# Камилла и английский джентльмен

А Ш

Буря страстей подчас не менее опасна, чем океанский шторм.

Камилла


книга 3


Камилла и английский джентльмен


ГЛАВА 8.


- Госпожа графиня, подъезжаем! - пробудил ее веселый голос сэра Оливера.

Он подскакал на своем норовистом, в крупных серых яблоках, жеребце совсем близко к карете, и, наклонившись в седле, заглянул в его оконце.

Камилла улыбнулась. Она еще находилась посередине между явью и обрывками каких-то ярких, как весенние цветы, сновидений.

- Подъезжаем... - задумчиво и немного грустно повторила Анита слова молодого человека, обращенные вовсе не к ней. Опять не к ней...

Откинув шторку окна, Камилла осмотрелась. От тумана не осталось и следа. Вечерняя заря перечеркнула пасмурное серое небо огромной ярко-кровавой полосой заката. Ослепительный свет этой полосы отражался и дополнялся блеском залива, хорошо видного с пригорка, по которому двигался кортеж, возглавляемый сэром Оливером, хозяином здешних мест. Пологий морской берег разнообразился выступающими и нависающими над водной гладью невысокими холмами. Их зеленые вершины были покрыты мягкой травой, из-под которой выступали каменистые развалины каких-то старинных зданий и башен - совершенно заброшенные, живописно-причудливые в контрастном освещении заката. Холмы обрывались в залив откосами и осыпями, образовывали маленькие бухточки и мысы, нередко переходящие в широкие отмели. Над старыми развалинами возвышалась мрачная и, наверно, не менее древняя, чем сами развалины, громада замка лордов Уитернси.

Замок покоился на высоком холме, своими размерами и местоположением лишний раз указывая, что именно здесь сосредоточена власть, и что его владельцы - первые люди среди всей окрестной знати.

Вперед выступали две массивные круглые башни, их мрачные контуры выдавались из крепостной стены, охраняя ее углы и прикрывая главные ворота замка. Под величественной аркой их открытые створки в середине стены были приветливо распахнуты так, что виднелась часть внутреннего двора замка. Над аркой привлекал внимание родовой герб, высечен в камне и украшенный поблескивающей позолотой.

Камилла вспомнила, что сэр Оливер упоминал о необходимости освежить и подновить позолоту родового герба - тогда она восприняла это как образ, как фигуру речи, но оказалось, что герб и позолота существуют на самом деле. На гербе, вверху золоченого поля, красовался синий рыцарский шлем, под которым был изображен лежащий волк, пронзенный стрелой. По краю поля шла латинская надпись - видимо, девиз рода Уитернси - которую Камилла перевела так: "Сила наша - в правоте".

Высокие деревянные ворота выходили на мост, связывающий эту неприступную, твердыню с окружающим миром. Мост, был перекинут через ров, заполненный водой. Раньше мост был подъемным, и останки приспособлений, служивших для этой цели возвышались около ворот и сейчас, но это было так давно, что теперь о подъемнике не было и речи - одно воспоминание.

Копыта лошадей и железные ободья колес громко застучали по настилу моста и, проехав под аркой ворот, путники оказались, наконец, в замке.

Грубое великолепие внутреннего двора в полной мере соответствовало всему внешнему облику замка. Справа тянулся ряд огромных, готически удлиненных, окон, разделенных каменными средниками. За окнами прятался большой зал замка, где издавна хозяевами устраивались торжественные приемы и пышные празднества. Слева и впереди двор ограничивало несколько зданий, построенных, видимо, в разное время. Но они располагались настолько плотно друг к другу, что их общий фасад представлялся уже чем-то единым. Окна и двери построек, выходивших во двор, были отделаны кружевной резьбой и статуями, детали которых не представлялось возможным рассмотреть из-за обвивавшего их пышного молодого плюща.

Двор, только что бывший пустым, при звуках въехавшей кавалькады всадников и стука экипажей, быстро наполнился людьми. Это была многочисленная челядь замка - лакеи и стольники, повара и ключники, конюхи и садовники. Раздались громкие возгласы приветствий.

Мужчины спешились, сэр Оливер, широко улыбаясь, бросил поводья подбежавшему слуге, подошел к возку Камиллы и Аниты, с поклоном помогая им выйти. Он начал что-то говорить о том, как приятно вернуться домой после долгого отсутствия - и вдруг прервал сам себя на полуслове, бросившись к ступенькам, нисходящим от небольшой террасы перед парадной дверью центрального входа.

Взглянув вслед, Камилла увидела причину его торопливости. На террасе стояла невысокая, прямая как палка, дама с несколько суровым лицом, лишенным всякой косметики. Ее плотно сжатые губы, грубовато-строгое платье, с нашитым длинным и жестким пластроном, выдавало в ней пуританку. Возраст женщины, вероятно, не намного отличался от возраста самой Камиллы, но нарочитое, показное благочестие и мешковатое одеяние сильно старили ее.

Она молча и сосредоточенно ждала приближения сэра Оливера. И когда он, поднявшись по ступеням, склонился в почтительном поклоне, все так же не говоря ни слова, подала ему руку для поцелуя. При этом даже тень улыбки не коснулась ее хмурого лица.

Это и была мать сэра Оливера, леди Джудит - он вскользь упоминал о ней, как о фанатичной пуританке. Камилла догадалась кто эта женщина еще до того, как их представили друг другу.

Лицо леди Джудит стало еще суровее, когда она поняла, кого ей придется принимать под своей крышей и кому оказывать гостеприимство: католичке, папистке, богопротивной и развратной, как и вся ее религия, которая является не более и не менее, как наваждением дьявола. Однако вслух она не выразила чувств, так отчетливо проявившихся на ее лице - лишь ограничилась сухим кивком, с подобающим смирением принимая эту дикую и легкомысленную выходку сына, пригласившего в родовой замок врагов истинной веры.

Ее сухого кивка удостоилась и Анита, после чего сэр Оливер, вполне, кажется, удовлетворенный радушием встречи, предложил всем пройти внутрь, и ознакомиться с достопримечательностями замка. Он не обратил никакого внимания на явное недовольство матери, и позже Камилла поняла почему. Будучи единственным выжившим ребенком из всех восьми детей леди Джудит, он был любимчиком и знал, что ему позволено все. Поэтому совершенно не сомневался в том, что матери придется смириться с любым его поступком, каким бы неприличным этот поступок ей поначалу ни казался.

Весело и беспечно молодой лорд Уитернси демонстрировал графине де Вильруа признаки знатности своего рода. Первым делом он провел гостей в, устланный коврами, большой зал, где, как поняла Камилла, располагался своего рода фамильный музей. Стены его были увешаны портретами предков, старинными рыцарскими доспехами, тяжелыми мечами.

- Вот это - доспехи моего прапрадеда, Ричарда Уитернси, - как бы между прочим, комментировал сэр Оливер. - Он был победителем в знаменитом турнире, устроенном в честь бракосочетания короля Генриха VIII с немецкой принцессой. А рядом доспехи моего прадеда Оливера Уитернси, в честь которого назвали и меня. Его посвятила в рыцари сама королева Елизавета!

Хвастливые пояснения сэра Оливера, как заметила Камилла, производили большое впечатление на ее дочь. Анита, выросшая в суровых условиях индейцев и колонистов Нового Света, не привыкла к старым родовым замкам и разветвленным фамильным деревьям. Она слушала пояснения сэра Оливера с такими широко открытыми, восхищенными глазами, что Камилле захотелось, презрев приличия, сбить спесь с хозяина. В самом деле - о какой древности рода можно говорить, если память о предках не идет дальше прапрадеда? Ее род, род баронов д`Эсте, прямых потомков Филиппа-Августа, был не в пример древнее! Однако, она все-таки сдержала язвительные замечания и молча выслушала все, вплоть до подробного рассказа о редких заморских вещах, расставленных в грузных шкафах - о венецианском хрустале, китайском фарфоре, индийском жемчуге и туземных божках, вырезанных из слоновой кости в далекой Африке.

Когда осмотр был, наконец, закончен, сэр Оливер провел их в огромную гостиную, пол в которой был выложен черными и белыми мраморными плитками, стены и свод расписаны золотом и лазурью, а окна и двери увешаны атласными шторами. Посредине пустого гулкого помещения стоял длинный стол, за который гостям и предложено было сесть. Тотчас явившиеся лакеи принялись выносить легкую закуску, которую приказала приготовить леди Джудит, и открывать бутылки с французским вином, специально поднятые из подвалов замка. Поскольку становилось уже темно, то ради гостей была даже зажжена большая люстра под потолком.

Стол нельзя было назвать чрезмерно обильным, но утомленные путешественники и не хотели особенно есть. Поэтому, слегка отдав должное поданным закускам и вину, они не стали задерживаться за столом, а отправились в отведенные им комнаты для того, чтобы как следует отдохнуть.


ГЛАВА 9.


- Мама, мама! - Анита ворвалась в залитую ярким утренним солнцем комнату Камиллы с ликующим криком. - Сэр Оливер дает в нашу честь большой обед для всех окрестных дворян! Сегодня вечером!

- Прекрасно, - согласилась Камилла. Она расчесывала свои золотистые волосы перед большим темным зеркалом и ей приятно было видеть дочь в таком радостном возбуждении. - А танцы предусмотрены программой?

- Конечно! - засмеялась Анита. - И танцы тоже - я слышала, как лорд Уитернси отдавал распоряжения насчет музыкантов! Он советовался с матерью, этой суровой леди Джудит, сколько нужно будет заплатить за музыку.

- Замечательно, значит, это будет настоящий бал! А что ты наденешь на бал - ты уже подумала? Ведь в Бристоле мы купили не так много платьев и все они - не слишком богатые и нарядные.

- А роскошь - это вовсе не главное для девушки! - неожиданно ответила Анита и выжидательно взглянула на мать - как она ответит на эти слова?

- Вот как? - спокойно осведомилась Камилла, продолжая расчесываться. - А что же главное?

- Скромность, преданность и богобоязненность, - опустив глаза тихо произнесла Анита.

Это были явно не ее слова и Камилла, заинтересовавшись, повернулась к дочери:

- И кто тебе это рассказал?

- Друг сэра Оливера, капитан Гемпден...

- Вот это новости! - поразилась Камилла.- Джон Гемпден теперь ходит у тебя в наставниках? С каких пор? И почему ты настолько высоко оцениваешь его советы молодым девушкам, что готова беспрекословно придерживаться их? Он показался тебе таким умным человеком? Мне он столь уж умным не показался. Наверно он хороший моряк, но его суждения о том, какими надлежит быть молодым девушками и как им следует себя вести - это все-таки, наверно, не столь уж великая мудрость...

- Мама, не оскорбляй капитана Гемпдена! - яростно воскликнула Анита и топнула ножкой. - Я не знаю - умный ли он человек, наверно он не прочел и десятой доли книг, что читала ты или Жильбер де Вильруа, но он человек, умудренный опытом. Он лучше вас знает здешнюю жизнь и местные обычаи, он давний знакомый лордов Уитернси - ходил в море еще с отцом сэра Оливера, и понимает, как нужно вести себя в их семье!

- Ах, вот в чем дело! - сориентировалась Камилла. - Ты хочешь быть принята семьей сэра Оливера? То есть - его матерью, суровой леди Джудит?

- А что в этом плохого? - гордо вскинула подбородок Анита. - Почему я не могу этого хотеть?

- Анита, - как можно мягче произнесла Камилла, - пришла пора спокойно и трезво оценить ваши отношения с сэром Оливером. Тебе все-таки следует признать, что этих отношений просто нет. Ты не привлекла его внимания во время долгого совместного морского путешествия, он не остановил на тебе взгляда и когда сошел на берег - вряд ли предстоящий званый обед с танцами вряд ли что-нибудь может изменить в этом вопросе.

- Но ведь это все ты виновата! - горячо воскликнула Анита. - Если бы рядом не было тебя хотя бы минуту... Но ты все время рядом, и он не сводит с тебя глаз - ему просто нет возможности заметить кого-либо другого!

- И что же мне сделать, чтобы не быть рядом, чтоб он успел, наконец, разглядеть и тебя? - удивилась Камилла. - Не прийти на сегодняшний званый обед? Объявить, что я заболела? Говори свой план - я поступлю так, как ты скажешь. Но только мне кажется, что и мое отсутствие ничего не изменит. Сэр Оливер, в своем неуемном желании угодить мне, может пойти даже на то, что отменит обед. Или перенесет его на тот день, когда я "выздоровею". Если же я не приду в последний момент, когда гости будут уже в сборе, то это его только взбесит. Ты надеешься пробудить его чувства, когда он будет в бешенстве? Боюсь, что если тебе это и удастся, то это будут далеко не лучшие чувства - и уж во всяком случае не те, на которые ты рассчитываешь и каких ты достойна, девочка моя.

- Нет, мой план совсем в другом, - спокойно ответила Анита.

- В чем же? - осведомилась Камилла с беспокойством. Она не ждала ничего хорошего от планов юной девушки, открывшей охоту на кавалера.

- В том, что ему придется заметить меня - когда он будет на мне жениться!

- А ты уже выходишь за него замуж? - Камилла усмехнулась, не зная как ей отнестись к заявлению дочери: серьезно или перевести все в шутку? - И что - день свадьбы назначен?

- День свадьбы, конечно, не назначен, - высокомерно поджала губы Анита. - И вообще, о том, что свадьба состоится, знаю только я. Ну и ты еще теперь. Но мой план состоит именно в том, чтобы сначала выйти замуж за сэра Оливера, а потом уже претендовать на его любовь. Он не сможет не полюбить меня, женившись на мне. Ведь я люблю его. И, к тому же, мы действительно хорошо подходим друг к другу. Он любит риск и путешествия - я тоже. Он аристократ - и во мне достаточно старой дворянской крови. Он - привлекательный молодой человек, но и я не так уж плоха собой. Ведь правда? Ты сама мне это не раз говорила. Моё зрение почти восстановилось, кожа разгладилась... А я тут посмотрела внимательно - и в Бристоле, и здесь, в замке - так среди английских девушек мне нет равных! В конце концов, твой собственный пример говорит, что можно сначала сочетаться браком, а уже затем добиться любви от супруга.

