# Улыбка авгура - часть 4

Ника Шахова

И как это он так быстро нашел меня, и почему здесь, стрелку-то я не успела поставить.

Паша тыкала пальцем в лифт и звала:

-Там, там!

-Успокойся, там пусто. Я все осмотрел.

Тогда девушка обежала кадку с раненой пальмой и устремилась к белой двухстворчатой двери, отягощенной вычурными позолоченными финтифлюшками, за которой оказался длинный коридор. Мы бросились за ней, по крайней мере я точно бросилась. Не останавливаясь, она проскочила мимо одной двери, второй и скрылась за третьей, самой последней. Не раздумывая, я ринулась по ее стопам: проскочила мимо двух дверей и влетела, притормаживая о косяк, в третью. Кухня.

Кто-то вскрикнул - то ли я, то ли Паша. Мужчины с разбегу наскочили на меня сзади. Не выдержав их натиска, я упала, заняв болезненную коленно-локтевую позицию.

-Всем не двигаться! Опустить оружие, ну!

У противоположной стены, широко расставив ноги и прижавшись к Пашиной спине, стоял молокосос. Вот так встреча. В его руке недобро поблескивала сталь. Силы небесные... Что происходит... Может, все это глюки - с начала и до конца?

-Бросай, живо, не то... - глюк не стал тратить время на многословные объяснения. Кончик отточенного стилета пропорол нежную кожу на Пашиной шее. Тонкая струйка крови потекла по сверкающему клинку. И что за невезуха? Вечно мне попадаются неподходящие женихи. Прямо напасть какая-то, ёксель-моксель.

-Пусть уходит, - попросила я Кшыся, боясь не то что шевельнуться - вздохнуть лишний раз. - Пусть убирается к чертям собачьим!

-Зачем так грубо, невеста? Но в целом соображаешь. Бросай пушку! - крикнул он Кшысю. Я услышала, как Кшысь, помедлив, положил оружие на пол и отшвырнул ногой от себя. Молокосос ослабил хватку. Бедная Паша стояла, истекая кровью. Только бы у нее хватило ума не дергаться, только бы стояла смирно, - мысленно заговаривала я нимфу. Ее мучитель вошел в раж, его затрясло от возбуждения. - Жаль, невеста, - сказал он, - что не пришил тебя и твоего ублюдочного кота. Ничего, даст бог, свидимся еще... А как тебе идея с хвостом? - Он жутко расхохотался, запрокидывая голову. - Оценила? Ужасно, кстати выглядишь, дорогая. Что с твоими бровями?

Не выпуская Пашу из рук, он потянулся за толстым портфелем, который стоял на полу, возле ног. Раздался звук, словно лопнула туго натянутая тетива. И молокосос, тоненько пискнув, завалился на бок, утягивая за собой девушку.

В разбитом окне, которое находилось за их спинами, появился Николаша - при полной боевой амуниции, с калашом наперевес (хорошо, что не с противотанковым гранатометом), чумазый и пропахший гарью, но - невозмутимый, аж завидно. Так вот кто устроил войнушку! Именно так я это себе и представляла. В кульминационный момент на сцену выходит Николаша, а я прячусь. Я прячусь. Я - кому сказано! - прячусь!

-Что происходит? - невозмутимо спросил Николаша, разглядывая меня. - Кто тебя так? Он?

-Ты его убил? - дрожащим голосом спросила я, пока подошедший сзади Кшысь поднимал меня на ноги.

-Не-е, - протянул Николаша, вышибая остатки стекла ногой в тяжелом армейском ботинке. - Это он с испугу. Вставай, парень, вставай - буду тебя лечить.

И он молниеносным движением отправил молокососа в нокаут. Ну и методы у него. Нетрадиционные, прямо скажем. Потом Николаша помог подняться Паше, подобрал с пола тонкую изогнутую палку, которая свалила молокососа ударом под колени, и испачканный кровью стилет. Схватил моего бывшего жениха за шкирку, небрежно, как мешок с картошкой, взвалил на плечо и выпрыгнул в окно. Я вскочила, подбежала к подоконнику и увидела это...

Незабываемое зрелище, однако. Впечатляет.

Очевидно, что в прежние времена на плацу с флагштоком проходили пионерские линейки. Вот Николаша, закатав рукава, и устроил линейку в соответствии со своим мироощущением. А я-то голову ломала, куда все делись. Да вот же они.

От флагштока тянулись две длинные цепочки связанных друг с другом тел. Мальчики - налево, девочки - направо, как и положено. Мальчики, все как один, пребывали в глубокой несознанке. Девочки кто как. Время от времени Николаша отступал назад, чтобы полюбоваться на свою работу, находил заметные ему одному изъяны и подравнивал строй. Привязав молокососа в хвост шеренги, Николаша и его подравнял, а стилет выбросил в большую кучу изъятого оружия, среди которого я рассмотрела несколько стволов и с десяток милицейских дубинок.

Рядом лежал еще один собачий труп. Я отвела взгляд - жалко до слез, хоть и питбуль. В принципе, я люблю маленьких и пушистых, но жалко всех без разбора. Что-то слишком часто в последнее время меня пробивает на слезы. Старею, блин, что ли?

Я спрыгнула вниз, отметив, что скоро разучусь пользоваться такой простой штукой, как дверь. Дичаю помаленьку.

Пройдя вдоль цепочки тел, я не удержалась и зашлась в беззвучном хохоте. Меня поддержала Паша, и над поверженной шеренгой зазвенели веселые колокольчики. Жуткое, доложу, зрелище. Только что ее проткнули стилетом, кровь на сорочке еще не засохла, а она знай себе заливается. Я повалилась на землю, давясь безумным хохотом, в котором было все что угодно, кроме веселья.

-Ой... ой... не могу... плохо...

Рядом со мной упала Паша и, подражая мне, принялась кувыркаться в пыли:

-Ой.. ой...

Подошел Николаша, нагнулся, сгреб меня в охапку, приподнял высоко над землей и встряхнул так, что все стало на место. Я с облегчением икнула.

-Спасибо, друг.

Потом он поднял на ноги Пашу, отстегнул от пояса холщовую сумку, протянул мне и коротко бросил:

-Перевяжи ее.

В сумке оказалась походная аптечка.

-Николаша... - увязалась я за ним, - скажи, откуда у тебя автомат?

-Это трофей.

-Какой еще трофей?! - в ужасе воскликнула я.

-Один мерзавец дал поиграть.

-Надеюсь, ты играл осторожно, - буркнула я.

Он хмыкнул в ответ. И это его хмыканье мне очень не понравилось. И еще. Я заметила, что и Кшысь, и Николаша, все это время были в перчатках. Замерзли, что ли? Думай, что хочешь. Ох уж эти мужчины, просто беда с ними. Все Натке скажу. Пусть сама разбирается.

Павел стоял в окне и издали наблюдал за нами. Николаша поманил его пальцем и вручил подошедшему юноше резиновую дубинку:

- Слушай, друг, я тут еще пошукаю, а ты карауль этих. Если кто прочухается, ты его маленько того... Ребята устали, пусть отдыхают.

Нечего сказать, повезло Натке с возлюбленным - заботливый и незлопамятный.

Опасливо взяв дубинку двумя пальцами, качающийся на ветру Павел отправился на обход.

Опустившись на землю, я перевязывала Пашину шею, ловя на себе тревожные взгляды женщин, затянутых в черное. Ну что, гражданки, а с вами-то что делать прикажете?.. Подожду Николашу, и вместе с ним решим.

Моя нимфа явно не понимала, чего от нее хотят. Дело с перевязкой затягивалось.

-Сиди спокойно, - нервничала я.

Она срывала повязку и рвалась убежать. Горе мне с ней.

-Это шарф, понимаешь? - втолковывала я. - Красиво, понимаешь?

Пришлось сооружать из бинта бант.

Рядом, всего в нескольких десятках метров, потрескивал пожар. Пламя резвилось, с шумом обрушивались балки, но дело естественным образом шло к развязке. Вспомнив о коне, я подумала, что надо бы его найти и перевязать. Санитарка из меня никудышная, но надо попробовать. Когда-то и он был милым ребенком, лежал в люльке и дул пузыри. Когда-то он не был конем.

-Ника, - подошел к нам Павел, - там те, с кем мы были в одном бараке.

Оказалось, что Николаша, не мудрствуя лукаво, сгреб в одну кучу и повязал всех, кто под руку попался: и палачей, и их жертв. Простой парень Николаша уравнял всех. Сбылась, наконец, мечта пламенных революционеров о всеобщем равенстве и братстве. Не хватает только свободы. Но всем сразу.

Мы прошли вдоль шеренги. Павел по пути разъяснял, что те, кто в хаки и сапогах, - кони, в робе - узники, в черных балахонах - слуги. Чем светлее балахон, тем выше социальный статус коммунара. Ага!.. - вспомнила я одеяние Ванды. В главном я не ошиблась. Жаль, что Ванда отсутствует. Я бы ее так подравняла... По знакомству.

-А главный кто? - поинтересовалась я.

-Пана я никогда не видел. Зато этот, - Павел легко пнул ногой нокаутированного молокососа, - его правая рука. Я слышал, его называли Гоутом.

-Как ты сказал? - переспросила я, вспомнив рисунок на полу в обсерватории.

-Гоут. По-английски Гоут - козел.

-...Сама знаю, что козел.

Улучив момент, когда я, задумавшись, перестала краем глаза следить за ней, Паша сорвала с шеи бант и бросилась бежать. Плутовку выдала ветка, которая хрустнула под ногой. Несносная девчонка! Что есть мочи я припустила за ней. Обежав административный корпус, она поднялась по ступеням и скрылась в дверях, но я не отставала. На ближайшие два месяца физзарядка отменяется. Хватит с меня нагрузок, не резиновая. Влетев в вестибюль, я заметила Кшыся, перебиравшего на полу какие-то бумаги. Он проводил нас странно-отсутствующим взглядом.

А Пашу неудержимо тянуло на кухню. Мне тоже хотелось есть, между прочим, но я себя сдерживала. Обогнув плиту и разделочный стол, девушка подлетела к стене, рванула на себя крышку мусоропровода и мгновенно ушла в трубу вперед ногами. Только ее и видели. Последним мелькнул рыжий хвост.

Она - божий человек. Ей все можно. Не полезу. Хватит с меня. Полежу на травке, косточки на солнце погрею, помечтаю о тихой благородной старости, коротаемой где-нибудь в дождливой английской глуши (мечтать не вредно), потому что в наших краях старость и благородство суть вещи несовместные. Старость у нас вообще ни с чем не совместна.

Я съехала по вонючей трубе (красоту ничем не испортишь) и упала в бак с мусором. Опять подвал. И снова подвал. И еще раз подвал. Ненавижу. Хочу хотя бы разочек попасть на чердак.

Прямо надо мной горела тусклая лампа. Цивилизация. Это я уважаю.

Послышалось злобное рычание, протяжный вой и подтявкивание. Зверинец. Откуда в подвале взяться шакалу? Я осторожно выглянула из бака.

По полу катался клубок, состоящий из рук, ног и лисьего хвоста. И ни одного шакала.

-Ника, Ника, где вы? - орал наверху Кшысь.

Паша извернулась и, перестав рычать, вцепилась зубами в жилистую шею противника, которого мне никак не удавалось разглядеть. Она рвала и кромсала живую плоть, которая издавала нечеловеческие звуки. Взбесилась. Матерь божья, девчонка взбесилась!

-Ника, ответь! - вопил сверху Кшысь.

Рванувшись, я опрокинула бак и вместе с мусором высыпалась наружу.

-Паша! Паша! Мы здесь, Кшысь! На помощь! Пашенька, перестань, - жалобно умоляла я, опасливо подбираясь к дерущимся то с одной стороны, то с другой, чтобы не зашибли в азарте. Наконец, изловчившись, я схватила девушку за босую ногу и принялась оттаскивать от чего-то грязно-белого и хрипящего. Куда там! Мне бы ее годы, а заодно и ее силу. Нимфа лягнулась - я отлетела далеко назад и упала навзничь, со всей дури напоровшись затылком на каменный пол.

-Ника! Ника! Где вы? Ника!

Я приподняла голову. Звенит и кружится. Увидела, как в стороне взметнулась белая рука и с силой обрушилась вниз. Еще раз. И еще. Мне показалось, что раздался хруст. Борьба прекратилась. Человек в грязно-белом поднялся, изрыгая непечатные проклятия, подобрал с пола шляпу и нахлобучил ее до бровей. Подошел, наклонился надо мной, капая чем-то теплым. Я попыталась улыбнуться ему и приветливо поздороваться, но перед глазами мельтешили белые мушки, которые ужасно мешали. Кыш, противные, кыш! Однако глубокую ложбинку на его подбородке я рассмотрела.

Заходите еще, поиграем. Поиграем... поигра... игра...

Тройка возложил прохладную ладонь на мой звенящий лоб, и затылок вторично вошел в камень.

То, что происходило потом, помню отрывочно. Вот лежу в траве, надо мной вращается облако. Хорошо, что не подо мной, - думаю я и проваливаюсь в глубокую черную яму. Потом вижу свое отражение в Пашиных слезах, вижу рыдающую в голос Натку, растроганного учителя, который обнимает смущенного Павла. В общем, плачут все. Уйдите, люди, мне муторно. Яма. Слышу оглушительное: Предлагаю всем сдаться, территория окружена. Я бы и рада сдаться, только крупные Пашины слезы прибили меня к земле - не встать. Вижу, как Николаша с Кшысем поспешно бросают оружие в общую кучу, срывают с рук перчатки и кидают их в пламя затихающего пожара. Черный провал. Чувствую, как меня несут на носилках, что равносильно круизу по штормящему океану, стискиваю зубы, чтобы не дать выход морской болезни. Вижу Николашу, оттаскивающего напрыгивающих на меня Андрея с Пашей. Я вижу все, но, как водится, ничего не понимаю.


...


Измерив собой глубину всех ям, трещин и расщелин, я пошла на поправку. Нелегкое это дело, но врач утешил, сказал - повезло. Затылок разбит в кровь, зато череп остался цел, ни одной трещинки. Кость - да, косточка у меня крепкая, купеческая, но содержимое... Я просилась выписаться раньше, уверяя, что сотрясение - это естественное состояние для моего мозга, но врач не поверил. Сказал, так не бывает. Наивный.

