Наталья Ефремова: другие произведения.

Мосты не горят (отрывок)

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь] [Ridero]
Реклама:
Читай на КНИГОМАН

Издавай на SelfPub

Читай и публикуй на Author.Today
  • Аннотация:

    Что вы знаете о фэйри? Они красивы. Они коварны и злопамятны. Они творят иллюзии. Они видят будущее и влюбляются в обычных людей. Они строят мосты из нашего мира на Зеленые Луга. И на Холмы, где земля Истинных вершит свой суд. Фэйри можно пленить и даже убить. Но, плененная, перед лицом смерти, будет ли фэйри исполнять твои желания?

    Небольшое произведение из серии "они среди нас".

    Книга убрана на Призрачные миры. Здесь отрывок.

  ГЛАВА 1
  
  Мы остановились у железнодорожного переезда. Мимо шел 'Москва-Адлер'. Стук колес, шелест, скрип, знакомые с детства запахи. Предвкушение, жареная курица, синеватые яйца вкрутую, из окна дует. На море еще не сезон, и отпуск в мае - большая лотерея: то ли грозы грозят, то ли солнце палит побледневшие после зимы носы и плечи. Если останусь жива, куплю билет в плацкарт. Не в купе, нет. В плацкарт, чтобы не оставаться в одиночестве ни на одну секунду. Буду смотреть на людей, буду видеть в их глазах обычные заботы - обыденность. Такое наслаждение.
  Машина тронулась с места. Мои попутчики - трое парней крепкого телосложения. За всю дорогу ни разу не назвали друг друга по имени, только кликухи: Скат, Дирижабль или Жаба (похож, тут уж ничего не скажешь), Кошак. Все трое - телохранители Киприянова.
  Кошак посмотрел на меня в зеркало заднего вида:
  - Чё, боишься?
  Я промолчала, отвернувшись к окну, теребя замочек сумки. Тот, что сидел рядом с водителем, Жаба, ухмыльнулся и бросил:
  - Не бойся.
  Скат, сидевший рядом со мной на заднем сидении, поморщился. Он всю дорогу морщился. Из них троих он единственный более-менее претендовал на статус человека с интеллектом: ему не нравился бодренький шансон из магнитолы, ему не нравился пошловатый треп попутчиков, и я ему не нравилась. Да и вся затея ему не нравилось, он этого и не скрывал. Или хорошо притворялся.
  Я пыталась прочувствовать своих спутников, пока они были от меня на расстоянии вытянутой руки. Кое-что мне удалось. Вот, к примеру, Жаба. Полный примитив. Мне даже показалось, что как только я переводила на него свое внимание, он нарочно выдавал самые отвратительные мысленные образы. Судя по ним, если у него и была прошлая реинкарнация, то в ней он был животным. И в этой далеко не продвинулся. Зато инструмент между ног у него работал прекрасно, от того мысли у него были как жижа, подтекающая из разорванного мусорного пакета. Я старалась не слушать их - в них не было воспоминаний, Жаба жил одним днем. Покажи он мне хоть какие-то образы, я бы вытерпела и перетрясла его, как торбу с гнилой соломой.
  Кошак, водила, был хитрым и умным. Обладал юмором, достаточным даже для того, чтобы уязвить в самое сердце, а не только анекдотец трепануть под шашлык. Он единственный был для меня как открытая книга. Он был опасным. Любое мое противостояние ему было бы тут неуместным. Поэтому я молчала. Он бы не сомневался: 'Борис Петрович, так она побежала, что мне было делать? Вы ж сами говорили, что она...ну...эта... типа экстрасенса. Вот и Жаба - свидетель. Она с ним что-то сделала, он очумел просто'. Хотя, нет, Кошак не стал бы меня убивать сейчас, дождался бы момента поудобнее. Здесь Скат, явно главный среди них троих, и Киприянов по головке не погладит. Кошак боялся только Киприянова. А еще, что я наведу на него порчу.
  Скат прервал мои размышления:
  - Еще минут сорок. Скоро заправка. В туалет там, воды попить?
  Я кивнула. Подышала свежим воздухом, прошла в туалет, постояла у раковины, пропуская холодную, пахнущую хлоркой воду сквозь пальцы, прислушиваясь к покашливанию Ската у выхода. Сбегать я не собиралась, это было не в моих интересах. Да и куда бежать? Киприянов умел находить людей. Один раз меня нашел, найдет и второй. К тому же, я сама этого хотела.
  Они просто позвонили в дверь. Я открыла. Сама не помню, как оказалась в машине. Даже не представляла, что такое возможно. Что я буду подбираться к Киприянову с одной стороны, а он атакует меня с другой. Что он мог знать? Во мне жили и конфликтовали два противоположных ощущения: азарт и усталость от поисков и ожидания. Мне потребовалось четыре месяца, чтобы определить источник. Четыре месяца не самой худшей жизни. Я прижилась здесь, обустроила скромное, но удобное жилье, обзавелась друзьями. Но, говорят, на ловца и зверь бежит. Вот только кто нынче ловец, а кто зверь?
  Остаток пути я молчала, Киприяновские шестерки лениво перебрасывались фразами. Ни о чем. Сколько я ни прислушивалась, ни крупицы полезной информации не извлекла. Скат нервничал. Что-то он знал. Мне нужно было с самой первой секунды повести себя истерично: Куда вы меня везете? Какое имеете право? У них могло бы что-то вырваться, а я уж сопоставила бы намеки и догадки. Догадок-то у меня было всего несколько, как банальные, так и на грани невозможного, и все, в перспективе, с возможным печальным для меня исходом.
  Мы подъехали к внушительному особняку у реки. За рекой торчали Красногорские высотки. Длань Киприянова простиралась над всем районом. Но жил он поближе к центру паутины, как и положено пауку. Впрочем, в городе поговаривали, что в последнее время он совсем отошел от дел. Оно и понятно, почему.
  Джип въехал через центральные ворота, покатился по подъездной с соснами и бездарно наваленными кучами камнями, должными изображать, по всей видимости, альпинарии. Меня провели через роскошный холл, по мраморной лестнице с заглушающим шаги пестрым ковром, на второй этаж, в обитый теплым деревом, пахнущий табаком и книгами кабинет. Жаба остался за дверью. Скат вошел первым:
  - Борис Петрович, вы позволите?