- Постой, подожди секунду, - попросила Камилла. - Ты так далеко унеслась в своих планах, что как-то упустила самый главный момент - согласие сэра Оливера на свадьбу с тобой. Если можно, расскажи, как по твоему мнению это будет происходить? Ты что - подойдешь к нему и просто скажешь: "Сэр Оливер, завтра мы станем мужем и женой!" А он радостно воскликнет: "Конечно, конечно! А в котором часу?" И после того, как ты ему скажешь в котором часу торжество состоится, счастливое согласие будет достигнуто. Так? Или предусмотрены иные варианты развития событий?

- Предусмотрены! - просто сообщила Анита. - И никакого согласия от него не потребуется.

- Вот как? - поразилась Камилла. - Тогда расскажи, пожалуйста, я тебя очень внимательно слушаю.

- Это все я поняла, несколько раз переговорив с капитаном Гемпденом.

- Опять этот капитан! - всплеснула руками Камилла.

- Ну, подожди, мама, дослушай сначала! - попросила Анита. - Да, капитан! Он рассказал мне, что всем в этом замке заправляет вовсе не сэр Оливер, а его мать, леди Джудит. Она прекрасно справлялась с этим при отце сэра Оливера - сэре Томасе, справляется и сейчас. Она безумно любит своего сына и в любом пустяке готова потворствовать ему. В пустяке - но не в главном! И я ее очень хорошо понимаю. Главное же - богатство. По протестантским верованиям Бог на стороне тех, кому Он дарует богатство. А я и есть это богатство. Я неоднократно слышала, что состояние графа де Вильруа, которое и до того было немалым, после возвращения к нему милости короля Людовика стало просто огромным. Думаю, что могу надеяться на некоторую часть этого состояния в качестве приданого? Не так ли? Не очень большой части по сравнению со всем остальным, но весьма большим по меркам хозяев этого старого замка, переживающего сейчас далеко не лучшие свои времена. Ведь вы выделите мне то, о чем я говорю, не правда ли?

Дождавшись, пока Камилла кивнула головой, Анита удовлетворенно вздохнула:

- Вот! Об этом ты, я думаю, сможешь как бы невзначай сказать сегодня леди Джудит. И еще добавить, что в душе я давно протестантка, и как только будет достигнута договоренность о нашем бракосочетании с сэром Оливером, я официально откажусь от папизма и приму протестантизм. Думаю, что богатую родовитую невестку-протестантку, леди Джудит примет с удовольствием. А ее сын - что ж, он смирится с решением матери. Ему давно пора жениться и стать степеннее. А тебе останется только, обвенчав нас, уехать во Францию, чтобы не мешать нашему счастью.

- Да, ты, действительно, все продумала, - ошеломленно пробормотала Камилла. - Ты очень разумная девушка. Только, вот, не знаю - радоваться этому или огорчаться?..

- Это - как хочешь, - разрешила Анита. - Но только я не намерена больше быть непонятно кем в вашей дружной семье де Вильруа. Ведь я не дочь Жильбера де Вильруа, не так ли? Я дочь твоей измены мужу!

Камилла, замерев, смотрела на Аниту, понимая, что сейчас с губ ее ребенка сорвутся жестокие и несправедливые слова, о которых она впоследствии будет жалеть. А Аниту молчание матери только еще более ожесточило.

- Что ты молчишь? - воскликнула она, зло кривя губы. - Я давно об этом знаю!

- От кого? - еле слышно спросила Камилла.

- Не скажу! - резко качнула головой Анита. - Я дала слово тому, кто открыл мне глаза, что не признаюсь перед вами, не укажу на этого человека. Да и какая, в сущности, разница кто сделал это? Главное, что нашлись добрые люди, которые рассказали мне. Я сначала не поверила, потом стала внимательно за вами за всеми наблюдать и поняла, что это - так. Вы, законные наследники графов Тулузских относились ко мне совсем иначе, чем друг к другу. Я оставалась для вас приемным беспризорным щенком, которого терпят из милости, вежливо стараясь не показать, насколько его присутствие всем неприятно!

- Что ты такое говоришь?! - горько спросила Камилла. - Когда и где к тебе так относились? Наоборот - всегда все очень любили тебя, заботились о тебе...

- В душе проклиная эту заботу! Я помню, помню, как много хлопот всегда причиняла вам. Только и было слышно: "Ох, опять эта Анита!" Когда я старалась быть вам полезной - это заканчивалось беспокойством и волнениями для вас, когда я старалась сидеть так тихо, чтобы все обо мне забыли - это опять заканчивалось какими-то неприятностями, меня вечно искали, ловили, а Карл так даже привязывал меня за руку - просто привязывал, чтобы я никуда не делась!

- Милая моя, так вот какой груз ты носила на своей душе все это время! - со слезами на глазах сказала Камилла, протягивая руки к Аните. Но та отдернула ладони и отвернулась, насупившись.

- Ты не права, девочка моя! - продолжила Камилла. - Ты зря себя мучаешь. Со всеми детьми бывают неприятности и недоразумения - ты не исключение, а те жестокие испытания, что выпали на твою долю - это не твоя и не наша вина. Это судьба. Вынести все - и стать еще крепче, вот главный урок, который стоит вынести из всех испытаний. Ты показала себя молодцом, ты не дрогнула. Карл привязывал тебя за руку - да, такое было, но ведь это для того, чтобы спасти тебя, чтобы не потерять во враждебном лесу. Он выводил тебя из всех ловушек, приготовленных врагами - и делал это не из вежливости, а потому что он - твой брат и любит тебя! И родилась ты вовсе не потому, что я решила вдруг изменить Жильберу. Бывают обстоятельства в жизни женщины, которые сильнее ее - и тут уж ничего не поделаешь...

- Только не говори, что отдалась моему отцу, которого я не знаю, не по своей воле! - с сардоническим смехом предупредила Анита. - А то еще скажешь, что тебя изнасиловали!

- Да, - тихо промолвила Камилла, склоняя голову. - Меня, действительно, изнасиловали. Это было так страшно, так гадко, ужасно... О, не заставляй меня вспоминать!.. - Камилла закрыла лицо руками, защищаясь от нахлынувшего на нее прошлого.

- Так я родилась потому что тебя изнасиловали? - выдохнула Анита. - И ты оставила меня - плод насилия, плод ужаса, позволила мне родиться?..

- Ты-то тут при чем? - устало спросила Камилла, отнимая ладони от лица. - Как бы и кем бы ни был зачат ребенок - он всегда божественный подарок, знак женщине свыше, что ее мучения были не зря, что природа вознаградила ее, даровав маленький комочек новой жизни. Я люблю тебя - именно тебя, и мне сейчас все равно как ты была зачата. Ужас и насилие, которые сопровождали все это - они часть моей жизни, они остались со мной и во мне. А ты - ты не имеешь к этому никакого отношения. В твоей жизни этого не было, и думать о том, что ты несешь какую-то ответственность за то - давнее, давно ушедшее - тебе нельзя. Просто нельзя, я тебе это запрещаю! Ты моя дочь, ты часть меня, поэтому я тебя люблю так же, как и всех своих детей, поэтому тебя любит Жильбер...

- А я не хочу, - негромко, но твердо сказала Анита, - не хочу, чтобы меня любили только потому, что я - твоя дочь, и потому, что я - слабое напоминание о том, что существуешь ты, тусклый отблеск того света, который горит в тебе. Да, это яркий свет. На него слетаются все мужчины. Я понимаю, что это не твоя вина, если все они так и липнут к тебе, но, пойми, пожалуйста, что и мне нелегко. Я не такая яркая, как ты. Во мне нет того магнита, которым обладаешь ты. Но ведь я тоже хочу прожить жизнь. Свою жизнь, а не отблеск твоей. Отпусти меня от себя. Я выгляжу слишком незначительной в твоем присутствии. Помоги мне построить свою жизнь, в которой я буду хозяйкой семьи, хозяйкой дома, подругой человека, которого я люблю... Ведь это - так немного. Согласись, что я прошу самую малость. Помоги мне, мама. Я ведь не очень часто прошу тебя о чем-то, правда? А сейчас - прошу. Все устроится, поверь мне. Наилучшим образом устроится. Ты еще будешь гордиться своей дочерью, ты еще будешь приезжать в гости к леди Аните Уитернси и любоваться на своих внуков. Помоги мне стать самой собой! Ладно, мама?

Камилла молчала. Молчала долго, не в силах что-либо возразить или опровергнуть.

- Хорошо, - наконец, тяжело вздохнув, промолвила она. - Я поговорю с леди Джудит. Я постараюсь, чтобы твоя мечта осуществилась. Хотя ты еще так молода!.. Тебе ли думать о замужестве?!

- Мне! - уверенно сказала Анита. - Я никому не позволю сделать это за меня. А то, что я молода - пусть тебя не беспокоит. Разве это слишком юный возраст для любви? Помнишь, как ты сама, получая новости из Франции, рассказывала, что принц Монбаре, которому был двадцать один год, женился на тринадцатилетней даме и год спустя уже стал отцом. А будущая герцогиня Бурбон-Конде - она ведь была выдана замуж одиннадцати лет! Нет, по сравнению с этими блестящими примерами я - уже почти старая дева!

- Ты - шутница, - грустно улыбнулась Камилла. - Но ты пытаешься шутить с собственной судьбой!

- Нет, с судьбой, тем более собственной, я шутить не намерена! - веско припечатала Анита. - Ставки слишком высоки: мое счастье. Я достаточно натерпелась в жизни. Я должна вознаградить себя за все! Я хочу быть леди Уитернси - и я буду ею. И Оливер - пусть даже он сейчас вовсе не смотрит в мою сторону - он будет мой, а я буду его. И если для этого мне нужно будет сменить католичество на протестантство - я сменю! А если мне для этого необходимо понравиться суровой леди Джудит - я понравлюсь. Я буду сама скромность, сама набожность, и сегодняшний день будет самым решительным днем в моей жизни. Свадьба состоится потом. Но решиться все должно именно сегодня!


ГЛАВА 10.


Дверь за Анитой гулко захлопнулась, и Камилла осталась одна - наедине со своими мыслями.

Утренние лучи, еще недавно заливавшие комнату своими веселыми потоками, постепенно уходили - и теперь яркое солнечное пятно только своим краешком еще цеплялось за подоконник.

Камилла раскрыла пошире створки окон и выглянула наружу. Расстилавшийся перед ней пейзаж как нельзя лучше отвечал расхожим представлениям о "веселой зеленой Англии". Морской залив остался по другую сторону замка. Перед Камиллой расстилалась всхолмленная равнина, изрезанная изгибами небольшой реки, которая, петляя между холмами, то проявляла себя ярким блеском, то исчезала, прячась под высокими берегами, покрытыми редким лесом. Шпили церкви и крыши несколько видневшихся поодаль домиков указывали, что на месте впадения реки в залив должно быть находится деревня, невидимая с этого расстояния. Небольшие поля окаймляли подножия холмов, и их низенькие изгороди иногда взбирались даже по довольно крутым склонам. Выше, на холмах, переходящих в небольшие горы, расстилались зеленые пастбища. Оттуда временами доносилось отдаленное блеяние, лай собак. Лишь эти безмятежные звуки оживляли сонную тишину, в которую были погружены окрестности.

"Какой мирный край! - подумалось Камилле. - Неужели и здесь когда-то бушевали войны, лилась людская кровь и падали умирающие бойцы? Так хочется надеяться, что хотя бы один уголок земли не знал горя и насилия!.."

В дверь постучали.

- Да, да! - откликнулась Камилла, отворачиваясь от окна.

На пороге комнаты стояли двое - Андрэ Грегуар и юный Морис Вернье.

"Вот и всё, что осталось от доблестного экипажа "Ла Валетты"! - с сожалением подумала Камилла.

Еще двое французских моряков из числа тех, кто отплыл вместе с нею из Голдсборо, остались в Бристоле: израненный акулами Шарль Бокке и силач Брантес Вотье. У Шарля здесь жил брат - тоже бывший моряк, избравший сейчас себе менее романтическую, но и менее опасную профессию мелкого лавочника. Камилла сочла более правильным не тащить Бокке через поля и горы, а дать ему как следует отлежаться и залечить свои раны. Она выделила ему несколько золотых дублонов из изрядно оскудевших запасов испанского ларца и рассказала, где ее можно найти в Париже в случае необходимости.

Что касается Брантеса, то он решил, что ему незачем ехать во Францию, поскольку наняться на судно он сможет и здесь. Камилла не стала его отговаривать и с чистым сердцем пожелала удачи в делах.

- Доброе утро, мадам! - приветствовал ее Грегуар. - Мы хотели бы обсудить с вами наши планы. Если вы намерены надолго оставаться здесь, в этом замке, то может быть мы сами тогда отправимся в Гавр? Или же нам не спешить с отъездом?

- Хотела бы я сама знать свои планы... - задумчиво улыбнулась Камилла. - Скоро или не скоро мне предстоит отправиться во Францию - это решится сегодня. Сэр Оливер дает большой обед в нашу честь, а до этого мне надо переговорить с леди Джудит, и тогда завтра... Завтра или вы отправитесь из замка самостоятельно, или мы покинем его все вместе.

- Как скажете, мадам! - ответил Грегуар, но глаза его недобро блеснули. - Надеюсь ваш отъезд не зависит от ухаживаний, которыми вас донимает молодой лорд Уитернси? Потому что его претензии на вашу любовь, о которых все знают, надоедают уже не только вам, но и.. - он замялся, не зная, как лучше выразить свою мысль.

- О, нет! - искренне рассмеялась Камилла.

Она поняла, что хотел сказать порывисто-вспыльчивый Грегуар. Отвергнутый, в свое время, Камиллой, он с большим неудовольствием следил, за любовной осадой, устроенной сэром Оливером. Если бы галантные притязания английского джентльмена встречали одобрение со стороны Камиллы, то горячий галльский темперамент Андрэ Грегуара возможно и смирился бы с тем, что его предпочли другому. Но сейчас ситуация была совершенно иной: несмотря на очевидное нерасположение дамы, юный англичанин, у которого, по мнению Грегуара, еще молоко на губах не обсохло, продолжал свои навязчивые ухаживания.

