течение суток вынуждена была изображать тюки, не смея произнести вслух ни слова, вместо того, чтобы ворваться в гондолу, вышвырнуть из-за штурвала сопляка, и лететь дальше с относительным комфортом.
      'И не введи нас во искушение, но избави нас от лукавого...'
      Это было чистой импровизацией. Схимники были готовы следовать по пятам за Валентином Бладбергом хоть пешком, хоть верхом, хоть вплавь. У них были средства, чтобы ступить даже на те пути, что прокладывала магия. Однако они и предположить не могли, что их цель решит отправляться в путь по воздуху.
      Первым сориентировался отец Стефан. Как только Валентин забрался по веревочной лестнице в кабину, утратив обзор, он пулей рванулся с места, в три огромных прыжка оказавшись под дирижаблем. Призвав лезвие своего бердыша, что в походном положении был простой палкой, он швырнул его как копье, перебив крепление одного из подвешенных контейнеров. Подоспевшие отец Сергий и отец Фаддей довершили дело, избавив дирижабль от лишнего груза. Дальше дело было за малым. С помощью цепей они влезли под гондолу, заняв место сброшенного груза. Все вместе они весили столько же, сколько те контейнеры, так что Валентин ничего не заметил, и не заметит вплоть до приземления.
      Конечно, это было рискованно. Если бы Валентин не сразу запустил двигатели, а решил что-нибудь проверить перед взлетом, их бы раскрыли. У него мог оказаться настолько чуткий слух, что он бы услышал, как эфирные лезвия режут металл. Наконец, он мог заранее вложить в конструкцию дирижабля охранные чары. Но схимники рискнули и риск оправдался. Теперь оставалась одна проблема - как потом вернуться.
      'Яко твое есть царство и сила и слава Отца и Сына и Святаго Духа ныне и присно и во веки веков...'
      Из-за неожиданного финта с дирижаблем им пришлось бросить часть собственных припасов. Конечно, заплечные мешки остались при них, но о спокойном переходе по тайге до ближайшей деревни можно было забыть. Придется охотиться, возможно, даже строить плот. Сергий попытался прибодриться тем ,что в сибирских епархиях подобное даже на неожиданность не тянет, простой рабочий момент. В отличие от сравнительно безопасной и расчищенной метрополии, в Сибири схимники постоянно организовывали дальние походы в дикие области - расчищали место для людей от иных существ. Сгинуть в лесу тройке вряд ли грозило, но все равно это было потерей драгоценного времени.
      'Аминь...'
      'Замедляемся', - прозвучал в голове Сергия голос Стефана. Вслух говорить, по понятными причинам, он не мог, но нужды в том и не было.
      Схимник изогнулся до предела, чтобы посмотреть вперед. Уже занимался рассвет, солнце еще не успело показаться из-за горизонта, но темнота рассеялась достаточно, чтобы нормально осмотреться. Прямо по курсу дирижабля виднелась гора, одиноко торчащая над бескрайним зеленым морем. До нее еще было довольно далеко, но даже с расстояния Сергий чувствовал, как неведомая сила сдавливает грудь и наполняет тяжестью мышцы, как беспричинный страх охватывает все его существо. Где находится конечная цель путешествия, уже гадать не приходилось.
      'Отлично, - скомандовал схимник. - Приготовились спускаться'.
      Двое его товарищей кивнули и положили руки на опутывающие их цепи. Высота полкилометра? Внизу лес? Не помеха.
      'По команде. Раз. Два. Три!'
      Повинуясь мысленным приказам, цепи одновременно разомкнулись. В тот же момент Сергий с силой оттолкнулся, выскользнув из промежутка между гондолой и контейнером, и начал падать вниз. Наслаждаться свободным полетом, впрочем, было некогда. Схимник сгруппировался в воздухе и одними губами шепнул заклинание. По телу его растеклась волна острой боли, в глазах на миг потемнело, а после последовал хлопок и резкий толчок, чуть не вывернувший плечи из суставов. Ряса Сергия за долю секунды развернулась в широкое полотнище, наподобие орлиных крыльев, превратив падение в пологое планирование.
      Он чувствовал, как Стефан и Фаддей проделывают то же самое, как они подстраховывают при этом и его самого, и друг друга. Тройка на то и звалась тройкой, что действовала как единое целое. Ему не требовалось оглядываться, чтобы знать, где они. Вместо этого Сергий полностью сосредоточился на приземлении. Дирижабль летел с довольно небольшой скоростью, но спускающиеся на рясах-крыльях схимники сейчас обгоняли курьерский поезд. Требовалось не только не расшибиться об землю, но и не врезаться в деревья.
      Подходящее место для приземления Сергий заприметил еще до прыжка. Это был каменистый берег речки, пересекавшей лес с востока на запад. Немного отклонив корпус и удерживая равновесие ногами, он планировал почти к самой поверхности, лишь в считанных метрах над землей резко выгнувшись вверх, тормозя всей поверхностью рясы об воздух. Его движение вперед почти прекратилось, и схимонах камнем рухнул вниз. Приземлился сразу на обе ноги и тут же ушел в перекат, смягчая удар. Рядом таким же образом очутились Стефан и Фаддей.
       - Ну, с прибытием, - попытался пошутить Сергий.
       - Угу, - отекшим голосом отозвался Фаддей. Он был самым младшим в тройке, и перелет перенес хуже всех. В этом была своя доля иронии - могучий боец, не оробевший бы перед любым противником, оказался сражен морской болезнью.
       Первым делом схимники достали из заплечных мешков марлевые капюшны, густо пропитанные дегтем, и торопливо надели их на головы. Гнус, накинувшийся было на свежую добычу, тут же отпрянул. Затем стянули с себя рясы, оставшись в одних подрясниках. Проверили оружие.
       Револьверы и винтовки воины Тайного Синода, при всех их преимуществах, не жаловали. Цели, с которыми схимники обычно имели дело, были либо слишком быстры, чтобы попасть в них пулей, либо слишком сильны, чтобы свалить их маленьким кусочком свинца. Так что и в эту экспедицию тройка отравилась с проверенным веками арсеналом.
       Дорожные посохи, простые грубые палки, что неуловимым движением мысли превращались в устрашающие бердыши. Лезвия из спрессованного эфира несли в себе концепцию 'естества', никогда не тупились, одинаково легко резали плоть и сталь, одним прикосновением рушили чары, а будучи ненужными, исчезали без следа, чтобы не выдать своего владельца. Именно блеск этих лезвий уже на протяжении многих веков был последним, что видели блуждающие в тенях твари. Раны же, нанесенные бердышами, невозможно было исцелить магией или любым иным противоестественным способом, только наложить швы и ждать, пока срастется само. Да вот редко случалось, чтобы кто-то схлестнулся в бою с тройкой и выжил, чтобы сделать перевязку.
       Цепи тоже в глаза не бросались. Не слишком толстые, не тронутые ржавчиной, они бы неплохо смотрелись как часть колодца. Изначально они даже оружием не были, лишь средством укрепления плоти и духа. Пока какой-то ушлый константинопольский чародей не сообразил, что можно избрать целью заклинания не один предмет, а несколько, составляющих собой единую сущность - например, цепь, состоящую из множества звеньев. Результат же не заставил себя ждать. Воины, принявшие Восьмое Таинство, получили в свое распоряжение гибкий, универсальный инструмент, который даже не требовалось прятать.
       В конце концов, кто может быть безобиднее инока в черных одеждах, опирающегося на посох и опутанного цепями?
       'Выдвигаемся, - приказал Сергий. - Направление - север, дистанция пятьдесят метров. Себя не обнаруживать, держаться под кронами деревьев. Если не дай Бог увидели, услышали или иначе почувствовали что-нибудь необычное - немедленно остановиться и сообщить'.
       'Чего нам ожидать на месте?' - спросил Фаддей.
       'Вряд ли там есть что-то живое. Просто глядите в оба'.
       Схимники одновременно рванулись вперед и растворились в чаще.
