Томашева Ксения: другие произведения.

Голод

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Peклaмa:


Оценка: 7.05*10  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    1 место на СД-6

       Глава 1
       Глава 2
       Глава 3
       Глава 4
           
       Пролог
           
       Промозглый ветер с реки несет запахи сточных вод, смешивает их с копотью очагов человеческих жилищ и бросает получившееся зловоние в лицо редким ночным прохожим. Они ежатся, запахивают поплотнее пальто, прячут носы в шарфы, а взгляды себе под ноги. Эти создания Ему не интересны. Их головы забиты собственными заботами, в их мыслях тесно, там нет места для настоящего чувства. Того, которое обуревает Его.
           
       1
           
       Вино было хорошим, а вот погода не радовала. Вместо воспетого поэтами и любителями праздной жизни теплого морского бриза дул порывистый штормовой ветер. Холодный к тому же. Затянутое низкими тучами небо обещанный турагентством "зрелищный закат над морем" показывать отказывалось. Цветные литографические буклеты, разложенные на журнальном столике в офисе агентства, обещали также "отдых от городской грязи и сырости" и "мягкую погоду в бархатном сезоне в Трилоне - уникальном курортном городке Жемчужного побережья".
           
       Задумчиво покрутив в руках бокал с густо-красным марселло, я откинулся на спинку легкого плетеного кресла у крошечного круглого столика на одного, стоящего на террасе прибрежного кафе. Кресло оказалось на диво удобным. И, пожалуй, единственным приятным моментом во всей поездке, первый день которой бесславно подходил к концу. Несмотря на "элитный" статус Трилона, налицо были и городская грязь, и осенняя промозглая сырость. Видимо, не такой уж он и бархатный, этот сезон. Отдыхающих в городе заметно не было. Если они тут и водились, то попрятались по ресторанам и в местном казино. Других развлечений поздней осенью Трилон не предлагал. Разве что, аукцион Сольти, на котором продавали драгоценные диковинки за баснословные деньжищи.
           
       Городок расположился на пятачке, лежащем между устьем реки Трило и побережьем Амарского моря - родиной прославленного кровавого жемчуга. На самом деле, удивительный полупрозрачный жемчуг был даже не кровавого, а скорее иссиня-красного цвета марселло. Точнее, это марселло было цвета жемчуга. Знаменитое Трилонское вино и назвали в честь жемчужин, точнее, в честь моллюсков, их рождающих. Говорят, Трилонские виноделы проверяют качество партии, опуская в бокал с вином жемчужину. Если границ жемчужины не разглядеть даже на просвет, значит, вино удалось.
           
       Наиболее ценными считаются крупные жемчужины с крохотными морскими рачками-звездочками, застывшими в толще перламутра. Цена таких экземпляров доходит до пары-тройки сотен тысяч. Подобные диковинки простым смертным, вроде скромного частного детектива, каковым я являюсь, не по карману. Впрочем, как и отдых на Жемчужном побережье, особенно в Трилоне, даже в несезон. То, что я сейчас здесь и пью марселло, заслуга отнюдь не моего тощего кошелька. Повезло с клиентом. Тем самым туристическим агентством, в лживости рекламных буклетов которого я убедился на практике. Хотя, должен признаться, местное вино и впрямь великолепно, в этом буклеты не врут, скорее даже преуменьшают.
           
       К сожалению, с расследованием мне не так повезло, как с клиентом, оплатившим и неограниченный период проживания в одном из лучших отелей Трилона, и мои маленькие слабости в виде изысканных трапез в таких вот уютных местечках, сопровождаемых бокальчиком-другим прекрасного вина. Клиент оказался в безвыходном положении, и я нагло этим воспользовался, выторговав наиболее щедрый бюджет на дополнительные расходы за мою почти двадцатилетнюю практику частного сыска.
           
       У клиента пропал клиент, как бы каламбуристо это ни звучало. Роб Маркони-младший. Звезда Ваэллийской оперы, лучший тенор современности, а также весьма скандально известная в светском обществе столицы персона. Звезда разослала всем своим друзьям и знакомым письма с одинаковым текстом, гласившим: "Я устал, так больше продолжаться не может. Ухожу туда, где вам меня не достать," - а потом пропала. Маркони-младший (хотя, честно признаться, какой он младший, в свои 58) исчез бесследно. На момент, когда письма нашли адресатов, и те забили тревогу, тенора и след простыл.
           
       Само собой, шумиха поднялась немалая. На уши была поставлена половина столичной полиции, а пресса не умолкала уже третий день. Папарацци вцепились в след скандала, словно голодные псы в брошенный в вольер окорок. И шли по этому следу весьма бойко. Еще немного, и докопаются-таки до того факта, что незадолго до своей пропажи, Роб Маркони-младший на условиях неразглашения под страхом астрономических штрафов приобрел в "Путешествиях Люкс" двухнедельный тур в Трилон. А докопавшись, начнут осаждать моего клиента с требованиями предъявить эпатажную знаменитость.
           
       Проблема в том, что Роб Маркони-младший пропал. Действительно пропал. Он добрался до места отдыха. В отеле - том самом, где остановился я - зарегистрировался в условленное время. А потом пропал. С того момента, когда за тенором закрылась дверь его номера, его не видел никто из опрошенных мной сотрудников отеля. Его навороченной самоходки на стоянке не оказалось, хотя, приехал певец на ней.
           
       В номер меня пустили, пусть и пришлось для этого хорошенько надавить на управляющего. Пригрозил, что мой клиент в случае чего свалит вину за пропажу туриста на отель. Похоже, чемодан Маркони-младший распаковывать не стал, завалившись сразу спать: кровать была смята, а на вешалке для верхней одежды висел костюм, что был на звезде в день приезда. Гостиничного халата на месте не оказалось. Как не оказалось и бумажника, ключа от самоходки и документов Роба. На первый взгляд, все остальные вещи постояльца были на месте. На прикроватной тумбочке, поблескивая темными боками, выстроилась батарея лекарственных пузырьков.
           
       Последней, кто мог видеть Маркони после того, как тот получил ключ от номера на стойке в холле, была горничная, заходившая вечером занести полотенца. Но девушка уехала на пару дней к родственникам в деревню, настолько глухую, что даже ее коллеги затруднялись вспомнить название, и должна была вернуться только завтра.
           
       В ожидании свидетельницы я слонялся по Трилону, знакомясь с местной кухней и местными сплетнями. Даже купил "Трилонский Вестник" в газетном киоске. Городок, несмотря на свою элитность и обилие недвижимости стоимостью в миллион и выше, оказался провинциальным донельзя. Даже ежедневная газета, призванная сообщать жителям свежайшие новости, выходит не рано утром, как в столице, а ближе к вечеру. Впрочем, для большинства обитателей Трилона это и есть утро: богатеи, владеющие домами на побережье, имеют привычку вставать поздно, предпочитая насыщенную ночную светскую жизнь солнечным пляжам. Мне, как человеку практичному, откровенно непонятно, зачем для этого переезжать на все лето из столицы к морю, если в Ваэллии имеется все то же самое. По завершении курортного сезона в Трилоне малолюдно. Светская тусовка перекочевала обратно в столицу, поток туристов изрядно иссяк, а нанятые на лето сезонные работники разъехались по родным местам. Остались немногочисленные местные жители и редкие отдыхающие, наивно поверившие в обещания турагентов и соблазнившиеся почти доступными ценами.
           
       - Господин, вы будете еще что-то заказывать? - невысокая пухленькая официантка подошла почти неслышно. - У нас кухня закрывается, - извиняющимся тоном произнесла она.
           
       - Уже? - удивился я.
           
       Странно. Еще и шести нет, солнце только садится, а ведь по осеннему времени темнеет рано.
           
       - Да, господин. Время обеда прошло, поварам нужно подготовиться к ужину, - пояснила девушка.
           
       О да. А я и забыл, что трилонцы живут по своему особому расписанию. Шесть вечера - это обед, а для многих - вообще завтрак. Ужин здесь начинают подавать не раньше десяти. Причем везде, даже в крохотных ресторанчиках типа этого. Не успел проголодаться, пока еще "обед" - ходи голодным до ночи или перебивайся пирожными в кофейнях. А для меня это проблема, сладкое не люблю.
           
       - Спасибо, я уже закончил. Счет, пожалуйста, - попросил официантку.
           
       ***
           
       Сумерки за окном сгустились в темную ночь. На по-прежнему затянутом тучами небе помигивала единственная звездочка, сумевшая найти просвет в облачном покрывале. Я отсалютовал ей бокалом марселло, а кроха в ответ подмигнула мне сквозь толщу вина кровавым глазом. Отчего-то этот обмен любезностями меня очень развеселил. Напевая под нос популярный мотивчик, неизвестно откуда взявшийся в голове, я раскурил сигару. Включив "радиолу", сдержанно блестевшую со стола полированным резным боком красного дерева, устроился под неяркой газовой лампой со свежей вечерней газетой.
           
       Радиола шипела и свистела, не желая "ловить волну". Это изобретение появилось совсем недавно и было пока что уделом богачей и дорогих заведений. Диковинка, и правда, поражала, и по моему скромному мнению, стоила тех денег, которые за нее просили, до последнего сантима. Когда - если - завершу это дельце и получу причитающийся мне щедрый гонорар, обязательно куплю себе такую. Изящный деревянный друг, день напролет мурчащий мелодии и новости в углу - то что надо такому ненавистнику светского общения, как я. Людей я не очень люблю: слишком много человеческих пороков и коварства довелось повидать за время своей трудовой деятельности. Но в холостяцкой квартирке временами бывает тоскливо и одиноко. Шипение радиолы отвлекало, и я потянулся, чтобы покрутить ручку настройки. На отметке 75.9 шипение почти пропало, и эфир наполнил нежный женский голосок.
           
       - С вами была Альба Чероне и вечерние новости на радиостанции Трилона. А сейчас прослушайте, пожалуйста, концерт классической музыки, - несмотря на несовершенное качество звука, исходящего из динамиков, голос диктора показался мне весьма приятным, а настроение, и без того великолепное нынешним вечером, подскочило еще выше. Люблю классическую музыку.
           
       Надо же, в Трилоне своя радиостанция имеется. Даже в столице ловит лишь одна волна центрального радио. Слишком мало слушателей пока что, чтобы дать почву для развития коммерческих станций. С газетами, когда они только появились, тоже так было. Но видимо, заметно более высокий на фоне остальных городов страны уровень благосостояния трилонцев уже подтолкнул местную прессу в сторону нового источника прибыли.
           
       Окончательно расслабившись под звуки фортепиано, лившиеся из радиолы, я развалился на кресле и наконец-то принялся за чтение газеты.
           
       Политику просмотрел по диагонали, там, как всегда - ничего интересного. Извечная борьба "китов" и "слонов" за кресла в правительстве и министерские портфели. Как и большинство сограждан, не вижу между ними различий. Те же негодяи, только в профиль. "Киты" лоббируют интересы морских промыслов, "слоны" - сухопутного хозяйства. Мне, как человеку, далекому от обеих крупнейших отраслей производства, разницы никакой.
           
       Местные новости заметно не дотягивали по остроте сюжета до столичных. Какие-то скучные открытия никому не интересных выставок современного искусства. Целых трех одновременно. А, нет. Две - современного искусства, и одна - природных диковинок. Хитом этой должна стать Звезда Семи Морей - поразительной чистоты кровавая жемчужина, по праву считающаяся самым дорогим сокровищем среди этих малюток. Пусть она и не самая крупная, но самая красивая - точно. И не важно, что морей всего шесть. Эта красавица достойна того, чтобы ради нее придумали седьмое. Открытие, кстати, завтра. Сходить что ли? Звезду я видел в Ваэллии, но почему бы и не повторить свидание.
           
       Ответственность за погром пятидневной давности в "Трилмед" возлагают на воинствующих "Пушистиков", якобы они разгромили лабораторию, спасая зверушек, на которых испытывали дамскую косметику. Женщин я, наверное, никогда не пойму. Им хочется выглядеть красивее и привлекательнее, чем их создала природа. Но кроликов и хомячков им жалко, видите ли, потому что те - создания той самой природы, плодами усилий которой дамы недовольны. Мое личное мнение: не стоило давать женщинам столько вольностей. Сегодня они себе право работать выторговали, а завтра что? Голосовать захотят и в политику побегут?
           
       Владелец сети ресторанов "Алая Трило" покончил с собой. Тело нашли внуки, приехавшие к деду на виллу на выходные. Самоубийство связывают с тем, что "Прибрежная Алая Трило" недавно лишилась одной из трех своих Машеновских звезд: на кухне нашли грызуна, неведомо как туда забравшегося. Третье самоубийство среди местных богачей в этом месяце, кстати. Осенняя депрессия у них, что ли? Неудивительно, по такой-то погоде.
           
       При мыслях о погоде мое настроение стало стремительно падать. Как-то разом навалились и осенняя тоска, и сырость. По ногам потянуло холодом из приоткрытого окна. Встать бы и закрыть, но мне было лень. Ужасно хотелось забраться с головой под одеяло. А почему бы и нет. Все равно до утра с расследованием не продвинусь, а местная ночная жизнь как-то не прельщает. Старею, наверное. Да и бюджет на дополнительные расходы щедрый, но не бесконечный. Вряд ли я сумею толком объяснить клиенту, каким боком поход в казино относится к расследованию. Разве что вскроется, что Маркони туда отправился из отеля. Хотя, как? В махровом халате и тапочках? Впрочем, думаю, толщина кошелька звезды вполне позволяет и не такие вольности в одежде.
           
       ***
           
       Он голоден уже долго. Слишком долго. Сил сдерживать этот всепоглощающий Голод больше нет. Раньше эти создания всегда предоставляли Ему еду по первому требованию. Примитивные и глупые, они изобрели целый ритуал, чтобы добиться Его благосклонности и уговорить Его принять подношение.
           
       2
           
       Стук в дверь вырвал меня из тяжелого неприятного сна, почти кошмара, и проснулся я в отвратительнейшем настроении. Даже полька, доносившаяся из радиолы, которую я забыл выключить с вечера, не особо способствовала бодрости духа. Наверное, стоило все-таки не заваливаться спать так рано, а дождаться времени ужина и сходить перекусить хотя бы в ресторан отеля.
           
       Полночи мне снился огромный кусок сыра. Целая головка янтарно-желтого, покрытого зеленоватой плесенью, источающего одуряющий аромат ношеных носков сыра, совсем немного надрезанная с одного края. Аромат этот заставлял судорожно сглатывать слюну и шумно втягивать ноздрями аппетитный воздух.
           
       Пахло и в самом деле аппетитно, только не заплесневелым сыром, а горячим кофе и сдобными булочками.
           
       - Господин Барнаба, ваш завтрак, - раздалось из-за двери, стук повторился.
           
       - Не заперто! - крикнул я в ответ, сползая с кровати и лихорадочно пытаясь привести изрядно помятую одежду в более-менее приличный вид. Угораздило же меня вчера заснуть, не раздеваясь.
           
       Дверь номера осторожно приоткрылась, в щель просунулись изящный сервировочный столик на колесиках и перепуганная мордашка явно деревенской наружности. Смуглые щечки девушки полыхали здоровым румянцем, черные, как смоль, волосы выбились из-под форменного чепчика горничной.
           
       - Господин Барнаба, управляющий сказал, что вы со мной поговорить хотели, вот я вам завтрак заодно и принесла, - затараторила посетительница, едва пройдя в дверь целиком. - Куда поставить? Осторожно, кофе горячий, - испугалась горничная, увидев, что я потянулся к исходящей ароматным паром чашке.
           
       Ох и суетливая же она. Я поморщился. Несмотря на вполне карманные размеры девушки, казалось, что своей персоной она заполнила весь номер, и мне тут места не осталось. Отвоевав кофе, я уселся в кресло, блаженно пригубил напиток и только после этого строго уставился на гремящую подносами горничную.
           
       - Как ваше имя, позвольте поинтересоваться, милая барышня?
           
       - Мария, господин. Мария Бруни, - горничная присела в изящном, по ее мнению, книксене. Смотрелось это весьма потешно.
           
       - А скажите, милая Мария, это вы относили полотенца господину Маркони-младшему двадцатого числа? - спросил я, стараясь сделать голос построже.
           
       - Да, господин Барнаба, я стучала-стучала, а он не открывает. Я подумала, что господин Маркони в ванной или спит, он ведь устал с дороги, наверное, сам за рулем, а от столицы путь неблизкий, - обрушила на мою голову поток сведений девушка. - Потому я просто воспользовалась универсальным ключом, открыла, а господина Маркони в комнате нет. Только пузыречки его на тумбочке выстроились, да кровать разобрана с одной стороны. Ну я и положила полотенца на кровать. С другой стороны.
           
       - То есть, вы хотите сказать, что в тот момент, когда вы заходили к нему в номер, постояльца в отеле уже не было? - уточнил я.
           
       - Что вы, господин расследователь, - всплеснула Мария руками. - В комнате его не было, не в номере. А я полотенца, значит, сложила, радиолу поправила, а то шипела слишком, да и пошла себе.
           
       - То есть, как это, в комнате не было, а в номере был? Номер же однокомнатный, - удивился я.
           
       - Так в ванной-то вода шумела, наверняка там был, - девушка посмотрела на меня так, будто внезапно засомневалась в моей профессиональной квалификации.
           
       - А-а... - протянул я. - Про воду шумящую вы как-то забыли упомянуть.
           
       И чего я перед этой пигалицей оправдываюсь?
           
       - Шумела, определенно шумела, - закивала Мария.
           
       - А костюм, не помните, на вешалке висел?
           
       - Костюм? На вешалке? - юная госпожа Бруни сморщила носик, изображая работу мысли в поисках воспоминаний.
           
       Я не поверил. Вот ни капельки не поверил. До этого она с уверенным видом мелкие детали мне перессказывала, а про вешалку, которая прямо при входе, не помнит?
           
       Уточнив на всякий случай, в котором часу это было, я отпустил горничную. Особо нового она мне ничего не сообщила. Из ее слов лишь можно было предположить, что вероятнее всего, Роб Маркони-младший был жив и находился в номере в одиннадцать вечера. То есть, временные рамки его пропажи суживались до периода между одиннадцатью вечера и шестью утра, когда по просьбе самого тенора, его пришли разбудить для приема таблеток. А постояльца на месте не оказалось, в отличие от пузырьков с лекарствами.
           
       Эти самые пузырьки наводили на мысль, что либо Маркони-младший вышел ненадолго, планируя вернуться до шести утра, но не вернулся, либо вообще покинул комнату не по своей воле. Хотя следов борьбы в номере не было. Управляющий клялся, что в там ничего не трогали, сразу сообщили в турагентство. Почему не в полицию? Да потому что из агентства их строго-настрого предупредили, что пребывание господина тенора в отеле "Жемчужина" является самой страшной тайной, какую доводилось хранить его сотрудникам.
           
       ***
           
       - Господин управляющий, а все-таки, как могло получиться, что самоходка господина Маркони-младшего пропала со стоянки отеля?
           
       Я уже более получаса пытался добиться ответа на этот вопрос, получая лишь туманные ответы и размышления, общий смысл которых сводился к тому, что управляющий то ли не знал, как такое могло произойти, то ли знал, но выгораживал виновного. Я склонялся ко второму. Слишком хитрые глазки у этого господина Кваттроки, и бегают неустанно.
           