Таким образом, дело шло уже не о соперничестве двух мужчин, а о защите чести дамы от посягательств нахала. Руки у Грегуара, видимо, давно уже чесались задать этому выскочке хорошую трепку, и он не раз готов был вмешаться в события. Его сегодняшний утренний визит к Камилле и расспросы о планах на будущее - это был на самом деле только повод, чтобы в слегка замаскированном виде высказать ей предложение своих услуг в качестве кавалера-защитника.

"Вот только вмешательства Грегуара во все эти дела мне недоставало!" - продолжая держать улыбку на лице, подумала Камилла, а вслух сказала:

- Что вы, Андрэ! Дело совсем в другом!.. Речь идет вовсе не обо мне... Но не будем торопить события. Дождемся окончания сегодняшнего дня - и все станет ясно. Отдыхайте сегодня. При любом исходе событий завтра вы отравитесь в путь - со мной или без меня, но отправитесь. Если же вы поедете во Францию одни, то я хотела бы передать с вами небольшое письмо моему мужу - графу де Вильруау. Надеюсь, вы не откажете мне в этой маленькой просьбе?

- Конечно, нет, мадам! - в один голос воскликнули Грегуар и Морис - и посмотрели друг на друга с неудовольствием.

Камилла бодро кивнула им и сказала:

- Впрочем, оставим это до завтра! Может быть письма и не понадобится, поскольку я явлюсь в Париж сама.

В дверь комнаты вновь громко и размеренно постучали. Стук был не быстрый и не медленный - он был безразличный. Камилла подумала, что так стучат не те, кто хочет войти, а выполняющие долг - это был стук посыльного.

- Войдите, - приказала он.

Дверь плавно приоткрылась - опять-таки не быстро, но и не излишне медленно - и в комнату вплыл слуга в ливрее. О, это был не какой-нибудь мелкий лакей - это был дворецкий самой высшей пробы - из тех, по сравнению с которыми их господа выглядят малозначительными плебеями. Этот дворецкий, казалось, олицетворял собой само аристократическое величие и был похож не на живого человека, а, скорее, на оживший монумент. Он не вошел, а вдвинулся в комнату, и, глядя в пространство перед собой, значительно, как нечто крайне важное, произнес:

- Графиню де Вильруа просят спуститься в гостиную!

- Просят? - переспросила Камилла. - Кто просит?

- Леди Уитернси! - еще более торжественно провозгласил дворецкий.

- Вот как? - удивилась Камилла. Но, подумав, пожала плечами. - Что ж - тем лучше! Значит, я скажу ей все прямо сейчас.

- Все? Что вы имеете в виду, мадам? - заинтересовался Грегуар.

- Завтра! - погрозила Камилла ему пальцем. - Вы узнаете все завтра!


ГЛАВА 11.


Вслед за монументальным дворецким Камилла спустилась в ту огромную гостиную, где вчера вечером для них был накрыт стол. Сейчас из высоких готически-удлиненных окон лились солнечные лучи, заставляя еще ярче сиять золотые и лазурные росписи стен.

В первый момент, только войдя в гостиную, Камилла с недоумением оглянулась на дворецкого - ей показалось, что гулкое помещение совершенно пусто, но уже в следующую секунду она заметила на фоне темных штор неподвижную фигуру хозяйки замка - леди Джудит.

Как и вчера, она была одета весьма строго если не сказать аскетично. Серое платье и столь же серый чепец делали ее совсем неприметной и невыразительной. Именно из-за ее наряда Камилла и не смогла сразу заметить леди Джудит. Теперь же, приближаясь к ней, Камилла подумала, что первое впечатление неприметности и невыразительности этой женщины весьма обманчиво. Ее волевое напряженное лицо показывало, что она привыкла распоряжаться и умеет подчинять своей воле других - особенно если захочет это сделать. Сейчас она этого явно хотела.

Быстро устремившись навстречу Камилле, она кивком головы отослала дворецкого и, разжав тонкие, почти бескровные, губы, без всяких предисловий сообщила:

- Дорогая графиня де Вильруа, я хочу, чтобы вы как можно скорее уехали из нашего замка.

- С чем связано это ваше желание? - спокойно поинтересовалась Камилла.

- С соображениями приличия, а также с заботой о вашей безопасности.

- Что означают первое и второе ваши соображения? - подняла брови Камилла. - Почему приличия требуют, чтобы я покинула этот замок, и в чем опасность для меня пребывания здесь?

Шаги леди Джудит замерли на мраморных плитках пола - она остановилась в нескольких шагах от своей гостьи, которую сейчас недвусмысленно попросила убираться из замка, и жестко, в упор посмотрела ей прямо в лицо. Взгляд ее светло-голубых глаз - почти таких же, как у сына, только как бы слегка выцветших от времени - был непреклонен.

- Вы не девочка, графиня, и я объясню вам прямо: я не потерплю, чтобы в моем доме пребывали любовницы моего сына. То, чем Нол занимается во время своих торговых экспедиций - это его дело. Но здесь, в нашем фамильном замке, где свято чтятся законы Господа нашего Иисуса...

- С чего вы решили, что я - любовница вашего сына? - прервала ее монолог Камилла. - Это он вам так сказал?

- Мой сын не так дурно воспитан, чтобы пытаться рассказывать мне подробности своих любовных похождений! - сверкнула глазами леди Джудит. - Может быть это принято у вас, в развратной Франции, но мы здесь, в Англии гораздо больше думаем о душе и о предстоящем Страшном Суде! Поэтому мне не нужно, чтобы мой сын прямо мне об этом говорил. Достаточно того, что я вижу сама. А именно: как он с вами говорит, как на вас смотрит - да уже то, что Нол привез вас сюда, хорошо понимая, как мне это не понравится - уж это показывает как далеко зашли ваши отношения! Я могла бы осудить вас - женщину в возрасте, которая позволяет себе быть любовницей столь молодого человека, но я не буду этого делать. Вы, с вашим Папой Римским, источником разврата, все равно не сможете оценить всю глубину вашего падения - поэтому мне не стоит и стараться вас вразумить. Но судьба сына мне не безразлична. Нол готовит ради вас такое никчемное и разорительное мероприятие, как званый обед. Я с содроганием думаю, что на этом обеде даже будут присутствовать музыканты, оглашая звуками своих богомерзких инструментов своды сего благочестивого замка!.. Но раз уж Нол этого так хочет - пусть! Однако, послезавтра на рассвете вам будет подана коляска и вы должны уехать отсюда. Навсегда. Это моя просьба. Пока - только просьба. Но не думайте, что от этой просьбы можно просто отмахнуться. Или забыть о ней. Или вообще не принимать ее во внимание. Если вы поступите так, если останетесь в нашем замке не только на сегодня, но и на завтра, если будете продолжать совращать моего сына и дальше - то, обещаю, управа на вас найдется. И это буду уже не я, с моим смиренным, всепрощающим нравом. Нет! Это будет наша паства, возмущенная вашим бесстыдством. Все наши прихожане-пуритане. Они честные люди, они чтут Святое Писание и их праведный гнев всегда страшен! Знаете ли вы, что года полтора назад среди наших зеленых холмов уже выловили одну папистку. Некую мадам Рюбантель. Возмущенные ее видом и ее развратным поведением наши добрые прихожане остановили коляску, в которой она пыталась скрыться, выволокли ее оттуда, обмазали смолой, вываляли в соломе так, что эта красотка стала похожа на огородное чучело - и сожгли! В устрашение всем вам - католиками, которые в угоду своему мерзкому папизму забыли о карающей деснице Божией и погрузились в пучину отвратительного разврата!

- Мадам Рюбантель?.. - переспросила Камилла, кое-что припоминая. - Мне знакома эта фамилия... А не гостила ли до этого мадам Рюбантель до этого в вашем замке? Ответьте, пожалуйста, леди Джудит!

Леди Джудит мрачно задержала взгляд на лице Камиллы, а потом кивнула.

- А, вы уже слышали? Да, эта наглая особа, действительно пребывала некоторое время в стенах замка Уитернси. Более того - именно отсюда она отправилась в свое последнее путешествие. Я еще узнаю, кто из моих слуг оказался таким болтуном, что успел доложить вам все это! Так-то они чтут свою хозяйку! Но, кто бы и что бы вам не наболтал про то, что эта распутница Рюбантель, соблазнила моего мужа, покойного сэра Томаса - мир праху его, да покоится душа его на небесах! - это все ложь. Ложь, заявляю вам! Этой бесстыдной девке не дано было тронуть струны благочестивой души моего покойного супруга. Он был истовым пуританином, что бы о нем не говорили. Я-то уж знаю! Да, он защищал ее перед всеми, он был снисходителен к ее порокам - но только потому, что сам был праведником и не знал всей мерзости, царящей в душах развратников и развратниц. Он даже в последний день, когда все прихожане уже были наготове и всей душой настроены искоренить скверну, поселившуюся в нашем замке - а настроены они так были, чтоб вы знали, только потому, что очень любили покойного сэра Томаса и не могли видеть, как на него пало подозрение в прелюбодеянии! Так вот, даже в этот день сэр Томас еще пытался ее спасти. Он сам посадил ее в коляску, сам отправил ее прочь со двора. Ангельской души был человек - он не знал, что дорога из замка уже перекрыта и прихожане уже предупреждены о коляске...

- И кто же их предупредил? - негромко спросила Камилла, пристально глядя на леди Джудит.

Ее очень заинтриговала эта история - не такая уж и давняя! И, самое главное, ей не была понятна расстановка действующих лиц. Какая-то в словах леди Джудит сквозила недосказанность. Паства, которая взбунтовалась только потому, что на престарелого лорда пало подозрение в прелюбодеянии? Что-то этот повод слишком мал и незначителен! Даже с учетом того, что предполагаемая соблазнительница являлась католичкой. А предупреждение о бегстве жертвы - от кого? И для чего? Казалось бы, самое лучшее в этой ситуации - дать ей сбежать и замять дело. Но - нет! Ее подстерегают и зверски убивают, придавая всей истории дополнительную огласку. Но, что еще более поразило Камиллу и заставило ее задуматься, так это безмятежность, с которой упомянул о мадам Рюбантель - тогда, кают-компании своего брига - сэр Оливер, Нол, как называла его мать. Он говорил о несчастной француженке с такой теплотой - и при этом в его словах не прозвучало ни намека на ее ужасную судьбу. Неужели он остался в неведении относительно того, что произошло с его первой в жизни любимой женщиной, едва она покинула замок?

Камилла не отводила пристального взгляда от леди Джудит, и та не выдержала. Отвернулась, злобно поджав губы.

- И нечего на меня так смотреть, - прошипела она. - Мне откуда знать кто кого о чем предупредил? Главное, что я сейчас вас предупреждаю: ваши штучки здесь не пройдут! Повторяю - на вас найдется управа, но тогда уже жалеть о содеянном будет поздно!

Выпалив это, она круто повернулась, собираясь уходить, и только негромкий скрип открывающейся двери заставил ее обернуться. Камилла тоже посмотрела назад - на дверь, через которую сама несколько минут назад вошла.

Колыхнув атласную штору, занавешивающую входной проем, в гостиную вступила Анита, скромно потупив взор. Она так неслышно и осторожно ступала по черным и белым мраморным плитам пола, что, казалось, что в ее обличье к двум находящимся в помещении дамам присоединилась сама скромность и монашески-чопорная покорность судьбе.

- Доброе утро, леди Джудит, - тихо приветствовала она хозяйку замка. - С вами уже побеседовала моя мать, графиня де Вильруа?

- Это я с ней побеседовала! - горделиво подняла плечи леди Джудит. - И объяснила, что завтра ранним утром она отбывает из замка. Навсегда.

Анита быстро, исподлобья глянула на мать, потом на хозяйку замка и негромко спросила:

- Это ваше... м-м-м... предложение - оно касается только ее? Оно не распространяется на меня?

- А чем вы, мадмуазель, лучше? - презрительно поинтересовалась леди Джудит.

- Разве моя мать не успела ничего рассказать вам? - чуть слышно удивилась Анита. И, вздохнув, добавила. - Тогда мне самой придется все вам рассказать.

- Что же, дитя мое? - масляным голосом задала вопрос леди Джудит, скрещивая руки на груди и всем своим видом показывая, что готова выслушать юную француженку с огромным вниманием - даже несмотря на то, что мадмуазель - папистка.

- Во-первых, я хотела бы сказать, что мне очень нравится, как ведется хозяйство в вашем замке.

- Да? - удивилась леди Джудит, не ожидавшая такого начала. - За вчерашний вечер и сегодняшнее утро вы, мадмуазель успели рассмотреть, как у нас ведется хозяйство?

- Вы правы, времени у меня было не много, - тут же покорно согласилась Анита. - Мои наблюдения весьма поверхностны, но у вас очень многому можно было бы научиться. Позвольте повторить: вы с блеском ведете хозяйство и содержите замок. Наши владения во Франции, включают несколько подобных замков и отелей, множество угодий и рудников, наше состояние оценивается в миллионы ливров, но нигде эти деньги не вкладываются с такой рачительностью, как у вас.

- О, это приятно слышать, дитя мое, - смягчаясь, вымолвила леди Джудит и обратилась к Камилле. - А что - ваше состояние, и вправду, столь велико, как говорит девочка?

Камилла молча кивнула в ответ.

Удовлетворенная этим подтверждением леди Джудит снова повернулась к Аните:

- Это первое, что вы собирались мне сообщить, мадмуазель. Что же второе? Надеюсь, вы не разочаруете меня и скажете еще что-либо столь же приятное?

- Второе, что я хотела вам сообщить, - тут же откликнулась Анита, - это касается моей веры. Я разочаровалась в папистских проповедях. Они кажутся мне лживыми и только извращающими учение небесного Отца нашего. Я хотела бы попросить вас, достойная леди, помочь мне принять протестантское учение. Если это вас не затруднит, конечно.

- Дитя мое! - не выдержав, всплеснула руками леди Джудит. - Поистине вы льете бальзам на мое исстрадавшееся сердце! Но, - тут же добавила она, спохватываясь, - по этому вопросу мне нужно посоветоваться с нашим пастором, преподобным Бевисом. Это очень важный, поворотный момент судьбы - принятие истинной веры. Я сейчас же пошлю верхового за преподобным Бевисом. Ему, наверно, надо будет проверить чистоту вашей души и ваших помыслов. Может быть кроме тех двух вещей, которые вы мне сейчас сообщили, есть еще и третья. Которую вы не говорите, но которая и заставила вас сказать первые две. Может так случиться, дитя мое?

