Тюрин Роман Вячеславович: другие произведения.

Скрамасакс (эпизод два)

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Peклaмa:


Оценка: 5.31*5  Ваша оценка:
  • Аннотация:

       Наш современник Роман, преодолев немыслимые приключения произошедшие с ним в пятнадцатом веке, снова оказывается в будущем. Финальная схватка с приспешниками тьмы окончилась победой - друзья рай отстояли, однако история от завершения ещё далека. Всё впереди: и смерть, и дружба, и любовь, да и путь познания, манящей дорожкой, также вьётся перед взглядом героя, исчезая где-то за горизонтом...
    Роман в процессе...

 []
   Тюрин Роман Вячеславович.
   г. Владимир.
   Июль 2016.
  

СКРАМАСАКС - эпизод два.

   Дорогой читатель, прошу не забывать - в основе представленного произведения лежит фантастика. Персонажи и события являются вымышленными - любые совпадения случайны. Трюки выполнены профессионалами, не пытайтесь их повторить в домашних условиях!
  
   Часть первая:
  
   Глава 1. Арест
   "Опять началось - передышка была недолгой. Три дня и всё заново - хотя, может быть обойдётся?..
   Нет. Вряд-ли. Что-то подсказывает - круговерть сия не случайна. Один вроде бы остался в прошлом...
   Впрочем, о чём это я, ведь ему пофиг на такую мелочь как время.
   Однако быстро он нас нашёл... а может божок не при делах?.. Просто запустился некий механизм, меня схватил и не отпускает..." - стремительно мелькают мысли, пробиваясь сквозь тяжёлое дыхание под бешеный стук собственного сердца.
   Погоня, что может быть столь же волнующим для беглеца: ночь, гулкие звуки выстрелов, вспышки из дул табельного оружия, мелькающие шпалы, и бесконечные вереницы товарных вагонов.
   - Стоять! - доносится крик, - будем стрелять... - удивил, так удивил. Пуль пролетело с пяток, предупреждение же - только поступило.
   "Азартные охотнички, наверняка считают, что ловят очень опасного диверсанта. Как же от них оторваться?.. Вероятно, уже всполошилась вся местная милиция. По военному времени на вокзале должен присутствовать пусть не большой, но всё-таки гарнизон, думаю, прямо сейчас и его поднимают в ружьё. Направление ведь стратегическое. От относительно благополучного востока нашей необъятной родины, до охваченного пожаром войны запада, словно кровеносная артерия струится железный поток рельс, перенося в одну сторону толпы растерянных беженцев, а в другую - свежую боевую технику да тонны боеприпасов. - Ух! Устроил я здесь суматоху..."
   Сам виноват, недооценил, так сказать, исторический момент. Тупо послонявшись по окрестностям, решил забраться в товарняк да двинуть к фронту, помочь родине в борьбе за место под солнцем. А что прикажете делать?.. Отсиживаться в лесу на подножном корме?.. Бежать к Джугашвили, как предложил Серафим, со своими совсем не ясными и абсолютно не полными типа пророчествами? Бред! Что смогу рассказать?.. Была сталинградская битва, где-то примерно в сорок третьем, или донести до генералиссимуса бесценную информацию о дате великой победы, единственное, что знаю наверняка, всё же остальное лишь в общих чертах... к чему?.. Смысла не вижу. Эх, надо было лучше учиться и не прогуливать уроки истории, как-то так. Впрочем, даже если бы и помнил что-то стоящее, то до главнокомандующего доберусь навряд-ли, максимум на Берии мой путь и закончится.
   "Не суть, - мысленно возвращаюсь к преследователям, - задницей чувствую - один меткий выстрел и перенесёт меня опять - хрен знает куда. А не очень-то хочется попасть, например, в каменный век. Нет уж, увольте, лучше тысяча девятьсот сорок второй тут всё - более-менее ясно".
   Несусь как лось, адреналин, подобравшись к краю, расплёскивается с каждым шагом. На путях стоит с десяток составов, где-то вдалеке лают собаки, ныряю под ближайшую цистерну. Перекатываюсь под поездом и, забравшись на соседний, припускаю что есть сил, перепрыгивая через тёмные стыки вагонов.
   - Бабах... Жжжж... - В считанных миллиметрах от затылка пролетает пуля. Волосы встают дыбом, мурашки толпой проносятся по телу. Вжимаю голову в плечи, едва не упав шарахаюсь, всё же остаюсь на ногах, пригибаюсь да вновь ускоряюсь. Аура окружающего становится значительно интенсивней, видимо вновь открылись новые возможности организма. Увы, анализировать времени нет.
   "Неудачная идея, надо спускаться", - на фоне июльского ночного неба мой силуэт как на ладони. Очередной выстрел... Не задумываясь, прыгаю.
   В полёте осознаю: "Сейчас по-любому переломаюсь". - Однако случается чудо: перед самой землёй тело независимо от мозга, даже ему вопреки, группируется и пару раз перекатывается через плечо.
   "Здорово получилось, опять повезло", - констатирует сознание. Новая вспышка, гулкий звук взрыва пороховых газов и поджатые ноги выстреливают телом аккурат меж колёсных пар состава. В то место где я мгновением раньше изображал акробата хлёстко ударяет пуля, рикошетит в цистерну, на землю льётся жидкость, острый запах бензина выводит меня из ступора, рывок...
   Остервенелый лай уже ближе и что больше всего напрягает - прямо по курсу. Окружили - загоняют как кабана. С ностальгией вспоминается убитый мной боров, с которого началась вся эта история, резко торможу, щебёнка брызжет из-под каблуков. На меня несётся крупная овчарка, видать тут она основная, товарки её брешут вдали, до этой же псины, пару прыжков и вцепится мёртвой хваткой. Опять тело идёт наперекор мозгу, чувствую - ум даёт команду пустить в ход скрамасакс, однако рука, игнорируя приказ, выкидывается открытой ладонью в сторону зверя и сознание непроизвольно выбрасывает клубок силы. Собака в торможении идёт юзом останавливается, начинает скулить и задом пятится в тень.
   "Ни хрена себе! Как же так вышло?.. Потом, всё потом, разбираться совершенно некогда..."
   "Почему я сразу не остановился, когда впервые услышал слово стоять? Вместо того чтобы застыть, поднять руки, и сдастся властям, как испуганный заяц - чисто на инстинктах, припустил вовсю прыть. Ну, чего бы они мне сделали?.. Допросили бы, пробили бы по базам, ничего бы не нашли и отправили либо в лагерь, либо на фронт, скорее - второе, чего я, собственно, и добивался. Теперь же: в лучшем случае каторга, в худшем - к стенке. Как я помню - здесь всё достаточно просто. Однако с другой стороны по Серафиминому учению поступил я правильно - в связи с отсутствием времени да полной неожиданностью, не подключая мозг, интуитивно выбрал бег.
   Всё произошло, как произошло, значит - по-другому быть не могло. Логично? - Логично, тем более это опять вписывается всё в ту же концепцию - смиряйся, плыви по течению... - отгоняя тревожные думы, трясу головой. - Дёргай, Роман, к Клязьме, плаваешь ты не плохо, если значительно оторвёшься - шанс уйти неплохой".
   Пути редко-редко освещены фонарями, где-то справа, видимо на разгрузке, бьют в землю прожектора. В отличии от преследователей мне прекрасно всё видно, здорово помогает изменённое состояние сознания - аура окружающего, чуть подсвечивая действительность, красиво играет полутонами, увы - не до любования. От противно визгливой трели милицейского свистка, вздрагиваю, нога попадает в какую-то ямку, подворачивается... В последний момент группируюсь и вновь кувыркаюсь на другую сторону состава.
   Вскакиваю: "Уф... пронесло..." - только подумал, и на тебе... мощный толчок под лопатку. Ударом тело разворачивает на триста шестьдесят градусов, колени подгибаются, в ушах стремительно нарастает гулкий шум, перед глазами мелькают кроваво красные круги. Падаю...
   "Пипец котёнку, больше гадить не буду... куда же меня забросит в этот раз?.." - проносится последняя мысль и накатывает тьма.
  
   Неделей ранее:
   Битва в тысяча четыреста пятьдесят четвёртом с приспешниками тьмы за рай закончилась нашей победой - скрамасакс разминирован, планы Одина рухнули. Однако с другой стороны картина смотрелась не совсем радужно: ватага распалась - я, Беляш да Серафим, демоном Алконостом были утащены, как оказалось, в будущее, Аника же с Атанасом остались в пятнадцатом веке, и их дальнейшая судьба вызывала нешуточные опасения.
   В новой реальности, увидев эскадрилью немецких бомбардировщиков, мы поняли - попадос...
   Сидим, значит, на травке да осмысливаем новости. Светит полуденное солнышко, весело щебечут лесные пташки, ласковый ветерок обвивает лицо. По ощущениям - середина лета.
   Волк, нас оставив, потрусил в чащу.
   То, что на дворе второй год войны мы выяснили у местных практически сразу.
   Переварив увиденную картину - низко летящих фашистских самолётов, и чуть придя в норму, я начал в общих чертах рассказывать батюшке Серафиму о Великой Отечественной. Старец смурнел на глазах, как всегда, на самом интересном, мой монолог бесцеремонно прервали. Где-то на середине повествования лесную идиллию разорвал отчаянный визг.
   Мы вскочили, стартанули на голос и обнаружили следующее: прижавшись спинами к стволу огромной сосны, закрываясь полупустыми корзинками, с ужасом застывшим на детских лицах замерли два подростка, лет по десять - двенадцать. Суматоху вызвал Беляш, тот сидел напротив и, склонив голову набок, с интересом их разглядывал.
   Девчонки, увидев Серафима, громко выдохнули, надо заметить, старец, имея облик доброго дедушки, у всех неизменно вызывал беспричинное расположение даже при беглом взгляде. Когда же подростки обнаружили меня, то я увидел, как неестественное расширение глаз может с лихвой компенсировать необычайную вытянутость лиц. Ну да, я же весь в железе, хоть при перемещении из реальности в реальность крови на одежде не осталось, все дырки исчезли, однако видок был ещё тот...
   Бородатый, лысый мужик в поблёскивающем сталью куяке, с зажатыми в обеих руках ножами, неожиданно выскакивает из-за деревьев... для двадцатого века картина, мягко говоря, нестандартная, тут кто хочешь - обделается. Катана Будды осталась в прошлом, надеюсь - Анике она сослужит добрую службу, а вот скрамасаксы Перуна батюшка во время погребения бесчисленных душ положил в бездонный карман подрясника и они перенеслись вместе с нами.
   - Белый, зачем детей испугал? Иди сюда! - разобравшись в ситуации, расслабившись, крикнул я волку и, подзывая того, похлопал себя по бедру. Зверь потрусил ко мне, старец направился к девочкам. Подростки громко выдохнули и словно у них из позвоночника вынули штырь брякнулись на пятую точку. Ручонки тряслись, выпученные, испуганные глазищи недоумённо хлопали - колбасило детей не по-детски.
   - Ну что же вы, красавицы, испугались?.. Это Беляш - он хороший, зверь вас не тронет. Давайте знакомиться, меня Серафимом зовут, а дядьку... - старик указал на меня, - Романом кличут, хоть тот с виду грозен, однако добрейшей души человек...
   "Ну, тут он по-любому преувеличивает..." - я, виновато улыбнувшись, подошёл ближе, и также как старец сел на мох по-турецки. Волк лёг рядом, положил голову мне на колени да просительно глянул в глаза. Только я приступил к почёсываниям, довольное урчание вмиг наполнило округу. На худеньких подростковых личиках и без того огромные глазища снова вытаращились, на этот раз с неподдельным интересом.
   - А можно его погладить? - после продолжительной паузы, видимо справившись со страхом, под напором любопытства, выпалила рыжая и, испугавшись сказанного, прикусила губу. Я пожал плечами, прекратил теребить Беляша и кивнул тому на девчонок. Волк обречённо вздохнул, встал и нехотя к ним подошёл. Просительно ткнулся носом в плечо испуганного ребёнка - типа сама же просила. Не дыша, девочка приступила к почёсываниям, он вновь заурчал и несмелая, но счастливая детская улыбка озарила округу. Вторая пигалица также не справившись с искушением робко присоединилась к подруге. Зверь, пребывая в полном восторге, счастливо млел.
   Анна и Мария, так звали наших лесных красавиц, оказались двойняшками, жительницами деревни Толстово, она и в моём времени аккурат крайняя перед дремучим массивом леса. Не большое поселение на пятнадцать дворов относилось к Головинскому совхозу. Из мужиков в деревне остались три деда, один безногий калека, да ещё какой-то бобыль, при помощи связей откосивший от службы. Подростки друг на друга были совсем не похожи, одна - шебутная, огненно-рыжая, вся в веснушках оторва; другая - полная противоположность: тёмно-русые волосы, огромные карие глаза и застенчивый нрав. Как позже выяснилось, Машка пошла в мать, ну, а Анька - в отца. От них-то мы и узнали о местных реалиях.
   Поначалу вызвавший в подростках жуткий испуг Беляш после нескольких минут поглаживания привёл детей в полный восторг, они немного расслабились - надо думать здоровенный волчара, а ластится словно кот. Серафим, это подметив, поспешил закрепить поменявшийся их настрой и, солгав, что мы потерявшиеся путники, пришедшие издалека, окончательно успокоил девчонок. Впрочем, почему солгав, лжи ничуть в словах старика не имелось.
   Около часа мы болтали обо всём и ни о чём одновременно. Дабы снова не испугать девчонок да избежать встречного любопытства, попутно, исподволь, задавая вопросы, аккуратненько узнали действительность. Под конец осмелевшие сёстры позвали нас в гости. Мы вежливо отказались, сказав, что не хотим их стеснять и поживём пару дней на полянке с дубом, благо погода пока великолепна. В ответ, вновь увидев вытянувшиеся лица и выпученные глаза, услышали следующее:
   - Место там нехорошее, люди там погибают, то зверь разорвёт, то молнией стукнет, то непонятно что, просто беспричинная смерть.
   "Да уж, знакомая ситуация..." - подумалось мне, а двойняшки, перебивая друг друга продолжили:
   - Говорят, раньше под дубом в землянке баба Яга обитала. Позже за какое-то страшное чародейство колдунью сожгли, но дух её так там и бродит...
   "Не наша ли это навка бесчинствует?.. - зацепившийся за информацию мозг, стал сопоставлять известные факты. Хоть мне казалось, что дух её я упокоил, однако дед поднимет мятежную душу лишь через семьдесят лет... наверняка ведь она хулиганит..."
   Девчонки попросили разрешения завтра навестить Беляша - Серафим дал добро, те восторженно щебеча, ушли. Мы остались - решили пару дней перекантоваться в лесу подумать над дальнейшими планами.
  
   ***
   Напомнив батюшке об истории с навкой и высказав опасение по данному поводу, в ответ я услышал, как выяснилось из последующего повествования, очередной скупой урок: - Во многих страхах, многие печали, - он перефразировал крылатую фразу царя Соломона, и сокрушённо вздохнул. - Переживаешь о многом, расслабься - Богу доверься. Он в обиду не даст, даже если что и произойдёт с виду не очень приятное, при правильной на это реакции приведёт исключительно к благу, всё по воле Его, смирись и страхи уйдут.
   Старец на мгновенье умолк, затем вновь тяжело вздохнув, выдал экскурс в библейскую историю:
   - В раю смерти не было, страхов тоже, лишь при грехопадении они появились и самый главный из них - боязнь смерти. С тех пор ими напитана вся наша жизнь, мы страшимся того, боимся сего, тем самым разжигая смятение и глубже загоняя себя в ад. Вот только представь - ты ничего не боишься, нет колебаний, сомнений, есть лишь уверенность. Как изменится жизнь?..
   Осмысливая услышанное, мозг заключил: "А ведь и впрямь, не будет страхов и прочего существование станет совершенно другим, по крайней мере, комфортней. Однако осознать вред боязни - ничто, изгнать её из души - вот в чём проблема, я вообще не уверен, что такое по силам".
   - Да, это не просто, - Серафим качнул головой, - мыслимо сие лишь смирившись, смирение же основа покоя и противоположно гордыни. Возгордившийся ангел, в итоге - стал бесом.
   Судя по интонации, старик данным высказыванием попытался подвести в разговоре черту, однако увидев на моём лице муки разума, он выдал, как думал, постскриптум:
   - Соедини разделённую душу, в целостном человеке нет места страху, смирение тебе в этом поможет.
   Сказанное старцем интриговало, увы, вводных данных мне не хватало. Пытливый ум ни в какую не хотел поставить точку в беседе и я, невзирая на очевидное желание Серафима закончить, бесцеремонно продолжил:
   - В моём времени то, что ты сейчас объяснял, называют не страхом смерти, а инстинктом самосохранения, но тут ты прав - он, пожалуй, важнейший.
   Ответом мне была вязкая тишина, робко разрезаемая звуками летнего леса, да нахмуренные брови собеседника.
   Старик, размышляя, долго молчал, я решил, что он тупо меня игнорирует, однако вскоре тот сдался. После довольно продолжительной паузы, Серафим утвердительно кивнул своим мыслям и на меня полился новый поток сокровенных и в тоже время очевидных знаний:
   - Интересное словечко инстинкт, надобно будет запомнить. Латынь?..
   - Не знаю...
   - Естество человеческое имеет невообразимую власть над душой. Природа людская заложена с помощью слова. Первая заповедь: "плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю, и обладайте ею..." стала ядром всех, как ты нарёк их, инстинктов. Вероятность её не исполнить, по грехопадении и породила все страхи. Так появились основы - самосохранение, продолжение рода и власть. Изначально служили они благой только цели.
   Однако впоследствии мы всё извратили - естество наше стало без образа. Взять, например инстинкт продолжения рода - под действием греха он обратился в похоть. Бойцы, взявшие город на меч, первым делом насилуют женщин, помимо плотской услады, подсознательно стремясь исполнить первейшую заповедь - плодитесь и размножайтесь.
   Падший человек совершает много мерзких поступков, но Господь всё направляет во благо - семя сильнейших живёт. Не было бы этого важнейшего для тела закона, - старик интонацией выделил предпоследнее слово, - планета давно б опустела. Потеряв рай, люди боятся утратить и Землю - страх стал нашей натурой... в общих чертах, вроде бы так...
   Последовала театральная пауза, в этот раз, видимо для того, чтобы я глубже проникся, затем Серафим свернул, как мне сперва показалось, несколько в сторону:
   - Инстинкты, повторюсь, человек получил в раю - до грехопадения, - голос собеседника наполнился поучительными нотками. - Однако с яблоком всё изменилось, и уже на земле Творец через Моисея передал правила, они усмиряли искажённые основы-инстинкты. Четыре первых из них адресовал Он душе, там всё о жизни духовной, остальные же шесть, направил непосредственно мозгу - о бренном теле они. Распоряжение, полученное напрямую в раю, имеет над нами большую силу.
   Очередной вздох, старческое кряхтение.
   - Вернёмся к похоти, - вынырнул собеседник из дум. - Естество согласно заповеди требует продолжение рода и порой игнорирует более поздние, так называемые Моисеевы наставления, однако отвечать придётся за всё.
   Мозаика разрозненной информации под действием логики потихоньку складывалась в целостную картину. Нет, теософию батюшки я не разделял, тем более она, как мне казалось, к классическому православию имела косвенное отношение, по крайней мере, к тому христианству, что утвердилось на территории России в двадцать первом веке. То ли вера под бременем веков так сильно изменилась, то ли батюшка изначально был, мягко говоря, еретиком - не знаю. Впрочем, Прохора Алексеевича ему не догнать, того, попади он в Европу, на костре бы сожгли - по-любому. С другой стороны надо откровенно признать - наука обоих наставников очень, очень сильная штука и для меня особо не имеет значения, на какой философской основе та зиждется, важен эффект. Подогнать библейский сюжет под объяснения мистических феноменов человеческой сути, думаю, вообще, не проблема.
   - Без разницы как сие называется, - неспешно продолжил старик, - следование заповеди - плодитесь и размножайтесь, или инстинктом продолжения рода. Важно исполнять все законы - без исключения. Сейчас, что мы наблюдаем?.. Разум печётся о теле, сердце о духе. В голове бодрствует заповедь - выживи, продолжи род, стань вожаком, в сердце спят правила - не убей, не укради, не прелюбодействуй... Лишь при существенном противоречии частей разделённой души правила просыпаются, и ты чувствуешь либо стыд, либо терзания совести, а при абсолютном согласии, что происходит значительно реже, - радость, счастье, любовь. Соедини себя познаешь гармонию, и страхи уйдут...
   Накатила вязкая, тягучая тишина, даже звуки леса куда-то исчезли, на этот раз старик решил завершить разговор уже окончательно, он отмахнулся от очередного вопроса, безапелляционным заключением: - Пожалуй, помолюсь, попрошу наставления, - да отвернулся.
   Я уже было обрадовался, подумал: "Может, вновь попаду в райские чертоги". Увы, последовал суровый облом - Серафим прогнал на охоту. По-видимому, он как-то почувствовал мой настрой и, зная, что при удачном опыте без памяти валяться буду несколько суток, решил не рисковать.
  