Лежа на больничной койке, я устала, как не уставала никогда в жизни. Все развлечения, которые мне были позволены, - это телевизор на сорок минут в день (причем никаких новостей) и тщательно отфильтрованные и дозированные посещения. Кроме тети Лизы и Нюси с кастрюльками, судками и баночками, ко мне никого не пускали. Расспросы о том, что произошло в Акрополе после инцидента в подвале, пресекались безжалостно. Врач ясно сказал, что любые эмоции губительны для моей черепушки, и не в меру послушные родственники беспрекословно подчинились его предписанию. Хочу спросить его: а выслушивать тетины причитания по поводу моего здоровья не губительно? А лежать в неведении не губительно? Странный этот врач какой-то... Не дает ответа.

Я сделала вывод, что мечтать все-таки вредно, потому что мечты сбываются. Раньше, по глупости, я мечтала о тишине и покое. Нате вам: получите и распишитесь. Наступила долгожданная расслабуха, растянутая на двадцать три часа в сутки (за вычетом тетиных посещений). Скука, доложу я, смертная. Хорошо, хоть думать не запретили. Вот я и думала, напрягая уцелевшие после встряски серые клеточки, и весьма преуспела в этом занятии. Вспомнила даже то, чего никогда не знала. К примеру, таблицу умножения, начиная с шестерки, и второй закон термодинамики. Или это первый... Или второй? Или одно из двух.

Справедливости ради надо отметить, что персонал больницы обращался со мной как с писаной торбой - не знал, чем и как ублажить. Я было подумала, что с медицинским обслуживанием случилось что-то сногсшибательное. Рынок, реформы и все такое... Оказалось, что не реформы и не рынок. Ларчик открывался совсем с другой стороны. Ясноглазая сестричка Алена, взяв с меня три обещания не проболтаться, рассказала шепотом, опасливо посматривая на дверь, что сестра главврача, пропавшая без вести четыре месяца назад, была возвращена из Акрополя в лоно семьи. Она уверяет, что сделала это я. Начнем с того, что не я, а Паша. Я направилась в противоположную сторону, это Паша притащила меня к бараку, но все лавры достались мне одной. Нет справедливости на свете. Причем лавры в моем случае имели осязаемое выражение: мне выделили отдельную палату, выдали персональный, хоть и старенький телевизор, меняли белье - внимание! - каждый день (я думала, такого не бывает) и тайком от остальных подкармливали.

Но Нюсю это не останавливало. Четыре раза в день с точностью до минуты она снабжала меня диетическим питанием - творожками, кашками и прочей лабудой, а мне хотелось настоящего бифштекса. С кровью! Странное дело, раньше я предпочитала хорошо прожаренное мясо. И некрасивых мужчин.

Андрей прижился в больничном коридоре. Видимо, присматривал новую жертву.

Я спокойна, я совершенно спокойна...

Ко мне его не впускали. Зато впускали букеты, которые не успевали вянуть. Конечно, иногда ему удавалось заглянуть в приоткрытую дверь палаты и скорчить забавную рожицу.

Нет, я спокойна, я совершенно спокойна!

Два раза приходил следователь снять показания. Он рассказывал, что лагерь закрыт, сейчас там работает целая группа криминалистов. Неожиданно акропольское дело приобрело широкую огласку, о нем раструбили газеты, и сам генеральный прокурор снизошел до того, что взял его под свой личный контроль. Впрочем, генеральные приходят и уходят, периодически на них самих заводят дела. Так что... О каком контроле может идти речь, когда надо готовить запасные аэродромы и бункеры?.. Чисто по-человечески их можно понять, если поднатужиться.

Поскольку врачебные предписания отскакивали от следователя как то самое от танковой брони, беседы с ним стали единственной отдушиной в скудной на впечатления больничной жизни. Докатилась, ёксель-моксель. Дальше падать некуда. Пора к монашкам. Чувствую, что они заждались. Только одно обстоятельство способно свести жирное пятно с репутации: я не была ни в здравой памяти, ни в твердом рассудке. Я вообще не была. То есть была, но как будто и не была. Врач засвидетельствует, если потребуется.

Так вот, Хмурый подтвердил мои опасения, что трудовая коммуна - не более чем ловкое прикрытие.

Забыв о прежних обидах, я обратила его внимание на козлов и рассказала, при каких обстоятельствах сталкивалась с ними раньше. Оказалось, что следователь и без козлов все понял. Николаша сдал ему всех отловленных акропольцев, а Кшысь - уцелевшую часть акропольского архива, благодаря которому были установлены особо изворотливые субъекты, счастливо миновавшие построение возле флагштока. В результате Хмурый был увешан свидетелями, пострадавшими и подозреваемыми, как персидская княжна шелками и жемчугами. Они (свидетели) поведали много чего интересного.

Подобревший от обилия показаний и неопровержимых улик Хмурый благоразумно отстал от Макса и даже - о! - поделился со мной кое-какими фактами и соображениями. В благодарность за то, что большую часть их работы сделала я, мог бы рассказать, конечно, и побольше, но, что поделаешь с этими мужчинами, пришлось, как всегда, довольствоваться малым и забыть о гипотетической благодарности. Это поначалу кажется несправедливым и невыполнимым, но к тридцати годам привыкаешь.

Мне удалось вытянуть из Хмурого следующее: секту имени трудовой коммуны придумал некто Пан, личность абсолютно темная и глубоко законспирированная. Кто таков, откуда - неизвестно, но следователь не теряет надежды. Ну-ну, поживем - увидим...

Напуская спиритического тумана, Ванда заманивала доверчивых новобранцев, которые затем поступали в полное распоряжение Гоута. Хорошо, хоть этих двух субчиков удалось задержать: присмиревшего Гоута сдал Николаша, а вскоре и мадам Ванду вытащили под белые рученьки из тепленькой постельки. Но я снова забежала вперед, так никуда не годится, попробую изложить с начала, по порядку и внятно.

Попробовать - оно можно, правда, результатов я не гарантирую.

Итак, в самом начале коммуна пополнялась исключительно за счет добровольцев. Мало ли на свете слабых, неуверенных людей, которые пойдут за любым, кто их позовет, кто даст им цель и подобие надежды. Давно им никто ничего не давал, а сами они взять были не в состоянии. Эти люди, многократно кинутые государством, оказавшиеся запертыми в родном городке, как в ловушке, без стабильной работы, социальных гарантий и понимания, что происходит вокруг, без веры и воли, без уличного освещения, в конце концов, и прочих привычных благ цивилизации, зато с полной свободой - иди с глаз долой куда хочешь: хочешь, направо - в огороды, хочешь - налево, к Тьмаке, а хочешь - сиди себе дома, пей горькую, плюй в потолок да гоняй тараканов по стенам, и некому им поплакаться в жилетку, вокруг такие же брошенные и кинутые, а до Президента не доплачешься. Так вот, эти люди легко поддались на искушения, которые предлагала Ванда, в виде принципиально иных условий жизни: без свобод, со скудной, зато гарантированной пайкой, одинаковой робой, чтобы не плодить зависть, и общинностью. Словом, добро пожаловать в прошлое, дорогие товарищи.

Мошенникам не пришлось изобретать давно изобретенный велосипед. Все это: и пайка, и роба, и общинность - у нас уже было, однако история - плохой учитель, она вообще не учитель. И не доктор.

Но это лишь внешняя сторона дела, а по существу Акрополь являлся фабрикой средних размеров по изыманию кошельков у не в меру доверчивых граждан. Попадая в коммуну, адепты официально отказывались от имущества в пользу преступной троицы - Пана, Гоута и Ванды. Адептов заверяли, что все свое они получат назад, как только надумают вернуться к прежней жизни, да только ни один из них не вернулся - не дали. То есть двери коммуны открывались только в одну сторону, на вход.

Когда поток добровольцев пошел на спад, главари секты, почувствовавшие к тому моменту полную безнаказанность, стали использовать гипноз, шантаж и другие примочки, чтобы пополнять число подданных, а за их счет - свои кубышки. Я думаю, что преступники собирались выжать из Озерска все, что можно, и быстро свалить подальше, куда-нибудь на Лазурное побережье.

Со временем некоторые коммунары прозревали, разочаровывались, бунтовали и в итоге, как Павел, оказывались в бараке с парашей на полу, а кое-кто отправлялся на кладбище, но многие избежали этой участи - как-то приспособились, найдя удобоваримый компромисс с совестью, гордостью и честью. Были и такие, кто с удовольствием втянулся в предложенные обстоятельства. Например, конь, о котором рассказывал Павел.

Но и это еще не все. Мошенники внушали своей уставшей от разочарований пастве, что мир изначально устроен неправильно, поскольку населен не теми богами и обременен невыполнимыми заповедями. Очистим мир, освободимся сами и встретим нового Миссию, - говорили они.

Дневная жизнь рядовых акропольцев проходила в рабском труде и в воздержании от еды и полноценного сна. А поздним вечером изнуренных и отупевших от монотонной людей сгоняли на многочасовые бдения, которые сопровождались наркотическими возлияниями, самоистязанием рядовых коммунаров, ритуальными плясками и жертвоприношениями.

-Ужас, - ахнула я, но следователь меня утешил - сказал, что жертвами были специально откормленные для такого случая голуби или цыплята. Им сворачивали шеи и пили теплую кровь.

-Все равно ужас.

И никто не убедит меня в обратном.

Главный ритуал, на котором выбиралась очередная невеста для нового миссии, земными воплощениями которого была назначена троица - Пан с Гоутом и натуральным козлом, вымазанным фосфоресцирующим составом, -проходил один раз в неделю. Начиналось жуткое действо с поклонения земным воплощениям, а заканчивалось молитвами и групповыми оргиями.

Словом, Пан с Гоутом оттягивались во всю. Они не только обирали коммунаров и превращали их в дармовую рабочую силу, но и опробовали на них свои больные фантазии. Три в одном.

Жанна - та самая девочка из обсерватории, по счастью, выжила. Мерзавцы вкатили ей большую дозу морфия, и она ничего не помнит, кроме своих жутких наркотических глюков. Не знаю, что в данном случае лучше - галлюцинации или действительность. Девочка потеряла не так много крови, как могло показаться на первый взгляд. Как установила экспертиза, кровь на простыне имела не человеческое, а, предположительно, куриное происхождение. Жанна оказалась дочерью одной из коммунарок, которая добровольно привела свое чадо в секту, сознавая, что за этим последует.

Я схватилась за голову. Мама мия! Вот кого отдать бы на растерзание психиатрам! Хмурый согласился, сказал, что так оно скорее всего и будет, но после суда. Ну-ну, посмотрим, если доживем.

Мистера Крыса по моей наводке нашли в бильярдной. Он оказался генеральным директором многопрофильной фирмы Акрополь, которая получала доходы с бильярдной, шашлычной, игровых автоматов, десятка торговых палаток и трудовой коммуны, которая проходила по документам как фабрика по пошиву рабочей одежды. Впрочем, по результатам финансовой деятельности предприятие выглядело стабильно убыточным. Известное дело. Кто бы сомневался. Кругом одни банкроты, а ВВП растет как на дрожжах. Непознанная загадка русской природы.

Лично у меня есть на этот счет две теории: либо оно распухает от голода, либо растет под воздействием радиационных осадков.

Хмурому я высказала другое предположение. Что Крыс - подставное лицо. И фамилия у него соответствующая - Крышкин. Мелкая сошка, разменная монета, которой, в случае чего, не жалко расплатиться. Следователь со мной согласился, но так, что я не поняла, согласен ли он довольствоваться мелкой сошкой или станет раскапывать выгребную яму до самого дна.

Интересная подробность: когда милиция добралась до бильярдной, потемневшей от дождей вывески там уже не было. Сняли. Кто-то предупредил, однако. А документы сжечь не успели, хотя поджог готовили по всем правилам пиротехники.

Что касается моих Приваловых, то все они прочно болтались на крючке мошенников из-за наследства. Тетю опекала Ванда, постепенно внушая мысль, что телесное бренно, реальное призрачно, а материальное не стоит и ломаного гроша. Ломаного оно действительно не стоит, об этом позаботился дядюшка.

Преданный Ванде Крыс во всю обрабатывал Макса, которого поймал на наживку неразделенной любви к технике. Кузену предложили прямо сейчас получить гараж его мечты в обмен на его долю наследства, которую когда еще получишь, а может, не получишь совсем. И он - можете себе представить? - согласился не глядя. Дурень, хоть и любимый... Да-да, припоминаю, что Макс заикался о каком-то надежном человеке, который якобы обещал помочь с гаражом. Было что-то такое, было. Почему я сразу не поинтересовалась, что за помощник выискался? С чего вдруг такая трогательная забота о едва знакомом человеке? Ну да что там теперь вздыхать... Дело прошлое.

Однако мошенникам, как и нам, никак не удавалось найти дядино завещание, чтобы убедиться, что Макс там фигурирует, поэтому они тянули с гаражом.

Макс занервничал. Бандиты забеспокоились, что он не такой дурень, каким кажется, собрались в бильярдной, чтобы обсудить создавшееся положение, и в этот ответственный момент ввалился Макс, который дозрел-таки до отказа от предыдущей договоренности. Картина Не ждали, только живая, на зависть Репину.

Это и предопределило дальнейшую судьбу кузена. Бандиты решили переправить кузена в лагерь и подержать там вплоть до выяснения обстоятельств с завещанием. Добавлю, что Макса, который мог им еще понадобиться, преступники содержали в приличных условиях, отдельно от остальных узников.

А кузина могла оказаться в бильярдной. Да запросто! Возможно, именно ее я и видела тогда краем глаза в табачном дыму. Как оказалось, она часто бегала на свидание именно в бильярдную, но не к Андрею. Ее раскручивал мой молокосос, он же Гоут, он же козел. Любовь, как известно, зла. И Гретка не устояла. Я была права, когда предполагала, что девчонка влюбилась до дрожи в коленках, только, верно предположив, я перепутала объекты. И еще: требуя у Ванды убрать от меня халдея, я подразумевала Андрея - кого еще? А им оказался опять-таки молокосос. Все из-за него, из-за соседа, путается, под ногами, а сам не пришей кобыле хвост...