"А она вовсе не глупа! - отметила про себя Камилла. - Сразу раскусила льстивые речи Аниты и поняла, что все предыдущие комплименты - только прикрытие, и дело тут в другом!"

- Да, - просто ответила Анита, не поднимая глаз от пола. - Вы увидели самую суть моих мыслей. И в самом деле - еще одно, что я хотела бы вам сказать. А именно: мое горячее желание - увеличить состояние лордов Уитернси на несколько сот тысяч ливров, которые составляют мое приданое.

- То есть... вы хотите выйти замуж за Нола? - уточнила леди Джудит и в глазах ее появился расчетливый блеск. - А как к этому относится ваша матушка и ваш отец?

- Думаю, граф де Вильруа не будет чинить препятствий счастью Аниты, - быстро произнесла Камилла. - Так же, как и я. Но дорогая Анн, я сейчас услышала от леди Джудит несколько пугающих подробностей жизни обитателей этого замка и этого графства, и мне кажется с замужеством не следует торопиться. Надо все очень тщательно продумать и взвесить. Я не дорожу деньгами, ты же знаешь, но твоя жизнь и твоя безопасность мне совсем не безразличны!

- О, тут я с вами полностью согласна, графиня, - живо согласилась леди Джудит. - Все следует обдумать очень и очень серьезно. Мы должны узнать точные размеры приданого и получить некоторые гарантии...

- Мы? - уточнила Камилла. - Вы сейчас говорите только от своего имени - или и от имени сэра Оливера?

- И от его, - с тонкой улыбкой заверила леди Джудит. - В таком важном вопросе, как женитьба, его мнение не будет расходиться с моим!

- Ох, как бы не получилось так, что вы ошибаетесь! - покачала головой Камилла. - Именно в таких важных вопросах мужчины и склонны проявлять самостоятельность! Мне кажется, что вам следовало бы сначала все обсудить с молодым человеком - а вдруг он будет против?

- Я обязательно обсужу с ним эти вопросы! - с змеино-любезной улыбкой сообщила леди Джудит. - Вы можете не беспокоиться. У меня есть опыт в подобных разговорах с мужчинами. Но я вижу, что вы сами не очень одобряете выбор вашей дочери?

- Увы - да! - честно призналась Камилла.

- Но мама!.. - не выдержав, воскликнула Анита.

- Да, девочка моя, да! - подтвердила Камилла. - И мои сомнения касаются даже не столько сэра Оливера - он, при всей своей испорченности, кажется мне по своей натуре не слишком плохим человеком...

- О какой испорченности вы говорите! - с деланным возмущением воскликнула леди Джудит. - И говорите мне - его матери!..

- Нет, я говорю не вам, а своей дочери, - чуть повернув голову в сторону леди Джудит, ответила Камилла и продолжила свою мысль. - Я сомневаюсь в другом: выдержишь ли ты, Анн, в той обстановке, которая создана здесь - в замке и вокруг него. Уверяю, это будет совсем не легко. Даже если ты поменяешь католицизм на протестантство. Легко ли тебе будет смириться с тем, что ради той веры можно сжигать на костре живых людей?

- Это делают все - и протестанты, и католики, - негромко возразила Анита.

- Увы, да, - вынуждена была согласиться Камилла. - Но протестанты в последнее время это делаю с гораздо большим рвением, чем католики. И, кстати, в самом Риме, у папского престола, который вы столь рьяно хулите, леди Джудит, таких костров не разводили ни разу!

- Я не собираюсь спорить с вами по вопросам веры! - презрительно оттопырив губу, заявила леди Джудит. - Это бесполезно, вы слишком заражены папизмом. Не то, что ваша невинная девочка, которая смогла увидеть истинный свет!

- Что ж, не будем спорить, - вздохнула Камилла. - И я не буду оспаривать выбор, сделанный ею. Пусть вас это не смущает.

- Нисколько не смущает! - чуть изогнула тонкие губы в улыбке леди Джудит. - Я даже рада, что дочь идет против вашей воли. И более того - если ваше противодействие не скажется на размерах приданого, то вы может и дальше высказывать недовольство - я не против. Даже не стану настаивать, чтобы вы покинули наш замок именно завтра - хотя и возражать против вашего отъезда не буду. А теперь прошу меня извинить - но меня ждут хозяйственные распоряжения. Ведь еще предстоит званый обед, на который съедутся лучшие дворяне графства!

С этими словами она покинула гостиную, оставив мать и дочь наедине.

- Не думала я, что ты будешь так упрямиться! - сразу принялась выговаривать Анита Камилле. - Хорошо еще, что леди Джудит не обратила внимания на твои слова!

- Мне, признаться, все равно - обратила она внимание или нет. Меня больше волнует - обратишь ли на них внимание ты? Что-то в этом замке и вокруг него нехорошо. Я еще не докопалась до истины, но собираюсь это сделать как можно быстрее. Особенно полезным может оказаться званый обед. Если я поговорю с гостями - с как можно большим числом гостей - то, надеюсь, сумею составить правильное представление о том, что здесь творится.


ГЛАВА 12.


Камилла в глубокой задумчивости сидела в отведенной ей комнате, когда в дверь громко и грозно застучали. Эти тяжелые удары ничуть не напоминали невыразительного служебного постукивания дворецкого, не было это и легкое, дружеское постукивание, с которым просили у нее аудиенции Грегуар и Морис. Нет, это был стук разгневанного мужчины, ищущего, на чем бы выместить свою ярость.

- Прошу вас зайти! - с некоторым удивлением откликнулась Камилла.

Дверь тут же распахнулась и в ее проеме появился сэр Оливер. Он был зол, ноздри его грозно раздувались, а по скулам ходили желваки бешенства.

- Итак, что происходит, мадам? - горько спросил он, обдавая Камиллу ледяной водой своего иссиня-голубого взгляда. - Как это понимать?!

- Успокойтесь, сэр Оливер, и объясните, что вас так взволновало, - мягко попросила Камилла, поднимаясь с кресла.

- Взволновало?! - закричал он так, что Камилла невольно прикрыла уши, защищая их от слишком громкого звука. - Вы это называете - взволновало?! Да я готов удушить кого угодно, я буду счастлив сразиться с самим чертом - лишь бы понять что такое творите вы, мадам, и как понимать ваши действия!

- Что ж, давайте поделимся нашими переживаниями, - согласилась Камилла. - Вы расскажете, что именно в моем поведении вас больше всего взволновало, а я расспрошу вас, чем руководствовались вы, лорд Уитернси, увлекая меня и моих спутников-католиков в то осиное гнездо фанатиков-протестантов, которым является ваш замок и его окрестности.

- Не мелите ерунды! - в сердцах стукнул кулаком по спинке кресла сэр Оливер. - При чем здесь протестантские пристрастия эксмурских йоменов и джентри! Это что же - наши дубовые индепенденты подвигли вас на... на ту... эх, да что говорит! - на ту подлость, которой я никак от вас, графиня, не ожидал!

- Подлость? Выбирайте выражения, сэр Оливер! Никакой подлости я не совершала и не намерена выслушивать от вас эти грубые и бессмысленные обвинения.

- Бессмысленные?! - взвился сэр Оливер. - О, да - мои обвинения бессмысленные! А ваше сводничество - оно, что, полно глубокого смысла? Да, сводничество! И не делайте большие глаза - это называется именно так! Додуматься до того, чтобы подсовывать мне в постель вместо себя свою малолетнюю дочку - это, мадам, не умещается у меня в голове. Как хотите - но не умещается!

- Ах, вот вы о чем... - поняла Камилла и вздохнула. - Успокойтесь, никакое это не сводничество... Это обыкновенное сватовство. И дочь я вам не подсовывала: это ее собственная идея - во что бы то ни было выйти за вас замуж...

- Да? - издевательски спросил сэр Оливер. - Что вы говорите? А, может, предложить моей матери взятку за то, чтобы она помогла вам провернуть эту низкую аферу - взятку в сотни тысяч ливров, взятку в виде приданого - это тоже ее идея? Не говорите ерунды, мадам! У нас тоже продают дочерей, называя это замужеством - правда, не так дорого, как это пытаетесь сделать вы... А, может, вы просто хотите откупиться от меня таким образом, а, мадам?

Камилла отвернулась к окну и молча уставилась вперед, даже не пытаясь как-то оправдаться. Она прекрасно понимала, что сейчас он не воспримет никаких ее слов и объяснений, как бы она ни старалась. Он слишком уязвлен, ему, ощутившему в своей душе первые ростки большого чувства, обидно и горько, что им играют, как пешкой, не заботясь о его переживаниях и не принимая их во внимание. В его обиде много мальчишества - но мальчишества благородного и высокого.

Камилла безмолвствовала. Сэр Оливер бушевал. Он бегал вокруг стола, расшвыривая стулья, в глубочайшем возмущении переходя от шепота к крику - и наоборот. Он был вне себя.

- Никогда не следует давать волю своим страстям, - раздался от двери негромкий бархатистый голос. - Страсти суть проявления наших пороков и это мы должны покорять их, а не они нас.

- А, преподобный Бевис! - вмиг остановившись и как-то сникнув, произнес сэр Оливер. И столько обреченности было в его голосе, что Камилле стало даже жалко молодого человека.

Она повернула голову. В дверях стоял немолодой осанистый господин. Даже если бы сэр Оливер не назвал его, Камилла смогла бы сама понять по внешнему виду и манере поведения, что перед ней - пресвитерианский священник. Всем своим обликом, начиная от степенной посадки головы и до основательных черных башмаков, он как бы подчеркивал достоинство своего сана. Поверх коричневого облачения священнослужителя его могучие плечи покрывал синий женевский плащ, ниспадающий тяжелыми складками. Плащ, как отметила Камилла, конечно же, был надет им в честь Кальвина, одного из главных духовных отцов протестантизма, проповедовавшего из Швейцарии.

- Да, это я, - доброжелательно подтвердил пастор, входя в комнату и слегка склоняя голову перед Камиллой. - Представьте мне, сэр Оливер, вашу собеседницу, которая, насколько я могу судить, не подвержена буйным страстям - в отличие от вас.

- Графиня де Вильруа, - безжизненно произнес молодой человек, выполняя приказание.

Потом вскинул голову и, с чуть злорадной интонацией, добавил:

- Католичка!

- Последнее, безусловно, прискорбно, - с добродушной улыбкой согласился преподобный Бевис. - Вы, католики, как овцы, следующие на убой, безропотно выполняете указания папы Римского, который в беспримерной гордыне своей провозгласил себя наместником Бога на земле. Стыд это и позор. Уж как его осмеивали в сатирических и обличительных сочинениях многие достойные христиане! Как позорили! - а ему все неймется... То ли дело - мы. Ни Ватикан нам не указ, ни епископы. Одного только Бога чтим и любим, одному Ему подчиняемся. Ему да святому Писанию, оставленному Им для нас, грешных. Как наша церковная община решит - так и будет.

"А ваша община - это вы, - чуть было не произнесла Камилла. - Значит, как вы скажете - так и будет. Понятно, что вам не хочется, чтоб какой-нибудь папа Римский мог что-либо приказать и хоть немного поколебать ваше всесилие!"

- Мы свободны в Божией деснице! - между тем провозгласил преподобный Бевис с немалым пафосом, который, правда не помешал ему тут же завершить свою тираду совершенно будничной фразой. - Входите, входите сюда, леди Джудит! - приветливо проговорил он, оглядываясь. - Присоединяйтесь к нашему обществу.

Из-за его широкой спины, как из-за укрытия, появилась хозяйка замка.

Впрочем, вид у нее сейчас был далеко не хозяйский. Она с неуверенной улыбочкой поглядывала на преподобного Бевиса - как собачка на своего строгого хозяина. Он безусловно имел над ней власть - над ее душой и ее разумом. Камилла поняла, что многое - слишком многое решалось в этом замке только по воле преподобного Бевиса. В том числе и женитьба молодого лорда Уитернси.

С той же отчетливостью, как и она, это понимал сам сэр Оливер. Его яростное возмущение, которое он только что демонстрировал перед Камиллой имело, вероятно, и ту причину, что к женитьбе его принуждали те самые люди - мать и преподобный Бевис - от влияния которых он хотел избавиться, уходя в дальние странствия. Он кусал сейчас губы - бледный и гордо выпрямившийся - он изо всех сил демонстрировал независимость, но сама эта нарочитая демонстрация указывала на его неуверенность.

В комнате создалось напряжение, центром которого был преподобный Бевис. Все присутствующие смотрели на него, ждали его указаний, а он внешне был невозмутим и лишь часто помаргивал своими бесцветными глазками, обводя взглядом собравшихся.

Чтобы хоть несколько разрядить сгустившееся напряжение, Камилла предложила:

- Присаживайтесь, пожалуйста. И объясните цель вашего визита.

- Да, - сказал преподобный Бевис, удобно устраивая свое большое тело в кресле, - именно! Мадам де Вильруа смотрит в самую суть вещей. Именно цель! Но цели-то как раз и не было. Я поднимался по лестнице, услышал громкую и неуместно горячую речь сэра Оливера перед вами - и просто не мог не вмешаться, не высказать несколько поучений, крайне полезных для него. Итак, сэр Оливер - в чем причина вашего, неподобающего зрелому мужчине, возбуждения?

Лицо сэра Оливера пошло пунцовыми пятнами, губы задрожали - он хотел что-то сказать, но сдержался и только молча отвернулся к окну.

- Вы не отвечаете! - констатировал преподобный Бевис так удовлетворенно, будто молчание сэра Оливера и было целью его вопроса. - Хорошо. Тогда отвечу я. Причиной вашего возбуждения было неудовлетворенное вожделение. И искусительницей вашей была французская графиня, присутствующая в этой комнате. Воистину сказано: женщина - сосуд зла. Даже не желая того, она делает мужчину греховным. И указанием на эту греховность будет двадцать восьмой стих из пятой главы Евангелия от Матфея: "А Я говорю вам, что всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействует с нею в сердце своем". Прелюбодеяние же, как известно - тяжкий грех. Потому я и говорю, что греховность мужчины - суть порождение присутствия рядом с ним в этом мире женщины!