      
      
    * * *
      
       Там же, сутки спустя
       Если что-то и можно сказать что-то о Тихоне Кудрявцеве, так это то, что он нюхом чуял приближение больших неприятностей. Идея с путешествием ему не понравилась изначально, потому что он уже успел четко усвоить - если их благородие куда-то едет, там непременно случится какая-то беда. Был ли господин Летичев виновником этих бед, или же сам по себе притягивал их как магнит гвозди, Тихон не знал. Но зато точно знал, что среди глухих лесов и болот точно ничего хорошего найти нельзя, а вот сгинуть - как два пальца. Не даром прадед еще говорил: 'в лесу жить - черту служить'. Правда, про лесных чертей в их округе уже давно не слышали, от того и считали их бабкиными сказками. Но отношение к лесу от этого не менялось.
      Передвигаться в медвежьем облике, даже с двумя тяжелыми рюкзаками в зубах, было намного легче, чем на двух ногах. Тихон шел на север, ориентируясь по запаху, и чем дальше он заходил, тем большая тревога его охватывала. Через несколько верст он начал чуять запах людей, несколько разных запахов, которые ветер нес именно с севера. Точное количество он сосчитать не мог, слишком далеко, но их было не меньше полудюжины. Все ли они прилетели на этом 'цаппелине', или здесь был кто-то еще? Этого Тихон тоже не знал, но в любом случае старался ступать все осторожнее и тише, обходил буреломы и старательно гнал от себя нехорошие мысли.
      Словно сам враг рода человеческого лукаво нашептывал ему, что служить чародею - слишком опасное занятие. Что никакое жалование не покроет всех несчастий, которые случаются с теми, кого волей или неволей затягивает эта трясина. Скажи на милость, вот скопил ты за два года триста рублей. И куда ты эти деньги потратишь, если образина какая тебе тут голову откусит? А чудищ кругом хватает, их благородие все уши за полгода прожужжали, застращали страховидлами лесными, да наизусть весь список зубрить заставили, и средства, как их заметить. Пока, правда, не видать ничего, и слава Богу.
      И ведь не только дикие чудища бывают, а и такие, что мундиры да пиджаки носят. Вроде тех, к которым их благородие ездили в Петербург в гости. С виду-то люди как люди. Пока рот не раскроют, или дела свои делать не начнут. А на дела те Тихон досыта насмотрелся, пока в Ложе ихней сидел. На лакеев, у которых глаза что твои пуговки - вроде блестят, а на самом деле мертвые. Вот что же такое с человеком сотворить надобно, чтобы от него одно тело осталось, а душа ушла? Сил не было на ужас этот смотреть, загородился Тихон журналом, лишь бы не видеть, как болванчики туда-сюда снуют. А их благородие все думали, что от недалекого ума его камердинер 'Сатирикон' читает вместо книг колдовских.
      Не был дураком Тихон. Боялся он того, о чем в тех книгах писалось. Потому как всякое ремесло ремесленника меняет. У кузнеца или пахаря руки натруженные, фельдшер очки носит да весь карболкой(1) пропах, а сапожник сутулый и с пальцами загрубевшими. А что с человеком чародейство творит, так тут за примером далеко ходить не надо. Иной раз Тихон в холодном поту просыпался - все не шла из памяти ночь в треклятом поезде. И сама ночь, темнота ползучая, и особенно вой, от которого сердце останавливалось. И ведь не упыри так выли. Если бы упыри - выло бы несколько голосов, а не один. Да и не только в вое дело.
      Тихон когда бумажки разбросал в последнем вагоне, то тут же на полном ходу из него и сиганул, на лету в медведя обращаясь. Поезд тогда тормозил уже, налегке его обогнать легко было. И пока догонял он передние вагоны с локомотивом, то увидел, как по крышам тень скачет, не человек и не зверь, а эдакий лоскут черный, чернее даже ночи, но зато с ярко-желтыми глазами. Тогда на Апостолов он подумал, потом уже сообразил что к чему. А как сообразил - задумался, ради чего чародеи такими становятся, что ни себя, ни других не щадят? Думал, думал, да так ничего и не придумал. Не мог бывший крестьянин и солдат представить себе такую вещь, ради которой нужно в чудовище превращаться.
      И чего тогда с такими связываться?
      Ведь все так просто. Нужно просто бросить рюкзаки, развернуться и броситься бежать. В зверином облике тебя нельзя найти с помощью колдовства.
      А их благородие?
      А они чародей, не пропадут.
       Нет-нет, так нельзя же! Слово давал? Давал. Задаток брал? Брал. Харчевался два года за чьим столом? Спал на чьей кровати?
      Так это же не то, это в счет текущей службы шло. Так и оговаривали, между прочим.
      Но ближайшего жилья полтораста верст, по тайге и болотам! А оттуда еще незнамо сколько до города. Да и куда идти?
      На последний вопрос у Тихона ответа самому себе не нашлось, и остаток пути он преодолевал в таком состоянии подавленного спокойствия, которое приходит в момент понимания, что дергаться уже поздно, и остается только бессильно наблюдать со стороны.
      С той лишь разницей, что ему отсидеться в стороне вряд ли удастся.
       'Ничего, - утешал он себя. - Прорвемся. Ворожбу чуток подучил, глядишь и ладно все будет. Аринке опять же обещался'.
       За такими мыслями добрался Тихон до опушки. Сразу за ней начинался склон сопки, на котором деревья не росли вообще, только трава да мелкий кустарник. Мудро решив не показываться на виду, он отошел поглубже в чащу и улегся вместе со своей ношей под корнями вековой сосны.
       - Уже пришел? - вдруг спросили над ухом.
       Если бы Тихон сразу голос не узнал, то точно бы сердце в пятки ушло. А так только голову повернул на звук. Господин Летичев на виду показался не сразу, а словно из воздуха сгустился. Камердинер успел заметить, как тот прячет рукой пожелтевшие глаза, перед тем как начать шептать какую-то молитву.
       - Ну, рассказывай, чего видел, что унюхал? - поинтересовался чародей через полминуты.
       - Люди тут, - Тихон обернулся человеком и указал в сторону сопки. - Несколько. Точно не сажу, шесть-восемь, может и поболее будет.
       - На сопке?
       - Близко, да.
       - Кровью или порохом не пахнет?
       - Никак нет.
       - Значит эти, да еще на стойбище несколько десятков человек. Но на стойбище только местные, а вот те что внутри... - задумчиво протянул чародей. - Плюс я нашел консервную банку неподалеку отсюда. И лежала она там уже не один месяц, этикетка истлеть успела.
       Он уселся на землю, вытащил из рюкзака сухарь и принялся жевать его с удрученным видом.
      - Подведем итог, - сказал господин Летичев безрадостно. - Похоже, наша экспедиция завершилась, не успев толком начаться. Уже сейчас на месте такая толпа народу, что ни о каких тайнах речи не идет. Поживиться тут уже тоже нечем. Пойдем, что ли, поздороваемся, да домой.
       'Слава тебе Господи боже мой! Услышал молитвы мои!' - Тихон аж лицом просветлел.
       Он споро нацепил на плечи рюкзак и вопросительно взглянул на чародея. Тот подниматься не спешил, механически жевал сухарь, и немигающими глазами смотрел в никуда. А через несколько секунд и вовсе замер, словно окаменел. Тихон напрягся. Будь он в медвежьем облике, шерсть бы на его загривке встала дыбом.
       - Так, - произнес чародей тихо. - Винтовку наизготовку. Я вперед, ты следом. Держи дистанцию двадцать метров. Без команды не стреляй, чтобы ни увидел, напролом не лезь. Начнется бой - залегай.
       - Что случилось? - спросил камердинер хрипло.
       - Только что произошло убийство.
       Господин Летичев схватил свою винтовку и рюкзак и начал подниматься по склону вверх. Тихон тоже отцепил от рюкзака оружие и принялся на ходу заталкивать патроны в магазин. Его надежды на благополучное возвращение растаяли на глазах, и теперь оставалось только пытаться выжить.