   ***
   "На охоту, блин... а с чем?. Из оружия только ножи, что же - придётся метать, авось, что добуду, уже почти вечер и подкрепиться не помешает".
   В итоге, притащив упитанного зайца, выручил меня Беляш, я же распугал всё зверьё и не то чтобы ни в кого не попал, но даже никого не увидел. Прохор Алексеевич так с поршнями и не познакомил - сам виноват, надо было напомнить.
   Гуляя по лесу и размышляя о ситуации, я решился двинуть на фронт, повоевать за отечество. Взвесив все за и против, сделал вывод - родине по-любому надо помочь. Может, с дедами пересекусь. Один из предков, как помню, был танкистом, а вот где воевал - мне неизвестно. С другим выходило попроще: отец матери участвовал в Финской компании и, отслужив Великую Отечественную командиром расчёта ПТР на Карельском фронте, закончил войну в Кёнигсберге. Его найти, шанс имелся.
   Дотемна побродив по окрестностям и распугав всю местную дичь, я вернулся на полянку к уже горящему костру и почти зажаренному зайцу. Поужинали молча, Серафим грибным шашлыком, я несолёной дичью.
   - Ну что, надумал сражаться? - насытившись, неожиданно выдал старик.
   - А ты, предлагаешь другое? - я ответил задумчиво.
   - Понимаешь в чём дело, это война не народов, это брань убеждений, схожих по содержанию, но противоположных по духу.
   - Белиберда какая-то... - встряхнув головой, я в непонятках вытаращился на собеседника. Тот хмыкнул и шире раскрыл свою мысль:
   - Ежели у фашистов во главе угла стоит нация - только арийцы благодаря собственной исключительности имеют право на существование в комфортных условиях, то у коммунистов на первом месте находится классовая основа - лишь рабочие, чей труд очевиден, имеют право на жизнь. Однако в обоих случаях все кто не вписывается в теоретические требования, являются паразитами и подлежат либо исправлению, либо уничтожению.
   По сути своей идеология ни что иное, как мысль, идея, поддерживаемая людскими массами, искренне верующими в выдуманное лидерами. Главный же бой идёт в умах, между ангелами-хранителями и демонами-искусителями.
   - Постой, ты утверждал, что Земля принадлежит лишь человеку и духам в наш мир путь заказан?
   - Опять ты всё перепутал, ну, хорошо - давай перейду на Прохоровские термины, эгрегоры тебя устроят?
   - Вполне, теперь мысль примерно ясна, но я не пойму - к чему ты ведёшь?
   - Война закончится лишь при безусловной капитуляции одного из помощников и это должно произойти в головах. Адепты должны осознать чудовищность данной идеи. Поскольку, мы с тобой русские, то надо приложить максимум усилий для исправления эгрегора коммунизма. Только почувствовав правильность изменённой теории да укрепившись в вере одержишь победу. А немцы, как я понял, бесчеловечными действиями сами разрушат истинность идеологической конструкции и эгрегор фашизма перестанет существовать.
   - Ты заблуждаешься и в двадцать первом веке, спустя семьдесят лет, призрак нацизма будет бродить по Европе.
   - Правильно - миру надобно равновесие, поэтому фашизм в вашем времени перешёл из категории ангелов-хранителей в разряд демонов-искусителей. Впрочем, также как коммунизм...
   Понимаешь, в чём дело?.. Все эти на первый взгляд не плохие, справедливые идеи неизбежно приводят к чудовищным результатам. Человечество никак не может смириться с потерей эдема и, непрестанно совершая такие попытки, пытается воссоздать его на земле, в итоге ад становится глубже.
   Наконец догнав его мысль, я вслух рассудил:
   - На войне без солдата никак, попробую погеройствовать, может, и приближу победу.
   - Сам смотри. Однако запомни - войны выигрывают не герои, но полководцы. Храбрецы лишь поднимают дух других бойцов, впрочем, это не маловажно, так как вера в победу благодаря их примеру, становится интенсивней, за счёт чего общий ангел-хранитель растёт, основа победы исключительно в этом.
   - Как так?
   - Ну, ты и твердолобый... Что необходимо для выигрыша? - Серафим раздражённо задал вопрос и сам на него же ответил, - Как мне видится главное тут везение. Будь то удача в планировании операции, будь то в грамотно подобранном месте, да даже в героизме отдельных бойцов, всё в совокупности и приносит победу. В истории было множество примеров, когда сильнейшее войско терпело поражение от более слабого противника. При этом заслуг полководцев никто не умаляет, просто ценность их в удачливости, точнее в правильности мысли толкающей в бой. Как результат - везение, что в свою очередь, заслуга ангела-хранителя той теоретической основы, которая его и ведёт. При слабом помощнике мощная армия неминуемо проиграет.
   Для того чтобы идея пребывала в силе она должна быть правильной, лишь только тогда люди искренне, повторяю - искренне, не путай с фанатизмом, поверят в неё. А дальше даже тебе должно быть всё ясно - множество людей стремящихся к цели, сильная вера и как результат - могучий ангел-хранитель - везение, удача, победа...
   "Интересная мысль, информационная война, развязанная в моём времени западом России, не имеет ли в основе своей этих самых эгрегоров? Вполне может быть..." - проанализировал я мысленно, вслух же сказал:
   - Хорошо, понял тебя, не продолжай, иначе крыша взорвётся да забрызгает округу мозгами, дай передохнуть, итак - не разум, а каша.
   Останавливая мыслительный процесс, я встряхнул головой и перешёл к насущному:
   - Так... конкретно, какие у тебя предложения?
   - Дабы главенствующая идеология изменилась надо повлиять на элиту, лучше непосредственно на товарища Сталина, - точно не слыша просьбы, старик продолжил грузить. - Я тут разузнал о жизни верховного и понял: человек он по сути своей не плохой, жертвенный, справедливый, из-за этого его и выгнали из семинарии. Если бы в духовном училище на тот момент был Божий дух, то Иосиф вполне мог бы стать хорошим священником, к сожалению, в те времена по всей империи был беспредел.
   "Вот ведь старик, это его помолимся, как посещение википедии, только покруче..."
   Серафим вздохнул тяжело и сокрушённо заметил:
   - Ну, Бог с этим со всем, что Господь не делает - к лучшему...
   - Это как? - не сдержавшись, выпалил я. - Зверское убийство владыки Феофана, тысячи тысяч невинных жертв революции, гражданской войны, да и Великой Отечественной - к лучшему?.. Чего-то я не понимаю...
   - Ты вообще мало что разумеешь, вроде научился многому, а элементарных вещей не постиг. Феофан умер мучеником - попал в рай... - старик начал загибать пальцы. Безвинные жертвы оказались там же. Изверги понесли законное воздаяние. Народ, пройдя через многочисленные невзгоды, закалился - стал чище. Смерть - не конец, она лишь шаг на пути под названием жизнь...
   - Ну, если с такой точки зрения, то, наверное, да... - спустя пару секунд осмысления, я пробормотал себе в бороду.
   - Так вот, - старик вернулся к сути беседы, - я останусь буду молиться о вразумлении власть предержащих - надо вернуть людям их веру, ну а ты - делай, что скажет внутренний голос. Соедини ум с сердцем, да послушай его.
   Серафим, палочкой пошевелил угли, параллельно о чём-то размышляя и в свойственной ему манере, неожиданно закончил разговор следующей фразой:
   - Если на пути возникнет препятствие, не стучи лбом в закрытые ворота, смирись - поищи другую дорогу, плыви по течению и будь уверен - тебя ведёт сам Господь. Смирение - великое благо, помни об этом, себя береги ...
   Внутренний голос, так и не услышав, через пару дней я ушёл. Батюшка сказав, что за меня будет молиться, благословил да отпустил, сам же остался с сёстрами и их матерью в деревеньке Толстово. Беляш на вопрос, пойдёт ли со мной, отрицательно мотнул головой и ободряюще глянул в глаза.
   Во Владимир добрался я на попутке, не знаю, что это была за машина, фанерный кузов весьма впечатлил. Когда же узнал от молодого весёлого парнишки - шофёра, что данный агрегат работает на дровах, то вообще, выпал в осадок.
   Достиг вокзала без приключений, затерялся в толпе беженцев и под покровом ночи попытался залезть в идущий к фронту состав.
  
   Глава 2. Госпиталь
   Какой-то закуток, кровать, стул, усатый мужичок с винтовкой и я блин... такой красавчик, рассматриваю обстановку сквозь чуть приоткрытые веки: "Странно - плечо почти не болит, потягивает немного и всё".
   Перейдя в изменённое состояние, сразу почувствовал, как энергия от сердца ручейком струится в рану, связывая разорванные мышцы и наращивая повреждённые сосуды: "Вона как! Организм уже сам, без команды, манипулирует силой". По-видимому - отверстие сквозное и кости не пострадали...
   "Сколько же я провалялся? Стопудово - не день и не два. А где всё это время был разум? Нет, не помню - выстрел и кромешная тьма..."
   Чувство того, что упускаю нечто важное, заставило непроизвольно дёрнуться. Караульный мой встрепенулся, привстал, я затих.
   "Пожалуй, немного ещё полежу. Нет, покину-ка тело, полетаю, разузнаю, так сказать, обстановку".
   Да уж, к этому невозможно привыкнуть. Необыкновенная лёгкость, восторг и восхищение захватили всю мою сущность. Летел я по коридору госпиталя меж раскладушек с ранеными, народу полно, бойцы в основном средней тяжести, ну да... передовая-то далеко, тяжёлых не довезти, а лёгкие остались к фронту поближе.
   Скользя по проходу, засмотрелся на молодого парня, почти пацана, лет восемнадцати: "Не повезло парнишке, на одной ноге не повоюешь, да и не танцевать ему больше". - Отвлёкшись, потерял бдительность и...
   - Охренеть, - невольно вырвался возглас. Я натолкнулся на юную сестричку и, пройдя сквозь её тело, мельком увидел внутренности. Всё произошло в мгновение, однако картина весьма впечатлила: желтоватые кости, волокна мышц, нервные переплетения да кроваво красное сердце мощными толчками гоняло кровь... секунда - я вышел.
   Девушка, что-то почувствовав, встрепенулась, непонимающе глянула по сторонам, обернулась и испуганно ускорила шаг.
   "Странно - со снегирём было совсем по-другому, без визуальных эффектов, сразу борьба наших сознаний и победа сильнейшего, тут же разумы даже не пересеклись. Ну да, Серафим говорил - в человека, как ни старайся, не вселишься..."
   С улицы донёсся звук мотора. Я выглянул в окно: к крыльцу госпиталя подкатил грузовик, не дождавшись полной остановки из кабины выскочил офицер, погон нет, только петлицы, я в них не разбираюсь, и звание его осталось загадкой.
   "По мою душу, определённо..." - уверенность полная. Батюшка во время одной из бесед пытался донести - внутренним чувствам верить необходимо, но только после фильтровки, как это делать я до сих пор так и не понял, нет, теория очевидна, а вот с практикой пока полный провал. Дай Бог памяти, что он там говорил: "Главное, держа сознание в сердце, внимать совести..." вроде бы - всё. Как-то - туманно, однако ничего не поделать, старец не Прохор - молчалив и это, вообще, мягко сказать.
   "Вот и конвой, - из кузова спрыгнули два солдата, и вся троица стремительно направилась в здание. - В тело возвращаться повременю, посмотрю, да послушаю, авось, узнаю что интересное..."
   К служивым я подлетел аккурат, когда офицер отдал приказ:
   - Григоренко, найди главврача.
   Рядовой, громко стуча каблуками, скрылся за поворотом. Минуту спустя командир подошёл моей койке. Увидев начальство, сторож вскочил, вытянулся, отрапортовал:
   - Товарищ капитан, арестованный в себя не приходил.
   - Понятно... - задумчиво ответил тот, и жестом показал бойцу удалиться. Боец пулей исполнил приказ, причём, с явной радостью, видимо бедолаге дюже хотелось курить, пост же оставлять он боялся. Только солдат удалился, появился врач с медсестрой и бойцом Григоренко - в моём закутке вновь стало тесно.
   - Как состояние арестованного? - немедля спросил у него офицер.
   - Сами смотрите, случай скажу уникальный, поверьте, молодой человек, я с таким никогда не сталкивался, а опыта смею заверить достаточно, во время Империалистической всякое видел...
   - Милочка, - обратился врач к санитарке, - снимите больному повязку.
   Медсестра тут же приступила к сей процедуре, и это была именно та барышня, через тело которой я только недавно имел неосторожность пройти. Стройная фигура, миловидное личико с тонкими чертами да высокими скулами, большие глаза, чуть припухлые губы, и даже носик с небольшой горбинкой, внося некую изюминку в созданный природой шедевр, нисколько её не портил.
   С силой оторвав от красавицы взор, перенёс внимание на эскулапа. Старику за шестьдесят, худой, тщедушный телесно, взгляд сильный, пронзительный, совершенно седые кучерявые волосы и чуть навыкат глаза свидетельствовали о принадлежности доктора к богоизбранному народу.
   "Интересно, почему меж евреев так много врачей?.. Впрочем, не только врачей, также музыкантов, ювелиров, банкиров... - начал я размышлять на отвлечённую тему. - Нет, наверняка средь иудеев в процентном отношении представителей разных профессий столько, сколько в прочих народах, только они практически все поголовно достигают вершин мастерства оттого и заметны..."
   - Вот, молодой человек, что мы видим?.. - вывел меня из раздумий чуть хриплый, с лёгкой картавинкой голос профессора. В том, что врач им являлся, я почему-то был абсолютно уверен.
   Заинтригованный, вместе со всеми я подвинулся ближе да от изумления невольно присвистнул - на месте входного отверстия пули розовела новая кожа: "Да уж, дела! Это сколько ж я лежал без сознания?.."
   - Смею заметить - минуло меньше недели! - ответил на безмолвный вопрос эскулап.
   Капитан в растерянности, сняв фуражку, почесал затылок. Один из конвоиров тот самый Григоренко на автомате перекрестился, данное обстоятельство привело собравшихся в чувство, и офицер грозно рявкнул:
   - Отставить! Ты, что тут устроил?!
   - Виноват, больше не повторится, само как-то вышло, - вытянувшись в струнку, стал быстро оправдываться подчинённый.
   "Ах, ну да, в настоящий исторический момент религия - опиум для народа..."
   Доктор торопливо приступил к объяснению, начальственный гнев слегка поутих:
   - Регенерация тканей больного словно у ящера, однако, все анализы в норме - никаких отклонений. Я переслал своему однокашнику на кафедру Московского ордена Ленина медицинского института историю болезни и получил телеграмму о скором прибытии высокой коллегии. Так что пару дней и будет всё ясно.
   "Быть подопытной свинкой не приходилось... - медленно заскрипели мозги, - Как бы не так! В последнее время именно этим и занимаюсь, только несколько в другой, так сказать, ипостаси".
   - Думаю, помощь в данном вопросе не помешает, но изысканиями вам придётся заняться в тюрьме, если начальство даст на это добро, - безапелляционно заключил капитан. - У меня приказ перевести подозреваемого в наш лазарет.
   Поставил он точку и, обратившись к солдатам, скомандовал:
   - Живо - носилки для транспортировки больного.
   Врач открыл было рот, однако спорить не стал, видимо, опыт общения с силовиками имел. Всё бы обошлось, но вмешалась сестричка:
   - Вы не имеете права, он ведь без сознания!
   Капитан недоумённо поднял брови, доктор, незаметно для всех состроил лицо, дабы та прекратила. Девушка опешила и, перейдя на неуверенный шёпот, закончила:
   - Ну, это же не гуманно...
   - Фамилия? - процедил офицер.
   - Кац... Зоя Моисеевна, - ещё более растерянным голосом пробормотала она.
   Секундное замешательство и командир вновь обратился к врачу:
   - Моисей Абрамович, надеюсь, слова вашей дочери продиктованы исключительно максимализмом, и обвинение в бесчеловечности приказа, основано только на нём? - пытаясь сгладить, задал вопрос офицер.
   Старик облегчённо кивнул:
   - Мы ведь подписали конвенцию! - опять не сдержалась сестричка.
   Капитан вновь растерялся. Сами судите - свидетелей масса, если не разрулить, то донесут, тогда не поздоровится всем. В принципе, ничего такого девушка не произнесла, но это как посмотреть. Выгораживание немецкого диверсанта, пусть раненного, пусть из гуманных соображений, но всё же. Нельзя сбрасывать со счетов - тысяча девятьсот сорок второй, огромные потери, люди озлоблены. Как стало понятно, по официальной версии, я фашистский шпион - это, во-первых. А во-вторых - институт доносительства в СССР уже достаточно развит и основная масса населения, руководствуется незлобивым принципом, - начальству видней, наше дело доложить, а уж они разберутся.
   - Заблуждаетесь милочка, - капитан наконец-то нашёлся, - Женевская конвенция не ратифицирована, только положение о военнопленных, впрочем, данные действия не противоречат ни тому, ни другому.
   "Надо сестричку спасать", - да и командир стремлением ситуацию сгладить вызвал симпатию, поэтому я, нырнув в тело да открыв глаза, бодреньким голосом разрезал неопределённую паузу:
   - О чём сыр-бор?.. Надо в тюрьму, поедем в тюрьму.
   Присутствующие остолбенели, офицер дёрнул рукой к кобуре, доктор вытаращил и без того большие глаза, а его дочь растерянно брякнула:
   - Вы нас подслушивали?
   - Есть немного, оденусь? - подмигнув сестричке, спросил капитана. Получив кивок, откинул одеяло да сел.
   - Красавица не подскажешь, где мои вещи? - обратился к девушке и увидел, как миленькое личико моментально зарделось. Она отвернулась и выскочила в коридор.
   Скользнул взглядом по телу - я совсем голый. Прикрывшись, ожидаю одежду. Конвой, сняв с плеч карабины, напряжённо стоит по бокам капитана, тот сощурив глаза, меня с интересом рассматривает. Я занимаюсь тем же: на месте входного отверстия пули, новая кожа, чудеса, да и только.
   "Почти как терминатор", - улыбаюсь, вращаю локтем - боли нет, лишь тянет слегка, бойцы напрягаются, я озорно им мигаю. Грозный командир открывает рот, возвращается сестричка, и он так ничего не сказав его закрывает.
   - Вот, - произносит она, отдавая одежду. Я как-бы случайно дотрагиваюсь до руки и искренне говорю:
   - Спасибо, красавица... - она снова рдеет, отводит взгляд и скрывается за широкой спиной капитана.
   Оделся, обулся, оправился, видок получился потешный, публика - открыв рты, округлила глаза. Нет, так-то для пятнадцатого века богато весьма. А вот средь гимнастёрок и больничных халатов я выделялся: пижонские рыжие сапоги; серые суконные штаны с кожаными под цвет обуви вставками; алая, с весёленьким орнаментом по вороту и рукавам, шёлковая сорочка и как завершающий штрих лысый череп с чёрной густой бородой. Ещё со мной были ножи, их видимо конфисковали. Хорошо, что все доспехи я оставил в лесу, а то бы вообще...
   За время, проведённое в средневековье, я сжёг весь жир и приобрёл сексуальный рельеф, так что получилось нечто среднее между богатырём, моджахедом и мачо. Ах, да... прихваченная для маскировки в деревне, старая плащ-палатка утратила свою актуальность, небрежно бросаю её конвоиру...
   - Давай руки, нарядный ты наш, - командует офицер. Видимо прикид мой он оценил. Я, мысленно рассматривая себя со стороны, расплываюсь в улыбке.
   - Ну, что ты лыбишься? - защёлкивая браслеты, интересуется командир.
   - Нет, ничего. Просто представил, что ты подумал.
   - И?..
   - Что фрицы сдурели совсем, вырядив так диверсанта. Судя по всему, для полноты антуража мне лишь гармошки да картуза не хватает.
   Служивый усмехается:
   - Шагай, давай, разберёмся.
   Прижав скованные руки к сердцу, совершаю полупоклон главврачу:
   - Спасибо вам, уважаемый, берегите заступницу... - подмигиваю выглядывающей из-за его плеча Зое и делаю шаг.
  