Он поднял палец, собираясь продолжить свою, столь ярко начатую проповедь, но его прервали самым неожиданным и, кроме того, совершенно бесстыдным, с его точки зрения, образом.

В минуту всеобщей тишины и всеобщего внимания к преподобному дверь комнаты распахнулась и на пороге ее появилась взбудораженная Анита.

- Мама! Знаешь ли?..

Она не успела вовремя остановить свое громкое восклицание, увидев столь представительное общество, часть слов слетела с ее губ, прежде чем она, поперхнувшись незаконченной фразой, смолкла.

- А-а, вот и еще одна представительница Евиного племени, - усмехнулся преподобный Бевис. - И именно ее вы не хотите брать в законные жены, сэр Оливер - не так ли?

- Да, не хочу! - отрывисто произнес молодой человек.

- Сколько горячности в ваших словах... - вновь усмехнулся преподобный Бевис. - А ведь ваше нежелание - это как раз то, что нужно для брака. Для истинного брака, говорю я, который освящается не для того, чтобы потворствовать плотским желаниям, обуревающим грешные и бренные в своей грешности тела людей, а для более высоких целей.

- Но, может быть и для того тоже? - с легкой иронией спросила Камилла.

Приподняв бровь, Бевис смерил ее взглядом, будто прикидывая - достаточно ли она крупная дичь, чтобы на нее охотиться. Потом добродушно хмыкнул и, отечески покачав головой, произнес:

- Если в браке присутствует похоть, то брак - это узаконенный разврат. Всякая похоть - греховна. Даже если существа, подверженные этому пороку - супруги. Внимательно выслушав чтение службы, установленной для такого случая, вы узнаете, как мало внимания должно уделять в браке плотскому наслаждению. Воистину, говорю я вам, все скотские вожделения и чувства должны быть подавлены между супругами. Если не совершенно искоренены. Только тогда можно назвать сосуд освященным для благодати! А женитьба, предпринимаемая для удовлетворения телесных - суть, скотских - наклонностей есть осквернение святого обряда и должна навлекать проклятие на всякого, кто с такой легкостью ее предпринимает.

- Так вы, преподобный Бевис, полностью отрицаете святость такого чувства, как любовь? - с недоумением спросила Камилла.

Она и раньше слышала проповеди, призывающие к воздержанию. Но проповедь воздержания в браке? Это было что-то уж слишком аскетическое!

- Отнюдь! - возразил ей Бевис. - Любовь есть основа мира. Но какая любовь, спрошу я вас? Не плотская, не греховная, а возвышенная всепоглощающая любовь к Отцу нашему небесному, творцу всего сущего! - его голос поднялся до пафоса, преподобный Бевис продолжал сидеть в кресле, но казалось, что он вещает с амвона, обращаясь к бесчисленной пастве. - Вот куда должна быть отдана любовь наша, вот на что должны быть направлены силы бессмертной души нашей! Все мы - маленькие, несчастные создания, погрязшие в паутине собственных греховных деяний, и любить Его - это единственное наше спасение, единственная радость, за которую и после гробовой черты, и на Страшном Суде воздастся нам не адски пламенем, а райским блаженством вечной жизни!

- Воистину! - выдохнула в исступленной радости леди Джудит, на которую проповедь преподобного Бевиса произвела прямо-таки магнетическое действие. Она жадно ловила каждое слово Бевиса и теперь находилась в состоянии, близком к экстазу. По щеке ее текла слезинка, которой она не замечала, руки были молитвенно сложены на груди. - Воистину, так! - повторяла она как бы в полузабытьи.

- Что-то вы чересчур строги... - вздохнула Камилла, с трудом отводя взгляд от фанатично-вдохновенной леди Джудит. - Послушать вас, так и дети, рожденные в браке - тоже грех!

- Не богохульствуйте, графиня! - оборвал ее Бевис. - Дети - это смысл брака. Это супружеская обязанность христианина. Но значение детей не в том, чтобы получить скотское удовольствие, а в том, чтобы плодиться и размножаться, как об этом сказано в Писании. В муках, в кровавых корчах - но выполнять возложенное Им на род людской предназначение. И разве говорил Он такое: не любите детей ваших? Любите. Выделяйте часть любви, предназначенной Ему и для малых сих. Но помните, что всякая страсть в чрезмерности своей - а всякая страсть всегда чрезмерна! - становится преступной. И даже сама любовь к чадам нашим, дарованная нам Отцом небесным, и посему будучи благом, может - если мы не подчиним ее высшему долгу - подчинить нас себе и заставить нас пренебрегать долгом. Если б Авраам настолько любил сына своего, Исаака, что пренебрег бы приказом божественным и не стал бы приносить Исаака Ему в жертву, если бы отказался и не занес нож над сыном своим - разве не осудили бы мы его сейчас? Да и божественное провидение тогда все равно направило бы смерть на отрока, а не отвело жертвенный нож Авраама! Ибо по делам нашим воздается нам, и только страданием мы можем искупить греховность свою! Это ко всем, одержимым родительской любовью относится - и к вам, леди Джудит. Нельзя так любить свое дитя, чтоб не пожертвовать им ежели оно, как заблудшая овца, отбивается от стада пастырского!

- Да, да! - горько закивала головой леди Джудит, соглашаясь, что чрезмерно сильно любит своего сына и слишком мало жертвует им.

- Но во сто крат греховней любви родителя к своему ребенку любовь мужчины к женщине. А вы, сэр Оливер, слишком склонны к этой страсти. Вот и сейчас вы выказываете такую приверженность к одной присутствующей здесь даме, что когда само провидение требует у вас отказаться от своей губительной страсти и жениться на другой - жениться не похоти ради, а для того, чтоб род ваш продолжался, чтоб крепилось могущество и богатство его - вы не можете расстаться со своей страстью без ропота. А ни один истинно верующий не должен настолько прилепляться сердцем своим ни к одному предмету и ни к одному существу на земле, чтобы не мог он в любой час, когда предмет этот будет потребован или отобран у него Божественным провидением, чтобы не мог он, говорю я вам, мирно, спокойно и без недовольства отрешиться от него. Да, сэр Оливер! Обращаюсь к вам, уже не как пастырь, не как поводырь слепой души вашей, а просто как христианин к христианину. Вам даровано пройти через испытание. Это можно рассматривать, как благосклонность Божию - ведь подвергнувшись испытанию, вы очиститесь перед небесным Вседержителем и душа ваша окрепнет. Так пройдите же через него как подобает! Этим вы заслужите благосклонность Небес и утвердите преданность к вам в сердцах членов общины нашей. Подумайте и об этом тоже.

Преподобный Бевис огляделся, проверяя какое впечатление на слушателей произвела его речь и, величественно поднялся из кресла.

- Что ж, мне пора. Пока я проповедовал перед вами gratis, меня ждали другие дела - и мирские, и пастырские.

Леди Джудит, тоже вскочившая со своего места, послушно закивала головой:

- Да, конечно. Вы и так потратили на нас достаточно своего времени, вразумляя. Пойдемте, дорогой Нол, проводим нашего гостя, - и она значительно посмотрела на сэра Оливера.

Тот был бледен и серьезен. Он молча, ни на кого не глядя, последовал за матерью и преподобным Бевисом, и когда семейство Уитернси удалилось вслед за своим духовным пастырем, Анита тихо поинтересовалась:

- А что это такое - "gratis"?

- Это означает всего-навсего "бесплатно", - грустно ответила Камилла. И, в свою очередь, спросила. - Ты еще не передумала во что бы то ни стало добиваться звания леди Уитернси?

- Мама, мне страшно... - честно призналась Анита.

Она неслышно, как это только она умела, приблизилась к матери и обняла ее, пряча лицо у нее на груди.

- Я боюсь этих людей, которые окружают моего любимого Оливера, - тихонько сказала она, щекоча Камиллу своим дыханием.

- Милая моя девочка... - пробормотала Камилла, обнимая ее в ответ. - С этими людьми тебе придется уживаться, если ты добьешься своей цели. К ним нужно будет приспосабливаться, угождать им, стараться заслужить их одобрения. Сможешь ли ты все это, мой маленький индеец?

Анита резко отстранилась от нее.

- Я не буду ничего этого делать! Я уже все продумала! Как только мы с Оливером станем супругами, я увезу его отсюда. Мы отправимся в Индию. Во время долгого плавания он полюбит меня, и когда мы вернемся - я установлю в этом замке те порядки, которые нравятся мне!

- Ох, дитя мое! - с сомнением проговорила Камилла. - Не слишком ли круто ты берешь? И за гораздо меньшее одна из наших соотечественниц поплатилась здесь совсем недавно страшными мучениями и смертью. Ее историю я еще постараюсь узнать подробнее - сегодня на званом обеде. Но, боюсь, те подозрения, которые зародились у меня сейчас, только подтвердятся...


ГЛАВА 13.


Медленно и чинно рассаживались гости замка Уитернси за столами в парадной гостиной - в той, где несколько часов назад, утром, леди Джудит приглашала и почти приказывала Камилле уехать отсюда как можно быстрее.

Сейчас леди Джудит выступала в роли почтенной хозяйки и уверенно командовала церемонией званого обеда, которая, как поняла Камилла, имела свои традиции. Большинство из прибывших на это торжество уже, видимо, хорошо знали свои места и занимали их с самодовольным и напыщенным видом. Лишь немногие из гостей нуждались в помощи хозяйки, которая заботливо направляла их к тому или иному столу. Покрытые белоснежными полотняными скатертями, столы были расставлены вдоль стен так, что в середине осталось пустое пространство.

"Не для танцев ли?" - подумала Камилла. Она помнила, с каким презрением и ненавистью отзывалась леди Джудит о музыкантах, что были приглашены услаждать слух обедающих - и, конечно, сама хозяйка по своей воле не пустила бы их сюда. Но здесь был и молодой хозяин - сэр Оливер, и от него можно было ожидать даже того, что образцовый пуританин назвал бы немыслимо ужасным безумством - а именно, танцев.

А то, что сэр Оливер сегодня не очень старался выглядеть ретивым протестантом - это бросалось в глаза. Даже одет он был с неподобающей роскошью. На нем был богатый костюм нежно-лимонного цвета, сразу выделявший его из череды собравшихся, наряды которых были преимущественно темно-коричневых и черных тонов. Кроме того, короткий плащ сэра Оливера был украшен золотой вышивкой, небрежно повязанный галстук отделан пышными кружевами, а в выразительных голубых глазах плясали отблески свечей, придавая изящному белокурому молодому человеку обольстительно-бесовский вид.

То, что облик сэра Оливера был не по нутру большинству его гостей, Камилла поняла по пристальным осуждающим взглядам, которые, казалось, ощупывали его со всех сторон. Насупленные глаза старых, почтенных пресвитерианских прихожан, одетых в длинные, наглухо застегнутые плащи, и носивших на поясе библию и записную книжку, быстрые, неодобрительные взгляды их почтенных жен, в чопорных накрахмаленных брыжах и весьма скромных, недорогих ожерельях, а так же изучающие и откровенно-завистливые глаза их сыновей, одетых, несмотря на молодость, с той же строгостью, что и их отцы - все они не хотели выказывать своего негодования первому аристократу графства, но и не могли скрыть своих чувств.

Камилла также обратила внимание на то, как мало молоденьких девушек присутствовало на званом обеде. Скорее всего их специально не взяли сюда - дабы не подвергать юные девичьи души ненужным и даже вредным в их возрасте, искушениям. "Жаль, - с усмешкой подумала Камилла. - Уж они бы по достоинству оценили внешность и костюм сэра Оливера!"

На обеде присутствовала лишь одна молодая девушка - Анита. И она старалась произвести как можно более благонравное впечатление на гостей, а, главное, на хозяйку замка Уитернси. Одетая весьма просто и даже строго, она была посажена, успевающей повсюду леди Джудит, по левую руку сэра Оливера. Вела себя Анита с похвальной скромностью, явно рассчитанной на то, чтобы заслужить одобрение самого ярого пресвитерианина: не поднимая глаз от поставленной перед ней тарелки, она чуть слышно бормотала: "Очень приятно!", когда ей представляли очередного местного сквайра и едва заметным кивком отвечала на их немудреные сельские комплименты.

Комплименты, в основном, сводились к сравнению ее щечек с бутонами нераскрывшихся роз. Этот образ сквайры несомненно позаимствовали из "Комуса" - пьесы недавно умершего писателя Джона Мильтона - произведения, все еще считающегося модной новинкой в этой староанглийской глуши. При этом, вряд ли кто-нибудь из тех, кто произносил этот комплимент, догадывался, каких трудов Аните и Камилле стоило придать щечкам девушки, этот бархатистый, чуть розоватый оттенок. Ведь щечки Аниты, к сожалению, все еще несли на себе следы оспы... Зато теперь лишь наметанный глаз какой-нибудь великосветской жеманницы смог бы заметить, что свежая красота лица девушки - это следствие очень умело наложенной пудры, которая специально для этого была приобретена в Бристоле.

Таким образом, Анита могла торжествовать победу: ее признала мать сэра Оливера, а общество, окружающее сэра Оливера, одаривало ее комплиментами. Ее уже почти приняли за свою! И это показывало, что план Аниты выйти замуж за сэра Оливера, к выполнению которого она активно приступила, не был столь уж неосуществим. Правда, в пользу этого плана все еще не высказался положительно сам сэр Оливер - но его согласия по плану Аниты сейчас и не требовалось.

Тем более, что молодой лорд Уитернси, выглядел на этом званом обеде среди своих гостей достаточно чужеродно - как золотая нить, по недосмотру пропущенная через суровую камлотовую ткань.

Соответствовало одежде сэра Оливера и его отношение к гостям. Он посматривал на них с плохо скрываемым презрение - как на низшее сословие, не достойное почтить своим присутствием его обед. Камилла подумала, что, видимо, приглашение гостей занималась леди Джудит и сын не одобрял выбор, сделанный матерью.

Саму Камиллу хозяин замка заботливо усадил тоже во главе стола, стоящего на возвышении и, как бы главенствующего над остальными. Она очутилась по правую руку от сэра Оливера и мгновенно стала объектом столь же, если не еще более неодобрительных взглядов, чем те, которые предназначались самому лорду.