Он, видите ли, постоянно крутился неподалеку от некой особы, поэтому всегда оказывался в гуще событий. Сначала он сам этого не осознавал. Например, он обнаружил меня без чувств в библиотеке, потому что всего-навсего заглянул пригласить на прогулку. Меня! На прогулку! Обхохочешься. Я-то больше специализировалась по заборам и подвалам, чем по романтическим свиданиям.

Но потом Андрей заподозрил неладное, к чему его подтолкнули мои странные обвинения и требования отдать Макса. Он стал крутиться рядом с другой целью - пытаясь выяснить, как да что, и оградить меня от возможной опасности.

Держите семеро, иначе я за себя не ручаюсь! Неужели обо мне кто-то заботился? Всегда бы так.

Бедненький... Страдалец... Его на всякий случай избили кони Гоута, чтобы он не путался под ногами и не отвлекал нас с Гретой от персоны самого Гоута. По сути, избили ни за что. Да я еще с обвинениями... Придется мне, наверное, зализывать его душевные раны и психологические травмы до конца своих дней.

Да, перепутала я маленько, признаю. С кем не бывает... Но в главном-то я не ошиблась: Ванда - мерзавка, и сообщник у нее был, даже несколько сообщников, поэтому, а еще потому, что я два дня подряд крутилась вокруг бильярдной - места конспиративных встреч подельников - Ванда перепугалась, что мне слишком многое известно, и Гоут предпринял попытку - неудачную, прямо скажем - удалить меня из города. Если бы не эта его попытка, сидела бы я сейчас и гадала на Наткиной кофейной гуще, где искать Максика. Выходит, Сем Семыч пострадал за правое дело и помог разоблачить целую банду. Расскажу ему - не поверит. Недоуменно выкатит хитрый желтый глаз. Это он умеет.

Интересно, как там без меня поживает мохнатая толстая лапка? Чудовище мое настырное. Спиногрыз доставучий. Сыт ли, обласкан? Сердце тоскует в разлуке... Ладно, не время для лирики, потом, все потом...

Вернусь лучше к своим баранам, оно же козлам. Значит так: сообщник у мерзавки был, а Андрей это, молокосос или кто другой - какая, в сущности, разница. Или разница все-таки есть?

По секрету: разница есть. И большая разница. Андрей та-а-ак целуется... Не поверите. И потом, я видела с носилок, как он плачет. Видела целых три пронумерованных слезы.

Что касается Павлика, то дело ясное, что дело по-прежнему темное. Нет никаких следов, свидетельствующих об интересе преступников к кузену. Даже карточки с личными данными, строго обязательные для всех, включая и меня, и дядю, и тетю Лизу с детьми, главари Акрополя на него не завели - то ли не успели, то ли не посчитали нужным.

Хмурый считает, что покушение на Павлика - отдельное дело, не связанное с Акрополем.

Итак, возвращаемся к самому началу?..

Слегка оклемавшийся кузен припомнил, что, разгоряченный скандалом, он влетел в свою спальню и действительно допил остатки то ли кофе, то ли чая, чтобы охолонуть, но из какой именно чашки он не помнит в упор. Не нравится мне история с чашкой: если свой, то зачем унес, если чужой, то как узнал, как добрался и как остался незамеченным?..

-Как вы считаете, - спросил следователь, - мог ли Павел Андреевич сам принять яд?

-Кто... Павлик? - внезапно прорезавшимся басом спросила я.

-Ну да. Поссорился с родственниками и под влиянием момента...

-Павлик - самоубийца? Ну уж нет! - перебила я Хмурого. Знаю, что неприлично, однако не сдержалась.

-Я скорее поверю, что в верховьях Нила водятся пингвины, пусть водятся, шут с ними, но никакие такие моменты на кузена не влияют, он у нас бронированный на всю голову.

-Тогда кто? - вкрадчиво поинтересовался Хмурый.

Э, дядя, кто из нас следователь?..

-Если не появятся свидетели, а еще лучше - явка с повинной, то дело уйдет в архив. По сути, кроме заявления пострадавшего у нас ничего нет.

Я пожала плечами и перевела разговор на себя.

Ко мне бандиты только присматривались, нащупывая слабое место. Гоут, преуспевший с Гретой, возомнил о себе леший знает что. Он считал, вероятно, что любую одинокую женщину легко поймать на мужчину. Выкуси, козлик. Маленький еще разбираться в женщинах.

Но надо честно признаться, что я тоже прочно сидела на крючке. За мной действительно следили: Николаша с Кшысем по указанию Натки - это раз, Андрей, который сначала обиделся на меня, а потом кое-что сопоставил, просек и страшно испугался, что придется раскошеливаться еще на одни поминки, - это два, ну и милиция - это три. Вот на скольких крючках сидела я, растяпа.

То-то так не по-детски меня щекотало.

Наконец удалось выяснить, как зовут нашего следователя - Солнцев Эдуард Борисович. Не подходит совершенно. Какой он Солнцев? Он - Хмурый.

Так вот, Хмурый - далеко не дурак, каким прикинулся, однако у него были связаны руки. Однажды он вел несколько дел, среди которых было убийство и изнасилование (именно в таком порядке) несовершеннолетней девочки. Даже бывалый Хмурый был потрясен. Но в тот момент, когда у него появились факты, позволявшие связать несколько разрозненных дел друг с другом, а также появились вопросы к некой гражданке Синякиной, все дела у него отобрали и передали другому следователю, даже не следователю, а стажеру. Короче, организовали крупномасштабный висяк. Интересно, почем нынче висяки?..

Наткнувшись на глухую начальственную стену, Хмурый не отступил и продолжил свое собственное, неофициальное расследование, но двигалось оно медленно из-за катастрофического отсутствия свободного времени. А тут еще я пристала.

Поначалу история, рассказанная мной, следователя не вдохновила - слишком круто взяла. Хмурый отлично знал, что для подозрений нужны веские основания, а не треп взбалмошной тетки. С тетками случается всякое, в том числе и бурные криминальные фантазии. Однако не учитывать, что я - родственница потерпевшего Павлика, он не мог.

Как бы там ни было, следователь почесал репу и попросил одного знакомого (опять же не официально, а по дружбе) последить за мной. Представляю, какова была его радость, когда я привела одного знакомого к дому гражданки Синякиной. Так замкнулся круг.

Конечно, он никогда не признается, ну и не надо, я и без него знаю, что он хотел не меня прикрыть, а моими руками добыть недостающие звенья, доказательства и улики. А потом явиться на все готовенькое. Впрочем, он и явился. Что делать, ситуация сложилась в его пользу. Бывает. Значит, в следующий раз повезет не ему, а мне, но при условии, что на свете есть справедливость.

Три моих хвоста ходили гуськом, натыкаясь друг на друга. Капитан Сидорчук (тот самый один знакомый) быстро вычислил Андрея. Николаша засек Андрея и Сидорчука. Один Андрей никого не заметил. И в подземелье они спустились по очереди. Первым шел Андрей, которого я не смогла обмануть ни сценой прощания с родственниками, ни маскарадом. Любопытно: мы знакомы без году неделя, и когда он успел изучить меня, а? Прямо экстрасенс какой-то, не сойти мне с этого места!

Правда, ему не повезло с Дуськой, она его таки покусала. И я, заметьте, не осуждаю ее, наоборот, этот случай заставляет меня верить в существование высшей справедливости. Потому что нечего шастать без угощения к дамам. Взрослый мужик вроде, а простейших вещей не понимает. Значит, сам виноват и сам поплатился. Двадцать прививок - это вам... А могло быть и сорок.

Слегка покусанный, но больше потисканный и обслюнявленный Андрей (Дуська оказалась весьма темпераментной особой) немного припозднился и оказался у люка в подвал, когда я закрывала за собой двери шкафа. Так вот что громыхало по желобу, поскуливая!

Пока он переживал знакомое мне потрясение и соображал, что да как, я ушла далеко вперед, но у него было преимущество - фонарик. До развилки добрался нормально, а потом догадался, что означают полосы, которые оставляли кончики моих пальцев на пыльных и грязных стенах тоннеля. Догадливый, однако. Заметив возле лестницы мой сланец, он чрезвычайно обрадовался, потому что получил подтверждение тому, что все понял правильно.

За Андреем, естественно, шел Николаша, который и должен был выслеживать соседа. Поняв, что я пользуюсь бешеной популярностью, в том числе и у вверенного ему объекта, и что, судя по всему, в воздухе пахнет дракой, Николаша снял Кшыся с его поста, позвонил по мобильному Натке, сказал, чтобы она присмотрела за домом Ванды, пока они отсутствуют, и друзья спустились в подвал. Не подвал, а проходной двор какой-то. И как Ванда терпела?

-Ей пришлось потерпеть, - буркнул Николаша, отводя взгляд. Как оказалось, они с Кшысем привязали хозяйку к койке, просто так, на всякий случай.

Николаша - добрый парень, но его манеры... Впрочем, каждый из нас имеет право на одну манию средних размеров.

Друзьям было совсем просто - они шли на свет Андреева фонарика, а он так ничего и не просек. Где догадливый, а где - хоть плачь.

Друзья выбрались из гроба, когда мы с Андреем убежали за Пашей, но компанию им составили подоспевшие лагерные охранники. Разгорелась потасовка, благодаря которой передовой отряд избавился от преследователей. Но, ввязавшись в заблаговременно пахнувшую драку, Николай с Кшысем потеряли из вида и Андрея, и меня и стали действовать на свое усмотрение.

Эх, зря я стрелки ставила, только помаду испортила. Хорошая была помада, французская. Смерть сутенерам!


...


Прошла целая неделя, прежде чем я выписалась из больницы под расписку. В пятницу меня перевезли домой, где скучал Сем Семыч. Он смирился с отсутствием трети хвоста и только иногда, во сне, скулит и плачет. Надеюсь, со временем это пройдет.

Андрей переместился из больничного коридора на Нюсину кухню. Больше никаких изменений. Постельный режим, диета, изоляция.

Но в субботу через заградительный кордон Приваловых прорвалась запыхавшаяся Натка.

-Ну ты, блин, даешь, - с порога заявила она.

-Я тоже рада видеть тебя, - прошуршала я.

Подруга плюхнулась на кровать рядом со мной.

-Ну, в чем дело? - строго спросила она, переворачиваясь на живот. - Мне кажется или ты действительно не довольна?

-Действительно, - призналась я. - Столько трудов, и все впустую. Здоровье подорвала, а ничего не добилась.

-Как это впустую? - слегка опешила подруга. - Как это не добилась?

-Так это. Завещания как не было, так и нет. Кто наследник - неясно, - перечисляла я, загибая пальцы, чтобы не сбиться и ничего не пропустить. - Фаба обошел всех местных нотариусов, которых оказалось сумасшедшее количество - целых четыре штуки, плюс сколько-то известных ему московских. Результат нулевой. Догадываешься, что это значит? Только я привыкла к мысли, что дядя оставил завещание, как надо отвыкать назад. Дальше: что на самом деле произошло с дядей - неизвестно. Кто и за что отравил Павлика - непонятно. Гоут с Вандой в один голос утверждают, что к обоим случаям не имеют ровно никакого отношения. По их словам выходит, что у них под ногами постоянно путались какие-то конкуренты, нервировали и мешали работать. Не успели они всерьез заняться дядей, как тот умер. Не успели опомниться и взять в оборот ближайшее дядино окружение, как одного из нас отравили. И преступникам пришлось действовать в темпе, не дожидаясь результатов предварительной подготовки, несмотря на то, что они привыкли все тщательно планировать. Как тебе это нравится?

-Ты веришь им? - хмыкнула подруга.

-Вообще нет, а в частности... пожалуй, да. Сама подумай, зачем им избавляться от дяди? Если бы его наследниками стали они - тогда пожалуйста, а так... Какой смысл? Ровно также зачем травить Павлика, если его доля дядиного наследства перейдет потом бог знает к кому, ищи ветра в поле... Я рассуждаю так: преступникам нужен был живой и желательно один-единственный владелец состояния, чтобы заставить его написать завещание в свою пользу, и только потом все остальное. Если не выполнен первый пункт плана, то и все остальное теряет смысл. Лучшее доказательство - Макс: ведь его они пальцем не тронули. Он даже не понял, в какую заварушку попал. Так что... - Я пожала плечами. - А Пана я упустила собственными руками - представляешь? - за что и поплатилась сотрясением мозга. Поделом мне! Я думала, что Паша взбесилась, а она задерживала особо опасного преступника, главаря шайки! Это из-за меня он сбежал через боковую дверь. Простить себе не могу.

-Рано или поздно его найдут, - как могла, утешила подруга.

-Мне бы твою уверенность. Ты только подумай, больше года Пан со своей шайкой орудовал в городе, и его не поймали. Никому якобы в голову не пришло удивительное совпадение, что чем дольше процветает трудовая коммуна Акрополь, тем больше на кладбище ям. Даже я, посторонний человек, заметила, что ям слишком много. Да и Хмурый жаловался, что органы завалены работой. Но никто не поинтересовался, что за коммуна такая, над чем трудится и почему коммунаров не видно в городе. Горожане мрут и пачками исчезают бесследно, а в коммуне трудятся призраки-невидимки. Так сложно догадаться! Уму непостижимо. Нет, подруга, в органах люди не глупее нас с тобой, соображалка у них работает - но, видно, исключительно в свою пользу. Кому-то все это было выгодно, какой-то высокопоставленный паршивец получал с Акрополя налогонеоблагаемые дивиденды и прикрывал его со всех сторон. Или несколько паршивцев, каждый со своей стороны. Поэтому я не верю, что Пана найдут. Не верю! Спорим? - предложила я. - Торжественно обязуюсь и все такое: если его найдут, поставить ящик виски тебе, два ящика нашедшему и три судье в случае вынесения справедливого приговора. Итого с меня шесть ящиков виски, - подытожила я.

-Ой, разоришься! - восхитилась подруга.

