# Северная война.

Василий Иванович Сахаров

Книга третья. Сделана одна правка. 07.08.15. На книгу подписан договор. Оставил пять глав.

Сахаров Василий.

Северная война.

Пролог.

Бремен. Лето 1146 Р.Х.


- Держать строй! Десятники, куда смотрите, мать вашу!? Пики по одному уровню! Щиты не опускать! Сгною!

Седрик фон Зальх, широкоплечий двадцатилетний рыцарь в слегка потертом темно-сером камзоле и заправленных в высокие черные сапоги штанах, смотрел на свою сотню, которая шагала по плацу, и пыталась идти в ногу, но пока лишь тупо взметала столбы пыли, и злился. Разбавленные славянами из племени древан саксонские крестьяне, тупые скоты, никак не желали понимать, что в настоящем бою они уже были бы мертвы. Эти люди, которых насильно поставили в строй, не хотели становиться воинами. А молодой сотник, подошел к порученному делу, обучению новобранцев, с полной ответственностью. Поэтому уже две седьмицы подряд не покидал казарм, где были расквартированы боевые отряды бременского архиепископа Адальберта, и гонял своих подчиненных в хвост и гриву. Он прекрасно помнил, как немногим более двух лет назад проклятые язычники полностью уничтожили армию пфальцграфа Фридриха Саксонского и разгромили войска Адольфа Шауэнбургского и Германа фон Штаде. И юноша не забыл, как ему вместе со своим покровителем монахом Максимилианом Улексом пришлось бежать из Венедии.

Эти неприятные воспоминания часто теребили душу Седрика и поначалу даже заливали лицо юноши краской стыда, ведь его первая военная кампания закончилась бесславным возвращением на родину. Однако со временем он постарался смириться с этим и всегда верил, что настанет день, когда войска благочестивых католиков вернутся в земли язычников, и покарают нечестивых варваров. Так должно случиться, и этой цели он посвятил всю свою жизнь. Словно одержимый, Седрик готовился к новым сражениям с венедами, поэтому два года пролетели для него, словно один миг.

По протекции Улекса молодой рыцарь поступил на службу к архиепископу Адальберту, много тренировался, изучал военное дело и выполнял опасные задания своего щедрого нанимателя. А недавно он получил в подчинение пехотную сотню пикинеров. Хотя назвать отребье, которое оказалось под его командованием, воинами пока нельзя. Десятники, сплошь проштрафившиеся дармоеды из городской стражи. Саксы, беженцы из окрестностей разоренного венедами и сожженного дотла Ольденбурга, а лужичане потенциальные предатели и дезертиры, которые мечтают о побеге. Каким образом из таких людей можно сделать бойцов? Только постоянной муштрой, битьем и угрозами. Иначе никак. Седрик усвоил это сразу же и делал все, что только мог. За четырнадцать дней он сломал об спины будущих пикинеров восемь крепких палок и лишил десятников четверти жалованья. Такие методы помогли рыцарю заработать среди подчиненных репутацию злого и жестокого человека, приказы которого должны выполняться мгновенно и беспрекословно. Его ненавидели и боялись, и если бы не находящиеся рядом наемники архиепископа, профессиональные псы войны, которые служили за деньги, бойцы давно попробовали бы убить своего начальника. Но пока это было невозможно и сотня, отхаркивая пыль, раз за разом, повинуясь своему молодому командиру, выполняла маневры и ждала наступления вечера.

Перед серой деревянной стеной казарменного барака пикинеры замерли. Длинные копья в их руках подрагивали, а большие прямоугольные щиты все время норовили сползти с левой руки. Десятники косились на грозного сотника, который держал левую ладонь на рукояти меча, и прохаживался позади строя, а Зальх набрал в грудь прогретого летней жарой воздуха, и выдохнул:

- Поднять пики! Кру-гом!

Наконечники пик поднялись, и отряд развернулся лицом к командиру. Сто десять человек, стараясь ничем не выделяться от соседей, ждали новой команды Седрика, а он собирался провести разбор маневра и показательно наорать на одного из десятников. Однако процесс обучения был прерван.

- Зальх! - услышал Седрик и оглянулся.

В нескольких метрах от него стоял Людвиг фон Уттенхайм, кряжистый тридцатилетний шваб в запоминающемся ярко-синем плаще, умелый воин, еще один протеже Максимилиана Улекса и единственный близкий юноше человек во всем многолюдном Бремене. Седрик не видел товарища, который являлся личным гонцом архиепископа, уже несколько дней. Поэтому Зальх ему обрадовался и, отдав одному из десятников приказ продолжать тренировку, направился к Уттенхайму.

- Здравствуй, Людвиг, - поприветствовал юноша приятеля.

- Привет, Седрик, - Уттенхайм кивнул на выход из огороженного невысоким частоколом казарменного городка. - Пойдем, к тебе есть серьезное дело.

- Что же, давай прогуляемся, - согласился юноша.

Рыцари покинули располагавшиеся на окраине Бремена казармы и, никуда не торопясь, направились в центр города, где рядом с собором находилась резиденция архиепископа. Седрика снедало нетерпение, он хотел узнать, по какому поводу его навестил Людвиг, и вскоре юноша спросил Уттенхайма:

- Так какое у тебя ко мне дело?

- Лично у меня, - Людвиг усмехнулся, - никаких поручений к сотнику Зальху нет, а вот у нашего благочестивого архиепископа есть.

Юноша понял, что Уттенхайм поддразнивает его и хочет потянуть время. Поэтому он шутливо толкнул приятеля в бок и произнес:

- Ладно. Не тяни. В чем дело? Мою сотню хотят увеличить за счет нового тупого мяса, которое бедному Седрику фон Зальху придется дрессировать?

- Нет. Командование сотней деревенских баранов ты передашь другому командиру.

- Вот как!? - удивился Зальх. - А чем же займусь я? Стану, подобно тебе, развозить по империи личные письма архиепископа?

- И снова нет, Седрик. Твою персону желает видеть наш добрый король Конрад Третий, который сейчас находится во Франкфурте, и Адальберт отправит тебя к нему.

- Откуда король знает про меня и что ему нужно от обычного бедного рыцаря, которых вокруг его двора тысячи?

- Пока Конрад Гогенштауфен ничего не знает о Седрике фон Зальхе и все гораздо проще. Недавно он повелел прислать к нему десяток опытных воинов, которые воевали с венедами, а больше всего король заинтересован в тех, кто находился в армиях Фридриха Саксонского и Адольфа Шауэнбургского. Наверное, он желает услышать рассказ о поражении наших войск, гибели пфальцграфа и разгроме гольштейнцев.

- А зачем ему это?

- Ну-у-у... - протянул Людвиг, - я могу только предполагать, чем вызван его интерес.

- Так поделись своими догадками с другом. Мы ведь друзья?

- Конечно, друзья. - Уттенхайм оглядел улицу, по которой они шли, подмигнул дородной румяной барышне в белом переднике, которая стояла у открытого окна, дождался, пока она улыбнется ему в ответ и скроется в глубине комнаты, и продолжил разговор: - Седрик, то, что я тебе скажу, не надо знать никому постороннему. Это не секрет, но наш наниматель не любит, когда его воины начинают распускать языки.

- Это я знаю. Усвоил с первых дней службы.

- Вот и хорошо. Слушай. Новый папа, Евгений Третий, ученик Бернарда Клервоского, немного окреп и собирается призвать католиков к Крестовому походу. Во Франции, Италии и западных частях империи выступают проповедники, которые будоражат простолюдинов и дворян. Народ бурлит, повсюду куется оружие, собираются воинские отряды и разбойники, которым обещано прощение грехов, выходят из лесов. Скоро грянет буря. Вот только Конрад Третий не желает участвовать в этом походе, слишком много у него проблем в пределах государства. Однако отсидеться в стороне ему не дадут. На короля будут давить, и он, пока в запасе есть немного времени, имеет желание как можно больше узнать о нашем противнике. Ну и, совершенно естественно, для этого ему нужны свидетели, которые принимали непосредственное участие в последних крупных боях с язычниками...

- Значит, Крестовый поход двинется на венедов? - прервал приятеля Зальх.

- Да.

- Наконец-то! Свершилось! Слава Богу! - Седрик остановился на месте и вскинул руки к небесам. - Благодарю тебя, Господи! Ты воистину велик!

Уттенхайм, который знал о горячем желании юноши вновь сразиться с северными язычниками, улыбнулся и хлопнул его по плечу:

- Пойдем, нечего славить бога на улице, в соборе помолишься.

- Да-да, - Зальх кивнул, и как только рыцари продолжили движение, задал Людвигу новый вопрос: - А как же Святая земля?

- В Иерусалим тоже отправятся Воины Господа нашего. Однако основной поход будет против венедов. Думаю, что ты понимаешь, почему.

- Конечно. Язычники стали слишком сильны и, наверное, святые отцы церкви считают, что сначала надо навести порядок в Европе, а только после этого заниматься сарацинами и маврами. Мы, те, кто живет вблизи венедских границ, видим это очень ясно, а вот то, что наши беды заинтересовали Рим, вызывает у меня удивление.

- Новый папа - новые веяния, а Евгений Третий достойный ученик своего наставника Бернарда из Клерво. Хоть и поганый итальяшка, но в голове и за душой что-то есть.

- А Улекс тоже отправится ко двору короля?

- Нет. Священнику это ни к чему.

- Понятно. А когда я должен двинуться в путь?

- Наверное, завтра. Но перед этим ты поговоришь с архиепископом, получишь новую одежду и немного денег, чтобы при королевском дворе воин Адальберта Бременского не выглядел нищебродом.

Вскоре рыцари достигли городского собора, величественного каменного храма, откуда доносилось пение церковного хора. Чистые юные голоса славили Господа и когда наемники Адальберта Бременского вошли внутрь, они перекрестились и встали у стены, где уже находилось несколько десятков человек, в основном постоянные прихожане святилища. Воинам предстояло дождаться завершения службы и только после этого посетить архиепископа, но они никуда не торопились. Каждый размышлял о чем-то своем, и Седрик смотрел на красивую фреску, которая украшала высокую колонну рядом с ним. На картине был изображен рыцарь в полном боевом облачении и обнаженным мечом в правой руке. Он был готов поразить огромного черного змея, в зубах которого находилось тело обнаженного человека. И разглядывая мозаику, Зальх подумал, что вскоре точно так же, как святой воин на картине, он выйдет на бой с язычниками и поразит их своим клинком. Всех, до кого он только дотянется, ибо в этом, как говорит Масимилиан Улекс, его предназначение, служить Господу силой оружия.


## Глава 1.


Руян. Лето 6654 С.М.З.Х.


Над головой чистое синее небо и жаркое полуденное солнце. Подходящий к концу месяц серпень (август) в этом году был на редкость добрым, и погода стояла просто замечательная. Дождей не было, на море тихо, урожаи на полях небывало богатые и в пределах Венедии, государства западных славян, объединившихся ради своего выживания, ни одного катаклизма. На границах с католиками тишина, люди могут спокойно заниматься своими делами, и только лихие мореходы в основном из варягов и бодричей, продолжают войну с европейцами. В общем, благодать.

Однако мне, воину Яровита, владетелю зеландского Рарога и пришельцу из двадцать первого века Вадиму Соколу, известно, что это затишье перед бурей. Вот-вот новый глава католической церкви объявит против славян Крестовый поход и сотни тысяч ублюдков, как безродных, так и благородного происхождения, словно цунами, обрушатся на нас. Поэтому, лишь только я получил сообщение голубиной почтой, что верховный жрец Святовида старый мудрец Векомир желает меня видеть, как сразу же направился в Аркону. Понятно, что волхв, который для венедов нечто среднее между кардиналом Ришелье и товарищем Сталиным, просто так меня дергать не станет, и я не медлил.

Флагманский корабль моей эскадры, захваченный во время прошлогоднего похода в Европу большой драккар "Каратель", домчал меня до места всего за сутки. Вместе с несколькими телохранителями, вагром Ястребом, который больше известен как Немой, и покинувшим побитый штормами старый шнеккер "Яровит" командиром "Карателя" Ранко Самородом, я сошел на берег и вскоре оказался в городе. Мы шли по узким улочкам мирной и многолюдной Арконы, которая с недавних пор вновь стала святым городом не только для ранов, бодричей, лютичей и поморян, но и для всех обитателей Венедского моря. Люди вокруг нас, в большинстве местные жители, которые прекрасно знали, кто я таков, и встречали меня как своего. Это приятно и, скажу, как есть, мне нравилось, что почтенные мамаши показывали знаменитого (не больше и не меньше, поскольку до легендарного я еще не дорос) Вадима Сокола своим детям и ставили меня в пример. От этого позитива, в котором я буквально купался, а так же улыбок людей на душе становилось светло, и проблемы отступали. Впрочем, всерьез расслабиться не получалось. Давно уже. С тех самых пор, как я выбрал свой путь. И вроде бы все есть: семья, любимая женщина, дети, друзья-товарищи и достаток; а покоя не было, и не будет, пока висит над нами страшная угроза.

Мы подошли к храму Святовида. Витязи дежурной сотни, которые были извещены о моем возможном появлении и с легкой завистью смотрели на однотипную униформу моих дружинников, черные суконные кителя с матерчатыми погончиками и заправленные в ботинки с высоким берцем свободные брюки, пропустили нас внутрь. Ранко, Немой и дружинники направились в храм, а я обошел святилище по кругу и вышел на скалу, где в теплое время года обычно находился Векомир. Это мне известно, поскольку в свое время я жил на территории храма и старого волхва знаю давненько. Поэтому где находится верховный жрец, ни у кого не спрашивал.

Я не ошибся. Векомир, худой и совершенно седой длиннобородый старец в перетянутой ремнем белой рубахе, действительно, наблюдал за морем. Как обычно, он сидел в удобном глубоком кресле, рядом с которым, справа и слева, стояли еще два, попивал какой-то пахучий травяной настой, время от времени покашливал в платок и о чем-то размышлял.

"Сдает старик", - машинально отметил я его худобу и кашель. После чего подошел к старцу, остановился рядом, слегка поклонился и поприветствовал его:

- Здрав будь, Векомир.

Волхв посмотрел на меня и кивнул:

- И тебе не хворать, Вадим. Присаживайся, поговорим.

Обитое темным английским сукном мягкое кресло приняло меня в свои объятья, и я присел. После этого я ожидал, что жрец сразу перейдет к делу, ради которого он меня вызвал, однако он не спешил. Векомир сделал очередной глоток настоя и спросил:

- Давно из похода вернулся?

- Седьмицу назад.

- И как сходил?

- Неплохо. Прогулялся до самой Бретани, несколько деревень пожег и пару замков разорил, а потом между Англией и Ирландией прошелся и несколько кораблей взял. Добыча знатная, хотя и не такая богатая как раньше.

- И какой это у тебя по счету поход в Ла-Манш?

- Четвертый.

- Ну, а так, вообще, что у тебя происходит?

"Зачем ему мои дела? - немного удивился я. - Может быть, просто время тянет? Да. Скорее всего, так и есть. Наверное, будет еще один гость, а пока мы его ожидаем, можно и поговорить. Тем более что от волхва у меня секретов нет, слишком многим я ему обязан".

- Много чего происходит, - начал я. - Жена по весне дочь подарила, назвали Ярославой, и тогда же караван вернулся, который я в Студеное (Белое) море посылал. Старшим там Корней Жарко был и все у него сложилось по уму, в Северную Двину вошел и в Иван-погосте с новгородцами расторговался. Он поморам железо, гвозди, соль, парусину и ткани предлагал, а они ему меха, китовую ворвань и моржовую кость. Два когга и кнорр с драккаром под самую палубу товарами забил.

- А сбывал все это богатство кому?

"Ведь знает хитромудрый старик, с кем я дела веду, а все равно спрашивает. Ладно, отвечу".