       Вверх по склону они поднялись примерно на сто метров, прежде чем господин Летичев не замер с протянутой рукой. Тихон тоже остановился, не убирая при этом пальца со спускового крючка. Он изо всех сил напрягал слух, но слышал только шум ветра, а в человеческом облике острым нюхом похвастаться не мог. С чего их благородие решили, что только что кого-то убили, он тоже не понимал. Но вряд ли чародей стал бы из-за ерунды тревогу поднимать...
       - Барьер, - произнес чародей так, чтобы Тихон его услышал. - Маскирующая завеса, если точно. Святые угодники, вот это силища. Он же не одну тысячу лет так уже стоит. Но сквозь него можно пройти, если знать, что он тут есть. Давай, иди за мной.
       Господин Летичев сделал еще шаг вперед... и исчез. Тихон нервно сглотнул и поспешил вверх по склону. Дошел до того же места, выставил вперед руку.
       Собрался с духом. Шагнул вперед...
       Стена.
       Неосязаемая, но и непроницаемая. Сначала вроде бы и ничего, а дальше с каждым мигом все труднее вперед идти, пока совсем не упрешься. Как если магниты одинаковыми полюсами сводить...
       Тихон попытался еще раз. И еще. Он бился о невидимую завесу, словно муха о стекло, что-то кричал, звал. Выстрелил пару раз в воздух.
       Ничего.
       Наконец, он выронил винтовку, рухнул на колени и решил, что уж теперь-то имеет полное право впадать в панику. Один. Посреди тайги. В рюкзаке запасов на неделю хватит, если найти воду. Нет, все не так страшно, на самом-то деле. Рядом стойбище эвенков. Должны же они что-то по-русски понимать, правда? В рюкзаке есть немного денег, и ассигнации, и несколько золотых червонцев. Глядишь, и помогут выбраться к людям. Но что с чародеем?
       И словно в ответ на его невысказанный вопрос, из-за незримой пелены вылетел скомканный листок бумаги. Пролетел мимо и покатился вниз, застряв в камнях. Тихон тут же кинулся за ним, подобрал и развернул. Это была записка, коротенькая, всего в несколько слов. И каждое из этих слов сжимало внутренности ужасом.
       'Мы в ловушке. Не паникуй. Оставайся на месте'.
       Если что и можно сказать о Тихоне Кудрявцеве, так это то, что чутье его никогда не подводило.
      ___________________________________________________________________________
      (1) - карболовая кислота, фенол. Раньше использовалась как дезинфицирующее средство.
      
      
      Выдержка из исландского манускрипта
       '...Этап теоретических изысканий завершен. Я готов приступить к практической части эксперимента.
      Нет.
      Не так.
      Практическая часть началась еще до того, как я впервые взял в руки перо и карту, чтобы выбрать самый перспективный вулкан. Она началась в тот миг, когда я впервые принял решение о начале эксперимента. Именно с этого момента я начал фиксировать все, что происходит как вокруг меня, так и со мной.
      Противодействие существует вне времени. Это значит, что его реакция может последовать задолго до того, как наступит решающий момент. Если Противодействие, эта слепая Фемида, решит меня устранить, она может проявить себя через кажущиеся случайными события, которые не дадут мне довести дело до конца.
      Во-первых, уединение. Я не могу допустить, чтобы рядом со мной находился хотя бы один человек, способный стать агентом Противодействия. Мне пришлось отпустить прислугу. Готовить еду и прибираться приходится самостоятельно. Это на удивление тяжело и отнимает довольно много времени, но чего я стою как маг, если не смогу справиться с подобным испытанием?
      Во-вторых, изоляция, что не тождественной уединению. Я сделал запасы, значительные запасы. Консервы - это благословенный дар технического прогресса. Будучи правильно обработанными и упакованными, они способны не портиться годами. Я тщательно проверил каждый ящик. Пресной воды у меня неограниченный запас благодаря леднику. Несколько цистерн лимонного сока уберегут меня от цинги. Я понимаю, что это перестраховка, ведь мой эксперимент рассчитан всего на несколько месяцев. Но я имею дело с противодействием. Ничего нельзя упускать.
      Наконец, я обратился к земле, на которой стоит мой дом. Мне нужно было убедиться, что в мощном скальном основании не появилось трещин, что мне самому не придется стать жертвой катаклизма, который я намерен спровоцировать.
      Оборудование. Мои магические инструменты и инсигнии. Одежда. Я изучил все на самом тонком уровне, чтобы не упустить ни одной мелочи, которая хотя бы в теории может стать фатальной. Я заглянул вглубь собственной души, связал ее с куском хрусталя, чтобы через изменение цвета кристалла сразу распознать изменения в самом себе. Немного перестроив свою страфигду и оставив в ней отзвук своего тела в его нынешнем состоянии, я уберег себя от внезапных травм или болезней, которые не смог бы распознать сам. Даже в случае внезапного сердечного приступа или апоплексического удара, я не только выживу, но и в скором времени встану на ноги
      Я уверен, что предусмотрел все. И эта уверенность вызывает у меня наибольшие сомнения. Если бы Противодействие было так легко обмануть, оно бы не было настолько всемогущим. Хочется верить, что я предусмотрел хотя бы 'случайности', и объекту моего исследования придется проявить себя более наглядно
      И все же одна мысль не дает мне покоя.
      Что, если все уже предопределено?
      Что, если я своими собственными действиями, направленными на свое спасение, рою себе могилу?
      У меня нет ответа на эти вопросы, и не будет до тех пор, пока я не приведу свой план в исполнение...'.
      
      
      
    Глава 8
      
       За пеленой
       Не счесть сколько раз в будущем Георгий корил себя за опрометчивость. Если бы только он повернул назад, только завидев следы чужого присутствия. Если бы только не рванулся очертя голову за укрывающий сопку барьер. Может быть, всех последовавших событий удалось бы избежать. Может, даже история пошла бы иным путем.
       'Если бы'.
       Отвратительные слова.
       Их приходится цедить сквозь зубы, потому что скулы сводит от вкуса осознания упущенных возможностей и собственного бессилия. Они насквозь провоняли завистью и ненавистью. Завистью к самому себе, к той инкарнации себя, которая не допустила ошибки, выбрала другую дверь, вовремя остановилась или же не медлила в решающий момент. Ненавистью к самому себе, не достигшему желаемого и, главное, достижимого успеха.
       Сожаления о том, чего уже не исправишь, бесплодны и ядовиты. Георгий об этом прекрасно знал. И ничего не мог с собой поделать. Он был магом достаточно могущественным, чтобы от его ошибок страдал не только он. Но сожаления и раскаяние придут к нему лишь спустя много лет, по злой иронии служа единственной преградой перед пропастью безумия, а сейчас он огромными прыжками петлял между скал и мегалитов с револьвером в руке.
       Его вело чутье, не такое острое как у Тихона, но все же намного более чуткое, чем дано людям от природы. Запах крови и пороха стоял в воздухе, и отследить его источник было проще простого. Но не было слышно голосов, и это тревожило. За мощнейшим фоном этого места не удавалось ощутить следов остаточной магии. Наконец, даже способность к предвидению не позволяла разглядеть ничего дальше, чем на несколько секунд. Поэтому маг осторожничал, перескакивая из тени в тень, изо всех сил стараясь не шуметь.
       На открытое место он вылетел, даже не успев затормозить. Асимметричные нагромождения каменных глыб, впадины и возвышения - они словно растворяли в себе внимание, заставляли взгляд затуманиваться. Георгий был готов поклясться, что ничего не видел и не слышал ровно до того момента, пока очередным прыжком не выскочил на открытую ровную площадку.
       Это было довольно обширное пространство, со всех сторон окруженное беспорядочными нагромождениями циклопических глыб, правильные формы которых свидетельствовали о ручной обработке. Под ногами вместо грунта было что-то вроде булыжной мостовой, но камни были подогнаны куда тщательнее. С краю был разбит лагерь - четыре палатки, кострище, сваленные грудой тюки и ящики рядом. И здесь были люди.