  Из кабинета раздался раздраженный голос:
  - Сеня, привез? Заводи, быстрее.
  Я вошла. Сеня-Скат отошел в сторону, и я увидела Киприанова. Темноволосый мужчина, лет сорока восьми, с глубоко посаженными глазами, выпирающими передними зубами и острым, неприятным почти до физической боли, взглядом. Я видела его несколько раз в городе и на обложках местных газет и журналов. В других обстоятельствах мне бы сейчас было очень страшно.
  Борис Киприянов - местный авторитет, власть имущий. Предприниматель, бизнесмен, меценат, вхожий в высшие административные круги. Как и все, выходец из лихих девяностых, с впечатляющим послужным списком ходок и закрытых, за отсутствием улик и благодаря своевременному исчезновению свидетелей, уголовных дел. Крысак. Так его называют местные. Киприянов сам родом из здешних краев. Лера подарила мне книгу с байками Красных Гор. Одна история повествует о том, как после войны на Бортневский элеватор, что до сих пор стоит на левом берегу реки Бортянки, завезли добытое по репарации зерно. За зерном пришли крысы. Бог знает, где они отсиживались и лучше не думать, чем питались, пока люди умирали от голода. Охранники элеватора днем и ночью отбивались от крысиного полчища палками - грызуны нападали стаями. Где-то раздобыли котов, оголодавших и готовых на все. Первое время люди охотились заодно с ними, чтобы крысы не сожрали мурзиков вместе с зерном. Кошки плодились, крысы отступали. Выжили самые осторожные и ловкие. Среди них был Крысак - огромный бурый зверь с крупными желтыми резцами. Говорят, что приподнимаясь на задних лапах, он мог достать до колена взрослого человека. Его боялись даже сторожа и работники элеватора. Он нападал первым, и на людей, и на котов. Нападал и скрывался. Суеверные крестились - одни говорили, что в Крысака вселился дух убитого наци, другие, что крысы обладают коллективным разумом и мстят людям через грызуна-убийцу. Однажды Крысака ранили из ружья. Он лежал на гнилых досках, истекая кровью, и люди толпились вокруг, боясь подходить ближе. Кто-то ткнул его лопатой, зверь взвился и исчез в щели между трубами. Больше Крысак на элеваторе не появлялся. Видимо, сдох где-то от раны или собаки прикончили (коты к нему даже раненому подходить боялись). Теперь Крысак, в уме и плоти, лежал передо мной на кушетке в стиле арт-деко, шарил по мне узкими глазками. Такие реинкарнации до добра не доводят. Если бы Кипрянов узнал, о чем я думаю, я бы и копейки не дала за свою жизнь. Хотя, смотря что ему надо, Крысаку.
  Киприянов был болен. Лицо у него было коричневое, как сухой осенний лист, и тело горело, как в пламени. Тьма обратилась в болезнь и достала его изнутри, жарила без огня. Я чувствовала его боль. И все. Совершенно нечитаемый человек. Как странно. Словно я на какое-то время лишилась незаметного, но такого привычного бокового зрения.
  Полноватая светловолосая женщина, в зеленом медицинском халате и с усталым озабоченным лицом, настраивала капельницу у левого бока больного. Она бросила на меня недовольный взгляд. Как же, я смела побеспокоить ее пациента. Интересно, сколько он ей платит за этот неравнодушный взгляд и гримасы сострадания? А она знает, что он убийца?
  Киприянов заметил, куда я смотрю, и кинул медсестре через плечо:
  - Выйди.
  Та состроила очередную мину, но спорить не стала. Киприянов не тот человек, чтобы с ним спорить.
  - Сеня.
  Скат, не помешкав ни секунды, скользнул к двери, встал там с каменным лицом. Комната была длинная и узкая, голос Крысака гас в тесных пространствах между громоздкой мебелью (ампир, барокко), оседал на стенах, обитых итальянской шелкографией, тонул в обивке. Роскошь. Эклектика. Безвкусица.
  - Не такой я тебя представлял.
  - Меня?
  Уж совсем молчать я не могла. Люди не молчат, когда их насильно сажают в машину с затемненными стеклами и увозят к черту на кулички. Люди боятся, они говорят, потому что им страшно. Они чувствуют себя беспомощными, крошечными. Начинают понимать, как легко можно потерять достоинство и жизнь.
  - Кто-нибудь объяснит мне, что здесь происходит? Почему я здесь? Вы кто?
  - А разве тебе не сказали? - Киприянов разочарованно поцокал языком.
  - Нет! По какому праву?!
  Я подпустила в голос истеричных ноток. А руки у меня и вправду немного тряслись. От напряжения. Поправила очки на носу, неуверенным, нервным движением. Одни люди в очках кажутся более слабыми, домашними, другие приобретают шарм, третьи ставят преграду между собой и окружающим миром. В моем нынешнем облике очки - небольшая деталь, добавляющая 'образу' ущербности и некрасивости. В них я просто классическая старая дева.
  Скотина, даже сесть мне не предложил. А я не могу сесть сама. Я испуганная тетка, библиотекарь в областном центре. Испуганные тетки не садятся без приглашения в домах с лепниной и каминами. И я стояла, осматриваясь краем глаза. Разглядела у окна книжный шкаф красного дерева. Ампир. Британия, начало девятнадцатого века. Мечта. Тысяч триста, если не больше. Если бы у меня было постоянное жилье, я бы жила в ампире. Писала бы письма на липком от патины бюро, а печенье хранила бы в буфете красного дерева. Впрочем, кто сейчас пишет письма?
  Киприянов понял мой взгляд по-своему, мол, баба первый раз в такую роскошь попала, ошалела совсем, зенки в кучку собрать не может. Что-то в выражении его лица поменялось, черты смягчились, в глазах промелькнула растерянность . Он кивнул на банкетку, обитую гобеленом. Подделка под девятнадцатый век, но хорошая. Я села, прижимая к животу в спешке прихваченную из дома сумочку с документами. На паспорте - не я. Той женщине тридцать девять лет. Мне меньше. Но мы отдаленно похожи. Только я обычно не ношу очки, даже сейчас на мне простые стекла без диоптрий. И еще немного грима: под глаза, на лоб, чтобы казаться старше. Грим я собой не взяла, не успела. Придется впредь полагаться только на 'обаяние'. Держать иллюзию намного сложнее, чем пользоваться гримом, можно отвлечься и раскрыть себя раньше времени. Ничего, у меня тусклые, неопрятные волосы мышиного цвета. Ничто не портит женщину так, как неухоженная голова.