- Датскому купцу Маргаду Бьярниссону, который некогда у меня в плену побывал. Он сейчас в городе Рибе обосновался и свою торговую контору там открыл. Вот с ним и торгую. Само собой, не под своим именем, а через факторию ладожских Соколов все проходит, так что приличия соблюдены. Датчане в настоящий момент бедствуют. До сих пор после налетов Никлота и Мстислава не восстановятся. Поэтому за малейшую возможность цепляются, чтобы свои дела поправить, и берут почти любой товар. Меха, воск, пенька, мед, янтарь и шведское железо европейцам нужны, а Ольденбург с Любеком разрушены.

- Они эти товары германцам перепродают?

- Да.

Векомир прищурился, посмотрел на солнце и задал новый вопрос:

- Сколько у тебя сейчас воинов?

- В старшей дружине, которая получает жалованье по старым расценкам, четыреста воинов. Это моя гвардия. В младшей дружине еще триста пятьдесят человек. Всем униформу пошил и погоны, про которые тебе говорил, ввел. Правда, пока без знаков различия.

- И что дружинники?

- Сначала немного поворчали, мол, все друг на дружку похожи, а теперь уже привыкли и гордятся, что они от остальных венедов отличаются.

- А с кораблями что?

- Кораблей сейчас одиннадцать. Шнеккеры "Яровит" и "Крес" используются для патрулирования и обучения варогов. Три драккара и один шнеккер: "Каратель", "Перкуно", "Святослав" и "Соколенок", боевые корабли. Еще есть два нефа, пара военно-грузовых коггов и один кнорр. Помимо этого, на верфи строят совершенно новый корабль, большое океанское судно вроде каракки. Что из этого получится, пока не знаю. Но мастера заверяют, что сделают именно то, что мне нужно.

- Ну, а как твои вароги поживают?

- Датский молодняк учится воевать, убивать и чтить Яровита. Вскоре думаю первую полусотню из старших возрастов в дело бросить, чтобы кровушки вражеской немного пролили.

- А ты не думаешь, что они могут обернуть оружие против тебя?

- Думаю, конечно. Причем постоянно. Поэтому за варогами присматриваю даже больше, чем за собственными детьми.

- Угум! А по хозяйству что?

- Развиваюсь потихоньку. Бумажное производство перетащил в Рарог и Блажко там уже все отладил. Крестьяне не бедствуют и снабжают город продовольствием. Сейчас каменные башни строим и третью ветряную мельницу. Лесопилку налаживаем и расширяем меловой карьер. Огненные смеси производим, кислоты начинаем делать и красители свои, а скоро порох появится. Рыболовецкую артель организовал и зимой попробую рыбий жир получить. Кузнецы куют оружие, инструменты и все, что потребно в хозяйстве. Ткачихи молодых датчанок к делу приставили. В прошлом году Гончарная слободка появилась, и пару трактиров с постоялыми дворами поставили, а в следующем кирпичное производство, если получится, надо организовать. В храме Яровита уже полтора десятка служителей - все молодые и рьяные, учат варогов и молодежь из городка. В общем, нормально все, не без дурости, конечно, и со своими трудностями, но дело идет. Что-то покупаем, а что-то продаем. На вывоз мясо и солонина, льняные ткани, водка, гвозди, скобы и оловянная посуда, да трофеи с походов, а ввозим смолу и железо, строительный камень и соль, клей и кожу. От соседей приезжают мастера к нам учиться, и мы им рады, что не тайна, всем делимся и ничего не скрываем. Ведь народу это на пользу, а европейцы за нами все равно не успеют. Времени вот только постоянно не хватает, а так-то живем хорошо...

Прерывая меня, Векомир закашлялся, затем сделал пару глотков настоя и мотнул головой:

- Тяжко... Дряхлею я, и недолго мне жить осталось... Год-другой, и отправлюсь к богам. Вот только неизвестно к каким... К Святовиду в Ирий или в Пекло к Чернобогу...

- За что же тебя в Пекло? - спросил я.

- А зачем я великим предкам нужен, если не сберегу свой народ от крестоносцев?

- Ты делаешь, что можешь, так что насчет этого переживать не стоит.

- И все же иногда проскакивает мыслишка, что слишком мы медлительны, а главное, дума тяжкая меня гнетет, что некого после себя верховным жрецом оставить. В Ночь Сварога люди становятся слабее, больше на оружие и хитрость полагаются, а в День все обратно отыгрывается. Железо прежней власти уже не имеет и во главе всего ставится кровное родство и сила духа. Поэтому все меньше среди нас, не только венедов, но и других народов, способных к волхованию людей. Да и мы, кто помнит прежние времена, слабеем, многое забываем и теряем свои знания.

- Но, теряя одно, всегда можно приобрести нечто другое. Да и преемника ты себе можешь найти, пусть не волхва, а самого лучшего воина в храме.

- Это, да, так, наверное, и придется поступить. Однако не об этом я с тобой хотел поговорить, Вадим. Про моего преемника и то, что будет потом, мы опосля беседу заведем, а сейчас потолкуем об ином.

- Я готов. Что-то нужно сделать?

- Да. Скажи, что ты знаешь про полоцкого князя Василько Святославича?

- Почти ничего. В прошлой жизни он не совершил ничего великого, и я его не запомнил, а в этой слышал про него кое-что краем уха.

- Что именно?

- Что человек он в возрасте и сидит в Полоцке. Что он внук Всеслава Брячиславича, князя-оборотня и великого чародея. Что дочь свою недавно выдал за одного из Ольговичей, кажется, за Святослава, сына Всеволода. Что с Мстиславичами дружен, а по молодости он служил у ромейского императора и был неплохим полководцем. Вот, пожалуй, и все. А в чем интерес к этому слабому Рюриковичу на окраине Руси?

- В том, что осенью прошлого года он тайно прибыл на Руян. Князь Василько был болен и искал исцеления у наших волхвов. Ему помогли и вылечили от хвори. После чего он отрекся от чужой веры и всю зиму провел в Коренице, в храме Яровита, а ранней весной приехал в Аркону. Мы с ним встретились, и он изъявил желание помочь Венедии в отражении католической угрозы.

- Я про это ничего не знал.

- Тебе и не надо было. Событие, не ахти какое и мы держали его в тайне. А тебе за военными делами в Арконе бывать некогда.

- Это правда, некогда. А Васильку Святославичу можно верить?

- Можно.

- И в чем выражается его помощь? Он желает стать военачальником?

- Нет. От болезни князя Василько исцелили, а вот годы и шрамы от полученных в молодости ранений, при нем остались. Поэтому все, что он может, это давать советы и помогать нам с поднаемом воинов, не только на Руси, но и в степи.

- В Тьмутаракани?

- Эх, Вадим, - старик вздохнул, - ты за походами света белого совсем не видишь. Тьмутаракань вот уж тридцать лет как под ромеями. Продали Рюриковичи свое наследие от Святослава Игоревича братьям во Христе. За монету медную Тьмутаракань отдали, и все рода славянского корня, что там жили, теперь либо империи служат, либо ушли к половцам. Кто в Приднепровскую орду, кто в Лукоморскую, кто в Донскую. А иные на Русь подались. Поспрашивал бы ты своих дружинников из Киева об этом.

- Спрашивал уже. Но прав ты, Векомир, за своими заботами забываю про дальние земли.

- Вот-вот.

Волхв покачал головой и огладил бороду, а я направил разговор дальше:

- Так что там с воинами и Василько Святославичем?

- Среди степняков у князя много друзей, которые стали вождями и атаманами. Большая часть из них в разные годы вместе с ним во славу императора Ионны сражалась, и Василько отослал им письма с предложением послужить Венедии. Кроме того послания были отправлены некоторым русским князьям. - Векомир опять зашелся в сильном кашле, прижал к губам платок, сплюнул в него, снова выпил целебного настоя и продолжил: - Несколько дней назад был получен ответ от некоторых вожаков и одного князя. Все они готовы повоевать за веру предков и серебро, поэтому через два месяца около пятисот воинов прибудут в Новгород.

- С наемниками понятно, а что за князь готов с католиками биться?

- Иван Берладник. Знаешь такого?

- Этого-то знаю. Все же личность заметная. Первый служилый князь из Рюриковичей. Пару лет назад сидел в Звенигороде, а потом сцепился с галицким князем Владимирко и захватил его город. Однако не удержал добычу и лишился всего, что имел. С тех пор бегает по границам Руси и готов предложить свой меч и услуги дружины из верных людей любому, кто позвенит кошельком. Я ладожских Соколов просил отправить вербовщиков в Берлады, где Иван Ростиславич после бегства из родных краев прятался, но они не справились. Первый посланец в дороге сгинул, а второй князя в Берладах не застал. Он вроде бы как на Киев к Ольговичам ушел, которые обещают его обратно в Звенигороде на княжеский стол посадить. Вот только ничего у них не выйдет. В этом году старшим Ольговичам конец придет.

- Это если в Киеве все как в знакомой тебе истории сложится.

- Да. Но, скорее всего, все именно так и будет. Ведь там ничего не изменилось. Народ по-прежнему не любит Всеволода и презирает его брата Игоря. - Я кинул взгляд на море и вернулся к теме: - Ладно, Ольговичи полягут и пусть. Они мне не интересны. Что с Берладником?

- С ним все договорено. Князь не хочет менять веру, но готов воевать за серебро. С ним сотня лихих дружинников и он опытный вояка, жадный и резкий, но биться с католиками будет.

- А я здесь причем?

- Притом Вадим, что этих воинов, и степняков, и дружину Берладника, я хотел бы отдать под твою руку.

- У меня дружина уже имеется и мне ее пока хватает. Пусть Берладника и степняков Мстислав возьмет, а лучше Никлот, у которого есть серьезная кавалерия. Зачем они мне?

- А затем Вадим, что там, - жрец кивнул в сторону материка, - уже готовы к войне. Ты это понимаешь, точно так же как и то, что следующее лето будет кровавым. В Ла-Манш пойдет только несколько одиночных кораблей, которые станут англичан и франков пугать, а все крупные ватаги останутся здесь и будут биться на суше. Правильно говорю?

- Верно.

- Значит, и ты останешься, а если так, то тебе нужно больше воинов.

- Это так, не спорю. Однако я думал через ладожан поднаем провести. Весной полсотни охотников в Новгород придет и осенью пара сотен. В итоге тысяча воинов у меня будет.

- Бери всех, кто есть, и тех, что Василько пригласил, и тех, кого ладожские купцы приведут, и тех, кого сам найдешь. Потери будут огромные...

- Векомир, пойми меня правильно. Я не против воинов. Но степняки всадники, а у меня пехотные экипажи.

- Ты не дослушал меня. Не перебивай.

- Понял. Молчу. Внимаю.

- Наши князья хотят вести войну на вражеской территории. По крайней мере, до тех пор, пока будет такая возможность. Лишь только снег с полей сойдет, как наши отряды начнут наступление на врага. Большая часть сил останется на месте, а наиболее подготовленные и лихие воины под командой самых удачливых вождей, вроде тебя, станут уничтожать католиков, вытаптывать посевы, жечь поселки и склады с продовольствием. Лучше всего для этого подойдет легкая конница, которая воюет вместе с хорошо подготовленной пехотой, привычной к большим переходам. Так что готовься, Вадим. Если ты с нами, будет тебе команда бить врага на его же земле. У Мстислава отряды для такой войны уже есть. Про Никлота ты правильно сказал, у него превосходная конница. Лютичи могут выставить лесовиков, а поморяне щитоносцев. А вольные вожди, кто и что соберет.

- Но у меня лошадей нет, - попробовал я еще раз возразить Векомиру.

- Будут тебе лошади, а чтобы наладить взаимные действия пеших дружинников и конников у тебя есть вся зима и большая часть весны.

- А платить наемникам кто станет?

- Пока война и подготовка к ней, храмовая казна, а дальше посмотрим.

- Ясно. Когда мне в Новгород отправляться?

- Через месяц. Сейчас с князем Василько познакомишься, договоритесь с ним о сроках, прикинете, когда торговый караван с Руяна пойдет, и вдвоем отправитесь в путь-дорогу. Время, понятное дело, будет уже осеннее. Но у тебя мореходы опытные, да и сам ты не промах, значит справитесь.

- Ага! - я покивал головой и спросил старца: - Векомир, и все же я не понимаю, почему эти воины должны быть под моей рукой? Они мне пригодятся - это ясно. Однако ты мог бы отдать наемников своему сыну Идару или кому-то из близких к тебе вожаков. Отчего мне такой подарок, и воины, и лошади, и оплата найма?

- А ты сам до сих пор не понял?

- Нет. Могу разобраться в хитросплетениях твоих мыслей, но свободного времени на это не имею.

- Я же сказал, что мне преемник нужен, а его нет...

- И что? Я воин Яровита, а не Святовида. Так что в любом случае не смогу заменить тебя.

- Дело не в том, кто и какого бога превыше остальных ставит, и даже не в том, кто станет следующим верховным жрецом. Недавно мы встречались с Огнеяром и он сказал, что ты можешь прожить очень долгую жизнь и даже пережить Ночь Сварога. А раз так, то у тебя есть возможность стать великим князем. Не только по титулу великим. Но и по делам. К чему веду, понимаешь?

- В общих чертах. Вадим Сокол проверен делами и с ним говорил Яровит. Он станет грызть глотку врагам даже тогда, когда на это не останется сил. Отступать ему некуда и когда-нибудь он может стать главой Венедии и ее охранителем, разумеется, если раньше нас крестоносцы не перебьют. А коли так, то для рывка наверх ему нужны деньги, большая дружина и великая слава, которая сделает его князем, который будет равен Никлоту, Рагдаю, Мстиславу и Прибыславу. Правильно?

- Все верно. Так я и думаю.

- А потяну ли я такое дело?

- Кто знает, Вадим? Возможно, что нет. Может быть, я ошибаюсь. Однако то, что я вижу сейчас, мне нравится. Ты силен, честен и храбр. Умеешь думать, хотя многое упускаешь. Рвешься в бой и готов отдать ради нашего народа самое ценное, что есть у человека, саму жизнь. И, глядя на то, как ты на ровном месте построил Рарог и создал крепкое войско, мы, волхвы, решили, что Вадим Сокол будет хорошим великим князем Венедии.

- А если я изменюсь, и власть развратит меня?

- До этого еще дожить надо, что в наши беспокойные времена весьма мудрено.

Векомир попробовал уйти от ответа, но я настоял:

- И все же, волхв, скажи, что будет тогда?

- Хочешь услышать мое мнение? Ладно. Слушай. Если через много лет ты станешь правителем Венедии и начнешь превращаться в чудовище, тебя уничтожат, словно бешеного пса.

- Витязи?

- Они самые.

Я усмехнулся и кивнул:

- Твои слова услышаны, верховный жрец, и я над ними подумаю.

- Обязательно подумай, а пока давай встретим князя Василько.

Обернувшись, я увидел, что к нам, в сопровождении одного из храмовников, приближается невысокого роста русоволосый старик. Черты лица правильные. Лицо округлое, с бородкой и усами. Подстрижен коротко. Спину держит прямо, а шаг твердый. Глаза голубые, но есть в них нечто звериное, может быть, от прадедушки Всеслава Чародея. Одет просто, серая рубаха с длинным рукавом, полосатые штаны и сапоги. На поясе кривой короткий меч, не сабля, а нечто напоминающее ятаган. Первое впечатление положительное. Вот только его внутренний мир от меня закрыт, словно он волхв, хотя все может быть проще, либо амулет заговоренный, который я не вижу, либо старая кровь в нем сказывается. Вероятней всего, вариант номер два.

Верховный жрец представил нас и так я познакомился с Василько Святославичем Полоцким. При Векомире разговор шел недолго, обговорили общие детали, а потом волхва снова стал допекать кашель, и мы его оставили. Старый Рюрикович жил в доме Отдела по Борьбе с Крестоносцами, где он консультировал витязей. К делам ОБК его не допускали, все же он пока не считался венедами в доску своим. Поэтому большую часть дня Василько Святославич был предоставлен сам себе, бродил по окрестностям, гулял по торгу, тосковал по взрослым детям и внукам, которые остались на Руси, и посещал храмы. Идти ему особо некуда и, дождавшись моих воинов, мы направились в Чарушу, куда я его пригласил.