       - Господин расследователь, я вам клянусь, не могло такого случиться, чтобы кто чужой на стоянку пробрался, - глазки управляющего сделались честные-честные. Ну точно, врет. Еще как могло. И случилось.
           
       - Господин управляющий, - я постарался вложить в голос максимальное недоверие, однако, говорить любезно, хотя желание рыкнуть на собеседника росло с каждой минутой. Впрочем, не такое это и плохое желание. Прошлый раз, когда я на него голос повысил, мне мигом обеспечили доступ в комнату пропажи. Но по моему глубокому убеждению, сильнодействующие средства при допросах следует строго дозировать. Иначе жертва - в смысле, допрашиваемый - может привыкнуть и перестать на них реагировать.
           
       - Господин расследователь! - А господин управляющий тоже умеет играть голосом. Какое шикарное "искреннее" возмущение оказанным ему недоверием!
           
       - Господин управляющий, - с нажимом повторил я. - Я ведь просто пытаюсь выяснить, что и как произошло, я вас ни в чем не обвиняю. Пока, - не удержался и добавил я.
           
       Господин Кваттроки заметно побледнел и пошел красными пятнами.
           
       - Господин расследователь, да я ведь тут совершенно не при чем, он уже уволен... - управляющий растерянно замолчал, поняв, что проговорился.
           
       - Так, так, так... А вот с этого места, пожалуйста, поподробнее, - я вынул из внутреннего кармана сюртука потертую записную книжку и огрызок карандаша. Знаю, выглядят они непрезентабельно, однако, для таких индивидуумов, как этот трясущийся за свое тепленькое местечко господин Кваттроки, достаточно самого факта того, что их слова будут записаны.
           
       - Рудольфо Нери, портье, господин, - сдался управляющий. - Это он дежурил в ту ночь, когда пропал господин Маркони-младший. Утром, как раз перед тем, как отсутствие господина Маркони обнаружили, он сдал смену и на работе больше не появлялся.
           
       - Вы думаете, что он как-то причастен к пропаже самоходки господина Маркони и его самого?
           
       - Что вы, господин! - слишком наигранно возмутился управляющий. - Зачем Рудольфо красть самоходку господина Маркони-младшего, если у него есть своя?
           
       Я присвистнул. Ничего себе, портье у них зарабатывают, на собственную самоходку хватило. Все, больше никаких чаевых.
           
       - Правда, не такая, как у господина Маркони, конечно, - тем временем продолжал господин Кваттроки. - Старенькая, развалюха почти, и в аварии побывавшая, он ее подержанную купил и отремонтировал. Постоянно с ней возится, что-то подкручивая. Золотые руки у Рудольфо, жаль его пришлось уволить.
           
       - Если он ничего плохого не сделал и такой сотрудник ценный, то за что же его уволили?
           
       - Ну как это, господин расследователь, "за что"? - искренне удивился управляющий. - Он ведь на работе не появился, ни вчера, ни позавчера. За прогулы и уволили. У нас с этим строго: два прогула без уважительной причины, и увольняем.
           
       - А мысль о том, что с человеком что-то случилось, вам в голову не пришла? - теперь настал мой черед удивляться. - Вы же сами сказали, что самоходка у него старенькая. Мог сломаться в дороге, или того хуже - разбиться.
           
       По глазам господина Кваттроки было видно, что нет, не приходила ему в голову такая мысль. Все-таки портит должность человека. Другой бы первым делом забеспокоился, не случилось ли чего.
           
       - И что же делать-то теперь? - управляющий был растерян. Его явно прельщала мысль о том, что на ценного сотрудника можно не злиться, но теперь снедало беспокойство.
           
       - В полицию обращаться, конечно, - обрадовался я внезапно пришедшей в голову идее. - Ну и послать кого-то к господину... Нери, верно? ... домой, чтобы проверили, вдруг он и в самом деле просто в запое.
           
       - Что вы, Рудольфо не пьет! - возмутился Кваттроки. - Да и посылал я. Нет его там, и не появлялся, по словам соседей.
           
       - Ну, тогда остается лишь обратиться в полицию.
           
       - Но как можно? Ведь господин Маркони-младший...
           
       - А причем здесь господин Маркони-младший? - разулыбался я до ушей, хитро подмигивая вздрогнувшему управляющему. - О том, что тенор у вас останавливался и исчез, полиции можно и не сообщать. У вас ведь просто пропал сотрудник. Ценный. Вы обеспокоены. Только приказ об увольнении придется отменить, а то будет как-то неправдоподобно.
           
       Работа мысли явственно отражалась на лице господина Кваттроки: непонимание, переходящее в озарение.
           
       - Да, и держите меня в курсе. Как только этого господина Нери найдут, я хотел бы с ним серьезно поговорить, - предупредил я.
           
       - Вы все-таки думаете, что он...
           
       - Там посмотрим, - я снова подмигнул вздрогнувшему управляющему. Настроение мое, такое паршивое с утра, стремительно росло. Кажется, это дело готово сдвинуться с мертвой точки. Это не могло не радовать: еще денек-другой без результатов, и мой клиент начнет нервничать.
           
       ***
           
       По-моему, официант на меня подозрительно косится. Да и не он один. Публика, собравшаяся на открытие выставки, разодета в пух и прах. Дамы блистают вечерними платьями и драгоценностями (не сомневаюсь, что неподдельными), а мужчины поражают дорогой скромностью идеально скроенных костюмов. Я в своем, мягко говоря, не самом дорогом смотрюсь на их фоне садовником, случайно забредшим на господскую вечеринку. Проклятье, да по-моему, официанты, разносящие напитки и легкие закуски, одеты лучше. Да, не учел я местную специфику. Нужно было прихватить с собой что-то поприличнее. Впрочем, я не на светские рауты ходить приехал. Даже за вход на это открытие платить пришлось из своего кармана, потому как на дополнительные расходы по делу мое внезапное желание повидаться со Звездой Семи Морей не спишешь. Но чек я на всякий случай сохраню. Мало ли, вдруг удастся.
           
       - Закуски, господин? - В ноздри ударил запах изысканного сыра, а по ушам - нотки презрения в голосе обслуги.
           
       - Нет, спасибо, - поморщился я.
           
       Запах любимой горзолы сегодня не вдохновлял, навязчиво ассоциируясь с ночным кошмаром. Точнее, хотелось отобрать у официанта всю тарелку и наброситься на сыр с жадностью голодного зверя. Но я знал, что так нельзя. Должны же быть какие-то рамки приличия, которые, судя по презрительно-снисходительному лицу этого самого официанта, я преступил уже одним своим внешним видом. Подхватив бокал вина с другого подноса, проплывающего мимо в сопровождении не менее надменного официанта, я направился вглубь зала.
           
       У экспозиции со Звездой Семи Морей толпились зрители. На огороженном красной бархатной лентой подиуме высился постамент из голубовато-серого Саимского гранита. На нем, в изящной серебряной раковине, искусно подсвеченная снизу, пламенела жемчужина. Как же она прекрасна! Звездочка в ее сердце была не темной, почти черной, как у большинства других подобных жемчужин, а полупрозрачной. Казалось, идеально правильная пятиконечная звезда - это не инородный объект, попавший в раковину моллюска, а неотъемлемая часть камня. Словно это сердце жемчужины приняло форму звезды. Едва заметное, если не смотреть на просвет, уплотнение цвета, призрак звезды, а не звезда. А если удастся пробиться к специальному увеличительному стеклу, установленному напротив жемчужины, то можно будет рассмотреть, что от сердца-звезды разбегаются во все стороны по жемчужине тончайшие нити-сосуды.
           
       - А вы знаете, что то, что нас так восхищает в этих безумно дорогих цацках - не что иное, как какашка примитивного хищника, упакованная в его же затвердевший пот?
           
       От диссонанса между брутальностью этого, в целом довольно точного, заявления и ангельским голоском, которым оно было произнесено, я даже вином поперхнулся, забрызгав красными каплями и без того не самый изысканный шейный платок.
           
       - Простите, что испугала. Просто противно все это, захотелось высказаться, а вы мне показались самым адекватным человеком из всего этого сборища снобов, - мне ослепительно улыбнулись. Я ослеп. Было от чего.
           
       Девушка казалась совершенно неуместной в этой богато разряженной толпе. Во-первых, она выглядела слишком живой на фоне тщательно накрашенных, застывших, словно маски, лиц. Во-вторых, ее костюм резко выделялся своей элегантностью среди торжества безвкусного шика, нас окружающего. Изящная кружевная блузка закрывала все, что у приличной девушки должно быть закрыто, а корсет подчеркивал все, что следует подчеркнуть. Шляпка, похожая на миниатюрную версию мужского цилиндра, столь модная в нынешнем сезоне, на моей собеседнице смотрелась на удивление мило. А вот, гм, брюки - это уже перебор. Из этих, что ли, феминистка?
           
       - Нет, вы не подумайте, что я чужда прекрасного, - неверно истолковала мой неодобрительный взгляд девушка. - Просто, противно это. Вот меня послали написать заметку про эту выставку. Думаете, главреда интересует красота и уникальность этой крохотули? - она небрежно махнула рукой в сторону Звезды Семи Морей.
           
       - А кого она может не интересовать? - искренне изумился я. - Вы хоть представляете, насколько редко случается так, чтобы в марселлу попала звезда в момент смены панциря? Да я вообще больше ни одного такого случая не знаю! А про красоту, тут и говорить нечего, вы же сами все видите.
           
       - Я-то вижу, - вздохнула моя собеседница. - Но еще я также вижу, что у меня от редакции задание писать не об этом. А о красоте нулей на ценнике под этой диковинкой. И о местных толстосумах, у которых этих самых нулей достаточно, чтобы потягаться за то, чтобы через неделю эта диковинка красовалась в гостиной, удивляя друзей красотой цены, за нее уплаченной... Альба Чероне, - внезапно представилась она, протягивая изящную ладошку в бархатной перчатке для рукопожатия.
           
       Ого. Я, оказывается, со звездой местной радиостанции разговариваю. Правда, осознание этого факта не сделало для меня ситуацию более неловкой. Никогда не жал руки девушкам. Неправильно это. Нежные девичьи ручки следует целовать, а их обладательниц - носить на руках и обеспечивать исполнение всех их капризов, а не заставлять работать наравне с мужчинами.
           
       - Элия Барнаба, - представился я, с опаской пожимая тоненькие пальчики. Вдруг сломаю?
           
       Ответное пожатие госпожи Чероне оказалось на удивление крепким и уверенным.
           
       - Господин Барнаба, вы не принесете мне бокал вина? - попросила девушка, ослепительно улыбнувшись. - Да и вам не помешает новый бокал взамен разлитого по моей вине.
           
       Я кивнул и послушно отправился искать официанта, по пути пытаясь сообразить, как это вообще возможно, чтобы женщина так легко, а главное - естественно, умудрялась командовать мужчиной. Тем более, таким старым холостяком, как я. Ну, пусть не очень старым, но и не восторженным вьюношей же. К тому же, придерживающимся строгих традиционных взглядов. Брюки! Это надо же!
           
       За своим мысленным ворчанием совершенно забыл спросить, какое вино предпочитает моя собеседница. Возьму и белого, и красного, пусть выбирает, а я обойдусь тем, что останется. Все равно, марселло устроители выставки зажали, так что все вина тут одинаково паршивые, не важно, какого цвета.
           
       Пока я гонялся за старательно не замечающим меня официантом, пока пробирался сквозь заметно уплотнившуюся толпу обратно к красавице-жемчужине и не менее прелестной госпоже Альбе Чероне, пропустил самое интересное. У экспозиции возникла суета, раздались сперва изумленные, потом возмущенные крики, полыхнула магниевая вспышка фотокамеры. Пока я пытался проморгаться - угораздило же посмотреть в ту сторону именно в момент срабатывания вспышки - был сбит с ног несущимся напролом сквозь толпу мужчиной. К своему стыду, равновесие удержать я не сумел, завалившись назад и опрокинув на свой и без того пострадавший нынче костюм оба бокала. Еще и расколотил тонкий хрусталь о каменные плиты пола. Само собой, порезался, угодив при падении ладонью прямо на осколок.
           
       - Вы в порядке? Вставайте быстрее, уйдет же! - над моей головой раздался взволнованный голосок Альбы Чероне, изящная ручка в бархатной перчатке потянула меня вверх, помогая подняться.
           
       - Простите... - я запоздало сообразил, что ухватился за протянутую девушкой руку пострадавшей от осколка ладонью, и теперь на светло-кремовом бархате перчатки красовались неаккуратные кровавые пятна.
           
       - Ерунда, - отмахнулась девушка, стягивая перчатку.
           
       Да, что же она... Неприлично же! Но, похоже, госпожу Чероне такие мелочи, как приличия, не волновали. В ее глазах горел азарт, знакомый мне по собственному отражению в зеркале в моменты, когда я нападал на след разгадки особо заковыристого дела.
           
       - Куда он побежал? - тем временем, Альба уже тащила меня куда-то к выходу. А я покорно переставлял ноги.
           
       - Кажется, туда, - не совсем уверенно указал я в сторону боковой дверцы, из которой обслуга выносила напитки и закуски. Сбившего меня торопыгу рассмотреть толком я не успел, однако, направление его движения по направлению своего падения кое-как сообразил. - А что произошло?
           
       - Граф Пьяццо украл жемчужину и теперь убегает, - госпожа Чероне тянула меня теперь уже в сторону бокового выхода.
           
       - А зачем? - задал я, наверное, самый дурацкий из всех возможных вопросов.
           
       Мы успели выбежать из зала за миг до того момента, как взвыла сирена тревоги, и на все окна и двери упали решетки, помощнее банковских. Я восхищенно присвистнул, оценив меры безопасности. Жаль, они запоздали. Вора и след простыл.
           
       ***
           
       - И что дальше? - поинтересовался я у слегка растерявшейся девушки.
           
       Похоже, что госпожа Чероне уже мысленно поймала преступника и торжественно вернула жемчужину на место под бурные овации публики. А тут такой облом.
           
       - Как что? - А, нет, просто показалось. Похоже, пыл моей новой знакомой не так просто было погасить. - Будем искать преступника!
           
       В фиалково-синих глазах плясали огоньки азарта, щечки раскраснелись.
           
       - Это без меня, - я постарался звучать покатегоричнее. - У меня уже имеется одна пропажа, которую необходимо разыскать. Боюсь, что клиент не будет счастлив от того, что я трачу оплаченное им время на поиски не того представителя светской фауны, пусть он и граф, в отличие от моего заказа.
           
       - Ой, а вы расследователь? - восхитилась Альба.
           
       - Не расследователь, а частный детектив, - ворчливо поправил я. Одно дело, когда тебя так, по-простому, горничная величает или этот жук, управляющий. Но в устах столь элегантной барышни простонародное "расследователь" звучало как-то даже слегка презрительно.
           
       - Простите, господин... Барнаба? - запнулась она. - У меня отвратительная память на имена. В работе очень мешает, но ничего не могу с этим поделать. Зато на лица - превосходная, и я, кажется, вспомнила, где вас видела, - лукаво улыбнулась госпожа Чероне.
           
       - И где же? - осторожно уточнил я, решив не обижаться на короткую девичью память.
           
       Ладно, имя не самое простое, можно и не запомнить, тем более, после такой суматохи. А вот мордой лица я совершенно не вышел. Как говорила моя матушка, "если мужчина чуть красивее обезьяны, то он уже красавец". Лучше бы она не следовала своей любимой поговорке столь буквально, выбирая папеньку для своих отпрысков. Хорошо хоть к умственным качествам спутника жизни маменька относилась не столь наплевательски. Впрочем, ничего хорошего все равно не вышло: папенька весь свой недюжинный ум направлял, как правило, на весьма сомнительные авантюры, за что и поплатился в конце концов. Благо, рассудительность мне, в отличие от брата, досталась все-таки от маменьки. Хотя, в юности, после многих любовных неудач, я временами мечтал о том, что было бы, унаследуй я от родительницы не сомнительное достоинство, мешавшее как следует разбогатеть, а внешность. Только повзрослев, понял, насколько мудро поступила природа, распределяя наследственность.
           
       - Вы выступали на конгрессе, посвященном проблемам загрязнения окружающей среды! - радостно выпалила госпожа Чероне.
           
       Да, память на лица у девушки и в самом деле превосходная, только запомнила она не меня, а моего брата. Впрочем, внешне мы и в самом деле очень похожи, можно и перепутать, особенно издалека. А вот, запоминай она имена как следует, припомнила бы, что ярого борца за сохранение природы зовут не Элия, а Роски. И да, маменькиной рассудительности из нас двоих хватило только мне, младшенькому не досталось. Мне не раз приходилось выпутывать его из весьма пикантных ситуаций, в которые брат попадал с завидной регулярностью. Теперь вот, с "Пушистиками" - Партией Защиты Животных - связался. Пока что, к счастью, без приключений. Впрочем, для развития моих детективных навыков эти его приключения оказывались весьма полезны.
           
       - Боюсь вас расстроить, милая госпожа, но это был не я.
           
       - А кто? Ваш брат-близнец? - недоверчиво рассмеялась девушка.
           
       - Ага. Младшенький. Целых пять часов разница, даже родились в разные дни, - усмехнулся я.
           
       Госпожа Чероне насмешливо фыркнула, выражая свое мнение по поводу моего "старшинства".
           
       - Неважно, - решительно заявила она. - Если ваш брат придерживается столь правильных взглядов, то и вы не можете не быть порядочным человеком. Так что я вас нанимаю!
           
       Я поперхнулся. "К" - "логика". Причем тут взгляды моего брата к моей порядочности? И еще, тут в Трилоне, что и корреспонденты столько зарабатывают, что могут позволить себе нанять расследователя просто из любопытства? Тьфу ты, я это вслух сказал, да еще и сам же себя "расследователем" обозвал.
           
       Госпожа Чероне слегка смешалась.
           
       - А сколько вы берете за ваши услуги? - осторожно уточнила она. Ну конечно! Госпожа просто не подумала.
           
       - Пятьдесят, - озвучил я стандартный тариф. - Плюс дополнительные расходы за счет клиента.
           
       - Отлично, вот, держите, я даже наперед заплачу, - девушка полезла в сумочку.
           
       - В час, - уточнил я.
           
       Альба Чероне сникла.
           
       - За полтора часа мы не управимся, да? - спросила девушка, печально рассматривая содержимое своего кошелька. - У меня всего восемьдесят эскудо до получки. А она через две недели...
           
       - Зачем вам меня нанимать? Что вам до поиска преступника?
           
       - Ну как же! Если мы его найдем раньше полиции, это же такой репортаж выйдет! - глаза Альбы вновь засияли. Видел я уже такую одержимость. Неудивительно, что ей мой братец показался родственной душой. Могу поспорить, что и госпожа Чероне в "Пушистиках" состоит, это нынче модно.
           
       - Так попросите редакцию оплатить, - предложил я. - Это ведь в их интересах.
           
       - К сожалению, я не на таком хорошем счету у главреда, - покачала головой корреспондентка. - Меня держат-то в основном потому что слушателям радиостанции нравится слышать женский голос в эфире. А настоящую репортерскую работу не поручают почти. Это мое первое задание, да и то, непонятно, зачем тут корреспондент. Статейку можно слепить, не выходя из офиса. Я пришла просто потому что нужно было пару снимков сделать, а фотограф попросил подменить его, пока он девушку свою на свидание водит...
           