  Все мои документы - подделка. Я устроилась на работу в Красногорскую областную библиотеку по липовому диплому. Только так могла приблизиться к Крысаку. Киприянов с некоторых пор не посещал светские мероприятия, ушел из политики и всюду появлялся в сопровождении трех телохранителей. И только в библиотеке он проводил по нескольку часов каждую неделю, изучая редкие книги и рукописи по краеведению и фольклору.
  - Жанна Викторовна, - мягко произнес Киприянов. - Вы меня не узнаете?
  - Не-е-ет, - проблеяла я.
  Крысак наклонил голову набок:
  - Я, видите ли, страстный краевед, увлекаюсь изучением городских легенд и местных сказок. Красногорск - особое место. Чего про наши места только не написано. А еще я спонсор программы по модернизации старого библиотечного фонда в Красногорском районе. Мы с вами частенько в библиотеке сталкивались.
  - А-а-а, - пробормотала я, - конечно, Борис...
  - Петрович. Киприянов.
  Киприянов резко сменил тон, перешел на 'вы'. Я мигом подхватила новые правила игры. Даже сделала вид, что немного расслабилась.
  - Борис Петрович, так у нас столько посетителей каждый день, - я нервно захихикала, - всех разве запомнишь? И все же...
  - Ну да, ну да, - Киприянов продолжал разглядывать меня, склонив голову к одному плечу. - Вот, сразу вспомнил о вас, как возникло затруднение. Вы уж простите, что я вас выдернул, вот так...без предупреждения. И ребят моих простите. Они парни простые, грубые, если обидели чем...
  - Ничего, ничего, - забормотала я, - ничем...ничем не обидели...хотя, неожиданно...
  - Да уж, - Киприянов развел руками, зацепил пальцами трубочку от капельницы, поморщился, махнул головой на пластиковый флакон с лекарством. - Вот, любезная Жанна Викторовна, времени у меня маловато, хожу, так сказать, по краю. Ну так об этом, наверное, все газеты трубят?
  Трубили. Пока их не заткнул кто-то свыше. Особого ажиотажа, впрочем, новость не вызвала. Продавщица тетя Лиля из киоска на углу Ключевой и Красной прокомментировала болезнь местного олигарха плевком из узкого окошка и словами: 'А че ему сделается? За границей разрежут и сошьют заново. Может еще и голову к чужому телу присобачат. Сейчас это умеют. Но Бог все видит. И до него доберется'. Тете Лиле почти семьдесят. Она заслуги Крысака хорошо помнит.
  Не дождавшись от меня ответа, Киприянов продолжил:
  - Я к вам как к знающему человеку. По личной рекомендации...
  (Интересно, по чьей же?)
  - ...Не откажете в просьбе, Жанна Викторовна? Уж очень вас хвалят.
  - Да, да, конечно, если это в пределах моей компетенции.
  (Старые девы очень любят лесть. Они краснеют и поправляют очки указательным пальцам, промахиваясь мимо дужки и пачкая стекла).
  - Сеня.
  Я уже и забыла про охранника у дверей, вздрогнула, когда тот отделился от стены, прошел вглубь комнаты к тому самому шкафчику красного дерева и вернулся со стопкой книг. Я приняла у него из рук тяжелые тома, положила их к себе на колени. Сверху оказалось старинное издание 'Трансцендентальной магии' Элифаса Леви, 1896 года. Я подняла взгляд на Киприянова. Тот смотрел на меня со странным, жадным выражением лица. Он ждал моей реакции. Под 'Трансцендентальной магией' оказался 'Поиск пути. Разоблачение богопротивных практик и умений' его преподобия благочестивого Винсента Кройера, 1795 год, Лондон, печатный дом братьев Плюгар. С картинками разоблачений и наказаний. Хм, разнообразная подборка. Такое на сон грядущий вряд ли почитаешь. 'Практический курс рунического искусства' А. Платова. Издательство: София, 1999 год. ISBN: 5-220-00276-7 Штамп нашей библиотеки. Ну-ну. Я перекладывала книги на столик с мраморной столешницей. 'Джонатан Стрендж и Мистер Норелл', Кларк Сюзанна. 'Жемчуг проклятых', Маргарет Брентон.
  Я вспомнила, что надо изобразить удивление по поводу присутствия современных изданий среди старинных. Изобразила. Следующую книгу я не смогла просто так переложить к стопке просмотренных. 'Нравы и повадки фей. Воспоминания и размышления Оливера Фергюсона, эсквайра, побывавшего в плену у лесного народа в год тысяча семьсот тридцать втором от рождества Христова, записанные им самим'. 1813 год. Издательство Бенсли, Флит стрит. Я не смогла совладать со своими пальцами. Они сами раскрыли книгу и пробежались по шелковистым страницам. Я знала ее почти наизусть, разумеется, лишь по электронной версии. Ничего более достоверного мне не встречалось.
  - Вы читаете по-английски? - спросил Киприянов.
  Я с трудом оторвала взгляд от изображения существа с плоским лицом, острыми ушами и выпирающими из-под верхней губы клыками.
  - А? Нет...увы... Какая прелесть! Должно быть, редчайший экземпляр! Вы хотите, чтобы эти книги оценили? Вот эти три, я имею в виду. Но я должна уточнить, что я не специалист по старине. Если вы хотите передать их в дар...
  - Нет, не хочу.
  - Тогда я не понимаю.
  Киприянов слегка откинулся на подушку, пожал плечом, пряча в глазах разочарование. Он думал. Я ждала.
  - Сеня, шкатулку.
  Исполнительный Сеня, морщась, словно от зубной боли, подал шефу лаковую коробочку с ломберного столика. Что-то он знал, этот Сеня-Скат. В чем-то Крысак ему доверился.