Заметив это, сэр Оливер наклонился к Камилле и заговорил негромко:

- Не обращайте внимания на отношение к вам собравшейся черни. Это - джентри, мелкопоместное дворянство. Их предки еще в позапрошлом, а то и в прошлом поколении служили при лордах Уитернси лакеями и конюхами. Потом поднакопили деньжат, купили у нас же клочок земли и стали называть себя помещиками-сквайрами. Некоторые из них более или менее успешно ведут свое хозяйство, получая стабильную прибыль - но все они нам, аристократам, не ровня. Кроме них на обед мною приглашено еще несколько, действительно, достойных молодых людей - тех, чьи предки сражались среди "кавалеров" Карла I против "круглоголовых" из армии Кромвеля.

- "Круглоголовых"? - переспросила Камилла. - Что это значит, почему у них было такое странное прозвище?

- Из-за их причесок! - усмехнулся сэр Оливер. - Эти мужланы стриглись настолько коротко, что голова приобретала шарообразную форму. Правда, дурацкие прически не мешали им под руководством Кромвеля наносить поражение за поражением "кавалерам"-роялистам, причесанным и одетым по последней моде. И, поскольку, в итоге армии аристократов потерпели жестокое поражение от выскочки-цареубийцы, то и их потомки, в большинстве своем, остались без своих состояний, в почти полностью разоренных имениях. Увы, сомневаюсь, что кто-нибудь из истинных аристократов наберется смелости явится по моему приглашению - слишком уж сильны тиски нищеты, в которых оказались настоящие староанглийские дворяне.

- А как же ваш род? - спросила Камилла. - Как ему удалось сохранить свое богатство?

- Это вы называете богатством? - сэр Оливер иронично изогнул бровь. - Не смешите меня, графиня. Если бы мы, действительно, обладали богатством, разве было бы моей матерью с таким восторгом принято предложение вашей дочери породниться с семейством де Вильруа? Да вас бы тогда даже на порог этого замка не пустили! Богатство... Мы сохранили некоторые средства - так будет звучать правильнее. И эти средства принес именно брак моего отца, сэра Томаса с моей матерью, дочерью Бристольского купца, нажившего состояние на перепродаже колониальных товаров, которые он закупал оптом с прибывающих из Вест и Ост-Индии кораблей...

В это время среди гостей поднялся невысокий, плотного телосложения, господин с бокалом в руке и, степенно выждав наступления тишины, произнес:

- Позвольте мне поднять первый тост за вполне успешную торговую экспедицию через океан нашего милорда, сэра Оливера Уитернси, и за его мать, богобоязненную и добросердечную леди Джудит, которая дожидалась и, наконец, дождалась его на берегу!

Все одобрительно зашумели, в знак приветствия приподнимая свои наполненные бокалы. Леди Джудит, светски улыбаясь, покивала оратору, а сэр Оливер раздраженно пробормотал:

- При чем здесь она! Этот званый обед я организовал в честь моей гостьи - в вашу честь, графиня. И первый тост должен был быть поднят за вас! Нет, я не допущу, чьего бы то ни было самоуправства в моем замке!

С этими словами он поднялся, брезгливо выпятил свои чувственные губы, окантованные золотистым юношеским пушком и громко заявил в наступившем молчании:

- А я выпью за свою французскую гостью - очаровательную Камиллу де Вильруа де Моран, графиню Тулузскую! Я правильно назвал ваши титулы? - склонился он к Камилле. - Но даже если неправильно - я все равно выпью за вас, потому что я этого хочу! И выпью не из этого мелкого бокала, не достойного быть поднятым за вас, графиня, а из настоящей старинной посуды - столь же старинной, как и ваш род!

Он взял с середины стола большой серебряный кубок, наполненный элем. В виде барельефа на кубке была изображена выступающая фигура архангела Михаила, сразившего Сатану.

С некоторым трудом приподняв массивный кубок, сэр Оливер сделал из него несколько огромных глотков и затем с поклоном передал его Камилле.

Ей не по сердцу пришлась его демонстративная выходка, еще в большей степени настроившая против него присутствующих. И даже не столько против него, сколько против нее. Своему милорду мелкие сквайры, возможно, могли бы простить его капризы, но потакать какой-то выскочке-лягушатнице они, конечно, были не намерены.

С упреком взглянув снизу вверх на, по-прежнему возвышающегося рядом, сэра Оливера, Камилла слегка пригубила крепкий эль и вернула кубок.

Принимая его из ее рук, сэр Оливер слегка улыбнулся в ответ и, держа тяжелый кубок обеими руками, допил содержимое.

- Вот так-то! - со смехом заявил он, громко стукнув кубком по столу.

Он был доволен произведенным эффектом. И в этом самодовольстве уже явно чувствовалось влияние эля на его мозг. Опьянение быстро разбирало сэра Оливера.

- Что за чудачество, Нол! - услышала Камилла возмущенный шепот леди Джудит. - Не стоило прерывать мистера Адамса! Он говорил от всего сердца! Хорошо еще, что преподобный Бевис не присутствовал при вашей выходке. Счастье, что он настолько заботится о своей душе, что не посещает подобные званые обеды!

Сэр Оливер метнул на мать быстрый неприязненный взгляд и даже скрипнул зубами от злости - но сдержался и ничего не ответил. Просто жестом приказал лакею снова наполнить тяжелый кубок и поднялся, собираясь произнести следующий тост - который должен был, по всей вероятности, еще более шокировать гостей. Но ему помешали.

Возле парадных дверей залы возник легкий шум и движение. Атласные шторы, занавешивающие нишу входа, заколебались, и в гостиную вступил живописно одетый господин, сзади которого бежали два лакея, в безуспешной попытке удержать его.

Сэр Оливер, всё еще зло хмуря брови, поднял взгляд на вошедшего, но, лишь только он узнал его, лицо лорда Уитернси, как по волшебству, разгладилось и губы разъехались в широкой довольной улыбке.

- О, лорд Беллармин! - весело воскликнул он. - Ну, наконец-то хоть один по-настоящему достойный человек пожаловал на мое торжество!

Господин, которого сэр Оливер представил как лорда Беллармина, на первый взгляд, никак не мог быть аристократом. На нем был костюм пресвитерианина - весьма скромный и чрезвычайно поношенный. Но, стоило взглянуть на этого человека второй раз - уже более внимательно - как становилось заметно, что и он, и его костюм знали лучшие времена. Да и манеры нового гостя явно выделяли его из прочих участников званого обеда. Уже только его манера с шиком носить своё, более чем скромное, одеяние позволяла предположить в нем аристократа. Пуританская шляпа, обычно напоминающая у простолюдинов фетровый зонтик, была лихо надета набекрень, словно это была роскошная испанская шляпа с золотым пером. Темный потертый плащ простого покроя с квадратным капюшоном был щеголевато закинут на плечо, словно плащ из дорогой тафты на алой шелковой подкладке. А в своих огромных, не слишком чистых сапогах из телячьей кожи он шествовал с таким достоинством и изяществом, словно на ногах у него были бальные французские башмаки на высоких каблуках, украшенные розетками. В целом, новый гость имел бесшабашный вид отчаянного кутилы, и, хотя был еще достаточно молод, испитое лицо и большие мешки под глазами изрядно старили его внешность и давали возможность догадаться об источнике его бедности.

- Спаси вас Господь, джентльмены! - сипло провозгласил он. - Приветствую и вас, достойный сэр Оливер! Я вовремя получил ваше приглашение, но, к большому моему сожалению прибыть вовремя не успел. Вы поймете почему это произошло и, конечно, простите меня. Дело в том, что моя ленивая старая кляча издохла еще на прошлой неделе, а новая кляча была продана еще месяц тому назад. К тому же фамильная карета с гербом лордов Белларминов развалилась на части еще при моем покойном отце. Поэтому, чтобы попасть на ваше веселое собрание, мне пришлось обратиться за помощью ко всем вам известному молодому лорду Фиклу и добираться на его экипаже. Надеюсь, сэр Оливер, вы простите мне, что я и его захватил на ваш званый обед?

- Лорд Фикл? - спросил сэр Оливер, поворачиваясь к своей матери. - Кто это такой? Почему я его не знаю?

Но та только сурово поджала губы, ничего не отвечая.

- О, уверяю вас, это вполне достойный джентльмен! - хмыкнул лорд Беллармин. - Лорд Фикл обычно проживает в своей резиденции в Лондоне, но наш добрый король Иаков II на время выгнал его из этого чудесного города за излишний разврат. И теперь лорд Фикл насаждает разврат в нашем графстве!

Лорд Беллармин громко захохотал, довольный своим остроумием, а сэр Оливер горячо воскликнул:

- Немного хорошего разврата - это как раз то, что нужно нашей пресной компании. Лорд Беллармин, скорее же зовите его сюда, к нашему столу!

Раздвинув лакеев, лорд Беллармин откинул штору, занавешивающую вход и вывел оттуда изящного как тростиночка, чрезвычайно щеголевато одетого молодого человека. Резкое горбоносое лицо того змеилось тонкой аристократической улыбкой, но светлые серые глаза оставались при этом холодными будто два кубика льда.

Он сорвал с головы алую бархатную шляпу с высоким плюмажем и золотой пряжкой, изысканно поклонился и произнес, четко выговаривая слова:

- Рад познакомиться с вами, лорд Уитернси! Лорд Беллармин много мне рассказывал и о вас, и о ваших совместных... м-м... проделках. Я льщу себе мыслью, что мы сойдемся характерами и подружимся.

- Я также на это надеюсь, - с воодушевлением согласился сэр Оливер и сделал широкий приглашающий жест. - Прошу вас присоединиться к нам!

Появление новых гостей не слишком обрадовало собравшихся. Почтенные отцы семейств и их благонравные жены со священным ужасом взирали на пару молодых лордов, дополнивших общество за столом сэра Оливера. Некоторые из пуритан уже готовы были подняться и покинуть помещение, но тут вмешалась леди Джудит. Она давно, с нарастающей тревогой наблюдала развитие событий и теперь, поднявшись со своего места, дала знак лакеям подавать горячие блюда, одновременно обращаясь к сквайрам со словами:

- Бог призывает нас быть терпимыми друг к другу. Но ни филе утки, ни рубец ягненка, ни крольчатина не будут терпеливо ждать, пока мы соберемся их отведать. Прошу вас, дорогие гости, сейчас же почтить все эти блюда своим благосклонным вниманием!

Сей благочестивый призыв не оставил равнодушными ревностных протестантов и перевел их мысли в более мирное русло. Они благодарно закивали леди Джудит, и вскоре громкое чавканье сельских сквайров огласило старинные своды залы.


ГЛАВА 14.


- В Лондоне? Ну конечно, веселее! - снисходительно усмехнулся вопросу Камиллы лорд Фикл. - Меня даже принимали при Дворе. Конечно, Сент-Джемский дворец - это не Версаль. И двор Иакова II - не самый блистательный в Европе, он, разумеется, уступает по блеску и величию двору Людовика XIV. Но наш веселый король Карл II делал все, чтобы значение Сент-Джемского дворца соответствовало могуществу Англии, и его величество Иаков II в полной мере продолжает и развивает начинания своего венценосного брата. Все говорят, что он далеко пойдет - и даже этот ваш соотечественник, злоязыкий герцог де Лозен, очень высоко отзывается о способностях нашего нового короля.

- Де Лозен? - переспросила Камилла. - Пегилен де Лозен сейчас в Лондоне?

- Пегилен? Не знаю. Насколько мне известно, его имя Антуан Номпар де Комон герцог де Лозен.

- Ну конечно - это он, наш маленький весельчак Пегилен! - не сдержавшись, радостно воскликнула Камилла. - Мы хорошо знакомы и я даже жалею, что не проеду по пути во Францию через Лондон - мне было бы приятно повидаться с Пегиленом! Давно он здесь?

- Да уж больше года.

- Больше года? Невероятно! Как же его величество отпустил его на столь большой срок от себя? Пегилен же всегда был любимцем короля Людовика и проводил в Версале дни и ночи! Без его присутствия двор, вероятно, утратил часть своего блеска - и немалую!

- Придворные интриги, графиня! Говорят, в Лондон он был не просто отпущен, а выслан. И до этого ему несколько лет пришлось просидеть в какой-то большой французской тюрьме. Она, кажется, имеет название "Бастильен"...

- Наверно, вы имеете в виду Бастилию? - содрогаясь, спросила Камилла. - О, это ужасная тюрьма. Там когда-то пришлось побывать моему мужу - и это был самый страшный отрезок его жизни. Если Пегилену де Лозену пришлось вынести хотя бы часть тех страданий, что выпали Жильберу, то... - бедный Пегилен!

- Он не такой уж и бедный! - со злой усмешкой вымолвил лорд Фикл. - По крайней мере, ведет себя - как богач. У него один из лучших домов в Лондоне, он всегда задает тон в моде. На него смотрят, с ним советуются. Кроме того - он игрок. И играет по-крупному. Но самое главное, что он при этом успевает играть и в большую политику! И, кажется, тоже успешно. Наш король-католик Иаков II, который все время делает реверансы в сторону французского трона и Ватикана, как говорят, не решает ни одного крупного политического вопроса без консультации с герцогом де Лозеном.

- Узнаю неугомонного Пегилена! - улыбаясь, сказала Камилла. - Он всегда был таким проворным и вездесущим. Когда он блистал при дворе Людовика, то везде - и в Лувре, и в Версале только и было слышно: "Пегилен, Пегилен"!

Лорд Фикл ничего не ответил на ее тираду и только недоверчиво поджал свои длинные тонкие губы. Он никак не мог поверить, что здесь, в глуши Эксмура он - без пяти минут придворный аристократ - встретит даму не только слышавшую что-то о дворцовых делах, но и лично знающую одного из тех, кто играет немалую роль при английском дворе.

Посидев еще некоторое время рядом с Камиллой, лорд Фикл поднялся и с обиженным видом удалился на другой край стола, где сидела Анита, которая по-прежнему изображала монашескую скромность и благонравие.

"Ах, Пегилен, Пегилен!" - думала Камилла, улыбаясь. Ей почему-то очень захотелось увидеться с ним, поболтать, вспоминая первую их встречу в его замке в окрестностях Беарна, когда ее везли на свадьбу в Тулузу - к великому Лангедокскому хромому - страшному и таинственному графу де Вильруау, которого юная Камилла очень боялась и даже подумывала: не лучше ли покончить с собой, чем отдавать свою красоту и молодость ужасному колченогому старику? Боже, как давно это было, в какой далекой голубой дымке!..