-Конечно разорюсь, но ради такого случая я согласна... Только не будет этого, не мечтай. Даже настоящего имени Пана никто не знает. А кто знает, тот помалкивает. Ванда с Гоутом рты не закрывают, колятся на допросах, как сухие полешки, но они закладывают друг друга, о Пане же - ни слова. Ни о каком таком Пане, мол, не слышали, и стоят на своем, вопреки показаниям свидетелей и пострадавших. Пан надежно спрятал все концы, и доказать, что организатором аферы был он, без показаний Ванды и Гоута невозможно. Кроме них натуральное лицо Пана без грима, шелковой маски или нахлобученной до бровей широкополой шляпы видели всего два человека - я да Паша. Хорошие свидетели, нечего сказать! Если бы Паша и могла рассказать о Пане, а я не сомневаюсь, что ей многое известно, ни один суд не учел бы ее показаний. Если говорить обо мне... Мне посчастливилось рассмотреть и запомнить только раздвоенный подбородок - причем снизу - и услышать его голос. Голос как голос. Без особых примет. Правда, был один момент... Паша сбила с него шляпу, когда боролась, и я на секунду и при посредственном освещении увидела профиль. Но учти, что к тому моменту я уже лежала на полу и плохо соображала. Вполне возможно, что этот профиль мне привиделся. Так что поклясться на суде не смогу, ты меня знаешь. И предъявить мне лично ему нечего - кроме разбитого в кровь затылка и мозгов, взболтанных в гоголь-моголь, но это такие мелочи по сравнению с Акрополем, что говорить неловко. И потом: поди докажи, что к моему затылку приложилась его рука, а не Пашина нога.

В комнату заглянула взъерошенная Грета, но, увидев Натку, она поздоровалась и ретировалась назад, прикрыв за собой дверь.

-Ты права в том, что кто-то их покрывал. Но не все такие, как ты говоришь. Есть, например, следователь...

-Да, следователь - молоток. Но я тебе не о персоналиях, я о системе толкую. Что может человек против системы? Да, следователь собирал факты и ждал удобного случая. Честь ему и хвала и все такое. Но что он насобирал в одиночку? Крохи. Ни про Гоута, ни тем более про Пана ничего не разнюхал, копал в основном под Ванду с Крысом. А пока он собирал крохи и выжидал момент, в Акрополе такое творилось, что мама моя родная...

-А что там творилось? И как ты думаешь, откуда Паше известно про Пана?

-Не знаю, сама поражаюсь. Наверное, ее принимали за убогую и не опасались. Думали - сумасшедшая, ничего не понимает и никому ничего не расскажет. Ошибочка вышла, - позлорадствовала я.

-А она... разве нет? - подруга покрутила пальцем у виска.

-Я не психиатр, чтобы ставить диагноз. Но она почти все понимает. Может произносить отдельные слова, а поет совсем членораздельно. И у нее очень четкие понятия о добре и зле, каждому бы такие. Нюся говорит - божий человек. Думаю, это самый точный диагноз.

В комнату заглянула тетя Лиза и скорчила недовольную мину.

-Я скоро уйду, - пообещала ей Натка.

-Не реагируй, - посоветовала я. - Тетя думает, что мне нужен покой, поэтому обложила ватой и радуется.

-А тебе все воевать бы, - поддела подруга.

-Нет! Ни за что! - взорвалась я. - За кого ты меня принимаешь, интересно было бы знать?! Нет, я не такая. Мне очень даже приятно вспомнить, как мило, по-семейному, начиналось это дело: дядюшкино наследство, рассорившиеся вдрызг наследники, пропавшее завещание, старый дом, уютные семейные призраки. Прелесть! Пальчики оближешь. Я не виновата, что эта прелесть вылилась в курс молодого бойца. Погони, перестрелки, лазанье по чужим заборам и подземельям... Ужас. У меня сотрясение мозга, общий психоз и окончательная деградация личности на фоне вяло протекающих галлюцинаций. Я боюсь высоты, замкнутых пространств, темноты и мужчин. Вот к чему привело это гнусное дело, но, знаешь, и на вату я не согласна.

-Давно известно, что хорошо только там, где нас нет, - назидательно проговорила подруга. Я огорченно вздохнула.

-Мать, - немедленно и бурно отреагировала Натка, - ты слишком многого хочешь от жизни. Бери что дают, а то и это закончится. И не сваливай все в одну кучу. Мухи отдельно, котлеты отдельно, яйца отдельно - вот девиз современной женщины. Все, заметь, по разным тарелкам. Больше того, последнее блюдо желательно сразу рассортировать по категориям, чтобы потом не мучиться. Поняла?.. Насчет мужчин ты права - безусловно и абсолютно. Тут я тебя поддерживаю. Но бояться их не стоит - много, знаешь ли, чести! А вот опасаться следует. Чтобы успокоить тебя насчет остального, скажу: никаких перестрелок не было, так, постреляли чуть-чуть, в основном по собакам.

-В основном! - взвыла я.

-Так они аккуратно! Никто не ранен, не убит.

-А конь?

-Кто? - не поняла Натка.

-Обгоревший, - пояснила я. - Шестьдесят процентов ожогов. Я знаю, мне говорили, что он умер в машине скорой помощи.

-Пострадал исключительно по своей глупости - сунулся в пожар. Кто его просил?.. Чего еще ждать от мужчин! - села Натка на свою любимую кобылу.

-Не понимаю, - горестно пожаловалась я, - Андрей затоптал огонь. Да и горело в другом месте, там, где гроб. Откуда взялся второй пожар? Больше я ничего не поджигала! - и неуверенно добавила, - кажется...

-А вот не одна ты такая ловкая. Есть еще Николаша, - призналась Натка, но тут же кинулась защищать возлюбленного: - Он же не знал, что там собаки! Узнал, когда спустили свору, а вокруг темнотища - глаз выколи. И фонарь включить нельзя - обнаружат. Вот он и палил на бегу куда придется. Видимо, шальная пуля угодила в бак с бензином. Чистая случайность... Ты представляешь, они хранили горючее и оружие в одном месте?! Недоумки, - фыркнула подруга, - впрочем...

-Чего еще ждать от мужчин, - сказали мы хором.

-И этот... как его... конь?.. - спросила она, я кивнула в ответ, - видимо, полез за оружием, когда началась заварушка. Несчастный случай... Спасибо, что не выдала ребят.

-В каком смысле? - удивилась я.

-Следствие думает, что стреляли в них. Да, кстати, о призраке. Я нашла его, как ты просила.

Ничего себе кстати!

-Где? - оживилась я.

-О, это очень любопытно. Очень! Твой призрак ведет свою родословную от монахов, которые основали наш городок. Слушай, что расскажу: в глухом лесу они построили скит...

-Это я знаю. Били дичь, ловили рыбу и собирали мед. Знаю-знаю, давай дальше, - нетерпеливо прервала я подругу.

-Откуда? - удивилась Натка.

-А я была в вашем краеведческом музее, там все об этом написано.

-Надо же, а я не была. Стыдно, конечно, но про монахов узнала от Кшыся. Видишь ли, это Кшысь обнаружил акропольский архив, в котором были персональные карточки на коммунаров, как в каком-нибудь отделе кадров, нет, подробнее, как в гэбэ, - представляешь? - и древние документы, которым цены нет. Он, говорит, так обалдел, когда понял, что держит в руках, что не заметил, куда вы с Пашей провалились. Пока до него дошло, что ты кричишь из открытого мусоропровода... В общем, Николаша ему уже навтыкал. Мы, говорит, с конторой повязали, для нас, говорит, люди прежде всего. Ну вот... Так что твой фантом из смутьянов.

-Не поняла, повтори.

-Из тех, кто хотел пришить царя.

-Все равно не поняла. Он же из монахов, сама говорила.

-А что, в краеведческом об этом не было? - удивилась Натка. - Монахи-то были непростыми. Они держали связь с бунтовщиками, которые хотели посадить на престол своего человека.

-Нет, об этом не было.

-Ага! - обрадовалась Натка. - Хоть чем-то тебя удивлю. Монастырь был прикрытием, понимаешь? Тайной явкой, поэтому монахи прорыли подземные коридоры, по которым можно было ходить туда-сюда, не привлекая внимание. Можешь потом сама посмотреть карту. Она старинная, - с несвойственным ей пиететом добавила подруга. - На ладан дышит.

-Я вот думаю, зачем тогда Гоут приглашал меня в краеведческий музей. Зачем рисковал?

-И что дал тебе этот музей, кроме глубокого эстетического удовлетворения и чувства выполненного долга? О подземелье там не говорится. Да если бы и говорилось, что с того? Имей ты семь пядей во лбу, а ты, не в обиду будь сказано, имеешь только шесть, и то не смогла бы связать своего молокососа, монастырское подземелье, тетину Ванду и Приваловых, для этого у тебя не хватало нескольких промежуточных звеньев. Как в пазлах, знаешь? Пока последовательно не подберешь все кусочки до единого, картинка не получится. Сама подумай, для того чтобы связать Ванду с подземельем, нужны были два дополнительных звена - Крыс и шкаф... Нет, Гоут ничем не рисковал. Хотя я думаю, что он игрок по натуре, он кайфует, балансируя на грани и дергая судьбу за хвост. А судьба, блин, не ящерица. Щелкнет хвостиком - половины зубов как не было. Нет, дорогая, Гоут рисковал значительно больше, когда приходил то к тебе, то к Грете. Пока дома никого не было, он дважды навещал твою кузину. А когда ушла Грета, он заявился к тебе под предлогом социологического опроса. Подумать только, его двоежениховство могло элементарно раскрыться, и весь план полетел бы к черту, но даже это его не остановило. Конечно, предварительно он все рассчитывал и следил за вашими перемещениями в пространстве, но в жизни всего не рассчитаешь, слишком много привнесенных обстоятельств. Еще больше он рисковал, до самого последнего момента разбирая архив и упаковывая самые важные бумаги в портфель, в то время как благоразумный Пан ждал его в подвале. Какая поразительная выдержка! Вы бродили по корпусу, а он продолжал заниматься архивом. Но судьбе, как видно, надоело потворствовать ему, и она сделала свой коронный хук хвостом. Карту подземелья, кстати, Кшысь вытащил из портфеля Гоута. Следовательно, они не собирались надолго покидать наши края, иначе зачем им карта.

-Когда мы бродили по корпусу, - просветила я подругу, - Гоут уже закончил с бумагами и выливал бензин из уцелевшей канистры, чтобы поджечь здание вместе с нами и уничтожить и следы, и свидетелей. А я-то думала, почему так пахнет бензином... Но в остальном ты права. Ладно, проехали. Так что там у нас с монахами?

-У них что-то не срослось. Мы еще не все найденные документы прочитали, так что не знаем что. Вернее, читает один Кшысь - по образованию он лингвист, аспирантуру заканчивал, а там такая китайская грамота, что без пол-литра не суйся. Мало того, что по-старому, со всякими ятями, так еще и тарабарщиной. Это такая старинная тайнопись, да будет тебе известно, в которой одни согласные буквы заменяются другими. Поэтому Кшысь расшифровывает и пересказывает нам. Впрочем, не важно, как и что. Но! - она подняла указательный палец вверх. - Догадываешься, к чему я клоню? У кого твой дед купил дом?

-Прадед, - автоматически поправила я. - Я же рассказывала тебе семейную легенду: то ли у церковной общины, то ли у дьяка. Ну и что?

-А то! Теперь я верю, что у тебя сотрясение мозга, а не насморк... Зайду с другой стороны. Скажи, как ты добралась до Акрополя?

-По подземному коридору, если ты это имеешь в виду.

-Это-это, - подбодрила Натка.

-Пошла направо, потом еще раз направо, поднялась по жуткой лестнице и через гроб вылезла наружу.

-А почему шла именно направо?

-Мне было все равно, куда идти - направо ли, налево. Я бы кинула монетку, но не хотелось тратить спичку. А в голове все время крутилась одна фраза - Наше дело правое, враг будет разбит. Под нее шагать удобно. Очень, знаешь ли, поднимает боевой дух. А еще на выборах я голосую за правых. Ну и решила, что это судьба: правое - так правое во всем.

-Считай, мне повезло, - хохотнула подруга, - если бы ты пошла налево, то попала бы в подвал собственного дома. Теперь понятно?

Абзац.

-Понятно.

-А в подвале - я, - продолжала подруга, посмеиваясь, - занимаюсь розысками твоей троюродной прабабки. Если бы я увидела тебя, вылезающей из-под земли, мне и гроба не понадобилось бы, чтобы окочуриться.

-Понятно, - повторила я. - Нет! Что это я? Не все понятно. Когда монахи рыли свои коридоры, нашего дома в помине не было. И пионерского барака с гробом, и бильярдной, и Вандиного дома. Ничего не было!

-На месте вашего дома стоял другой. Только и всего. Дом, в котором жила Ванда, достался ей по наследству от одинокой старушки, так что проследить ту линию невозможно. А барак...

Заглянула Нюся и укоризненно покачала головой.

-...с гробом не пионерский, - продолжила Натка, к счастью для меня проигнорировав грубый выпад домоправительницы. - Его совсем недавно построили. С определенной целью, не вполне понимаю какой. Почему гроб? Зачем гроб? Чертовщина какая-то.

-Ты недалека от истины.

-Да? - загорелась подруга и потребовала: - Расскажи.

-Нет, сначала ты закончи.

-Так и быть, слушай. Каждое лето родители ссылали меня на две смены в тот самый пионерский лагерь, он назывался Улыбка. Хорошо помню, как там все было, и утверждаю: барака с гробом не было, а место, на котором он стоит, находилось за лагерным забором, в лесу, иначе мы непременно раскопали бы подземелье. Насколько я могу судить, территория вообще стала значительно больше. Они расширили ее, имея на руках старинную карту, прихватили выход из подземелья и возвели над ним барак. Такое объяснение годится? - дождавшись моего кивка, она продолжила: - Насчет бильярдной могла бы и сама сообразить. Она стоит рядом с развалинами, оставшимися от монастырской стены. Думаю, что именно там расположен главный вход в подземелье.

-Если ты хорошо помнишь лагерь, скажи, была ли у вас обсерватория?

-Ты имеешь в виду такое круглое здание с колоннами? - догадалась Натка. - Ага, было. Только никакой обсерватории в нем, естественно, не было. Кто-то сильно погрел на детях руки. - Помрачнела подруга. - Надеюсь, впоследствии они отсохли по самые колени... Сама знаешь, как у нас бывает: здание отгрохали, а механизм, который должен открывать-закрывать купол, и прочую положенную аппаратуру, включая телескоп, не привезли. Мы устраивали там танцы и хоровые спевки, потому что акустика была - зашибись, ну и думали, что так и надо.