  Киприянов взял в руки шкатулку. Лицо у него сделалось тихое, почти мечтательное. Руки пробежались по потрескавшемуся от времени лаку, коснулись крошечных боковых ручек. Щелкнул замочек, что-то звякнуло. Киприянов держал в руках кулон на толстой золотой цепочке. Цепочка была новая, с современным плетением. А кулон... Плоская подвеска в стиле 'мементо мори', с одной стороны юная дева с пышными локонами, с другой - скелет. Оправа из серебра - у дарителя было тонкое чувство юмора. Ажурная работа - впечатляющее напоминание о том, что жизнь мимолетна, а смерть вечна. Похожих подвесок сохранилось много. Но только похожих. Такие, как те, что держал Киприянов, на 'e-bay' не купишь. У таких долгие семейные истории. Или короткие семейные истории, подобные моей.
  Киприянов заговорил, покачивая кулоном, как маятником. Пластина вертелась, локоны превращались в гнилую паклю вокруг черепа.
  - Лет пятнадцать назад оказался я далеко от дома и попал в одну нехорошую историю. Сама история к моему рассказу отношения не имеет, скажу только, что вследствие ее загремел я в психушку с почти полной потерей памяти. Один. И никого рядом. Все бы ничего, и память потихоньку начинала восстанавливаться, и ребятки мои меня почти разыскали, но встретился мне там один человек. Псих, как и все. Называл себя Странником. Рассказывал всякую несусветицу. А потом исчез. Вышел в садик погулять и исчез. Как будто не было его никогда. Персонал с ног сбился, а он как сквозь землю провалился. Перед побегом он рассказала мне, что вот-вот уйдет. По мосту. Подарил мне эту вещицу. Очень ко мне привязался этот Странник. Говорил, что раньше ушел бы, но, мол, хотел удостовериться, что со мной все в порядке будет. Как только удостоверился, так сразу и ушел... Возьмите.
  Я с трудом разлепила губы:
  - Что?
  Киприянов протягивал мне кулон. Его лицо заострилось, губы посерели. Сеня услужливо вытянул руку, чтобы помочь, но Крысак вдруг оскалил зубы и гаркнул:
  - Пшел вон!
  Скат отшатнулся, вгляделся в лицо шефа и тихо спросил:
  - Вам больно? Позвать Эллу Ивановну?
  - Прости, Сеня. Больно. Позови! - Киприянов тяжело дышал, я заметила, что белки глаз у него пожелтели.
  Он все еще держал в вытянутой руке кулон. Я приподнялась и, сохраняя на лице недоуменное выражение, приняла из его пальцев тяжелую цепочку. Сердце билось так, что Киприянов, наверное, мог бы услышать его стук. Как завороженная смотрела я на полупрозрачную деву в серебряном овале. Это не слоновая кость. Не моржовая, не мамонтовая и не носорожья.
  - Почему ты так сказала? - произнес Киприянов, тяжело дыша.
  - Что? - спросила я, с трудом отрываясь от созерцания кулона.
  Крысак опять перешел на 'ты'. Плохой знак.
  - Что это редчайшее издание. Фергюсон. Откуда ты знаешь?
  - Я ведь библиотекарь, - я позволила себе растянуть губы в подобострастной улыбке. - Очень красиво. Слоновая кость?
  - Нет, - прохрипел Киприянов. Ему становилось все хуже. - Это рог единорога.
  - Единорога? - 'удивилась' я. - Единороги - мифические животные.
  - Нет! Они существуют!
  Громкий выкрик Киприянова совпал с появлением медсестры. Элла Ивановна, с лицом, сведенным в одну сосредоточенную морщину, отпихнула меня, невольно вставшую с места, в сторону и занялась больным.
  Киприянов простонал:
  - Он все равно сюда вернется. Захочет... опять... посмотреть на свой ... дом. Недолго... ждать.
  Я перехватила взгляд Сени. Тот слегка развел руками и кивнул на капельницу. Потом указал глазами на дверь. Я понимающе закивала. Мы вышли. Я вспомнила, что еще держу в руках украшение и отдала его Скату.
  - Шеф переутомился, - сухо заметил Сеня, с непонятным выражением глядя на кулон, лежащий на его огромной, гладкой ладони. - Лекарства иногда действуют... непредсказуемо.
  Я кивала, как китайский болванчик. Сеня попросил меня подождать у двери, а сам вернулся в комнату. Слышно было, как Киприянов хриплым голосом отдает ему распоряжения.
  - Следуйте за мной, - сказал Скат, выходя из комнаты.
  Я успела разглядеть зад Эллы Ивановны, склонившейся над столиком с лекарствами и суховатую руку Киприянова на его вздувающемся и опадающем от тяжелого дыхания животе.
  
  
  ГЛАВА 2
  
  Я плохо представляла себе планировку дома, но могла с точностью сказать, что меня ведут не к входной двери. Мы поднялись на третий этаж по узкой боковой лестнице. В пролете стояла подставка с китайской вазой. В вазах я не разбираюсь, по мне, что мин, что цин - все одно. Мы поднялись на полукруглую площадку с высокими сводчатыми окнами и дверьми. Площадка была заставлена экзотическими растениями в огромных кадках. Воздух пах ботаническим садом. Мы повернули налево. Я старалась запомнить путь. Но в голову лезли строки из электронной версии книги Фергюсона, забитой в мой смартфон.
  Фергюсон описывает повадки единорогов, живущих в Стране Фей. Рог единорога необыкновенно прочен и остер. Крупные самцы могут наносить друг другу страшные раны в борьбе за самку. Поэтому природа распорядилась мудрым образом: в конце зимы старый рог отпадает. Весной у самцов лбу остается лишь 'ножка'. От этого их битвы не становятся менее яростными- единороги бьются друг с другом копытами и кусаются - но не наносят такой урон поголовью. Осенью самцы...
  - Сюда, пожалуйста, - сказал Сеня, шагая в сторону.
  Небольшая уютная комнатка с мансардным окном. Бюро с патиной, кровать с витыми столбиками, сервант девятнадцатого века, бумажные обои с розочками, не удивлюсь, если подлинные, эпохи Регенства. Все, как ты хотела, дорогая. Довольна? Я стояла посреди комнаты, осматриваясь.
  - Вот, Жанна Викторовна, - сказал Скат. - Наша гостевая, одна из лучших.
  Он толкнул незаметную дверцу справа.