Возок за городскими воротами нас уже ожидает, и пока будем ехать, поговорим о делах, а потом попаримся в баньке, которая, наверняка, уже давно затоплена и прогрета. Затем посидим, покушаем, выпьем, и снова заведем разговор. Мне есть, о чем расспросить старого князя, который многое может рассказать. Причем меня интересует не Киевская Русь, не Византия и не Берладник вместе с наемными степняками. Нет. Я хочу побольше узнать про его предка Всеслава. Как он перекидывался в волка? Каким образом за один день мог из Киева добежать до Полоцка? Каким образом он совмещал в себе двоеверие, строил христианские храмы и одновременно с этим был волхвом? Что такое Тропы Трояновы и в чем была сила князя-оборотня? Что в историях о Всеславе Брячиславиче правда, а что ложь? Вот какие вопросы я хочу ему задать, а то с руянскими волхвами как засядешь, и начинается мистический треп на многие часы. А Василько Святославич воин, который, как мне кажется, на прямой вопрос ответит коротко, четко и по существу. Конечно, если захочет говорить.


## Глава 2.


Ладожское озеро. Осень 6654 С.М.З.Х.


Руянский торговый караван в Новгород этой осенью собирался большой. Сорок шесть судов покинули варяжский остров, и отправились в северную республику. Шнеккеры, драккары, лодьи, насады, расшивы, кнорры и когги. Настоящий флот под общим руководством сопровождаемого храмовыми витязями Радима Менко. Почему столько судов? Да потому, что венеды понимали, грядет беда, и спешили к ней приготовиться. Про Крестовый поход и замыслы католических иерархов знали князья, все серьезные купцы, предводители крупных варяжских ватаг и, конечно же, волхвы. Поэтому от Новгорода острову Руяну были нужны люди, в первую очередь воины, железо, которого всегда не хватало, зерно, если оно у республиканцев будет, и оружие, любое, какое только выставят на продажу. Нам сейчас перебирать нечего - все в дело сгодится, а славному торговому городу на берегах Волхова, как всегда, требовалось наше серебро.

Море мы пересекли более-менее благополучно, а вот когда вошли в Ладожское озеро, застряли. На озере бушевал серьезный шторм и местные лоцманы, которые занимались проводкой судов от моря до Новгорода, вести караван вперед отказались. Слишком коварным может быть обширный водоем, который северные русичи часто называют морем Нево, и на его дне покоится немало кораблей, чьи самоуверенные кормчие решили рискнуть и пересечь озеро на свой страх и риск. А поскольку спорить с местными мореходами бесполезно, пришлось двое суток простоять у берега. Но ничего, время в запасе имелось, а мне было чем заняться. На суше я организовал учебный бой трех своих боевых экипажей с пятью варяжскими и в очередной раз убедился в том, что моя дружина подготовлена гораздо лучше, чем вольные ватаги. Сказываются многочисленные рисковые походы и постоянные тренировки в Рароге - это понятно. И пообещав дружинникам, которые были довольны своей победой, небольшую премию и увольнительную в Новгороде, я засел за составление предварительных планов по весеннему диверсионно-партизанскому рейду в земли северных германцев. За этими занятиями сорок восемь часов пролетели очень быстро. Погода настроилась, вновь выглянуло солнышко, и мы продолжили наше движение к Волхову.

Суда шли хорошо. Подгоняемый попутным ветром "Каратель", за кормой которого держались "Святослав" и "Перкуно", находился в центре каравана рядом с кораблем храмовников "Морской Волк". Все почти точно так же, как три года назад, когда я впервые направлялся в Новгород. Только холодно и за мной не полсотни вольных варягов-ватажников, а несколько сотен отменных воинов, которые подчиняются только мне и никому более.

Дружинники, которым не надо работать веслами, отдыхали, а я сидел на одном из пустых румов и разговаривал с расположившимся напротив князем Василько. Как собеседник он меня устраивал, человек умный и осторожный, за жизнь накопил немало связей, много где побывал и знает несколько языков. С ним интересно и хотя про своего предка Всеслава Брячиславича, к моему огромному сожалению, он говорить не желает, темы для разговоров у нас все же находятся. То военные хитрости степняков обсуждаем, то тактику ромеев, то военные битвы разбираем, а иногда, как сейчас, говорим о воинах, которые ожидают меня в Новгороде.

- Княже, - поудобней пристроив спину на борт корабля, обратился я к Василько Святославичу, который зябко ежился и кутался в толстый шерстяной плащ, - а что ты думаешь о Иване Берладнике?

- Так я ведь про него уже рассказывал, - ответил бывший полоцкий владетель.

- Меня интересует, что он за человек, а про его заслуги и битвы, в коих он участвовал, я уже знаю.

- Вот оно что... - протянул Рюрикович, после чего покосился на покрытую рябью водную гладь озера и продолжил: - Я видел его всего пару раз и сказать, что он за человек, мне трудно.

- Но какое-то личное мнение ты о нем составил?

- Да. Он сильный воин, но не сдержан. Знает военное дело и может придумать план по захвату города или разгрому вражеского отряда, а затем, следуя ему, добиться поставленной цели. Однако он плохой стратег. На два шага перед собой все видит, а на три уже не может. В общем, отличный вожак крупного отряда и очень плохой правитель, который ценит жизни своих воинов и совершенно не жалеет смердов. Его ведь из Галича, почему выгнали? Не потому, что он был хуже князя Владимирко, а по той простой причине, что Иван Ростиславич считал горожан бессловесными скотами. Вот повел бы он себя немного иначе, поговорил бы с лучшими горожанами, купцами и боярами, а потом народу подвалы с вином открыл, и для него все могло бы сложиться иначе. Он мог бы удержать Галич, и увеличил бы свое владение, но Иван до этого не додумался и теперь превратился в самого обычного наемника. Пусть благородных кровей, однако, что это меняет? Ничего. Он согласен воевать за плату, а значит, как ни посмотри, все равно наемник.

"Ясно, - подумал я. - Берладника придется держать под постоянным приглядом и на коротком поводке. Сотня дружинников у него есть, если письма не лгут, и этого количества воинов ему пока хватит. А потом посмотрим, к чему его приставить и как использовать".

- А про атаманов степных, что рассказать можешь? - продолжил я расспрашивать полочанина.

- Степных вождей будет трое: Данко Белогуз, Твердята Болдырь и Юрко Сероштан. Все они выходцы из окрестностей Таматархи, по-нашему Тьмутаракани. Люди опытные, воевали за ромеев, а потом за Всеволода Ольговича, который не выплатил им обещанное серебро. Далее в Турове служили, а последние несколько годков в Малотине, на границе Переяславля со степью вместе с черными клобуками жили. Но переяславские князья не богатеи. Поэтому "нашим" степнякам платят редко. Вот они и ищут, кому бы свои клинки продать. Если их нанимают, они служат честно, а коли обманывают, то обиду не прощают.

- Это я уже понял. Больше ничего нового сказать не можешь?

- Нет. Я степных вожаков давно не видел. Где они находятся и чем занимаются в голове держал, мало ли, вдруг ко мне беда придет и помимо своей дружины сила понадобится, а что у них на душе, того не ведаю. Это надо с атаманами и воинами лично встретиться, людям в глаза посмотреть и в душу заглянуть, если навык такой имеется.

Сказав это, Василько кинул на меня хитрый с прищуром взгляд. Видать, он был осведомлен о моем ведовском таланте, который год от года креп и показывал новые грани. Но никаких чудес я не демонстрировал, а на его осторожные расспросы не отвечал. Раз князь про Всеслава Брячиславича ничего не говорит, так и я свои умения на показ без нужды выставлять не стану. Ведь время нынче такое, что сегодня человек со стороны тебе союзник, а завтра он может оказаться врагом.

Мы замолчали, и над головой с неприятным резким криком пролетела крупная серая чайка. Одновременно, мы с Василько Святославичем проводили ее взглядом, а затем князь сослался на холодный ветер, да на свои продрогшие старые кости, и покинул меня. После чего я снова задумался о неизбежной войне с крестоносцами. Мысли стали выстраиваться в четкую логическую цепочку, моментально вспомнилась вся полученная в ОБК информация, и я приступил к ее обработке. Делалось это легко и привычно. Картина окружающего меня мира заиграла новыми яркими красками, и я сделал несколько выводов, которые помогут мне правильней воспринимать все, что вскоре будет происходить на землях западных славян.

Итак, что Венедский Конфедеративный Союз (мое личное самоназвание Венедии) имеет на данный момент и что он готов противопоставить врагам?

У нашего пока еще не устоявшегося государства с давними традициями народовластия, но без серьезного госаппарата, есть сильный боевой и неплохой торговый флот. Сколько точно кораблей в наличии, никто толком не знает, ибо учет ведется поверхностный. Однако около трехсот судов разных классов в распоряжении венедов есть, а значит внутренние морские и речные коммуникации под нашим полным контролем, и мы сможем достаточно легко и относительно быстро перебрасывать свои воинские контингенты туда, куда необходимо. Это серьезное преимущество перед врагами и отбрасывать его в сторону нельзя.

Кроме того, на границах с католиками и в глубине наших материковых территорий построены мощные крепости, и это еще один неприятный сюрприз для крестоносцев. Только у бодричей за последние четыре года появилось семь новых замков, а приморский Дубин, где ставятся большие каменные башни с батареями катапульт и стрелометов, укрепляется дополнительно. Так что все земли князя Никлота, который после войны с датчанами сильно разбогател, превращаются в один огромный укрепрайон. Да и остальные венедские князья от своего соседа не отстают. Три дополнительных крепости появилось у лютичей и три у поморян. Плюс еще одна каменная твердыня строится в землях материковых ранов, как раз напротив Руяна, в том самом месте, где по зиме иногда замерзает море и на остров можно перейти по льду.

Еще одно преимущество это наши огромные финансовые запасы. Западные славяне, как я уже отмечал, живут гораздо богаче, чем их восточные родственники с берегов Днепра. А после удачных походов в Швецию, Данию и Ла-Манш, разгрома трех католических армий и захвата целого ряда германских городов, среди которых наиболее богатыми были Ольденбург и Любек, серебра и золота в Венедии появилось столько, что оно стало дешеветь, и этим сразу же постарались воспользоваться новгородцы. Республиканские купцы поставляли нам товары по завышенным ценам и отправляли на родину десятки пудов драгоценного металла, который в не имеющей своих золотых и серебряных рудников Киевской Руси, совершенно естественно, стоил намного дороже, чем на западе. Взять как пример большую морскую лодью. В Венедии она стоит около ста гривен, в Новгороде шестьдесят, а в Киеве сорок. Разница видна сразу, и такие примеры можно привести по очень многим товарам.

Впрочем, речь не о разнице в ценах. Драгметаллы потоком утекали из Венедии всегда, начиная с Рюрика, да и сейчас в Киевское княжество через Новгород уходят. Просто у нас на Монетном дворе в Ругарде, в дополнение к медному "трезубцу", стали печатать серебряную монету весом в пять грамм с изображением Святовидова коня, и золотую, опять же пятиграммовую, с боевым кораблем на одной стороне и мечом с другой. При этом Монетный двор принимает любое серебро и золото, оценивает его по чистоте и разменивает на венедские деньги. А в прошлом году нашим номинальным главой великим князем Прибыславом, с подачи волхвов-советников, был выпущен указ о фиксировании цен на продовольствие, железо, медь, соль и еще некоторые товары, которые можно назвать стратегическими.

Все это сильно ударило по купцам-спекулянтам (или честным предпринимателям, кому и как нравится), но не настолько, чтобы они отказались от своего ремесла и торговли в венедских землях. А после этого по слову Векомира в общую казну нарождающегося государства перешла часть золотого запаса из храмовой сокровищницы в Коренице, и на эти деньги было закуплено много продовольствия и вооружение на несколько тысяч человек. И хотя это только начало и до идеала далеко, задел на будущее появился. В единстве - сила, и отныне у венедов есть нечто общее, что принадлежит всем четырем племенам. Это деньги, казна и запасы. Теперь бы еще армию-флот общими сделать и создать государственный аппарат. Но пока это невозможно, князья с боярами и варяжскими вождями не допустят. Да и народ к подобным шагам еще не готов.

Далее я перешел к воинским формированиям, которые в грядущей войне выступят на стороне Венедии.

Во-первых, есть боевые ватаги вольных морских вожаков. Примерно восемь-девять тысяч воинов, из которых только половина этнические венеды, а все остальные бойцы пришлые: новгородцы, киевляне, пруссы, литовцы, шведы, норвеги, суомы и карелы. Народ в этих отрядах хваткий, злой и умелый, потому что слабаки и гнилые людишки в таком обществе не выживают и не приживаются. Это сила, но ее надо правильно использовать. Держать в одном кулаке как бронированную пехоту, либо выпускать в море для налетов на вражеские берега. А поскольку с морскими походами пока придется завязать, моряки станут тяжелой пехотой, которая в решающем сражении, если таковое произойдет, примет на себя основной удар противника.

Во-вторых, имеются постоянные дружины четырех венедских князей, не менее пяти тысяч профессиональных вояк. У Никлота это конница, которая по выучке и снаряжению не уступит лучшим европейским рыцарям. У Прибыслава отряды смешанные, есть тяжелая кавалерия, пехота и сотня отборных лесовиков, своего рода спецназ. У Рагдая в дружине всего двести всадников, а остальные воины собраны в элитный пехотный батальон (мое обозначение), четыре длинные сотни копьеносцев по сто двадцать человек в каждой. Что же касается Мстислава, то у него сплошь варяги, самые лучшие и сильные представители племени ранов.

В-третьих, в крупных венедских городах, таких как Волегощ, Щецин, Радогощ, Гданьск, Ральсвик, Зверин, Колобрег и Волин, имеются отряды стражников, как правило, бывшие дружинники или вернувшиеся в родные края пожилые морские бродяги. Большую часть городских охранителей, которых почти две тысячи воинов, в решающий момент тоже можно кинуть в бой, и я уверен, что если до этого дойдет, они покажут себя хорошо.

В-четвертых, в общий учет идут воины разросшихся храмовых отрядов. Это не менее пятнадцати сотен человек, из которых лишь четверть может называть себя витязями. А остальные бойцы это либо потерявшие все люди, которые ищут смерти, либо артиллеристы, либо созданные в прошлую военную кампанию группы метателей "греческого огня".

В-пятых, обязательно будет проведена мобилизация племенного ополчения, которое подсчитать можно лишь примерно. Бодричи, если напрягутся, выставят десять тысяч человек, лютичи столько же, поморяне минимум пятнадцать и раны семь-восемь. Подготовка у вчерашних крестьян и рыбаков, охотников и лесорубов, бортников и корабелов, солеваров и ремесленников, строителей и моряков с торговых судов, конечно же, слабая. Наши князья это прекрасно понимают, точно так же как и то, что ценные кадры, тех же кузнецов и корабелов, необходимо беречь. Однако если прижмет, вся эта толпа выйдет в поле и встанет насмерть, или будет сидеть по лесам, наблюдать за уничтожением своих городов и вести партизанскую борьбу.

В-шестых, нельзя забывать про новгородских ушкуйников, которые вместе с варягами и свеями так славно погуляли в Гетланде, что там только треть населения уцелела. А недавно они получили подкрепления с родины и сейчас почти в полном составе зачищают от католиков окрестности озера Веттерн. Однако по весне ушкуйники должны выйти к морю, погрузиться на свои расшивы, а затем прибыть в Волегощ и будет их не меньше полутора тысяч. Само собой, если не случится чего-то непредвиденного, и вольные люди не сорвутся куда-нибудь в другое место. Ведь с них, кстати сказать, станется. Соберутся в круг, пошумят, погуторят за жизнь и ринутся Европу грабить или вернутся домой, добычу по кабакам спустят и в Волжскую Булгарию за хабаром пойдут. Впрочем, вольные атаманы заверили князя Мстислава, что свое слово сдержат, а значит, они не подведут.