-Меня интересует пол.

-Что пол?

-Рисунки с козлами на полу были?

-Нет, был простой дощатый пол, коричневый, по-моему.

-Ясно. А что там с прабабкой? - напомнила я.

-К этому я и клонила, да ты сбила меня. Эх, показать бы, но если нарушим постельный режим, твоя Нюся поджарит меня на медленном огне. Я даже видела сковородку, на которой она это сделает. Так что лежи смирно и слушай. Я провела собственное расследование и выяснила, что до того, как ваш дом подключили к центральному отоплению, он обогревался от собственной котельной. Так? Так. Потом котельную ликвидировали, а батарею отрезали от старых труб и приварили к новым. Думаю, без твоего замечательного дядюшки, который обожал всякую рухлядь, дело не обошлось. Не знаю, знал ли он, что рухлядь с секретом. Молчи, - она прикрыла мне рот рукой, - я сама скажу. Допускаю, что знал. И, больше того, допускаю, что иногда, под соответствующее настроение, он этим пользовался. Разумеется, без задней мысли! Исключительно из пристрастия к невинным шалостям. А секрет, подруга, такой: в подвале, из потолка, торчит железный обрубок. Это дополнительная труба с поршнем внутри. Насаживаешь на него, скажем, баллончик с нервно-паралитическим газом и качаешь. Видела, как работает насос? Газ проходит по трубе и выходит из пенька, который расположен на радиаторе. Финита. Все, кто в библиотеке или рядом с ней, в отключке. Но, думаю, изначально по трубе качали не паралитический газ, а безобидный пар из котельной. Он вырывался под давлением поршня, принимая разнообразные формы, а если в сумерках, как в случае с тобой, да под действием дури, подмешанной к пару, да на суеверную голову - вот тебе и готовый танцующий призрак.

-Но... зачем? Кто придумал все это? И с какой целью? Сомнительно, чтобы мерзавцы могли приделать пенек к нашей батарее так, что мы не заметили.

Натка загадочно улыбалась.

-Ты думаешь... дядя?

Стервец.

-Кто и зачем - не знаю. Но кое-что сказать все-таки могу: к батарее никто ничего не приделывал, она монолитная. То есть автор секрета тот, по чьему заказу она отливалась и устанавливалась. Я ненавязчиво почирикала с твоей тетей, она говорит - дед, то есть ее отец.

Ух ты! Я думала, он был солидным, респектабельным дядечкой. А он туда же...

-Так что танцующий призрак - это ваша фамильная тайна с длиннющей седой бородой, - подытожила Натка. - Но и мерзавцы, если пользоваться твоей терминологией, и стервец, - хохотнула Натка, - то есть Генрих Карлович были в нее каким-то образом посвящены. Та же тетя Лиза рассказала мне, что Амалия начала являться ей лет двадцать назад, когда твоего деда в живых уже не было, а мерзавцы еще не окопались в наших краях. Сначала я подумала на тебя, в ту пору ты была достаточно взросленькой девочкой, чтобы потешаться над тетушкой, но сейчас ты сидишь передо мной дурочка дурочкой с затуманенными глазами. Значит, не ты. Молчи! Сама знаю! Методом последовательного исключения получаем в остатке дядюшку. Всем известно, как он любил покуражиться. Но что любопытно: после его смерти Амалия-то зачастила. Один раз она явилась тебе, два раза тете и даже Греткой не побрезговала, но последняя подумала, что лопнула труба, и побежала жаловаться Нюсе, которая ее и просветила относительно фамильного призрака.

-О паре я сама догадалась, не маленькая, - надулась я. Честно говоря, мне стало обидно, что все всё поняли. Я-то думала, что одна я такая умная. (Нет, я уже решила, что я не такая, я просто умная.) Надо быстро выложить все, что знаю, пока меня опять не опередили. И я зачастила:

-Про дурь, как ты выражаешься, я догадалась по приятному запаху. Скорее всего, это был этилен или его производные. С поршнем - сложнее. Я, конечно, догадалась, но значительно позже, когда увидела, вернее - услышала, как мальчишка накачивает насосом велосипедную камеру. Про батарею - нет, врать не буду. Я искала дырку в полу или на потолке, примерно на середине комнаты, но сейчас понимаю, что в тех обстоятельствах - правильно ты говоришь: сумерки плюс газ, обладающий наркотическим действием, - и глазомер мог меня подвести.

-Не сомневайся, так оно и было. Мы с учителем качали газ из баллончика, чтобы проверить догадку. Работает! Хорошо, что газ был слезоточивым, а не паралитическим. Глаза до сих пор режет, как будто горсть песка насыпали.

-Ну вы даете! - ахнула я.

-Ничего другого под рукой не было, - просто объяснила подруга. - К тому же мы не думали, что у нас что-нибудь получится, попробовали наудачу.

-Слушай, а если бы у вас под рукой был паралитический?

-И ничего другого?.. - изогнувшись, она задумчиво поскребла голую пятку. - Но попробовать-то надо было.

Вот так и живем. Не ждем тишины. Нет, в Москву, в Москву, а лучше в Токио, к маме!

Я спросила, откуда негодяи взяли пар, если котельной давно нет. Натка ответила, что для нее самой это осталось загадкой.

-Но ведь и твой дядя Генрих где-то его брал, когда дразнил тетю. Предполагаю, ваш подвал таит немало развлечений. Поправляйся, будет чем заняться на досуге, - обрадовала она меня. - Еще вопросы есть? Если есть, то в темпе, не то твои Приваловы сровняют меня с землей.

-А ты как думала! Вопросы есть. Значит так, меня решили напугать, через подземный ход добрались до трубы с поршнем...

-...Поэтому Николаша, который, прячась в кустах, наблюдал за домом, никого постороннего не заметил, а про ходы он тогда не знал...

-Удивительно, подземелье такое древнее, что по всем законам физики с химией давно должно было обвалиться.

-Ты шла в темноте и ничего не видела, а я спустилась вниз, когда там было совсем как в тоннеле под Ла-Маншем - иллюминация, люди (милиционеры в смысле) снуют безостановочно.

-Не забудь рассказать, - перебила я, - как ты попала в лагерь.

-Как-как... Да просто. Позвонила Николаше, а он говорит, что вы все попали в крупную переделку. Вдруг слышу в трубке - стреляют. Я чуть не родила со страху. А тут подходит ко мне парень и представляется капитаном милиции. Представляешь, какое совпадение? Предъявите, говорит, ваши документики. Я к нему со слезами. И пошло-поехало. Пока он звонил, согласовывал, вызывал ОМОН, пока они вычисляли по карте и окружали лагерь, я, руководствуясь Николашиными указаниями, вместе с подоспевшим нарядом милиции добралась до лагеря известным тебе путем. Потом, когда все кончилось, разок сходила вниз на экскурсию - любопытно было. И вот что я поняла. Своды основных коридоров основательно укреплены. В распоряжении мошенников было достаточно рабской силы, чтобы сделать это, но и до них кто-то серьезно поработал: не все ходы совпадают с рисунком на карте. Соображаешь? После монахов кое-что в прямом смысле слова пришло в упадок, а что-то появилось. Может, в гражданскую войну, может, при партизанах, а может, еще раньше - при старообрядцах. У нас такая заколдобистая история, что действующее подземелье по определению не может простаивать невостребованным.

-Хорошо, предположим, мошенники добрались до подвала и нагнали через трубу пар... Вопрос: как они узнали, что я в библиотеке.

-Ты меня спрашиваешь?

-А кого еще мне спросить как не тебя? Ты у нас главный специалист по спецэффектам.

-У меня все честно, - надулась Натка.

-И свечи загораются честно?

-И свечи честно.

-И карты не открываются?

-И карты.

-Клянешься?

-Клянусь!

-Лгунишка.

-Фома неверующая.

-Обманщица.

-Материалистка упертая.

-Плутовка.

-Максималистка.

-Согласна. Мир?

Я протянула мизинец.

-Труд, май, - ответила подруга, пожимая его, и мы расхохотались.

-Не думаю, что в тот раз они планировали напугать именно тебя. Я понимаю, конечно, что ты обидишься, но я все равно скажу: им годилась любая из вас. Любая! Поскольку завещание так и осталось ненайденным, вы все, за исключением, пожалуй, Нюси, представляли для мошенников равновеликий интерес. Н-да... Не оставив после себя одного наследника, Генрих Карлович сильно осложнил им жизнь. Рискну предположить, что в тот раз они все-таки рассчитывали не на тебя, а на тетю Лизу. Подумай сама, в постановке трюка с библиотечным призраком чувствуется рука гражданки Синякиной. А тобой и Гретой занималась не она, а Гоут. Впрочем, кто бы ни оказался тогда в библиотеке, даже не представляющая интереса Нюся, тревожная весть о том, что неуспокоенный дух Амалии объявился снова, достигла бы тетушкиных ушей. Нюся, по-моему, суеверна больше, чем тетя Лиза и все вы вместе взятые. Вот кто растрезвонил бы на весь дом, допридумывая на ходу то, что не увидела, и расписывая яркими красками ужасающие подробности. Именно этого мошенники и добивались. Чтобы окончательно сломить твою тетю, они всеми доступными способами поддерживали в ней состояние гнетущей тревоги и лихорадочного возбуждения, чтобы она совсем потеряла связь с реальностью.

-И откуда ты все это знаешь - из собственного опыта? - не сдержавшись, съязвила я. Слово - не воробей: поди поймай, коль такая шустрая.

-Опять ты! - всерьез разозлилась подруга.

-Молчу-молчую - Но она отвернулась к стене, едва не перевернув кровать. - Ну Натка, ну солнышко, извини, - принялась я оправдываться. - Ты что, шуток не понимаешь? Это шутка и, признаю, не самая удачная. Я больше не буду, - покаянно канючила я, - клянусь, что больше не буду. Ты такая умная, а на меня обижаться грешно. Рассказывай дальше. Ну пожалуйста!

-Вот ты насмехаешься, а добейся они своей цели, и тогда не было бы материала более податливого, чем Елизавета Карловна. Случилось бы то, что уже случалось. Помнишь, я рассказывала о старушках, которые отписывали Ванде имущество, и что с ними было потом?.. То-то же. Ванде страшно не повезло, что она напоролась на тебя. Более твердолобой особы я не встречала.

-Твердозатылковой.

-Я не в том смысле. Ванде страшно не повезло, но она напоролась на тебя всего один раз, нет, два раза, а я напарываюсь постоянно, и хоть бы кто, блин, спасибо сказал!

-Спасибо и давай не будем больше препираться. И объясни мне, глупой, почему два раза, а не один.

-Помнишь, ты говорила, что влюбилась в Вандин кулон - зеркальце в тонкой золотой оправе? Ты хорошо его рассмотрела?

-В деталях. - Я облизнулась. - Хочу такой же!

-Она что, вертела его у тебя перед глазами?

-Ну да, вертела в пальцах.

-А ты?

-А я смотрела.

-И что?

-И исходила завистью.

-И все?

-Не пойму, что ты хочешь услышать, солнце мое доставучее.

-Виссарион Иннокентьевич, мой учитель, да что я объясняю, ты знакома с ним... В качестве психотерапевта... - заметив мое изумление, Натка спросила: - Ты что, не в курсе? Разве я не рассказывала?.. Да, он практикующий психотерапевт, лучший в городе, так что имей в виду, если понадобится... Так вот, он беседовал с людьми, прошедшими через Акрополь. У каждого своя история, но некоторые сходятся в одном: прежде чем попасть в коммуну, они пришли на собеседование к Ванде, последнее, что помнят, - кулон на длинной цепочке, потом - провал в памяти, а потом - лагерь. Если ты еще не поняла, скажу просто: Ванда владеет гипнозом. Прежде она работала цыганкой, выманивала у прохожих все до последней копейки. Учитель, раскопавший ту давнюю историю, опасался, что Ванда и с тобой отмочит что-нибудь из своего цыганского репертуара. Помнишь, я сказала, что спать в гостях неприлично? Это он послал через меня установку, чтобы повысить твою сопротивляемость. Понимаешь теперь? Тебя, балду, гипнотизировали, а ты в это время завистью исходила. Кулон ей понравился! Во блин.

Я вспомнила привкус пережаренных кофейных зерен и легкое головокружение.

-Значит, Ванда решила перестраховаться и опоить тебя какой-то гадостью, но и это не сработало. Она, видите ли, кофей по вечерам не употребляет! А наши люди ни от чего не отказываются, что им предложишь, то и выпьют за милую душу. Да, подруга, ну ты и экземплярчик, сдохнуть можно, еще немного - и я начну сочувствовать Ванде.

-Ну тебя, - отмахнулась я. - Лучше скажи, зачем такие сложности? Могли поступить проще - повязали бы по рукам и ногам, сунули кляп и переправили куда надо.

-Не могли. Без шума ты не дала бы повязаться. А соседи? У нас не то что у вас в столицах - развлечений мало, а народ ушлый, любопытный. Ввязаться в чужую драку на сон грядущий - да за счастье. И домашние знали, куда ты направилась, кинулись бы искать прямиком к Ванде, а ей лишний шум не нужен. Я думаю, что она обрабатывала тебя для чего-то другого. Например, чтобы выяснить намерения. Да, я думаю, что она струсила, когда ты вдруг напросилась на встречу, подумала, что тебе что-то известно, и захотела выяснить что именно. А Семыча они постригли после вашей встречи. Не угодила ты Ванде, не понравилась. И, между прочим, лично я ее понимаю, иногда ты действительно становишься невыносимой... Отрезав твоему коту хвост, они тем самым хотели отпугнуть тебя. Ой мама, отпугнуть! Тебя! Спросили бы меня сначала...

Я собралась обидеться на подругу за резкость и необъективность некоторых суждений, но раздался жуткий грохот, и в комнату влетел Макс, потирая ушибленное плечо.

-Секретничаете? - спросил он, лукаво прищурившись.

-Вот тебе одушевленное доказательство того, что не пропал твой скорбный труд. Макса ты нашла, как хотела. Я могла бы привести сюда еще полсотни таких же двуногих доказательств, только боюсь, Приваловы меня не поймут и будут категорически возражать.

-Да, Макса нашла, - согласилась я, - правда, не я, а доблестная милиция.