       - Ясно, - ясно, что госпожа Чероне сейчас пытается на жалость давить, но со мной такой фокус не пройдет. У меня своя работа имеется, и нет времени устраивать карьеру случайной знакомой. - Что ж, с удовольствием помогу, если это еще будет актуально к тому времени, как я закончу с поиском Мар... - я осекся. Это надо же, чуть не проболтался. В самом деле старею, что ли? Стоило хорошенькой и слишком напористой дамочке меня в оборот взять, и хваленая рассудительность решила взять отпуск.
           
       - А давайте договоримся: вы помогаете мне с моим делом, а я помогу вам с вашим, - просияла девушка.
           
       - Боюсь, от вашей помощи мне не будет большого толку, - я был полон скептицизма.
           
       - Вы так думаете? - хитрый прищур и с трудом сдерживаемая торжествующая улыбка просто кричали о том, что моя собеседница уверена в обратном.
           
       - Уверен, - вздохнул я.
           
       - А если я скажу, что, возможно, я была последней, кто видел вашу пропажу? И что у меня даже доказательство имеется? Вы передумаете?
           
       Даже так? Надеяться на такую роскошную случайную удачу я и не смел. Не в ладах мы с этой дамой. Точнее, госпожа Удача предпочитает делать вид, что слыхом не слышала о моем существовании. Поэтому верить в свое везение я не спешил.
           
       - Где и когда вы видели господина Маркони-младшего?
           
       - Сначала пообещайте, что поможете мне с поиском графа Пьяццо! - упрямо сжала губы Альба. - Я, конечно, не сомневаюсь, что вы честный человек и обещания свои держите, но ведь вы пока мне ничего и не обещали...
           
       Я тяжко вздохнул. И достанется же супруга кому-то. У такой муж мигом в подкаблучниках окажется. Хватка у госпожи Чероне бульдожья. Не была бы девушкой, могла бы успешным дельцом стать.
           
       - Скажите хотя бы когда, - пошел на уступки я. - Должен же я быть уверен, что не покупаю "пустышку".
           
       - Двадцать первого. Рано утром. В девять... Или даже в восемь.
           
       Пришлось соглашаться. След с пропавшим портье - это хорошо, но когда еще полиция пошевелится.
           
       ***
           
       Допрос прислуги результатов не принес. Все, как один, утверждали, что через служебный вход граф точно не выходил, а других выходов в этой части здания не было.
           
       - Ну что, ждем полицию, или как? - осведомился я после почти десятиминутного допроса.
           
       Честно говоря, неторопливость местных правоохранителей поражала. Да за то время, пока полиция добирается, преступник успел бы раз пять все экспонаты вынести и скрыться. Впрочем, именно это он и сделал - скрылся. Исчез бесследно.
           
       - А не могло вам показаться, что Пьяццо побежал именно в эту сторону? - засомневалась Альба.
           
       - Категорически нет, - уж в чем-чем, а в собственной наблюдательности я был уверен. правда, уверенности в том, что он выбежал из зала, а не затерялся в толпе и не остался внутри, у меня не было... Но в этом случае графу не скрыться.
           
       Госпожа Чероне печально вздохнула, но делать нечего: след мы потеряли.
           
       - Ладно, вот моя часть сделки: я видела самоходку господина Маркони выезжающей за город, в сторону реки. Приблизительно в восемь-полдевятого утра двадцать первого числа.
           
       - И с чего вы взяли, что это была самоходка господина Маркони-младшего? - полюбопытствовал я.
           
       - Ну-у-у... - Альба зарделась и потупила взгляд.
           
       Я разочаровенно вздохнул. Ну да, ну да. Как же. Поклонница. И чем их этот напыщенный хлыщ прельщает? Он же даже не по женской части, и не скрывает этого. И все равно: экзальтированные девицы толпами готовы падать к его ногам. И наличие официального партнера их не смущает. Нет, я, конечно в курсе дурацкой поговорки "жена - не стена, подвинется", но тут ведь даже не жена, а скорее, муж! Впрочем, в последнее время всякие пересуды шли. Злые языки болтали, что не все так радужно на личном фронте у знаменитого тенора. А эти курицы и рады надеяться.
           
       - Вы поймите! - горячно воскликнула госпожа Чероне. - Это ведь моя мечта!
           
       Вот теперь я, кажется, не понимаю, о чем она.
           
       - Я докажу, что женщина может быть хорошим репортером!
           
       У меня прямо от сердца отлегло, я даже рассмеялся облегченно. Сразу грешным делом подумал, что мечта - это она про тенора. Мечта стать хорошим репортером мне тоже не особо импонировала - не женское это занятие, небезопасная профессия, всякое бывает - но не выглядела так разочаровывающе. Честно признаться, я даже кое-каким уважением начал к своей знакомой проникаться, не хотелось бы его потерять.
           
       - Ну вот, вы тоже надо мной смеетесь, - обиделась Альба, но тут же решительно поджала губы. - Ничего. Я все равно докажу! Я все про господина Маркони-младшего выяснила после того, как сообщения о его пропаже в прессе появились. И уж выяснить, какая у него самоходка - с этой задачей даже мужчина справился бы. Так что я уверена в том, что видела. К тому же, у меня есть доказательства! Я сфотографировала самоходку!
           
       Мне торжественно предъявили фотокамеру. Так с этого и следовало начинать!
           
       - Вы уже отдали пленку в проявку? - оживился я. Этот снимок очень мне пригодился бы, чтобы предъявить клиенту в качестве доказательства прогресса по делу.
           
       - Вот еще! - фыркнула девушка. - Сама проявлю! К тому же на пленке еще несколько кадров осталось недоотснятых, а она дорогущая, - кажется, этой причины задержки она слегка стеснялась.
           
       Я одобрительно кивнул. Правильно мыслит. Тем более, раз редакция расходы не оплачивает, нечего деньгами сорить.
           
       - Думаю, я смогу вашу пленку списать на дополнительные расходы по своему делу, - намекнул я. - А также и стоимость реактивов для ее проявки и печати фото. Но только если на снимке и в самом деле самоходка Роба Маркони-младшего.
           
       Судя по выражению личика госпожи Чероне, самим предположением, что она могла ошибиться, я девушку смертельно обидел. Не галантно, но в нашем деле излишняя доверчивость - не добродетель.
           
       - Господин расследователь! - нас прервали. - Господин расследователь! Это вы ищете странного господина? Он у нас в погребе сидит! - К нам со всех ног бежал запыхавшийся поваренок.
           
       Переглянувшись, мы с Альбой кинулись к дверце, ведущей в погреба.
           
       ***
           
       - Мое! Мое! Шищас, шпрятать... да... шюда? А вдруг найдут? Нет... Жакопать! ДА! Нужна нора поглубже...
           
       Бормотание раздавалось из темного угла, сразу за бочонками с вином. Оттуда же слышна была возня и странное шуршание, будто скребли деревом по камню.
           
       - Тама он, - шепнул поваренок. - Я пытался подойти, но он ругается и я боюсь, что драться начнет.
           
       Пока я соображал, с чего начать переговоры, и не лучше ли подождать полицию, госпожа Чероне перешла к решительным профессиональным действиям. Раздалось шипение и хлопок, подвал озарился ярким светом магниевой вспышки. Из угла послышался грохот падения. Да что ж такое! Ни на минуту эту девицу без присмотра оставить нельзя! А если граф Пьяццо и в самом деле неадекватен настолько, насколько можно предположить из показаний поваренка?
           
       Я поторопился. Все-таки чересчур самостоятельная госпожа мне в спутницы досталась.
           
       Граф сидел на полу, ошеломленно хлопая глазами. В руках он сжимал обломок деревянной балки. Судя по всему, еще несколько минут назад этот обломок являлся частью стойки, на которой крепились полки. Теперь сыры, ранее хранившиеся, на полках, в беспорядке валялись на полу.
           
       - Что проишходит? - прошепелявил Пьяццо и, пожевав губами, смачно выплюнул мешавший ему разговаривать предмет.
           
       По каменным плитам пола запрыгала, выбивая мелодичную дробь, Она. Звезда Семи Морей собственной персоной. Я упал на колени, внутренне похолодев от мысли, что столь неосторожное обращение может навредить уникальному творению природы.
           
       Жемчужина оказалась цела. Ни царапины. Выдохнул облегченно, только сейчас вспомнив про ее похитителя.
           
       - Что происходит? - Графа, похоже, заело.
           
       - Это вы нам объясните, господин хороший. Что происходит? Что за грабеж среди бела дня? - Насчет дня - это я погорячился, конечно. Солнце уже давным-давно село. Хотя для местной публики время обеда закончилось совсем недавно.
           
       - Что происходит? Почему я здесь? - Пьяццо решил немного разнообразить свои вопросы.
           
       - Господин граф, все в порядке, как вы себя чувствуете? - госпожа Чероне уже спрятала камеру и теперь хлопотала вокруг воришки-аристократа с выражением искреннего сочувствия на лице.
           
       - Не подходите ко мне! Кто вы такая? И что это за место?
           
       Поведение аристократа никак нельзя было назвать адекватным. Даже несмотря на то, что больше он не бормотал и палку отбросил, явно не понимая, зачем вообще брал ее в руки. Пьяццо вздрагивал от каждого резкого звука, шарахался от пытавшейся приблизиться к нему Альбы, и вообще, вел себя, словно загнанное в угол животное.
           
       - Бегом за доктором, - шепнул я мнущемуся неподалеку поваренку. - И если полиция уже тут, попроси спуститься.
           
       - Что происходит? Вы меня похитили? Меня будут искать! И никакого выкупа вы не получите, так и знайте! - Дрожать граф перестал, постепенно беря себя в руки. Выражение крайнего испуга на его лице постепенно сменяла крайняя надменность.
           
       - Госпожа Чероне, не подходили бы вы к нему до приезда санитаров, - посоветовал я. - Вдруг и в самом деле кусаться начнет, - не удержался и добавил злорадно.
           
       Пьяццо вытаращился на меня с видом оскорбленной невинности. Возмущенно открыл рот, явно намереваясь что-то ответить, но передумал. Выражение его лица снова сменилось на растерянное. Одно удовольствие за ним наблюдать: эмоции читались, как в открытой книге, даже несмотря на полумрак, царивший в подвале.
           
       - Что происходит? - снова повторил граф, на этот раз уже более спокойным тоном. Похоже, он уже и в самом деле начинает приходить в себя и готов идти на диалог. - Я не помню, как здесь оказался...
           
       - А что вы помните? Ну, последнее? - господа Чероне вся подобралась, в ее руках, как по волшебству, появились блокнот и карандаш. Ноздри девушки слегка раздувались, будто она след унюхала.
           
       Я скрестил руки на груди, с интересом приготовившись наблюдать за "допросом". Впрочем, встать все-таки постарался так, чтобы в случае приступа неадекватности у графа оказаться между ним и репортершей. Все-таки девушка слишком беспечна. Нельзя так спокойно с сумасшедшими общаться, не предпринимая мер предосторожности.
           
       - Я стоял у стенда с жемчужиной, как ее? Ну эта, которую завтра на Сольти выставлять будут... Завтра ведь? - забеспокоился Пьяццо.
           
       Я кивнул, жестом давая ему понять, чтобы не отвлекался, рассказывал дальше.
           
       В общем-то, на мой взгляд, ничего необычного с графом не произошло. Стоял, смотрел, не мог решить, отойти подальше от радиолы, из которой слишком громко лилась музыка, или потерпеть неудобство еще немного, но зато рассмотреть жемчужину как следует. Толпа, собравшаяся вокруг диковинки, не давала подойти поближе, и Пьяццо то и дело наступали на ноги, норовя спихнуть с места, с которого открывался, наверное, наилучший обзор на драгоценность.
           
       - Меня снова толкнули, какая-то госпожа, а потом накатило... - граф призадумался. - Такое дикое желание обладать... Не знаю, я не особый ценитель драгоценностей, если честно, предпочитаю коллекционировать предметы искусства. Но состоись аукцион в тот момент, я, не задумываясь, выложил бы за жемчужину любую сумму...
           
       Дальше горе-похититель ничего не помнил. Очнулся уже в подвале, от яркой вспышки, растерянный и перепуганный.
           
       К тому времени, как явились полицейские и доктора, мы с допросом графа закончили. В общем-то никакой больше полезной информации, кроме этого самого "накатило", из него выудить не удалось.
           
       Передав жемчужину правоохранителям и оставив им свои координаты на случай дальнейших вопросов, мы были отпущены восвояси.
           
       - Господин Барнаба! - окликнул меня напоследок сержант. - Вы не могли бы передать господину Кваттроки, что мы нашли самоходку господина Нери брошеной на стоянке возле железнодорожной станции. Она там два дня простояла, все прохожие думали, что хозяин вышел ненадолго - там радио играло. Судя по отсутствию следов на снегу вокруг самоходки, с утра двадцать первого числа к ней не подходил никто. Ее сейчас буксируют к полицейскому участку, но вскрывать без согласия владельца мы не можем.
           
       ***
           
       - С вами была Альба Чероне и вечерние новости на радиостанции Трилона. А сейчас прослушайте, пожалуйста, концерт классической музыки.
           
       Я откинулся на спинку кровати, закинув руки за голову. Вот оно как, получается... Возможно, звучание радиолы далеко от совершенства. Однако, я готов поспорить, что в голосе Альбы слышна ярость. А судя по содержанию выпуска, было отчего. В вечерних новостях - ни слова о происшествии на выставке. Если еще и в газете завтра заметка не выйдет... Не хотелось бы мне попадаться на пути разочарованной в своих лучших ожиданиях девушки.
           
       Однако, выбора у меня нет. Мы договорились, что завтра с самого утра госпожа Чероне передаст мне снимки, на которых запечатлена самоходка Маркони-младшего. Я бы переждал бурю, да по возвращении в отель меня ждала телеграмма от клиента. Партнер Роба Маркони-младшего едет в Трилон. Прибудет завтра. Очень зол. Говорит, игра затянулась. Вот, если честно, эту часть телеграммы, которая про игру, я понял не до конца. Клиент слова не экономил, но ясности все равно никакой. Что ж. Надеюсь, завтра мне будет что предъявить в качестве результата расследования.
           
       Знал бы я, насколько прав окажусь, не радовался бы так.
           
       ***
           
       Промозглый ветер с реки. Запахи, витающие вокруг поселения этих созданий, уже не так пугают. Пугают твари, которых эти создания пригрели около своих жилищ. Одна такая тварь сегодня напала на Него. В глазах твари Он рассмотрел то, настоящее, чувство, что обуревало Его самого. Голод. Дикий, всепоглощающий, заставляющий давиться слюной при мысли о еде. Голод. Ради удовлетворения которого хочется убивать. Вцепиться зубами в трепещущую жилку на тонкой нежной шее, почувствовать вкус теплой солоноватой крови, потоком хлещущей из раны...
           
       3
           
       Во рту царил вкус теплой солоноватой крови. Проснулся я весь в липком холодном поту и долго не мог прийти в себя, отплевываясь в платок. Крови было не очень много, но достаточно, чтобы запятнать и белоснежную кружевную наволочку, и мой видавший виды платок.
           
       В окно заглядывал кроваво-оранжевый диск луны: завтра будет ветрено. Открутив посильнее вентиль ночника, я полез за часами, которые, по давней привычке, положил перед сном не тумбочку. Пять утра. По Трилонским меркам - пора ложиться спать. За окном еще не серело, но собиралось. В конце улицы слышались голоса припозднившихся гуляк. А я еще сетовал на отсутствие оных.
           
       Сплюнув в платок, побрел в ванную. Прокушенная щека все еще кровоточила, рот быстро наполнялся неприятной на вкус кровью. Точнее, вкус как раз был приятным, дразнящим и обещающим скорое насыщение. И это сводило с ума. Меня даже передернуло от мысли, что этот вкус может принадлежать живой, горячей и трепещущей... еде. Желудок свело от голода. Поспешно прополоскал рот водой из кувшина для умывания, потом, подумав, воспользовался еще и мятным эликсиром для зубов. Он на основе алкоголя, как раз то, что надо, чтобы прижечь ранку. Рассматривая испорченный платок, покачал головой. Это же что такое сниться должно было, чтобы я так челюсти сжал? Вроде бы, только задремал, никаких снов не припомню...
           
       Платок решил не выкидывать, вместо этого долго и тщательно отстирывал его с душистым земляничным мылом. Все прокручивал в голове вчерашнее происшествие на выставке. Что же могло вызвать столь внезапное помутнение рассудка у графа? И самое главное: почему новость замолчали? Нет, конечно, можно было предположить, что главред такой шовинист, как выходило со слов госпожи Чероне, и попросту не воспринял всерьез новость, принесенную девушкой... Но ведь шовинист не значит идиот. Фото его должны были убедить, да и слухи, наверняка, поползли уже. Или Альба не успела проявить пленку? Все-таки, процесс небыстрый.
           
       Размышляя, вернулся в комнату. Выключил шипящую пустым эфиром радиолу и завалился обратно на кровать. Спать больше не хотелось, хотя поспал я всего часа четыре. Снова встал, прошелся по комнате. Желудок навязчиво напоминал, что ужин был давно, и раз хозяин не спит, пора бы позавтракать. Шикнув на него, я взял с тумбочки единственную пищу, которая была в моем распоряжении в данный момент - пищу для ума. Газету, тобишь.
           
       Газета оказалась несвежей. Аж за шестнадцатое число. Я скривился при мысли о том, что она, скорее всего, осталась тут от предыдущего постояльца. Это надо же: такие деньги дерут, а убрать макулатуру из номера не могут. Возникали сомнения и в качестве остальной уборки тоже.
           
       Ощущение легкого дежавю не оставляло меня все те пятнадцать минут, что ушли на прочтение газеты. Те же "киты" против "слонов" в разделе политики, только кресла делили в местном Трилонском совете, снова какие-то выставки и аукционы, снова самоубийство, снова "Трилмед"... Неудивительно, что мечта госпожи Чероне стать настоящим репортером раз за разом разбивается о прибрежные Трилонские камни. И дело даже не в том, что не женское это дело. Новостей в этом городке нет. А те, что есть, похоже, пишутся простой перестановкой событий и мест действия. В столицу ей надо. В Ваэллии, с ее чересчур либеральными взглядами и морем возможностей, у девушки будет хоть какой-то шанс пробиться.
           
       Взять вот самоубийство. Похоже, я погорячился, решив, что осенний сплин косит исключительно зажиточную часть населения этого курортного болота. Неделю назад жизнь стала невыносимой для рядового лаборанта "Трилмед". И вроде бы, все у человека хорошо: не слишком престижная, но щедро оплачиваемая и непыльная работа, жена, дети. С чего, спрашивается, в петлю лезть, да еще и на рабочем месте? Да, ночное дежурство навевает скуку, особенно, когда во всем здании один остаешься, но ведь это еще не повод бороться с ней столь радикальным способом.
           
