# Кубики изо льда

Вадим Субботин

в ролях: Вика, Вадим, Та 4то (Бумбокс), Снежная королева (Андерсен)

Город был старым. Электричка брила его намоленное лицо каждый час с четвертью.


Он вышел, щурясь - август слепил солнцем. Перрон иссяк. Огляделся.

Их осталось двое: хрупкая девушка шла вдоль исчезающих вагонов. Поправил ремень сумки, подняла очки, встретились.


- Тебе всё столько же?


Он попытался улыбнуться.


,,


Лет назад они условились - лето, город. Приехал, пришла встречать. Сумки, тележки, последним сошёл поджарый дед в лихой кепке, обнимая зашитую в клетку синицу. "Это он", - испугалась. Птицелов скользнул мимо, взгляд его был пустым.


Он курил уже вторую в конце грязной ленты битума, помахал, сдаваясь. "Вика", - выдохнула, неловко пряча руку. "По-прежнему - Вадим", - уронил легко. Качнуло - обнялись, перрон закружило: слишком долго они нагревали медные монеты и прикладывали их к замёрзшим стеклам мониторов.


Она смеялась, трамвай чертил дугу. Шли, он рисовал запятые коротким карандашом "голуаза", жёлтая пачка норовила сбежать из косого кармана.


В предбаннике гостиницы тосковали двери лифта, форма N1-Г требовала настоящее имя. Окно в номере показывало крыши - ржавые, ребристые.


- Что ты хочешь? - спросила Вика, глотая гласные.

Его глаза прянули смехом.

- Есть.


Улицы плескались, шептали сосны - что за чудное было лето. Двухэтажный особняк прятался в остриженном парке. У дверей стояли два деревянных солдата и отдавали ружьями честь всем, кто проходил мимо. Вика зажмурилась, часовые послушно исчезли.


- Здесь кормят, - предположил Вадим.


Кормили на славу.


,,


Пряжа воспоминаний лучше пушится, если спрядена из коротких волокон. Особняк был тем же, девушка в переднике кивнула приветливо, почти узнавая.


Крохотные льдины таяли в "балантайне", форель молчала, как и положено рыбе, грустил жульен с грибами, надеялось мороженое. Урок географии был коротким. Вика плакала, как привыкла, без слёз. Обожгло висок, прикоснулась - на подушечке пальца задрожала капля. Ещё один ветвящийся кристалл угодил в стакан в руке Вадима, скользнул по золотистой "ножке", исчез. Снег повалил вдруг хлопьями, стемнело так, что кругом не было видно ни зги.


Вика качнула головой, стряхивая свинцовое облако наваждения.

- Ты умер, утонул в реке за городом, - словно читала наизусть.

- Не так, - поправил Вадим. - Просто вместо четырёх часов в самолёте - теперь будет десять.


Она увидела серебро тяжёлых крыльев. Они плыли над лесами и озёрами, над морями и твёрдой землей; под ними дули холодные ветры, выли волки, сверкал снег.


- Знаешь, - ответила Вика, сминая ложечкой подтаявшие шарики, - я хотела выбрать такого человека, который бы сумел отвечать, когда с ним заговорят.

Он почти улыбнулся:

- Я напишу пару слов на сушёной треске.


,,


Свет в кухне горел. И готов был гореть всю ночь.

- Мама.


Шорох и шелест. Лилии прятали среди редких лепестков то, что Вика не могла услышать. Она - слышала.

- Что это, Вик?

- Цветы, мам. Ты каждый год спрашиваешь одно и то же.


Богомол ударился в стекло, спешился. Заворчал чайник.

- Почему цветы - мне?

Вика вздохнула.

- Одно и то же, мама. Ты забыла, так - было с самого начала.

- Я не забыла.


Женщина у плиты уронила плечи: годы стали другими, дети другими - на глаза не покажутся, всё тайком, урывками: год - на телефонных словах да письмах, день-другой - вместе, какой толк из этого? кто он? почему не придёт в дом? почему цветы - мне?


- Странный он у тебя, - обозначила вслух.

Вика опустила взгляд, пряча укоризну: "одно и то же, мама".

- Просто такой же. Как я.


,,


Гостиница плыла и казалась. Вика легко справилась с лифтом и прочими.

- Привет.

Его глаза заискрились.

- Где же это ты была так долго? И где был я сам? - оглянулся вокруг. - Как здесь холодно, пустынно!

Она окунулась в его запах. Ржавые крыши за окном уставились в небо - небо было совсем ясное, и на нём пылало северное сияние.


- Что ты хочешь? - спросил, оттаивая.

Вика рассмеялась.

- Подарить тебе весь свет и пару новых коньков.


Небо опять фукало и выбрасывало столбы чудесного голубого пламени. В уголке парка, рядом с крохотным озером, разбросала разноцветные рукава цепочная карусель.

Ветви неслись навстречу, расступались, вспыхивал осколок воды, мелькали пятна увядших зонтов - над тележкой с мороженым, тиром, скамейками, качались листья, слепила зеркальная рябь, менялись узоры, ветви, вода, зонты, ветви, вода.


После их кружило по улицам, прибивало к коралловым рифам палисадников, подгоняло течением трамвайных путей, чтобы выбросить на пологий берег перрона, где Вика беззвучно заплакала - навстречу ей нёсся целый полк снежных хлопьев, они бежали по земле и, приближаясь, становились всё крупнее и крупнее.


,,


Одни напоминали собой больших безобразных ежей, другие - стоголовых змей, третьи - толстых медвежат с взъерошенною шерстью. Но все они одинаково сверкали белизной, все были живыми снежными хлопьями.

Вика смотрела на них сквозь стекло. Свет в кухне горел. Было так холодно, что её дыхание сейчас же превращалось в густой туман. Туман этот всё сгущался и сгущался, она протянула ладонь, тонкие пальцы заскользили, рисуя дорожки - составляя слово, некогда написанное блестящими ледяными буквами, если верить старой книжке с картинками.


"Мы будем идти, - шептала девушка у окна, грея дыханием немеющие руки, - а вокруг станут распускаться весенние цветы, и зазеленеет трава. Раздастся звон, и мы узнаем колокольни родного городка. Поднимемся по знакомой лестнице и войдём в комнату, где всё окажется по-старому: так же будут тикать часы, так же двигаться часовая стрелка".


,,


Снег валил, поезд мчался, ныряя в сугробах, прыгая через изгороди и канавы. Снежные хлопья всё росли и обратились под конец в больших белых куриц, нахохлились. Вадим поёжился, понял, как хорошо знают птицы за окном вагона его возраст и его "географию" - со всеми рентгенологическими признаками в бессимптомный период.

Прикурил, плясали пальцы.


Ему было сорок шесть. Диагноз звучал невнятно, сбиваясь с "недифференцированный" на "инфильтрирующее" и предполагал от трёх до девяти. Месяцев.

Он совсем не боялся Снежной королевы и, как придёт время, собирался рассказать ей, что знает все четыре действия арифметики, да еще с дробями, знает, сколько в каждой стране квадратных миль и жителей, а она - будет улыбаться в ответ.


"Прости, Вик. Иначе однажды утром ты надела бы свои красные башмачки да пошла к реке - спросить про меня".

Прислонился к стеклу, попросил шёпотом:

- Слать бы тебе конверты: Кай - Герде.


Поезд, казалось, летел над лесами и озёрами, над морями и твёрдой землей; а над ним сиял большой ясный месяц. На него он смотрел всю эту долгую-долгую летнюю ночь.