  - Санузел. С другой стороны кровати - вход в гардеробную. Ваши вещи сейчас привезут.
  - Мои вещи?
  - Да, разумеется, - Сеня изобразил легкое удивление. - Вам же понадобится... одежда и все такое. Я послал к вам Веру, одну из наших горничных, очень хорошая девушка, можете обращаться к ней, если что-то будет нужно.
  - Хорошо, - промямлила я. - Но разве я здесь надолго? У меня...работа...
  Они даже не попросили у меня ключи от квартиры, будто бы так и надо.
  - Может быть, вам нужны какие-либо книги, справочники? Я распоряжусь, вы только скажите.
  - Нееет, не знаю...я...честно говоря... еще не совсем представляю себе свой... круг обязанностей. Что я должна буду делать...какие... консультации?
  Скат сокрушенно покачал головой:
  - Увы, я не в курсе. Борис Петрович вас проинструктирует, как только ему станет легче.
  - Да-да, конечно...
  - Добавлю, что весь дом и библиотека, а также сад в полном вашем распоряжении. Борис Петрович особо это подчеркнул. Завтрак у нас в девять, обед в четыре, ужин в восемь. Так удобно Борису Петровичу. Если проголодаетесь или возникнут какие-либо вопросы - вот кнопка вызова прислуги, у двери. В город вам, к сожалению, нельзя, Жанна Викторовна. На этот счет особые распоряжения шефа. Он хочет полной концентрации, без отвлекающих моментов. Еще раз повторюсь: за всем, что нужно - к Вере. Она раз в день выезжает за покупками с поваром и экономкой. И еще одно, - Скат протянул руку, - ваш мобильник, пожалуйста. Особое распоряжение Бориса Петровича. Концентрация. Полная концентрация.
  Я послушно сунула руку в карман своей дешевенькой лаковой сумочки, достала старенький 'филипс', отдала его охраннику и жалобно протянула:
  - Но как же...? У меня друзья... на работу опять же надо позвонить, предупредить...
  - Не волнуйтесь, - утешил меня Сеня, - на работе предупреждены, вам оформлен отпуск за свой счет... Борис Петрович оплачивает каждый день вашего здесь пребывания. Двести евро в сутки вас устроят? Вне зависимости от объема работы.
  - Устроят...да...разумеется...вы сказали двести? Господи...это же...много... что же мне нужно будет делать?
  - Консультировать Бориса Петровича по интересующим его моментам, конечно, вы же слышали.
  - Да, но...
  - Ни о чем не беспокойтесь. Обед вы, к сожалению, пропустили. Ужин в восемь. Если голодны, я распоряжусь насчет легкого полдника.
  Сеня стоял, наклонив голову, ждал моего ответа. Я посмотрела вглубь него. Не люблю это делать, словно заглядываю в чью-то спальню, пока хозяева спят доверчивым сном. Но сейчас другой случай. Однако глубоко в эмоции Сени проникнуть я не смогла. Глубоко в эмоциях Скат был таким же ледяным, как его взгляд. Странно.
  Глаза у Сени были неестественно голубые. В них страшно было смотреть из-за этой небесной синевы вокруг крошечного зрачка. Парню отлично давалась роль невозмутимого, вышколенного мажордома, учитывая то, что его хозяин начал сходить с ума: толковать о Странниках и единорогах. Еще и привез в дом странную, глуповатую бабу в растоптанных туфлях.
  Я отказалась от полдника. Сказала, что устала. Сеня вышел, а через некоторое время в комнату, постучавшись, вошла молодая девушка с милым круглым личиком и ямочками на щеках, Вера. В руках у нее была моя сумка с вещами. Вера помогла мне развесить одежду и разложить по полочкам всякие мелочи в гардеробной. Горничная была немногословной. Я продолжала играть при ней роль растерянной барышни, в жизни не видевшей ничего, слаще морковки, и совершенно потерявшейся в новых обстоятельствах. После ухода девушки я немного посидела на кровати. Я уже заметила несколько камер в комнате. Надеюсь, в туалете они не будут за мной подглядывать? И кто там дежурит за мониторами? Жаба?
  Я села за бюро и заглянула под крышку. Нашла ручку и бумагу. Бумага была старинная или имитацией под старину, желтоватая, с изящным вензелем в уголке - причудливо вырисованной буквой 'К'. Ручка была самая обыкновенная, шариковая, фирмы "Бик". Я долго вертела ее в руках, думала. Написала записку Лере: 'Лера, мне нужно на несколько дней уехать. Это по работе, интересный заказ. Присмотри за моей квартирой. Не забудь про циперус. У меня все хорошо. Привет Максимке и Семе'. Потом я вышла из комнаты. Никто, слава богу, запирать меня не собирался. Я действительно была свободна в своих передвижениях.
  Дом был хорошим. Он стоял на чистой земле и питался силой реки. Когда-то давно неподалеку жил древний, в меру могущественный народ, возможно, какое-нибудь мирное племя, обожествляющее природу. Дом был чист, наивен и любопытен, как ребенок. Ни одна капля насильственно пролитой крови не была им впитана. Лишь где-то глубоко под основанием лежали мирные кости, сотни лет назад похороненные со всеми необходимыми почестями. Если черная тень деятельности Киприянова и касалась Дома, то только косвенно, мимолетом, но здесь Крысак никогда не творил свои преступные дела. Отсюда легко было бы строить мосты. Стоило мне подумать об этом, и от стен, потолка и пола ко мне потянулось робкое, но нетерпеливое внимание Дома. Он был здесь, он принял меня, как дорогого гостя, захватившего с собой невероятные подарки, и ждал, когда я покажу ему свои чудеса, как дети в глуши ждут шапито с клоунами и акробатами. Он знал, кто я на самом деле, и это меня удивляло. Откуда?
  В комнатах ( я заглянула в приоткрытые двери) было не так спокойно, как в пустых коридорах. Киприянов превратил Дом в свалку дорогой мебели, подобранной без вкуса и видимой цели. Так действуют не истинные любители старинного 'настоящего', а коллекционеры-дилетанты с деньгами и гонором - лишь бы побольше и подороже. Мебель 'фонила' - слишком много судеб отпечаталось на ней, хороших и не очень, слишком много прикосновений, крови, любви, смертей. К счастью, в моей комнате ощущение чужого присутствия было не столь сильным - я чувствовала лишь мерный ток времени и легкую грусть. Грустило дерево подлокотников, тосковали книжные полки, хрусталь на люстре казался каплями слез. Такую мебель нельзя выносить из стен старинных домов, где она жила, уж лучше уничтожить ее вместе с домом или оставить на темных чердаках. На чердаках она доживет свой век, как в доме престарелых: осыплется, рассохнется, выгорит, станет приютом для желающих уединения и ностальгических воспоминаний, но это будет правильней.