       Пятеро.
      Шесть, если считать еще одного, лежащего ничком с простреленной головой. Расплескавшийся по камням мозг перечеркивал любую возможность помочь ему - если бы у кого-то возник такой каприз.
      Трое из них - схимники, в полном вооружении. Бердыши уже в боевом положении, цепи обманчиво стелятся по земле, готовые в любой момент превратиться в смертоносные плети. Узоры на одежде всех троих светятся и потрескивают - работает защита от магии.
      Чуть в стороне на земле полулежит полноватый пожилой мужчина, одет в брезентовые куртку и штаны. Он только что упал, пытается подняться. Держится за руку, лицо искажено гримасой боли, чуть в стороне от него валяется автоматический пистолет. Он заметил схимников и не придумал ничего умнее, как достать оружие. Повезло. Его лишь обезоружили, а не убили на месте.
      Пятая - девушка, около двадцати лет. Эта сообразительнее. Бросила небольшой револьвер на землю, подняла руки. Не выглядит напуганной. От дула револьвера все еще поднимается дым - видимо, стреляла она. Он ее исходит жгучее чувство остаточной магии... владеет страфигдой, которая продолжает работать.
      Под сапогом предательски хрустнула веточка.
      Все происходило слишком быстро. Трата последних долей секунды на оценку обстановки лишила мага возможности исчезнуть из виду. Он почти физически ощутил, как пять пар глаз сходятся на нем, словно прицелы.
      Первый удар он увидел меньше чем за секунду до его нанесения. Цепь одного их схимников разрезала пространство косым росчерком снизу вверх. Георгий успел по-пластунски упасть на землю и тут же с перекатом отскочить в сторону - схимник не прекращал атаку, цепь на миг сжалась и снова хлестнула вперед, вертикальным разрубом. Брызнула каменная крошка.
      'Отлично, он потерял инерцию'.
      Георгий двойным фляком(1) разорвал дистанцию. Выигранной половины секунды ему хватило ровно на то, чтобы позвать браслеты живого серебра, превращая их в короткие лезвия. В это время второй схимник прыжком с места преодолел почти пятнадцать метров и обрушил на мага свой бердыш. Тот вскинул руки, и охнул.
      Живое серебро, напитанное до предела эфиром, выдержало. Не выдержали ноги. Георгий припал на одно колено, еле дыша от боли. Чудо, если не сломаны кисти. Но и лезвие бердыша отскочило с болезненным звоном, а сам схимник покачнулся. Всего лишь на мгновение - но даже его было достаточно. Маг ударил - из неудобной стойки, почти ничего перед собой не видя. Перенеся вес, он одновременно подскочил вверх и выбросил коленопреклоненную ногу по дуге вперед - прямо в бедро схимника.
      Вот так. Сколько ни тренируйся, сколько не оттачивай боевые навыки и магию - но любая сила может превратиться в слабость. Даже самая сильная мышца крайне уязвима в момент напряжения.
      Но если бы одного удара в бедро было достаточно, чтобы остановить схимника...
      Георгий это прекрасно понимал. Пока он находится на дистанции вытянутой руки, он в смертельной опасности. Схимник в любой момент мог просто схватить его и утащить на землю, а там борьба не продлилась бы дольше секунды - его товарищи зарубили бы мага играючи.
       Маг одной рукой схватил бердыш за древко, а другой нанес магический удар. Сырой выброс эфира, которому было придано направление, но не форма. Не было времени, чтобы сотворить действительно мощное заклинание, но и этого хватило, чтобы защитные одежды не смогли полностью погасить магию.
       Схимник отлетел в сторону. Не успел он коснуться земли, как в сторону Георгия снова летели плети цепей - двое других монахов, до этого опасавшиеся задеть третьего, вступили в бой. Так сражались бойцы Гиблой схимы - непрерывный ураганный напор, не дающий времени на передышку, не позволяющий применить магию. Наседая вдвоем, они могли сковать мага боем на то время, пока на ноги не встанет их товарищ, и справиться со всеми тремя было бы уже невозможно.
       К счастью, побеждать их и не требовалось.
       Георгий крутанул бердыш в руке, парируя им одну из цепей. Серебряное лезвие на другой руке удлинилось, и им маг поймал вторую цепь, продев его через звено. Дернул на себя, и в то же мгновение еще одна серебряная змейка выскользнула из рукава, накрепко сковав обе цепи. Последним движением маг воткнул бердыш между камней, и намертво пригвоздил им оружие схимников.
       Те замешкались. Опять же, лишь на секунду.
       - Стойте! Вы с ума сошли?! - Георгий вскинул ладони и попятился назад. - Вы что творите вообще?! Я вам ничего не сделал!
       Повисла тишина, тревожимая только тихим гулом ветра.
       Георгий затаил дыхание, силясь разглядеть хоть что-нибудь в ближайших секундах.
       Потом один из монахов, видимо старший в тройке, указал на него своим бердышом и коротко сказал:
       - Назовитесь.
       Маг с облегчением выдохнул. Приканчивать его схимники уже не собирались,
       - Георгий Летичев, маг.
       - Маг? - иронично вопросил монах. - А может археолог?
       Он глазами указал на девушку и мужчину, не смеющих, похоже, даже вздохнуть.
       - Чего?
       - Вы не вместе?
       - Чушь какая-то. У вас сейчас порядки такие - незнакомых людей вместо приветствия цепями лупить?
       - Людей? - монах холодно улыбнулся. - Я что-то раньше не видел людей, способных так двигаться. Стойте на месте. Не советую делать резких движений.
       Схимники придвинулись к нему, подняв оружие. Теперь они действовали полностью синхронно, поднятая ими защита резонировала, делая тройку практически неуязвимой. Общее поле зрения, общее мышление, даже жизнь одна на троих - такова была боевая единица Тайного Синода, выстроенная на концепции Пресвятой Троицы.
       - Вашу руку, пожалуйста, - произнесли монахи одновременно.
       Георгий исполнил требуемое, даже не пытаясь спорить. Вышло бы только хуже.
      По пальцу слегка чиркнул нож, самым кончиком лезвия. На подушечке тут же вздулась капля крови, но, как ни странно, это схимников успокоило. Они отступили назад и опустили оружие.
       - Прошу прощения за эту меру предосторожности, - без особого раскаяния сказал старший. - Но нам приходится быть настороже, учитывая, где мы находимся.
       - Это тоже мера предосторожности? - Георгий посмотрел на все еще распластанного на камнях человека. Потом присмотрелся, и удивленно присвистнул. - Господин Липницкий? Это точно вы?
       - И вам не хворать, Георгий Игоревич, - прокряхтел пожилой букинист. - Я смотрю, вы с этими господами общий язык быстро нашли.
       - Да, я при виде до зубов вооруженной тройки не хватаюсь за пистолет, - в подтверждение своих слов Георгий подобрал с земли оброненный в самом начале стычки 'смит-вессон'. - О чем вы вообще думали?
      Липницкий поднялся на ноги и принялся здоровой рукой отряхивать одежду. Монахи подозрительно нахмурились, однако напряжение уже спало, и снова затевать свару повода не было. Девушка тоже немного расслабилась, и медленно подобрала с земли свой револьвер.
       - Я-то? Не понимаю, какие претензии ко мне. Этот негодяй, - он кивнул на лежащий рядом труп, - пытался убить меня и Дарью. А каким соловьем-то разливался! Просто умолял взять его с собой в экспедицию!
       Букинист ногой перевернул тело.
       - Вот, познакомьтесь, - возмущенно воскликнул он. - Яков Горенбаум. Одессит, каббалист, редкостная сволочь. К счастью, в этом месте магия нестабильна, а стрелял он гораздо хуже, чем колдовал.