       "Мы с сожалением должны признать: ни коллеги, ни руководство, ни отдел кадров не сумели рассмотреть, что с Марко Бруни творится неладное. Мужчина вел себя, как обычно, был приветлив с коллегами. Уже после его смерти мы узнали, что у него проблемы: болезнь младшего сына, проблемы с алкоголем у жены, вызывающее поведение старшего." - из официальных комментариев руководства "Трилмед". Ну, какой-то резон в этом есть: если дома нелады, лучше выбрать другое место для сведения счетов с жизнью. В общем-то печальная, но довольно-таки банальная история. Если бы не одно "но". Фамилия Бруни мне знакома. И фамилия эта - достаточно редкая.
           
       ***
           
       - Это не Маркони.
           
       - Ну как же! Самоходка его - "Альфа-Петрол", желтый, с черной полосой! - горячилась Альба Чероне. - Таких на страну всего две, и я точно знаю, где вторая! Не далее, как две недели назад, она сильно разбилась на ралли Даркау-Пийта, за это время ее никак не могли успеть восстановить!
           
       - Госпожа Чероне, вы меня побейте еще! - Я осторожно перехватил девушку за запястье, отводя тонкую, но на удивление сильную ручку от своего лица. Корреспондентка размахивала руками так, будто яростная жестикуляция могла как-то помочь ей доказать свою точку зрения. - Я ведь не сказал, что вам не верю, и самоходка не его. Я лишь указал на то, что человек за рулем самоходки - не господин Роб Маркони-младший.
           
       Открывшая было рот для новой тирады девушка глубоко вдохнула, подкрашенные неброской персиковой помадой губки плотно сжала и, подумав, медленно и молча выдохнула. Недоверчиво сверкнула на меня фиалковыми очами и, вызывающе скрестив руки на груди, вопросительно приподняла левую бровь, всем своим видом демонстрируя, что ждет от меня объяснений.
           
       Вместо объяснений я шлепнул на стол рядом с фотокарточкой, изображающей "Альфа-Петрол" Маркони, фото тенора, выданное мне клиентом. Даже несмотря на то, что кепка сидящего за рулем человека наползала на глаза, полностью скрывая верхнюю половину лица, было ясно, что это не моя пропажа. Хотел я отпустить какую-то шпильку на тему памяти на лица, которой вчера хвасталась госпожа Чероне, но взглянув на девушку, передумал. Она уже задумчиво постукивала пальчиком по столу рядом с карточками, а на ее личике отражалась напряженная работа мысли.
           
       - А где же тогда господин Маркони? - наконец выдала она. - И кто это такой?
           
       - Вот и мне это интересно. Хотя по второму пункту у меня есть кое- какие предположения. Но нужно будет вернуться в отель.
           
       - Я с вами! - девушка вскочила.
           
       Энтузиазм, конечно, похвальный, но не будет ли мое появление в гостинице в компании молодой незамужней госпожи выглядеть слишком пикантно? Мне-то за свою репутацию переживать нечего, а Альбе еще жить в Трилоне.
           
       ***
           
       - Откуда я могу знать? Сотрудники нам о таком не докладывают, - господин Кваттроки сверкал надменным взглядом.
           
       Альбу, пытавшуюся вставлять свои вопросы в наш диалог, он ответами не удостаивал, делая вид, что ее тут нет, хоть я и представил девушку, как свою помощницу, согласно всем приличествующим правилам этикета. Поприветствовав госпожу Чероне с полагающейся ее рангу вежливостью, управляющий перестал обращать на нее внимание.
           
       Корреспондентка, помялась немного, а потом, шепнув мне на ухо, что будет ждать в холле, выскользнула из кабинета управляющего, в котором проходила беседа. Кваттроки покосился, явно не одобряя чересчур вольное поведение девушки, позволившей себе прижаться ко мне ближе, чем позволяют приличия. Лично я смутился. Альба же демонстративно не заметила неодобрения управляющего.
           
       - Так все-таки, господин Кваттроки. Ну хорошо, вам они не докладывают. Но ведь вы сами говорили, какой ценный сотрудник этот господин Нери. Неужели, вы даже не поинтересовались, где его следует разыскивать в случае срочной нужды? Или может, коллеги в курсе, куда Рудольфо Нери мог направляться за городом? Может, у него дом загородный имеется, или родственники?
           
       - Дом? Загородный? В Трилоне? У простого портье? - Кваттроки презрительно фыркнул. - Да со здешними ценами на недвижимость, разве что сарай.
           
       - Самоходки тоже недешево стоят, и тем не менее, у простого портье таковая оказалась, - резонно парировал я. - Вот только уехал он не на ней, а на самоходке господина Маркони-младшего. И мне хотелось бы знать, куда. А также, кто уехал на самоходке господина Нери, и почему ее нашли брошенной на стоянке у вокзала. Кстати, полиция ее уже открыла?
           
       - Без понятия, - пожал плечами управляющий. - Не думаю, что я имею право давать им такое разрешение и брать ответственность на себя.
           
       - Я заметил, что вы не думаете, - не удержался от едкого замечания я. - А допустить, что там внутри могут обнаружиться улики, которые позволят выйти на след вашего пропавшего постояльца, вы не пробовали?
           
       Кваттроки только плечами пожал, явно не готовый признать свою недальновидность.
           
       - С кем из коллег пропавший портье общался теснее всего, вы хоть можете сказать? - вздохнул я, окончательно смирившись с тем, что от управляющего толку ноль.
           
       - Не знаю. С другими портье, наверное.
           
       Махнув на него рукой и попросив приказать служащим оказывать мне всяческое содействие, я вышел в холл.
           
       Госпожа Чероне пила кофе за крохотным столиком, стоявшим у диванов в углу, сияя, как начищенный сантимо. Рядом с ней на диванчике пристроилась горничная, госпожа Бруни. Девушка посматривала на мою "помощницу" глазами, полными восхищения и надежды, и что-то оживленно рассказывала.
           
       - Что ты, Мари, это было весьма умно с твоей стороны! - донеслось до меня.
           
       Интонации госпожа Чероне подобрала самые одобряющие. Вот что значит, человек голосом, как профессиональным инструментом пользуется, даже я поверил в правильность поступка горничной, в чем бы он ни заключался.
           
       - Так говоришь, твой брат не мог этого сделать?
           
       - Никак нет, госпожа... Альба, - под строгим взглядом корреспондентки исправилась она. - Понимаешь... он ведь любил жизнь. И да, семейные неурядицы были, но они с Мадаленой никогда не ссорились! Она во всем горой была за мужа. Наша семья нарадоваться на такую невестку не могла. А ваша братия поверила этим... из конторы, и все-все переврала!
           
       - Спокойно, Мари, - Альба успокаивающе взяла девушку за руку. - Господин расследователь тебе поможет. Он очень заинтересовался этим делом, правда ведь? - с нажимом произнесла она, глядя подошедшему мне в глаза.
           
       Многозначительно так глядя. Пришлось согласиться, хоть я и понятия не имел, с чем.
           
       Ох уж эти женщины! В который раз убеждаюсь, что правильно поступал всю жизнь, держась подальше от этих коварных созданий. Одна подложила в номер газету, свернутую так, чтобы на глаза мне попалась статья о суициде ее брата (Марко Бруни приходился разговорчивой горничной Марии родным братом) в надежде, что столичный господин расследователь происшествием заинтересуется и поможет. Горничная не верила в самоубийство. Романтичные представления о частном детективе-бессеребреннике, кидающемся на любое интересное дело, вне зависимости от платежеспособности клиента, в их очаровательные головки вбивают популярные рассказики, публикуемые в газетах. Куда нам, простым расследователям, до вымышленного гения, щелкающего закрученные дела, как орешки. Если бы я так умел, тоже, наверное, помагал бы страждущим в свободное время, благо, его было бы много. Но с моими скромными способностями приходится тратить на каждое дело кучу усилий и времени.
           
       Вторая, узнав о проблеме горничной, опрометчиво и весьма самонадеянно наобещала той, что я этим делом займусь! Сказать, что у меня нет слов - это не сказать ничего. Госпожа Чероне, внезапно и в самом деле возомнившая себя помощницей, имеющей право брать заказы от моего имени, даже убедила Марию, что денег с нее мы не возьмем. На этом месте я уже собрался было возмутиться, однако, Альба ловко перевела разговор на то, чем, помимо денег, горничная может нас отблагодарить.
           
       - Давай, расскажи господину расследователю, что ты только что мне говорила, - подбодрила девушку она.
           
       - А ему правда ничего не будет? - госпожа Бруни смотрела на мою "помощницу" как на гаранта истины в последней инстанции.
           
       - Точно. Клиент господина расследователя не заинтересован в огласке, так что да, ничего твоему Рудольфо не будет, - важно успокоила Альба горничную.
           
       - Хорошо, - решилась та и затараторила: - Вы понимаете, господин расследователь, господин певец, он странный какой-то был. Уж я не знаю, в тот вечер или вообще по жизни такой. Кто их, артистов, разберет... Я когда зашла вечером спросить, не надо ли чего, он шарахнулся от меня, будто зверь загнанный. В ванную забежал и дверь захлопнул. Я стучала-стучала, а он не открывает, и звуки такие странные, будто плачет или скулит. Не расслышать - он воду пустил. Я уже за господином управляющим хотела идти, но тут господин певец успокоился, видимо, дверь приоткрыл и велел полотенца принести свежие, на кровати оставить и убираться. Ну, я бегом за полотенцами побежала, но в кладовой их не оказалось, еще из прачечной не принесли. Я пока ходила, Рудольфо встретила, а тот говорит, Господин певец велел ключи от самоходки у него в кармане взять, костюм, мол, на вешалке висит, и там в левом кармане, в сюртуке. А я и говорю: "Рудольфо, да как он мог тебе такое сказать, если только что я из его номера, а он в ванной был?" А Рудольфо и говорит: "Да странный он какой-то нынче, прибежал в гостиничном халате и тапочках на босу ногу, самоходку подать требует, и только когда я его пять раз про ключи спросил, вспомнил, что в номере их оставил, и меня за ними послал."
           
       И так далее, в том же духе. После почти получасовой трескотни Марии Бруни, голова моя раскалывалась, отказываясь воспринимать этот поток информации. Кое-что я все-таки понял, хоть и с большим трудом. Маркони-младший явился к портье полуодетый и смертельно напуганный. Потребовал подать свою самоходку, но пока Рудольфо бегал за ключами, стащил ключи от самоходки самого господина Нери, которые тот беспечно оставил на стойке, и угнал его развалюху. Записка, оставленная тенором вместо ключей, гласила, что господин Маркони-младший решил "поменяться". Точнее, не записка, а расписка, свидетельствующая, что Роб Маркони-младший обменял свою "Альфа-Петрол" на самоходку, принадлежавшую Рудольфо Нери, с доплатой. Доплачивал господин Маркони. Чек на предъявителя был приложен к записке. И чек немалый. Единственным условием сделки было то, что портье должен спрятать самоходку тенора на неделю, чтобы ее никто не нашел до истечения этого срока.
           
       Посовещавшись, молодые люди пришли к выводу, что риск лишиться работы не так страшен в сравнении с выгодой, которую сулило оставленное в столь оригинальной форме предложение столичной знаменитости. Полученных от сделки денег хватило бы и на свадьбу, и на небольшой домик в деревне, о котором так мечтали влюбленные. Мария сказала, что уезжает к родственникам в деревню, а сама отправилась в столицу обналичивать чек. А Рудольфо поехал прятать самоходку господина Маркони и планировал вернуться до следующей смены. Однако, что-то пошло не так, и парень не вернулся. И теперь Мария с ума сходила, подозревая, что у него могли возникнуть неприятности. Особенно после того, как узнала, что тенор пропал.
           
       - Особенно, если припомнить, что с бедным Марко произошло, - закончила она свою бесконечную речь.
           
       Последние несколько минут я слушал горничную, откинувшись на спинку дивана и прикрыв глаза. Мечтал уши заткнуть или хотя бы о ледяном компрессе на лоб, но сдерживался. Но на последних словах даже глаза открыл и сел ровно. Слишком непонятной и абсурдной показалась мне ее логика.
           
       - А в чем тут связь? - спросил удивленно, глянув на всякий случай вопросительно на Альбу: вдруг она поняла.
           
       Девушка строчила в блокноте, от усердия высунув кончик языка. Очаровательное зрелище. Не менее очаровательное, чем количество исписанных корреспонденткой страниц: похоже, она записала всю речь горничной, дословно. Что ж, будет, с чем работать. Перечитаю потом на досуге. Вдруг я что-то ценное из этой трескотни упустил.
           
       Госпожа Бруни тоже посмотрела на госпожу Чероне, как мне кажется, слегка растерянно.
           
       - Давай, Мари, не бойся, господин расследователь смеяться не будет, - подбодрила горничную Альба.
           
       - Нечисто с этими самоубийствами, господин расследователь, - выпалила та. - Говорят, все самоубившиеся повода не имели, и покончили странно. Зло в Трилоне поселилось. Не иначе, как демон какой, с пути истинного людей сбивает.
           
       Так-так, а с этого места поподробнее, пожалуйста.
           
       ***
           
       - Это возмутительно! Я буду жаловаться! Где этот детективишка? - в холл ворвался ураган.
           
       Объемистый мужчина блистал кольцами, унизывающими практически все пальцы его холеных аристократических кистей, и благоухал модным в этом сезоне ароматом одеколона "Шико". Несмотря на полноту, костюм на нем сидел идеально - сразу видно пошив на заказ. А вот капризно-надменное выражение лица пухлые румяные щеки не скрывали, а наоборот, подчеркивали.
           
       - Девушки, потеряйтесь, - соображаю я быстро. Участие в расследовании журналистки, пусть и не настоящей, как бы ей ни хотелось думать обратное, может быть сочтено нарушением конфиденциальности. А горничную я пока придержал бы в качестве козыря в рукаве.
           
       - Ой, мне уже пора в редакцию, - Альба понятливо кивнула, и засобиралась, взглянув на часы. - Мари, тебе тоже стоит вернуться к своим обязанностям, господин расследователь тебя позовет, когда понадобишься, - поднявшись, она потянула зазевавшуюся горничную за собой.
           
       - Господин Герра, - я тоже поднялся со своего места. - Позвольте представиться: Элия Барнаба, детектив. Клиент предупредил о вашем приезде, но я ждал вас ближе к вечеру, боюсь, что ваш номер еще не готов. Признаться честно, управляющего я проинформировал всего полчаса назад.
           
       - В бездну номер! - громогласно рявкнул господин Герра, оправдывая свою воинственную фамилию. - Где Робби? Он должен был ждать меня здесь, в гостинице, наслаждаясь тихим отдыхом, как мы и договаривались! И что я узнаю? Робби пропал, уже четыре дня как, а мне об этом никто не удосужился сообщить!
           
       - Боюсь, клиент не мог этого сделать из соображений конфиденциальности. Насколько мне известно, договор, подписанный агентством с господином Маркони-младшим, не подразумевает исключений даже для вас. Не желаете ли пройти ко мне в номер, чтобы мы могли обсудить все спокойно и без лишних ушей? - я сделал приглашающий жест в сторону лифта. - Может, кофе, чтобы немного успокоить нервы?
           
       - В бездну кофе! Бутылку марселло в номер этого господина! - господин Герра поймал проходившую мимо Марию. - И чего-нибудь не слишком отвратительного перекусить, я целый час ничего не ел!
           
       ***
           
       - В общем, как вы понимаете, шутка так себе, но его агент был уверен, что это сработает, - закончил Герра.
           
       Шумно вздохнув, он расстегнул пуговицы сюртука на животе и откинулся в кресле, закинув в рот очередной крохотный бутерброд с нежной ветчиной. Последний. Я проводил бутерброд тоскливым взглядом. Сегодня я еще даже не завтракал: после ночных кошмаров кусок в горло не лез. И вот теперь, пока внимательно выслушивал историю грандиозной фальсификации, затеянной антрепренером артиста, чья популярность в последнее время начала падать, я не заметил, как Герра уничтожил все закуски, поданные к вину. Вот уж поистине талантище на предмет покушать! Пить на голодный желудок я остерегался, но из вежливости - а также, из уважения к великолепному напитку - немного марселло пригубил, неодобрительно поглядывая на собеседника. Грех это - хлестать благородное вино, как компот. Впрочем, Винченцо Герра явно принадлежал к той категории людей, которым волнения необходимо заедать и запивать, так что свои соображения по поводу того, как следует относиться к хорошим винам, я решил держать при себе. Ведь волновался он вполне искренне.
           
       Идея была проста и элегантна. Маркони-младший, чье здоровье, а главное - нервы, и в самом деле в последнее время оставляли желать лучшего, тайно уезжает отдыхать к морю. В это время Герра рассылает написанные им таинственные послания, какое-то время изображает безутешного страдальца, потом отправляется на поиски. В итоге счастливые возлюбленные воссоединяются, публика рыдает от умиления, и отдохнувший тенор возвращается на сцену на пике популярности.
           
       - То есть, вы утверждаете, что у вас с господином Маркони на самом деле никаких проблем не было, и все это - ловкий рекламный ход? - на всякий случай переспросил я, хоть и был уверен, что понял правильно.
           
       - Ну, насчет совсем никаких проблем я бы не стал об заклад биться... - задумчиво протянул Герра. - Но точно не между нами. Папарацци доставали, у Робби даже мания преследования на этой почве развилась. Не в клиническом смысле, конечно, но в свет он лишний раз выходить не хотел. Дались им наши личные отношения... Все пытались грязные сплетни про нас распускать. Представляете, договорились до того, что якобы, Робби со мной из-за выгоды! Мол, если бы не мое состояние, не видать ему такой головокружительной карьеры. А ведь у него талант! Настоящий! Да и зарабатывает он давно больше, чем я... Ну почему люди даже мысли не допускают, что у звезды тоже могут быть обычные человеческие чувства?
           
       Эх, смотрю я, не таким уж и незначительным было беспокойство, доставляемое прессой. По крайней мере один из скандальной парочки принимал нападки папарацци ближе к сердцу, чем пытался показать.
           
       - Скажите, господин Барнаба, вы женаты? - внезапно спросил Герра.
           
       - Я похож на человека, пользующегося успехом у женщин? - я рассмеялся.
           
       - Вполне. С вашей харизмой, вы вполне можете рассчитывать на успех, и не только у женщин. Та милая госпожа в холле, она ведь вам глазки строила, неужели не заметили?
           
       - Нет, - я недоверчиво хмыкнул.
           
       С госпожи Чероне вполне сталось бы строить глазки и не такому, как я. Впрочем, сильно сомневаюсь, что эта девушка и в самом деле стала бы это делать из чисто женского кокетства. Вот ради того, чтобы добиться своего - это да, в это поверю. Насколько я успел ее изучить за время нашего знакомства, она готова идти к цели со всей, не свойственной женщинам, решительностью.
           
       Мой собеседник усмехнулся.
           
       - Ясно все с вами. Не поймете тогда. О, это радиола? - господин Герра обратил внимание на полированную диковинку. - А мы так еще и не обзавелись. Я как раз собираюсь Робби на день рождения подарить такую. Вы позволите? - толстяк поспешно повернулся к агрегату и потянулся к тумблеру включения, не дожидаясь моего разрешения. Из решетки динамика полилась музыка.
           
       Несмотря на поспешность собеседника, я успел заметить слезинку, проложившую дорожку по пухлой румяной щеке.
           