Внезапно она поняла, что к ней давно и настойчиво обращаются.

- Да, говорю я вам, когда-то, при покойном сэре Томасе, я дневал и ночевал в этом мирном аббатстве! - с блаженной улыбкой исповедовался перед Камиллой изрядно захмелевший лорд Беллармин. - Я тогда еще не был так беден, и тоже носил красивые плащи и шляпы с плюмаже... А, впрочем, какое это теперь имеет значение!

Он махнул рукой, горестно прерывая сам себя и вновь потянулся за кружкой с элем.

- Только никаких подробностей перед дамой о наших проделках! - несколько заплетающимся языком предупредил его сэр Оливер.

- А почему ваш друг называет замок Уитернси аббатством? - поинтересовалась у него Камилла.

- Так это ведь и вправду было аббатство. Когда-то давно. Лет сто пятьдесят назад. От него сохранились конюшни. Да, наши конюшни - это еще те, которые были здесь во времена аббатства. Потом, когда в царствование короля Генриха VIII, во время королевской Реформации, католическое аббатство было уничтожено, тогда глава рода Уитернси получил в дар за верную службу этот замок и все земельные угодья.

- А рядом получил земли Джон Беллармин! - вставил, значительно сводя брови к переносице, лорд Беллармин. - И с тех пор наши фамилии процветали рядом. Вот только я довел мой замок до полного разорения. Сначала мой отец довел, а потом и я! - он ударил себя кулаком в грудь и пьяные слезы побежали по давно не бритым щекам.

- Представляете, графиня, во всем моем замке осталось две жилые комнаты. Только две! - он растопырил пару пальцев перед лицом Камиллы, показывая число комнат. - Вот: одна и вторая! А в остальных - то провалился потолок, то разрушились стены и сгнил пол!.. Да и в этих двух - я не знаю, может, я вернусь, а там тоже уже жить нельзя!.. А зимой-то как холодно!.. Ветер воет, мокрая штукатурка прямо пластами отваливается.. Это сейчас, в июне, у меня хорошо - кругом зеленая травка... кусты... деревья...

- Не отчаивайся, лорд! - захохотал сэр Оливер. - Вот я женюсь, уплыву от любимой женушки в дальние моря и возьму тебя с собой - матросом! Пойдешь ко мне матросом? Да, кстати, ты знаешь, что я женюсь?

- Ты? - поразился лорд Беллармин. - Не может быть! На какой-нибудь бристольской вертихвостке, у которой в приданое миллион?

- Лорд Уитернси берет замуж мою дочь Аниту, - вмешалась Камилла, предупреждая, готовое сорваться с языка сэра Оливера, проклятие. - Вот она сидит.

- Ух ты - на французской графине женишься! - восхищенно выдохнул лорд Беллармин. - А, я помню у тебя была одна француженка! - захихикал он, потом протер ладонью глаза, приглядываясь к Аните, и авторитетно сказал. - А эта - тоже хорошенькая. И молодая. Повезло тебе, Оливер. Смотри, как за ней наш столичный хлыщ увивается!

Лорд Фикл, и вправду, не отходил от Аниты. Сидя рядышком, он что-то нашептывал ей в ушко и улыбался своими тонкими змеиными губами.

Та не отвечала и не поднимала на него глаз - вообще никак не реагируя на его ухаживания, но он не оставлял своих усилий, продолжая говорить не переставая.

- За моей будущей женой? - возмутился было сэр Оливер, с некоторым трудом приподнимаясь со стула.

А потом хмельная улыбка глумливо промелькнула по его лицу и он громким шепотом сказал, обращаясь к Камилле:

- Интересно, что же он такое ей говорит? Надо пойти, послушать. Хоть узнаю как надо уговаривать благородных дам!

Слегка покачиваясь, он перешел на другой край стола и, толкнув лорда Фикла, чтобы тот подвинулся, подсел к ним.

Лорд Беллармин, между тем, дотянулся до своей кружки и сделал из нее еще несколько глотков.

Званый обед шел к концу. За окном давно светились звезды между облаками. Многие гости уже ушли, оставшимся же не было дела до остальных - они громко разговаривали, собираясь в отдельные компании, хохотали, ни на кого не обращая внимания. Музыканты так и не появились - видимо, леди Джудит в последний момент настояла на своем и сэр Оливер отказался от их приглашения.

Камилла повернулась к лорду Беллармину. Глаза у того были совсем сонные.

- А что это за француженка - о которой вы говорили сэру Оливеру? - спросила она.

- Какая француженка? - встрепенулся бедный лорд. - А-а, мадам Рюбантель... О, она веселая была! С ней всегда интересно было. И никому не отказывала в ласках. Даже мне как-то досталось немножко. Но первыми у нее, конечно, были сэр Томас и Оливер. Уж не знаю, кто первее... Ничего не скажу - хорошая! Аппетитная такая...

- А что с ней случилось потом?

- Потом? - в раздумье выпятил толстые губы лорд Беллармин. - Что потом... Умерла потом, царство ей небесное.

- Отчего же она умерла? - не отставала Камилла.

- От смерти умерла, вот отчего, - буркнул лорд, недовольный тем, что ему не дают вздремнуть, положив голову на стол. - Сожгли ее. Как ведьму. Что-то она не поделила с этим мерзавцем Бевисом - может, не ответила взаимностью, может еще что... Да и леди Джудит заело, что у нее прямо в доме разврат такой идет день и ночь... Вот они и сговорились на пару. Бевис поднял своих молодчиков-прихожан - а тем только намекни, что кого-то надо пришить за истинную веру!.. Старый сэр Томас, правда, пытался ее спасти. Даже коляску свою дал, чтоб она убежать успела. Да получилось еще хуже. То бы она сидела здесь и сидела - кто ее в замке тронет? А то она только села в коляску, а леди Джудит уже выслала верхового к Бевису! Ну и устроили они француженке засаду, отыгрались за все...

- Но вы-то, здоровые сильные парни - почему вы не вмешались? - спросила Камилла.

- А чего мы вмешаемся? Ее же не за то жгли, а за веру. Как папистскую ведьму. Это, может, в Лондоне верь во что хошь - король Иаков даже, поговаривают, папизм хочет в Англии восстановить! Но то - в Лондоне. А у нас - если ты не протестант, не добрый пресвитерианин, так тебе и не жить! Кто ж тут ради какой-то юбки головой рисковать будет? Я, правда, не ходил смотреть, как ее жгут - что-то противно стало. А Оливер с сэром Томасом в первых рядах сидели - куда ж денешься!.. Ее на деревенской площади жгли. Оливер потом мне рассказывал, что она так кричала, когда горела, так кричала - аж мороз по коже... Пока не задохнулась, все кричала... Сэр Томас после очень переживал... Он и не долго прожил после этого - слег, жену видеть не хотел... Так и умер.

- Какие же вы все мерзавцы! - с трудом сдерживая слезы ярости, проговорила Камилла. - Мужчины, называется! Попользовались женщиной, поразвлекались, а когда пришло время защитить ее - так ни одного мужчины не нашлось, все в кусты разбежались!

- Я в кустах не сидел, - сонно пробормотал лорд Беллармин. - Я у себя в замке был в это время...

Камилла, не слушая его, поднялась и сказала, обращаясь через стол к Аните:

- Я прошу тебя, очень прошу - пора отдыхать. Пойдем отсюда!

Та чуть приподняла голову, полоснула мать взглядом, в котором читалось возмущение - ведь ей, Аните, пытаются навязывать свою волю, выгоняют со званого вечера! А она здесь пользуется таким вниманием сразу двух лордов, один из которых вскоре должен стать ее мужем...

Камилла поняла, что дочь не переубедить. Что бы мать сейчас не сделала и не сказала - Анита все перетолкует по-своему. Камилле ничего не оставалось кроме как повернуться и направиться к выходу.

Одна мысль жгла ее голову, стуча ударами сердца в виски: уезжать! скорее уезжать из этого замка, и из Англии - к единственному мужчине, возле которого она чувствовала себя спокойно и в безопасности - к Жильберу!


ГЛАВА 15.


Скорым шагом пройдя по галереям замка, едва освещенным блеском далеких звезд да редкими свечами, чуть теплящимися по углам особо темных переходов, Камилла поднялась по лестнице наверх, в башню - туда, где находилась отведенная ей комната.

Нащупав дверную ручку, она распахнула дверь и хотела уже войти, когда услышала быстрые шаги человека, взбегающего по лестнице.

- Госпожа графиня! - донесся до нее голос сэра Оливера. - Подождите, пожалуйста, почему вы так быстро ушли из парадной гостиной, почему покинули нас?

- Мне стало гадко и неприятно находиться рядом с вами после того, что я услышала от этого вашего лорда Беллармина. Раньше я только подозревала, а теперь самые мои худшие подозрения подтвердились! Вашего врожденного благородства, о котором вы столько рассуждаете, не хватило даже на то, чтобы защитить женщину, которая дарила вам любовь! Вы мне противны, сэр Оливер!

- Эх, приказывал же я ему - не делиться с вами подробностями нашей бурной жизни! - раздраженно бросил сэр Оливер. - Но, что бы ни наболтал вам этот пьяный дурак - между нами, между мной и вами, все будет по-другому: чисто и прекрасно. У нас с вами осталась одна ночь до моей помолвки. После этого я буду уже связан определенными обязательствами и, поэтому, обещаю к вам больше не приставать. Но сегодняшняя ночь принадлежит только нам!..

- Вы пьяны, сэр Оливер! - с отвращением воскликнула Камилла. - Что за чушь вы несете!

- Да, я пьян, - ласково пробормотал он, крепко хватая ее за локоть. - Но это придает мне смелости добиваться вас в эту, последнюю ночь - и это придаст мне сил быть хорошим любовником, когда я вас добьюсь!

- Отпустите меня немедленно! - зло бросила Камилла. Ей не было страшно - только противно. - Или я закричу так, что переполошу всех и сюда сбегутся все ваши гости и слуги.

- О, вам нечего утруждать себя - никто сюда не придет, сколько бы вы не кричали. Слуги у нас вышколенные, а гости находятся слишком далеко - между нами и ими несколько дверей. И все эти двери они аккуратно прикрыты. Я побеспокоился об этом. Так что поберегите лучше ваши силы для безумной ночи любви, которая предстоит нам!

Неразличимый силуэт его головы - еще более темный, чем окружающий полумрак, надвигался на нее. Тяжелый запах эля, вырывавшийся изо рта молодого насильника вместе с его прерывистым дыханием, теплыми волнами ударявшим в лицо Камиллы, был невыносим.

- Боже, вы сошли с ума! - простонала она.

- Да, сошел, - мерзко похохатывая, подтвердил он. - Уже давно. И вам это известно! Я много раз предвкушал эту сцену... Вы сопротивляетесь - но это только придает остроты ощущениям. О, я мечтал об этом миге еще на корабле - но там было опасно, слишком тонкие деревянные перегородки между каютами, к вам могли прийти на помощь... А здесь, в древней каменной башне, к вам никто не придет!..

- Ты ошибаешься, смазливая дрянь, - раздался спокойный голос, и еще одна фигура выдвинулась из глубины коридора, из-за поворота, уходящего в совершенно непроглядную темень. - Ты очень ошибаешься. И жестоко заплатишь за свою ошибку, клянусь всеми чертями ада!

- Грегуар! - с невероятным облегчением воскликнула Камилла. - Спасите меня от этого пьяного дурака! Он проспится завтра, и ему же самому будет стыдно за свое сегодняшнее поведение!

- Сию секунду, мадам, - зловеще проговорил Грегуар, медленно приближаясь. - Я спасу вас от него, мадам. Но сомневаюсь, что он после этого сможет завтра проснуться. У меня есть верное снотворное, которое усыпит его навсегда. Он говорит - мечтал о том, чтобы обладать вашим телом с самого первого момента, со знакомства на корабле? А я знал об этих его мечтах. И знал, что когда-нибудь он это свое кобелиное мечтание попытается осуществить. И я приготовил для него верное средство - хороший пиратский нож. Кривой и острый. Сегодня, как только я услышал от вас утром, мадам, что все решится, я сразу понял, что настало время поработать этому ножу.

- Грегуар, - в тревоге воскликнула Камилла, - я вовсе не это имела в виду!

- А я - это, - спокойно сказал тот, подходя все ближе и ближе. - Я знал все наперед. Специально поджидал вас здесь, в темноте, чтобы защитить от этого щенка. И сейчас этим ножом я выпущу из него его подлую душонку вместе с вонючими кишками. Он говорит, что крика никто не услышит - тем лучше, меньше потом будет хлопот, когда мы выбросим труп в ров с водой, что проходит под стенами этой башни, под самыми вашими окнами!

Камилла почувствовала, как задрожали пальцы сэра Оливера, сжимающие ее локоть.

- Грегуар! Не нужно этого делать! - закричала она. - Он уйдет. Вы его напугали - этого достаточно, теперь он уйдет!..

Как бы в ответ на ее слова, темная фигура сэра Оливера отпрыгнула от Камиллы в сторону, сразу растворившись в темноте.

На мгновение она решила, что устрашенный юный лорд счел за благо сбежать от галльской запальчивости Грегуара, но уже в следующую секунду услышала стук и звон тонкого металла. Это сэр Оливер, знавший свой замок с детства, отыскал в темноте и сорвал со стены старинный меч, украшавший простенок около двери в комнату Камиллы. Это было давно не чищенное, местами ржавое оружие - она обратила на него внимание, когда утром выходила из своей комнаты. И сейчас оно оказалось в руке у сэра Оливера.

- Ах ты, падаль! - заорал он. - Осмелился угрожать благородному лорду? Ну так получай же!

Черный силуэт юноши мелькнул справа от Камиллы, и она догадалась, что он сделал молниеносный выпад, наугад целясь во француза, вооруженного лишь коротким ножом.

И тут же отпрыгнул.

- О-о! - с удивлением в голосе простонал Грегуар.

Камилла в первый момент подумала, что сэр Оливер промахнулся.

- Остановитесь, вы, забияки! - крикнула она в темноту.