В-седьмых, рядом с нами встанут язычники с восточных берегов Венедского моря. Пруссы, литовцы, ятвяги, латгаллы, куроны и прочие лесовики. Сколько их будет, только боги знают. Однако двадцать тысяч воинов, ставший в родной Помезании великим вождем Пиктайт из Трусо обещал привести. Войско у него многоязыкое и разное по качеству, есть ветераны, которые с нами датчан в Большом Бельте крошили, а есть настоящие дикари, которые железный нож за чудо считают и имеют общий словарный запас в полсотни слов. Руководить ими трудно, но Пиктайт как-то справляется, видать, привык. Так что до поля боя он орду доведет. Кстати, помимо этого, пруссы собираются привести к нам свою превосходную конницу и витязей Перкуно. Пойдут они от города Трусо через земли поморян к Щецину и появятся под его стенами примерно в конце весны.

В-восьмых, венедам обещана помощь со стороны Хунди Фремсинета. Сил у шведского короля-язычника, после жестокой и опустошительной войны с гетами и свеями-католиками, не очень много. Но десять-пятнадцать кораблей и восемь-десять сотен воинов он соберет. Народ у него жесткий и ненавидящий христиан лютой ненавистью. Поэтому драться скандинавы станут, словно настоящие берсерки. В этом я уверен, слишком много крови в последние годы пролилось в Швеции и очень уж большой счет у поклонников одноглазого водителя дружин Одина к носителям креста.

Вроде бы все. Хотя нет. Стоп! А я? А как же я? Всех посчитал, а про свою скромную персону забыл. Нехорошо. Получается, что отделяюсь от общества? Ха-ха! Выходит, что так. Однако это не правда, а значит плюсуем мое войско. Семьсот пятьдесят дружинников без варогов уже есть, а к началу военной кампании, если поднаем в Новгороде пройдет, как запланировали Векомир и князь Василько, да весенний набор будет, под моей рукой соберется около полутора тысяч воинов. Три сотни из проверенных семейных старожилов, чьи родственники проживают в Рароге и окрестностях, придется оставить на острове, а остальных после тренировок и боевого слаживания в бой.

Теперь-то все? И опять нет. Другие вольные вожаки тоже поднаем будут проводить. В Норвегии, в том же самом Новгороде, среди пруссов, карелов и литвы. Кроме того, вместе со второй экспедицией в Винланд, которую повел за океан недовольный своим назначением Будимир Виславит, верховный жрец послал вербовщиков в Исландию. Хоть кого-то, но они наймут. А ко всему этому финский шаман Онни Коскенен на крови клялся, что наберет охочих до драки молодых парней, которые будут служить храму Святовида. Поэтому по общему итогу выйдет, что мы сможем выставить против крестоносцев более семидесяти тысяч человек. Это серьезная сила, но более половины бойцов от этого числа являются ополченцами, и часть войск придется оставить на охране тылов и в экипажах военных кораблей. Так что реально воевать будет тысяч пятьдесят, а то и меньше.

Ну, а сколько же выставят католики? Можно посчитать. Насколько я помнил историю моего мира, в Крестовый поход против славян выступило около ста тысяч воинов. Германцы, покоренные ими лужичане и древане, ляхи под предводительством короля Болеслава, даны, моравы и европейский безземельный сброд. Одновременно с этим начался Второй Крестовый поход в Святую землю, основными участниками которого являлись король Конрад Третий и король Людовик Седьмой. За германским королем пошло пятьдесят тысяч, а за французским семьдесят. И это не считая сицилийцев короля Роджера, итальянские отряды, наемников, тамплиеров и дружины английских рыцарей, которым надоела гражданская война на своем острове.

Сейчас расклады иные. Наверняка, Крестовый поход в Святую землю пойдет как вспомогательный, а основным противником католицизма объявят нас. Про это говорил Яровит, который навещал меня после битвы под Пырыцей, и слова небожителя подтверждаются докладами наших разведчиков в Европе. Однако датчан венеды из игры выбили, так что если они и выступят, то ограничатся демонстрационными действиями в районе Каттегата и Скагеракка. Ляхам тоже досталось и у них до сих пор длится внутрисемейная распря между Пястами, поэтому много сил против нас они не кинут. Возможно, тысяч двадцать соберут и на этом все. Опять-таки германцы понесли серьезные потери, и тех же северных саксов с гольштейнцами будет меньше, чем могло бы быть. А в остальном, все по-прежнему. Армия Конрада Третьего вместе с войсками имперских феодалов: Генриха Льва, Альбрехта Медведя, Конрада Церингенского, Конрада Мейсенского, Хартвига фон Штаде, Фридриха Одноглазого и многих других. Плюс к ним французы чрезвычайно набожного Людовика Седьмого, которого в необходимости Крестового похода против язычников убеждает лично Бернард Клервоский. Славянские католики из Моравии, которых поведет король Владислав Второй, а так же отряды многочисленных епископов и архиепископов. Остатки шведских христиан под руководством молодого короля Юхана Сверкерссона, который вовремя сбежал от гнева Хунди Фремсинета, рыцари католических орденов, наемники и английские добровольцы. Возможно, появятся итальянцы, но это вряд ли. И если произвести примерный подсчет, получается сто семьдесят тысяч крестоносцев. Гигантская цифра, которую я, как человек из будущего, могу себе представить, а вот нашим князьям это сделать трудно. Хотя Атилла-батюшка, коего венеды до сих пор добрым словом поминают, и не такие армии по Европе водил, при всем притом, что в его время транспортная инфраструктура была хуже, лесов больше, а городов гораздо меньше.

Впрочем, крестоносцам в любом случае придется трудно, поскольку такую огромную ораву воинов при таком же количестве лошадей, как боевых, так и тягловых, и десятками тысяч обозников, прокормить трудно. Да и не ладят католики между собой. Герцог Альбрехт Медведь ненавидит юного Генриха Льва и своего соперника за корону короля Конрада. Германский правитель в свою очередь находится в постоянном конфликте с половиной имперских аристократов и презирает своего французского коллегу Людовика, который охраняет слабую на передок супругу Элеонору (Алиенор) Аквитанскую. Архиепископы с епископами, сплошь высокородные аристократы, грызутся между собой за власть над прихожанами и поддерживают своих родственников-феодалов. Внутри всего этого кагала десятки партий и сотни мелких союзов. Кто, где и чей, не всегда понятно. Однако одно можно сказать сразу. Согласия и единства среди крестоносцев не было, нет, и не будет, ибо достичь его невозможно.

Нам внутренние склоки католиков на руку. Поэтому, исходя из вышеизложенного, совершенно ясно, что крестоносцы начнут свое наступление несколькими колоннами и двинутся на язычников с разных сторон. Они будут опираться на прилегающие к венедским границам крупные города, такие как Гамбург, Бремен, Верден, Бардовик, Хоболин, Магдебург, Бранденбург и Берлин, а мы встретим противника на его территории, отыграем сколько-то времени, а затем отступим обратно в Венедию, продолжим сражаться в лесах и станем вести войну на истощение. После чего наступит осень, за ней придет зима и крестоносцы, кто переживет весну и лето, подохнут с голода или откатятся обратно в Европу. Таковы предварительные планы на эту войну, а как будет на самом деле, я смогу увидеть лично.

"Эх-ма! - мысленно вздохнул я. - Злое время наступает и ничего уже не изменить и не поправить. Лично я сделал все, что мог, и теперь у венедов есть шанс выстоять. Кстати, надо бы записать свои размышления, наверняка, пригодится".

Я встал с рума и прошел к мачте, под которой бросил свою походную сумку. Открыл клапан и стал искать дневник. Нашел, а затем нащупал медную фляжку с чернилами, коробочку с мелким песочком и футляр с перьями. Все имеется, можно начинать. Вот только я упустил из вида, что нахожусь не на берегу. Качка есть, она чувствуется, поэтому, даже если захочу, сделать запись не получится, либо кляксу на лист посажу, либо бумагу пером порву.

"Ладно, - решил я, - позже свои записки дополню".

Дневник и письменные принадлежности вернулись на место, а в руку попал, словно сам по себе, кусочек материи. Я вынул его на свет и увидел потертый платок, на котором был вышит атакующий змею сокол. Сразу вспомнилась девчонка Дарья, которую в этих самых местах я спас от насильника, и бой в деревеньке Водька. После чего я подумал, что интересно было бы увидеть эту самую Дашу. Небось, выросла, егоза.

"Что, на молоденьких девушек потянуло? - ехидно осведомился мой внутренний голос. - Жены уже не хватает?"

Усмешка пробежала по губам. Причем здесь жена? Она отдельно, а походные приключения находятся в совершенно иной плоскости, и не надо их смешивать. Караван идет медленно, а Водька недалеко, так почему бы и не зайти в гости к тем, кого моя дружина некогда выручила? Препятствий нет, а значит вперед. Отдохнем у рыбаков, ушицы свежей поедим и выпьем немного. А дальше как получится.

- Ранко! - окликнул я спящего невдалеке от кормила командира "Карателя".

- Чего, Вадим? - Самород откинул прикрывающий его от ветра полог и приподнял голову.

- Где Водька находится, помнишь?

- Деревня рыбаков?

- Она самая.

- Помню.

- Поворачиваем к ней. "Святослав" и "Перкуно" продолжают движение с караваном, а мы идем в гости.

Ранко Самород понятливо усмехнулся и поднялся. Сигнальщик достал красные флажки и подошел к борту, чтобы его увидели с наших драккаров, а кормщик стал поворачивать корабль в сторону западного берега.


## Глава 3.


Новгород. Осень 6654 С.М.З.Х.


Ночь. До рассвета еще не меньше двух часов. По крыше лучшего новгородского постоялого двора, который приютил меня и экипаж "Карателя", барабанят крупные дождевые капли, а мне не спится. Вроде бы сутки глаз не смыкал, а вот не идет сон и все тут. Поэтому сижу за столом, смотрю на обнаженную девушку Дашу, которая мирно сопит в две дырочки на нашей общей кровати, впитываю идущее от нее душевное тепло и размышляю о своем. Думок в голове тысячи. Они роятся и сталкиваются одна с другой, пересекаются и сплетаются в клубки, которые приходится распутывать. А что делать? У меня не три головы, а всего одна, и в сутках только двадцать четыре часа, не больше и не меньше. Вчера поздно вечером наш морской караван прибыл в Новгород и с утра начнется рабочая суета. Появятся командиры наемников, с коими мне придется пообщаться, а помимо этого существует масса других проблем, которые требуют моего самого пристального внимания.

Взять хотя бы Дашу. Более трех лет назад тринадцатилетняя соплюшка подарила мне платочек и с тех пор, словно Ассоль из романа Грига, ждала, что появится капитан дальнего плавания, который заберет ее из нищей рыбацкой деревушки с незатейливым названием Водька в светлое будущее. Девчонка мечтала, сама себя накручивала, росла и превратилась в настоящую красавицу. Стройная фигурка, красивая грудь, роскошные русые волосы и голубые глазки. Моментально у нее появились ухажеры-женихи, но она отвечала всем отказом и, несмотря на злые насмешки, ждала только меня. И вот, наконец, я появился. После чего, как-то совершенно естественно, мы провели с ней ночь, а утром я осознал, что не могу бросить эту девчушку на произвол судьбы. Точнее сказать, могу, ведь по нынешним временам это стандартная практика, но не хочу. Варяг пришел, весело провел время, получил, что хотел, отдарился и исчез, ибо судьбина у него такая, по морям бродить, а подруга осталась на берегу, может быть, родила ребенка и через пару-тройку лет благополучно вышла замуж. Вот только я хорошо чувствую душевный настрой других людей, и когда настал срок покинуть Водьку, посмотрел в глаза отдавшей мне свое девичество рыбачки, которая втайне уже собрала свои нехитрые пожитки, и забрал ее с собой.

В общем, я поступил как романтик и, вполне возможно, когда-нибудь эта история станет сказкой или легендой. Даша превратится в прекрасную принцессу, а я в благородного принца, который преодолел множество преград и пришел за своей возлюбленной. А пока мы в реальности, в которой далеко не все бывает красиво и гладко. Еще одну жену в семью ввести несложно, и Нерейд, я уверен, воспримет это спокойно. Вот только время нынче беспокойное, и быть рядом со мной может быть опасно. Впрочем, опасность есть всегда, даже в жизни простого рядовича, и для себя я все решил. Мне уже давно намеки делали, что славному вождю необходимо иметь несколько жен. Однако как-то не до того было, работы много, походы и разъезды. Ну, а сейчас судьба сама свела меня с той, которая стала для меня дорога настолько, словно я любил ее всю свою жизнь. Так что мои действия очевидны, и быть юной красавице Дарье второй супругой зеландского вождя Вадима Сокола. Благо, мы друг другу не безразличны, а коли так, все у нас сладится.

Отвернувшись от девушки, которая во сне мило улыбалась, я посмотрел на пламя горящей свечи, и мысли перескочили дальше, на дела Новгорода и Киевской Руси. Здесь все по-прежнему бурлило и кипело, было наполнено событиями, и многие из них вызывали мой интерес.

Есть нечто обыденное. Например, в позапрошлом году в Новгороде восстановили мост через Волхов. Новгородский князь Святополк Мстиславич собирает войско против суздальского князя Гюрги (Юрия Долгорукого). Посадник Судила Иванкович ушел со своего поста и его временно сменил Нежата Твердятич. Городские дружины и карелы задавили сопротивление племен Хеме, которые выплатили городу виру за погибших ладожан и выдали республиканцам своих наиболее воинственных вождей и бойцов. Владыко Нифонт вызвал из Киева умелых живописцев, и они занимаются росписью Софийского собора. А помимо того за последние три года он построил сразу пять церквей. Успения Богородицы на Торге. Святых Бориса и Глеба в Детинце, Святых Демьяна и Козьмы в Наревском конце, и две в Славенском конце, что-то связанное с Ильей, Петром и Павлом. В общем, владыко не дремлет и старается, как можно плотнее охватить город святилищами своего бога. Это ожидаемо и вполне предсказуемо.

Однако это все пустое. Главное, на мой взгляд, в других событиях, которых два.

Первое касается власти мирской. Ольговичи все больше слабеют. Великий князь Всеволод вот-вот помрет, если уже в ящик не сыграл, а его брат Игорь, мой давний недруг, который с момента своего освобождения из плена четыре раза посылал по мою душу убийц, отправится вслед за ним. Киевляне не любят Ольговичей, которые нечисты на руку и рассорились со многими своими союзники. Так что следующим великим князем станет переяславский князь Изяслав Мстиславич. У него много родственников и за него черные клобуки, которые по приказу Мстиславича порвут любого, кто выступит против него. Следствием усиления Мстиславичей в Киевской Руси станет новый виток междоусобицы и, при желании, через родную сестру князя Изяслава и мою хорошую знакомую датско-норвежскую королеву Мальмфриду Мстиславну, можно внедриться в местное общество и повести свою игру. Однако мне сейчас не до того и собственной агентуры до сих пор нет, а вот если мы отобьем крестоносцев, вполне реально откроить годик-другой, и прогуляться по Руси. Повоевать, поинтриговать, пограбить наиболее преданных партии Христа князей, бояр и епископов, а затем отбить себе кусочек земельки, где можно поставить крепкий форпост и посадить там своего человека.

Конечно, возникает резонный вопрос, а как на это отреагирует христианская церковь? Слабо отреагирует, потому что есть второе событие, которое привлекает мое внимание, и оно плотно пересекается с первым.

На Руси многие недовольны тем, что все митрополиты назначаются из Константинополя. Как правило, они люди чужие, по крови и по духу. Поэтому местных реалий зачастую просто не понимают. Взять хоть нынешнего Михаила, митрополита Киевского и всея Руси. Его мнение мало кого интересует, и доходило до того, что самого главного церковника на Руси сажали под замок и морили голодом, дабы был сговорчивей. В итоге, авторитета у него нет и многие епископы, кто не грек, а русич, чуть ли не в открытую посылают его куда подальше. Мол, да пошел ты через пошел, чурка греческая, мы сами прекрасно знаем, что у нас и как, и чему нам прихожан учить. Михаил пытается их как-то урезонить, постоянно конфликтует с князьями, которые грызутся между собой, и пишет кляузы константинопольскому патриарху. Но глава ортодоксальных христиан далеко и тоже не в курсе событий на Руси, ибо других забот хватает. Тут сельджуки наступают, при дворе императора вечная борьба за власть и католики усиливаются, так что ему просто не до киевских разборок.

