# Неожиданный ответ

А Ш

Неожиданный ответ


Письмо было дописано и запечатано.

И даже опущено в ящик.

Но не в почтовый, а в тот, старый, который делался когда-то, давным-давно... собственноручно и с претензией на изящную шкатулку. И был даже художественно разрисован. А после по карандашным линиям рисунок старательно прижигался специальным прибором, похожим на авторучку-паяльник.

Шкатулка, если честно, получилась так себе, и он хранил её из какой-то глупой ностальгии - может быть из такой же, какая сейчас толкнула его на написание письма.

Поперечная фанерка, делящая пустоту шкатулки на две неравные части, давно шаталась, чуть надломленная снизу, в месте крепления. Да и сама шкатулка вот-вот развалится. А может быть и нет - если чуть пристукнуть молотком по разболтавшимся гвоздикам и мазнуть клеем.

Письмо как раз вошло в более широкое отделение.

- В нишу вечного успокоения, - хмыкнул он, кривясь полуулыбкой.

Вспомнилось зачем-то, что "ниша" - слово французское и происходит от глагола "nicher", означающего "вить гнездо".

- Тут будет гнездо для безнадёжных писем. Как ни прискорбно, но, кажется, я напишу их немало... Впрочем, - хмыкнул невесело, - оно и правильно. Не зря психологи советуют изливать всё на бумагу. Авось, и у меня - когда выльется, то и рассосётся. Вот и буду. Изливать.

Он захлопнул шкатулку, обвёл пустым взглядом тихую комнату с плотно зашторенным окном, поморщился, в очередной раз укоряя себя и соглашаясь, что это неправильно, что так жить нельзя, и время движется вперёд, и оно, время - лечит...

Или не лечит?

Может, в его случае лечение просто подзатянулось и остаётся лишь немножко подождать, ещё совсем чуть-чуть - и тогда...

- Что - "тогда"? - зло пробормотал он. - Я забуду её? Тогда забуду? Насовсем?

Тяжело поднялся со стула, с каким-то недоумением покачал головой, удивляясь своим словам, медленно прошаркал во вторую комнату, столь же тихую и зашторенную.

Что за окном - ночь? День? А это имеет значение?

Электрический свет был жёлтым и резким, и неважно, происходит ли что-нибудь там, за плотными шторами. Здесь всё неподвижно и успокаивающе по-прежнему: мебель, обои, шторы. Время и пространство остановилось в тот момент, когда он осознал, что Ладушка умерла.

Нет, не в ту секунду, когда узнал о её смерти - тогда он засуетился, засобирался ехать, принялся куда-то звонить, что-то уточнять... А вот через несколько дней суеты, уже после похорон - что-то вдруг оборвалось в душе, и он неожиданно осознал, что всё. Её нет. И никогда больше не будет. После этого тут всё и застыло. Замерло. Чтобы на насколько вечных, бесконечно длящихся секунд сохранить надежду.

Ха, надежду? На то, что в привычную комнату привычно распахнётся дверь? И привычно, даже обыденно сюда вернётся - ...она?

Разумеется! Вернётся! И именно сюда. Ведь здесь всё - для неё, куда ей ещё возвращаться, как не в их дом, в их комнату?

- Безумие какое-то, - скрипнул он зубами. - И письмо - тоже безумие. Нельзя так. Стыд какой. Порвать его надо. Сжечь. А пепел выбросить. Всё! Никаких больше писем!

Он решительно повернулся, больно ударившись о косяк приоткрытой двери, торопливо прошагал назад, к письменному столу, откинул крышку ящичка-шкатулки...

Там было пусто.