   Глава 3. Владимирский централ
   На этот раз грузовик был посолидней, из дерева только борта. Трясло нещадно - дорога не алесс, ну, и подвеска не гуд. Весь путь напряжённые бойцы, насупив брови да не снимая пальцев со спусковых крючков, грозно смотрели за моими телодвижениями. Я же пытался выработать правдоподобную отмазку, однако толком поразмышлять не удалось - через пяток минут мы прибыли к месту заключения, и я вынужденно остановился на версии староверов - буду косить на члена старообрядческой общины, некогда затерянной в мещёрских лесах. Ничего лучшего не выдумал, впрочем, антураж мой в тему, в средневековье прожил около полугода, покрещусь двуперстием, поокаю, может - прокатит, главное отвести подозрение в связи с фашистами.
   Как и думал, привезли меня во Владимирский централ, пожалуй, самую известную тюрьму России. Старинные стены щерились в город бордовыми выбоинами кирпича. В своём времени рядом с этим местом мне доводилось бывать неоднократно, а вот внутрь попал только сейчас. Вошли мы через главный, видимо административный корпус. Недремлющие дежурные, с почтением козырнули сопровождавшему меня капитану, подмахнули какую-то протянутую им бумажку, да быстренько нас пропустили, за турникетом конвой мой усилился ещё двумя бойцами всё с теми же винтовками.
   - Руки в гору, лицом к стене, ноги шире... - грозно рыкнул офицер. Я, пожав плечами, молча выполнил приказ, исподтишка попутно зарабатывая косоглазие, просканировал длинный коридор.
   Конвоиры остались со мной, командир скрылся за дверью ближайшего к нам кабинета. Отсутствовал он минут десять и только тогда, когда скованные наручниками вытянутые вверх руки стали затекать, а я уже заскучал, громко стукнув дверью, тот наконец-то вышел. Чуть помолчав, офицер раздражённо бросил:
   - В третий блок его - в общую....
   В моём поле зрения находились двое бойцов, по мимолётно изменившемуся выражению их лиц я сделал вывод: "Ничего хорошего, Роман, ты там не увидишь... - тяжело вздохнул и, мысленно заключил, - где наша не пропадала, как-нибудь справлюсь..."
   - Не ужель здесь бывал? - заметив реакцию, удивился капитан.
   - Нет, что ты, Бог миловал, - вживаясь в роль старовера, заокал я. Офицер, ехидненько скривив губы, недоумённо поднял брови. В мимике читался вопрос - с чего это я заокал, а также присутствовал неподдельный интерес по поводу многозначительных вздохов. Пришлось частично удовлетворить любопытство, про оканье промолчал, буду Ваньку валять, типа так всегда разговариваю, он просто раньше не замечал, по поводу же реакции, ответил:
   - Думал, сразу на допрос, да и дело с концом, а вы вон какие затейники, небось, к ворам, к прикормленным, дабы прощупали. Что ж веди, посмотрим на ваших урок, - в свою очередь зло улыбнулся я.
   - Разговорчики... - со спины донёсся истеричный голос, и следом прилетел профессиональный удар прикладом по почкам.
   Перевёл дыхание, оглянулся, увидел радостно скалящуюся рожу конвоира, опухшую от частых возлияний, с бегающими вороватыми глазками - бусинками и сальной улыбкой на одутловатом лице.
   - Что зыришь? Ещё захотел?.. - сощурившись, налившись кровью, активно брызгая слюной выплюнул тот.
   "Да уж, нервный какой-то, что как быстро завёлся? Может маньяк?.. - промелькнуло подозрение и я, пытаясь разрядить атмосферу, виновато пожал плечами. Солдат вновь замахнулся я, напрягшись, зажмурился...
   - Сержант Марченко, отставить! - повысив голос, вмешался капитан, - на губу захотел?..
   Боец, остановив полёт приклада, недобро буркнул:
   - Двигай, давай, гнида фашистская.
   Офицер на прощанье, мазнув озабоченным взглядом, ушёл.
   Сопроводили меня через стальные, тяжёлые двери во двор и повели в дальний угол огороженной территории. За высоким, каменным забором с колючкой поверху оказался целый комплекс зданий. По правую руку сквозь кроны деревьев виднелся край креста колокольни Князь Владимирской погостной церкви. Светило полуденное солнце, ласковый ветерок обвевал лицо, вездесущие воробьи, задорно щебеча, пронеслись над головами да скрылись за тюремной оградой, красота - жаркий летний денёк. Миновав двор, внутри массивного с малюсенькими зарешёченными окнами здания, я угодил в электрический сумрак.
   Передав арестанта с рук на руки местным конвоирам, трое бойцов поспешили обратно. А вот сержант Марченко подзадержался, наклонившись да обильно брызгая слюной, он с ненавистью прошипел мне прямо в ухо:
   - Приготовься фриц, сегодня из тебя сделают фрау... - спустя секундную паузу, видимо посчитав, что сказал нечто весёлое, он словно придурошный заливисто гоготнул. Затем, перебросившись парой слов с главным местным охранником да передав ему пачку курева, нехотя, но удалился.
   "Точно маньяк..."
   После недолгой процедуры - имя, фамилия, год рождения и дальше - по стандартному списку, повели меня на второй этаж по железным ступеням клетки - лестницы. Впихнув в камеру, конвоир, вынув половину папирос из переданной ему сержантом пачки, бросил остатки ближайшему зеку при этом, громко, чтоб слышали все, заявил:
   - Позаботьтесь об арестанте, личная просьба Марченко...
   Урка, сверкнув золотым клыком, при полном отсутствии передних зубов, с улыбкой прошепелявил:
   - Всё будет в наилучшем виде, начальник.
   Солдат попытался захлопнуть дверь - я воспрепятствовал, носком сапога, удержав стальную махину, вытянул руки, и жестом показал, что браслеты надо бы снять.
   - Перебьёшься, - ухмыльнулся боец и, толкнув меня в грудь, захлопнул тяжёлую створку.
   Немая сцена продолжалась не долго. Моя персона, вся такая нарядная да в наручниках, с одной стороны камеры, квадратов тридцати, может сорока и шайка разбойников, так окрестил я местный бомонд, с другой. Скользя взглядом по бандитским физиономиям, в предвкушении потехи перекошенным подобиями улыбок, я заметил парочку довольно вменяемых, сочувственных лиц.
   Помещение вроде не маленькое, только вот постояльцев в вип номере многовато, двумя словами и, не взирая на тавтологию - полный аншлаг. На два десятка приходится четверо нар, несколько человек видимо спят на полу. Душно. Стены расписаны похабщиной, нецензурщиной, датами. Рядом с высоким, но узким окном убогое подобие стола, в углу ведро, вот, в принципе, всё.
   На центральных нарах расплылся в улыбочке, определённо - местный пахан. Лет пятидесяти, плотный, заквадратненный дядечка, от наколок синий как баклажан.
   - Эй, чушок канай к папе, - с почтением передавая квадратному папиросы охранников, шепеляво цедит беззубый.
   "Порядки надо менять ..." - мелькает мысль. А поскольку я уже давно пребываю в изменённом состоянии, то поступаю с ворами так же как недавно с собакой - посылаю на скученную людскую массу, мощный клубок силы. С пёсиком фокус сей вышел машинально, на автомате направив энергию, я вообразил имевший место во время битвы за рай кровавый оскал Беляша, - собачка прониклась.
   Тут же, осмысленно представив космическое существо из фильма "Чужой", отправил посредством силового потока эту проекцию в зрительный зал. Даже не воспользовался руками, просто нарисовал, как из района сердца стремительно вылетел комок силы в образе твари.
   Продукт Голливуда из двадцать первого века произвёл абсолютный фурор. Не знаю, каким образом восприняли всё это жертвы, может и впрямь увидели нечто, однако предполагаю, что просто почувствовали испуг, ну, или ужас - каждый индивидуально в зависимости от темперамента да склада характера. Улыбочки вмиг испарились, животный страх пронёсся по лицам, а один - самый впечатлительный, вообще, напрудил в штаны.
   - Ни хрена себе!.. - невольно сорвался возглас. Этот фокус проделал я дважды и ещё не привык к реакции подопечных, и представление надо честно признать - впечатлило...
   Тут уже зависли все основательней, переваривая случившееся... и вообще. Ну а я, дабы упрочить позиции, телекинезом поднял наполовину наполненную алюминиевую кружку и, с силой послав её в челюсть шепелявой шестёрке, иронично поинтересовался:
   - Который из этих уродов тебе приходится папой?
   Пахан словно раненный зверь, низко опустив голову, прыжком устремился ко мне. Адреналин - картинка замедленна я, сделав шаг в сторону, применяя энергию толкаю агрессора по направлению к двери.
   - Хрясть... - безвольной кучей заваливаясь на бок, звучно клацнул зубами новоиспечённый "Гастелло".
   Звонко, приглядевшись, я заприметил подозрительно плоский участок бритого черепа. Спустя миг из носа заструились две алые струйки, подтверждая мои подозрения о несовместимости с жизнью полученных травм. Больше никто не возбухал, лишь покоцанная кружкой шестёрка, копаясь грязной пятернёй меж окровавленных губ, жалобно поскуливала в дальнем углу...
   Запуская заинтересованный взгляд, неожиданно громко скрипнуло окно выдачи. Скользнув по ошарашенным сокамерникам, чуть задержавшись на тихо ноющей шестёрке, тюремщик практически в упор столкнулся со мной - глаз в глаз. Челюсть его моментально с глухим стуком грохнулась на пол, окно спешно захлопнулось, и следом донёсся затихающий топот.
   - Ну что, родные, кто ещё хочет повторить этот подвиг?.. - кивнув на затихшего пахана, внимательно вглядываюсь в застывшие лица. - Нет таких?.. вот и славно...
   - А есть ли средь вас специалист по замочкам? - задаю вопрос и чуть приподнимаю скованные браслетами руки. Народ дружно отнекивается, но у одного юноши, лет двадцати, аура мигает красненьким - верный признак вранья: "Вот ты мне и нужен".
   - Как зовут? Подходя вплотную, из-под насупленных бровей сверлю его взглядом.
   - М-ааа-л-ооо-й, - заикается тот.
   - Расслабься сердешный.... Давай, освободи-ка меня и тебе за это.... - делаю паузу, - ничего не будет...
   - Т-ааа-к, иии-нстр-ууу-мента нет... - пытается отмазаться парень, но вновь вспыхнувший участок ауры, его опять выдаёт с потрохами.
   Медленно тянусь скованными руками к вороту засаленного пиджака, именно из этого района поступил сигнал, пальцами нащупываю нечто твёрдое и из шва достаю остро заточенную шпильку.
   Он недоумённо смотрит, пытается что-то сказать, резко распахнувшаяся дверь бьёт по черепу затихшему в позе эмбриона разбойничьему главарю. Навалившиеся стражники, освобождая проход, проволакивают тело по полу. Это занимает пару секунд, данная заминка позволяет воткнуть мини заточку в штаны, аккурат между тканью и кожаной вставкой. Бойцы вваливаются, поворачиваюсь к стене, поднимаю вверх руки.
   Вертухаев пять штук, по-видимому, дежурный собрал всех свободных от несения службы. Вояки в растерянности тычут по сторонам винтовками и поражённо, почти синхронно переводят взгляд то на меня, то на застывшую тушку авторитета.
   Наверное, так и стояли бы до скончания века, если бы ситуацию не разрядил нарисовавшийся офицер. Заправляясь на ходу, с веточками укропа на усах а-ля Гитлер, в камеру, сквозь тела бойцов, проскользнул экспонат музея мадам Тюссо. Причём, два в одном...
   Да, именно экспонат, поскольку, наконец-то убрав за ремень непослушную гимнастёрку, да вытерев губы, тот достал из нагрудного кармана круглое пенсне, откинул набок сбившийся ко лбу переплюйчик и из Гитлера, преобразился в усатого Лаврентия Павловича...
   Зеков уже отпустило, публика робко, но улыбается, я непреднамеренно прыскаю. "Адольф Павлович" растерянно разглядывает тело пострадавшего и не замечает реакции, ну, или делает вид...
   - Что здесь произошло? - наконец в никуда, озабоченно задаёт он вопрос.
   Охранник, тот, который первый увидел сквозь окошко выдачи последствия паханского подвига, вытягивается и бодренько рапортует:
   - Товарищ майор, фриц этот... тут порезвился, - кивает в мою сторону и замолкает.
   - Да задолбали уже... какой я вам... на хрен фриц!.. - не сдержавшись, громко, рублеными фразами, со злостью выдавливаю слова, - Русский я... Романом зовут... - грозно из-под насупленных бровей сверлю окружающих взглядом, арестанты отводят глаза, надзиратели сконфуженно морщатся.
   Как будто только сейчас заметив меня, майор недоумённо смотрит на красную, шёлково-нарядную косоворотку и, почёсывая макушку, выдаёт:
   - Где твои гусли, Садко?..
   Напряжение несколько спадает. Зеки глядя реакцию и, видя - буянить не собираюсь, робко улыбаются: "Во как... бедолаг застращал".
   Адольф Палыч видимо юморист, но мне как-то не до веселья и я огрызаюсь:
   - Дома оставил, чтоб целее были, поскольку на фронт пробирался, фашистов мочить, а мне все тут фриц да фриц...
   - Доктора сюда и санитаров с носилками, - бросает собеседник через плечо. - Садко в одиночку, а этих по одному ко мне - для дознания, - ставит точку начальник и выходит за дверь.
   Меня выводят следом за ним, майор, стрельнув растерянным взглядом, попытался уйти - не удалось:
   - Уважаемый, может наконец-то меня раскуют? - протягивая руки, я задал вопрос.
   Тот наконец-то заметил браслеты и, начал как-то оторопело, однако быстро завёлся и под конец просто рявкал:
   - Это что такое?.. Почему на арестанте казённое имущество?.. Вы что тут... под трибунал все захотели?.. И кто это додумался, подозреваемого в диверсии, определить к уголовникам, в общую камеру?.. - взгляд, ища за кого б зацепиться, зло заскользил по подчинённым, и один из вертухаев, именно тот, которому Марченко передал папиросы с просьбой обо мне позаботиться, вытянувшись, отрапортовал:
   - Согласно сопроводительным документам арестованного в общую камеру определил капитан Зюзин, - при упоминании данной фамилии, майор брезгливо скривился.
   - Сержант Марченко, - добавил боец, - передал на словах его же приказ - подозреваемого от наручников не избавлять.
   Чуть замявшись да потупив взгляд уже не таким бодрым голосом, отмазываться воин закончил, прямо сказать, за упокой:
   - Помните, что с Ковалёвым случилось, когда он не выполнил распоряжение Зюзина?..
   - Ладно, освободите его... под мою ответственность, - недолго поразмышляв, отдал приказ офицер.
   "Свобода!" - Наручники защёлкнуты были на совесть, рук не чувствовал - очень давно, прилившая кровь острыми иголками пронзила, я невольно скривился, но всё ж не забыл поблагодарить:
   - Спаси Господь тебя, мил человек! - майор обескураженно кивнул, завис, а как совладал с культурным шоком, сразу поинтересовался, - Верующий?
   - Старой веры, православной, - прорабатывая новый имидж, горделиво вновь окнул я.
   - Вот значит, как... разберёмся, - на прощанье бросил офицер да удалился, меня же повели на четвёртый этаж.
   - Повезло тебе братец, в этой камере, как говорят, сам Михаил Васильевич Фрунзе сиживал, - у порога заявил конвоир, и стальная дверь с лязгом захлопнулась. Я остался один на один с железными одноэтажными нарами да ржавым ведром.
   Густой полумрак. Где-то под потолком маленькое оконце, тужилось разогнать кромешную тьму, однако силёнок ему не хватало. Впрочем, мне было пофиг, изменённое состояние в коем я пребывал, позволяло не замечать такие мелочи как освещение. Энергией накачивался я непрестанно и упасть от бессилия, как после встречи с разбойниками в пятнадцатом веке, у меня вряд ли бы получилось.
   - Делать нечего, - говорю сам себе, - Свяжусь-ка я с батюшкой, поведаю о злоключениях, может, что и подскажет. Сажусь на железную шконку, начинаю раскачиваться да мычать...
   "Нет, - резко закругляю манипуляции, - успею старика ещё озадачить только чуть позже, нечего его загружать, чего доброго на выручку броситься, а оно мне не надо... Лучше - по тюрьме полетаю по камерам и кабинетам - соберу, так сказать, информацию".
  