Короче говоря, вскоре Михаил покинет свой пост и удалится в один из глухих монастырей. Одновременно с этим произойдет смена власти в Киеве и новый великий князь, Изяслав Мстиславич, сам выберет митрополита. Не чужака, а своего человека из местных кадров. Им станет Климент Смолятич, вполне адекватный человек, который (О, Боже!) посмел по-своему трактовать Библию, Евангелие и прочие христианские святые книги, и при этом частенько ссылался на труды Платона, Аристотеля, Сократа и других древних философов. С этого начнется раскол церкви, в котором славяне противопоставили себя иноземцам. Вот только жаль, что продержится Климент не очень долго. Как Изяслав Мстиславич умрет, так его с митрополитов и скинут, а епископов, которые стояли за создание РПЦ, разгонят по дальним скитам.

Это исходные данные, обмозговав которые, я задал себе вопрос. А что будет, если поддержать Климента и Изяслава? Где-то деньгами им помочь, где-то убийц к нашим врагам подослать, например, к тому же самому новгородскому епископу Нифонту, который поддерживает греков, а где-то правильный совет дать. Киевскую Русь обратно в язычество уже не вернешь, по крайней мере, не сейчас. Но сделать церковь не греческой, а русской и отдельной от Константинополя вполне реально. Но опять-таки, это планы с прицелом на будущее, и они будут претворяться в жизнь лишь в том случае, если через пару лет я все еще буду дышать воздухом и радоваться каждому новому дню, а не лететь вместе с прахом погребального костра в Ирий. Так что если выживу, то постараюсь влезть на Русь и попробую создать задел на равенство всех религий в пределах Руси. Это работа на десятилетия. Однако у меня в запасе века, и если организовать в Киеве и других крупных русских городах крепкие шпионские сети, основу которых составят вароги и мои дружинники, конечная цель может быть достигнута...

Я достал из сумки дневник и письменные принадлежности и приступил к работе - оформлению своих мыслей в планы. По грядущей военной кампании, по шпионажу, по церковному расколу, по княжеским фамилиям и кланам, которые дерутся за титул великого князя. Дело спорилось, и я настолько увлекся, что совершенно не заметил, как наступило утро. Ладони и рубаха были в чернилах, в дневнике прибавилось исписанных листов, а спину слегка ломило. Однако, несмотря на ломоту и бессонную ночь, я собой доволен.

Потянувшись всем телом, встал, и сделал легкую разминку. Затем подошел к мутному окну и поприветствовал восходящее солнце. После чего проснулась Дарья, которая улыбнулась мне так лучезарно, словно солнышко взошло не над миром, а прямо в этой комнате, и я подумал, что до завтрака еще есть время и его можно провести в постели. Однако любовная игра была отложена.

В запертую изнутри на крепкий засов дверь постучал один из дружинников, который сообщил, что прибыли степные атаманы и князь Иван Ростиславич. Вожаки наемников появились немного раньше, чем я ожидал. Видать, возле закрытых городских ворот ждали, когда они откроются, а от них сразу же направились ко мне. Ладно, поговорю с ними сейчас, это не проблема.

Поцеловав Дарью в сладкие губы, я огладил ее по упругой груди, оделся и прицепил на пояс верный клинок. После чего спустился со второго этажа в трапезную и огляделся. Моя дружина уже лопала сдобренную топленым маслом кашу, а гости, которых было четверо, сидели в центре и вместе с Василько Святославичем попивали горячий взвар.

Первые впечатления были хорошими и слова полоцкого князя подтвердились. Атаманы степняков на подбор, словно родные братья. Крепкие мужчины сорока-сорока пяти лет, на головах темно-русые чубы, у двоих в ушах золотые серьги, на теле плотные кожаные кожуха и заправленные в сапоги свободные степные шаровары, а на поясах сабли с потертыми рукоятками. Примерно такими я их себе и представлял, степных рыцарей, ставших предками казаков. Вот только не ожидал, что черный клобук окажется похож на приплюснутую казацкую папаху-пластунку из черного каракуля, но это мелочь.

Что же касается Ивана Берладника, на вид ему лет тридцать пять. Волосы светлые, взгляд уверенный и слегка нахальный с прищуром. Одет в добротный суконный кафтан, а из оружия имел прямой превосходный меч в богатых ножнах и пару кинжалов. Не дать и не взять, кондотьер, как он есть, хотя изначально я думал, что на первую нашу встречу он накинет красное княжеское корзно, дабы цену себе набить. Однако нет, Берладник обошелся без понтов. Значит, укатали сивку крутые горки, и для меня это хорошо.

"Ну что, начинаем разговор? - спросил я сам себя. - Да, тянуть не надо. Решил, делай".

Подойдя к столу, я присел рядом с Василько Святославичем, поприветствовал наемников, которые расположились напротив, и дождался их ответа. Потом получил от румяной служанки кружку с клюквенным взваром и спросил гостей:

- Кто я, знаете?

За всех ответил Берладник:

- Да. Князь Рарожский Вадим.

"Надо же, - подумал я, - кто же это меня до князя повысил? Надо будет узнать, хотя и так понятно, руянские приказчики, которые в Новгороде сидят, постарались. Для авторитета, своего и моего".

- Зачем венеды служилых людей набирают, понимаете?

- С германцами биться станем.

- Не только. Католики затевают Крестовый поход против славян, и в нем кого только не будет. Вся Европа против нас.

- Нам все равно, - хмыкнул один из степняков, кажется, Твердята Болдырь, если я правильно запомнил сделанные князем Васильно описания.

- Это хорошо, - кивнул я и спросил: - С нашими условиями ознакомлены?

Снова за всех четверых высказался Иван Ростиславич:

- Да. Приказчики руянские нам все подробно описали и купец Сокол из Ладоги про тебя кое-что поведал. Служба на три года. Нанимает нас храм Святовида, но подчиняемся мы тебе. Приказы выполняются беспрекословно. Оплата как у всех, кто тебе в Старшей Дружине служит. Гривна серебра ежемесячно простому воину. Полторы десятнику. Три полусотнику. Пять сотнику. Главному командиру по договоренности. В случае гибели воина или тяжкого увечья, ему причитается трехмесячная оплата. Оружие, доспехи, жилье, лошади и припасы с тебя. Добыча на отряд не делится, а полностью передается нанимателю.

- Все верно. Вас это устраивает?

- Конечно, а иначе бы нас здесь не было.

-Вопросы имеются?

- Само собой.

Наемники переглянулись, и Болдырь кивнул Берладнику:

- Ты первый, княже, а мы обождем.

Иван Ростиславич окинул взглядом помещение, наверняка отметил, что экипаж "Карателя" ведет себя тихо, десятки завтракают по очереди и все воины одеты однообразно. После чего слегка дернул шеей, хмыкнул и поинтересовался:

- Кто будет главным командиром в наемном войске?

- Никто, ведь вы не единая армия.

- А кому мы будем подчиняться помимо тебя?

- Моим ближним людям, кому я доверяю.

- И много таких над нами поставишь?

- Двух-трех человек, не больше.

- Добро. Ну, а где нам воевать придется?

- Об этом узнаете, когда на место прибудем.

- Не доверяешь?

- Остерегаюсь.

- Ладно. Воинов наших проверять станешь или нам на слово поверишь, что бойцы справные?

- Проверю. Вы где остановились?

- Деревенька Прость за городом.

- Знаю, где это, так что завтра ждите в гости.

- А что смотреть станешь?

- Все, но в основном стрельбу из лука и пеший бой строем.

- Так-так. А когда отправляемся в путь-дорогу?

- Через пять дней. Караван ждать не станем, сами пойдем. Меня в Перыни еще воины ждут, так что их тоже проверю. Затем погрузитесь на расшивы ладожских купцов, и двинем отсюда. Сначала на Руян, а затем на Зеландию, где ваши воины пройдут дополнительное обучение.

- Так не договаривались. Зачем дружине снова учиться? Мы все умеем.

- Посмотрим, а если не хочешь соглашаться на службу, то так и скажи.

Берладник, которому наверняка было неприятно, что ему кто-то будет отдавать приказы, нахмурился. Однако он себя сдержал, немного помолчал и продолжил:

- Когда роту давать будем?

- После проверки воинских умений твоих дружинников и степных воинов.

- А задаток за обещанные два месяца службы, когда получим?

- Завтра к вечеру.

- Вопросов больше не имею.

- А у меня к тебе есть парочка.

Иван Ростиславич прищурился:

- Спрашивай, Вадим из Рарога.

- Почему ты, князь, решил за серебро воевать?

- Скажу, как есть. Допекло меня, вот и согласился послужить.

- А с Ольговичами почему на Галич не пошел?

- А они разве туда собирались? - удивился Берладник. - Я в Киеве недавно был, так они мне ничего про это не говорили.

"Вот так-то, - промелькнула в голове мысль. - Очередное изменение истории на лицо. В моей реальности Ольговичи пошли на Галич, и Берладник был с ними, а сейчас про нечто подобное и разговора нет. Русь, вслед за Руяном и Европой, тоже поворачивает в новое историческое русло, и я к этому имею самое непосредственное отношение. Игоря Ольговича на деньги развел, и финансовая слабость аукнулась всему клану. Впрочем, об этом никому кроме меня и Векомира знать не стоит, поэтому уводим разговор подальше от скользкой темы".

- Не обращай внимания, Иван Ростиславич, это только слух, - сказал я Берладнику и задал новый вопрос: - Где свою семью оставил?

- В Смоленске.

- Хорошо. Позже еще поговорим.

- Обязательно.

Я посмотрел на атаманов и кивнул Болдырю:

- О чем вы спросить хотите?

- Нам лошадей точно дадут?

- Точно.

- А что за лошадки?

- С конезаводов князя Никлота, прусские кони и руянские.

- То кони добрые. А что в ваших землях насчет баб?

- Свободных нет, хотя рядом с Рарогом имеется пара трактиров, где гулящих женок немало.

- А на войне что?

- На войне как на войне. На своих землях никаких бесчинств, а во владениях врага погуляете от души, разумеется, если сумеете.

- Деньги на родину нам как отсылать?

- В моем владении есть фактория ладожских купцов, и через них можно отправить серебро на Русь. Обмана пока не было, все доставлялось вовремя и в целости.

- Добро. А что по припасам? Чем кормить станешь?

- Не переживайте, атаманы-молодцы, и мяско будет, и овощи, и крупы.

- А питье хмельное?

- Только по праздникам.

- Языческим?

- Разумеется. А вы разве христиане?

- У нас народ разный. Поэтому мы, на всякий случай, всех богов чтим.

- Еще вопросы имеются?

- Только по службе. Но про это лучше завтра поговорим, когда воинов посмотришь.

- Идет.

Еще некоторое время мы говорили на общие темы, а потом Берладник и атаманы засобирались в путь. Им предстояло подготовить воинов, чтобы лицом в грязь не ударить, и я вожаков не задерживал.

Наемники покинули постоялый двор, а я, глядя им вслед, подумал, что очень немногие из них вернутся обратно на родину. После чего на ум пришла старая казачья песня, которую я слышал в прошлой жизни всего один раз. И вроде бы я не казак, но песня хорошая, душевная, тягучая и поется без музыкального сопровождения, а потому запомнилась, и сама на язык легла:

"Черный ворон - друг ты мой залетный,

Где летал так далеко?

Ты принес, принес мне черный ворон,

Руку белую с кольцом.

Вышла, вышла, скажем, на крылечко,

Пошатнулася слегка.

По колечку друга я узнала,

Чья у ворона рука.

Это то рука, рука мово милого,

Знать, убит йон на войне.

Йон убитый, лежит не зарытый,

В чужедальней стороне.

Йон пришел, пришел сюда с лопатой,

Милостливый человек.

И зарыл, зарыл в одну могилу,

Двести сорок человек.

И поставил крест йон там дубовый,

И на нем йон написал:

Здесь лежат, лежат с Дона герои,

Слава донским казакам!

Знаю, ворон, знаю твой обычай,

Ты сейчас от мертвых тел,

Ты с кровавою добычей,

К нам в станицу прилетел.

Где же ты летал по свету,

Где кружил над мертвецом,

Где спохитил руку эту,

Руку белую с кольцом.

По колечку я узнала,

Чья у ворона рука.

Кровь брызнула на сердечко,

Встрепенулася душа.

Под Варшавой есть местечко,

Где кипел кровавый бой.

Бой кровавый мир богатый,

Будет помнить целый век.

Приходил туда с лопатой,

Милостливый человек.

Йон погреб в одну могилу,

Всех бойцов богатырей.

Йон поставил крест дубовый,

И на нем йон написал:

Здесь лежат с Дона герои,

Слава донским казакам!"

Песня сложилась в голове, и я решил, что ее надо записать. Пригодится. А вспомнилась она мне потому, что передо мной сейчас сидели не просто степняки-половцы, а наши степняки. Предки казаков и потомки воинов Святослава, которые берегли южные рубежи своей родины, а теперь вынуждены сидеть в Переяславле, с кочевыми ордами лукоморцев вдоль Черного моря бродить или наемничать...

- О чем призадумался, Вадим? - прерывая мои размышления, спросил Василько Святославич.

- Да так, ни о чем, - поморщился я. - Вспомнилось кое-что, вот и гуляют в голове думки.

- А как тебе вожаки? - князь кивнул на выход.

- Воины.

Одним словом я сказал все, что хотел, а старик понял меня правильно и больше ни о чем не спрашивал.

Вместе с Василько Святославичем мы позавтракали, и я прикинул свой дальнейший распорядок дня. Радим Менко в моей помощи не нуждается, торгует и общается с новгородским посадником. Две трети дружины в городе, законная увольнительная. Старый Сокол из Ладоги появится только ближе к вечеру, и мы с ним поговорим насчет новой партии переселенцев и киевских воинов. Значит, на несколько часов я предоставлен сам себе и могу посвятить это время отдыху или прогулке по городу. Что делать, думал недолго и решил отправиться на Торг, который является сердцем вольного города, но не сам, а вместе с Дашей. Раз она моя женщина, значит, выглядеть должна соответствующе.

Снова я поднялся наверх и увидел Дарью, прекрасную девушку в потертом полотняном платьице, самом лучшем своем наряде. Она сидела за столом, подле которого я провел ночь. И как только я вошел, вскочила на ноги и бросилась ко мне. Я поймал ее и со смехом крутанул по комнате, после чего поставил подругу на пол и, глядя ей прямо в глаза, сказал:

- Собирайся. Вместе со мной на Торг пойдешь.

- А зачем?

- Теплые вещи тебе купим, на море сейчас холодно.

- Так ты...

Она осеклась, а я кивнул:

- Да, забираю тебя. Навсегда. Поедешь со мной в Рарог?

Вообще-то, подобные вопросы варягами не задаются. Но я воспитан немного иначе, поэтому все же спросил согласия девушки.

- Конечно, поеду.

Дарья доверчиво прильнула к моей груди и в этот момент от девушки исходила такая волна нежности, что я в ней едва не утонул. Искренность чувств - вот что больше всего ценится в славянских женщинах. Поэтому они самые лучшие в мире и, разумеется, самые красивые. Правда, мне в свое время повезло, и я встретил Нерейд. Но с ней отношения несколько иные, чем у нас с Дашей. Так что сравнивать двух красавиц просто бессмысленно, ибо они обе для меня идеальны и лучше них никого нет. По крайней мере, в настоящее время.