-Но по твоей наводке. Расслабься, подруга, им тоже иной раз хочется поработать. Если в этой истории и остались кое-какие темные пятна, то оставь их компетентным органам, пусть они сами поставят точку. Так будет честнее, как я полагаю.

-Признайтесь, здорово я придумал с казаками-разбойниками и Симферополем? - вмешался Макс, расплываясь в довольной улыбке. - Я знал, что ты догадаешься. Мы же там никогда не были. Вообще-то я случайно запомнил вывеску. Столько раз заходил к Крышкину и никогда не читал, не знаю - не было ее, что ли? - а тут прочитал и запомнил. Ну и воспользовался, поскольку написать прямо возможности не было. Сначала вспомнил о Севастополе, он тоже рифмуется, но мы там отдыхали, и я побоялся, что ты не поймешь, потом подумал о Ставрополе, но мешало ударение. Смешно, - он хрюкнул в кулак, - я так долго подбирал рифму и коверкал слова для отвода глаз, что они начали подозревать неладное. Десять раз перечитывали, но так и не разгадали.

Смешно ему! Я, между прочим, тоже не сразу поняла.

-Макс, сядь, не маячь. А теперь скажи, у нас был разговор о завещании?

-Был.

-Ты говорил Фабе, что оно не существует?

-Говорил.

-А что ты говорил Крышкину? Смотри, пожалуйста, в глаза. Ты хотел его кинуть? Почему со мной не посоветовался? Почему умолчал, что Крышкин подбирается к завещанию?

Макс потупился.

-Ну так я его вроде как кинуть собирался. Ты бы меня убила, если б узнала. А как еще я бы объяснил, откуда знаю про Крышкина и завещание? Поэтому решил молчать.

-Нат, - обратилась я к подруге, кивая на кузена, - скажи, за что мне это наказание?

-Кармические долги, дорогая, - серьезно ответила та.

-Ну все, девочки, на сегодня хватит, - вмешалась с порога тетя. - А ты что здесь делаешь? - напустилась она на бедного Макса. - Я просила не беспокоить Нику, для полного выздоровления ей нужен покой. Быстренько марш в свою комнату!

Покой! Не нужен мне ваш покой, я передумала! Как говорила одна моя знакомая, не нужны мне ваши спокойные ночи.


...


Следствие шло своим чередом. Хмурый копал как проклятый. И хотя точку ставить рано - не все ответы получены, но уже можно с уверенностью сказать, что Ванда с Гоутом легко не отделаются. Пан, при условии, что его поймают, - тоже.

Я заметно ожила и иногда выползала подышать в сад, под солнцезащитный навес, который соорудил Андрей. С ним мы говорили о погоде, смеялись, вспоминая гроб, из которого оба вылезли, восхищались Нюсиной кухней (я - по памяти), обсуждали моих родичей во главе с дядюшкой - и все. Разрази меня гром!

Пока я выздоравливала, неунывающий Сем Семыч азартно гонял соседских кур, ел за двоих взрослых мужчин и дрых на солнечных пятнах, то есть где придется, вальяжно развалившись на спине и раскинув лапы в разные стороны, демонстрируя всем подряд, что кое-какие достоинства у него все же остались.

Тетя легко переключилась с Ванды на Былинского, теперь ее интересовали теория и практика ясновидения, а также проблемы рационально-эмотивной терапии депрессий и неврозов, если я правильно запомнила. Словом, с ней не соскучишься.

Едва выписавшись из больницы, нелюбимый кузен заявил, что не задержится в ненавистном ему доме дольше пяти минут, поскольку все вокруг только и ждут его смерти. Ага, делать нам больше нечего, своих забот мало. Сидим и ждем-с. До боли стиснув зубами язык, я промолчала. А сказать ой как хотелось.

Скатертью дорожка и попутного ветра в спину, солнце мое недотравленное. Адью, от греха подальше.

Быстро собрав шмотки, кузен покусился было на Дали и ширму с гейшей, по поводу которых, я знаю, у него со стародавних времен текли слюнки и потели ладошки, но не тут-то было. Я стерегла дядино добро не хуже сторожевого пса. Павлик сослался на то, что якобы дядя давно их ему подарил. Я не поверила и широко открыла рот - не сдержалась, что называется. С каждым бывает.

При первых признаках грозы Приваловы испуганно попрятались по своим спальням, а Нюся побелела как полотно. Начался грандиозный скандал, однако Павлику не повезло изначально - не на ту напал. Я считаю, что и у наглости должны быть пределы. Однако Павлик так не считает. Уезжая, он пригрозил лишить меня какого-то наследства. Интересно - какого. Не дядиного ли?

И что за мода такая у Приваловых? Чуть что - сразу лишать наследства. Не разобравшись, не выслушав человека, не поняв его душевных устремлений... Безобразие. Нонсенс и рудимент. Лишить каждый может, а ты попробуй пойми!

Ну и шут с ним, обойдусь, не впервой мне.

Любимый кузен днями напролет копался в своем мотоцикле, что заменяло ему и ясновидение, и терапию неврозов, и ширму с гейшей. Грета тосковала по несбывшемуся. Не без этого. Ничего, сестренка, пройдет, по себе знаю. Женщине что, женщина - тучка. Впрочем, не буду повторяться.

Мне удалось поговорить с ней по душам, не прибегая к средневековым ухищрениям. Она сама раскололась, что влюбилась в Олега. Лично мне проще называть его молокососом или Гоутом. По наущению возлюбленного она тайком (не знаю, что она имеет в виду, поскольку я сама дважды заставала ее за этим занятием) обыскивала дом, включая и мою комнату, в поисках дядиного завещания. Признаюсь, я давно догадалась и чуть было не заподозрила кузину в несравненно больших прегрешениях, чем это, поэтому, выслушав ее покаяние, вздохнула с облегчением.

-Насколько я помню, Грета, ты говорила, что не веришь в завещание.

-А я и не верила. И Олегу говорила об этом. И сейчас кому хочешь повторю.

Эх, Грета, Грета. Могла бы хоть намеком...

-Ве`гоника Васильна, душа моя! Я так за вас пе`геживаю, пе`гедать не могу.

Это пришел с визитом Фаба.

-Завещания так и нет? А я в последний `газ догадался, - похвастался он.

-Вы догадались, где завещание? - я подалась навстречу.

-Нет, кто наследник, по к`гайней ме`ге - кто наследник авто`гских п`гав на `гоманы.

-И кто?

-Ну... э... м... - заюлил Фаба. - Это так п`госто... Методом исключения... Ген`ги хотел сильную, такую, знаете ли, мужскую `гуку, кото`гая де`гжала бы все под конт`голем. А вам, голубушка, по`га домой. Езжайте-ка вы в Москву.

Фаба ретировался, поспешно раскланявшись и оставив меня в недоумении. Либо он что-то скрыл, либо я не поняла, хотя мозги вроде бы пришли в норму. Или мне только кажется? Видимо, он имел в виду Павлика. Видимо, посчитал, что расстроит этим. Видимо, потому и сбежал. Но почему он спроваживает меня в Москву? Кому я надоела?

Не Паше, которая в схватке с Паном заработала лишь легкие поверхностные повреждения в виде одной шишки и двух ссадин. Она частенько забегала ко мне, и я подарила везучей плутовке хвост из волос, она обрадовалась, тут же привязала его веревкой к талии и больше не снимала. Красотень.

Павел, увязавшийся за нами в Акрополе, оказался любимым учеником Былинского, тем самым, которого похитили на обратном пути из хлебного магазина. А получилось так: однажды в клубе он совершенно случайно (ну да, конечно) познакомился с женщиной (кажется, я догадываюсь с кем). Так, ничего особенного, обменялись ничего не значащими репликами и разошлись. А тут он вышел из магазина, свернул в безлюдный переулок и столкнулся с новой знакомой. Ну, здравствуйте-как поживаете, естественно. Она сказала, что на машине, и предложила доставить до дома, а доставила прямиком в Акрополь.

Куда, спросите, смотрело его ясновидение? В самую точку смотрело. Было предзнаменование, было, только день стоял такой ясный и теплый, а глаза знакомой обещали райские кущи... Ох, знаем мы эти кущи, лазали - один бурьян и чертополохом. Как-то - давно, правда, дело было - я облазала все обещанные кущи и вывела зависимость, непоколебимую как "траурный" марш Мендельсона: чем больше нам обещают, тем меньше мы получаем. Но неопытный Павел, понятно, об этом не знал и попался. Поэтому я намерена обратиться в министерство образования с ультимативным требованием, чтобы мою зависимость изучали в школе наравне с законами Ньютона, Архимеда и прочих деятелей. Чем я хуже? Да ничем. Моложе разве что, но это не порок. А моя зависимость, я уверена, поможет вдумчивым юнцам избежать многих досадных ошибок и горьких недоразумений. Невдумчивым не поможет ничто, в том числе Ньютон с Архимедом.

Польстившись на глаза Ванды, Павел выкинул из головы все пророческие предзнаменования. Но Ванду интересовало именно его ясновидение. Может, она хотела найти древние сокровища викингов или узнать, где какая-нибудь тетя Лиза прячет свои сбережения. Словом, преступники хотели воспользоваться божьим даром в сугубо корыстных целях, но вдумчивый Павел вовремя прозрел и наотрез отказался от сотрудничества. Его и уговаривали, и устрашали, и подкупали, а он ни в какую. Вот и загремел несговорчивый Павел в зловонный барак.

Борозды на стенах барака, не дававшие мне покоя, образовались от того, что голодные узники, которых раз в сутки травили жидкой баландой, соскребали ногтями со стен штукатурку и ели ее. Я же говорила - Освенцим.

Пройдя сквозь ужасы Акрополя, Павел лишился прирожденного дара ясновидения. Честно говоря, таким он мне больше нравится, хотя другим я его и не знала, но как подумаю, что он мог знать обо мне столько же, сколько знаю я сама, и даже больше, так сразу понимаю, что без ясновидения он мне нравится больше. Хочу быть правильно понятой: скрывать мне особенно нечего, но и выворачиваться на изнанку вроде бы ни к чему. Да, я боюсь высоты, замкнутых пространств и мужчин, но вуайеризмом пока - тьфу, тьфу - не страдаю. Должна быть в женщине какая-то загадка или как? И потом, никакие пророчества никого еще ни от чего не спасли. Чтобы понять это, не обязательно повторять чужие ошибки, достаточно прочитать древние мифы. Затем они и существуют. Или вспомнить историю самого Павла, тоже поучительно.

Убедившись, что я пошла на поправку, благодарный Павел оставил меня в покое и всерьез занялся Пашей. Он методично водит ее по врачам (в основном по Былинскому, я так поняла). Говорят, она делает большие успехи. Я очень надеюсь, что это так, только... Не знаю. Боюсь. Сомневаюсь. Паша живет рядом с нами, но словно в другом измерении. Ее сердце открыто чужим страданиям, она радостна, бескорыстна и искренна, ей плевать на дурацкие условности, в которые мы заковали себя. Как сказала Нюся, Паша - божий человек, такой, наверное, была Ева до изгнания. Можно ли, а главное - нужно ли лечить от этого? Но в одном я с Павлом солидарна целиком и полностью: Паше нужно сделать операцию, чтобы освободить защемленный нерв, из-за которого она вынуждена радоваться сквозь слезы.

Что касается Былинского, то на радостях он хотел оплатить мне больничный. Мне! Оплатить! Обуреваемая непомерным фамильным достоинством, я вскинула голову и гордо отказалась. Блин, а над тетей подсмеивалась. Нет, это не я, это гены, они виноваты, да я и голову так вскидывать не умею. Это точно не я.

Выслушав отказ, Былинский ловко схватил мою руку и долго держал ее, впав в странное, пугающее оцепенение. Я успела трижды вспотеть, а рука затекла. Ёксель. Может, заснул? Э, парень, отцепись, пожалуйста.

Учитель очнулся, открыл замутненный глаз, подернутый пугающей белесой поволокой, и глухо изрек, вращая вытаращенным бельмом:

-Здесь я, Лахезис. Слушай мое пророчество. За четыре ближайших дня ты поймешь, что нельзя тянуть с благодарностью, преступишь закон, решишь попробовать еще раз и разбогатеешь. Когда исполнится это предсказание, ты должна тридцать раз прочитать любую молитву, в полночь закопать в землю монетку и простить того, кого считаешь виноватым.

Сказав это, Былинский как ни в чем ни бывало сморгнул поволоку, открыл второй глаз и молча вышел за порог.

Бред. Что за бред.

...Ну что еще? Подземелье завалили камнями и закрыли железными решетками, опасаясь проникновения вездесущих мальчишек. Жаль, мне бы хотелось еще раз пройтись по тоннелю, но уже с фонариком в руках.

Честно говоря, я заскучала, у меня возникло ощущение, что коварное время опять увязло. Андрей куда-то запропастился. Совсем. Пришлось активно заняться йогой. Очень помогает.

Но если бы не Натка, которая заходила каждый день, я бы скисла вместе с йогой. Пытаясь меня расшевелить, подруга подарила кулон - крохотное зеркальце в тонкой золотой оправе. Не поленилась, однако, съездила в Москву и заказала цацку у знакомого ювелира. И как после этого не простить ей лопатку? Не простить невозможно. А еще она подарила мне дубликат персонального дела, которое завели на меня Ванда с Гоутом. Его среди прочих обнаружил Кшысь, когда просматривал акропольский архив, подсуетился и сделал копию, а оригинал честно передал следователю вместе с другими бумагами.

Из своего персонального дела я узнала, что дважды разведена. Не правда ваша. Сдается мне, что я разведена по жизни.

А дальше... так, это пропускаем... это тоже мелочи... А вот это стоит внимания. Цитирую: "Ее слабое место - мужчины". Считаю, это они польстили. У меня давно нет слабых мест.

На обратной стороне картонки имелась фотография, где я в фиолетовом брючном костюме со съехавшей набекрень шляпой и перекошенной физиономией. А! Так то была не молния, а вспышка фотоаппарата. Н-да, серьезные ребята попались, въедливые. Их бы дотошность да в мирных целях.

Однажды, проходя мимо гостиной, я услышала голос подруги и остановилась, прислушиваясь.