   ***
   С технологией выхода из тела я к тому времени немного разобрался, вернее как разобрался, просто Серафим, поначалу твердивший о силе веры, в конце концов, сдался да указал, на что потребно обратить внимание, так всё само собой и прояснилось. Я проанализировал предыдущий опыт, вспомнил нюансы пазл и сложился, причём, не слабо удивив элементарностью.
   Оказалось, что старт организму даёт всё то же дыхание, вернее - отсутствие оного. Дышу я правильно давно, причём даже забыл, как это - при каждом вдохе-выдохе делать микро задержки.
   Дабы покинуть организм надобно максимально утихомирить мыслепоток, когда голова начнёт проясняться - задерживаешь дыхание, и на последнем воздухе щёлкаешь по нёбу языком. Наверное, можно сотворить резкий, громкий звук и как-то иначе, но я выбрал этот вот способ. Поверьте, в густой тишине отсутствия дум, действие сие будто гром среди ясного неба. Получается сильный испуг и как результат, выход из тела. Забавно - по утверждению Серафима, в момент грехопадения душу Адама разъединил страх, испуг похожее чувство, однако в нюансах нечто иное... может батюшка, неверно выразил мысль?
   В первый раз, прежде чем вселиться в тело снегиря, я парализованным валялся в землянке, вероятно, тогда под напором чувств непроизвольно задержалось дыхание, и в нужный момент что-то хрустнуло. Перед нападением шайки шамана - вновь помог случай, мне удалось это проделать и опять-таки подсознательно. Недаром Прохор Алексеевич утверждал, что тело, познав неизведанное, при определённых обстоятельствах способно само, без участия мозга, свершить однажды испытанное. Вспомнив данные факты, я пошёл по намеченной дорожке и в результате пришёл к вышеозначенной технологии.
   Позже после переноса уже тут - в двадцатом веке я, наконец, разобрался с нюансами. Немного потренировался прямо на поляне с омелой и сделал чрезвычайно существенный вывод - в сердечном резервуаре надо накопить как можно больше энергии, она поддерживает жизнь опустевшего тела, без неё возвращаться будет некуда. Впрочем, на поверку оказалось, что технология для меня не нова, всё как всегда - изменённое состояние, природная сила, пустая голова и сильное чувство, в данном конкретном случае - испуг. В общих чертах вроде бы так.
  
   ***
   В коридор вылетать я не стал, решив познакомиться с соседями, посмотреть, что за народ, рванул прямо сквозь стену. На моём четвёртом, он же последний, этаже, все камеры оказались одиночными. Справа, куда направился, логично решив, обследовать всё по порядку, жилой оказалась только вторая. Мотал там срок интеллигентного вида дедок, тот тупо таращась в потолок, беззвучно шевелил губами. Слева занято было уже три каземата. Не знаю, что там сидели за люди: крепкие, молодые блондины, однако вывод обозначился сам - белокурые бестии, хотя - может статься и нет...
   - Ладно, разберусь с ними позже, - буркнул я и заскользил к охранникам в комнату-клетку меж этажами.
   Бойцы неспешно болтали: "Уже интересней..."
   - Никола, видел нового из камеры Фрунзе, - обратился пожилой к молодому напарнику.
   "Это удачно я залетел... - мысленно потерев в предвкушении руки, поспешил в уголок, - Не хватает ещё и у этих потроха рассмотреть. Посижу-ка в сторонке - послушаю сплетни, соберу, так сказать, информацию. Шороху у них я наделал изрядно, ближайшее время будут говорить лишь обо мне".
   - Не, я же только сменился, - отмахнулся от вопроса парень, лет двадцати и, требуя продолжения, поднял вопросительно брови.
   Старый поправил стопку бумаг, прочистив горло, крякнул и когда у юнца, любопытство подошло к апогею, неспешно приступил к повествованию:
   - Новенький этот, просто зверь лютый, Ерша нашего одним ударом уделал... наглухо. Щербатого, вообще, непонятно как, от последних зубов избавил. С виду обычный мужик, однако силой немереной, одёжа нарядная - покроем старинная, но новая да богатая, и говор странный такой, всё окает...
   - Может старообрядец, есть такие отшельники, как тому сотни лет убёгли в леса так там и живут - не знают ни о войне, ни о революции...
   - Возможно, но говорят - колдун он немецкий, аж с самого ненербе... - споткнувшись на заковыристом слове, возразил пожилой и ткнул в потолок указательным пальцем.
   Сразу вспомнился Николай корабел из города Муром. "Может потомок?.. Жест уж больно похож, - я улыбнулся, волною пришла ностальгия. - Как давно это было..."
   - А кто говорит и что это такое? - нахмурившись спросил молодой
   - Зюзин... - он дело это будет вести. А ненербе - тьфу... немчура окаянная... - фашистская секта, они кровь пьют младенцев, дабы колдовство совершать.
   - Скажешь тоже... - в ответ хмыкнул парень.
   - Так говорю, Щербатого он уделал без рук, кружка сама взлетела и зубки тю-тю...
   "Да, дела... засветился я по полной программе... Пока моё прозрачное тело скользило по лесенке на первый этаж, разум вырабатывал план. - Надо Зюзина разыскать, глянуть, что за человек, судя по отзывам - редкая сволочь, а с ним предстоит довольно плотно общаться, может надо быстрее рвать отседова когти, я же тут разлетался..."
   Зюзин нашёлся минут через двадцать, согласно с законом подлости, практически в самом последнем осмотренным мной кабинете. Вся тюрьма гудела, словно растревоженный улей, виновником этого был ваш покорный слуга. Параллельно с поисками выяснилось: Зюзин отжал дело "убийство пахана" под личный контроль, также из обронённых охранниками фраз выходило, что он является чьим-то неприкасаемым сынком и вызывает в коллегах прямо-таки тихий ужас.
   На тот момент как я его обнаружил, он в компании уже знакомого Марченко допрашивал самого впечатлительного из арестантов. Да, да... именно того, кто под моим энергетическим ударом тупо обделался. Мужичку на вид не больше тридцатника, и выглядел он на тот момент уже неважнецки: под глазом наливался сизый фингал, рассечена бровь да опухла губа. Бил арестанта сержант, капитан же зрелищем упивался в открытую. Зюзин оказался на внешность довольно приятным молодым человеком, лет двадцати трёх - четырёх, может пяти. Правильные черты, фигура спортсмена, такие женщинам нравятся. Лишь маслянистый взгляд да тонкая струйка слюны, выдавала в нём отпетого маньяка.
   "Это ежели Зюзин так опрашивает очевидцев, то, как он из меня будет выбивать показания?.. Надо срочно бежать... калекой становиться ещё рановато, да и вообще, лучше не стоит. От подобного кадра никакой версией, особенно такой нелепой как староверы, не отбрехаться. Думаю, до суда и расстрела может и не дойдёт, быть забитым до смерти - шанс очень высок - других вариантов не наблюдается".
   - Эка я промахнулся, - влетев сквозь стальную дверь камеры, озадачился я.
   На нарах сидел сосед пенсионер и также как давеча смотрел в потолок. Когда, осознав ошибку, я вылетел в коридор, из-за железного листа донёсся испуганный возглас:
   - Кто здесь?
   - Ни хрена себе, - почесав полупрозрачной рукой, туман черепа я возвратился обратно.
   Старик уже на ногах, прижался спиной к цементной шубе стены - затравленно озирается.
   - Не волнуйтесь уважаемый... - попытался его успокоить, увы, он не услышал.
   - Вытащите меня отсюда, я долго так не протяну... - надрывно с мольбой обратился пенсионер в пустоту.
   На сумасшедшего дедок не похож, в своё время Прохор Алексеевич утверждал - умалишённые способны воспринимать тонкие материи, коей я, на данный момент, собственно, и являюсь. Взгляд затравленный, но осмысленный, а из уголков старческих глаз стекают скупые слезинки.
   Присмотрелся внимательней - лицо показалось смутно знакомым. Возраст - за шестьдесят, ближе к семидесяти, дорогой костюм тройка грязен и порван, в пальцах зажат медный крестик, губы шевелятся в беззвучной молитве: "И этого, похоже, что допрашивал Зюзин". - Гематомы не сильные, но всё же имеются.
   "Ещё один профессор..." - пришёл неожиданный вывод.
   Сквозь сумрак камеры до сокровенной глубины моей души пробился умоляющий взгляд, и я решился вызволить из застенков "кровавой гэбни" и его.
  
   Глава 4. Побег
   "Да... план побега ко всем чертям полетел - в дело вмешался случай".
   Сижу на нарах да размышляю - как вытащить из плена уже не только себя, но и старика: "Придётся ждать темноты, а это как минимум один кровавый допрос. И не факт, что переживу его без увечий. Если б не сосед, то был бы уже на свободе".
   Замок у камеры оказался не сложным, изучив конструкцию в бестелесном состоянии, так сказать, изнутри, я сделал вывод - легко открою его заточенной шпилькой. Однако нарисовался суровый облом - личина присутствовала единственно со стороны коридора. Озадаченно почесав репу, воспользовался телекинезом, и минут через пятнадцать был вознаграждён - несколько раз открыл да закрыл добротный, ещё царских времён, массивный запор.
   Разобравшись с проблемой, плюхнулся на шконку и приступил к разработке нового плана. Ничего выдающегося придумать не удалось. В итоге решил под покровом отвода глаз дерзко уйти главным входом. Самое страшное, что может случиться - меня грохнут, и перемещусь я опять неизвестно куда.
   "Однако перед этим не мешало бы заглянуть к товарищу Зюзину - забрать скрамасаксы - сроднился я с ними, да и в полой ручке грома заныканы два больших изумруда - авось пригодятся". Когда в лесу пытался отдать камни старцу он их не взял, но подсказал - куда те припрятать. Так вот, трофей, полученный с тела шамана ещё в пятнадцатом веке, находился в рукояти оружия, а оно в свою очередь, лежало в столе капитана, это я выяснил при посещении его кабинета.
   По тюрьме, в надежде, что найдётся другой какой выход, пришлось полетать преизрядно, потыкав носом во всевозможные щели, я удостоверился в правильности задумки - вдвоём с пенсионером, ввиду физической его формы, возможно, уйти лишь через парадные двери. При данном раскладе встал ребром новый вопрос - хватит ли сил на отвод глаз не только от себя, но и того парня?.. Впрочем, Прохор Алексеевич во время Казанского переворота скрыл от взгляда викинга всю нашу ватагу, но это он... мне до него, как ползком до луны.
  
   ***
   "Вот ведь, собака какая!.." - злость, боль, ненависть - бьются о сознанье прибоем.
   Скованными руками растираю кровь по лицу, стараясь успокоиться, совершаю глубокий вдох. Окружающая действительность вновь заторможена, я даже иногда поспеваю до очередного удара послать энергию в точку соприкосновения кулака с многострадальным телом. Сила - то ли блокирует боль, то ли встаёт барьером удару, не суть - главное ощущения выходят терпимыми, увы, поспеваю я не всегда.
   "Вот ведь, урод!.." - вновь волна злости. Допрос как таковой уже завершён, бьют меня исключительно для удовольствия.
   "Этот дебил всё же поверил в столь откровенную галиматью, вон как вспыхнули глазки... Наверное, уже видит свою фотографию в "Правде", и заголовок статьи - "такими героями гордится страна - капитан Зюзин, разоблачив происки германской разведки, предотвратил покушение на товарища Сталина. Странно... с виду на придурка совсем не похож..." - получаю очередной болезненный удар по почкам, отвлекаюсь от дум и в экстренном порядке перебрасываю целительный поток энергии от лица к пояснице. Отпускает...
   "Надо же поверить в то, что я являюсь глубоко законспирированным агентом Аненербе, который во время экспедиции тысяча девятьсот тридцать седьмого года, организованной неким Юрьё фон Грёнхагеном в Карелию, был оставлен патроном у местного шамана в ученичестве".
   Про мистические изыскания нацистов мне в своё время попалась довольно занимательная книжка, не помню автора, а вот на именах фашистских руководителей, пытаясь правильно их произнести, я чуть язык не сломал, приходилось по несколько раз перечитывать не удобопроизносимые буквосочетания, вероятно, поэтому они и врезались в память.
   Во время предварительного обдумывания, в какую сторону вести грядущий допрос, я логично решил воспользоваться подсказкой конвоиров - по поводу Аненербе. Зюзин в этом, как стало понятно, был абсолютно уверен, я и подумал - не стоит разочаровывать парня, наоборот лучше ему подыграть, повышу капитану самооценку, может, зверствовать будет поменьше. Данный мыслительный процесс и поднял из памяти имена, забавно - я даже не подозревал, что некогда прочитанное может оказаться настоль актуальным...
   Так вот, услышав знакомое немецкое слово, капитан расплылся в широкой улыбке да отослал сержанта за секретарём, дабы записать показания. Пока тот ходил, Зюзин безбожно коверкая с довольством блеснул эрудицией:
   - Юра фон Гринхаг?! Знаю такого - о нём в газетах писали, с Германией тогда мы дружили, и отзывы о данном учёном, на тот момент, были достаточно лестны...
   Часа два, поражаясь стремительным движениям юной особы, пребывающей в образе машинистки, я соловьём заливался. Даже немного похулиганил - тараторил так быстро, что думал, хлопая по тугим клавишам за мной не поспеть. Барышня справилась, и когда я перешёл на неспешный монолог, то удостоился благодарного взора. В ответ, озорно подмигнул - та зарделась.
   Напечатала красавица изрядную кипу. Довольно улыбающийся Зюзин, дал каждый листок мне на подпись. Из присутствующей троицы, судя по лицам, в мою ахинею не поверила лишь секретарша, о чём явно свидетельствовала недоумённо - мимолётная мимика. А вот капитан хватал всё на лету, горделиво раздуваясь от собственной прозорливости. Мне сразу вспомнился старый фильм про Буратино: "На дурака не нужен нож, ему с три короба наврёшь и делай с ним, что хошь..."
   Дабы разложить всё по полочкам, кратко доведу до вас, смысл своего словоблудия. Короче: я некий Фриц Морген, пять лет, пребывая в ученичестве у великого финского шамана Оззи Осборна, познал колдовские премудрости. Войдя в силу, и почувствовав ностальгию по родине, решил домой вернуться героем - помножить на ноль товарища Сталина.
   Верховного главнокомандующего я планировал извести страшной магией, для коей нужен был его волос, ну и, соответственно, кровь безвинных младенцев, а как же иначе. Забавно - после этого моего откровения Зюзин нервно поправил причёску, собрал пару волос с гимнастёрки и бережно положил их в карман. Мы с машинисткой переглянулись, девчонка чуть ли не прыснула, однако сдержалась - капитан не заметил, думаю, ей повезло...
   Когда я всё подписал, а барышня удалилась, меня стал бить Марченко. Капитан, открыв рот, за сим наблюдал. Получасовую экзекуцию оборвал посыльный, принёсший Зюзину какой-то пакет. Тот нехотя оторвался от садистского зрелища, вызвал конвой - меня увели. На сей раз серьёзно не покалечили, но внутренние чувства просто вопили: "В следующий - так дёшево не отделаюсь". Маслянистый взгляд да стекающая из уголка губ слюна, откровенно свидетельствовали - как только капитан освободится, жди продолжения. Хорошо, что был уже вечер - вторая серия возможна лишь завтра, а в ночь я постараюсь уйти...
  