Девушка собралась быстро. Накинула на себя куцую шубейку и вместе со мной вышла на улицу. Рядом сразу же появился Ястреб и еще несколько варягов. После чего мы пошли на Торг, который находился совсем рядом. Дарья что-то щебетала, но я девушку не слушал. Мне хватало того, что я слышал ее душу, в которой было светло и радостно, и от этого мне постоянно хотелось улыбаться. Ну и, кроме того, я наблюдал за жизнью города и, машинально, из всего увиденного делал выводы. Прошли мимо Готенгарда (торгового двора для северян), а там только шведы, которых совсем немного. Миновали пару переулков и на каждом усиленный патруль из городских ротников в полном боевом снаряжении. Значит, городские власти нас опасаются и правильно делают. Лет сто назад викинги в Новгород пришли, вроде на торги. Быстро разбежались по городу и с помощью предателей захватили его. Вот с тех самых пор новгородцы и не расслабляются. В Детинце сейчас, наверняка, пара сотен готовых кинуться в бой воинов сидит, а по городу стражу усилили. Все верно, так и должно быть. И если Рарог когда-нибудь разовьется и превратится в серьезный город, у меня все будет точно так же.

Не спеша, мы дошли до многолюдного торга, и Дарья повела меня к ближайшему прилавку, где продавали одежду для рядовичей. Однако я покачал головой, усмехнулся и двинулся дальше, туда, где находились богатые лавки. Зашли в одну, ничего не глянулось. В другую, и снова ничего. А вот в третьей нас встретили как дорогих гостей, и я велел местному приказчику и его помощницам, молодым смешливым девахам, одеть Дашу как боярыню. Девушка смутилась, а приказчик расплылся довольной улыбкой и, оставив вместе со своей спутницей пару воинов, я решил пройтись.

Торг был богатый, но я нигде не задерживался. Походил, присмотрелся к товарам, а затем оказался в углу, где продавали рабов. В основном здесь люди сами себя продавали, в обельные холопы, которые в обществе славян являются низшей кастой, хоть в Киеве, хоть в Новгороде, хоть на Руяне. Но в этот раз выставлялись не свои соплеменники, этих как раз таки не было ни одного. Видать, год урожайный, а может просто осень и пока еще есть чего на зуб положить. Зато здесь имелись воины из племени Хеме (емь), которых свои же сородичи новгородцам по условиям мирного договора выдали.

Ну, стоят мужики, да и ладно, думал мимо пройти. Однако, совершенно неожиданно, из толпы военнопленных меня окликнули:

- Демон, постой!

Разумеется, я никакой не демон. Однако крик был предназначен именно мне - это я уловил сразу. Поэтому остановился и обернулся к Хеме. Глаза скользнули по лицам сильно избитых грязных людей и знакомых не нашли. Да и откуда у меня знакомые среди этих северных лесовиков? Нет таких. Но я ошибался.

Из толпы выбрался пожилой и сильно исхудавший брюнет. На голове колтун темных волос, в которых видна запекшаяся кровь, глаза дикие и голодные, тело прикрыто драной рубахой, а руки и ноги повязаны кожаными кандалами, есть такие, что не разорвешь. Кто он такой, я сначала не понял. Лицо вроде бы знакомое, а где видел, вспомнил не сразу. Впрочем, вскоре все встало на свои места.

"Это же вождь Хеме, который руководил налетом на Водьку! - осенило меня. - Верно говорят, что тесен мир. Нате вам, Вадим Андреевич, очередной привет из прошлого".

Вожак Хеме, тем временем, молча, смотрел на меня, а я на него. Наконец, он опустил глаза долу и понурился, а подскочивший к нему стражник древком копья отпихнул бывшего боевого вождя обратно в толпу и прокричал:

- Назад, чудь белоглазая!

- Тихо, - остановил я новгородца. - Беды нет. Все хорошо.

Стражник хмыкнул и отошел, действительно, все спокойно и пока никто и никого не убивает. А Хеме вновь сделал шаг на меня и залопотал по-своему:

- Я знаю, что ты демон и понимаю, что моя удача ушла вместе с тобой.

- И чего ты хочешь? - спросил я пленника на его родном языке.

- Дай мне возможность служить тебе. Только так я смогу вновь обелить свое имя перед сородичами, которые объявили меня и других вождей виновниками неудачной войны с новгородцами.

- А зачем ты мне?

- Вам, венедам, нужны воины - мне это известно. А я воин и хочу погибнуть как мужчина, а не как раб.

- Откуда ты знаешь, что венедам потребны бойцы?

- Незадолго до того, как нас, - он кивнул за спину, - отдали в рабство, по племенам прошлись ваши волхвы и ученики шамана Коскенена, которые звали мужчин на большую войну. Однако за ними никто не пошел, слишком большие потери у Хеме, а сейчас мне и другим воинам терять нечего. Все равно конец. Загонят куда-нибудь в болото руду добывать и зиму нам не пережить. Выкупи нас, а мы тебя не подведем и не предадим. За нами много зла и крови, но за все содеянное мы уже ответили жизнью близких. Поверь мне, демон, и дай нам возможность умереть как людям.

- Как тебя зовут?

- Калеви Лайне.

Я задумался. Лично мне Хеме ничего плохого не сделали, а воины нужны. Векомир правильно сказал, что надо брать всех, кто под руку подвернется. А тут сразу полсотни человек, которые быстро восстановятся и смогут взять в руки оружие. И пусть это небольшая сила, но если каждый из них убьет хотя бы одного католика-крестоносца, это минус полсотни мечей у врага. Значит, думать нечего. Надо взять воинов племени емь под свою руку, понаблюдать за ними и только после этого определяться с их судьбой. Покажут себя с хорошей стороны, получат в руки клинки, а нет, тогда на меловой карьер под Рарогом отправятся. Да, так и сделаю.

- Бус, - я обратился к одному из варягов своего сопровождения и кивнул на военнопленных, - выкупи всех, кто в состоянии самостоятельно передвигаться, и отведи на наш постоялый двор. Определишь их в амбар и прикажешь накормить. Кандалы пока не снимать. Вечером вернусь и тогда решу, что с ними дальше делать.

- Понял.

Бус Оселок, широкоплечий кареглазый крепыш из варягов, вместе с двумя воинами остался на месте, а я направился в лавку, где находилась Дарья. Одежду купили, теперь очередь за украшениями, среди которых я больше всего выделяю те, которые сделаны местными умельцами с использованием речного жемчуга. Красота к красоте, как говорится, и если имеется возможность порадовать дорогую сердцу девушку, я ее не упущу.


## Глава 4.


Шпейер. 1147 Р.Х.


Король Священной Римской империи Конрад Третий, крупный русоволосый мужчина с густой проседью в бороде и усах, заложив руки за спину, стоял подле высокого стрельчатого окна на втором этаже своей резиденции в городе Шпейере. Рядом с ним находился его единоутробный брат герцог Фридрих Швабский по прозвищу Одноглазый. Подобно своему младшему брату-королю, коему он некогда по доброй воле уступил трон, герцог наблюдал за проходящей мимо здания процессией из сотен простолюдинов с деревянными крестами в руках, во главе которых шел худой монах в белом цистерианском балахоне, хмурился и порой поглаживал черную повязку на левой глазнице.

Два представителя рода Гогенштауфенов и самые влиятельные люди в империи молчали. Они привыкли взвешивать и обдумывать каждое свое слово, поэтому не торопились. Однако вскоре процессия из нищих религиозных фанатиков, которых вел к городскому собору проповедник Бернард Клервоский, прошла мимо. Покрытая редким снегом зимняя улица, которую продували холодные ветра с Рейна, опустела, и братья расположились у жаркого камина. Немедленно появились слуги, которые принесли королю и герцогу горячее вино со специями. После чего, сделав пару мелких глотков, Конрад усмехнулся. Фридрих это заметил, кинул на брата косой взгляд и спросил его:

- Что-то не так?

- Да, - Конрад кивнул. - Наши шпионы во Франции докладывали, что Бернард Клервоский чудотворец, пророк и через него с людьми говорит сам Господь Бог. Ему очень быстро удалось убедить нашего соседа Людовика Седьмого выступить в Крестовый поход и где бы он ни появлялся, каждый, кто его услышит, невзирая на происхождение и род своих занятий, бросает все, что имеет, и готовится отправиться на берега Венедского моря. И вроде бы люди, которые поставляли эти сведения, вполне надежные. Но, судя по всему, даже они могут ошибаться. Вот уже неделю Бернард находится в Шпейере. За это время я несколько раз давал ему аудиенцию, и день ото дня этот франк падает в моих глазах все больше. На нашем языке он разговаривает с жутким акцентом, а речи его хоть и яростны, но в них нет ничего сверхъестественного. Обычный священник, набожный, начитанный и фанатичный . Как такому человеку могли предлагать папское кресло? Не понимаю.

- Ты прав, брат, - согласился с королем герцог. - А с Людовиком все ясно. Он человек храбрый, но когда дело касается его неверной жены или веры, король Франции превращается в барана, которого легко можно отвести на бойню. Бернард этим воспользовался и смог направить его в нужную церкви сторону. Мы же с тобой не такие простаки и лично мне проповедник тоже показался самым обычным человеком. Нет в нем искры божьей, а значит прислушиваться к его словам не стоит.

- Дело не только в речах. При более благоприятных обстоятельствах я был бы не прочь сходить в поход на сарацин или язычников. Этим заработал бы себе славу и душу от грехов очистил. Просто время не то и у меня накопилось немало претензий к матери нашей церкви.

- Ты все еще надеешься на получение императорской короны?

- Конечно. Я должен взять то, что принадлежит мне по праву, ибо железная корона лангобардов совсем не то же самое, что императорский венец. Поэтому я не желаю больше слышать ни о каком Крестовом походе. Армия собрана и весной мы двинемся в Италию, которая станет моей, а заодно и до папы римского Евгения Третьего доберусь.

- А если папа не захочет объявить тебя императором или сбежит под защиту своих верных сторонников сицилийцев?

- Тогда в Риме появится антипапа, которой сделает все, что я пожелаю. Ты со мной, брат?

Король посмотрел на герцога. Взгляды двух Гогенштауфенов встретились, и Фридрих сказал:

- Да, мой король. Я с тобой. Однако проблема не исчезнет. Через наши земли на север двинется Крестовый поход, и мы просто обязаны отправить часть своих сил вместе с ним.

- Отправим, - Конрад сделал очередной глоток вина и добавил: - Пошлем тех, кто против нас или проживает рядом с язычниками.

- А кто возглавит эти войска?

- Выбор очевиден. Юный Генрих Лев и наш старый противник Альбрехт Медведь.

Фридрих поправил повязку на пустой глазнице и скривился. Это было знаком его глубокой озабоченности, и король спросил:

- Ты считаешь, что я не прав?

- Есть опасность, что Альбрехт Медведь усилится за счет новых завоеваний. Так что, как бы нам самих себя не перехитрить.

- Это вряд ли. Помнишь, я вызывал к своему двору рыцарей, которые были в походе вместе с Фридрихом Саксонским и Адольфом Шауэнбургским?

- Помню.

- Так вот, брат, я много с ними общался, а потом вел переписку с архиепископами Бремена, Гамбурга и Магдебурга. После чего сделал кое-какие выводы.

- Интересно какие?

- За последние пять лет венеды очень сильно изменились, и сейчас они готовы к тому, что против них выступит большая часть Европы. Язычники объединились вокруг Руяна, увеличили численность своих войск, обезопасили тылы, отловили наших шпионов, построили немало крепостей, выбрали великого князя и стали использовать для войны наемников. Все это говорит об одном: они не намерены сдаваться. Поэтому всякий, кто отправится на север, в первую очередь должен думать не о том, как бы заполучить для себя новые земли и пополнить казну, а о сохранности собственной шкуры.

- Мне кажется, ты преувеличиваешь силу венедов, - не согласился с королем Фридрих. - Да, некогда северные язычники были сильны, но сейчас все иначе. Венеды долгое время отступали, а нашим священнослужителям и пограничным владетелям удавалось стравливать их между собой...

- Они смогли задавить датчан и разорить Верхнюю Саксонию, - оборвал Одноглазого младший брат. - И они разгромили войска трех далеко не самых слабых имперских графов.

- Это последний успех язычников, частная победа, которая ничего им не даст, ибо против Крестового похода им не выстоять.

- Посмотрим.

Фридрих решил не спорить с братом, а покосился в сторону окна и поинтересовался у Конрада:

- Кстати, а где сейчас рыцари, с которыми ты разговаривал?

- Тоже желаешь с ними пообщаться?

- Да.

- Почти всех я отправил обратно на север, а при мне остались только двое. Суровый вояка из Миндена рыцарь Рупрехт фон Штеффен и совсем еще юнец Седрик фон Зальх. Если заинтересуешься, я пришлю их к тебе.

Братья помолчали, допили вино, и герцог спросил Конрада:

- Наверное, пора отправляться в собор?

- Пожалуй, - король встал. - Сегодня первый день нового года. Надо веселиться и радоваться, а мы с тобой сидим и думаем о каких-то там северных язычниках.

Конрад и Фридрих отправились в свои покои, где переоделись в праздничные одежды, и вскоре, в сопровождении большой свиты и наследников, королевского сына Генриха и герцогского Фридриха, покинули резиденцию и направились к собору. Сотни рыцарей были рядом с королем и его братом. Сияло начищенное оружие и доспехи. Знамена с гербами и гордыми девизами самых древних и прославленных родов Священной Римской империи развевались на ветру. Фыркали покрытые шитыми попонами благородные породистые лошади, каждая из которых стоила как хорошая деревенька с трудолюбивыми сервами. Король был впереди и горожане Шпейера, стоя возле своих домов, приветствовали его и надеялись на скорую праздничную раздачу подарков. Легкий мороз взбадривал людей и лошадей, а полуденное зимнее солнце висело над головой Конрада Третьего, и он улыбался.

Однако, лишь только королевская свита приблизилась к собору, монументальному строению из красного песчаника с четырьмя башнями по углам, которое было построено на месте древнего кельтского святилища посвященного богине с варварским именем Нантосвелта, как на его лицо снова легла тень. Помимо дворян, которые по зову короля съехались на большой сход в Шпейер, вокруг собора теснились толпы голодранцев. Между ними сновали появившиеся в городе вместе с Бернардом Клервоским цистерианцы, а невдалеке тесной группой стояло несколько десятков рыцарей-тамплиеров. Присутствие чужаков не нравилось королю, но пока он их терпел. Вот только терпение его было на исходе. Поэтому сегодня, сразу после торжественной литургии, Конрад намеревался еще раз поговорить с настоятелем Клерво и в мягкой форме намекнуть Бернарду, что ему пора отправляться обратно во Францию. В голове он уже давно сложил этот разговор и знал, что ему скажет цистерианец, и король был уверен, что все произойдет именно так, как он решил. Бернард покинет Германию, а он продолжит готовить поход в Италию, и уже осенью этого года станет императором.

Снова напустив на себя веселый и беззаботный вид, король спрыгнул с лошади, и направился в собор. Слева был брат, а справа его гордость и надежда, юный сын Генрих. Именно ему король намеревался со временем передать все, что он завоевал и приобрел за свою непростую жизнь, а семейство брата Фридриха, вслед за которым шагал его наследник, поддержит Генриха и даст ему клятву на верность. Впрочем, все это случится очень нескоро, а пока, продолжая улыбаться, король вошел в величественный собор, прошел к амвону, где расположились местные священнослужители, певчие и Бернард из Клерво, и остановился.

Помещение быстро заполнилось рыцарями, баронами, графами, бургомистрами, богатыми купцами и герцогами. После чего началась литургия. Юные певчие на латыни затянули славящую Христа песню, которая разнеслась под потолком обширного молельного зала. И эти голоса заставили всех присутствующих замолчать и подумать о спасении своей души, жизни и смерти. Однако продолжалось это недолго. По команде Бернарда Клервоского, которому германские священнослужители подчинялись, словно он сам папа римский, певчие смолкли. Король, видя это, исподлобья взглянул на наглого проповедника, который выступил вперед, и подумал, что, судя по всему, цистерианец опять начнет проповедь о Крестовом походе, и ему совсем не хочется выслушивать речь этого косноязычного франка, который не удосужился выучить немецкий.