  Погруженная в раздумья, я перешла в другое крыло через цокольный проход, заставленный книжными полками, и не заметила, как заблудилась. Дом и снаружи казался большим, а внутри ощущался лабиринтом. Я читала в Лериной книги, что на этой стороне Бортянки стояли до революции купеческие особнячки. Киприянов обновил переднее крыло, 'украсив' фасад 'новорусским' стилем с башенками. Заднее крыло, уходившее в глубину сада, было совсем обветшавшим, и внутри, и снаружи. Повсюду была пыль. Она взвивалась красноватыми облачками от ковровых дорожек под моими ногами - глиняная взвесь из раскрытых окон, охряная пыль Красногорска. У Киприянова, по всем признакам, было мало прислуги. Окна в этом крыле были грязны, пустые комнаты оглушали эхом шагов. Я бродила битых полчаса, пытаясь найти лестницу, которая не привела бы меня к наглухо закрытой мансарде или в подвал с висячими замками на всех дверях. Это было сердце дома, постройка примерно начала позапрошлого века.
  В каком-то закутке с грязным окном мне наконец-то встретилась горничная. Другая, не Вера. Она вывела меня к выходу в сад. Тот был еще более запущен, чем дом. Я побродила по дорожкам вдоль зарослей юкки. Высохшие плети цеплялись за мою юбку. В наполовину пересохшем водоеме плавали жирные кои. Над прудиком когда-то был декоративный мостик - от него остались лишь деревянные опоры.
  Между стволами мелькнула белая блузка.
  - Вера! - крикнула я. - Погодите!
  Горничная меня не услышала - ветер зашумел листвой. Доставая из кармана записку к Лере, я устремилась за девушкой, перепрыгивая через ямки и трещины в высохшей земле. За кипарисами, некогда выстриженными, но давно потерявшими форму, обнаружился сарай с решетчатыми окнами и побитыми в них стеклышками. Я подошла ближе, заглянула в один из проемов, отпрянула - в сарае было двое: Вера и Жаба. Вера стояла у самого окна, Жаба растягивал светлое покрывало на облезлом топчане. Вера раздевалась. Мелькнуло округлое обнаженное плечо и спина с нежным пушком над ягодицами. Я поспешно отошла подальше. Притаилась за кипарисом, отходя от шока. Ай да Жаба! Нет, ну а чему я удивляюсь? Тяжело девушке в наши дни хорошее место найти. А если нашла, так заручись протекцией. Что далеко ходить. А Жанна Викторовна моя? Можно сказать, с потрохами продалась за двести евро в день.
  Я вернулась к дому. У двери в сад курил Скат.
  - Сеня, не могла бы я... не могли бы вы... вот... записка... к подруге. Адрес...тут, на обороте. Конверта нет.
  - Попросите Веру, - терпеливо, как маленькому ребенку, сказал мне Скат.
  - Не могу ее нигде найти.
  Сеня бросил быстрый взгляд на кипарисовые кущи. Взял у меня листок.
  - Ладно, схожу, отправлю из местного отделения.
  - Спасибо, - сказала я.
  Вернувшись в комнату, я проанализировала мои ощущения за день - итак, мне показалось, что все обитатели дома затаились в ожидании, и за каждым моим шагом внимательно наблюдают. Я задавала себе вопрос: чего ждет Киприянов? Или кого?
  
  
  ГЛАВА 3
  
  Четыре дня подряд я удостаивалась чести завтракать, обедать и ужинать за одним столом с суровой докторшей Эллой Ивановной. Я вела себя робко, запиналась, задавала вопросы, таращилась. Моя собеседница оказалась врачом высшей категории, а не медсестрой. Действительно, стал бы Киприянов довольствоваться младшим медицинским персоналом? Элла Ивановна смягчилась, узнав, что я простой библиотекарь, консультирую Бориса Ивановича по вопросам... литературы...да, да... и ни на какое особое место в кругу приближенных к умирающему, но еще такому желанному олигархическому телу не претендую. Элла Ивановна много говорила, в основном жаловалась на то, что Киприянов отказывается ехать лечиться за границу. Внутри нее клокотал протест. Больше всего докторшу беспокоило угасание пациента и его скорейшая кончина. Смерть Киприянова означала отлучение Эллы Ивановны от дома, который еще неизвестно, кому достанется, и возвращение к будням обычного врача на зарплате в местном онкологическом отделении (это, если еще примут обратно).
  Я боялась, что к нам присоединяться телохранители Киприянова, но хозяин дома все же соблюдал определенную иерархию. 'Шестерки' почти все время проводили в пристройке у въезда на территорию. Жаба с утра появлялся в доме (я старалась не выходить в эти часы из комнаты), заходил на несколько минут к шефу в спальню и уходил с озабоченным видом. Прыгал в машину, за рулем которой был Кошак, и уезжал. Потом вечером в определенное время опять навещал Киприянова. И так каждый день.
  Я читала, бродила по саду, стараясь не приближаться к сарайчику для инструментов, и старому крылу. Мне нравилось общаться с Домом. У него были секреты, но, соскучившись по общению с, он готов был мне их раскрыть. Он помнил нас еще с тех пор, когда был камнем, глиной и деревьями, от того его многоголосие иногда меня путало и утомляло.
  Киприянов несколько раз справлялся о моем благополучии через Сеню. Я пыталась выяснить, когда начнется моя 'работа', но Скат молчал. Только сообщил мне, что отправил письмо. На пятый день, за завтраком, он присоединился к нам в столовой. Разрешил мне на минуту включить телефон и просмотреть входящие звонки и сообщения. Там была эсэмэска от Леры: 'не волнуйся. циперус твой жив. работай спокойно. ждем'.
  - Что такое 'циперус'? - спросил Скат, жуя поданную Ларой (еще одной девушкой из прислуги) запеканку.