-Туз червей - родной дом. Десятка - интерес. Если она лежит так, то означает ваш интерес... А если вот так... то интерес к вам. Но обозначение карт - не главное. Важна их сочетаемость и взаимное влияние. Однако и это, вы уж меня простите, для профанов. Настоящий профессионал работает исключительно с интуитивными потоками...

Я заглянула в комнату. Тетушка с Наткой склонились над разложенными на ломберном столике картами. В углу, на стуле, ерзал Николаша. Поддельный Людовик выл и стенал под ним совсем не по-королевски, но женщины углубились в карточные перипетии, что, безусловно, важнее страданий Людовика, тем более поддельного.

-Ну наконец-то, проснулась, - увидев меня, сказала Натка, закутанная с ног до головы в кусок мятой материи и увенчанная пестрым тюрбаном, вышитым бисером и блестками.

-А что это ты такая бледная? - вдруг, очнувшись, поинтересовалась тетя у Натки.

-Токсикоз, - просто ответила та.

-Поздравляю, - заулыбалась тетушка, рискованно колыхнув бюстом.

-Ну подруга, ну даешь! - воскликнула я. - И молчала! А я-то думала, что про "чуть не родила" ты ляпнула для красного словца.

-Да ляпать-то пока не о чем, - сказала подруга, удовлетворенно поглаживая плоский живот, - я сама недавно узнала.

Мне показалось, что жизнь сдвинулась с мертвой точки. Теперь, я уверена, все у всех будет в порядке.


...


Отпуск подходил к концу, и я засобиралась домой, в Москву.

Накануне отъезда забежала Натка, чтобы попрощаться. Увидев праздно тусующегося во дворе Андрея, она спросила:

-Оу, роман в разгаре? Поздравляю...

Я подскочила к окну: действительно Андрей. Объявился.

-Красавчик! - улыбнулась подруга. - Если хочешь знать мое мнение - одобряю.

-Вот именно - красавчик, - посетовала я. - С такими забот невпроворот: то пылинки с них сдуй, то протри фланелевой тряпочкой, то натри благовониями, то следи, чтобы не увели из-под самого носа. А я категорически не умею этого делать. От меня и обычные мужики сбегают, как утверждает Павлик, не то что красавцы...

-Не преувеличивай, подружка. Не настолько он и хорош. Мой Николаша, к примеру, лучше, но спокойно обходится без благовоний и тряпочки. Не сомневайся, я еще погуляю на твоей свадьбе, так погуляю... - она мечтательно прикрыла глаза. - Не забудь купить безалкогольное шампанское - я пью полусладкое - и соленых огурцов побольше.

-Да какая там свадьба! Мы... ну... просто общаемся.

-Не тяни резину, дорогая, а то дождешься, что я рожу прямо на вашей свадьбе, между вторым и третьим тостом.

В комнату влетел Макс. Заметив, что мы смотрим в окно, глянул тоже.

-Он что, поселился у нас? - осведомился кузен.

-Кажется, он уматерил нашу Нюсю, - высказала я предположение.

-Слушай, сестренка, не пудри мозги. Выкладывай, это у вас серьезно?

-Макс, ты - олух царя небесного. Я ни при чем, его Нюся подкармливает, вот он и ходит.

Натка с Максом лукаво переглянусь. Ну их. Пойду попрощаюсь с садом.

Не успела я выйти, как напоролась на Нюсю.

-Ника, - окликнула она.

-Да?

Я вспомнила, что она давно хотела поговорить со мной, но все как-то не получалось - то одно, то другое, то третье.

-Да, Нюсечка, я слушаю.

-Я хотела сказать, что ухожу, - она не юлила, не уворачивалась и не отводила глаза, как у нее это принято.

-Не поняла, - растерялась я.

Я на самом деле не поняла.

-Мне надо уехать.

-Куда, Нюся, зачем, почему? - недоумевала я.

-В монастырь, - заявила старушка. - Я уже и благословение на послушничество получила. Вот закончится следствие - и в путь, к ногам Господа нашего. Прости, девочка, если что не так, - добавила она тихо, смахивая набежавшую слезу накрахмаленным передником, - вы мне как родные, я буду молиться за вас.

Силы небесные. Я потрясенно молчала. Да как же это? Ничего не понимаю и не могу представить наше гнездо без нашей Нюси.

-Нюся...

-Так надо, поверь мне, девочка. Так надо.

Я по инерции вышла в сад, потому что до разговора с Нюсей направлялась именно туда. Посидела под грушей. Нет, так нельзя, она не может бросить нас, особенно сейчас, когда нет дяди! Что на нее нашло? Заставлю объясниться и уговорю остаться. Соглашусь на любые условия, лишь бы наша мама Нюся осталась.

Приняв такое решение, я немного успокоилась. Сходила к разрушенной беседке, где мы с Наткой прятались от злопамятного вождя краснокожих. Рядом с беседкой росло старое-престарое дерево. Я вспомнила, что в его дупле мы с Наткой хранили нехитрые детские сокровища - цветные стеклышки, фантики, блестящие пуговицы и прочую муру. Тогда мы поклялись друг другу, что ни один человек не узнает о хранилище наших несметных сокровищ. Если уж я не проболталась, то Натка и подавно. Интересно, осталось ли там что-нибудь. Не помню. А вдруг там лежит, дожидаясь меня, какой-нибудь привет из детства? Я сунула руку в дупло.

Разрази меня гром.

Недаром сердце чувствовало, что история с чашкой сомнительна.

Вернувшись в дом, я опять столкнулась с Максом. Братец поджидал меня, ерзая от нетерпения. Не иначе задумал какую-нибудь пакость. С него станется.

-Ты неподражаема, сестренка, - сказал он, кривляясь. - Весь дом кишит твоими женихами, а ты... - кузен подмигнул Бэну и громко запел: - Сердце кра-са-авиц склон-но к изме-ене и к переме-ене трам-па-па-пай-рам...

Из кухни выглянула Нюся и пристыдила:

-Умолкни, бесстыжий, они сами разберутся.

-Ага, - Макс расставил ноги и картинно задрал подбородок. - Как я - так бесстыжий, как она, - кузен величественно поднял руку с вытянутым в мою сторону указательным пальцем, - так святая.

Угадала. Кузену приспичило разыграть комедию. И как всегда, не вовремя.

-Меня здесь не понимают, не ценят, - не унимался кузен. - Ну что ж, пойду искать по свету, где оскорбленному есть Максу уголок. Карету мне, господа хорошие, карету!

Дверь за ним захлопнулась.

-Паяц, - прокомментировала я, надеясь быть услышанной.

Дверь приоткрылась, и в щелку просунулась пегая борода.

-Да, я шут, - патетически пропела она, - я циркач, так что-о же?

Дверь захлопнулась.

Тянуть не имело смысла.

-Нюся... - я пошла на кухню.

Восхождение на персональную Голгофу было мучительным.

Я предупреждала, что Павлик - нелюбимый кузен. С тех пор в этом смысле все сильно усугубилось.

Ах, как я была права, когда думала, что Павлик - особый случай. Совершенно особый, чтоб ему...

-Нюся... Так это сделала... ты?

Дело в том, что то дупло нашли не мы с Наткой. Нам его показала мама Нюся.

Она не стала отпираться.

Яд Нюся держала для себя. Сначала думала отравиться с горя, когда муж-пропоица выгнал ее из дома без гроша в кармане. Оказавшись в одночасье на улице, Нюся была вынуждена скитаться по вокзалам, подвалам и отстойникам, зарабатывая на хлеб черной поденной работой. Рано оставшись круглой сиротой, работы она не боялась, но ты пойди найди эту работу, если тебе негде жить: негде выспаться, негде помыться и привести себя в порядок. Бутылка кефира и батон - максимум, что она могла позволить себе, да и то далеко не каждый день. Жила одной надеждой, ею питалась и ею же укрывалась, прикорнув где-нибудь под открытым небом. Если удавалось подзаработать, то деньги она не тратила, а зашивала в блузку. Так прошло лето, и наступила осень. Небо заволокли тучи, и в белесом тумане, набухшем дождем, растворились и солнце, и надежды на чудо, на подарок небес. Скопив немного деньжат (жалкие крохи, которых не хватило бы даже на захудалое пальтецо), там же, на вокзале, она купила у какого-то барыги герметичный флакон с ядом.

Нюся медлила, зная, что задумала неискупимый грех. Она загадала, что умрет, когда выпадет первый снег и укроет ее белым и чистым саваном. А пока отчаянно мерзла в блузке и старой засаленной кофте, которую ей подарила какая-то сердобольная бродяжка, такая же несчастная, как она сама. И тут свершилось чудо, а на следующий день на город обрушилась стена снега.

Чудо явилось в образе Генриха Привалова, который пожалел незнакомую женщину и поверил ей: дал кров, обул, одел, накормил, вылечил от педикулеза и хронического кашля, исправно перечислял деньги на сберкнижку за необременительную, даже приятную работу по дому. Наконец, и у нее появился дом.

Хозяин относился к ней с почтением, что поначалу очень смущало. Уважительно называл домоправительницей и требовал того же от сестер. А потом один за другим появились мы - я, Павлик, Макс и Грета, и ее жизнь, разбитая вдребезги некогда любимым человеком, приобрела новый смысл. Она стала счастливой. Вот так однажды проснулась, услышала плач в детской, который издавали три луженые глотки (ну хорошо, четыре), и поняла, что безмерно счастлива. Но флакон с отравой не выбросила. Носила рядом с крестом на груди, как напоминание о божьей милости, которая неотступно сопровождает человека, и собственном грехе, который накрыл душу черным крылом. Впавший в отчаяние грешит тем, что не доверяет Богу.

В последнее время хозяин, перед которым Нюся благоговела, часто жаловался на Павлика. Говорил, что не единожды ловил племянника на лжи. Говорил, что тот тянет из него деньги, нервы и здоровье.

Однажды Нюся застала Павлика на месте преступления - он рылся в дядином столе. Неприкосновенном для смертных столе! Застигнутый с поличным Павлик нагло ухмыльнулся и сунул Нюсе деньги за молчание. Деньги, которые только что выклянчил у дяди! Нюся деньги не взяла, но промолчала, опасаясь, что с хозяином случится удар.

В другой раз она услышала обрывок телефонного разговора, в котором кузен насмешничал и крыл дядю сплошь непарламентскими выражениями, а потом как ни в чем ни бывало лебезил и заискивал перед состоятельным родственником в ожидании очередной подачки. Слышала она и разговор, в котором Павлик со злорадным удовольствием втаптывал в грязь остальных Приваловых, вымогая у дяди наследство.

Когда любимый хозяин умер, она совсем ошалела. Последней каплей, добившей ее, стала отвратительная сцена, которую кузен устроил после похорон.

В исступлении она решила, что обязана избавить от зловредного Павлика остальных Приваловых, коль не сумела защитить горячо обожаемого хозяина. Кто скажет, помер и все, - не верь... не верь... не верь... Кажется, я поняла, что она имела в виду. В скоропостижной смерти хозяина Нюся обвиняла Павлика. Надеюсь, в чисто философическом смысле (что Павлик довел и все такое) и не более того.

Лично я всегда подозревала, что Павлик способен довести до ручки святого. При условии, что ему попадется святой. Не знаю, как насчет святых, а Нюся ему попалась. Они оба друг друга нашли.

Вспоминается, что на прямой вопрос: "Кто?", - который я задала всем домочадцам по очереди, Нюся ответила весьма уклончиво: "Спаси и помилуй". Тогда я приняла ее ответ за "нет". Прикидывая так и эдак, я совсем не думала о Нюсе, я вообще не принимала ее в расчет, поскольку смерть Павлика очевидно не была ей выгодна, а я наивно полагала, что деньги - основной мотив любого преступления, и поскольку наша Нюся - оазис... далее - по тексту... Из вредности не хочу цитировать Андрея, но по сути он прав.

Я поняла! Нюся была предана дяде до беспредела, она любила его всем сердцем и рикошетом от него любила всех нас. Мы были для нее его продолжением. Но у всякой большой любви есть изнанка, и иногда изнанка становится больше и сильнее самой огромной и сильной любви.

-Вот ты и знаешь, - сказала Нюся, переставляя дрожащими руками, покрытыми пигментными пятнами, вазочку с вареньем.

Нюся...

-Я сразу хотела! Да не решилась сказать. Страшно признаваться, когда такой грех на душу взяла. А потом вроде не до того стало. Но ты не думай, я бы не дала, чтобы из-за меня пострадал невинный, и чашку немытой аккурат на такой случай спрятала.

Нюся...

-Нюся, а чем... что было в том флаконе?

-Не упомню - годов-то прошло... Кажись, какая-то вытяжка из трав.

Ну точно. Натка с Греткой с разных сторон в одну воду глядели: наш Павлик наконец по-настоящему объелся белены. (Или вроде того.) Однако прошло слишком много времени, чтобы яд сохранил изначальную токсичность. И то, что раньше было смертельным, уже не способно было убить. Получается, что само неумолимое время смягчило последствия Нюсиной ярости.

Ну и замечательно. Испуганный Павлик - зрелище гораздо более симпатичное, чем мертвый Павлик.

Кузен мог пострадать еще меньше, если бы тетя раньше надумала мириться и понесла ему молоко, если бы Приваловы не растерялись и сразу вызвали скорую, если бы к приезду бригады кузен находился в сознательном состоянии и сразу обвинил нас в отравлении. А так его с типичными симптомами положили в кардиологию, и остатки токсинов, подстегнутые алкоголем, успели пропитать его организм.

Тоже в общем нормально, поскольку сильно испуганный Павлик - зрелище куда более справедливое, чем слабо испуганный Павлик.

-Теперь ты понимаешь, - подала голос Нюся, - почему мне нельзя оставаться. Я должна уехать.

Нюся... Я ничего не успела. Давно хотела отблагодарить за то, что она была для меня больше, чем просто Нюсей, - за тепло, за сердечность, за заботу, которую я чувствовала даже на расстоянии в сотни километров. Хотела отблагодарить, но думала - успеется. Не успелось...

Нюся...

Прижаться бы сейчас к теплому брюшку Сем Семыча и послушать его хриплую песенку. Но он бродит неизвестно где. И некому меня, бедную, утешить.