       Изначально я планировал напустить побольше пыли в глаза, набить цену собственным усилиям, но глядя на Винченцо Герра передумал. Не захотелось его мучить. Да и, если честно, хотелось поскорее закончить и пойти наконец-то покушать хотя бы и в ресторан гостиницы, пока время еще обеденное. Чувство голода все нарастало, не давая толком сосредоточиться. В ноздри настойчиво бился аромат горячей мясной подливы, что весьма странно: среди закусок, принесенных нам горничной, ничего подобного не было, а окна в номере плотно закрыты. Опасаясь, что могу испортить беседу невежливым бурчанием в животе, я быстро изложил все, что нарыл. Впрочем, скромно умолчав, что главной моей заслугой в этом деле было знакомство с Альбой Чероне, а все остальное - старания журналистки.
           
       - Так, и почему мы тут сидим? - вскочил Герра. - Нужно проверить самоходку этого, как его?
           
       - Рудольфо Нери, - подсказал я. - Однако, боюсь, полицейские не захотят открыть ее без согласия владельца. А портье пропал.
           
       Презрительное фырканье господина Герра было достаточно громким, чтобы заглушить раздавшееся все-таки бурчание в моем животе.
           
       ***
           
       Промозглый ветер с реки нес запахи сточных вод, смешивал их с копотью очагов человеческих жилищ и бросал получившееся зловоние в лицо. Я поежился, запахнул поплотнее пальто, спрятав нос в шарф. Тоскливо подумал, что время обеда уже прошло. Впрочем, ароматы, царившие на площадке позади полицейского участка, заметно поумерили мое чувство голода. И как они тут работают? Наверное, окна не открывают вообще никогда.
           
       Полицейские оказались чересчур принципиальными. Господин Герра уже битый час пытался убедить лейтенанта открыть самоходку. Тот уперся. Спор шел по кругу, а точнее - по спирали, с каждым витком переходя на все более повышенные тона. Поры брать дело в свои руки.
           
       - Господин полицейский, - тронул я лейтенанта за локоть, улучив момент, пока Винченцо Герра сделал паузу, чтобы набрать в грудь воздух для очередной тирады. - Возможно, этот ордер поможет вам принять правильное решение, - я вручил полицейскому сложенный вчетверо листок бумаги.
           
       - Хм... Что-то я не могу разобрать, все ли подписи на месте, - ответил этот вымогатель, развернув листок. - Кажется, парочки не хватает.
           
       Вздохнув, я вынул из бумажника еще пару купюр и, завернув их в протянутый мне обратно лейтенантом "ордер", вернул ему сложенную бумагу.
           
       - Посмотрите внимательнее, вероятно вы их просто не заметили.
           
       - И правда, чего это я? - полицейский невозмутимо положил опустевшую бумагу в планшет. - Что ж, раз ордер имеется, будем вскрывать, - он сделал знак двум рослым рядовым, топтавшимся неподалеку.
           
       - Что вы творите? - прошипел мне на ухо Герра. - Это же взятка должностному лицу!
           
       - Я решаю нашу проблему, - прошипел я в ответ. - Как вы могли убедиться, ваши методы оказались неэффективными. А ждать, пока найдется пропавший господин Нери, мы можем очень долго. Наверняка, парня уже и след простыл. Сколько там "Альфа-Петрол" вашего Робби стоит? Тысяч сто? Нормальному человеку хватит на безбедную жизнь с процентов.
           
       Господин Герра скептически скривился, но спорить дальше не стал, принимая мои аргументы.
           
       Тем временем, полицейские уже справились с замком самоходки. Из распахнутой дверцы донеслись звуки работающего радио. А этот портье и в самом деле рукастый парень, раз сумел сделать так, чтобы радиола работала беспрерывно сколько? Три дня? Или даже уже четыре?
           
       - Фу! Что за запах! - один из полицейских, стоявший ближе всех к самоходке, скривился, прикрывая нос рукавом.
           
       Действительно, запах, долетевший до нас с очередным порывом сырого ветра, был ужаснее даже, чем зловоние, шедшее от реки. Смесь ароматов мочи, кала и крепкого спиртного ударила в нос, защипав в глазах.
           
       - Кажется, это из багажника, - пробормотал лейтенант, стараясь не дышать. - Открывайте.
           
       Герра позеленел, с трудом сдерживая рвотные позывы. "А нечего было так наедаться," - мелькнула у меня злорадная мыслишка. Сам я, несмотря на отвратительность местных ароматов, вновь вспомнил о еде. А вспомнив, перестать думать о пропущеных завтраке и обеде уже не мог.
           
       Волна зловония из багажника ударила по обонянию с новой силой.
           
       - Твою ж... - выругался лейтенант и поманил нас Геррой. - Узнаете?
           
       Вместо ответа, толстяк молча осел на землю, теряя сознание. Подхватить его я и не пытался: слишком разные весовые категории. Я не задохлик, конечно, но и господин Герра хорошо кушает.
           
       Труп в багажнике я, конечно же, узнал. Если не по часто мелькавшим в газетах фото, то по гостиничному халату и лежавшим тут же белых гостиничным тапочкам. Тапочки стояли очень аккуратно, в уголке багажника, параллельно друг к другу, носками к стенке. В одной из тапок аккуратной стопкой лежали бумажник и документы, во второй - ключи от самоходки. Сам господин Маркони-младший свернулся в позе зародыша в противоположном углу. Казалось, он забился в угол, сжавшись в комочек от страха, да так и заснул насовсем. Рядом валялась причина его внезапной сонливости: почти пустая бутылка крепкого бренди, явно из мини-бара гостиницы. Остатки спиртного добавляли очаровательную острую нотку к общему букету ароматов.
           
       - Хм, - лейтенант почесал в затылке под фуражкой. - Судмедэксперта сюда! И бланки, будем оформлять.
           
       Я задумчиво смотрел на труп в багажнике. Непохоже на насильственную смерть. И непохоже, чтобы уже трупное окоченение началось, не говоря уже о разложении. Да, прохладно нынче, но за пять, ну хорошо, четыре дня, с трупом уже должно было что-то такое начать происходить. А он выглядел свежим, еще теплым даже. Казалось, прокуси жилку на его тонкой шее, и оттуда хлынет горячая солоноватая кровь. Я невольно облизнулся. Желание попробовать было практически непреодолимым. Да что же за наваждение такое! Нужно срочно где-нибудь перекусить.
           
       ***
           
       Что ж. Работа моя, похоже, на этом закончена. Пропажа найдена, жаль, что слишком поздно. Осталось только отрапортовать телеграммой об окончании дела и заказать билет на завтрашний поезд. Можно было бы сэкономить и отчитаться уже лично, по прибытии, однако, лучше проявить расторопность. Посему, околачиваться сверх необходимого в полицейском участке я не стал. О безутешном господине Герре там позаботятся и без меня. Да и перекусить не помешало бы. Не нравились мне собственные мысли, какие-то чересчур... хищные они. Это надо же - при виде трупа чуть с ума от голода не сошел! Удержать себя в руках стоило неимоверных усилий. Правда, стоило отойти подальше от злосчастной самоходки, ставшей последним пристанищем столичной знаменитости, как меня отпустило, почти так же внезапно, как накатило.
           
       Я вышел на улицу, ежась от ставшего за последние пару часов еще более порывистым и пронизывающим ветра. Погода испортилась вконец. Срывался дождь с мокрым снегом. Ветер щедро швырял в лицо колючие капли, смешанные с мелким речным песком, норовя сорвать с головы цилиндр и придушить меня моим же собственным шарфом.
           
       - Господин Барнаба, а я как раз о вас думала!
           
       Звонкий мелодичный голос раздался откуда-то сбоку так внезапно, что я невольно вздрогнул и отпустил цилиндр. Проказник ветер не преминул воспользоваться моей неосторожностью и сорвал головной убор с головы, покатив его порочь по мостовой. Пока колебался между желанием вернуть свой цилиндр и нежеланием выглядеть смешно в глазах госпожи Чероне, я опоздал. Булькнув напоследок, цилиндр канул в Трило.
           
       - Господин расследователь! Ой, господин детектив, - тут же исправилась девушка. - Не стойте там, дождь же!
           
       Она приглашающе помахала мне рукой, стараясь не высовываться из-под куцего козырька, прикрывающего крыльцо серого трехэтажного здания со странной конструкцией на крыше. Конструкция напоминала водонапорную башню, только ажурную, сделанную из причудливо переплетенной арматуры. Венчал конструкцию длинный тонкий шпиль с металлическим шаром на конце.
           
       - Что вы здесь делаете? - спросил я, подходя к корреспондентке.
           
       - Я здесь работаю. Вот, на перекур вышла, - Альба продемонстрировала мне зажженную сигарету, вставленную в длинный изящный мундштук.
           
       Пару секунд я недоуменно пялился на слабо тлеющий огонек, потом вытянул мундштук из пальчиков девушки и, ни слова не говоря, выбросил его в ближайшую лужу.
           
       - Я могу понять ваше желание делать мужскую работу. Даже брюки понять могу, - тут я, конечно покривил душой ради красного словца, - однако этого чтобы я больше не видел! - я строго взглянул на госпожу Чероне.
           
       - Да как вы... - возмущенно задохнулась она. Глаза, ставшие совсем синими, гневно сверкнули.
           
       - А вот так! - прервал я ее зарождающиеся возмущения. - Насколько я помню, вы наобещали некоей Марии Бруни мою помощь с выяснением обстоятельств самоубийства ее брата? Так вот, считайте это вашей частью сделки.
           
       - Вы... - не найдя слов, Альба махнула рукой, отворачиваясь. Подумав немного, повернулась обратно и решительно ухватила меня за руку. - Раз так, идемте. У нас много дел, и у меня эфир скоро. Расскажу, что нашла, будете думать, пока я радую вечерними новостями жителей и гостей нашего города. Пора бы и вам за выполнение вашей части сделки взяться, - ехидно добавила она.
           
       ***
           
       Студия располагалась на первом, полуподвальном, этаже здания, оказавшегося редакцией местной газеты и радиостанцией по совместительству. Госпожа Чероне провела меня в крохотную каморку без окон. В углу примостился небольшой стол, заваленный бумагами. Стол освещала одинокая лампа под зеленым абажуром. Вдоль второй стены, а точнее, стеклянной перегородки, разделяющей комнату на две части, вытянулся еще один стол, загроможденный непонятным мне оборудованием с кучей рычажков и тумблеров. У приборов, в мягком вращающемся кресле, развалился вихрастый молодой человек с несмело пробивающимися усиками и козлиной бородкой. Уже не позорился бы и брился, как все нормальные люди, пока не обзаведется настоящей взрослой растительностью на лице.
           
       - Аль, ну чего так долго? У нас эфир через две минуты, - протянул он, лениво снимая ноги со стола. - Кого это ты притащила?
           
       Молодой человек невежливо уставился на меня, смерив оценивающим взглядом с ног до головы. Подняться с кресла и поприветствовать старшего, как полагается, парень не удосужился.
           
       - Это господин расследователь, я же рассказывала тебе, - Альба потянула меня к столику с лампой. - Вот тут все, что мне удалось найти по самоубийствам в Трилоне. Как-то их многовато в последнее время. А тут по компании "Трилмед". Отвратительное место, скажу я вам! Представляете, они испытания на животных проводят! Мы уже сколько раз протестовали, даже...
           
       - Аль! - прервал госпожу Чероне так и оставшийся пока для меня безымянным молодой человек. - Кончай болтать. Эфир через минуту.
           
       - Ой, ну все. Располагайтесь, я через полчаса закончу, к вам присоединюсь.
           
       Девушка упорхнула за стеклянную перегородку. Усевшись там напротив огромного микрофона, она разложила перед собой прихваченные со стола листки. Аккуратно подровняла стопку, выпрямилась, скорчила умилительно серьезное личико и махнула рукой, мол, готова. Из-за перегородки не долетало ни звука. Парень подобрался весь, защелкал рычажками и тумблерами. Из радиолы, также примостившейся среди оборудования на столе, полилась музыка. Вот скрипка доиграла, звуки музыки плавно стихли, и парень дал отмашку пристально следившей за его действиями госпоже Чероне, одновременно щелкая еще одним тумблером побольше. Кивнув, девушка повернулась к микрофону.
           
       - Добрый вечер, уважаемые Трилонцы и гости города! С вами Альба Чероне и вечерний выпуск новостей, - из динамика радиолы раздался ее голос.
           
       Я невольно поймал себя на мысли, что будь я жителем Трилона, непременно спешил бы к своей радиоле каждый вечер, боясь пропустить выпуск. Все-таки главный редактор "Трилонского Вестника" - тот еще прохвост. Очаровательный женский голосок в эфире - очень ловкий ход. Даже новость о всемирном экономическом дефолте, преподнесенная таким диктором, не показалась бы радиослушателям чем-то страшным.
           
       К сожалению, прослушав первые фразы, доносившиеся из радиолы, и удовлетворенно покивав сам себе, молодой человек выключил звук и повернулся ко мне, показав напоследок девушке за стеклом большой палец.
           
       - И что вам от нее на самом деле надо? - хмуро осведомился у меня парень. - Вам не кажется, что вы несколько староваты для нее?
           
       Я как раз начал открывать папку с подборкой материалов по самоубийствам (гораздо более пухлую по "Трилмед" я решил отложить на потом). Вопрос коллеги госпожи Чероне настолько озадачил, что я замер на середине движения.
           
       - Вы о чем? - недоуменно посмотрел на него.
           
       - Не притворяйтесь. Я только и слышу "господин детектив то, господин детектив се". Решили на старости лет приударить за красивой молоденькой девушкой, пользуясь ее страстью совать нос во всякие загадки? Так-то вам ничего не светит...
           
       Ну, во-первых, не такой уж я и старый. Хотя, с высоты его юности, наверное, сорок лет - это глубокая старость. А во-вторых, что за инсинуации вообще? Я здесь не для того, чтобы за юбками бегать, тем более, что эта конкретная представительница прекрасного пола юбки, похоже, не носит принципиально. Так же принципиально, как, похоже, не замечает романтически настроенного юношу у себя под боком. Но, простите, я-то тут каким образом виноват?
           
       - Молодой человек, - как можно спокойнее начал я, - простите, не знаю, как вас по имени..
           
       - Альберто, - буркнул он.
           
       - Альберто. Смею вас уверить, что нас с госпожой Чероне связывают сугубо деловые отношения. Да, то, что ваша коллега обладает поистине чрезмерным любопытством, я заметил. Впрочем, учитывая ее мечту стать репортером, это скорее хорошо, чем как-то иначе, пусть я и не одобряю саму идею выбора женщиной столь беспокойной и временами опасной профессии.
           
       - Ага, - неопределенно хмыкнул молодой человек. - Как же, заливай, папаша.
           
       С этими словами, он отвернулся к своим приборам, и больше не поворачивался до конца выпуска новостей, делая вид, что занят переключением каких-то очень важных тумблеров.
           
       Я углубился в изучение материалов. Самоубийства и в самом деле были модным в этом сезоне развлечением среди Трилонцев. Помимо брата горничной и ресторатора, счеты с жизнью свели также наследник одного из богатейших родов Трилона и один из ведущих ученых-фармацевтов, также сотрудник "Трилмед", кстати. Способы были разнообразны и порой весьма изобретательны.
           
       Марко Бруни повесился на собственном ремне, перекинутом через решетку вентиляции в потолке лаборатории, в которой он ночью дежурил в полном одиночестве. Для того, чтобы добраться до решетки, он воспользовался хлипкой пирамидой из трех табуретов. Видимо, для того, чтобы сунув голову в петлю, было проще самостоятельно выбить опору из-под ног.
           
       Спустя три дня после этой смерти ученый перерезал себе вены в собственной ванной. В отличие от предыдущего самоубийцы, он подошел к делу обстоятельнее, оставив записку, объясняющую причины собственного поступка: профессиональную несостоятельность. Якобы, исследование всей его жизни зашло в тупик, он осознал, как заблуждался, и теперь его жизнь кончена. Со свойственной ученым педантичностью и внимательностью к деталям, перед тем, как лечь в ванную и перерезать вены, ученый еще и выпил лошадиную дозу снотворного - пустой флакон нашли под кроватью в спальне.
           
       Буквально на следующий день последовало самоубийство наследничка, который просто заперся в огромном сейфе, имевшемся в особняке, да там и остался, задохнувшись в обнимку с фамильными драгоценностями. Чтобы вскрыть захлопнувшуюся дверь сейфа, пришлось вызывать слесаря из столицы. Учитывая проблемы с наркотиками и алкоголем, не удивительно, что парень допился до белой горячки или мании преследования.
           
       Еще через день убился горе-ресторатор. Элегантно и даже, можно сказать, профессионально: упился до смерти. Правда, не спиртным, а обычной родниковой водой. Выпил целое полнехонькое ведро, точно его мучила непреодолимая жажда. И как только влезло? Неудивительно, что у бедняги отказали почки. Не самый обычный способ, но и не самый неприятный. Насколько я знаю, при передозировки водой ощущения примерно, как при сильном опьянении. Хотя я сам, приди мне в голову подобная идея, напивался бы все-таки марселло - благо, этого напитка в рестораторских в подвалах несколько десятков бутылок имелось.
           
       Занимательная подборка, ничего не скажешь. Я задумчиво забарабанил пальцами по папке, получив крайне недовольный взгляд от Альберто. Однако, помимо того, что жители Трилона отличаются богатой фантазией, когда дело доходит до сведения счетов с жизнью, никаких других закономерностей я не усматривал. Точнее, закономерности как раз имелись, и много. Трое из четверки были людьми состоятельными, три случая отличались творческим подходом к способу самоубийства и отсутствием прощальной записки. Два самоубийства были так или иначе связаны с водой, еще двое мертвецов оказались сотрудниками одной и той же компании. Закономерностей много, а вот чего-то, что объединяло бы все случаи, нет. Помимо того, что погибшие оставались наедине с собственными тараканами в момент самоубийства. Но и эта закономерность не была чем-то, за что можно зацепиться. Большинство людей совершают самоубийства, предварительно уединившись.
           
       Я снова приподнял пальцы, намереваясь, по старой привычке, сопроводить размышления барабанной дробью, но вовремя спохватился, глянув на не отрывающего восхищенных глаз от госпожи Чероне Альберто.
           
       Что ж, начнем с того, информация о чем есть под рукой. В самом деле, странно, что двое из самоубившихся оказались коллегами. Неужели работать на фармкомпанию настолько паршиво, что сил нет так дальше жить? Я с любопытством заглянул в пухлую папку, подписанную "Живодеры!" Со взглядами Альбы Чероне все ясно. Не даром она восхищалась речами моего братца-"пушистика". Просмотреть материалы, собранные госпожой Чероне на "Трилмед", я успел только бегло. Но и так понятно было, что корреспондентка не сегодня эту подборку составила. Компромат на "живодеров" она собирала долго и старательно. В основном все касалось недопустимых, по мнению защитников животных, опытов над братьями нашими меньшими. Я залип на фотокарточке, запечатлевшей целое кладбище замученных животных. В основном, мелочь, конечно: хомяки, крысы, кролики. Однако, скромные размеры жертв и тот факт, что черно-белое фото плохо передавало детали, не делало картину менее отвратительной. Трупики животных были покрыты струпьями, шерсть отсутствовала клочьями. Не думаю, что их смерти были легкими.
           
       Музыка, внезапно полившаяся из радиолы, заставила меня вздрогнуть.
           
       - Что, папаша, нервишки шалят? - ехидно усмехнулся Альберто, заметив мою реакцию.
           