       - Папа, а я тебе говорила, что нужно брать револьвер, а не 'браунинг', - заметила девушка. - Пока передергиваешь затвор, сто лет пройдет.
       - У револьвера спуск тугой, - посетовал Липницкий. - Не для моих пальцев.
       - Так-так-так, обождите! - Георгий похлопал в ладоши, прерывая нервный диалог. - Давайте немного проясним, что происходит. Господин Липницкий, я правильно понимаю, что вы здесь в экспедиции? И, судя по разбитому лагерю, довольно давно.
       - Если быть точным - с марта. Мы прибыли в самом конце февраля, пока лежал снег, и можно было провезти груз на санях.
       - Ого... если я правильно понял, господин Горенбаум попытался вас убить, но госпожа...
       - Дарья Липницкая, - отозвалась девушка и указала на пожилого букиниста. - Это мой отец.
       - ...но госпожа Липницкая успела застрелить его первой. Ничего не путаю?
       - Нет. Я только подумал, что худшее позади, как... - Петр Аркадиевич развел руками. - Как, кхм, прибыли эти господа, в не лучшем для светской беседы настроении.
       - Мы почувствовали дуновение смерти, - пояснил старший монах. - Мы здесь уже сутки, и кое-чего успели повидать. Поэтому среагировали мгновенно. А этот уважаемый господин неверно понял положение. К его счастью, мы видели, что он не представляет угрозы, и только обезоружили.
       - Спасибо, теперь все проясняется, - Георгий старательно жестикулировал с нарочито дружелюбной миной на лице, изо всех сил стараясь стереть любую возможность конфликта. Сейчас тревогу било даже не предвидение, а интуиция. Он уже понимал, что происходит что-то дурное, что-то очень тревожное было и в произнесенных словах, и в случившихся событиях. Но что-то неосязаемое и незримое путало мысли, не давало довести цепочку суждений до логического завершения. - Но тогда у меня два вопроса: во-первых, я вижу здесь троих, считая покойного господина Горенбаума, а палаток четыре? Во-вторых, святой отец, не знаю вашего имени, вы упомянули, что 'кое-что успели повидать'?
       Липницкие и схимники нахмурились.
       - Мое имя - Сергий. Со мной братья Фаддей и Стефан, - сказал старший монах. - Мы в течение суток вели разведку. С ними, - он кивнул на букиниста с дочерью, - были еще двое, какой-то француз и мальчишка-ассистент. Думаю, они отправились к роднику за водой, он находится в полукилометре примерно. И раз уж мы начали делиться информацией, ответьте - кто вы и что тут забыли?
       - Мне кажется, я уже представился, - ответил Георгий. - А здесь я без особых на то причин. Ко мне в руки попали координаты, и я решил их проверить. Да, я рассчитывал чем-нибудь поживиться, но дело ведь не только в этом! Жажда познания, природной любопытство... ну вы понимаете.
       - Понимаю, - кивнул Сергий. - Вы мародер.
       - Я вас попрошу!
       - Правда глаза колет? Ну ладно. Здесь еще находятся две независимые группы - из четырех и одного человека, но последний - кукольник с целой сворой своих механизмов. И мы были бы очень благодарны всем присутствующим, если бы вы немедленно покинули это место.
       - На каком, простите, основании? - с прохладцей спросила Дарья.
       - На том, что здесь находятся реликтовые остатки цивилизации Пастырей.
       - А я-то и не в курсе! - Петр Аркадьевич только что на месте не подпрыгнул. - Я здесь с весны сижу, и всю округу обшарил от и до. Только из-за нетронутых руин Пастырей я и готов был отправиться в такую даль.
       - Это не просто руины, старый вы идиот! - Сергий сморщился, словно от зубной боли или невыносимой глупости. - Это гробница! Гробница! Где-то здесь, не далее чем в паре верст, лежит самая чудовищная из тварей, когда-либо ступавших по нашей несчастной земле!
       - Даже если вы и говорите правду... - Липницкий надулся. - Пастырь мертв, по меньшей мере, тысячу лет. Сколько было за всю историю случаев, когда гробницы пробуждались? Ни одного доказанного!
       - Это вы у МакФарлейна прочитали? - вступил в спор второй монах, до этого молчавший. - В этом он очень сильно ошибается. Мертвые Пастыри пробуждались, по меньшей мере, четыре раза за последние две тысячи лет - это то, что известно достоверно - и каждый раз последствия были чудовищны. В Европе до сих пор думают, что в четырнадцатом веке треть населения чума истребила. Чума была, конечно, но жатву собирала не только и не столько она.
       Георгий оторопело слушал разгорающиеся препирательства, тщетно пытаясь вникнуть в логику происходящего. И схимники, и семья Липницких - они вели себя слишком странно. Они не должны были затевать неуместный спор, в этот момент перерастающий в исторический диспут! Монахи не нападают на неожиданно выскочившего человека! И конечно, ни один маг, даже полжизни просидевший в обществе книг, не станет без весомой причины тыкать стволов в адептов Гиблой Схимы!
       'Что происходит? Этот Сергий... что-то он такое сказал. Черт, голова кружится... - маг присел на камни. - Они здесь уже сутки. Они видели что-то, что заставило их как ошпаренных нестись на место убийства. Дарья Липницкая застрелила этого еврея. С ее слов - потому что он попытался убить ее саму и ее отца. Как он пытался ее убить? Я не вижу в руке у трупа оружия... нет, это не то... пусть бы его и застрелили просто так - кому какое дело? Виновен только сам Горенбаум, не озаботившийся своей безопасностью. Но тут есть и другие люди. Четверо и один - так сказал Сергий. О четверых ничего не уточнил - темнит или не беспокоился о них. Об одиночке вспомнил, что это кукольник... так-так-так, помню я одного кукольника. Даже повстречался с ним в Красноярске, но не думал, что он направляется сюда. Мальчишка с хорошими задатками, но неопытный. Даже Тихона не раскусил... Стоп! Тихон!'
       Пораженный внезапной догадкой, Георгий подскочил и со всех ног бросился обратно по собственным следам. На бегу он вытягивал из страфигды одно за другим заклятия, которые могли бы помочь в поиске, но каждое из них только терзало плоть адской болью, не обнаруживая никаких следов камердинера. Уже начав предполагать худшее, маг добрался до границы туманной пелены, где бросил свой рюкзак. Изнутри пелена была почти прозрачной, лишь слегка мутной. И, к облегчению Георгия, Тихон находился прямо за ней. Только вот выглядел он странно - сидел на земле, схватившись за голову, и был совершенно неподвижен. Маг попытался подойти к нему, приблизился к пелене...
       И понял, что не может сделать ни шагу.
       Туманный барьер, накрывший собой всю гору, не желал его отпускать.
       - Тихон! - заорал маг, на миг забыв об осторожности.
       Камердинер даже не шелохнулся. И, если прислушаться, то единственные звуки, которые слышал Георгий, доносились изнутри барьера, а не снаружи.
       'Без паники... только без паники...'
       Он позвал Батрачье Клеймо - метку, что оставил на руке своего слуги, когда только взял того на службу. Красноватый узор, кольцом охватывающий запястье, служил и свидетельством верности, и знаком для прочих посвященных, и средством контроля на крайний случай. А если сейчас не крайний случай, то как вообще это называть?!
       Ничего.
       Все выглядело так, будто Клейма не существовало в мире. Георгий несколько раз повторил зов, но все было тщетно. Можно было даже заметить, как тот распространяется по окружающему эфиру, доходит до туманной пелены - и пропадает бесследно.
       Уже не думая о последствиях, Георгий выудил из-под рубашки крестик и вывернул его из гнезда на один оборот. Рискованно было второй раз за день прибегать к риастраду, но сейчас ничего другого уже не оставалось. Борясь с накатившим чувством звериного голода, маг попытался раздвинуть тени, соскользнуть в иные аспекты реальности, куда его звала кровь.
       И снова ничего.