Зря я бранила Семыча. Он лежал на кровати и, заметив меня, призывно заурчал. Я прилегла, не раздеваясь, и свернулась калачиком вокруг кота.

Ёксель!.. Я подскочила как ошпаренная. Былинский!.. Хочешь верь - хочешь нет, но первая часть предсказания сбылась. Я поняла и больше никогда не буду тянуть, а буду отоваривать благодарностью сразу, не дожидаясь удобного случая, поскольку таковой может просто не наступить. Что ж, один-ноль в пользу Былинского. Однако интересно, банальное совпадение или?.. Никаких или. Или придется признать, что в скором времени я покушусь - страшно сказать! - на закон. И тогда закон может в ответ покуситься на меня.

Сорок минут тишины и полного покоя сделали свое дело. Отринув второстепенное и сиюминутное, я приняла нелегкое решение. До сих пор не знаю, правильно ли я поступила. Будем считать, что на меня, как и на Нюсю, черный морок нашел. Однако неловко признаваться в совершенном преступлении... Значит так: я скрыла от следствия важную улику. Более того, на следующий день я увезла ее с собой в Москву, подальше от Хмурого. Пусть думает на Ванду с Гоутом. И другие тоже пусть думают. От врагов не убудет, а Нюся...

Нюся... Нюся старая, я не допущу, чтобы она умерла в тюремной камере. Мало что ли горя у нее было?.. Да, это самое меньшее, что я могу сделать для нее.

Два-ноль. У-у, Былинский!

Я знаю, Нюся сама себе страшный суд. Она сама себя осудила, сама вынесла приговор и безропотно понесет рукоположенное собой наказание. Без амнистии и досрочного освобождения за примерное поведение. Так что преступление не окажется безнаказанным. А это главное. Разве не так?

Поворочавшись с боку на бок, я поняла, что не засну. Набросила махровый халат, сунула ноги в сланцы и вышла на крыльцо. Вид глубокого звездного неба подействовал успокаивающе. Мне показалось, что звезды одобрительно кивают. Я прислонилась к перилам и замерла, вглядываясь в непостижимое пространство.

Как странно все переплелось. Не будь Павлик Павликом, Нюся бы его не тронула. Не тронь Нюся кузена, я бы не вскинулась. Не вскинься я, Пан с Вандой и Гоутом могли... Страшно подумать, что они могли. Это что же такое получается - спасибо Павлику?..

От старой груши, расколотой надвое молнией, отделилась тень.

-Ни?

-Ты?..

-Не спится? - спросил Андрей шепотом. Ночью люди обычно перешептываются, чтобы их не подслушали звезды. Кому охота стать объектом межпланетных сплетен.

Андрей притянул меня за плечи и признался:

-Мне тоже не спится. Поговорим?

Его дыхание касалось моей щеки. Жжется, однако.

Мы молчали, вслушиваясь в монотонный стрекот цикад. Я судорожно вздохнула и отмахнулась от назойливого комара. Андрей перехватил мою руку. Его губы знали свое дело. До мурашек. До близкого стона.

-Куда ты пропадал? - с обидой.

-Ты скучала?

-...Нет, скажи, скучала?

-...Если не ответишь - уйду.

(Шантажист.)

-Я очень скучала.

-А я готовился к переезду. Ты ведь здесь не останешься, я правильно понимаю?

Потом на месте старого кострища мы развели костер, чтобы согреться и разогнать полчища оголодавших кровососов. Андрей проворно нырнул в кусты и выкатил оттуда деревянную колоду - для меня, а сам устроился прямо на земле у моих ног.

Языки пламени жадно облизывали звездное небо.

Мне понравилось, что он ничего не обещал. А что?.. Может, стоит рискнуть еще разок - всего один-единственный?

Костер догорел.

Надеюсь, Былинскому икалось.


...


Вернувшись в Москву, первым делом я заглянула в почтовый ящик и выудила кипу пестрых рекламных проспектов. Вторым делом я позвонила Ляльке. Разговаривая с подругой, скинула обувь, переместила себя в любимую пижаму, разобрала принесенную кипу, обнаружив в сердцевине два письма, и вскрыла ножом конверты. Так, что тут у нас? Первое было от родителей, которые сообщали, что через неделю будут проездом в Москве по пути из Токио в Озерск. Понятно. Второе было... Я выронила телефонную трубку.

-Алло, алло! Ты где? Что случилось? - надрывалась с пола трубка. - Я спрашиваю, что случилось?

Дорогая Ни, - писал дядя, - я долго думал и наконец решился довериться почте, потому что здесь, у нас, творится невообразимое. Объясню при встрече. Высылаю тебе свое волеизъявление, береги его (не ешь на нем пончики, дорогая, оно еще пригодится, надеюсь, однако, что не скоро). Спрячь его понадежней. Понадежней, поняла? Жду тебя в гости недельки на две, а то и на три. Сходим по грибы, заодно помиримся. Как считаешь? Ну все, привет. Твой любящий дядя.

Подняв с пола телефонную трубку, я грохнула ее на рычаг. Ничего, Лялька обождет. Дрожащей рукой отложила в сторону первый лист и начала читать второй, проигнорировав поднявшуюся телефонную истерику.

Я, Привалов Генрих Карлович, находясь в здравой памяти...

Это не было завещание в традиционном смысле слова. Это был его наказ персонально для меня. В принципе, я не ошиблась в своих рассуждениях о том, какое завещание мог бы написать мой дядюшка, дай ему полную волю. Хоть в этом я не ошиблась. А то в связи с озерской историей совсем начала сомневаться в своих выдающихся умственных способностях. Ан нет, все, кажется, при мне.

Сначала дядя привел полный перечень имущества с пометками, где что находится и почем куплено. Ниже он указал, кому что причитается, и действительно огородил каждый пункт забором невыполнимых условий. Грете предписывалось выйти замуж за любого совершеннолетнего мужчину, с которым она познакомится до оглашения завещания, Максу - заняться каким-нибудь делом, тете - покончить с духами и прочими паровыделяющими объектами (интересно все же: можно ли считать Былинского паровыделяющим объектом? юридическая коллизия, однако), Павлику - не опротестовывать завещание, поскольку бесполезно - каждая закорючка в нем проверена и одобрена юристом, тете Поле - переписать свою часть озерского дома на Макса, а мамуле - вернуться и осесть на родине. Только два наследника - Нюся и Фаба - получали свое без всяких на то условий. Для меня дядя придумал целых три условия (хорошо, что не сто тридцать три).

Во-первых, я должна опекать родственников и следить подозрительным оком за соблюдением вышеперечисленных условий. В случае невыполнения дядиной воли я должна перевести долю ренегата в доверительное управление на благо семьи. Управлять поручалось мне. Так что получается, граждане? Я единственный оставшийся в семье мужик? Ну дядя... Тут одним ёкселем не отделаешься...

Во-вторых, права на дядино литературное наследие и связанные с ними обязанности переходили ко мне. Нет чтобы права передать мне, а обязанности - кому-нибудь другому. Против такого варианта я бы возражать не стала, но меня никто, как всегда, не спросил.

Вырученные от посмертных изданий деньги я должна распределять между родственниками, опираясь на жизненные обстоятельства и советы моего преданного друга, помощника и просто мудрого человека. Ага, это он о Фабе. А ста`гый ев`гей, между прочим, догадался - обо мне, о Москве, но не решился сказать. Посчитал, что скоро я и так узнаю.

И в-последних, чтобы получить ненаглядного Дали в безраздельное пользование, я должна написать книгу о любви, какую я сам никогда бы не написал.

Ну дядя, ну удружил!

Я не могла опомниться. Долгое время сидела, тупо глядя в стену. "Обои поблекли, надо бы сделать ремонт..." - без конца вертелось в голове. Потом я заварила зеленый чай и продолжила чтение.

Это моя последняя воля. Зная тебя, я совершенно уверен, что ты выполнишь ее, поэтому в завещании, заверенном нотариусом, будет фигурировать только твое имя, - писал дядюшка Генрих. Так вот, что он имел в виду, когда сказал, что все оставит мне, но и о других родственниках не забудет.

Длинное письмо заканчивалось такими словами: Выгляни из кухни в окно, и очень тебя прошу - будь счастлива. Я сорвалась с места и помчалась к окну. Двор как двор - пустующие детские качели, лужи после дождя, торец двухэтажного здания с грязными стеклами и вывеска со стрелкой, показывающая, куда поворачивать. На ней большими буквами было написано: "Нотариальная контора".

Прости, дядя Генрих, как я простила те...

Ну Былинский! Ну свинтус! Все четыре в его пользу.


...


-Все было совсем не так, - сказал Андрей, перевернув последнюю страницу романа, который я назвала "Улыбка авгура". Придирчивый читатель между тем оккупировал мой девичий диванчик и под шумок приватизировал единственную подушку. Сем Семыч, свернувшись уютным клубком, лежал у него под боком и сладко причмокивал во сне, это он мамку вспомнил.

Узурпаторы чистой воды. Оба.

-Нет так! - возмутилась я.

-Нет не так.

-Так!

-Нет.

-Ну хорошо, а что по-твоему не так? - смирилась я, незаметно придвигаясь к узурпаторам. Большой отложил рукопись и сгреб меня в охапку. Маленький сладостно потянулся и одобрительно мявкнул. Он прав, мне тоже понравилось.

-Например, - улыбнулся Андрей, - я не такой красавец, каким ты меня расписала. Просто ты сразу влюбилась, признайся, Ни, что влюбилась!

Во блин. С его повышенной доставучестью надо что-то делать. И с моей покладистостью тоже, причем незамедлительно.

-Ну если только это... то я, пожалуй, готова подумать... и пересмотреть некоторые эпизоды... убрав из них героя второго плана, который ни на что не влияет, а только запутывает сюжет.

-Я тебе исключу! И что значит герой второго плана? Имей в виду, дорогая, что ты попалась. Я для тебя просто герой, без всяких там посторонних планов. Так завещал Генрих Карлович, - лукаво улыбнулся супостат.

-Как это?

-А так это. Твой дядя часто рассказывал: Ни у нас такая да Ни эдакая, это Ни любит, а этого не переносит. Сватал нас - я так понял. Сначала, признаюсь, посмеивался, не принимал всерьез, но там, в саду, когда ты заявила про шабаш, я вдруг понял, что Генрих Карлович угадал. Понимаешь? Он напророчил, что нам суждено быть вместе...

(Ага, и этот поверил. Но мой дядюшка - лукавый старый лис. Ему бы в Древний Рим, к авгурам.)

-...Мы подходим друг другу, как иголки дикобразу. Ты хоть представляешь, как выглядит дикобраз без иголок? Жалкое, я скажу, зрелище. Так и мы с тобой друг без друга. Так что готовься, дорогая, мы будем вместе, какие бы отговорки ты не придумывала снова и снова. Ход моих мыслей понятен?.. Перехожу к главному: план у нас с тобой такой...

(Ух эти мужчины! Глаза б мои не видели.)

-...Устроим тетю Лизу в драмкружок, женим Макса, пристроим Грету, нарожаем детишек и заживем тихо-тихо, по-семейному.

-Во-первых, солнце мое нещадное, учти: как показала практика, в неволе я не размножаюсь. А во-вторых, Грета уже пристроена Кшысем, разве ты не понял?

И куда смотрят эти мужчины? Они вообще куда-нибудь смотрят?

Гретка с Кшысем - прекрасная пара. Правда, моя сестрица выше жениха на полных две головы (это без каблуков), но умудряется смотреть на него снизу вверх, а он - в обратном направлении. Гармония в чистом виде. И я счастлива, что могу быть спокойной хотя бы за Гретку.

Я счастлива, но... я несчастна. Судьба - злодейка.

Все бы, кажется, отдала, чтобы не видеть эти карие глаза с прожорливыми солнечными крапинами. Они проглотят меня. Они уже проглотили. Честно скажу: пятки так и чешутся сбежать куда подальше. Но за время вынужденного простоя у меня накопилось много разнообразных теорий насчет мужского рода-племени. Довольно теоретизировать, пора вернуться к практике и проверить их все - одна за одной...

-Ты слушаешь или я снова разговариваю сам с собой?

-А? Что? - очнулась я от раздумий.

-Хотел спросить, что за авгур такой? - подозрительно осведомился мой мужчина, лежа на моем диване и потряхивая моей рукописью.

-Эй, осторожно!.. Это жрец, а ты что подумал?.. Эти самые авгуры толковали волю богов, судьбы и предназначения по всякой хиромантии типа полета птиц. Говорят, что эти ребята сколачивали огромные состояния на доверчивости и невежестве соплеменников.

-А почему улыбка?

-Говорят, что когда они обменивались между собой взглядами, то не могли сдержать ехидной улыбки.

-Да кто говорит-то? Вроде бы все они умерли.

-Знающие люди говорят. И вообще, дорогой, чего ты ко мне привязался с вопросами? Лучше привяжись с чем-нибудь другим.

-Чудо мое ненасытное... Знаешь? Ты - чудо...

(Знаю-знаю. Я тоже так думаю.)

-И, кажется, это чудо скоро получит своего обожаемого Дали.

-Ты полагаешь? Правда? - подскочила я.

-Правда, - обнадежил Андрей, утягивая меня назад. - Мэй Валлоу любила мужчин и писала только об этом. А ты? Что любишь ты? - Он быстро перелистнул страницы. - Судя по написанному, ты обожаешь странноватых родственников, шальных подружек, фамильные привидения, гнезда, склепы и драгоценности. А еще ты без ума от Сем Семыча.

-Ау! - подтвердил кот, услышав свое имя.

-Я те дам... - хором начали мы.

-Ау! - нагло закончил за нас спиногрыз. Обожаю!

-А моего несчастного тезку?.. Да ты практически засушила его без любви и ласки. Прямо как меня, - посетовал Андрей, незаметным движением бедра спихивая кота с дивана.

-Я исправлюсь. Хочешь?

-Очень. Но сначала, Ни, ты должна обещать...

(Екнуло сердце: не люблю обещать. Наобещаешь вот так с три короба, а потом выполнять приходится...)

-...Что больше никогда не сунешься ни в одну подозрительную историю.

Ах это! Да пожалуйста! Да на здоровье! Сама, мон плезир, не хочу.

-Никогда больше, - с легкостью пообещала я, не успев поймать себя за язык. Считай, что сглазила.


...