  Он даже не удосужился скрыть то, что копался в моем телефоне и прочитал записку к Лере.
  - Это.. такое растение... семейства осоковых, - сказала я. - Очень любит полив.
  А еще это наш особый код. Он означает: 'Я в опасности. Ничего не предпринимай. Пока справляюсь'. Если бы я написала: 'Не забудь про удобрения для циперуса', это означало бы, что я в беде, и Лерка принялась бы бить в набат. У нее были адреса и телефоны. Идея была Леркина. Она ею очень гордилась. Таким образом она чувствовала себя причастной... ко мне. Проблема, однако, была в том, что я не очень верила в свое спасение в случае, если моя миссия выйдет из-под контроля. А это, кажется, уже происходило.
  - Понятно, - сказал Сеня, не спуская с меня своего хрустального взгляда.
  Вечером того же дня я увидела в окно второго этажа, как к парадной двери подъехала машина Киприянова. Из нее вышли Жаба и еще какой-то мужчина. Последнего я рассмотреть не успела - Жаба быстро увлек его в дом. Я спустилась по лестнице на один проем, но ниже идти не решилась, села на ступеньку и прислушивалась. Через пару минут по первому этажу в кабинет Киприянова прошла Лара с подносом, уставленным тарелками с едой. Она вернулась за пустым подносом спустя полчаса. В кабинете кого-то покормили, кого-то голодного - поднос был пуст, а тарелки словно вылизаны. Потом этот кто-то в сопровождении Ската ушел в старое крыло, его провели по первому этажу, через цокольное - к этому времени я была уже там, пряталась в нише с очередной китайской вазой. Опять не успела ничего толком разглядеть.
  На следующий день Элла Ивановна вывезла Крысака к завтраку в инвалидной коляске. Перед ним поставили тарелку с жидкой кашей, но он не стал есть - отодвинул блюдо, достал сигареты и закурил. В ответ на возмущенный протест Эллы Ивановны только матерно рыкнул. Врач обиделась, но из-за стола не вышла.
  - Жанна Викторовна.
  Я совершенно непритворно вздрогнула.
  - Да, Борис Иванович...
  - Петрович.
  - Ой, простите... Борис Петрович, я так рада, что вам стало...
  - Насколько мы с вами продвинулись?
  - Я не совсем... простите...
  Крысак втянул дым и выпустил аккуратное колечко.
  - Мы с вами прогуляемся после завтрака. Хочу вам кое-что показать.
  - Да, конечно...
  Мы прогулялись. Киприянов вылез из кресла и шагал рядом. Элла Ивановна скорбно молчала и шла следом, пока он не захлопнул перед ней одну из дверей. Мы оказались в старом крыле, в незапертой комнате, где я однажды уже была. Я провела здесь несколько часов, болтая с Домом. Здесь было уютно, благодаря хорошо сохранившимся книжным полкам с дореволюционным изданием Вальтера Скотта, удобному, но очень пыльному креслу и низкому топчану у окна.
  Киприянов подошел к окну, раздвинул шторы резким движением, от которого даже охнул, и поманил меня пальцем. Я подошла. Он схватил меня за волосы на затылке одной рукой, а второй сдавил мне горло, наклоняя мою голову к стеклу. Он был еще очень силен, несмотря на болезнь.
  - Ну, смотри! Смотри!
  С меня свалились очки. Впрочем, они мне были не нужны. У меня отличное зрение - я увидела, как по саду, срывая цветочки, пританцовывая и громко что-то выкрикивая, бегал Странник. Лицо его было счастливым. Он посмотрел на окно, увидел меня и помахал. Ему было плевать, что Крысак душил меня, прижимая к стеклу. Странник пребывал в своем обычном радостном безумии.
  - Я искал его несколько лет. Странника. Жаба его вчера привез. Повезло мне, да? Вот такой я баловень судьбы. Он мне в психушке еще говорил, а я не верил. Кто ж ему, психу, тогда верил. Этот дом...усадьба Копытовых... он в нем жил... сто лет назад. Слышала, тварь, этот парень здесь жил сто лет назад! Книжки эти читал. Ему на серебряном блюде, бл.ть, почту по утрам подавали. 'Не изволите ли откушать у генерала Синичкина?' А я этот дом купил. Знал, что он в него когда-нибудь вернется. Ну не может Странник без своего дома, никак! Узнаешь? Странника узнаешь?
  - Вы мне больно делаете, - прохрипела я.
  - Больно?! Тебе больно? Болит у тебя? Да ладно! Тварь, так ты ж, наверное, и не бессмертная? А? Щас проверим.
  Киприянов отпустил мои волосы, и в этот же миг что-то твердое, холодное коснулась моего затылка.
  - Так ты бессмертная или нет? Мостов нет, бежать некуда. Мозги по стеклу. А ничего! Мои ребятишки тут все вымоют. Говори: узнаешь Странника?
  - Да! Да! - выкрикнула я.
  - Ну вот и хорошо, - неожиданно спокойно сказал Киприянов.
  Он отошел от меня, устало опустился в кресло, махнул дулом на топчан:
  - Села.
  Я подчинилась. Ноги у меня дрожали. Я совсем даже не бессмертная.
  - Он тебя тоже узнал. Давно вы с ним встречались в последний раз?
  - Года четыре назад.
  - Ну так это не много. Я думал, тебе лет триста, - Крысак хмыкнул.
  - Мне тридцать два. И это правда. Я не знаю, что он обо мне наговорил, но...
  - Да мне плевать на тебя и на твою братву. Делайте, что хотите. Ради чего вы здесь болтаетесь, мне не интересно. Мне нужно было одну из вас, тварей, изловить, я и изловил. А теперь будешь делать, что я скажу. Ведь так у вас положено? Типа, ты в моей власти. Крест могу показать, святой водой побрызгать. Испугаешься?
  - Я обычный человек. Родилась в Вологде тридцать два года назад. У меня умерли отец и мать. Я росла в детдоме...
  - Это кому-нибудь другому будешь в уши заливать. Я тоже Фергюсона читал. Но ты... как тебя там, кстати...здорово умеешь лапшу на уши вешать. Я за тобой три месяца следил. Ну чистая крыса библиотечная: шмыг туда, шмыг сюда. Мимикрия, бл.ть. Пока рассмотрел... Когда все закончится, отдам тебя ребяткам. Вот они удивятся. Они никогда ни с кем из твоего племени не...