       Шалят. Еще бы им не шалить после такого зрелища-то. Бр-р-р. Я поспешно сунул фотокарточку обратно в папку. Интересно, кто этот снимок сделал? И как он спит после этого? Доведись мне увидеть такое в реальности, парочка бессонных ночей была бы гарантирована. А так, стоило убрать жуткую картинку с глаз подальше, как я вспомнил, что голоден. Под ложечкой засосало так, будто я не с утра голодный хожу, а неделю недоедаю, не меньше.
           
       Тонкая, цыплячья шея Альберто, выглядывающая из вальяжно расстегнутого воротника, притягивала взгляд. Бледная от постоянного сидения в помещении без окон кожа, вся в порезах от неумелого бритья, просвечивала, выдавая точное расположение синеватой пульсирующей жилки.
           
       
       Прыгнуть изо всех сил, взвиться вверх в отчаянном прыжке, вонзить зубы в нежную живую плоть... Наконец-то Его голод будет утолен. Неважно, что создание не одно. Ждать сил больше нет. Теплая, солоноватая кровь, разгоряченная, парная плоть...
           
       
       - Ну как прошло? - голос Альбы долетел издалека, все мои мысли в данный момент были заняты той самой пульсирующей жилкой на шее ее коллеги.
           
       А вот визг девушки и грохот тяжелого предмета, просвистевшего практически у виска и врезавшегося в стену позади меня, помогли прийти в себя. Вздрогнув, огляделся. Альберто недоуменно вытаращился на госпожу Чероне, а та смотрела куда-то в угол, за моей спиной. Лицо у девушки было бледное, будто призрака увидела.
           
       - К-крыса, - наконец выдавила она.
           
       ***
           
       - Господин Барнаба! Господин Барнаба! - в дверь моего номера громко колотили, ногой, не иначе.
           
       Я вскочил, не особо понимая, что происходит. Затекшая шея поворачивалась с трудом, щека болела. Машинально потер саднящее место, с недоумением уставившись на крупную скрепку, оставшуюся в ладони. Заснул я прямо за столом, лицом в бумагах, да так неудачно, что сей канцелярский предмет впечатался в щеку. Стук продолжался, звучный голос был знаком.
           
       - Минуточку, - я поторопился к двери, опасаясь, что господин Герра сейчас своими криками перебудит всех постояльцев на нашем этаже.
           
       Мельком взглянув на часы, увидел, что уже три часа ночи. Чего ему не спится-то?
           
       - Как хорошо, что вы еще не спите! - Герра ворвался в номер, не дав мне даже двери до конца открыть. - Я вас нанимаю!
           
       - А? - не понял я.
           
       - Я вас нанимаю расследовать убийство Робби, - охотно пояснил Герра, со всего размаха плюхаясь в кресло. Несчастная мебель застонала под его немалым весом. - Сколько вы там берете? Плачу вдвойне.
           
       - Но ведь полиция... - спросонья я соображал плохо.
           
       - Эти идиоты не будут ничего расследовать, - возмущенно взвился толстяк. - Они сходу записали Робби в самоубийцы, и на этом успокоились.
           
       Странный звук, изданный собеседником в конце этой фразы, заставил меня наконец-то окончательно открыть глаза и присмотреться к нему повнимательнее. Веки Герры покраснели, под глазами явственно проступали синие мешки, неумело замаскированные обычной пудрой. Руки толстяка заметно тряслись.
           
       - Рассказывайте, - вздохнул я, наливая ему вина из едва початой бутылки марселло, которую я прихватил вечером в номер, чтобы успокоить расшатанные собственным непонятным поведением нервы, да так и не пил толком.
           
       Одобрительно глянув на мои действия, Герра дождался, пока наполню бокал, и отобрал бутылку, кивком показав, что бокал - это мне, а он и с горла обойдется.
           
       - А поесть есть? - отхлебнув почти полбутылки, спросил он. - Простите, когда нервничаю, ничего не могу с собой поделать.
           
       - Я понимаю, - успокоил я его. - Но боюсь, с едой ничем помочь не могу. Кухня уже закрыта, насколько я знаю. Так что там полицейские?
           
       Полицейские не нашли следов насильственной смерти. Умер господин Маркони-младший от недостатка воздуха, причем всего за час до того, как вскрыли его самоходку. И это было самым страшным и печальным в его истории. Если бы не формальный подход полиции, если бы хоть кто-нибудь - и я в том числе - догадался поторопиться, придал бы больше значения находке... Возможно, Роба Маркони-младшего еще можно было бы спасти.
           
       Самым диким казалось то, что забрался в багажник и оставался там тенор, судя по всему, по собственной инициативе. Выглядело так, будто он там... спрятался. Что побудило его к такому странному решению, мы уже, скорее всего, не узнаем. Однако, почти полностью опустошенная бутылка крепкого алкоголя навевала мысли о том, что у Маркони-младшего случился банальный приступ белой горячки. Но именно это и было первым насторожившим господина Герру фактом.
           
       - Поймите, Робби не пил. Вообще. Ну, то есть, выпить он любил, особенно хорошего вина, но ему нельзя. Лекарства, которые он принимал, не сочетаются с алкоголем, - пояснил Герра. - А Робби, он ответственный... был. Вы не верьте в то, что злые языки говорят. Он очень хотел выздороветь и не стал бы ни прием лекарств пропускать, ни, тем более, пить спиртное, способное свести на нет их действие.
           
       - А могло сочетание лекарств и алкоголя привести к помутнению рассудка?
           
       Все-таки, насколько мне известно, с одной бутылки бренди, пусть и выпитой залпом, белая горячка не могла начаться. Для этого необходимо пить долго, много и регулярно.
           
       А ведь Маркони даже эту бутылку не допил, половину разлил. Конечно, можно предположить, что пить он начал еще до того, как в багажник забрался, только вот, самоходка простояла нетронутой у железнодорожной станции несколько дней. И судя по отсутствию следов на снегу на момент, когда ее нашла полиция, за это время к ней никто не подходил.
           
       - Категорически нет! Алкоголь Робби был противопоказан именно потому, что нейтрализовал действие лекарств. Никаких других побочных эффектов не было! - похоже, что господин Герра свято в это верит.
           
       - Что же, в таком случае, могло заставить господина Маркони-младшего забраться в багажник? И главное - оставаться там столько дней.
           
       - Может, просто не сумел выбраться? - неуверенно предположил толстяк.
           
       - Он ведь даже не пытался, - покачал головой я. - Вы сами видели тело: ни следа насилия или борьбы. Если бы он хотя бы стучать пытался, чтобы привлечь внимание, костяшки пальцев оказались бы сбиты. Изнутри металл крышки багажника очень шершавый. К тому же, ключи от самоходки нашли при нем, а замок в этой модели открывается и изнутри тоже. Боюсь, я вынужден признать состоятельность версии про самоубийство...
           
       - Я не желаю слушать, как вы оправдываете этих бездельников! - Винченцо Герра вскочил. - Если найдете настоящую причину смерти до того, как папарацци про все пронюхают и разнесут вранье про самоубийство - дам сто тысяч сверху. Я не позволю трепать имя Робби еще и после смерти, - тихо, но твердо добавил он.
           
       4
           
       Рассвет застал меня за столом. Заснуть я так и не сумел, прокручивая в голове прошедший день. К милой компании самоубийц, устроивших вечеринку в Трилоне этой осенью, присоединился еще один участник: Роб Маркони-младший. И к закономерностям, их объединяющим, присоединилась еще одна: ближние как минимум двоих из погибших не верили в то, что те имели повод свести счеты с жизнью. А вот что насчет остальных? Пожалуй, стоит поспрашивать. Ну не верю я в эпидемию самоубийств, вызванную осенним сплином. Тут должно быть что-то еще. Что-то, что толкало всех этих очень разных людей на отчаянный шаг. Что-то или кто-то? Возможно ли, что кто-то постарался довести всех погибших до состояния, в котором они готовы были шагнуть за черту? Такой вариант исключать я не могу. Только вот, какова цель? Материальная выгода?
           
       Предположим, в случае с господином Маркони-младшим, это может оказаться правдой. Мария Бруни и ее пропавший жених Рудольфо Нери выигрывали от смерти тенора. Если допустить, что они заставили звезду передать им дорогущую самоходку и чек на немалую сумму обманным путем... Убрать единственного свидетеля, способного заявить об обмане в полицию, вполне в их интересах. Оставим пока в стороне технические детали предполагаемого убийства.
           
       Марко Бруни - еще один труп, связанный с этой парочкой. Точнее, с Марией. Предположим, что она горячо любила брата и не имела причин его убивать. Но что, если Рудольфо имел? Я сделал пометку, что нужно расспросить Марию о взаимоотношениях ее брата и жениха. И снова смущала матчасть. Каким образом Рудольфо мог бы проникнуть в охраняемую лабораторию "Трилмед", чтобы разделаться с будущим деверем на его рабочем месте? Да и к чему такие сложности, если можно было провернуть это дело в другом, более доступном месте?
           
       Каким образом трое остальных погибших: ресторатор, богатый наследничек и ученый - могли быть связаны с Рудольфо Нери, идей у меня не было.
           
       Что я упускаю? Должно быть что-то еще. Нечто, что связывало бы всю пятерку таких разных людей, с такими разными, но одинаково печальными смертями. Что же я упускаю... Вот нутром чувствую, что существуют еще кусочки этой головоломки, лежащие прямо перед моим носом, которые я не замечаю в упор.
           
       Я побарабанил пальцами по папке с надписью "Живодеры!", прихваченной у Альбы Чероне. Точнее, девушка мне ее сунула буквально насильно. Честно признаться, соображал я в тот момент туговато, поэтому взял без возражений, поспешив ретироваться. Думаю, выглядело такое поведение не очень вежливо, но это было меньшим из зол. Слишком уж ошеломлен я был вывертами собственной психики. На какие-то мгновения показалось, что схожу с ума. Чересчур реальны и пугающи до жути были тот голод и то неистовое желание впиться в незащищенную слабую шею и рвать, драть, откусывать сочную плоть, которые я ощущал там, в каморке радиостанции. Если бы не визит несчастной крысы и не бурная реакция госпожи Чероне на него, не уверен, что сумел бы сдержаться. Не знаю, что на меня такое накатило...
           
       Накатило. Что за дурацкое словечко. Никогда бы так не сказал... И где подцепил только? От воспоминания нехорошо кольнуло где-то в том районе, где должно быть сердце. Подцепил я это вульгарное выражение от благородного пациента психушки, не так давно пытавшегося похитить Звезду Семи Морей и скрыться путем подкопа из подвала галереи, в которой проходила выставка. Граф тоже вел себя весьма странно и агрессивно до тех пор, пока из этого состояния его не вывел резкий раздражающий фактор в лице госпожи Чероне. Точнее, вспышки от ее фотоаппарата. Возможно ли, что помешательство графа на жемчужине и мои собственные пугающие голодные фантазии - одного поля ягоды? Прискорбно признавать это, но да, возможно. Но вот что это вызвало? И не связаны ли наши случаи со странной волной самоубийств, прокатившейся по городу?
           
       Так, все, спать. Иначе я еще и не до такого додумаюсь.
           
       Несмотря на поздний, вернее, уже ранний час, сна не было ни в одном глазу. Вспомнив, что в дорогущем отеле мне доступны все блага цивилизации, потянулся включить радиолу. Спокойная расслабляющая музыка - как раз то, что требуется, чтобы заснуть. Однако, Трилонская радиостанция в этот час не вещала. Покрутив ручку настройки, нашел столичную волну. Музыка в эфире имелась, и я, поставив громкость почти на минимум, развалился на кровати.
           
       Спалось великолепно, хоть и мало.
           
       ***
           
       - Господин расследователь! Господин расследователь! - в дверь номера забарабанили.
           
       Да что ж это такое! Не номер в роскошной гостинице, а проходной двор какой-то.
           
       - Не заперто! - Но если так будет продолжаться, запру и повешу табличку "Не беспокоить".
           
       - Господин расследователь, Рудольфо нашелся!
           
       В номер ворвалась Мария Бруни - радостная и громкая, как будильник.
           
       - Представляете, он чуть не заблудился! Заехал куда-то не туда, а заряд у самоходки кончился, и ему пришлось ее бросить и выбираться пешком, пока дошел до городка, где есть станция и смог вернуться, - тараторила горничная, заглушая даже чересчур громкий звон посуды: она вкатила в комнату столик, и теперь суетилась, сервируя завтрак и наливая ароматный кофе.
           
       С трудом разлепив глаза я попытался сесть в кровати. Глянув на часы, понял, что поспать успел всего пару часов, что не улучшило мне настроения. Самое обидное, что впервые за все время пребывания в Трилоне мне не снилась никакая муть, и то поспать не дали. Кстати, а занятная закономерность: после всего увиденного вчера, как раз сегодняшняя ночь идеально подходила для просмотра кошмаров, а нет, я спал, как младенец. Видимо, дневных кошмаров мозгу хватило за глаза, и на ночь он решил взять паузу.
           
       Отхлебнув ароматного, но дико горячего кофе и обжегшись, я наконец-то сумел если не проснуться, то начать воспринимать окружающее, и до меня дошел смысл сказанного горничной.
           
       - Так, а теперь про Рудольфо поподробнее, - сумел сформулировать я, улучив паузу в трескотне девушки. - Только не так быстро, а четко и внятно. Где он был, почему заблудился, и где сейчас.
           
       - Так, господин расследователь, туточки он сейчас. За дверью ждет. Позвать? - обрадовалась Мария.
           
       - Зови, - вздохнул я, надеясь, что Рудольфо не такой балаболка, как его невеста, и я сумею получить от него более разборчивую информацию.
           
       Не зря говорят, что надежда умирает последней. Эти двое мою надежду убили, растоптали, а потом еще и попинали для верности. Рудольфо отнюдь не был таким разговорчивым, как госпожа Бруни. От слова вообще. В том смысле, что слова из него приходилось вытягивать клещами. Идеальная пара.
           
       - Итак, расскажите по порядку, что произошло с того момента, как вы сели в самоходку господина Маркони-младшего, - я чувствовал себя донельзя глупо, ведя допрос, сидя в кровати в пижаме. Но, учитывая, что покончив с делами, я собрался досыпать, вылезать из постели смысла не видел.
           
       - Я завел самоходку и поехал, - выдав эту фразу, господин Нери замолчал, возвышаясь над кроватью.
           
       - Куда поехал? - спустя почти минутную паузу я понял, что продолжения этой захватывающей истории я не дождусь. - И сядьте вы наконец-то, шея болит на вас смотреть.
           
       - За город.
           
       - А дальше?
           
       - И дальше поехал.
           
       - Господин Нери, - простонал я. - Вы можете не застревать после каждой фразы, а рассказать все, что с вами произошло с момента, как вы сели в самоходку, и до момента, когда вы вошли в эту дверь?
           
       - Могу.
           
       - Так рассказывайте!
           
       - Я сел в самоходку, включил радиолу, там как раз утренние новости заканчивались, завелся и поехал за город. Намеревался доехать до фермы кузена, оставить самоходку у него и вернуться в город пешком, аккурат к вечерней смене. Но чем дальше ехал, тем больше понимал, что это слишком близко. Надо было спрятать хорошенько. И я ехал... Знаете, это было очень важно - уехать как можно дальше, - с удивлением заметил Рудольфо.
           
       - Почему?
           
       - Не знаю. Теперь мне и самому это кажется очень странным...
           
       - А про лес расскажи, - встряла горничная.
           
       - Лес как лес, - флегматично ответил Рудольфо. - Я, правда, не совсем понимаю, как я там оказался. Накатило что-то... Очнулся, когда уже отошел от самоходки далеко и в овраг свалился. Вернулся - а в самоходке заряд кончился, даже радиола замолчала. Так и пришлось ее там в лесу бросить. Но я закрыл хорошенько, и место приметил. Можно поехать забрать.
           
       - Угу, - рассеянно ответил я.
           
       Снова это "накатило". Особых причин верить Рудольфо Нери, которого я уже мысленно записал в злоумышленники, у меня не было. Однако же, не верить не получалось. Слишком знакомо мне было это самое "накатило". Господину Нери еще повезло, что накатило на него всего лишь желание бежать куда подальше, а не тот всепоглощающий голод, который накатывал на меня, заставляя бояться собственных мыслей.
           
       - Госпожа Бруни, раз уж вы здесь, я хотел бы вам пару вопросов о вашем брате задать. Вы говорите, в личной жизни у него неразрешимых проблем не было, а может, с работой не ладилось? - обратился я к горничной.
           
       - Ой, ну что вы такое говорите, господин расследователь? Разве ж станет мужик такое женщинам рассказывать, даже сестре, - махнула рукой госпожа Бруни. - Да ежели и были, так Марко такой молчун, навроде моего Рудольфо, он бы и не стал никому...
           
       - Марко боялся, что его уволят, - прервал невесту портье.
           
       Девушка замолчала на полуслове, удивленно уставившись на Рудольфо. Похоже, для нее неприятности брата на работе оказались такой же новостью, как и для меня.
           
       В общем-то и неприятностей у Марко никаких и не было. Были они у господина Пелагатти, того самого ученого, который покончил собой спустя всего три дня после Марко. Пелагатти был начальником лаборатории, в которой работал Марко Бруни. А вот это уже становится совсем интересно. Две из пяти жертв эпидемии самоубийств, как я про себя поименовал происходящее в Трилоне безобразие, не просто работали в одной - весьма крупной - компании, а были самыми настоящими коллегами. А значит, неприятности, толкнувшие их на сведение счетов с жизнью, вполне могли быть общими у обоих.
           
       - А что за неприятности, вы не в курсе? Не могли они как-то Марко затронуть? И кстати, чем он занимался в лаборатории? - Мне казалось весьма странным, что простолюдин, явно не обремененный образованием, работал в научной лаборатории.
           
       - Ой, да мы же с Марко на ферме выросли, - госпожа Бруни долго молчать, пока говорят другие, не умела. - Он с детства со зверьем всяким возиться любил и умел. Вот его господин Пелагатти и взял себе в помощники - за зверушками подопытными смотреть. Марко очень за них переживал. Жалко ему их было, говорил, что и так настрадались, бедняжки, от опытов господина Пелагатти, а Марко им хотя бы уход может обеспечить нормальный. Они им в голову какие-то штуки вставляли, представляете! И не кормили досыта, а Марко их подкармливал...
           
       - Лабораторию господина Пелагатти хотели закрыть, - Рудольфо выбрал в речи невесты паузу, когда та умолкла на мгновение, чтобы набрать воздуха.
           
       - Точно! Помнится, в его предсмертной записке так и было написано, что он не сумел пережить неудачу, постигшую его работу... - припомнил я.
           
       - Не было ни какой неудачи. Все получалось. Уж не знаю, что там господин Пелагатти делал, Марко не рассказывал, но точно неудач не было. Наоборот, господин Пелагатти говорил Марко, что он на пороге великого открытия.
           
       - Тогда почему же его хотели закрыть? - вот уж действительно странно. Либо руководство "Трилмед" отличается крайней недальновидностью, либо ученый переоценивал значимость своего открытия и его важность. Не на том фармкомпании зарабатывают, что отказываются от перспективных исследований. Разве что... А что, если открытие господина Пелагатти оказалось опасным? Как бы выяснить еще, чем он занимался... Стоит все-таки в папочку госпожи Чероне поглубже заглянуть. Раз ее так волнуют опыты над животными, наверняка корреспондентка и под господина Пелагатти копала.
           