   ***
   - Дед, ты спишь?.. Давай просыпайся. Только тихо. Сам же просил тебя вызволить... - выговаривал я соседу, пробравшись в его камеру и плотно прикрыв за собой тяжёлую дверь.
   - Все вопросы потом. Сейчас запомни, не дрейфь, не шуми, и постарайся двигаться так, чтобы я находился между тобой и охраной.
   Ошарашенный старикан под потоком команд растерялся, открыв рот, непонимающе хлопал глазами.
   - Тьфу ты, держись у меня за спиной. Понял?.. - дед, словно японский болванчик кивнул. - Тогда пошли...
   Я предварительно уже добрался до обтянутого сеткой рабицей, открытого, межэтажного караульного помещения и даже сумел приватизировать массивную связку ключей у задремавшего часового. Парнишка в этот раз был один, его пожилой напарник исчез, видимо, ночью дежурили поодиночке. Таких опасных мест, как это, на маршруте побега имелось три, два на лесенке и одно в коридоре.
   Засветились мы лишь на втором, старик оступился, удерживая равновесие схватился за сетку да слегонца ей шумнул. Пришлось ударом в челюсть успокоить насторожившегося бойца, промелькнувший в его глазах ужас был красноречиво неподражаем, вероятно, в последний момент воин разглядел то ли меня целиком, то ли несущийся в лицо кулак, однако запозднился и истошный крик застыл где-то в глотке. В блоке предварительного заключения, судя по всему, этой ночью офицеры отсутствовали, личный состав расслабился и большинство из них кемарило внаглую. Как говорится - солдат спит, служба идёт.
   Я немного суетливо, адреналин давал о себе знать, упаковал вырубленного воина: стянув его же ремнём все четыре конечности, запихнул в рот скомканную пилотку, бесчувственное тело в позе а-ля баран засунул под стол, грозно шикнул на виновато пожавшего плечами старика, и мы продолжили путь.
   Входная дверь корпуса находилась в непосредственной близости от очередного караульного помещения, там службу несли двое бойцов и делали это почти что исправно, болтали, конечно, однако не спали. Под рукой у них имелось два допотопно массивных телефонных аппарата, очевидно, один внутренний, второй городской. Но не это больше всего напрягало, переживания мои назойливо витали вокруг подозрительной кнопочки красного цвета, скрывающейся под столом у дежурного. Её я заметил ещё вечером, летая без тела по бесчисленным коридорам тюрьмы.
   Так вот, при предварительной рекогносцировке, ломая голову как с наименьшими потерями обойти сие препятствие, я пришёл к единственно правильному, как мне казалось, решению - физически устранить охрану, нет, не убивать, просто тюкнуть по темени да скрутить понадёжнее.
   Оставив профессора за поворотом длинного коридора, я воплотил коварный свой план. Благодаря халатности сотрудников проблем не возникло, дверь в помещение по духоте, дабы создать благодатный сквозняк, была распахнута настежь. Под покровом отвода глаз, я просочился за спины и синхронно с двух рук опустил на головы рядом сидящих солдат скрамасаксы. Справедливо опасаясь, что навершия рукоятей в форме вороньих голов с лёгкостью проломят черепа да выйдет очередная мокруха - энергию не применял. Затем бойцы разделили участь коллеги: пилотки в зубы, поза баран на закланье да под стол, а поскольку, данный предмет интерьера был только один - им пришлось потесниться, а мне повозиться - пройти уровень в тетрис, однако в итоге уложил аккуратно, со стороны коридора почти не заметно. Плотно закрыв дверь, мы двинули дальше - на улицу.
   Ещё днём, при пересечении тюремного двора, я обратил внимание на рассредоточенных по периметру высоченного забора собачек, а также на парочку сторожевых вышек, находящихся в визуальном контакте с вектором предполагаемого побега. В этом заключалась закавыка номер два, которая разрешилась наглым экспромтом.
   Отвод глаз в связи с удалённостью и множественностью целей для меня оказался проблемным. Я тупо швырнул каменюку в дальний угол, схватил профессора за рукав да припустил что есть мочи в спасительную тень административного корпуса. Псы залились бешеным лаем, натянули цепи и, не обратив на нас со стариком интереса, устремились к месту падения камня. Лучи двух прожекторов заскользили туда-же. На поднятый шум открылась дверь нужного здания, я оказался прямо за ней пенсионер сзади меня. В щель выглянул ствол винтовки, следом хозяин... Минутная возня и головной убор, всё та же солдатская пилотка, во рту у бойца, только на сей раз не скомканная, а туго скрученная: "Так по-любому надёжней, как говорится, мастерство с опытом приходит". Профессор, наконец-то справившись с лёгким ступором, в коем пребывал всё время побега, помог втащить в помещение расслабленную тушку солдата.
   "Уф, вновь повезло, определённо, без помощи свыше - не обошлось. И произошло всё как по нотам: ранение, арест, встреча с пенсионером, и как апогей цепочки событий - побег. Кому-то, зачем-то, этот старикашка был нужен, и есть подозрение, что без участия Серафима не обошлось. Это мне его фразочка - до скорой встречи... - брошенная при расставании, с такой загадочной улыбочкой, ещё тогда внесла смятение в душу и вызвала ощущение того, что тот знает дальнейший мой путь. Да и недаром, наставляя меня, он всё твердил - плыви по течению, в закрытые ворота лбом не стучи. Видимо старый боялся, как бы своеволием я не разрушил все планы. Вот же шельмец... что, нельзя было просто поручить операцию вызволения нужного ему человека из застенков гэбни напрямую, без эдаких закидонов?..
   Хотя... если бы он поведал о планах в открытую, навряд-ли мне удался бы столь фантастический, в плане везения и не только, побег. Если не путаю - мы с профессором, пожалуй, первые - коим сие удалось, возможно это не так, увы, знаток истории централа я не ахти... впрочем, как выяснилось и в других областях ситуация схожая".
   Последний пост охраны непосредственно на парадном миновали без осложнений. Дождались пока один из дежурных, отвлёкшись на звонок, стал под диктовку что-то писать, накинули на его напарника отвод глаз, тихонько просочились сквозь вертящийся турникет прямо у того перед носом, пауза, взгляд охранника скользнул в сторону и мы на свободе...
   В город я вышел весь мокрый, рубаху со штанами - хоть выжимай.
   На все манипуляции ушло не более часа, причём, львиную долю из этого времени пришлось потратить на возню с Зюзинским кабинетом - приватизированная связка ключей нужного мне не имела, да и замок был системы другой. Пребывая в тонком теле, его я не рассмотрел. Что ж... и на старуху бывает проруха.
   Телекинезом отодвинуть запор долго не получалось. Вероятно, на пути язычка имелось некое препятствие, которое и устранялось посредством ключа, на двери камеры было аналогичное и прежде чем двигать засов, его я приподнимал, тут же - сие не удавалось хоть тресни.
   Почти смирясь с потерей ножей я было собрался бросить затею, однако последним усилием поднажал и тупо сломал всю конструкцию: "Да уж... мастерство моё крепнет..."
   Разрешив дверной вопрос, с ящиком стола церемониться не захотел - с помощью энергии рванул ручку, хрустнуло дерево, брызнули щепки: "Вот вы - мои дорогие".
   Схватил скрамасаксы - волна спокойствия окутала сущность, и я осознал - побег наш удастся. Проверив наличие изумрудов, в шкафу нашёл плащ-палатку и дабы не светить кумачовой рубахой, сразу её и накинул.
  
   Глава 5. Нежданная встреча
   - Вона как, Соломон Романович, значится... - крякаю я, наконец, познакомившись с вызволенным мной стариком. Историю профессора все присутствующие знают, ну, разумеется, исключая меня, и даже с фактом внезапного обретения престарелого родственника уже успели смириться. При ближайшем рассмотрении связь с дедом - Моисеем Абрамовичем Кац, да и с матерью Зоей Моисеевной стала весьма очевидной - недаром он мне показался смутно знаком.
   Дедушка - коренной житель града Владимир - профессор истории. И вроде бы ничего сверхординарного, если бы не одно но - родился он в сорок третьем, сейчас - сорок второй. Соломон Романович перенёсся сюда за две недели до нас с Серафимом, и произошло это при довольно загадочных, но вызвавших определённые ассоциации, обстоятельствах. В две тысячи шестнадцатом году он, никого не трогая совершал променад, попал под внезапно возникший ливень - моментально промок да получил удар молнией по голове. Старика в отличии от меня никуда не тащили, вот что он поведал: всполох яркого света, от макушки до кончиков пальцев - нестерпимая боль, густое чёрное марево, шаг, ещё, ещё, туман расступился, и под ногами вместо новомодной брусчатки, растрескавшееся, неважного качества асфальтовое полотно...
   На данный момент Соломон Романович уже успел засветиться. И по всему выходит, что рассуждая о способе передачи известных мне сведений руководству страны, я высоковато махнул, предполагал - выше Берии не дотянуться, увы, Зюзин - вот где предел...
   Обо мне собеседники практически ничего не знали, позже расскажу, будет, о чём им подумать.
   Растерянный мой взор скользит по белоснежной скатерти, сталкивается с керосиновой лампой, секундная фокусировка на мерцающем огоньке и взгляд плавно бежит дальше, в конце его путешествия находится пунцовое, от этого кажущееся ещё милее, лицо давешней заступницы, и совсем недавней ласково-робкой любовницы. Огромные ресницы взмывают вверх, взоры сталкиваются, я всё моментально понимаю и осознаю: мимолётное чувство, приведшее к близости, в итоге имеет некий плод, который и сидит по правую руку, подслеповато щурясь в сумрак гостиной.
   Мир замирает, а я неожиданно вспоминаю то состояние, в коем пребывал, валяясь, пять дней без сознанья: "Ух ты, что ж как поздно-то, можно было не париться... все ходы, вплоть до мельчайших движений, оказывается, были известны, и очевидно, не только мне... готов поспорить - батюшка Серафим, определённо был в курсе".
   Именно там в данном сне я разработал свой план: "Однако это были не грёзы... тогда что?.. Видение?.. Нет, некая реальность - уверенность в том абсолютная".
   Волшебный мир по типу Алисиной страны чудес, немного бредовый, какой-то сумбурный, но, тем не менее, именно он показал мне пошагово незначительные детали и ключевые моменты дальнейшей судьбы вплоть до текущего часа. Там я отрепетировал все нюансы и мелочи. Состояние это походило на некий конструктор, перед взором возникал эпизод, например - перевозка арестанта, то есть меня, из лазарета в тюрьму, и я приступал к эксперименту.
   Затеяв борьбу с конвоирами, получу пулю в грудь, перематываю вспять и под отводом глаз вновь пытаюсь уйти - итог, с несущественными отличиями, в виде страха на лицах бойцов, паники и беспорядочной стрельбы, получался всё тот же, при побеге из машины я умирал, как ни крути. В эпизоде с паханом удовлетворительный результат получился с первого раза, а вот Зюзинский допрос удался лишь после нескольких десятков бесплодных попыток.
   "Самое интересное - главную цель суеты я, похоже, достиг - близость с Зоей - одна её часть, спасение престарелого сына - другая. Видимо, он и есть ключевое звено в Серафимовом плане - профессор истории, специализацией которого является именно Вторая мировая война, не Великая Отечественная в узком смысле, а глобальная катастрофа, со всеми подковёрными интригами да подленькой геополитикой.
   Любопытно - старец это специально подстроил, или попросту знал, что именно так всё случится?.. Я как непосредственный отец необычайно актуального руководству страны человека, - орудие судьбы... либо предмет манипуляций весьма хитрого дедушки?.. С этого станется, и ведь ни в чём не признается, будет твердить о промысле Божьем, о великой Его милости... ох, тяжело с ним. Вот Прохор Алексеевич, тот был другой, более честный..."
   Тянусь к Зоиным, сложенным на столе, ладоням. Ободряюще их сжимаю. Глядя в глаза, виновато улыбаюсь, улавливаю озорной огонёк и начинаю беспричинно ржать. Веселье захватывает и её, взявшись за руки, мы смеёмся как дети. Сынишка Соломончик, непонимающе косится и всё также степенно продолжает пить чай. Моисей Абрамович, догнав ситуацию, хмурится да сверля из-под кустистых бровей, пытается прожечь меня взглядом.
   "Тьфу, на вас... тьфу на вас ещё раз..." - вспоминается эпизод известного фильма.
   Истерика чуток утихает, историк, допив остатки, ставит чашку на стол. Легонько стукнув его по плечу, несколько фамильярно, а что?.. право имею, обращаюсь к озадаченному моим поведеньем профессору:
   - Ну, как же, сынок, ты папку-то не признал?..
   Вы бы видели!.. Зрелище - полный улёт, спустя секунду, к нашему хохоту присоединился Моисей Абрамович, атмосфера чуть-чуть разрядилась...
  
   ***
   - Надо добраться до улицы Сакко Ванцетти, там родня. Они нам помогут... - сквозь старческую отдышку, затараторил прямо в ухо профессор. Отбежав от тюрьмы метров на двести, мы затихарились в кустах, на этом, в общем-то, кончился план.
   - А она уже так называется?.. - невзирая на обстоятельства, удивился я, - вроде бы рановато, мне казалось, что это герои данной войны...
   - Молодой человек, как же можно быть столь некомпетентным? - сокрушённо стал стыдить меня дедушка.
   - То не герои... - последовало секундное размышление.
   - Однако в этом... конкретном времени, - сказанная фраза зажгла у меня в голове красную тревожную лампу, старик без остановки продолжил - огонёк моргнул да потух, - данные итальянцы незаслуженно превознесены в ранг страстотерпцев. Впрочем, дело тут спорное, но, тем не менее, для САСШ двадцатых годов, прямо сказать - прозаичное. Да, они кончили скверно - на электрическом стуле, тем не менее, благодаря конъюнктуре историю раскрутили и на волне народного гнева, по поводу капиталистического беспредела, множество улиц да переулков переименовали.
   - Стоп... каюсь - не знал, в городе нам оставаться нельзя, давай лучше в деревню, тут недалече, свежий воздух, ну, и вообще - от неизбежной погони подальше. Думаю, полчаса, максимум час и нас будут искать - очень активно.
   - Позже... надо с мамой проститься, чувствую, не вернутся уж мне, - сокрушённо, с нежностью безапелляционно возразил собеседник.
   "Сколько ж ей лет? - мысленно поразившись, я произвёл не хитрый подсчёт, - девяносто пять - сто..."
   В принципе - реалистично, однако старик, продолжив фразу, разорвал выстроенный шаблон, причём, прямо в клочья:
   - Да и деда б увидеть... - отсылая в глубокий нокаут, ударил он моей логике в челюсть. Красная лампа вновь загорелась, стала тревожно мигать, к ней присоединилась сирена.
   Да уж... непонятки - люди до стольких лет не живут. Разум пронзило тревожное чувство: "Что-то важное, Роман, ты упускаешь. Увы, за суть не зацепился..."
   Я тряхнул головой и, отбросив в сторонку сигнал, обратился к профессору:
   - Затея дурацкая - нужно спешить, - и, было, попытался привести аргументы, но вспомнив, с какой нежностью пенсионер произнёс слово мама, закончил не так как хотел, - мать это святое. Только давай побыстрей, нам на другой берег ещё как-то предстоит переправиться.
   Обозначились грядущие трудности, и я поинтересовался:
   - Ты плавать умеешь?
   Обращение на ты к пожилым малознакомым людям для меня не обычно, однако в случае с этим конкретным дедушкой, выходило это естественно и нисколько меня, да и его не смущало.
   - Уметь то умею, вернее, когда-то умел, но Клязьму сейчас переплыву ли - не знаю... - поняв суть вопроса, вслух рассудил собеседник.
   - По мосту нам нельзя, заметут по-любому... - я поскрёб бритый затылок, - ладно, не волнуйся - лодку отыщем.
   Придя к компромиссу да стараясь держаться тени, мы поспешили на поиски мамы: в переулках пустынно, частный сектор, розовеющий восток, соловьиные переливы, ка-бы-сдохи да петухи ещё спят...
   "Эх... с удочкой бы посидеть - самый клёв..." - только размечтался - пришли. Городок у нас небольшой - провинциальный, тем более в реальности сорок второго. Позже он прирастёт окрестными сёлами, сейчас же, думаю, почти такой же, как в пятнадцатом веке.
   Закинув руку через калитку, старик откинул щеколду, мы поспешно нырнули в густую сирень. Стук в окно, звуки шагов, настороженный голос:
   - Кто там?
   Моментально узнав голосок, я замер, дыхание сбилось, ладони вспотели, в груди застучало: "Что это такое?.. Я словно юнец - боюсь увидеть предмет обожания?.. Нет, здесь нечто иное..."
   - Зоя Моисеевна, дорогая, это я - Соломон... - ступор сознания, разорвал голос профессора, - Моисей Абрамович дома?..
   Дверь отворилась, ласковый взгляд разогнал тусклый предутренний сумрак.
   Сделав шаг и выйдя из тени, заметил недоумение, узнавание... благосклонность, мигом покрасневшие щёки. Я пропал, бездонный омут очей, захватив в сладкий плен, абсолютно лишил меня воли. Стою как дурак - улыбаюсь...
   Тактичное покашливание - синхронно вздрагиваем, словно шкодники резко отводим глаза, старик реакции не замечает, или делает вид:
   - Моисей Абрамович в госпитале? - Энергичный кивок. - Тогда я к нему... - озабоченно бормочет старик, - Молодого человека до моего возвращения приютите?..
   Хочу остаться - просто безумно, однако вежливость со здравым смыслом перечат желанию, уф... пенсионер выручает - предвосхищает срывающееся с губ возражение:
   - Право слово - не стоит, я лучше один, кому какое дело до старика.
   Спорный вопрос, тем не менее, благодарно киваю. Дед растворяется в сумерках, я в довольно просторной гостиной: "Как тут очутился?.. - проносится мысль, - совершенно не помню..."
   - Спасибо тебе... - слышу хрипловатый от волнения голос.
   Непонимающе пожимаю плечами: "За что?.." - молчу - не отвечаю, лишь как идиот, улыбаюсь. Взглядами мы пожираем друг друга. Маленькая ладошка робко ложится на грудь - мощный разряд отключает мне разум. Падаю в сладкую бездну: поцелуи, объятия, крышу срывает... я будто в сверкающем вихре астрала, растворяясь, впитываю в себя его сущность - целиком, без остатка...
   Медленно - неумолимо рассудок стал возвращаться, проклюнулись звуки - тишину неторопливо наполнило наше дыхание. Разум, последовав дальше, щёлкнул тумблером зрения - перед взором на белой побелке чёрным пятном проявилась старинная люстра. Последовал слабый разряд - вернулись тактильные чувства: головка ангела покоилась у меня на груди, я задумчиво перебирал её прядь. Сознание подёрнулось рябью - меня вновь чуть не ввергло в сладкую бездну и я осознал: пришло обоняние. От Зои исходил неземной аромат: "Так ландыши пахнут. Нет... отдалённо похоже, однако не так - значительно хуже".
   Попытался что-то сказать, что?.. сейчас уж не помню, ладошка закрыла мне на рот - звук стал поцелуем: "Всё правильно, слова здесь излишни".
   В объятьях друг друга, лёжа на старинном ковре, средь сорванной страстью одежды, пронеслась целая вечность. Как гром среди ясного неба, оглушительно клацнула дверь. Мы вскочили, лихорадочно принялись собирать свои вещи, неловко стукнулись лбами, встретились взглядами и, смеясь, припустили в соседнюю комнату - еле успели.
  