  - Только посмей, - тихо произнесла я и встала.
  - Вот!!! Твою!!! Стоять! Не двигайся!
  Он подался назад, отодвинулся вместе с креслом так, что ножки с отвратительным скрипом процарапали древний паркет, направил на меня дуло, скрывая испуг за злостью. Отдышался, выдавил:
  - Ты, исчадие... не напугаешь... все будет по моему...думаешь, я тебя отпущу на все четыре стороны? Такой шанс упущу?
  Я промолчала, медленно опустилась на место под дулом пистолета, стирая остатки иллюзии с лица.
  - Попробуй сделать еще что-нибудь подобное, и я тебя пристрелю. Ты, небось, не одна... оттуда. Другую найду. И пацанам своим скажу, чтоб держали тебя под прицелом. Все равно ты нелюдь, тварь...выдала себя. А знаешь, как я тебя выследил? Никогда не догадаешься. Таких книг осталось шесть, все в руках коллекционеров. Я их все шесть отследил. И вдруг, мать моя женщина, заказ, по ай-пи прям рядом. Вот повезло, так повезло, думаю. Успел Фергюсона купить. Думал: и что в нем такого достоверного? Прочитал - все понял. Раньше я вас боялся. Странник меня шибко испугал. А теперь я все про вас знаю. Вы только рожи корчить и горазды... Потом я за тобой следил. Потом рассмотрел, думаю, не-е-е, что за коза драная. Ни рогов, ни крыльев. А ты себя выдала... А ведь до этой секунды сомневался, а ты выдала... - голос Киприянова ослаб, он сглотнул слюну и заговорил вновь. - А знаешь, что я сделаю, когда выздоровею... Знаешь?... Не знаешь. Я сам тебя отымею. Потому что ты красивая молодая девка. И не надо было меня пугать - мне так еще интереснее...вот только скажи мне, как тебя, такую хорошую, ко мне под бок занесло? А? Только не бреши про стечение обстоятельств и перст судьбы. Не поверю.
  - Я искала... своих... одну знакомую...
  - Ах ты, везуха! Нашла? Подружка твоя, что ли? Валерия Петровна?
  - Нет! Нет! Лера не причем, совершенно, она не знает. Та девушка умерла. Ее убили.
  - Да ты чё! Что ж вы так легко дохнете, а?! Вот так прям и убили? Кто же ее, а?
  - Кто-то с... необычной кровью. Иной не смог бы.
  - Ну дела! Столько вот бродит вас по земле, а никто даже не подозревает. Ладно, сделаю вид, что верю. Что тебе нужно, чтобы провести меня по мосту?
  - Мост.
  - Будет тебе мост. Еще что? Что там может понадобиться?
  - Ничего.
  - Врешь. Я ведь должен взять с собой еду и воду. Не пытайся. Меня. Обмануть. Что я должен взять?
  - Еду и воду, - послушно отозвалась я. - Там нельзя ничего есть людям не с нашей кровью. Иначе забвение.
  - Я смогу пройти?
  - Сам - нет. Я проведу.
  - Ладно, - Киприянов забормотал под нос. - Ты, конечно же, попытаешься ТАМ сбежать. Нужно все предусмотреть... Завтра. Мы пойдем завтра. Погуляем денек-другой в райских кущах.
  - Только нельзя сразу надолго, - быстро заговорила я. - Сразу нельзя. Фергюсон был человеком с нашей кровью, но и ему стало плохо. Надо привыкнуть.
  Крысак пронзил меня подозрительным взглядом, пожевал губами.
  - А откуда такая забота? Понятно. Боишься, что если я там скопытюсь, мои ребятки тебя прибьют?
  Я кивнула.
  - Сколько?
  - Минут десять сначала. Там другой воздух... другой мир... шок...
  - Хватит, чтобы я выздоровел?
  - Да... на какое-то время... пока тело не переработает... кровь... она поменяется.
  Киприянов хрипло засмеялся:
  - Вот это мне как раз и нужно. Я мог бы попросить Странника, но не доверяю психам. Ладно, гуляй пока. Сегодня Сеня повезет тебя в город. Оденешься там, маникюр-педикюр, причесон. Мне надо видеть рядом с собой бабу, которую я буду хотеть, а не пугало. Иначе после всего пущу тебя в расход. Попробуешь сбежать - Жаба произведет отстрел всего семейства твоей Леры. Въехала?
  - Да. Не трогайте ее, я все сделаю.
  - Обещай от имени своего народа. Клянись своей кровью, что все сделаешь.
  - Я клянусь кровью своего народа, что отведу тебя в свой мир и не попытаюсь сбежать.
  - Идем.
  

РЕКЛАМА: популярное на Lit-Era.com  
  П.Роман "Игра. Темный" (ЛитРПГ) | | А.Углицкая "Сердце кугуара" (Романтическая проза) | | Н.Любимка "Власть любви" (Приключенческое фэнтези) | | С.Торубарова "Василиса в стране варваров" (Попаданцы в другие миры) | | О.Чекменёва "Чёрная пантера с бирюзовыми глазами" (Любовное фэнтези) | | ЛавДи "Противостояние Том II" (ЛитРПГ) | | ЛавДи "Противостояние Том I" (ЛитРПГ) | | А.Миллюр "Сбежать от судьбы или верните нам прошлого ректора!" (Любовное фэнтези) | | А.Олефир "Знак змея" (Любовное фэнтези) | | А.Анжело "Сандарская академия магии" (Любовное фэнтези) | |
Связаться с программистом сайта.
Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
М.Эльденберт "Заклятые супруги.Золотая мгла" Г.Гончарова "Тайяна.Раскрыть крылья" И.Арьяр "Лорды гор.Белое пламя" В.Шихарева "Чертополох.Излом" М.Лазарева "Фрейлина королевской безопасности" С.Бакшеев "Похищение со многими неизвестными" Л.Каури "Золушка вне закона" А.Лисина "Профессиональный некромант.Мэтр на охоте" Б.Вонсович "Эрна Штерн и два ее брака" А.Лис "Маг и его кошка"
Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"