       Пространства Ши, обычно вездесущие, отгородиться от которых было почти невозможно, оставались недостижимыми. Тени оставались просто тенями, вместо того, чтобы через концепцию 'небытия' обрести плотность и проложить путь.
       'Ладно... думаю, можно начинать паниковать'.
       Георгий ввернул крестик до упора, молитвой-заклинанием замкнул Архистратиговы путы и прислонился к огромному камню, нервно кусая кубы. Это была катастрофа. Иного слова и не подбиралось. Плохо было даже не то, что такой барьер имелся, а то, что он внезапно изменил свойства. Само собой ничего никогда не происходит - а значит, древняя система защиты не просто продолжала работать спустя сотни или тысячи лет, а еще и получала откуда-то команды. И еще эта растворенная в воздухе дрянь... не магия, и вроде бы даже не яд, а что-то совершенно необъяснимое, подавляющее осторожность и заставляющее думать о чем угодно, кроме того что нужно.
       - Эй, вы! Как вас там... Летичев! - окликнули его из-за спины.
       Маг обернулся. Это был один из схимников, которого Сергий представил как брата Стефана.
       - Чего вам?
       - Это я у вас спросить хотел. Вы сорвались как на пожар. И кто это сидит?
       - Это мой слуга, но сейчас речь не о том. Мы в ловушке, - сказал Георгий. - Мы свободно прошли через эту пелену, но сейчас она полностью отрезала гору от остального мира. Ничего не впускает и не выпускает - даже звуки.
       Монах недоверчиво посмотрел на мутноватое колыхание барьера. Попробовал его цепью и бердышом, потом рукой. С одинаковым нулевым успехом. Потом подобрал с земли камень и швырнул его вперед.
       Камень пролетел через пелену, будто ее и не было, и упал где-то далеко внизу.
       - Не пропускает живое. Не пропускает магию и то, что магию содержит, - задумчиво произнес Стефан. - Но пропускает камень.
       - Точно! - Георгий бросился к оставленному рюкзаку, развязал его и принялся рыться среди вещей. - Ветер оно, кстати, тоже пропускает. И пыль с ним. Видите, змейки на земле? Сейчас, я понял, как связаться со слугой.
       Он извлек на свет несколько листов бумаги, чернильницу и перо. Торопливо набросал пару строк, промокнул чернила носовым платком и бросил скомканный листок прямо под ноги Тихону. К облегчению Георгия, слуга послание заметил и тут же развернул.
       - Идемте назад, - поторопил его Стефан. - Слуга ваш никуда не денется. Он сейчас в куда большей безопасности, чем мы.
       - Сейчас, я должен оставить ему инструкции... - маг схватил второй лист и принялся строчить. - Скажу ему разбить лагерь поблизости. Связь будем держать вот таким образом, у него в рюкзаке тоже должны быть письменные принадлежности. Если не секрет, брат Стефан, с каким приказом вас сюда послали.
       - Какие уж сейчас секреты. Мы должны были провести разведку, и только. Проверить, имеет ли это место отношение к Пастырям.
       - Но вы тут целые сутки! За сутки вы не смогли найти подтверждений, когда ими тут буквально несет?
       - Сначала мы обнаружили, что тут далеко не одни. Потом поняли, что тут не просто развалины, а настоящая гробница. И решили повременить с возвращением, осмотреться получше.
       - Вы пошли наперекор приказу вашего экзарха. Либо у вас были крайне весомые причины, либо эта дрянь вас одурманила так же, как и меня.
       - О чем вы?
       - Здесь что-то есть. Что-то такое, что спутывает мышление и принуждает оставаться в этих проклятых руинах. У меня есть нехорошее предчувствие, что это подобие охотничьего манка. Знаете, такими охотники уток приманивают. Я понял это, когда вы начали спорить с Липницким о природе Черной Смерти, не к месту и не ко времени.
       - Полагаете, нас сюда заманили? - голос схимника слегка дрогнул. Винить его за это было невозможно.
       - Очень хотелось бы ошибиться.
       Георгий бросил через барьер второй листок с указаниями, взгромоздил на плечи рюкзак и вместе с братом Стефаном направился обратно.
       'Пожалуйста, пусть я ошибаюсь'.
      
      
    * * *
      
       Четверть часа спустя
       - Ничего не понимаю... - бормотал Липницкий, лихорадочно ковыряясь в конспектах. - Нигде нет упоминаний ни о чем подобном. За историю наблюдений собрано не так уж мало сведений, но никто ни разу не сталкивался с барьером вроде этого.
       - Может, потому и нет, что никто из подобных ловушек не выходил? - отозвался брат Стефан.
       - Да типун вам на язык! Мы должны найти способ выбраться отсюда!
       - Легче сказать, чем сделать, - буркнул отец Сергий. Он, к собственному удивлению, не ощущал паники или страха, только чувство злой досады. Он был старшим в тройке, он отвечал за успех экспедиции, и то, что вся тройка оказалась в западне, было его личным провалом. - Подкоп не пробовали?
       - Какой еще подкоп? - спросила Дарья. - Здесь сплошная скальная порода, гранитный монолит.
       - Вы здесь маги, не мы, - съязвил Фаддей. - Сколдуйте что-нибудь.
       - У меня немного другая специализация... батюшка, - Дарья убрала с лица прядь волос. - Для рытья не годится.
       - А я не к вам обращаюсь. Господин Летичев, если не ошибаюсь?
       - К вашим услугам.
       - У вас есть идеи?
       - Предлагаю позавтракать, - маг сверился с часами. - Как раз время подошло.
       - Êtes-vous fou?!(2) - француз, что только что вернулся от родника с двумя наполненными канистрами, картинно всплеснул руками. - Как ви можете думать о еде в такое положение?! Возможно, ви не замечаете, но ми сейчас...
       - В относительной безопасности, - Летичев повысил голос. - Прямо сейчас не происходит ничего дурного, вы и ваш юный подмастерье любезно принесли воды, а доля припасов господина Горенбаума ему, кажется, уже не нужна. Поверьте моему опыту - если есть возможность поесть и поспать, лучше ее использовать. Даже я не знаю, что будет дальше.
       - Я согласен, - громко поддержал его Сергий. - Мы все находимся в равном положении. И боюсь, нам придется действовать сообща, даже если это никому, включая меня, не нравится.
       Повисло напряженное молчание. Сергий демонстративно убрал лезвие своего бердыша, превратив его в обычную палку, смотал цепь. Его примеру последовали Фаддей и Стефан. От них исходило легкое раздражение, но приказу они не перечили. Липницкие и их спутник-француз в сомнении переминались с ноги на ногу. Сергий догадывался о ходе их мыслей. Еще полчаса назад они мнили себя хозяевами положения, а теперь вынуждены считаться с мнением людей, свалившихся им на голову с неба. Как минимум неприятно для мирянина, и чуть ли не смертельная обида для мага. Мальчишка, что был вместе французом, держался за его спиной. На вид ему можно было дать лет двенадцать-тринадцать, и едва ли была причина брать с собой в опасную экспедицию такого мальца. Он не выглядел похожим на француза, а значит, не был наследником. Вероятно, ученик. На их фоне Летичев, как он себя назвал, выглядел почти беззаботным - без лишних слов он разжег костер и принялся вытаскивать из рюкзака снедь. Сергий снова оглянулся на француза.
       - Мсье, представьтесь пожалуйста.
       Тот слегка скривился.
       - Мое имя Клеман Лоран, восьмой в роду своем. И я предвидение ваш вопрос: мой ученик Энзо не понимать русский язик, - он кивнул на мальчишку.
       - Далеко же вас занесло.
       - Это можно сказать про вас тоже.
       - Эй-эй, господа! - Летичев нетерпеливо махнул рукой. - Сначала завтрак, разговоры потом. Петр Аркадиевич, у вас котелок найдется? Сейчас сообразим походный паек, по-манчжурски. Господин Лоран, воду сюда, силь ву пле, вода тоже нужна. И это... труп кто-нибудь оттащите, чего он тут валяется, вид портит?