   Глава 6. Новый опыт
   - С возвращением... - из-за толстого соснового ствола донёсся голос Серафима и одновременно появился он сам. Соломон Романович вздрогнул. Батюшка глядя на мою реакцию, вернее отсутствие оной, недоумённо приподнял брови да озадаченно сдвинул скуфью на затылок.
   Наверное, я тоже должен был испугаться, старик стопроцентно на это рассчитывал, однако не учёл он одно существенное обстоятельство - об этом его выкрутасе мне уж известно, также как и о других ключевых моментах в нашем общении, причём, на целые сутки вперёд. Сон мне приснился, хотя - сон ли? Никак не пойму, вроде, похоже, тем не менее, ряд важных отличий несколько выбивался из общеизвестной трактовки понятия грёз.
   Во-первых: там, не напрягаясь, я мог контролировать не только своё поведение, но и перематывать события в обратном порядке. Реакция других участников была не подвластна, она лишь менялась при "сбросе" - так я назвал повтор ситуации с целью узнать результат при различных собственных действиях.
   Во-вторых: в конструкторе, а именно так разум окрестил данное состояние, все чувства - зрение, слух, тактильные ощущения, боль были доступны и, прямо сказать, даже очень.
   В-третьих: при пробуждении я всё помнил до мельчайших подробностей, если б не сброс, то от реальности фиг отличишь.
   Пытаясь объяснить технологию настоящего феномена, я выявил параллель с ментальным общением. Между данными состояниями были как схожести, так и отличия. На первый взгляд существенная разница, заключавшаяся в том, что при "созвоне" находишься в трансе, как аргумент подтвердила их близость, наставник меня поучал - во сне тоже можно общаться, однако он же утверждал - в грёзах контролировать разговор весьма сложно, да и существует огромная вероятность, проснувшись всё позабыть. В конструкторе действия были всецело подвластны рассудку, а запамятовал я лишь первый свой опыт, подозреваю, что из-за не совсем обычного в него погружения да значительной продолжительности, ведь при попадании пули организм почти мгновенно впал в кому.
   С "предвидением" с коим познакомился под действием азарта при абордаже драккара, состояние это также немного роднилось, однако не боле.
   Ах, да, вы не поверите насколько элементарна оказалась сия технология, даже объяснять собственно нечего - засыпаешь в состоянии изменённого сознания и на этом, в общем-то, всё.
  
   ***
   Миновав огородами деревню да следуя звериной тропе, мы углубились в чащу. Серафим с Соломоном, болтая, существенно подотстали. Я, пребывая в глубоких размышлениях, не заметил, как вышел на поляну с омелой. Обнаружив перемены в пейзаже, встал будто вкопанный, периферийным зрением заметив движение, повернулся - на меня радостно нёсся Беляш.
   Хищник прыгнул я, шагнув в сторону, увернулся от прямого удара лапами в плечи. Поняв что "Акела" промахнулся, волк попытался, притормозив прямо в полёте, изменить траекторию. Это ему удалось, и покатились мы по изумрудной, сырой от росы душистой траве Беляш радостно лизал мне лицо, я с идиотской улыбкой трепал ему холку.
   Натешившись с четвероногим другом, стряхнул со штанов налипшие листики, поднял голову и натолкнулся на поражённо восторженный взгляд сынишки Соломончика. Тот, словно ребёнок был очарован белым волком и восхищён дружбой отца с волшебным, сказочным зверем. Спустя долю секунды, профессору удалось справиться с мимолётными чувствами - он смущённо потупился.
   На поляне, рядом с дубом возвышалось довольно вместительное жилище из кленовых жердей покрытое дёрном, отдалённо напоминающее индейский вигвам. Батюшка, по всей видимости, решил кардинальным образом разобраться с мистикой данного места, думаю - ничего у него не получится - в двадцать первом веке, клёны, пусть чахлые, но плотно окружали поляну.
   После того как я ушёл, в деревне Серафим прожил не долго, виной тому стал один превредный мужик. Дабы донести на нового странного жителя в местные органы правопорядка он не поленился отмахать пёхом несколько вёрст. Верховой милиционер объявился за пару дней до моего возвращения - батюшка отсутствовал, служитель закона долго стращал мать двойняшек, дождался старца и, было хотел его арестовать, однако Серафим как-то выкрутился...
   Не знаю, какое внушение батюшка произвёл кляузнику, но Анна с Марией при нашей встрече, наперебой, захлёбываясь, поведали помимо прочего и о резко изменившемся односельчанине. После общения с батюшкой этот мужичок подлатал в ихней избе крышу, нарубил дров - хватит на зиму, собрал деревенских и, попросив у народа прощения, ушёл в военкомат - записываться добровольцем.
   "Интересно девки пляшут... надо старика обязательно попытать по данному поводу", - визгливо хрюкнуло любопытство, однако опыт общения, справедливым замечанием: "Опять старый сошлётся на Бога..." - ударил пудовым кулаком мою внутреннюю свинку та, с повизгиванием, забилась в самый дальний угол сознания.
   "Эх... тяжело с ним. Вот, с Соломоном старец болтает, не переставая, со мной на отвлечённые темы, в принципе, тоже, однако если касаюсь мироустройства, у него ответа лишь два - или пространно, нудно, непонятно - сплошная теософия, или полный игнор".
   Поздний вечер, сумрак леса, языки пламени причудливо играют отблесками на деревьях, весёлый костерок с аппетитом похрустывает поленьями, меня одолевают терзания. Сижу - предаю разбору внутренние ощущения: "Как быть с Зоей, ведь дома, в двадцать первом веке, осталась всё ещё любимая жена. К девушке я, наверное, любовь не испытываю, присутствует нежность, влечение ещё некие щемящие, тонкие, необъяснимые чувства, но не любовь, хотя...
   Мы в ответе за тех, кого приручили, да и нежданный сынишка, в данный момент, что-то оживлённо втолковывающий батюшке, также накладывает некие обязательства. Да уж, этот инстинкт продолжения рода, будь он неладен, и ведь ничего с ним не поделать, будто горный поток - умопомрачение, впрочем, подозреваю, что было сие неизбежно. Это судьба?.. Такова была моя свободная воля, или некто дёргает куклу за нитки?.. Эхе-хе... Без пол-литра не разобрать..."
   Кстати, Соломон Романович, хоть сам и засветился со своим мистическим, друговременным происхождением, но никого из родственников не подставил, думаю, приняли его за сумасшедшего, а в кутузку закрыли на всякий случай, так сказать - для порядку.
   Один из изумрудов в качестве элементов за Соломончика я отдал Моисею Абрамовичу, тот оценив дар по достоинству, округлил глаза, многозначительно присвистнул, но ломаться не стал, быстренько убрал самоцвет в нагрудный карман и сдержанно поблагодарил за заботу. Больше предложить мне было нечего. Наверняка, найдётся еврей, который поможет единоверцу перевести природную стекляшку в валюту. Нация у них осторожная и что немаловажно фартовая, всё будет как надо.
   Батюшка подкидывает в костёр охапку хвороста, в небо радостно пощёлкивая, взмывает столп искр, я вспоминаю момент расставания с Зоей:
   Мы оба всё понимаем - нам больше не встретиться, я открываю рот в попытке ободрить, маленькая ладонь ложится мне на уста, а до слуха доносится тихий, чуть хрипловатый от волнения голос:
   - Ты ничего мне не должен, я буду помнить тебя, помни и ты... - следует нежный поцелуй, я сажусь в лодку и, не оглядываясь, растворяюсь в густом, предрассветном тумане.
   "Правильно ли поступил?.." - задаюсь в очередной раз вопросом.
   "Да, что я парюсь? Нечего переживать. Нужно жить. Всё произошло - как произошло, значит, по-другому быть не мо-глооо...".
   Решительно отметаю душевные терзания и, моментально успокоившись, с облегчением выдыхаю. От нежданного прикосновения шершавого, мокрого языка вздрагиваю. Беляш, видя сердечные муки, пытаясь ободрить, лижет мне щёку, обнимаю волка за шею да зарываюсь в густой, белой шерсти.
  
   ***
   Зависли мы средь поляны с омелой, больше чем на неделю, впрочем, растения паразита на ней не осталось - старец извёл его подчистую. Не знаю, что привиделось ему, при очередном молитвенном погружении, только на моё нытьё: "Ну, когда же мы двинемся в путь?" - он непреклонно твердил, - "Рано, отдохни, ещё напутешествуешься".
   Поскольку, без дела сидеть было скучно, то на второй день я занялся охотой. Сие мероприятие оказалось весьма интересным, но честно признаться, я несколько жульничал. Для обнаружения живности пользовался изменённым сознанием, неяркие ауры зверей на фоне чуть подсвеченного леса выдавали тех с потрохами. Плюс ко всему удалось искусственно вызвать интенсивные эмоции, если конкретно - азарт. Технология погружения оказалась несложной: разгоняешь мыслительный процесс в выбранном направлении до состояния, что веришь в надуманное, затем резко, стараясь услышать тишину, перекрываешь поток сознания, - хлоп и там. Вера - сильная штука, даже в таких мелочах. Азарт, в свою очередь, будил в разуме предвидение, а дальше совсем уже просто - зная, куда скакнёт заяц, кидаешь нож по увиденной траектории - всё. Затруднение возникло лишь в середине настоящего действия. Между обнаружением добычи и её убийством, надо было тихо подкрасться на расстояние броска. В итоге я справился и с этой проблемой, выходило сие долго, нуторно, не с первого раза, но, тем не менее, получалось...
   Делать нечего, вот и охочусь. Вокруг густой, девственный лес, овраги, буреломы, скоро наступят сумерки, а забрёл я вслед за чёртовой лисой, очень, очень далеко. Беляш сегодня компанию мне не составил. Ещё по предрассветной темноте убежал он в дремучую чащу, может подружка у него появилась, может другие дела - не знаю.
   - Найти бы дорогу обратно... - вдруг, приняв образ мелкого трясущегося зайчика, говорит мне моё беспокойство.
   "Да уж... внутренний зверинец растёт: хомяк, жаба, любопытная свинка, трусливый заяц, кто следующий?.." - подумал я и как сглазил. Новый персонаж не заставил себя долго ждать - разум ещё не закончил анализ, а в голове в облике одноглазого, тучного панды появился здоровенный такой пофигизм весьма схожий с героем известного мультика.
   В очередной раз удивившись, я констатировал: "Тихо шифером шурша, крыша едет не спеша..."
   Тем временем, медведь флегматично рыкнул на зайчика:
   - Пофиг, не найдём дорогу?.. Да и ладно, жизнь-то на этом не прекратится.
   Услышав с моей точки зрения весьма спорный аргумент, волнение с писком скрылось в глубинах сознания. Панда, сделав дело, тоже попытался исчезнуть.
   - Ничего у тебя, дружок, не получится... - вступив с ним, то есть сам с собой в диалог, остановил я побег. - Стой братишка, не ты ли скрываешься за невнятным Серафимовским термином - смирение?.. Точно дружок... вот ты и попался.
   Осознав элементарность заумных объяснений старца, я почувствовал такое спокойствие с умиротворением, что сделал весьма полезный для психики вывод: "Жизнь это не приготовление к чему-то, она здесь и сейчас, наслаждайся Роман каждым днём, да не парься..."
   Вот же интересное свойство великого да могучего, непонятное смирение и по молодости родной пофигизм на поверку оказались одним.
   - Иди ко мне, "воин дракона", - шутливо обратился я к панде, - будем дружить.
   Шизофрения, закончив диалог, замолчала, и тут же всплыла из кучки дедовых знаний, новозаветная фраза Спасителя: "Не заботьтесь о завтрашнем дне, ибо завтрашний день будет заботиться о своём: довольно для каждого дня своей заботы".
   "Да уж... акуна - мотата..."
   За всем этим зоопарком, я не заметил, как вышел на колхозное поле. Рожь уже налилась, словно подёрнутое рябью жёлтое море, завораживая, причудливо переливалась.
   "Так, где я?.. Не знаю, но мне вон туда... - ведомый чутьём, иду прямо по ниве, - А это что? Интересная хрень..." - аура её сверкает, словно снежинки в морозный солнечный день. В последнее время в изменённом состоянии сознания я пребываю большую его часть, даже в нём засыпаю.
   Штука, имеющая столь интенсивное свечение, чрезвычайно напомнила мышиный помет, кем-то прилепленный к колосьям растений. Картина весьма впечатлила: всё поле, переливаясь серебром, волшебно искрится, я не в силах оторваться от зрелища тупо зависаю.
   "Наверное, паразит, - размышления выстраивают параллель, - не иначе, как мини омела".
   Не задумываясь, вообще без каких-либо мыслей, под ободрительный взгляд единственного глаза внутреннего панды срываю колосья, перетираю их меж ладоней, сдуваю шелуху, выкидываю недозрелые зёрна и получившуюся кучку напоминающую тёмно-коричневый вытянутый рис тщательно, не спеша пережёвываю.
   Субстанция жёсткая, почти что безвкусная, однако тонкая грибная нотка всё же присутствует: "А ведь напиток, посредством которого Прохор Алексеевич залез мне в мозг и выудил оттуда сведения о будущем, имел аналогичный привкус... блин... зачем я всё тащу в рот?!"
   - Надо спешить, - вмешивается в рассуждения панда, времени мало...
   Успеваю добраться до опушки, развести костёр, нарубить лапника, соорудить подобие шалаша. Приступаю к разделке добытого зайца, и тут начинается нечто:
   Липкий пот покрывает ладони, на лбу выступает испарина, в мощном зевке челюсти раскрываются на небывалую ширь, изменённое состояние, в коем я пребывал, улетучивается. Картинка становится сверхчёткой и яркой: проступили прожилки берёзовых листьев, далёкий муравейник из монолита трансформировался в отдельные ветки с иголками, насекомые в монстров.
   Меня волокает, зёв усиливается, ручки дрожат, моторика нарушается. Отбрасываю заячью тушку, откидываюсь спиной на сосну, глотаю из фляжки... По телу - странная липкость.
   Громоподобный хруст ветки - я смотрю точно в зеркало: безвольно расслабленный сижу и как идиот улыбаюсь - струйка слюны вытекает из приоткрытого рта.
   Зубовный скрежет - фигура подёрнулась рябью - переключаюсь на окружающее. Зрение сузилось до полуметровой окружности, стало чувствительней, даже на другой стороне ржаного поля, где-то с километр от меня, все детали пейзажа проступили чрезвычайно отчётливо, а вот снаружи туннеля непроглядная тьма.
   "Словно подзорная труба..." - промелькнуло удивление, и до сознания донёсся мультяшный голос Галустяна, озвучивавшего панду в популярном мультфильме:
   - Йо-хо!.. Поехали...
   Ближайшие деревья костлявыми руками мертвецов потянули ко мне свои корявые ветви. Волосы встали дыбом. Зрительный туннель стремительно начал сужаться. Всё... картинка захлопнулась.
  