       - Я не знаю, - после длинной паузы ответил Рудольфо. Я уже и забыл, что спрашивал, увлекшись своими мыслями. - Марко говорил, что господин Пелагатти считал, будто руководство компании хочет попросту присвоить его успех. И еще что-то про не...этичность использования этого открытия, - запнулся Рудольфо на сложном слове.
           
       Хм, а такое вполне может быть. Зачем делиться славой и прибылью с ученым, если можно попросту выкинуть того за борт накануне успеха? И самоубийство господин Пелагатти в таком ракурсе выглядело вполне оправданным: ученая братия настолько тщеславна, что отсутствие публичного признания успеха некоторыми ее представителями переносится весьма и весьма болезненно. Однако же, в таком случае текст прощальной записки выглядит странно. Нужно об этом подумать. И поискать "компромат" на господина Пелагатти в папочке с говорящим названием "Живодеры!". Даже фамилия ученого на это намекала, хоть я и не верю в знаки свыше.
           
       - Ладно, буду я думать пока, вы далеко не пропадайте, вдруг еще вопросы возникнут, - решил я отпустить парочку.
           
       - Господин расследователь, а с самоходкой-то как быть? Да и деньги... Их вернуть, наверное, придется, - расстроенно спросила госпожа Бруни. - Не думаю, что ближние господина Маркони нам поверят... А ворами мы выглядеть не хотим! Мы с Рудольфо не такие!
           
       - Думаю, я этот вопрос улажу, - рассеянно ответил я, уже занятый своими мыслями. - Если расписка при вас, давайте сюда, я покажу ее господину Герре, узнаю его мнение.
           
       ***
           
       - Чего надо, папаша? - Альберто, попыхивающий папироской на крыльце редакции, явно не был рад наше встрече.
           
       - Я ищу госпожу Чероне. В котором часу она обычно появляется? К сожалению, я не знаю ее домашнего адреса, - да и неприлично это являться к девушке домой в десять утра, да еще и без предварительного согласования визита, пусть и по делу.
           
       - А как же ваши деловые отношения? Неужели она вам даже адрес свой и расписание не сообщила? - язвительно осведомился юнец, заметно повеселев.
           
       - Наши отношения не настолько близки, - холодно осадил его я.
           
       Альберто понимающе хмыкнул, сплюнул сквозь зубы, затянулся и только после этого соизволил ответить:
           
       - Странно, а она, кажется, другого мнения. Иначе, почему бы ей слушать каждое ваше слово и бегать за вами, как собачка?
           
       - Молодой, человек, вы заговариваетесь, - осадил я его. - Ладно, меня вы невзлюбили за что-то. Но о девушке так говорить попросту невежливо!
           
       - Ай... - Альберто только рукой махнул с досадой. - В студии она, найдете. На перекур мы уже, видите ли не ходим, потому что господин расследователь сказал, что девушке курить не пристало.
           
       Умница, девочка! Победно усмехнувшись, я прошел внутрь мимо недовольно посторонившегося Альберто.
           
       Утренний выпуск новостей давно закончился. Из радиолы в углу негромко лилась музыка - третий концерт Эйнауди для фортепиано с оркестром - передаваемая сейчас в эфир. Госпожа Чероне обнаружилась за письменным столом в углу. Она старательно что-то писала в небольшом блокноте, по своей очаровательной привычке высунув кончик языка. Увидев меня, девушка покраснела и стремительно захлопнула блокнот, спрятав его в карман изящного темно-синего приталенного жакета, что был сегодня на ней. Даже несмотря на не слишком яркое освещение в каморке, я отметил, что цвет жакета изумительно подчеркивает цвет ее глаз.
           
       - Господин детектив! - воскликнула она, явно обрадовавшись моему приходу. - Я тут подумала, что неплохо было бы опросить родственников погибших.
           
       - Поразительно, госпожа Чероне, но я пришел к такому же выводу, - кивнул я.
           
       - Здорово! Тогда вы не будете ругать меня за то, что я это уже сделала? - лукаво улыбнулась Альба.
           
       - Я... - я не нашел нужных слов.
           
       Ругать? Так вроде не за что, девушке в голову пришла правильная мысль. Правда, вот то, что она кинулась ее тут же приводить в исполнение, меня немного ошарашило. Она ведь совершенно понятия не имеет, как вести допрос, а вдруг напортачила, не все выспросила? Думаю, люди сильно удивятся, если в один день их станут допрашивать дважды.
           
       О как же я ошибался! Хватка у госпожи Чероне и в самом деле оказалась что надо. А ее дотошность распространялась не только на сбор материалов о ненавистной "Трилмед".
           
       Ни ресторатор, ни богатый наследник, по показаниям близких, никакой тяги к сведению счетов с жизнью не испытывали. Наоборот, владелец сети "Алая Трило" благополучно, при поддержке детей и внуков, оправился от потери Машеновской звезды и вынашивал новые планы, имевшие цель привести его заведения к еще большему успеху. На новые идеи его вдохновила подаренная внуком радиола. Ресторатор надумал поставить такие во всех своих заведениях и устраивать специальные скидки на время, когда идут вечерние новости. Внук, с которым и говорила госпожа Чероне, все не сводил с нее восхищенных глаз и утверждал, что дед был в восторге от выпусков новостей, которые вела девушка. Ни одного не пропускал. Поставил радиолу в теплице с пряными травами, которые собственноручно выращивал для своих ресторанов. Вот и в вечер смерти, он возился с растениями, по своему обыкновению, слушая новости. А потом выпил ведро родниковой воды, приготовленной для полива, и умер. Там его и нашли. Радиола еще работала.
           
       Молодой наследничек, похоже, просто был не в том состоянии, чтобы соображать, что творит. Он праздновал. Что именно, и почему в гордом одиночестве, а не в шумной компании, его домработница - а именно с ней удалось поговорить госпоже Чероне - не знала. У нее был выходной в тот день. Однако, привычки хозяина женщина хорошо изучила. И все указывало именно на то, что праздновал: и початая бутылка голубого ликера - излюбленного напитка молодого человека - и орущая на всю громкость радиола.
           
       - А что с ученым? - мне казалось, что еще немного, и я ухвачу разгадку за хвост, пойму ту закономерность, что объединяет все эти смерти...
           
       Желудок свело, ощущения были такие, будто от голода. Весьма странно, особенно, если учесть, что сегодня перед выходом из гостиницы я весьма плотно позавтракал и проголодаться никак не успел бы.
           
       - А с ученым, к сожалению, ничего не вышло. Нет у него ни родственников, ни домочадцев. Удивительно замкнутая личность. Был. Впрочем, чего тут удивительного, с его-то родом занятий, - поджала губы корреспондентка.
           
       Точно, она ведь не одобряет исследования, ведущиеся в "Трилмед". Вернее, их методы. Кстати, о них. Я припомнил утренний разговор с горничной и портье.
           
       - Госпожа Чероне, а в вашей чудесной папочке, случайно, нет ничего об исследованиях, которые проводил господин Пелагатти? - признаваться, что я не очень внимательно ознакомился с ее содержимым, не хотелось, однако, сам я буду нужные материалы долго искать.
           
       Я протянул папку Альбе, а сам отвернулся к приборам, расположившимся на длинном столе у стеклянной перегородки, стараясь дышать как можно глубже и размереннее.
           
       
       Плоть. Живая, сочная плоть. Позавчера Ему удалось стащить бутерброд, однако, тот жалкий ломтик хлеба с парой тончайших кружков колбасы не смог насытить Его, только раздразнил. Если эти создания не хотят соблюдать придуманные ими же самими ритуалы служения Ему, то Он имеет полное право поступать с ними, как Ему заблагорассудится. А в данный момент ему хочется одного: есть.
           
       
       Смотреть на девушку с каждой минутой становилось все невыносимее. При виде ее тонкой нежной шейки меня посещали отнюдь не те мысли, которые могли бы прийти в голову здоровому мужчине при виде красивой женской особи. Я же попросту хотел ее съесть. Пока еще сдерживался. Кое-как, правда. Но уже четко осознавал, что на меня накатывает. Что же делать? Уйти сейчас было бы невежливо.
           
       - Вот оно!
           
       Мне под нос сунули фотографию. Снова мертвые животные. Крысы на этот раз. У каждой из них череп был выбрит в форме круга, по краям которого виднелись темные отметины. Смутное чувство узнавания шевельнулось на дне моего сознания. Собственная голова невыносимо зачесалась. Затылком я ощутил холод, будто внезапно лишился всех своих волос, а к лысине приложил металлический предмет.
           
       - Пелагатти проводил бесчеловечные опыты над животными, - прокомментировала изображение госпожа Чероне. - Уж не знаю, что он там задумал, но в его лаборатории крыс буквально подвергали пыткам! Им нарочно причиняли боль, не кормили, не давали пить. Чтобы получить еду и воду, животные должны были выполнять действия, на которые ни одно живое существо, обладающее инстинктом самосохранения, не пошло бы! Так не могло продолжаться! Это необходимо было прекратить!
           
       - И что вы сделали? - осененный внезапной догадкой, повернулся к девушке я.
           
       Она оказалась близко. Недопустимо близко. Я видел голубую пульсирующую жилку на ее шее. Ответ Альбы я уже не слышал. Впрочем, я и так знал, каким он будет: госпожа Альба Чероне вместе с другими "пушистиками" была в числе активистов, организовавших погром в лаборатории "Трилмед". У девушки будут проблемы с законом. Но сейчас меня волновало не это.
           
       
       Ближе! Еще немного ближе. Он умеет ждать. Но уже очень скоро Его ожидания будут оправданы. Теплая, горячая кровь...
           
       
       Даже громкий крик Альбы и полетевший в мою сторону молоток (и где взяла-то) не смогли полностью выдернуть меня из этого наваждения. Я продолжал тянуться к девушке, уже частично осознавая, как это странно выглядит со стороны: тянулся я к ее шее с намерением... укусить?
           
       Внезапно отпустило. Я застыл удивленно, с трудом осознавая, что уже свободен от наваждения.
           
       - Попался, гаденыш, - радостный голос Альберто раздался откуда-то из-под стола.
           
       В следующую секунду оттуда появился и сам Альберто, презрительно держащий за хвост дохлую крысу. А я ведь даже и не заметил, когда молодой человек вернулся.
           
       - Она мертва? Ты что, ее убил? - в голосе госпожи Чероне звучало беспокойство.
           
       - Мертвехонька! - гордо подвтердил Альберто.
           
       - Ах ты... Живодер! - девушка смотрела обвиняюще.
           
       Молодой человек от такой постановки вопроса явно опешил, даже крысу чуть не выронил.
           
       - Эй, Аль, я за этой пакостью уже шестой день охочусь, по твоей, между прочим, просьбе, а ты - живодер... - обиделся он.
           
       - Ты разницу между "поймать" и "убить" понимаешь?
           
       - Ты ж ее боишься до икоты, зачем тебе живая крыса?
           
       - Я поймать и выпустить хотела...
           
       - Так и ловила бы сама, - обидевшись, Альберто шлепнул крысу на стол. - Или господина расследователя своего попросила бы. Что-то он не рвался тебя от зверя страшного защищать, только на твое декольте пялился, - он окатил меня презрительным взглядом и вышел, хлопнув дверью.
           
       - Простите, господин Барнаба, - девушка явно была расстроена. То ли некрасивым поведением своего коллеги, то ли смертью докучавшей ей столько времени крысы.
           
       Хотел было ответить, что ей не за что извиняться, но в этот момент снова накатило, к счастью, не так сильно, как до этого. Еще и голова заболела. Крыса, на которую я поспешно перевел с девушки взгляд, пошевелилась.
           
       Я не подумал. Иначе, ни за что не стал бы творить таких глупостей, какую совершил: я схватил крысу. И снова, непонятно, где были мои мозги. Если бы я ими воспользовался, ни за что не стал бы хватать тварь вот так: голыми руками и поперек туловища. Очнувшаяся "мертвая" крыса, не колеблясь, вцепилась зубами в мою ладонь. В тонкую кожу аккурат между большим и указательным пальцами. Охнув от боли, я ощутил знакомый уже солоноватый привкус теплой крови. Захотелось сильнее сжать челюсти, что я и сделал. Вернее, это сделала крыса. Новая волна боли на миг выдернула меня из наваждения, и я увидел Альбу, поворачивающуюся ко мне с какой-то странноватой небольшой кастрюлей в руках.
           
       - Сюда ее! - скомандовала девушка, протягивая мне кастрюлю.
           
       Я поспешно сунул взбесившееся животное в предложенную емкость, с трудом стряхнув его со своей, такой аппетитной руки. Госпожа Чероне мигом накрыла кастрюлю крышкой.
           
       Все мои странные ощущения как отрезало. Осталась только боль в прокушенной ладони, острая, но такая простая и обыкновенная. Пробовать собственную кровь на вкус больше не тянуло.
           
       Альба поставила странную кастрюлю на стол и завинтила крышку: та, оказывается, была на резьбе и закручивалась.
           
       - Нужно найти, куда ее пересадить, - заволновалась девушка. - В бачке для проявки пленки воздуха немного, а крышка закрывается плотно. Не хотелось бы, чтобы бедное животное там задохнулось!
           
       Ага, значит, эта странная кастрюля - бачок для проявки пленки? То-то я удивился, откуда кухонной утвари взяться на радиостудии...
           
       - Ой, у вас кровь! - обратила внимание на мою пострадавшую конечность девушка. - Сейчас, у нас тут где-то аптечка была.
           
       Пока она хлопотала промывая и перевязывая оказавшуюся пустяковой, но довольно неприятной и обильно кровоточащей ранку, крыса бушевала в бачке, отчаянно визжа и скребясь по стенкам темницы. Однако, минут через пять, животное, вроде бы, угомонилось. Само собой, госпожа Чероне тут же заволновалась, что бедняжке там воздуха не хватает. Пришлось крышку отвинчивать и думать, как ее оставить приоткрытой, но не дать крысе снова сбежать. Получившаяся в итоге конструкция выглядела шатко, но свое дело делала: приоткрытую крышку мы примотали в бачку почтовой беевкой, обнаружившейся среди бумаг на столе, и привалили несколькими тяжеленными фолиантами Большой Энциклопедии.
           
       Закончив танцы с крысой живой, мы вернулись к крысам подопытным. Слишком много как-то крыс расплодилось в моей жизни в последнее время.
           
       - Откуда у вас все эти живодерские фото? - поинтересовался я, рассматривая групповой посмертный портрет жертв науки.
           
       - Ну-у, - госпожа Чероне замялась.
           
       - Альба, - вздохнул я, как можно убедительнее глядя на девушку. - Я уже понял, что вы имеете какое-то отношение к местным "Пушистикам". Не скажу, что я это одобряю, однако, как вы могли понять, осуждать вас за это тоже не могу. Если бы осуждал - давно бы нашел способ отвадить собственного брата от этих игр. Я понимаю, что вы руководствуетесь благородными целями, я не одобряю методы. Все-таки устраивать погромы в лабораториях и портить чужое имущество - это незаконно.
           
       - А мучить бедных животных - законно? - взвилась корреспондентка.
           
       - К сожалению, да.
           
       Кажется, меня собрались ударить. Впрочем, девушка сдержалась, и правильно сделала. Потому что я сдерживался с трудом. На меня снова "накатывало". Не так сильно, как прежде, я вполне мог держать себя в руках, но усилий это стоило неимоверных. Кастрюля загремела, и в щель, оставленную для притока воздуха, высунулся крысиный нос.
           
       - Но это же несправедливо! - госпожа Чероне сжала кулачки.
           
       - Ага, - рассеянно согласился я. - Но бороться с проблемой, идя против закона - не вариант. Нужно менять закон... А у вас случайно бутерброда никакого не завалялось?
           
       По-моему, мне удалось поставить девушку в тупик. Она явно собиралась осчастливить меня речью о гадах-политиках, которые ни за что не пойдут на смену законодательства, ведь их кормят те самые фармацевтические и прочие компании, которые и мучают бедных зверушек, да и что она, женщина, вообще может, кроме как устраивать диверсии в лабораториях - знаем, этот разговор у нас с братом происходил не раз - но благоразумно передумала, заглянув мне в глаза. Думаю, в них светился тот Голод, который я сейчас испытывал. Иначе, с чего бы Альба так побледнела и постаралась отодвинуться подальше?
           
       Настороженно на меня поглядывая, девушка полезла в сумочку и достала оттуда шуршащий фольгой сверток, от которого шел умопомрачительный запах колбасы. Я почувствовал, как ноздри раздуваются, стремясь втянуть как можно больше этого восхитительного аромата... Стоп. Я ведь плотно позавтракал. И двух часов не прошло. Еда все еще давала о себе знать приятной тяжестью в желудке. Со стороны временного крысиного жилища послышалась возня. Я остановился, так и не донеся бутерброд до рта.
           
       - Госпожа Чероне. Только не сочтите меня сумасшедшим... - По глазам девушки можно было понять, что эта просьба несколько запоздала. - Вы не могли бы ненадолго снова закрыть крышку крысе? Пожалуйста, это очень важно, - добавил я, видя, что девушка колеблется.
           
       Пожав плечами с таким видом, будто вместо этого жеста она хотела покрутить пальцем у виска, Альба убрала тяжеленные тома и задвинула крышку, придерживая ее рукой. Вопросительно глянула на меня. Я напряженно прислушивался к собственным ощущениям, рассматривая бутерброд. Нет, есть мне точно не хотелось. От колбасы неприятно несло чесноком - терпеть его не могу, с детства - да и черный хлеб восторга не вызывал.
           
       - А приоткройте, - скомандовал я.
           
       Госпожа Чероне молча сдвинула крышку.
           
       Очнулся я в тот момент, когда почти откусил ненавистный черный хлеб с чесночной колбасой. С огромнейшим трудом взяв себя в руки, отломил кусочек и поднес его к крысиному носу, торчащему из щели. Мелькнула тонкая лапка, поразительно похожая на крохотную человеческую ручку, щелкнули зубы, и подношение стремительно исчезло в темном нутре. Раздался довольный писк, а меня отпустило. Точнее, чувство голода сменилось радостью от предстоящего насыщения.
           
       - Госпожа Чероне. Вы, наверное, все-таки можете считать меня сумасшедшим... Но кажется, я испытываю голод, этой крысы... - я запнулся, осознав, как глупо это предположение звучит со стороны.
           
       - Ой, правда, что ли? - почему-то обрадовалась корреспондентка.
           
       Настал мой черед недоуменно на нее смотреть.
           
       - Ну, я думала, вы сочтете, что я фантазерка, - призналась она, покраснев до кончиков ушей. - Вот, - отпустив крышку крысиной ловушки, которую она все еще придерживала, девушка полезла в карман жакета за тем самым блокнотом, в котором она писала перед моим приходом.
           
       Не стоило ей крышку отпускать. А мне не стоило быть столь небрежным и думать, что крыса не воспользуется подвернувшейся возможностью для побега. Толкнув крышку изнутри, животное стремительно выскочило из бачка, юркнув под стол. Альба взвизгнула, я растерялся, а вошедший в этот момент Альберто схватил третий том Большой Энциклопедии и кинулся под стол за беглянкой.
           