Но было уже поздно. Прямо на нее из полумрака коридора валилось худое нескладное тело Грегуара. Она попыталась подхватить мужчину, но он всей своей тяжесть обрушился на пол, оставляя на ладонях Камиллы что-то мокрое и липкое.

- Грегуар... - почему-то шепотом позвала она, склоняясь над упавшим.

Позади, в ее комнате, сэр Оливер лихорадочно бил кресалом, высекая искру. После нескольких неудачных попыток он добился своего - Камилла увидела заколебавшиеся в темноте тени и поняла, что свеча зажжена.

Ее свет приблизился. Сэр Оливер присел на корточки перед поверженным противником, поставил подсвечник на каменные плиты пола и, взяв за волосы голову врага, повернул лицом к огню. Мертвые, широко открытые глаза глянули на пламя свечи.

- Боже! Что вы наделали, мальчишка! - отшатываясь простонала Камилла. - Вы же убили его!

- А иначе он убил бы меня! - судорожно сглотнув пересохшим горлом, возразил сэр Оливер.

- Но ведь он всего лишь защищал меня и мою честь от ваших пьяных посягательств!

- Да. А теперь не будет этого делать! - кивнув, подтвердил сэр Оливер и поднялся во весь рост.

- Ха-ха, - неуверенно засмеялся он, как бы прочищая горло и пробуя - может ли еще смеяться. - Вот так-то, дорогая графиня... Покойся с миром, жалкий смерд! Куда тебе тягаться с благородным лордом! - обратился он к Грегуару и пнул носком кожаного сапога распростертое тело.

Удовлетворившись сим презрительным жестом, он повернулся к Камилле.

- Ну, что ж, продолжим! Произошла некоторая заминка, но она ничуть не помешает нам в дальнейшем. На каком месте мы остановились? По-моему, я как раз говорил, что защитить вас здесь некому. Как видите - я оказался прав! И теперь, на правах победителя рыцарского турнира, который тут только что состоялся, я уже не прошу, а требую от вас любви. Разве это не справедливо, что победителю должна достаться награда? И награда - это вы, моя прекрасная дама!

Он по-хозяйски положил ладонь на талию Камиллы, но тут же отдернул руку, осматривая.

- О, в чем это запачкано ваше платье? В крови вашего защитничка? Что ж, тем лучше! Тут уж волей-неволей придется снять платье, которое ваш грубый смерд так неловко запачкал!

Он потянулся к груди Камиллы, к узлам на тесемках корсажа. Его перекошенное сальной ухмылкой лицо уже не было красивым - оно было отвратительным.

Камилла отпрянула от него в комнату и попыталась захлопнуть дверь перед его носом. Но сэр Оливер придержал дверь рукой, а потом и вовсе распахнул.

- Графиня, - хихикнул он. Алкоголь опять разбирал его. - Ваше упрямство вам так идет! Ах вы, моя пугливая лань! Придите же к вашему олененочку!

Растопырив руки, он двинулся в комнату вслед за Камиллой. По пути зацепил ногой свечку и она, покатившись, погасла.

- Ах вы, моя душечка, ах вы, моя кошечка, - слюняво бормотал сэр Оливер, приближаясь к Камилле.

Она метнулась обратно к двери, пытаясь избежать встречи с этими жадными руками, но Оливер хорошо видел ее на фоне окна и опередил движение, поймав в свои объятия.

- Какая упрямая киска, - сладко бормотал он, опрокидывая ее на кровать. - И какая страстная!

Распускаемая шнуровка под его пальцами издала легкий треск, и Камилла ощутила, что потная мужская ладонь проникает все дальше под корсаж. Сам Оливер при этом судорожно освобождался от одежды.

Она забилась под ним, пытаясь вырваться или, по крайней мере, попасть ему коленом в пах. Лорд же наваливался на нее все тяжелее и неотвратимее.

В пылу борьбы ни он, ни она не услышали приближающегося шума, и только когда яркий свет факелов озарил мрачные стены комнаты, сэр Оливер заметил, что в комнате находятся посторонние. Со злобным рычанием он вскочил на ноги - полунагой, оскаленный - и заорал:

- Дьявол вас раздери, кто еще сюда приперся!?

И смолк, поперхнувшись на следующем ругательстве.

На пороге комнаты стояла его мать - леди Джудит и его будущая невеста - Анита де Вильруа. Сзади толпились, пытаясь заглянуть внутрь, еще какие-то люди.


ГЛАВА 16.


Повисло напряженное молчание. Камилла воспользовалась им, чтобы хоть как-то привести себя в порядок. А сэр Оливер только бессмысленно таращился на вошедших, не в силах понять, откуда они взялись.

- Что вы тут делаете? - наконец разразился он возмущенным возгласом.

- Мы-то ничего не делаем, - раздался в ответ скрипучий голос леди Джудит. - А вот вы чем здесь занимаетесь?

И без всякого перехода она заорала - очень громко и весьма пронзительно:

- Ах ты, развратница! Так вот, значит, что ты тут устроила! Совращаешь моего сына! А еще дочку свою нам подсовывала, грязная потаскуха! Обмануть меня хотела? Ну так не бывать этому! И не на таких потаскух управу находили! Нол, сыночек мой, быстро уходи отсюда, пока она не заразила тебя какой-нибудь гадкой французской болезнью! Знаем мы таких графинь! Позор какой! Старая развратница - на моего ребеночка ее потянуло!

- Мама, что же ты наделала... - безжизненно произнесла Анита и закрыла ладонями лицо. - Зачем же ты меня так обманула... Ведь я так верила тебе, так верила... А ты пользовалась этим... Ты все время пользовалась моей доверчивостью, чтобы с моим Оливером - с ним, с Оливером... - голос ее прервался рыданиями, которые становились все громче, все истеричнее.

- Ах ты, папистская потаскуха! Ах ты подлая тварь!.. - продолжала верещать рядом с ней леди Джудит.

И еще один голос раздался в ночи, под треск пылающих факелов. Он был негромким, но очень спокойным и уверенным в своей правоте. Это был голос изящного лорда Фикла. Наклонившись через плечо к безутешно рыдающей Аните, и промокая ей слезы своим надушенным платочком, он, в своей манере, четко выговаривая слова, принялся ее утешать:

- Сударыня, не стоит так уж расстраиваться. Насколько я понял, ваша мать была принята при дворе французского короля, а это уже само по себе говорит о многом. Ведь всем известно, что там не держат женщин излишне строгих нравов. Там царит распущенность самой высокой пробы, и то, что ваша мать соблазнилась сегодня любовью молодого человека - это ведь так естественно для светской женщины и аристократки. Дорогая Анита, вам вовсе незачем переживать по этому поводу!..

- Что вы там такое бормочете? Он меня пытался изнасиловать, а вы говорите тут всякую чушь и меня же во все обвиняете? - возмутилась Камилла, поднимаясь с подушек, разбросанных по всей кровати, и направляясь к двери, где столпились зрители.

Ее приближение произвело самый неожиданный эффект - все отпрянули от двери, и завопили так, будто к ним приближалась страшная ведьма или больной бубонной чумой. Леди Джудит, быстро шевеля губами, зашептала слова какой-то молитвы, а Анита - ее дорогая девочка Анита! - отвернувшись, припала к плечу лорда Фикла и будто попыталась спрятаться в его объятиях.

- Вы с ума все сошли... - медленно, с яростной расстановкой проговорила Камилла. - Ведь я же вам объясняю - он (Камилла указала на сэра Оливера, с глупым видом стоящего посреди комнаты) пытался меня изнасиловать. В коридоре лежит окровавленное тело человека, пытавшегося меня защитить...

- Джон! - визгливо закричала леди Джудит. - Помогите сэру Оливеру поправить костюм и скорее уведите его от этой ужасной женщины!

Вперед выступил монументальный дворецкий. Он чинно подошел ко все так же безвольно застывшему, полураздетому молодому человеку, застегнул ему несколько пуговиц - так, чтобы тот не потерял свой костюм при ходьбе и повел его к двери.

Все расступились, пропуская молодого лорда, а тот шел, потупив взгляд и не говоря ни слова.

- И что же теперь?.. - начала говорить Камилла, презрительно поведя плечами.

Но ее перебил новый визгливый вопль леди Джудит:

- Джон! Закрывайте дверь!

Дворецкий повернулся, взялся за ручку двери и захлопнул ее перед самым носом Камиллы, оставляя в темноте. Более того - она услышала какую-то возню и клацанье - и поняла, что ее в этой комнате запирают.

Она бросилась к двери, застучала кулаком по тяжелым дубовым доскам:

- Что вы делаете!? Зачем? Анита! Ты слышишь меня? Анита, дорогая, иди сюда, нам нужно обязательно с тобой поговорить!

Но тяжелые стены замка хранили молчание, и дубовая дверь стояла непоколебимо.

- Боже мой - этого только мне не хватало!.. - проговорила Камилла, чувствуя, что ее самообладание потихоньку растворяется в окружившей ее немой темноте.

Камилла повторила опустошенно:

- Боже мой!.. - и залилась слезами.

Впрочем, слезы были недолгими.

Камилла в изнеможении откинулась на подушки и замерла в тишине. Все произошедшее было так непонятно, отвратительно и гадко, что не осталось даже сил сопротивляться неумолимому водовороту событий, буквально захлестывающему ее.

Сколько времени она провела не шевелясь было непонятно, но вдруг с наружной стороны двери раздалось осторожное постукивание.

- Анита! - воскликнула Камилла, быстро поднимаясь с постели. - Ты вернулась!

- Госпожа графиня, это я, Морис, - послышались тихие, невнятные слова.

- Морис? Говори громче, тебя почти не слышно! - попросила Камилла.

- Я боюсь, госпожа графиня. Вдруг услышит кто-нибудь посторонний! Они убили Андрэ, и, я думаю им ничего не стоит убить также и меня... и вас...

- Нет, они не убьют меня, они просто меня заперли - не знаю зачем. А где Анита?

- Я не видел ее. Я спрятался под лестницей и слышал только, что они все протопали вниз.

- Морис, я очень беспокоюсь за Аниту. Тебе страшно, я понимаю, но больше мне попросить некого - поэтому я прошу тебя: очень осторожно спустись вниз и посмотри - что с ней?

После некоторого молчания едва слышно прозвучал ответный шепот Мориса:

- Хорошо, я посмотрю.

И настала долгая, томительная тишина.

Правда, Камилле уже не было так одиноко. Все-таки у нее был хоть один друг с той стороны двери. Он мог свободно передвигаться по замку и рассказывать ей о том, что увидел. Насколько его возможности могли повлиять на ее судьбу, на судьбу Аниты, на его собственную - было непонятно.

"И зачем я только поддалась уговорам Аниты и позволила завезти себя и ее в этот замок? - казнилась Камилла. - Это же настоящая ловушка! Теперь я заперта, Анита думает обо мне всякие гадости - будто я пыталась соблазнить ее любимого красавчика, Грегуар убит, а Морис... Моему маленькому одноглазому шпиону тоже придется несладко если его поймают за подглядыванием и подслушиванием. Даже если он этого не станет делать - и то ему может достаться: как же - папист, разгуливающий на свободе! А уж если его схватят - даже подумать страшно, что с ним могут сделать! И тогда уже никто не может нам помочь - ведь никто даже не подозревает, что мы здесь... Переслать бы весточку Жильберу - но как это сделать?"

И тут она вспомнила, что в Лондоне сейчас находится Пегилен де Лозен. Вот кто мог бы ей помочь! Тем более, что, по словам этого молодого хлыща Фикла, Пегилен пользуется большим влиянием при дворе английского короля. Сообщить бы весельчаку де Лозену о ее бедственном положении!..

- Госпожа графиня! - услышала она шепот с той стороны двери. - Госпожа графиня!

- Да, я тебя слушаю, Морис, - тотчас откликнулась она. - Ты видел Аниту?

- Да! Она в большом зале, где был сегодня торжественный обед. Я посмотрел в щелочку между дверей. Там сейчас почти никого не осталось, но она и еще два каких-то молодых человека еще там. Один - щеголь, горбоносый, худощавый, одет богато...

- Это, наверно, лорд Фикл!

- А второй - одет бедно, плохо, я его как следует не разглядел.

- Может быть это лорд Беллармин?

- Не знаю. Я их обоих не знаю. Но они сидят там, спокойно разговаривают, пьют из своих высоких кружек...

- Ну что ж, я рада, что хотя бы с Анитой все в порядке! Послушай, Морис! У меня для тебя есть поручение. Здесь, в замке тебе оставаться нельзя - ты это уже сам понял. Нас, французов, здесь очень не любят, и если с тобой что-то случится, то я, как видишь, даже не смогу тебя защитить. Ведь я сама нуждаюсь в защите. Поэтому я тебя прошу сделать вот что. Прямо сейчас, пока темно, ты выбирайся из замка и иди по большим дорога на восход солнца. Тебе нужно попасть в самый большой город Англии - в Лондон. Сможешь дойти до него?

- Наверно, смогу, - раздался не совсем уверенный шепот с той стороны.

- Ну и хорошо. А в Лондоне отыщи дом герцога де Лозена. Он француз, богатый человек и постоянно бывает при дворе английского короля. И живет, скорее всего, в кварталах знати недалеко от королевского дворца. Думаю, если ты начнешь спрашивать его дом в богатых кварталах, тебе быстро его укажут. Понял? Повтори, кого тебе нужно найти?

- Герцога де Лозена. Но, госпожа, если это такой большой человек, то меня к нему не допустят, а если и пустят, то что я ему скажу?

- Что ты послан графиней де Вильруа. Расскажешь все, что с нами тут, в Эксмуре произошло, что меня заманили в замок Уитернси, держат взаперти. Пусть он срочно сообщит это во Францию, моему мужу Жильберу де Вильруа и, если сможет, как можно быстрее поможет мне и моей дочери вырваться отсюда. Конечно, все это сделать будет тебе нелегко, но ты - последняя моя надежда. И если ты не сможешь мне помочь, то больше помощи ждать не от кого - сам видишь! Что в этом случае будет со мной и с Анитой - даже не знаю...

- Я все понял, госпожа графиня! - тихо но твердо ответил Морис. - И я все выполню как вы сказали. Чего бы мне это не стоило! Я ухожу в Лондон прямо сейчас. До свидания, графиня. Я буду очень спешить, так что - до скорого свидания!


........

и т.д.