Король оказался прав, Бернард собирался произнести проповедь. Однако он никак не ожидал того, что будет происходить в соборе далее. Проповедник замер, уверенным взглядом окинул море из человеческих голов и на чистом немецком языке, словно он коренной житель Священной Римской империи откуда-нибудь из Швабии или Франконии, прокричал:

- Братья во Христе! Слушайте меня! Все, кто верит в Господа Бога нашего Иисуса Христа! К вам взываю я!

Сотни людей замерли. В соборе наступила небывалая тишина, а Конрад Третий сосредоточил все свое внимание только на Бернарде и в удивлении приподнял левую бровь. Проповедник отметил, что привлек внимание имперских аристократов и продолжил:

- Братия, я скромный служитель церкви, зову вас на совершение подвига. На севере размножились богомерзкие язычники, которые отрицают существование нашего бога. Они погрязли во грехе и скверне. Они вершат богомерзкие обряды, глумятся над христианскими святынями, уводят в рабство мирных людей и плюют на веру нашего Спасителя. Своими деяниями язычники приближают Судный День и вводят во тьму идолопоклонства слабых духом католиков. Потоки крови лучших сынов Швеции, Дании и Германии, которые встали против зла и сатанинской веры, были пролиты на землю. Однако все они умерли не напрасно, а во имя Царства Небесного, во имя Господа нашего, во имя Христа и Девы Марии, во имя благодати. Каждый из них сейчас в раю, смотрит с небес на нас с вами и взывает о справедливой мести врагам нашей веры, проклятым язычникам, которые поклоняются деревянным многоликим идолам на губах коих кровь христианских младенцев, принесенных им в жертву. Нельзя терпеть эти сатанинские обряды и невозможно попасть в рай тем, кто не готов с оружием в руках выступить против врагов истинной веры. И это не я говорю вам, а сами ангелы небесные доносят через меня вам свое слово.

Одновременно с этим воздух в соборе сгустился, стал каким-то вязким и неприятным, настолько, что кожа католиков покрылась холодными пупырышками. Проникающий в помещение через окна солнечный свет померк, будто за окном не ясный полдень, а глубокие вечерние сумерки. По углам молельного зала заметались тени, а глаза проповедника засияли огнем. Все, кто находился в церкви, увидели это, а кто-то даже смог разглядеть бесплотную фигуру за спиной Бернарда Клервоского. Души людей затрепетали, а их сердца замерли. Ужас и великое благоговение воцарились среди них, а король, который смотрел прямо в полыхающие неземным огнем глаза цистерианца, был готов упасть перед ним на колени и попросить прощение за все: за неправедные поступки, за убийства и казни врагов, за неверие и упрямство. Однако пока он еще держался на ногах и продолжал слушать речь проповедника, устами которого, без всякого сомнения, говорили посланники Бога:

- Язычники не щадят церквей. Они не признают прав католиков на Любек и Ольденбург, не чтят седин, насилуют наших чистых женщин-католичек, и у них нет чести. Эти сатанинские отродья копят силы и готовятся нанести по нам новые удары. Но не позволит Господь совершиться злу и не восторжествует оно на развалинах этого храма, который находится в глубине германских земель, ибо есть у матери-церкви защитники. Это вы, мои братья, и я говорю вам, встанем все как один! Отложим в сторону свои мирские заботы и дела, возьмемся за оружие и посвятим себя ратному труду. К битве за веру призывает вас Бог. Так обретите мужество, возьмите щит веры и шлем спасения, и укрепленные примером Господа нашего, положившего за нас грешных собственную жизнь, не щадите свою. Нашивайте на одежды кресты и вооружайтесь, вставайте под знамена Крестового похода и ни о чем не печальтесь. Ведь если Господь претерпел смерть для человека, будет ли человек медлить с принятием смерти за Господа? Нет, мы непоколебимы в нашей вере и докажем это делом! Вступайте в могучее и непобедимое Христово Войско, и вы обретете место в раю, где каждого истинного христианина ждут нетленные богатства и спасение души. Готовьтесь к битвам и помните, что Господь обещает каждому вставшему на путь Рыцаря Христова полное прощение всех его грехов, в коих он раскается устами и сердцем, а также увеличение надежды на вечное спасение в качестве воздаяния. Не опасайтесь злословия неверующих и сомневающихся. Не страшитесь препятствий на своем пути. Отряхните всякую суету души своей и ступайте в бой, который принесет нам неминуемую победу, ибо не может быть иначе, если Воин Господа сражается за веру и сами ангелы небесные парят над крестоносным воинством.

Голос Бернарда становился все сильнее, а имперские вельможи и рыцари впадали в религиозный экстаз. Сам король едва не упал и только помощь брата, поддержавшего Конрада Третьего, не давала ему потерять лицо. Проповедник в это время сделал шаг вперед, подобно птице, взмахнул широкими рукавами своего белого балахона и провозгласил:

- Чую! Сам Иисус Христос входит в мое тело!

- Бух-х!!!

Католики дружно опустились на колени, и только Конрад с близкими людьми и родственниками, да священнослужители все еще продолжали стоять. После чего цистерианец вновь шагнул по направлению к Конраду и обхватил его за плечи. Фридрих Одноглазый и сын короля мгновенно отступили в сторону и тоже преклонили перед Бернардом колени. А настоятель Клерво, глаза которого продолжали гореть огнем, обратился к государю Священной Римской империи:

- Человек! Я дал тебе все, что мог дать: могущество, власть, всю полноту духовных и физических сил. И какое же употребление ты сделал из всех этих даров для службы Мне? Скоро язычники распространятся по всему миру, говоря, где их Бог, и тьма опустится на государство твое. Этого ты хочешь!?

Из глаз короля сами по себе потоком хлынули слезы. Затем он все же рухнул на пол, прижался губами к пропыленному скапулярию цистерианца и воскликнул:

- Довольно! Я буду служить тому, кто искупил меня! Душа моя и тело принадлежат только Господу, и я буду рад отдать их ему! Прости меня за неверие и сомнения, Господь! Наставь на путь истинный и укажи дорогу к спасению! Клянусь, вся моя жизнь отныне будет посвящена только тебе! Клянусь!

- Слушай моего верного слугу Бернарда, - прогрохотал над сводами собора голос бога. - Он поведет тебя и укажет путь! Прощай и помни, я наблюдаю за тобой! От взора моего не укрыться и если ты нарушишь свою клятву, то будет проклято твое семя! Ступай со своими воинами на север, уничтожь нечестивых язычников, сожги их нечестивые капища и освободи берега Венедского моря от следов Сатаны, ибо это твой крест и твой Иерусалим!

- Да, мой Господь! - выдавил из себя король. - Я сделаю все так, как ты мне приказал!

Произнеся это, Конрад почувствовал, что теряет силы, и стал заваливаться на бок. Глаза Бернарда Клервоского померкли и утратили блеск огня. Проповедник, которого покинул дух Господа, снова стал человеком и удержал короля от падения. Это была странная картина. Изможденный темноволосый аскет в белом балахоне и черном фартуке. Перед ним коленопреклоненный воин в украшенном золотыми гербами и подбитом новгородскими соболями плаще, а вокруг сотни людей, которые были ошарашены и готовы прямо сейчас вскочить на коней и отправиться на войну с венедами, про коих многие из них до сегодняшнего часа ничего не слышали. Впрочем, вскоре имперские дворяне и купцы начали вставать с колен. Конрада Третьего, который попробовал подняться, вновь подхватили родственники, а Бернард Клервоский отступил назад.

Спустя несколько минут в молитвенном зале вновь воцарился свет солнца. Король обернулся к своим подданным, отдышался, собрался с духом и, как можно громче, произнес:

- Все вы слышали речь Господа нашего и мою клятву! Я подтверждаю свои слова и приказываю в начале второго весеннего месяца всем рыцарям и дворянам империи собраться в городе Хильдесхейм! Мы объявляем проклятым язычникам Священную войну и двинемся на них Крестовым походом! Таково мое решение, коему каждый человек, кто находится здесь, живой свидетель!

- А-а-а-а!!! - прокатился по собору рев сотен здоровых глоток.

- В поход!!!

- Хвала Господу!!!

- Слава королю!!!

- Да здравствует Святой Бернард!!!

- Крещение или смерть!!!

- Убьем врагов нашего Господа!!!

Конрад, выслушав крики имперских аристократов, молча, направился к выходу. Родственники и свитские последовали за ним, и вскоре он возвращался обратно в свою городскую резиденцию. Народ уже знал о том, что произошло в соборе, и ликовал, а король встряхивал головой, словно от удара палицы, и никак не мог придти в себя. Он вспоминал горящие нечеловеческим огнем глаза проповедника, который неожиданно стал разговаривать на немецком, хотя еще вчера не мог правильно связать два коротких предложения. А еще Конрад пытался разобраться в том, действительно ли с ним разговаривал сам Иисус или это был ловкий трюк проповедника. Но от мысли, что его обманули, он отмахивался, слишком реальным было все происходящее, и душевный трепет, и взгляд Бернарда, и рвущиеся из его души слова клятвы, которую Конрад собирался исполнить, хотя еще пару часов назад Крестовый поход его не интересовал.

Прерывая размышления короля, рядом пристроился Фридрих Одноглазый. Конрад посмотрел на него и тяжко вздохнул:

- Вот так, братец, против воли Господа, оказывается, не попрешь.

- Да, - согласился герцог и спросил: - Что будем делать?

- Завтра соберем военный совет и начнем переброску войск от южных границ к северным. Склады с продовольствием и оружием должны быть организованы в Хильдесхейме. Одновременно с этим объявим о сборе ополчения и начнем вербовать наемников, а так же пошлем своих людей к франкам, с которыми необходимо обговорить совместные действия. Воевать придется всерьез, поэтому в Крестовый поход отправимся вдвоем.

- А кто останется вместо тебя?

Король обернулся назад, поймал взгляд сына, кивнул ему и сказал:

- В ближайшие дни будет оглашен мой указ, согласно которого, ты станешь моим соправителем.

- Слушаюсь, отец, - Генрих нахмурился и добавил: - Но, честно говоря, мне бы тоже хотелось пойти с тобой в поход.

- Еще успеешь - Конрад вновь посмотрел вперед, ударил по бокам своего крупного фламандского жеребца и помчался в сторону резиденции. С того момента, как он покинул собор, король считал, что он уже на войне и по этой причине не собирался тратить драгоценное время на пустые беседы.


## Глава 5.


Зеландия. Зима 6655 С.М.З.Х.


Сегодняшнее утро начиналось с того, что во главе воинов моей дружины я бежал по хорошо утоптанной дороге. Под тяжелыми армейскими ботинками поскрипывал снег, а в распаренное лицо бил холодный морской ветер. За плечами висел рюкзак с грузом в двадцать пять килограмм, а позади пыхтели дружинники. Утренний забег подходил к концу, и люди торопились поскорее попасть в тепло. Шаг и бег, постоянная смена темпа. Сегодня бежали десять километров, а по зиме это расстояние более чем приличное. Поначалу воинам было тяжело привыкнуть, что чуть свет их выгоняли на физзарядку. Однако со временем это вошло в привычку, отлынивать от пробежки в дружине Рарога стало считаться слабостью, и ветераны сами взбадривали новичков. Что же касается меня, то подобная разминка даже в радость. Бежишь и ни о чем не думаешь. В голове нет ни одной посторонней мысли и на душе спокойно, а когда останавливаешься, тут-то заботы и наваливаются, да так, что не продохнешь.

Передовая сотня вбежала в распахнутые настежь ворота Рарога. С башен за нами пристально наблюдали дозорные, мало ли, вдруг кто чужой к общему строю прилип. Это, конечно, вряд ли, поскольку все окрестности под нашим полным контролем, но порядок есть порядок. Служба должна нестись справно, а за невнимательность можно ответить не только кошельком, но и жизнью. Каждый воин это понимает, благо, охранники города-крепости из старожилов и не первый год службу тянут. Все они давно обзавелись семьями или перетянули сюда близких. Поэтому для них Рарог не только твердыня на окраине Венедии, но и дом, в котором проживают жены и дети. Так что рвение дружинников объясняется очень просто.

За первой сотней в город влетела вторая. Далее третья, четвертая и пятая. Конники из степняков и отряд Берладника в это время занимались выездкой своих лошадей и появятся немного позже, когда варяги, пруссы и киевляне закончат зарядку и отправятся на завтрак. Все как обычно и, напомнив сотникам, что через час состоится ежедневный военный совет, я сбросил рюкзак, и покинул колонну. Воины направились на специально оборудованную спортплощадку рядом с казармами, где проживают неженатые дружинники, а я, все так же бегом, рванул к своей хижине, просторному трехэтажному терему в центре города рядом с храмом Яровита.

Меня уже ждали. Банька натоплена, а жены, которые на удивление быстро смогли найти общий язык и неплохо поладили, наверняка, накрывали на стол. До завтрака еще пятнадцать-двадцать минут, и я вошел в предбанник. Здесь скинул промокшие ботинки и сырую одежду, остался, в чем мать родила, и нырнул жарко натопленную парилку.

Для начала опрокинул на себя тазик с теплой водой, которая смыла с меня пот, и сразу же пришло облегчение. Я присел на широкую дубовую лавку, вытянул перед собой подрагивающие ноги и стал вдыхать аромат висящих по углам березовых веников. Благодать. Жив и здоров, сил немерянно, дом полная чаша, есть дружина и корабли, казна и свое хозяйство. Рядом две прекрасные женщины и дети. Можно жить и не тужить. Но зима на исходе и скоро начнется война. По сообщениям из Европы, которые поступают из разных источников, германцы и французы уже собирают в кулак силы и вскоре тронутся в путь, и я, вместе с наиболее подготовленными к партизанской войне венедскими вожаками, двинусь им навстречу.

Снова вернулись беспокойные мысли, и захотелось вскочить на ноги. Для чего? А для того, чтобы еще раз проверить людей и заставить их пошевеливаться. Однако я себя сдержал. Не надо лишней суеты. Воины тренируются, хозяйство работает в интересах дружины, а жрецы Святовида исправно пересылают деньги на оплату наемников. Приказы отданы и жители Рарога, что военные, что гражданские, про надвигающихся крестоносцев знали не хуже меня. Поэтому подстегивать никого не надо. Это факт, дергаться не стоит, и я стал спокойно мыться, приводить себя в порядок и вспоминать о том, что было сделано за осень и зиму.

Из Новгорода я вернулся с молодой женой и новыми воинами: четырьмя сотнями степняков, дружиной Берладника, киевлянами и полусотней лучших бойцов племени Хеме. К этому времени в Рароге уже построили дополнительные казармы с конюшнями и заготовили корм для лошадей, сено и овес. Вновь прибывшие воины были устроены, а вскоре большими торговыми кораблями из Дубина и Волегоща вместе с седлами и уздечками нам доставили лошадей. Надо отметить, что очень хороших, ибо не зря в Европе и по всему Венедскому морю ценятся славянские и прусские кони, умные, выносливые и сильные четвероногие друзья, потомки степных скакунов, которые принесли наших предков с Урала и Волги в западные и северные земли.

Практически сразу же начались совместные тренировки кавалерии и пехоты, и здесь я не придумывал ничего нового. Есть наработанная тактика по рейдам венедов во времена Мстислава Первого, память о продвижении по Европе войск Атиллы и пример партизан Великой Отечественной войны: Доватора и Ковпака. Поэтому все просто. Эти методики были наложены на немалый опыт Берладника и степных атаманов, которые знали толк в военном деле, и все определилось само по себе. Конница ведет разведку и совершает дерзкие налеты, а пехота двигается следом, зачищает окрестности, отлавливает спрятавшихся в чащобах беглецов и штурмует замки. А поскольку обычный дневной конный переход по пересеченной местности составляет тридцать-тридцать пять километров, пехота вполне за ней успевает. Вот степь, это разговор иной, но нам предстоит действовать в покрытой лесными массивами Верхней Саксонии, так что проблем в разнице скоростей возникать не должно. Пешие сотни, которые в бою, наверняка, захватят телеги, обеспечивают коннице прикрытие и отдых, а всадники налетают на врагов и создают у противника ощущение, что славяне повсюду. При этом за добычу мы цепляться не станем. Основная цель в ином - разгромить вражеские обозы, уничтожить живую силу крестоносцев, в первую очередь профессиональных вояк и рыцарей, пожечь деревни, которые могут стать для католиков опорными точками, вытоптать поля и добыть ценных пленников.