   Глава 7. Один
   Жуткая измена в коей я пребывал, ушла вместе со светом, однако отключения сознания не произошло. Секунда и маленькая яркая точка стала шириться, трансформируясь поначалу в трубу, затем в туннель... секунда, ещё секунда... и то, что обычно называют зрением, вернулось ко мне окончательно.
   Мозг, возобновив функционирование, приступил к разбору: "Вероятно, я просто моргнул, а галлюциногены, коими так бездумно обожрался, сыграли совсем не смешную шутку..."
   - Охренеть, где это я?.. - вскакиваю, озираюсь, хватаюсь за скрамасакс. Безжизненная, серая пустыня, странный песок, низкое промозглое небо, ни светил, ни облаков. Неведомый доселе мир простирается всюду.
   Недоумённо разглядываю местность. Вдруг, километрах в пяти, краем глаза подмечаю нечто выбивающееся из общей картины. Всматриваюсь. Быстрый полёт, потоки воздуха хлопают по щекам и я уже там, куда секунду назад был направлен мой взгляд.
   "Показалось, всё та же пустыня, - вновь смотрю теперь на горизонт, снова полёт... - Вот это да!.."
   Пребывая в глубоком шоке, как сомнамбула холодной сталью ножа режу ладонь. Отстранённо за сим наблюдаю, и наконец, вместе с болью выныриваю из прострации. Капли крови орошают серый песок - данное зрелище окончательно выводит из ступора.
   - Ты что?.. Порезался?.. Давай, перевяжу... - слышу мультяшный голос, от неожиданности прыжком разворачиваюсь да инстинктивно пячусь, передо мной стоит обеспокоенный, виновато улыбающийся панда.
   "На этот раз я точно сбрендил, так ведь и знал - эксперименты над сознанием до добра не доведут. Надо срочно в Москву... там Кащенко... они меня вылечат... ноги... ноги, - затравленно озираюсь, - однако куда?.. как найти путь обратно?.." - обескураженно чешу затылок, пытаюсь взять себя в руки.
   Разум, перебрав немногочисленные варианты, останавливается на единственном из доступных: "Придётся ждать - пока не отпустит. А ведь это может затянуться, слышал - после мухоморов люди порой переезжают в психушку, иной раз - навсегда, съеденный мной типа рис, судя по вкусу те же грибы. Засада... что делать?.. как быть?..
   Ну, что уж теперь... сделанного не вернуть. Нечего время терять, - встряхиваю головой, - лучше пообщаюсь-ка я с пофигизмом, он местный, может, что разузнаю".
   Так поразмыслив, верчу головой - на что бы присесть, увы, вокруг ровным ковром лишь серый песок, да переминающийся с ноги на ногу панда.
   Мелькает сожаление об отсутствии табурета: "Чпок..." - и о чудо, он появляется - прямо из воздуха. Робко трогаю стул, вроде дерево: "Если сяду, вдруг он рассеется, то-то мишка поржёт, вон, как хитро гад смотрит".
   - Ничего страшного, переживу... - говорю сам себе и, зажмурившись, брякаюсь. Ёрзаю - табурет стоит словно вкопанный.
   Гляжу на лукавую морду, медведь пристально смотрит мне в глаз, причём только в левый: "Левым в левый... вот же падла... панда - падла..." - начинаю хихикать.
   - Ну, и чего ты тут смешного увидел?.. - сквозь нарастающий хохот врывается в мозг растерянный голос. Лицо мишки принимает забавное, озадаченное выражение, он, ища причину веселья, неуклюже перетаптывается, озирается, от данного зрелища я захожусь ещё больше, хватаюсь за бока и всё-таки падаю.
   - Какой не воспитанный, - с ноткой обиды, выдаёт собеседник, - В гости позвал, а сесть не предложил...
   - На... - встав, отряхнувшись, чуть успокоившись, протягиваю ему табурет... - в ответ косолапый презрительно корчится.
   Меня вновь разбирает безудержный смех: "Во, как торкнуло... приход за приходом... - сквозь слёзы прорывается мысль, - Да ты батенька, привереда, тебе, небось, трон подавай?.."
   Воображаю, как панда восседает на футуристическом седалище из сериала игры престолов, и начинаю биться уже в конкретной истерике. Из глаз льются слёзы, живот заходится в спазмах...
   До слуха доносится знакомый звук: "Чпок..." - отираю слёзы и наблюдаю довольную мишкину рожу. Поражённый, резко затихаю, вновь встаю, не веря глазам, тянусь к тому самому трону. Ледяная сталь вплавленных клинков обжигает ладонь.
   - Может подушечку, а?.. - вздрагиваю. - Жёстко да холодно... - панда, пытаясь разжалобить, из бровей делает домик. Картинка потешная, но уже не до смеха.
   Представляю: из-под толстой мишкиной задницы выглядывает край пуховой перины.
   - Чпок.... - Выражение лица собеседника резко меняется. Довольный панда - то ли комфортом, то ли произведённым эффектом, устраиваясь поудобней, долго елозит, наконец, приняв комфортное полу лежачее положение, небрежно махает лапой - типа садись, дорогой.
   Обескураженно повертев табурет, широко размахнувшись пытаюсь зашвырнуть стул подальше, прямо в полёте он исчезает:
   - Чпок... - пустота.
   Поняв технологию, либо данного мира, либо данного бреда, в этом ещё не разобрался, материализую кресло качалку, тёпленький свитер с оленем, треники и мохнатые тапки, стилизованные под голову панды.
   Ошарашенный мишка, раскрыв рот, смотрит на обувь, я сладко потягиваюсь.
   - Чпок... - в руке парящая чашка крепкого кофе.
   - Вкусненько как... - от удовольствия закрываю глаза, когда их открываю, наталкиваюсь на вновь недовольную морду.
   - В чём дело? Хочешь? - приподнимаю кружку с напитком.
   - Это? Нет уж, увольте... лучше бы трубку...
   - Куришь?
   - Иногда...
   - Это ты зря.
   Опять бровки домиком, а губки бантиком, впрочем, губ как таковых-то не видно, просто острые зубы скрылись в густой белой шерсти.
   Представляю длинную индейскую трубку.
   - Чпок...
   - Подойдёт?.. - интересуюсь, разглядывая результат. Красиво получилось: на ощупь вроде бы костяная, перекрученный мундштук, скалящаяся тигриная морда, табак засыпается в открытую пасть, тонкого плетения золотая цепочка. Работа весьма аккуратна, качественно выполнены все детали, вплоть до мельчайших, одним словом - шедевр.
   - Подари, а?.. - протянутая лапа и умильно просящее, миминишное выражение.
   Я нерешительно мешкаю, просыпается жаба и шепчет мне прямо в ухо:
   - Какая красивая... не отдавай!
   Отмахиваюсь от воображаемой твари и вдруг задеваю нечто скользко-холодное. От неожиданности роняю и чашку и трубку, вскакиваю, разворачиваюсь да натыкаюсь взглядом на огромную, зелёную, такую всю натуральную жабу. Та, нахмурив подобие бровей, нетерпеливо притопывая, требовательно ожидает - что я решу.
   - Сгинь! Сгинь! Пропади! Увы, мне! Увы, мне грешному! Горе мне окаянному душегубцу! - отпрыгнув, машу обеими руками на чудище.
   - Чпок... - жаба исчезла.
   - Ну что, подаришь, или ещё покочевряжишься? - ироничный голос Галустяна, возвращает к реальности.
   - На... - медведь её ловит, я плюхаюсь в кресло.
   - Табак нужен?
   - Нет... - отмахивается панда и, приподняв глазную повязку, оттуда вынимает небольшой расшитый кисет. Наблюдаю за ним, надо заметить - манипуляции в исполнении медведя очень потешны. Улыбаюсь. Набив трубку, собеседник жестом заядлого курильщика требует огоньку.
   - Чпок... - золотая Зиппо, инкрустированная красноармейской звездой, уже в его лапе. Панда прикуривает, вертит зажигалку, бровки ползут вверх, однако вид домика в этот раз я им создать не даю.
   - Забирай... - испуганно вжав голову в плечи, прищурившись, кошусь вправо да влево, - уф... пронесло - жабы не видно.
   Справившись с эмоциями, материализую новую порцию кофе, делаю глоток и выдавливаю актуальный вопрос:
   - Ты кто?
   - Я, ничто...
   - Это как?
   - Это суть, имён же у меня до хрена, но они, за исключением парочки, тебе ни о чём, - сосредоточенно затянувшись да утонув в клубящемся дыме, мишка вновь обращается с просьбой, - создай ветерок...
   Представляю лёгкий бриз - дымовую завесу уносит.
   - Благодарю, - прижав лапу к груди, панда аристократично кивает. Я взглядом требую продолжения.
   - Наставник твой называл меня Один...
   Ступор осмысления - негодование, взрыв:
   - Ах ты, мерзавец... - кидаю чашку в бесстыжую, довольную произведённым эффектом, медвежью морду - мимо...
   Вскочив, пытаюсь ударить по нагленькой роже - очередное фиаско, за миг перед контактом тот вместе с троном перемещается несколько вбок. Новый удар, ещё и ещё. Через десять минут выдыхаюсь. Наконец, взяв себя в руки, падаю в кресло, закрываю глаза, дышу глубоко, пытаюсь расслабиться. Мало-помалу раздражение исчезает, нет, немного не так - оно, переходя в кавардак, растворяется в совершенном сумбуре.
   "Полный сумбур-бурум... бардак-кавардак... - вспоминаю постмодернистский мультик о Вини Пухе, - В голове моей опилки - да, да, да!.. - пару раз хихикнув, ненадолго теряюсь в хаосе мыслей. Чудом выныриваю, закрываю ладонями глаза, встряхиваю головой. - Да уж... галлюциногены отпускать не собираются..."
   - Эй!.. ты там уснул?
   С неохотой приподнимаю веки и, наткнувшись на мерзкую, самодовольную улыбку, выплёвываю в наглую морду:
   - Ненавижу!.. Какое ты имел право так исковеркать всю мою жизнь?..
   Он морщится:
   - Успокойся, давай объяснюсь... - лицо собеседника уже абсолютно серьёзно.
   Жуткое желание начистить падле морду неимоверным усилием загнав под лавку киваю.
   - Эта история случилась давно... - попыхивая трубкой, с ноткой задумчивой тоски, начал медведь. - Жили, были два друга - водой не разлей, будто кровные братья, но вот незадача - однажды они разругались. Уж и не помню причину, впрочем, не суть, состоялась жестокая битва: всполохи молний, лязганье змеиных зубов, а в результате - увечье... - на этих словах панда красноречиво ткнул мундштуком в глазную повязку.
   - Затаил я злобушку сильную, придумал каверзу лютую... - состроив изуверскую гримасу, на манер былинных сказаний сгустил голос медведь.
   - Шли годы, века, я почти позабыл о нанесённой обиде, однако ты мне напомнил...
   Мои брови в недоумении взмыли к затылку, глаза вылезли из орбит, челюсть грохнулась на пол. Панда глядя на произошедшую метаморфозу, открыв пасть, завис. Спустя секунду, встряхнувшись всем телом, он указал на мои наплечные ножны и пояснил:
   - Ты нашёл скрамасакс, это почувствовав, я попытался заполучить нож обратно, однако не вышло. Думаешь, сам потянулся к проводам в разрушенной школе?..
   Перед глазами отчётливо встала картина из детства: "Нет, не вспомнить тех чувств..."
   - Сам, безусловно, но любопытство - есть ли там ток? Каюсь, вызвал ваш покорный слуга, - медведь, приложив лапу к груди, совершил подобие книксена и после смачной затяжки продолжил:
   - Удар электричества ты пережил, а мне дали понять, что дёргаться больше не стоит, но ждать я умею.
   Знай, часа через два после битвы с кабаном в Головинском лесу на трассе произошла катастрофа - лесовоз, не вписавшись в поворот, снёс десяток деревьев. Да, да - на пути "Урала" должен был оказаться твой джип. Я вмешался - открыл новый мир, и хотел ещё тогда объясниться, увы, ты сбежал да наткнулся на Прохора. В результате имеем, то, что имеем... - медведь замолчал.
   Абсолютная тишина странного мира мягким покрывалом укрыла сознание.
   - Назови мне причину верить тебе? - чуть поразмыслив, сталью голоса я разрезал безмолвие.
   - К чему врать? Скрамасакс, как ты знаешь, пустой... у вас всё же вышло меня обыграть, поздравляю, удавалось это не многим...
   - Может ты патологический лгун, да... мало ли что?.. Лучше ответь - зачем ты пытался разрушить эдем?
   - Разрушить?! Нет, я хотел его изменить, - панда немного смущённо пожал плечами, - скучно, поверь - просто скучно. Кстати, весь сегодняшний разговор тоже от скуки.
   - Ни одному слову не верю, ты воплощение зла! - отчеканив, ткнул я в оппонента указательным пальцем.
   - Мне пофиг, что думает обо мне идиот. Какое зло?.. Ты о чём?.. Неужели до сих пор так и не понял - зла, добра попросту нет. Понятия эти настолько туманны, что зло одному добро для другого.
   Уразумев, что меня как-то заносит, то патетика, то равнодушие, я решил съехать с философской дорожки, тряхнул головой и снова задал вопрос:
   - Ты кто?
   - Конь в пальто... - раздражённо буркнул медведь.
   В последний раз он пыхнул трубкой, неспешно выбил её и, немного помолчав, не мигая, глядя мне в левый глаз, с зашкаливающим пафосом, видимо, пародируя мою недавнюю реплику по поводу зла устрашающе проскрежетал:
   - Я Один, я Волос, я змей,... но то лишь слова. Я ничто, я всё, я твой пофигизм, я частичка тебя... - осёкшись, да сдвинув брови, панда пару секунд прожигал меня взглядом, после - тупо заржал.
   - М-да... ты бредишь дружок. Нет - брежу я. Всё это глюк, однозначно, плод воспалённого мозга...
   Логика, в очередной раз, убедившись в неутешительном диагнозе хозяина, снова поменяла настрой - злость на тоску, благодаря чему - разум одумался: "Чушь, ерунда - нет никого, есть наркотический сон", - вновь злоба уже на себя, секунда и опять на медведя...
   Какое-то время сидел в тишине, внутренний вулкан постепенно затух, и мысли вернулись к изначальному плану: "Делать нечего буду ждать - пока не отпустит, сейчас же продолжу общение, глубины сознания весьма любопытная штука - дам волю шизофрении - пущай полетает. Главное не психовать чего так усердно добивается панда. Тьфу ты, какой нафиг панда?.. А как отпустит, если конечно отпустит - Москва, Кащенко, таблетки..."
   Тут в размышления вновь бесцеремонно вмешались:
   - Неужели не интересно узнать, куда ты попал? - с непритворным изумлением и явным желанием приоткрыть сию страшную тайну спросил собеседник.
   "Может поиздеваться над ним. Разыграть равнодушие, пусть лопнет гад ..."
   Развить мысль панда не дал:
   - Не старайся, не лопну. Лучше слушай, - безапелляционно буркнув, он незамедлительно начал:
  
   ***
   Смирившись с неизбежной лекцией, я материализовал очередной американо, сделал глоточек да превратился в слух.
   - Тебе знакомы две версии грехопадения Адама, так вот - обе они, мягко сказать, не очень точны. Прохоровская палка - абсурд родопоследователей, причём, конкретный весьма.
   Я недоумённо поднял брови, панда пояснил:
   - В Гиперборее некогда была данная секта, осколки её всё ещё живы, учитель твой - анахронизм.
   Каноническое яблоко, - продолжил он, - к истине ближе, однако в истории той замешан не фрукт и даже не овощ...
   Очередная театральная пауза эффекта не принесла, внезапно возникшая тишина заинтересовала рассудок гораздо сильней, чем бред медведя - меня. До данного момента странное безмолвие нового мира я отмечал, однако сейчас волна нахлынувшей тишины была столь мощна, что проникнув в каждую клетку, выдавила оттуда практически всё. Я вдруг стал пустым - совершенно.
   Увы, собеседник не позволил уловить ускользающий смысл безмолвного мира, рассчитывая на фурор, он закончил фразу одним лишь словом:
   - Грибы...
   Я встрепенулся, опять как-бы наполнился и моментально вспомнил съеденный мной типа рис. Непроизвольно поёжился. Мишка улыбнулся, обвёл рукой безжизненный пейзаж, и выдал:
   - Поверь мне, это не глюк, здесь всё реально настолько - насколько, вообще, может быть. Ну, в этом ты скоро сам убедишься. Надежда на то, что отпустит - тщетна, сам виноват - не надо было в рот тащить всякую гадость, особенно в таком непомерном объёме... передозировка открывает врата... - услышав это, я дёрнулся и в этот раз пролил почти весь свой кофе.
   Неосознанно промелькнувшая мысль о чистом, сухом свитере, автоматически его выстирала и просушила.
   - Да-да... Ты, как в своё время Адам, сожрал слишком много.
   - Это я понял... - озадаченно крякнув, задал встречный вопрос, - И что... это всё, - рука очертила действительность, - уже навсегда?..
   В ответ полный игнор. Вновь навалившаяся тишина подстегнула сознание и про медведя я просто забыл. Мысли скакали словно макаки - то я был уверен, что нахожусь в наркотическом сне, то, напротив - в непреложной реальности происходящего. Внутренняя борьба продолжалась изрядно - панда молчал. Я наконец-то проникся всей глубиной попадоса, и ошарашенный данностью, вынырнув, практически крикнул:
   - Навсегда?..
   От меня отмахнулись, как от назойливой мухи.
   - Сначала я всё расскажу, затем приступишь к допросу, - непреклонно произнёс собеседник да грозно глянул мне в левый глаз.
   Я громко вздохнул, в бессильной злобе поиграл желваками. Немного смирившись, кивнул.
   - Этот мир пока только твой, я, например, здесь творить не могу. Тут властны лишь ты да грибы. Последним всё пофиг, а у тебя есть все шансы стать местным божком. Что не пожелаешь, сразу возникнет: растения будут расти, животные бегать, птицы летать. Однако запомни - промедлил чуток и назад ничего не вернёшь.
   Вспомнив о табуретке, я скептически хмыкнул, медведь заметил реакцию и предложил:
   - Попробуй рассеять мой трон.
   - Сам напросился, - представив, как панда толстой задницей падает оземь, я зло улыбнулся, и...
   - Время ушло, - наигранно сокрушаясь, медведь развёл лапы. - Пройдёт пять минут - плюс-минус, и сотворённый объект уже не исчезнет.
   Человека создать ты не сможешь, - медведь предвосхитил вопрос, и я закрыл рот, - в гости позвать тоже проблема, для этого надо найти путь обратно, да и потом - не очень всё просто.
   Впрочем, не суть, - вернулся он к теме, - дабы понять хотя бы меня ты должен постичь структуру вселенной. Тут всё просто и сложно одновременно: она состоит из мириадов миров, расположенных возле самого первого - рая, как бы тебе объяснить...
   Собеседник почесал подбородок, задумался:
   - Представь многослойный пирог... так вот, каждый слой это мир. В середине данного торта - эдем, ниже сотворённая Адамом земля, под ней другие блины, чуть больше, чуть меньше, на каждом из них свой рельеф - горы, каньоны, это уже реальность в реальном. К примеру, христианство на блине земли, выглядит как довольно обширное, высокое плато и является почти отдельной вселенной. Всё что создано человеком, ну, более-менее проработанное: картины, романы, науки, теории, даже абсурд... можно назвать отдельным мирком. Грибы навсегда изменили Адама - он стал творцом.
   Мишка принялся вновь набивать свою трубку.
   Гнетущая тишина навалилась многотонным катком и дабы безмолвие больше не слышать, я представил дубок из центра поляны с омелой.
   - Чпок... - над нами раскинулись могучие ветви. Разум помчался вперёд - вспоминания сами - без участия эго материализовали стайку казанских воробьёв, вместе с ними появилась рябина, в защиту которой некогда самозабвенно играли пичуги. Воздух наполнился шорохом листьев, чириканьем, стало комфортней.
   Увы, панда не позволил насладиться природой, он прикурил свою трубку и опухший рассудок снова заполнил иронично-задумчивый голос:
   - Впрочем, праотец созданным миром щедро поделился с грибами. Ты знаешь, грибницей пронизано всё и земля и вода, она есть везде, в мельчайшей букашке, даже в тебе...
   Лившийся без остановки поток сознания нежданно ушёл на второй план и что-то там невнятно бубнил. Меня заволокало я выпал из бреда, куда - так не понял, а сейчас и не помню, но там было жутко...
   - Подобных миров достаточно много, - пропустив значительный кусок, нечеловеческим усилием вынырнув, я вновь уловил нить беседы, - Их создавали шаманы, колдуны, различные секты. Наверное, ты слышал о массовых самоубийствах?.. да и большинство передозировок со смертельным исходом отнюдь неслучайна...
   Намёк интереса не вызвал - рассказчика я перебил:
   - Говоришь - рай посерёдке, снизу земля, а что находится сверху?
   - Опять ты всё перепутал, нет ни верха, ни низа, ни права, ни лева, нет ничего. Сравнив мироздание с тортом, я пытался нагляднее всё объяснить. Ну, ладно, не хочешь доходчиво, слушай как есть, но коли взорвётся дурная башка никого не вини.
   - Давай, я готов...
   - Что есть твой мир - планета Земля?..
   На показавшийся риторическим вопрос я не ответил, и мишка, состроив недовольную мину раскрыл его сам:
   - Это симбиоз ощущений, мыслей да чувств. То, что яблоко красное, говорят мозгу глаза, что жёсткое - пальцы, вкус, запах, всё остальное идёт от рецепторов, их информацию мы воспринимаем как данность. Осмотрись, здесь от Земли всё отлично. Тем не менее, данный мир абсолютно реальный.
   Не догнав, что к чему я сдвинул в кучку глаза да покачал головой, панда прыснул, однако тут же взял себя в руки и пояснил:
   - Грибы, верней их передоз распахнули врата, сигналы от органов чувств пошли по вновь открытой дороге в доселе неведомую область рассудка. Там мысль материализовалась, воплотилась и перенесла с собой твоё эго. Таким образом, в симбиозе с грибами ты зародил новый мир.
   - Значит, всё в голове?
   - У большинства, но вот у тебя?.. - мишка снова завис.
   - Сказав а, говори бэ... - не выдержав, зло буркнул я.
   Панда ехидненько улыбнулся, но всё же продолжил:
   - Серафим успел перенести из твердолобой башки некие важные функции в сердце.
   Я открыл было рот, он отмахнулся:
   - Вопросы потом, сейчас просто слушай. В месте этом, - медведь указал в левую часть шерстяной грудной клетки, - с моей точки зрения, скучней... однозначно. Те же миры, но ты не создатель, а просто сторонний их наблюдатель.
   При грехопадении Адам разделился, тут Серафим не соврал, это и позволило стать вам творцами почти как Всевышний. Написано же: "сказал змей жене: нет, не умрёте, но знает Бог, что в день, в который вы вкусите их, откроются глаза ваши, и вы будете, как боги, знающие добро и зло". Замечу - последнее четыре слова данной цитаты, не имеют смысла вообще, поскольку, вновь повторюсь - нет ни добра, нет ни зла, поэтому закончим мы фразу на: "... как боги", а прежде всего Он - Творец, так что змей не солгал - всё в точности так.
   Адам, попав в пустой мир, создал новый свой дом - грешную Землю, за основу был взят всё тот же эдем. Он и дети его знали суть бытия то, что сейчас от вас скрыто. Увы, зашли они далеко, потоп был венцом. Прохор, Серафим, да подобные им кое-что сохранили, но сведения эти ничтожны.
   Посмотри, - панда окинул взглядом пустыню, - здесь возможностей существенно больше. Что ты мог на Земле?.. Ерунду, тут же ты полноценный творец. Однако вот незадача, как сие происходит - не знаешь. "Чпок..." и, в общем-то, всё.
   Выгнув брови, я ляпнул:
   - Так объяснил бы...
   Медведь махнул лапой:
   - Не парься - всё, в принципе, также как на Земле, только сил у тебя здесь значительно больше, их дали грибы, ты же просто не замечаешь усилий.
   Пытаясь осмыслить сей бред, я обхватил затылок руками, и стал монотонно качаться.
   - Всё изначально в тебе, причём, не сверху и снизу, а вместе, - решил добить меня панда. - Ты попросту ищешь, и даже находишь. Людям это доступно лишь при кончине, тогда также врата исчезают. Дух живёт вечно, поверь - ему плёвое дело сотворить для себя, не то что ново-старое тело, но даже миры.
   - Сгинь, пропади... - не выдержав, рявкнул я на медведя.
   Тот улыбнулся.
   - Я предупреждал, - напомнил он, проигнорировал просьбу, да не снижая напора, продолжил, - Твоя родина - планета Земля с данным местом схожи структурой - человек и грибы. Различий, в принципе, много: размер, прорисовка, наполненность. Однако это не важно - всё наживное. Существенный же его недостаток - он вскоре умрёт, ну... во вселенском масштабе, Адам был с супругой, а ты, брат, один - наследников нет. Обыкновенно без демиурга мир гибнет...
   - Чтоб больше грибы? Да ни в жизнь! Даже белые буду верстой обходить!
   Вновь пролитый кофе, снисходительный жест лапой и продолжение темы:
   - Как известно безвыходных ситуаций не существует, лазейка найдётся всегда, тебе повезло - я знаю её.
   Вселив надежду, панда ненадолго умолк, представив, что будет стоить мне его помощь, я огорчился...
   - Я путь укажу, и заметь - абсолютно бесплатно.
   Упавший с плеч груз немного взбодрил, однако разум, ни на что невзирая гнал тревожные думы всё дальше и дальше: "Эта падла очевидно читает все мои мысли... впрочем, он и есть мои мысли..."
   Потряс головой, чуть успокоился и задал вопрос:
   - Какой тебе смысл показывать выход?
   - Я уже говорил - мне скучно, а ты, брат, потешный. К тому же интересно узнать - с какой, так сказать, стати тебе помогают.
   - Как это?.. Кто помогает?..
   - Да все... посмотри!.. - чреда последних событий крайне меня напрягает...
   - Не тебя одного...
   - Уж больно случайностей много, причём самых странных...
   - И ты решил во всём разобраться?
   - Не только, ты мне польстил.
   - Я?..
   - Во-первых: ты создал меня в этой вот форме, - медведь с толикой самодовольства закатил глаза и лапами провёл по бокам, - надо признаться - данный персонаж весьма симпатичен. А что?.. обычно меня представляют каким-либо монстром, ведь я бестелесен и очень давно.
   Второе: лишь благодаря человеческой вере я ещё жив, движухой в пятнадцатом веке ты бросил камень в болото - по зеркалу памяти побежали круги...
   Не в силах переварить данный бред я вновь встряхнул головой, панда всё понял и сдал чуть назад:
   - Ладно, видимо, тебе ещё рано, - потешно махнул медведь лапой, - вернёмся к этому позже, сейчас же продолжим о мироустройстве. Прорвать блин реальности дабы проникнуть в другие - нельзя, да и не надо, проходов изначально с избытком. Всё гениальное просто - слои описанного мной пирога, скрепляет и разделяет астрал - то суть энергия, в чистейшем её варианте, она словно гвозди пронзает миры. Точки пробоя ты видел: поляна омелы, Успенский собор, курган безымянный, даже поле ржаное, впрочем, последнее нечто иное, однако смысл неизменен. Вот через них, при должной сноровке, можно попасть туда - куда хочешь, тут главное - не потеряться.
   Найди ту точку пространства, куда угодил при переходе... - сменив тон, совершенно серьёзно приказал мне медведь.
   - Как? Я поначалу тут полетал.
   - Прохор был прав - ты умён как баран. Измени сознание - сразу увидишь.
   - А что... здесь так можно? - глянув на хитрую морду и не дождавшись ответа, я мгновенно поменял состояние.
   Первое что поразило - это ядовито кислотная аура панды. Мишка выглядел сказочно - тонкие струйки синей, голубой, фиолетовой силы, переливаясь, пронзали белёсое тело. Из всех кого я встречал, только Беляш обладал нечто подобным - жизненное свечение его было тусклей да размытей, но имело ту же структуру.
   Оторвавшись от зрелища, да взором мазнув по окрестностям, я заметил три мощных энерго-столба.
   - Что дальше? - обратился к медведю, - их несколько, который мне нужен?..
   - Ну, брат, извини... Почувствуй, тебя же учили...
   Я припомнил лекцию отца Серафима, опустил сознание в сердце и моментально почувствовал нечто...
   - Мне надо туда, - указав рукой направление, буркнул под нос, пристально всмотрелся в нужное место и моментально к нему подлетел.
   Панда полулёжа на троне, вновь рядом.
   Энергия в форме протуберанцев сияния волнами разливалась по миру. Дивясь красоте, я застыл, спустя миг в почти белоснежном блеске тумана проступил едва различимый зелёный оттенок. Выгнув брови, вопросительно посмотрел на медведя.
   Он меня понял и объявил:
   - Бинго дружок, не такой ты тупой, всё правильно - сила Земли слегка изумрудна.
   Услышав подтверждение верности интуитивного выбора, я хмуро буркнул:
   - Что дальше?
   - Переходи в изменённом состоянии выше.
   - Как это?.. - меня пробрало изумление.
   - М-да.... - красноречиво крякнув да чуть помолчав, панда встречным вопросом загнал меня в угол, - При погружении дышишь ты верно, а подвергал анализу - как?
   - Не-а. А что - было надо?..
   Косолапый, сверкнув белоснежным оскалом, продолжил ехидство:
   - При всей дотошности и любви покопаться в заднем проходе сознания, неужели не удосужился ты разобрать основной сей момент?
   - А он основной? - я растерялся, шестерёнки качнулись, и когда шелест зубьев стал гулом, на лбу проступили капельки влаги, а с губ сорвалось, - А ведь ты прав! Почему же я раньше-то...
   - Да потому что ты туп как баран, - попытался поддеть собеседник.
   Отмахнувшись, требовательно глянул на хитрую рожу:
   - Давай уже - обучай, не томи...
   - Отойди от потока, - смахнув улыбку, абсолютно серьёзно скомандовал панда.
   Взглядом скользнул несколько в бок - полёт и уже метрах в ста, мишка рядом.
   - Короткий вдох, долгий выдох, - тон приказной, я начинаю пыхтеть.
   - Не так, вообрази, что шар надуваешь.
   Представляю и... жёлтый резиновый шарик почти что надут.
   - Давай без закидонов, - раздражённо буркнул медведь.
   В ответ я пожал плечами:
   - Ты сам же сказал...
   - Брось саботаж...
   Шар чпокнул, я запыхтел вхолостую.
   - Хорошо, не прекращай, - удовлетворённо кивнул меховой педагог, - немного ещё попыхти и дуй вон туда, - когтистая лапа указала на горизонт, где маячил пробой, но другой.
   Дышать в таком ритме оказалось весьма нелегко, вдыхал я меньше, чем выдыхал - вскоре стало мутить.
   - Пора...
   Киваю в ответ, разрезаемый воздух бьёт по щекам - несусь к горизонту.
   - Только не рядом, а прямо в центр, - сквозь шум, доносится голос.
   Попав в глубину силового потока, вижу сиянье, слепну, теряю сознание. Всё тоже, но в обратном порядке, сверкающий смерч, резкий хлопок и я на вершине. Проморгавшись - охреневаю, новый мир, юрский парк. Стою на скале, ниже - зелёные джунгли, в километре - почти круглое озеро, белый песок и... динозавры!..
  