       
       Еда... Как мало! Эти создания никогда не были особо щедры и умны. Они требовали, чтобы Он участвовал в их ритуалах. Если Он отказывался, они не могли завершить ритуал без Него и не доносили еду до места, откуда Он мог бы ее достать. Вот и сейчас, тот здоровяк стоит с едой в руках и не знает, что с ней дальше делать.
           
       
       - Стойте, господин Альберто. Не трогайте его, я сам.
           
       Я осторожно опустился на колени, заглядывая под стол. Из угла настороженно светились два красноватых глаза.
           
       - Кис-кис-кис, - позвал я, помахивая остатками бутерброда и чувствуя пятой точкой недоуменные взгляды молодежи.
           
       Ну откуда мне знать, как крыс подзывают? Впрочем, сама крыса ничего не имела против столь кошачьего к ней обращения. Ее явно больше занимал будерброд. Меня тоже. Но теперь, когда я заподозрил, что всепоглощающее чувство голода, накатывающее время от времени в последние дни, мне не принадлежит, бороться с ним стало немного легче. Чувство никуда не делось, но я уже мог разделять его и свои собственные чувства. Помявшись еще пару секунд для порядка, крыса медленно и осторожно двинулась навстречу своей мечте. Я начал так же медленно и осторожно отползать назад, унося мечту из-под крысиного носа.
           
       В этот момент, музыка, лившаяся из радиолы в углу, закончилась, и вместо нее раздалось громкое шипение. Я дернулся, стукнувшись затылком об столешницу, крыса шмыгнула обратно в свой угол, а Альберто, выругавшись, кинулся щелкать тумблерами.
           
       - Аль, не успеваю, выручай, - пожаловался он.
           
       - Бегу, - я услышал торопливые шаги девушки и негромкий хлопок двери.
           
       - Вы прослушали третий концерт Эйнауди для фортепиано с оркестром. В Трилоне одиннадцать часов тридцать восемь минут и мы продолжаем наш день... - из радиолы послышался голос госпожи Чероне.
           
       - Зараза, где же следующая пластинка... - бормотал Альберто, шаря по столу, пока я вновь пытался выманить крысу изрядно потрепанным бутербродом.
           
       Задача осложнялась тем, что ощущать ее я внезапно перестал. Голод отступил, и все чувства, толпившиеся в моей голове, или где им там положено, были лишь моими собственными. Что изменилось? Крыса испугалась, или?
           
       Сверху на столе защелкали тумблеры, голос Альбы вновь сменился на музыку, а Голод вернулся вновь.
           
       
       Тупое создание! Ну же, не бойся, давай сюда еду! Он так долго не ел толком...
           
       
       Попалась! Пока крыса, вцепившись в бутерброд всеми зубами и лапами, с громким писком пожирала его, давясь от жадности, я обеими руками вцепился в саму крысу. С трудом выбравшись из-под стола, наконец-то рассмотрел свою добычу. Крыса как крыса. Чересчур худая, но это и неудивительно: судя по ее чувству голода, которое я испытывал, не ело животное уже очень давно. У него даже мысли о нападении на человека появились. Я содрогнулся, вспомнив свои ощущения. А что было бы, поддайся я им? Жуть. Сейчас этот голод постепенно отступал, сменяясь удовлетворением.
           
       - Ой, а что это у нее на голове? - госпожа Чероне появилась из-за перегородки.
           
       Я присмотрелся. И правда, на голове животного виднелось лысоватое пятно идеально круглой формы. Как будто затылок у него был выбрит, а потом начал зарастать новой шерстью. На границе этого пятна что-то блестело. Я осторожно посадил крысу на стол, прижав ее покрепче, так, чтобы она не могла извернуться и покусать пальчики девушки - Альба уже тянула руки к тонкому металлическому ободку, опоясывающему лысину.
           
       - Не снимается, - подергав чужеродный предмет, с сожалением признала девушка.
           
       Крыса, казалось, не обратила ровным счетом никакого внимания на ее манипуляции, приканчивая будерброд.
           
       - Что это вообще такое?
           
       - Ну, понимаете, лаборатория, в которой мы... - Альба запнулась, - в которой неизвестные устроили погром и повыпускали животных, она тут, неподалеку, всего в квартале. Я думаю, крыса убежала оттуда. Она появилась на следующий день после того.
           
       Я задумчиво посмотрел на наевшееся и успокоившееся животное. Голода я больше не чувствовал, лишь удовлетворение, смешанное с легким сожалением, что еды было маловато.
           
       ***
           
       - Ребята, надеюсь, вы понимаете, что звучите, как парочка психов? - прервал наши размышления Альберто.
           
       - Понимаем, - согласился я. - Но у вас есть другие, менее сумасшедшие предположения?
           
       Юноша только рукой махнул. Менее сумасшедших предположений ни у кого не было. А пришли мы к выводу, что во всем виновато радио.
           
       Госпожа Чероне нашла ту закономерность, которая объединяла все случаи самоубийств, о которых нам были известны хоть какие-то подробности: все жертвы в момент смерти слушали радио, и не столичную, а Трилонскую волну. В самоходке, в багажнике которой заживо похоронил себя Маркони-младший, работала радиола, ресторатор выпил смертельную дозу воды, наслаждаясь концертом классической музыки после выпуска вечерних новостей, молодой повеса закрылся в сейфе тоже под звуки радиолы.
           
       - Я думаю, в этот же ряд следует поставить еще три случая. К счастью, до смертей дело не дошло, но ведь могло же... - меня вновь передернуло от мысли о том, что могло бы произойти, поддайся я влиянию Голода.
           
       - Три? - удивилась Альба.
           
       - Да. Граф Пьяццо стоял возле самой радиолы, когда им завладело непреодолимое желание украсть Звезду Семи Морей. Насколько я помню, звучала Трилонская волна. Рудольфо Нери ехал, убегая подальше от города, до тех пор, пока в самоходке не закончился заряд, и радиола не замолчала.
           
       - И правда... - госпожа Чероне призадумалась. - А третий кто?
           
       Альберто при этом вопросе вздрогнул и испуганно покосился на девушку
           
       - Я, - нехотя признался я. - Вблизи от работающего радио я ощущаю такой дикий голод, что... Вам, наверное, стоит меня опасаться. Еще не так давно я не мог думать о нежной шейке госпожи Чероне иначе, как с гастрономической точки зрения.
           
       Рука девушки дернулась прикрыть шею.
           
       - Но ведь вы уже больше так не думаете? - осторожно спросила она.
           
       - Сейчас нет. Я наелся. Точнее, не я, а он, - я указал на бак для проявки фотопленок, в котором тихо посапывал грызун. - Я уверен, что чувство голода, которое я испытывал, принадлежало не мне, а этой крысе. Правда, не знаю, как такое возможно...
           
       - Зато я знаю, - сжала кулачки госпожа Чероне. - Вот.
           
       - Откуда это? - я с интересом вчитался в сильно помятое, порванное на несколько кусков, а потом заботливо склеенное обратно письмо.
           
       - Можно, я не буду раскрывать своих источников? - потупилась Альба.
           
       Понятно, значит, тоже добыча от набега "Пушистиков" на лабораторию "Трилмед". Ох, как же я надеялся, что девушка в этом набеге не участвовала лично. Если это вскроется, боюсь, проблемы с законом ей обеспечены.
           
       Письмо оказалось докладной запиской руководству "Трилмед". Пелагатти работал не над лекарственным или косметологическим препаратом, как я думал все это время. Работал он над усовершенствованием методов тестирования этих самых препаратов. А именно, пытался придумать способ регистрировать не только показатели жизнедеятельности подопытных животных, а и их ощущения. Говоря простым языком, ученый хотел знать, не испытывают ли пациенты дискомфорт при приеме лекарств. Однако, подопытные животные о своих чувствах рассказывать категорически не умели. Поэтому, Пелагатти разрабатывал способ "прочитать" эти ощущения напрямую из мозга. И судя по письму, ему это удалось. В голову подопытным зверушкам вживляли крохотный приборчик, который регистрировал ощущения животного и передавал их на небольшой радиоприемник, настроенный на нужную волну. А вот дальше, с расшифровкой полученных данных возникла загвоздка. Что именно использовалось для этой расшифровки, в письме не говорилось, но Пелагатти явно считал такой способ неприемлемым и просил дополнительное время и средства для того, чтобы придумать ему альтернативу. Собственно, об этом и шла речь в докладной записке, которую я держал в руках.
           
       - Значит, все это время, ваша радиостанция передает в эфир мысли страхи беглой лабораторной крысы? - звучит дико, но я уже устал удивляться.
           
       - Выходит, что так... Альберто, такое возможно? - госпожа Чероне повернулась к снова покрасневшему молодому человеку.
           
       - Да, но... Только когда я музыку ставлю. Я тут намутил немного... Чтобы можно было не сидеть тут все время, а отойти куда-нибудь, а передача не прерывалась.
           
       Альберто продемонстрировал чемоданчик проигрывателя для пластинок.
           
       - Вот тут, я встроил передатчик, а на пульте поставил приемник. Радиус небольшой, но до ближайшего кафе добивает. Можно выйти кофе попить, прихватив проигрыватель и сменные пластинки с собой, и не думать о том, чтобы не прозевать время, когда пора сменить пластинку. Аль ведь носится по всему городу, изображая то журналистку, то детектива, а мне тут самому целый день тоскливо одному сидеть.
           
       - А ваш приемник способен ловить сигнал от той штуковины, что у крысы в голове? - я припомнил, что и в самом деле, накатывало на меня исключительно, когда в эфире звучала музыка. Даже когда Альберто на пару минут пустил в эфир госпожу Чероне во время заминки со сменой пластинки, меня "отпустило".
           
       - Почему бы нет, - пожал плечами тот.
           
       - О, меня еще отпускало, когда крысу в бачке закрывали полностью, - спохватился я.
           
       - Почему бы и нет, - снова пожал плечами Альберто. - Он ведь алюминиевый, а алюминий не дает радиоволнам пройти. О!
           
       Молодой человек полез в мусорник, выудив оттуда фольгу, в которую был завернут бутерброд. Оторвав кусочек почище, он быстро скрутил из фольги подобие шапочки, которую напялил на голову недовольно всхрапнувшей во сне крысы. Подумал немного, поправил, подвернув края "шапочки" под металлическое кольцо приборчика на голове крысы, кивнул удовлетворенно.
           
       - До вечера, надеюсь, продержится, а потом я передатчик с приемником на другую волну перенастрою, пока Аль будет новости рассказывать, - пояснил свои действия Альберто. - Хотя прибить эту гадину было бы проще, - уже тише добавил он себе под нос, схлопотав гневный взгляд Альбы.
           
       Что ж. Дело, кажется, раскрыто. Пора бы мне поспешить к господину Герре, порадовать толстяка новостью, что его ненаглядный Робби и в самом деле не сводил счетов с жизнью... Но что-то меня останавливало. Хлипкая какая-то у нас версия получалась. Ладно, доказательства у нее сродни новомодным фантастическим романчикам. Но ведь...
           
       - А как так получилось, что вы двое, находясь под практически постоянным воздействием крысиных мыслей, совершенно этого не заметили и влиянию не поддались? - озвучил гложущие меня сомнения.
           
       - Ну, Аль в последнюю неделю сбегает, стоит ей новости отчитать, - поспешно пояснил Альберто, снова заливаясь краской.
           
       - А вы? Вы-то ведь почти постоянно тут, и радиола работает. Зачем, кстати?
           
       - Чтобы проверять, что сигнал есть, все в порядке, - первую часть вопроса молодой человек старательно проигнорировал, зыркнув на Альбу.
           
       Я сложил один и один и... решил промолчать. Пусть сам разбирается. Вслух вместо этого сказал:
           
       - Ясно. Выходит, влиянию поддавались лишь те люди, чьи мысли - причем достаточно сильные и навязчивые сами по себе - в нужный момент оказывались созвучны мыслям животного. Вступали, так сказать, в резонанс.
           
       Альберто покраснел еще больше. Да не буду я ничего говорить. Если ему самому не хватает смелости признаться девушке в своих чувствах - даже под воздействием крысиного инстинкта размножения - то кто я такой, чтобы ему в этом помогать? К тому же, я не совсем уверен, что это в моих интересах...
           
       - Я не успел поужинать и был голоден, поэтому мне достался голод. Роб Маркони-младший весь извелся от преследований папарацци, и главным его желанием было спрятаться от них туда, где его не найдут. Думаю, всеми гонимое и напуганное животное вполне могло испытывать нечто подобное. То же и с портье - идея убежать подальше полностью захватила власть над его рассудком. Молодой повеса тоже, видимо решил, что сейф - хорошее место, чтобы спрятаться, уж не знаю, от кого. От дружков или кредиторов. Ресторатор просто хотел пить... А граф возжелал чего-то, что нельзя просто так подойти и взять. Наверное, именно в этот момент крыса и стащила тот единственный крохотный бутерброд, которым ей удалось перекусить за все время, прошедшее с момента побега.
           
       - А как же Марко Бруни и Пелагатти? - напомнила госпожа Чероне.
           
       - Марко боялся, что его уволят, так? Да еще и проблемы в семье. Пускай у него самая понимающая в мире жена, как следует со слов Марии Бруни, но переживать за будущее это ему не помешало бы. А у крысы, сидевшей в лаборатории взаперти, тоже вполне могла быть депрессия. Уверен, с ученым произошло примерно то же.
           
       ***
           
       Рудольфо привез меня к зданию железнодорожной станции почти впритык ко времени отхода поезда. Билет до столицы я купил еще вчера, когда думал, что мое расследование подошло к концу, и больше ничего меня в этом, оказавшемся не слишком уютным, городке не держит. Сегодня, управившись одним махом с еще парой расследований, я решил, что смысла менять билет нет, на вечерний поезд я вполне успеваю. Жаль только, с Альбой Чероне попрощаться и поблагодарить ее за помощь не вышло. Для этого нужно было бы ехать к ней на работу: поезд отходил во время вечернего выпуска новостей. Заедь я к ней по дороге на станцию, мог опоздать. А раньше никак не получалось. Очень уж много времени занял отчет господину Герре, да и с горничной и ее женихом нужно было переговорить.
           
       В итоге, оба моих клиента - и господин Герра, и Мария Бруни - остались удовлетворены результатом расследования, каждый по-своему. Винченцо Герра согласился оставить парочке деньги, выданные им Робом Маркони-младшим, и даже доплатил за то, что Рудольфо съездит за самоходкой тенора и пригонит ее обратно в Трилон. "Альфу-Петрол" партнера, толстяк все-таки решил оставить себе как память о "дорогом Робби", вернув самоходку господина Нери ее хозяину. В свою очередь, горничная и портье согласились дать интервью прессе и рассказать, что смерть Маркони-младшего была несчастным случаем. В то, что произошло на самом деле, никто все равно не поверил бы без официального расследования, а шишки из "Трилмед" очень быстро замяли бы расследование. Как ни прискорбно было признавать господину Герра, но тягаться с фармацевтической компанией во влиятельности и толщине кошелька, он не мог.
           
       Так и получилось, что из отеля выбрался я впритык к поезду, и, если бу не Рудольфо, согласившийся довезти меня до станции, имел все шансы опоздать и без долгих прощаний. Ну ничего. Я черкнул записку для госпожи Чероне, которую все тот же Рудольфо обещал сегодня же передать девушке. А получу гонорар, обязательно отправлю своей очаровательной помощнице чек с ее долей вознаграждения. Все-таки, не менее половины работы проделала она, а я - человек честный.
           
       Пристроив чемодан на багажную полку, я устроился на диванчике в двухместном купе, расстегнув пальто. Совсем снимать не стал: в вагоне было прохладно. Задумчиво выглянул в окно на помигивающий огнями газовых фонарей перрон. Да уж, натворил несчастный крыс делов. Столько смертей - и все по вине несчастного животного, которое само было жертвой... Эх, будет мне о чем поговорить с братишкой по возвращении в столицу, если я его там застану, конечно. Верно говорят: благими намерениями выстлана дорога в ад. Могли ли предположить местные "Пушистики", что выпуская бедных зверушек, они отдают город во власть страхов и страстей, преследующих обычную лабораторную крысу. А ведь даже после своего "счастливого" освобождения, не забеги перепуганное животное случайно на местную радиостанцию, четырех из пяти смертей можно было бы избежать...
           
       Четырех ли? Внезапно я осознал, что именно сидело занозой в моей голове, не давая покоя. Маленькая, но очень досадная неувязка, из-за которой вся наша стройная версия о крысе-подстрекателе к самоубийствам рассыпалась, словно карточный домик.
           
       - А ведь господин Пелагатти.... - от волнения я заговорил вслух.
           
       - Умер до того, как этот малыш добрался до радиостанции и заставил наших слушателей испытать свои чувства.
           
       На столик, примостившийся у окна, плюхнулась изящная клетка, в которой сидел довольно похрустывающий сухариком крыс в смешной шапочке из фольги, а на диванчик напротив - госпожа Чероне, не устоявшая на ногах от рывка отправляющегося поезда.
           
       - Я думаю, что в смерти господина Пелагатти Крисси не виноват, хотя это было бы очень... справедливо, - продолжила девушка, усевшись нормально. - Скорее всего, Пелагатти обошелся своими силами, без его помощи.
           
       - Да нет, думаю, кто-то ученому все-таки помог. Смущает меня его предсмертная записка, зачем ему писать неправду? Да и кто выпивает снотворное перед тем, как перерезать вены?
           
       - Вы думаете... Кто-то из руководства "Трилмед" постарался? - в глазах Альбы загорелись уже знакомые мне огоньки любопытства и азарта расследователя.
           
       - Ну, не собственноручно, конечно... Стоп. А что вы здесь делаете? - до меня дошло, что поезд уже миновал станцию, а госпожа Чероне, вместо того, чтобы вести вечерние новости на Трилонском радио, сидит прямо напротив меня, делая вид, что так и надо.
           
       - Еду в Ваэллию, - невозмутимо ответила девушка.
           
       - А зачем? - задал я, наверное, самый дурацкий из всех возможных вопросов.
           
       - Вам ведь требуется толковая помощница, - лукаво улыбнулась эта... авантюристка.
           
       
Оценка: 7.05*10  Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на Lit-Era.com  
  Д.Коуст "Маркиза де Ляполь" (Любовное фэнтези) | | С.Суббота "Белоснежка, 7 рыцарей и хромой дракон" (Юмор) | | А.Россиус "Ковен Секвойи" (Любовное фэнтези) | | А.Мур "Мой ненастоящий муж" (Современный любовный роман) | | В.Старский "Трансформация" (ЛитРПГ) | | М.Боталова "Академия Невест 2" (Любовное фэнтези) | | С.Суббота "Ведьма и Вожак" (Юмористическая фантастика) | | Т.Серганова "Хищник цвета ночи" (Городское фэнтези) | | М.Эльденберт "Девушка в цепях" (Романтическая проза) | | Л.Миленина "Не единственная" (Любовные романы) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Атрион. Влюблен и опасен" Е.Шепельский "Пропаданец" Е.Сафонова "Риджийский гамбит. Интегрировать свет" В.Карелова "Академия Истины" С.Бакшеев "Композитор" А.Медведева "Как не везет попаданкам!" Н.Сапункова "Невеста без места" И.Котова "Королевская кровь. Медвежье солнце"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"