В общем, боевое слаживание пошло своим чередом. В поход должны были выдвинуться одиннадцать сотен воинов: полтысячи конников и шесть сотен пехоты. Командиры справлялись без меня, и я отправился на Руян, где проходил большой совет князей, на котором были оглашены планы по ведению грядущей военной кампании. Сход прошел на удивление деловито и без шума. Вожди племен, которые понимали, что вместе они сила, заранее определились в своих действиях и разбили зоны ответственности. Рагдай Померанский должен держать границу с поляками и, в случае выступления ляхов, собирался налететь на приграничные города Санток и Любуш. Прибыслав оборонял земли лютичей и продолжал оставаться великим князем, который будет координировать действия всех венедов. Мстислав Виславит посылал в Ла-Манш несколько вольных ватаг, а сам вместе с варягами, шведами, пруссами и прочими восточными наемниками отправлялся в Зверин. Никлоту же предстояло командовать диверсантами, которые встретят крестоносцев на их территории, и готовить свое княжество к войне, ведь как ни посмотри, но основной удар католиков обрушится именно на бодричей.

Такие вот планы и, если коротко, то мне предстояло находиться в оперативном подчинении Никлота. Я против этого ничего не имел и, получив от него четкие указания, когда и где мне необходимо высадиться на берег в районе разрушенного Ольденбурга, отбыл обратно в Рарог. Ну, а чего? Все просто. Партия сказала надо - комсомол ответил есть. Приказ даден и цели намечены, а дальше я сам по себе. Прогуляюсь по германским землям от моря до Гамбурга, а когда прижмут, начну отход. Почтовые голуби имеются, а значит, в угол меня не зажмут, могу от морского берега уйти или к бодричам оттянусь. Опять же я не сам по себе. Рядом соседи, Громобой и Вартислав, дружины коих состоят из бодричей, которые могут и конным строем и пешим биться, так что не пропадем.

Вновь я оказался в Рароге. Начинался месяц студень (январь) и на время, предоставив своим командирам самостоятельно руководить дружиной, я погрузился в дела хозяйственные. В первую очередь меня, конечно же, интересовало производство огненных смесей и успехи алхимиков, которых контролировали волхвы, и ученики Ромуальда Бургосского меня порадовали. Производство "греческого огня" достигло сорока литров в месяц, а это примерно восемьдесят огненных гранат. Можно было бы и больше делать, но ингредиентов для производства маловато, так что приходится ужиматься. Впрочем, к этому времени у меня уже появился черный порох, который алхимик из Бургоса и его ученики называли дым-порошок, и под моим руководством были проведены испытания первых ручных бомб, которые начинялись гвоздями. Результаты так себе, достаточно скромные, шум, дым и разлетающиеся в радиусе пяти-семи метров куски металла. Но это лучше чем ничего и это начало, так что не зря я вытаскивал молодых алхимиков из Брюгге, глядишь, через пять-шесть лет первую примитивную пушку отольем, а пока есть бомбы и они нам пригодятся. Ну и, кроме того, алхимики показали моим мастерам и волхвам, как производить кислоты: азотную, соляную и серную. Европейским алхимикам они известны уже более ста лет, и это опять же задел на будущее, хотя кое-что я собирался применить уже этим летом. Например, концентрированную серную кислоту, она же купоросное масло. Эта дрянь очень неплохо разъедает металлы и оставляет на коже человека поганые уродливые раны. Вот я и подумал, что крестоносцы очень удивятся, если увидят кислоту в действии. Наверняка, закричат про колдовство, а нам это на руку. Да и соляная кислота, при правильном применении, может себя хорошо показать. Ведь, если я не ошибаюсь, при реакции с диоксидом марганца и перманганатом калия она образует токсичный хлор в виде газа. Вот вам и химическая война, не сейчас, само собой, потому что опять-таки все упирается в ресурсы и количество кислот, а лет через пять, когда появятся заточенные на это специалисты узкого профиля и свинцовые производственные камеры.

Впрочем, на научно-техническом прогрессе я не зацикливаюсь. Войны, по крайней мере, сейчас, выигрывают люди, а не пушки, пулеметы, танки и ракеты, которых пока нет. Сила духа, воинское мастерство, правильная тактика, слаженность действий бойцов одного отряда, дерзость и талант полководца. Вот что приносит победу, а достижения химии и инженерной мысли это, как я уже неоднократно повторял, процесс вспомогательный. Неуверенному в себе человеку в драке против уличных грабителей даже автомат не поможет, ствол отберут и в задницу затолкают, чтобы не размахивал пукалкой. И совсем другое дело уверенный в себе и хорошо подготовленный боец, который подручными средствами всех на куски распластает и после этого без угрызений совести продолжит жить дальше. Да, возможно, ему придется сидеть в сумрачном здании с решетками на окнах, но он будет жить, а его противник будет гнить в могиле, и этот частный пример может быть применен почти ко всему, что нас окружает. Как некогда сказал князь Олег Вещий? "Кто слаб душой, и воли не имеет, тому судьба влачить ярмо раба". Он был прав - главное это осознание своей внутренней силы и четкое понимание того, ради чего человек живет и к чему он стремится. У нас, вождей Венедии, такое понимание есть - мы хотим уничтожить врага, сберечь родную землю и сохранить людей, которые идут за нами. Ради этого мы станем драться не на жизнь, а на смерть, и к этому будем стремиться.

Однако я отвлекся. После алхимиков, которые освоились со статусом подневольных специалистов, вынужденных передавать свои секреты венедам, я посетил учебку варогов. Здесь провел смотр полусотни юных датчан, которые должны участвовать в войне против католиков, и убедился, что они готовы зубами рвать крестоносцев. За минувшие годы вароги превратились в ярых почитателей Яровита, и для них был только один авторитет - это хозяин Рарога вождь Вадим Сокол, слово которого равнозначно воле небес. Вот так, я стал практически пророком. Скажу варогу - умри, и он это сделает, ибо в его голову крепко вбито, что неисполнение приказа трусость, которая отсекает воина от лучшей доли на небесах. Честно говоря, сам не ожидал, что так получится, но кое-что у меня вышло. Первая партия неплохо подготовленных молодых фанатиков с нетерпением ждала отправки на войну, и если вароги покажут себя хорошо, придется набирать новых.

После варогов пришел черед лесопилки, которая совместными трудами Карла Ван-Мейера, киевских умельцев и кузнецов была поставлена в лесах и стала выдавать первые пиленые доски. Затем проехался по деревням и поговорил со старостами, которые хвались урожаями и приплодом скотины. Кстати, для сидящих не земле людей это несвойственно, ибо хозяин земли обычно рассматривается, как человек, который может все отобрать. Но я к ним по совести, и они ко мне со всей душой. Далее проверил спиртзавод, где назначил постоянного начальника, хваткого и прижимистого суздальца-эмигранта Симеона Уголька. Потом навестил рыбаков и мельников, корабелов и кузнецов, ткачей и производителей бумаги, а так же гончаров и пошивочных дел мастеров, которые шили для войска униформу и рюкзаки. Своим чередом побывал в торговой фактории ладожских Соколов и трактирах, озаботился заготовкой продовольственных припасов на весну и лето, и так пролетел месяц.

Снова я забросил хозяйство, которым руководил перетащивший в Рарог родственников главный интендант Гаврила Довмонтов, за коим присматривал Ставр Блажко, и опять присоединился к военному сегменту моей структуры. Ранний подъем, зарядка, завтрак, развод на занятия и обсуждение текучки. Потом обед, короткий отдых в кругу близких, тренировки с лучшими воинами, обход казарм, разговоры с дружинниками, вечер, ужин и ночь в спальне одной из любимых женщин. В общем, размеренная жизнь успешного феодала, которая подходит к своему логическому концу. Со дня на день начнется оттепель. Из Арконы или Зверина прилетит голубь с весточкой, и вперед. Всем грузиться на корабли! Курс на Ольденбург! Идем на войну!

Прерывая мои размышления, в предбаннике скрипнула половица. Я прислушался к эмоциям человека - это Дарья, которая принесла чистый комплект одежды. Значит, пора вылезать из парилки и отправляться на завтрак. Так и есть, дверь в баню открылась, и я увидел перед собой Дашу. Она, усмехнувшись, смерила обнаженного мужа игривым взглядом и сказала:

- Стол накрыт.

- А может ну его, этот стол, - я тоже улыбнулся. - Заходи, спинку мне потрешь.

- Нет уж, - Дарья качнула русыми косами. - Знаю я тебя. Сначала спинку потри, а потом из бани только к обеду выйдем, и я виноватой останусь, соблазнила вечно занятого воина своими прелестями.

- Да, - продолжая улыбаться, согласился я. - Так тоже может быть. Ступай. Я сейчас.

Жена ушла, а я покинул баню, оделся в мундир, обулся, прицепил на пояс меч и отправился в терем, прошел в трапезную и присел во главе широкого продолговатого стола, который был заставлен едой и напитками. Каша и мясо, белый хлеб и моченые яблоки, соленья и жареная рыба, свежее молоко, закваски и взвары. Что поделать, когда я дома и нахожусь в состоянии относительного покоя, то люблю покушать, и мои женщины, которые расположились слева и справа, об этом знают. Поэтому балуют меня, пока возможность есть, а я не отказываюсь, лопаю все, что дают, а потом лишний жирок в поле сгоняю.

Завтрак прошел как обычно. Мы ели, разговаривали о делах хозяйства и детях. Однако в душах моих любимых было легкое беспокойство. Своим женским чутьем они понимали, что скоро нашей идиллии придет конец, и я должен буду их покинуть. И хотя они старались не показывать свою озабоченность, я ее все равно ощущал, и потому старался быть веселым и беззаботным, аки молодой ягненок на первой весенней травке. Это их успокаивало и вселяло в Нерейд и Дарью уверенность в том, что все будет хорошо. Муженек отправится на войну и погуляет с мечом, а затем вернется обратно, к ним и детям.

Я насытился и остался на месте. Служанки убрали со стола, а жены отправились в детскую. После чего один за другим стали появляться командиры моих воинских контингентов и садились на места, которые они считали своими. Ближе всех расположились Ранко Самород, Корней Жарко, Поято Ратмирович, Гаврила Довмонтов и Славута Мох со своим приемным сыном Торарином, который вымахал в статного юношу и стал неплохим бойцом. Далее Орей Рядко, Илья Горобец и Гнат Твердятов. Ну, а в самом конце сели степные атаманы, Иван Берладник и вожак лесовиков Калеви Лайне.

Мой взгляд еще раз пробежался по лицам суровых мужчин, и я начал совет:

- Значит так, господа сотники. До нашего выступления времени осталось немного, самый большой срок две седьмицы. Куда мы выдвигаемся, вам известно. Что будем делать, тоже ясно. Чему людей учить, понятно. Но есть у меня, как обычно, несколько замечаний, так что слушайте. Первое, степная конница. Черные клобуки до сих пор никак не усвоят, что не надо после обстрела противника и удачного налета хватать мелкую добычу. Вчера отработали захват вражеского обоза, и все прошло хорошо. Но зачем же хапать с телег, что плохо лежит? Понятно, что я сам приказал, действовать так, как привыкли. Однако помимо этого было сказано, что барахло нас не интересует. Ладно, захватили какого-нибудь знатного аристократа - это хорошо. Возможно, попалось серебро, драгоценности или золото, тоже неплохо. А вот одежду или простое оружие брать не надо. Для нас очень важна скорость и мы идем навстречу крестоносцам не ради добычи, тем более что воины ее не получат. Это надо усвоить и крепко-накрепко вдолбить в голову каждого бойца.

Степные атаманы, к которым я обращался, одновременно качнули головами и ответили:

- Все ясно, - сказал Данко Белогуз.

- Понятно, - вторил ему Юрко Сероштан.

- Привычка дает о себе знать, - усмехнулся Твердята Болдырь. - Это мои люди на обозе пошалили. Больше не повторится.

- Вот и ладно, - произнес я, посмотрел на Берладника и продолжил: - Иван Ростиславич, к тебе тоже претензия имеется?

- Какая? - князь слегка привстал.

- Зачем твои дружинники на последних учениях до конца за свою позицию цеплялись?

- А как же иначе? - удивился Берладник. - Если бы мы отступили, то "вражеская" конница ударила бы по пешим.

- Да. Но пешие не могли уйти, потому что ты стоял насмерть. Это не дело. За спиной пехоты был лес, и она могла легко в него оттянуться, но не сделала этого, поскольку сама в свою очередь прикрывала тебя. Ты синий флаг видел?

- Видел.

- И что он значит?

- Отступление.

- Вот именно. Поэтому будь добр в следующий раз не бросать своих, - на этом слове я сделал упор, - воинов на убой. Нам не надо держаться за германскую землю. Раз за разом повторяю одно и то же, ударили и отскочили, налетели и растворились в лесах. За вами сунутся, а там арбалетчики и лесовики Лайне.

Князь поморщился:

- Усвоил.

Я повернулся к Славуте, который вот уже полтора года был полноправным начальником варогов, и продолжил:

- Теперь по датскому молодняку. Я решил, кто возглавит варогов.

- Кто?

Мох уже знал, что я скажу. Наверное, чувствовал это. Да и не мог не отметить, что на совет приглашен его приемный сын, которым он очень дорожил.

- Варогов поведет в бой Торарин.

Юноша, встряхнув рыжими кудрями, привстал и поклонился:

- Благодарю, вождь. Я не подведу.

Старик в свою очередь недовольно проскрипел:

- Ему же всего семнадцатый год пошел...

- Ничего, - оборвал я Славуту, - Святослав Игоревич в его годы уже тысячные дружины в походы водил, а Торарин с варогами два года бок о бок и знает всех как облупленных. Да и они твоего воспитанника за своего держат. А чтобы парни не забывались, приставим к ним опытных десятников.

- Как скажешь.

Славута кивнул, а я спросил:

- Ко мне какие-нибудь вопросы есть?

- У меня имеются, - откликнулся атаман Болдырь. - Нам запас подков и ухналей для похода нужен. Подковать лошадей мы и сами сможем, дело не хитрое, а кузнецы лишнего не дают. Опять же кожа нужна для ремонта седел и уздечек, да стремена с подпругами.

- Гаврила, - я посмотрел на Довмонтова, - обеспечь.

- Сделаем.

Главный интендант Рарога кивнул, и следующий вопрос задал Ранко Самород:

- Что по огненным смесям? Мне отдельный десяток в сотне делать, который с ними возиться станет, или всех воинов обучать?

- Сегодня я с твоей сотней буду, так что это отдельно обсудим.

Самород понял меня правильно. Черные клобуки и дружина Берладника хоть и свои, но наемники, а значит, при них некоторые вопросы обсуждать не стоит. Ладно, вароги, наемники до сих пор не понимают, кто это такие, а "греческий огонь" военная тайна, хотя крестоносцы, как сообщает агентура волхвов, будут иметь запас огненных смесей и потянут его в Венедию в одном из королевских обозов Людовика Седьмого.

- Больше вопросов нет? - поинтересовался я.

Ответом мне была тишина, и совет был распущен. Командиры отправлялись к своим отрядам и сотням, а я присоединился к Самороду, и вместе с ним пошел на берег моря, где его варягам предстояло штурмовать одну из каменных башен. Время уходило, словно вода сквозь пальцы, и нам следовало торопиться. Каждая тренировка это чья-то спасенная жизнь и мертвые крестоносцы. Поэтому у воинов впереди еще один трудный день. Они будут бегать, прыгать, драться и штурмовать стены. А я стану за этим наблюдать и делать из всего увиденного выводы, которые завтра выльются в новые замечания и приказы.