   Глава 8. Юрский парк
   - Оба-на... - только и смог выдавить я.
   - Ну, всё - мне пора, дальше сам.
   На этих словах панда чпокнув исчез и фраза моя:
   - Что это такое? - ушла в пустоту.
   Протёр глаза, встряхнул головой - без изменений.
   Огляделся: скальный уступ, за спиной небольшой водопад бьёт в гранитную чашу, под ногами по пересохшему руслу петляет тонкая струйка. Перед взглядом в низине - зелёный ковёр из странных метёлок, таких деревьев ещё я не видел, по правую руку клокочет река, дальше озеро. Шум близкой воды, шелест листьев, треск насекомых, звуки дикой природы, запах озона. Недавно был ливень.
   Вдруг солнце закрыла огромная тень. Аромат умытого мира перекрыло зловоние, инстинктивный прыжок, кувырок.
   На брюхе скольжу по отполированному водным потоком граниту - резкий спуск, поворот, снова спуск. Никаких нервяков, мчусь, будто на санках: "Ох-ох-ох грибочки грибы, когда же отпустит?.."
   Инстинктивно сжимаюсь, в миллиметре с макушкой мощный щелчок, были бы волосы - им бы досталось, порция смрада, визг, удары камнями по рёбрам, сердце в пятках: "Кто же меня атакует?.. вроде бы птица..."
   На крутых поворотах, дабы в русле остаться, помогаю руками. Изловчился - перевернулся, тормозить бесполезно, да и вредно, спасает меня исключительно скорость. Обдав воздушным потоком, пятно вновь атакует, вжимаю голову в плечи: "Уф... снова мимо..."
   Поворот, трамплин, короткий полёт, падение - почти вертикально, в конце его чёрное зево провала... вспоминаю Анталию, аквапарк, "Камикадзе".
   Изодрав рубаху, обжёгши ладони, ухнул в какую-то дырку, в неглубокую лужу - вышибло воздух.
   Пытаясь вздохнуть, затравленно озираюсь: пробитая водным потоком пещера в разрезе почти круглой формы - до потолка не больше трёх метров.
   Наконец задышал, лежу на спине, сквозь пролом вижу небо, стремительный мазок чернотой по картинке, визг, темнота. Мощный рёв, жуткий смрад, всё лицо в липко-вонючем. Перекатываюсь...
   "Уф... еле успел, - в то место где только что прохлаждался, врезается клюв, осколки гранита рикошетят по сводам. - Ни хрена себе - птеродактиль!"
   Я в состоянии изменённом - тьмы подземелья не существует. Как тот рак пячусь задом. Верещание, клацанье, брызги. Очередная промашка - рык, вонь, слюни. Хаотичное дёрганье тела - ящер в ярости, хотя нет... да, точно - в панике, благодарить за то надо узость провала - башка на длинной шее пролезла, а дальше никак.
   Мир замирает. Вскакиваю, в руке скрамасакс. Сближаюсь, посылаю энергетический импульс и наотмашь бью в тарелкообразный глаз монстра. Чавканье, клинок погружается в плоть, за ним и рука - чуть не по локоть. Ящер бьётся в агонии, разевает зубастую пасть, отскакиваю, спустя десяток секунд конвульсивных потуг шея расслаблена, голова повисает. Меня же колотит совсем не по-детски.
   Тёмный туннель, погибшая тварь. Стремительный исход жизненной силы из мёртвого тела: зеленоватый туман на глазах сжался в ком размером с кулак, - пшик, и нету его.
   По гранитной стене скольжу на пол. Пару минут таращусь во мглу. Чуток придя в норму, встаю, делаю шаг к трупу монстра. Голова с длинным клювом, пожалуй, с меня, да что там - клыки, точно ножи, в два ряда.
   Я грязный, сырой, весь в крови, но живой. Отёршись подолом рубахи, открыв рот, разглядываю оппонента: "Гигант..." Передёргиваюсь, втыкаю в десну скрамасакс, посылаю энергию и внушительных размеров трофей убираю за пояс.
   - На память... - говорю сам себе, разворачиваюсь да вороватой походкой удаляюсь от поверженной твари.
   Шагов на тридцать предметы вполне различимы, сияние источает гранит: "Странно... у камня также как у земли - ауры быть просто не может..."
   Рукой провожу по стене - на пальцах свечение: "Плесень!.. Грибница!.." шарахаюсь, брезгливо тру руку.
   Вслушиваясь, крадусь метров сто, за поворотом застываю статуей, пятерня на затылке - тупик. Затопленный грот - подземное озеро, от края до края у кромки воды сразу обрыв. Присмотревшись, в глубине углядел пару аур, да довольно объёмных.
   Недолго думая возвращаюсь, увы, лишь для того чтобы вновь обломиться - недалече за тушкой стена.
   Дёргаю длинный клюв монстра: "Не вариант, остаётся лишь озеро, а это не много ни мало - самоубийство, впрочем, хрен с ним - не впервой..." - решительно направляюсь к воде. На подступах ускоряюсь, в руках по ножу, отважившись на суицид да очередной попадос в новый мир с разбега ныряю. Огромная аура плывёт на мой всплеск, я навстречу: "Что толку оттягивать, тут как с парашютом - решился, зажмурился, прыгнул... увижу медведя - убью..."
   При ближайшем рассмотрении тварь не так уж страшна - да, трёхметровая, но черепаха. Увернувшись от клюва, посылаю энергию - бью. Подхваченный многотонной махиной вылетаю на воздух, держась за застрявший в панцире нож больно бьюсь брюхом, монстр ныряет, судорожно обхватив рукоять скрамасакса погружаюсь за ним, вспоминается мультик про черепаху и львёнка. С левой руки тыкаю в шею, ускорение, меня едва не смывает. Резкое всплытие, новый кульбит, в этот раз - спиной вниз, громкий плюх, глаза из орбит. Безумный заплыв, вновь погружение, воздух кончается... вдруг, сквозь толщу воды вижу пятно вроде бы света, из панциря вынув клинок, ударяю под череп. Мощный толчок - отлетаю - тварь удирает.
   В ушах гул барабанов: "Не вдыхать... не вдыхать... не вдыхать..." Вялые движения всё тише и тише, перед взором кровавые зайцы, остатками разума посылают энергию в кончики пальцев, гребок, хватаю ртом воздух: "Блин... вот я везунчик..."
   На спину ложусь - жадно воздух глотаю, скрамасаксы за пояс. Лесное озеро, солнце, вода как слеза, опасности не наблюдаю. Пару секунд передышки, заплыв, стена тростника, за ней жёлтый песок, здоровенное дерево - папоротник! Как обезьян - на чешуйчатый ствол, забравшись высоко расслабляюсь.
   Челюсть отбивала чечётку, руки ноги тряслись, я же был просто счастлив. Хоть умирать - не впервой, однако, чёрт возьми, каждый раз страшно. Пропустив меж ног толстую ветку, вцепившись в кору, я уснул. Проснулся - сумерки, справа хрустит, слева рычит, забрался повыше чуть не на макушку. Огляделся, приметил два энерго-столба, один на скале, очевидно, через него я и проник в этот мир, другой - за озером, километрах в пяти. Вспомнив "Американские горки", заключил: "Второй вариант реализовать будет проще".
   Ночь прошла в полудрёме, сто раз просыпался, окоченел, как вышло солнце - конечности разогнул еле-еле, спустился, глянул в зеркало глади: "Чисто чёрт". Из каких-то листьев сделал мочалку, затем постирушки, надел влажные шмотки и, не мешкая в путь.
   Короткими перебежками, от гигантского лопуха к не менее гигантской крапиве, чувствуя себя тараканом я двигался вдоль побережья, пока ближе к обеду не заметил стадо травоядных гигантов, те с аппетитом уплетали зелёные кроны, в животе заурчало. Прикинув расстояние, пройдённое с предстоящим, озаботился: "К столбу доберусь, дай бог завтра, не обессилеть бы - с провиантом беда".
   Ранее встреченная мелкая живность на поверку оказалась мерзкого вида жуками - размером с собаку, а поскольку, они ещё и летали, то я позорно сбежал. Других соразмерных объектов охоты не наблюдалось, а местные фрукты, попадались такие, есть было стрёмно, вдруг - ядовиты.
   Увидев огромных животных, остолбенел, спустя пару секунд подобрал с земли челюсть да в обход по кустам. Когда пробирался сквозь ветви, звуки джунглей застил трубный вой, меня аж подбросило.
   Словно землетрясение топот - прыжок на ближайшее дерево. Какофония звуков, раздвигаю листву: стадо, бросив, судя по габаритам, подростка, в панике ломится прямо сквозь джунгли. Треск дерева - просека. Юркие ящеры, размером с меня, компанией в десяток персон, едят обезумевшего мастодонта прямо живого.
   Кровавые брызги, визг, рык, взмах хвостом, две наглые твари летят на меня, дёргаюсь, грохаюсь - до земли метра два.
   Пострадавшие падают в считанных метрах. Дальний, встряхнувшись, шатаясь, возвращается в гущу охоты, ближний, шумно принюхавшись, прёт в мою сторону. Перекатившись, ныкаюсь за толстенным стволом.
   Перед носом жёлтый глаз твари, вертикальный зрачок, недоумённое хлопанье полупрозрачным подобием века. Секундный ступор да с отмашкой по шее, кровавый фонтан, предсмертное бульканье, частая дрожь - он отходит, вынимаю клинок, делаю ноги. Погоня отсутствует, добравшись до берега, ныряю в тростник: "Ну, погоди!.. Косолапая падла, ещё попадёшься!.." Вспоминается мультик - улыбаюсь устало.
  
  
  
  
  
  
  

Оценка: 5.31*5  Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на Lit-Era.com  
  В.Мельникова "Избранная Иштар" (Любовное фэнтези) | | .Sandra "Порочное влечение" (Романтическая проза) | | С.Суббота "Ведьма и Вожак" (Юмор) | | А.Субботина "Плохиш" (Романтическая проза) | | К.Демина "Леди и некромант. Часть 2. Тени прошлого" (Приключенческое фэнтези) | | У.Гринь "Чумовая попаданка в невесту" (Попаданцы в другие миры) | | О.Гринберга "Краткое пособие по выживанию для молодой попаданки" (Попаданцы в другие миры) | | А.Атаманов "Ярость Стихии" (ЛитРПГ) | | А.Субботина "Невеста Темного принца" (Романтическая проза) | | А.Респов "Эскул. Небытие" (ЛитРПГ) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Атрион. Влюблен и опасен" Е.Шепельский "Пропаданец" Е.Сафонова "Риджийский гамбит. Интегрировать свет" В.Карелова "Академия Истины" С.Бакшеев "Композитор" А.Медведева "Как не везет попаданкам!" Н.Сапункова "Невеста без места" И.Котова "Королевская кровь. Медвежье солнце"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"