       - Мьсе Липницки? - француз вопросительно указал на Летичева рукой. - Что странно говорит этот человек?
       - C'est bon(3), - пожилой маг выудил из груды вещей небольшой котел и поставил его на огонь. - Это честный человек. Только очень скупой.
       - Денежки счет любят, а вы знаете, какая низкая у отставных офицеров пенсия. Кстати, ваш манускрипт оказался довольно бесполезной вещью, только зря деньги потратил. Даже на растопку не годится, бумага чем-то пропитана, не горит вообще. И... вы меня не отрекомендуете?
       - И что мне рассказать о вас своей дочери, скажите на милость? Что вы скряга, бретер, картежник, и имеете проблемы с алкоголем? Да-да, не делайте невинное лицо. Про вашу дуэль с Валдасом Климайтисом на приеме у Базилевской в течение недели весь Петербург знал.
       - Звучит интересно, - перебила его Дарья. - А вы правда расколотили о голову того литвина старинную статую?
       - Вообще-то, это была ваза.
       - А правда, что вы можете отбивать пули саблей?
       - Вранье, так никто не может. Пуля слишком быстрая и маленькая, ее даже не увидишь.
       'Зато можно подставить клинок в то место, где окажется пуля', - добавил про себя отец Сергий.
       Мысленно он поблагодарил странного мага за то, что тот каким-то непостижимым образом ухитрился всех успокоить и разрядить обстановку, но расслабляться не собирался. Липницкие подозрений особых не вызывали. Старик был слаб как чародей, а бойцом не был вовсе. Его дочь уже получила наследство, но едва ли сильно его превосходила.
      'Клемен Лоран...'
      Восьмое поколение - это уже достаточно серьезно. Достаточно, чтобы представлять угрозу, с которой нужно считаться, и достаточно, чтобы вести о фамилии вышли за пределы Франции. Схимники присели у огня, достали из заплечных мешков свои походные хлебцы и фляги с водой. При внешней расслабленности, они ни на миг не ослабляли своих уз, объединяя память всех троих воедино, чтобы не упустить ни единой мелочи.
      Лораны происходили из Фландрии. По слухам, начинали с низов, активно используя магию, чтобы пробиваться наверх, и вплоть до установления республики были средней руки дворянами, а после сумели оседлать волну и заняться рудной добычей. Сергий опять обшарил француза подозрительным взглядом. Лет тому было на вид около сорока, несмотря на сильную небритость и одичалость смотрелся он неплохо - чувствовалась порода. Но обручального кольца он не носил. Не потому ли он притащил в далекую экспедицию этого мальчишку? Возможно, не может иметь детей, и потому решил передать все ученику...
      'Или же Лоран наставляет его не только в магии', - мысленно добавил брат Стефан.
      Сергий внутренне скривился. Как всякий адепт Восьмого Таинства, к людским грехам он относился достаточно равнодушно. Но впитанная с христианской моралью нетерпимость к содомии давала о себе знать. Ему пришлось напомнить себе, что это не его дело, что маги стоят вне морали, и могут позволить себе куда менее безобидные вещи. Мальчишке, в конце концов, светит самому стать полноценным магом - участь, вероятно, на порядки лучше той, что ему была уготована при рождении.
      'Вернемся к нашему барану'.
      О магических практиках Лоранов было известно довольно много, хотя, разумеется, далеко не все. Большой тайны они не делали, охотно используя свои познания и в горном деле, и оказывая услуги другим посвященным. Базовый принцип их магии основывался на глубоком понимании структуры материи, поиске 'слабых точек', воздействии на них, перемещении и устранении. Несокрушимые щиты и всесокрушающие копья - это говорилось именно про них.
      Вердикт: потенциально крайне опасен, но может стать ценным союзником. В крайнем случае можно использовать его ученика как заложника.
      'Уже неплохо, - подумал Сергий. - Можно даже понять, для чего Лорана вообще сюда притащили. С такой магией можно пройти через любые скалы или завалы'.
      Тем временем у костра уже завязалась застольная беседа.
       - Я готовил эту экспедицию почти год! Собирал слухи, штудировал труды исследователей Сибири - если бы вы знали, как непозволительно мало их существует! Можно счесть по пальцам одной руки! - даже с набитым ртом Липницкий говорил быстро и без запинки. Он сидел у самого костра и ожесточенно жестикулировал обеими руками, в одной из которых держал вилку, а в другой - вскрытую банку консервов. - Конечно, я занялся темой Пастырей намного раньше, еще в молодости. Но год назад на меня вышел этот поганец Горенбаум и предложил... сотрудничество. Дескать, у меня есть теоретическая база, а у него - координаты.
       - Каким образом он с вами связался? - удивился Сергий. - Насколько я знаю, у Лож очень строгие правила касательно евреев. Он бы сгорел заживо, попытайся просто переступить порог.
       - Подкараулил возле булочной. Впоследствии мы так же встречались за пределами Ложи.
       - И вас не насторожило, что какой-то чужак знает вас по имени и в лицо, не говоря уже о ваших специфических интересах?
       - Насторожило, чего уж. Но он с самого начала отбрехался туманными намеками, что, дескать, и у стен есть уши, а дальше умудрился заболтать. Его предложение было слишком заманчиво.
       - Это из-за аванса, - добавила Дарья. - Горенбаум сразу дал двести тысяч рублей и еще восемьсот обещал по завершении экспедиции.
       - И вы поверили?
       - Конечно же нет! Он принес клятву на крови - такую особо не нарушишь.
       Что такое заклятие обета, Сергий прекрасно знал. Оно было изобретено в седой древности, но его вариации сохранили силу и в современности. Принцип был предельно прост - маг произносил вслух клятву, которая при этом выжигалась в его памяти и теле через концепцию 'родства'. Стоило магу намеренно отклониться от данной клятвы, как он в буквальном смысле варился в собственной крови. Здесь не спасала словесная эквилибристика, хитроумные формулировки и сделки с совестью, концептуальная магия исправно карала умников, считающих себя хозяевами своих слов. Возможно, что лишь благодаря этому заклятию маги до сих пор ухитрились не истребить друг друга.
       - Миллион рублей? - удивился Летичев. - Если бы мне столько предложили, я первым делом пристрелил того, кто это сделал. Где крутятся большие деньги, там большие проблемы. Лучше понемногу.
       Сергий одарил его подозрительным взглядом. Этот человек ему не нравился. То ли из-за безосновательной дружелюбности и словоохотливости, то ли из-за упомянутой репутации 'бретера и картежника', то ли от того, что он еще не встречал людей, способных в одиночку хоть и с трудом, но держаться против тройки.
       - Сытому голодного не понять, - веско сказала Дарья. - У вас есть дом, владения - и немаленькие наверняка. А мы ютимся в кладовке у князя. С такими деньгами я смогла бы позволить собственное имение. Не на Каменном острове, конечно, но все же. И учебу в Праге оплатить. И еще много вещей, о которых вы просто не задумываетесь, потому что привыкли считать их обычными.
       Летичев пристыжено кивнул.
       - Хорошо, а уважаемый мсье Лоран как оказался в вашей компании?
       - Старий долг, - сухо сказал француз. - Клятва. Я не знаю, где Горенбаум получать вексель. Но он идти pour moi(4) с вексель и я обязан помогать.
       - Старинное обязательство на предъявителя, - пояснил Липницкий. - 'Подателю сего оказывать полное и безусловное вспомоществование'. Ну, вы знаете, как это бывает. Видимо, кто-то из предков неосторожно поклялся и забыл, а оно и всплыло через века.
       - И тоже на крови? - уточнил на всякий случай Сергий.
       - А как же.
       'Теперь понятно, почему он ни капли не расстроился из-за его смерти'.
       - Просто дьявол этот ваш Горенбаум. Откуда он вообще взялся такой? - задумчиво протянул Стефан. - Вот что я думаю. Кто сможет из мертвого тела страфигду извлечь да прочесть?
       - Извлечь-то кто угодно сможет, - хмыкнул Летичев. - А вот прочитать...
       - Не тяните кота за хвост - можете или нет?
       - Могу. А чего вы пытаетесь этим добиться?
       - Хочу узнать, кем он был на самом деле.
       - Это я вам по трупу и так расскажу. Хотя достать страфигду все равно нужно.
       - Разумно ли? - спросила Дарья. - Нет, я понимаю, что таковы законы, что убивать можно тело, но не знание... однако я думаю, закон должен соблюдаться по отношению к тем, кто сам этот закон чтит. Горенбаум нас на дуэль не вызывал, а попытался убить в спину.
       - Во-первых, страфигду не обязательно возвращать родственникам. Можно и продать за хорошие деньги, многие захотят поковыряться в кабалистике. Во-вторых, я что-то не приметил при нем оружия, и мне до сих пор не ясен мотив. В чем был его интерес вас убивать? Или вы успели раскопать что-то революционное?
       - Его револьвер вон в тех кустах поищите, - Дарья ткнула пальцем. - Я сумела его разоружить. А на счет мотива мне самой непонятно. Он еще полчаса назад был совершенно нормален, и вдруг словно с цепи сорвался.
       - Одурманивание, - произнес брат Стефан. - Все сходится.
       - Pardon? - насторожился Лоран.- Endoctrinement?
       - Защита этого места включает в себя нечто, что незримо действует на наше сознание, - пояснил Летичев. - Оно делает нас более рассеянными, неосторожными. Возможно также агрессивными. Именно поэтому с этого момента мы должны следить друг за другом, чтобы никто не наделал непоправимых вещей. Я называю это защитой, потому что такой исход наиболее благоприятный. Потому что в худшем случае это ловчая снасть.
       - Господин Липницкий, - Сергий снова обратился к пожилому магу. - Полагаю, вы также нашли свидетельства, что эти руины являются не просто бывшим поселением Пастырей, а гробницей.
       Тот кивнул.
       - И раз вы здесь главный эксперт по этой теме, то ответьте: каковы шансы на пробуждение этого... существа?
       - К нашему счастью, небольшие, - нервно ответил Липницкий. - Поверьте, если бы ОНО пробудилось, мы бы уже все были мертвы. Никто из нас не способен ничего противопоставить такой чудовищной мощи. Даже с учетом того, что ОНО должно было сильно ослабнуть. Спровоцировать его могут только очень сильные раздражители... например, свежая кровь.
       На мгновение повисла тишина, после чего головы всех восьмерых повернулись прикрытому куском брезента трупу.
       - Господин Лоран, господин Летичев, - Сергий почувствовал, что у него внезапно пересохло в горле. - Вы не могли бы того... тело?
       Маги, не сговариваясь, вскочили на ноги и произнесли заклинания, на русском и латыни. Труп одновременно окутался огнем и начал рассыпаться в прах. Меньше чем через полминуты от Якова Горенбаума осталась лишь горсть пепла и темное пятно на камнях.
      Посвященные молчали.
      Уничтожение страфигды было в числе немногих деяний, которые признавались в их мире преступлением, но сейчас даже это не занимало их умов. Все были достаточно умны, чтобы связать появление вокруг горы непроницаемого барьера с окропившей землю кровью.
       - Вот этого постарайтесь больше не делать, - выдавил, наконец, Липницкий. - Мощное магическое эхо может оказать такой же эффект, как и кровь.
       - Нам вообще следует отказаться от применения магии? - уточнил Летичев.
       - Нет, это излишне. Мы здесь с марта, ни в чем себя не ограничивали, но ничего плохого не происходило. Я говорю о чем-то от восьми баллов по шкале Хансена.
       - Обнадеживает. Не думаю, что кто-то из нас способен на настолько ультимативные воздействия.
       - Это все замечательно, - вмешался брат Фаддей, - Но что нам делать с барьером? Если он возник из-за дремлющего Пастыря, почуявшего кровь... что нам теперь, усыплять его обратно? Колыбельную спеть, теплым молочком напоить?
       - Отставить панику, - коротко оборвал его Сергий. - Если я что-то в этом понимаю, где-то здесь должна быть усыпальница. Если мы сможем ее отыскать, то возможно сможем что-то сделать.
       - Отче, я аплодирую вашей решительности, но не сможем убить Пастыря, - проникновенно сказал Летичев. - От любой нашей магии он защищен концептуально? Чтобы бороться с этими чудовищами, нужны чары, созданные по совершенно иному принципу.
       - Не говоря уже о том, что материальное тело Пастыря соотносится с его истинной сущностью так же, как отражение на воде с вещественным объектом, - добавил Липницкий.
       - Я иметь идея, - вдруг произнес Лоран. - Isolement(5). Мы питаться закрить это. От кровь, от магия. Оно получать покой.
       - Бред какой-то...
       - Хорошая идея, - заявил брат Стефан. - Когда мы прежде находили гробницы, то именно опечатывали их. Не только от любопытных и жадных, но и вообще от всего, что могло бы потревожить покой.
       - Если нет иных предложений, то тянуть не вижу смысла, - подытожил Сергий. - Пойдем все вместе, включая женщин и детей. Не хотелось бы, чтобы кто-то еще спятил.
       - Но позвольте! - возразил Липницкий. - Мы во внутренний круг не лазили.
       На вопросительные взгляды он тут же пояснил:
       - Руины представляют собой концентрическую структуру. Мы до сих пор исследовали только внешний периметр. Следующая область отделена остатками стен, или скалами. Или скалами, игравшими роль стен. Мы понятия не имеем, что там.
       - Именно. И поэтому ни одна пара глаз и ни одна пара рук, способная удержать оружие, лишней не будет.
       И тут раздался вопль.
       Истошный, надрывный, в котором в равной доле смешались ужас и боль.
       А через мгновение пришло дуновение смерти.
       Сергий помнил, что в окрестностях находилось еще до пяти человек. Что же, похоже, только что их стало меньше...
       Но это еще был не конец. Следом тишину начал рвать грохот выстрелов, а густой окружающий эфир задрожал от пришедшей в движение магии.
       - Так, пошли, - резко сказал схимник. - Летичев, Лоран - вы на острие. Мы замыкаем. Остальные в центре. Вперед!
      ____________________________________________________________________________
      (1) Фляк - акробатический прием, прыжок назад с ног на руки, а затем еще раз назад, с рук на ноги.
      (2) - Вы в своем уме? (фр.)
      (3) - Все хорошо. (фр.)
      (4) - Ко мне. (фр.)
      (5) - Изоляция (фр.)
      
    Оценка: 6.45*26  Ваша оценка:

    РЕКЛАМА: популярное на Lit-Era.com  
      Л.Миленина "Полюби меня " (Любовные романы) | | В.Крымова "Возлюбленный на одну ночь " (Приключенческое фэнтези) | | А.Емельянов "Мир Карика 3. Доспехи бога" (ЛитРПГ) | | О.Обская "Невеста на неделю, или Моя навеки" (Попаданцы в другие миры) | | И.Шаман "Демон Разума. Часть первая" (ЛитРПГ) | | А.Субботина "Невеста Темного принца" (Романтическая проза) | | У.Гринь "Чумовая попаданка в невесту" (Юмористическое фэнтези) | | А.Гвезда "Нина и лорд" (Попаданцы в другие миры) | | LitaWolf "Неземная любовь" (Попаданцы в другие миры) | | А.Россиус "Ковен Секвойи" (Приключенческое фэнтези) | |
    Связаться с программистом сайта.

    Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
    Э.Бланк "Атрион. Влюблен и опасен" Е.Шепельский "Пропаданец" Е.Сафонова "Риджийский гамбит. Интегрировать свет" В.Карелова "Академия Истины" С.Бакшеев "Композитор" А.Медведева "Как не везет попаданкам!" Н.Сапункова "Невеста без места" И.Котова "Королевская кровь. Медвежье солнце"

    Как попасть в этoт список
    Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"