# Номер 12-6-9: Параграф 22. Дыхание песков. Пункт 2.2

Ольга Топь

§22. Дыхание песков. Пункт 2.2.

(......)

Утром Илия проснулась, уткнувшись носом Нэмури в бок. И как такое могло произойти - она сама не понимала. За тонкими стенами отеля бурлила жизнь: переговаривались их единицы, стучали подкованными каблуками аржанцы, смеялись и растягивали гласные литанийцы. Узкую постель заливал жидкий, неуютный свет, обещавший дождливую сырость и пронизывающий ветер. Нэмури спал. Веки потемнели, а длиннющие ресницы (предмет тайной зависти Илии) беспокойно подрагивали, но от него дышало покоем и сопел он так хорошо, что она едва не задремала снова - успела забыть насколько заразительные примеры он мог подать.

Заглянула под одеяло, убедилась, что от избытка одежды он тоже не страдал и притихла, соображая, как такое все-таки произошло.

'Вот демон. Кажется, я изменила Лису... Оё-ёй, - вздохнула она. - Целования с Гессо не считаются, я тогда одуревшая слегка была... Это всё те странные типы виноваты. А с Нэмури... Пара поцелуев с тех пор... И всё. Я была уверена, что на этом - всё. И что теперь?'.

Вспоминалось несуразное. Они прибыли в таггерийскую Коппору, запруженную союзными войсками, затем долго выбивали места для своих, для чего Лаки долго заговаривал зубы всем более-менее обладавшим властью хрупким. Его старания не пропали даром - симпатичная экономка попалась под золотые чары и с ее помощью большая часть их единиц смогла разместиться в отеле 'Костёлка'.

Правда, в процессе случилась неприятность - аржанцы желали отдыхать без всяких там непонятных союзников и даже оказавшихся в том же здании литанийцев. Их командир прибегал к Нэмури ругаться. Он крутил усы, краснел лицом и надрывался криком, не забывая теребить свои ордена и погоны, и таким образом, бравировал надуманной весомостью. Лаки к тому времени убежал 'помогать обустраиваться', и главная экономка к огорчению всего персонала исчезла вместе с ним. Троскаб же примерно хозяйничал, и свидетельницей этой отвратительной сцены посчастливилось стать именно Илие.

Нэмури терпеливо выслушал все вопли и сказал:

- Командир Камиш, мне плевать, каким образом вы обустраиваете свой досуг, и каких правил придерживаются ваши люди, но я не позволю своим единицам ночевать на улице только из-за того, что вам приспичило подцепить лобковых вшей на вражеской территории посреди временного затишья. Убирайтесь с моих глаз.

И высокомерно, совершенно по-гессовому, выпроводил бедолагу из комнаты. Илия поаплодировала, Нэмури раскланялся, и тут она вспомнила о презенте Троскаба. Нэмури порадовался крапивице и заказал для них ужин. Они перекусили, напробовались травянистой настойки, и Илия с огромным удовольствием отправилась отмокать в ванну. Почему-то нэмурину, а не свою, поделенную с Троскабом и Вешнем.

'Пожалуй, именно здесь я ошиблась... Или же раньше, когда крапивицей угостилась?.. - размышляла она, снимая данные со спящего Наставника. - На аржанцев кивали, а сами-то...'.

А потом Нэмури зачем-то зашел в ванную и замер. И Илия застыла, глядя на него, затянутого в глухой черный свитер, 'застегнутого на все пуговицы', не осознавая, насколько пересохло во рту и не чувствуя, что стискивает край ванны трясущимися руками. Они таращились несколько минут, а потом одновременно потянулись друг к другу. Нэмури не позволил ей шагнуть из ванны и сам забыл раздеться, налетел штормом, оголодавший, рехнувшийся, беспамятный.

'Да и я хороша, - массировала переносицу Илия. - Все мозги мигом порастеряла. Молодец какая...'.

- Теперь-то что делать? - невзначай спросила она у потолка.

Вместо него ответил Нэмури. Он шумно вздохнул, спрятал от нее свой нагретый бок, прижав его к простыне, и ткнулся губами в макушку:

- Живи сейчас и ни о чем не думай. Разреши мне поломать голову за нас двоих. Поспи еще... У нас есть еще час. Поспи.

Под одеялом было уютно, на улице - мерзко. Тошнотворно завывали 'Умильную' упившиеся аржанцы. Мокрые вещи парили на батареях.

И Илия вместо ответа обняла его и спокойно заснула.

Тикали часы и дни. Дипломаты в Таггере продолжали торговаться. Единицы Нэмури были опытными воинами и без особого труда переносили неопределенность и ожидание, умудряясь находить для себя бескровные, не туманящие рассудок занятия. А вот аржанцам, пропустившим и Первую континентальную, приходилось несладко. В конце концов, их напряжение, нервозность и неумеренность ни в питие, ни в прочих излишествах стали сказываться на всех. Литанийцы теряли природное добродушие, охотники - сдержанность, наемники - показное равнодушие, а у монахов не ладилось с непривычными ритуалами, и они начинали голодать. Ситуация постепенно накалялась.

- Давайте выставим их уже отсюда, - злился невыспавшийся Лаки.

Нэмури ответил:

- Это не решит проблему. Повысим процент агрессии против мирного и прощай кусок переговоров.

- Что литанийцы говорят? - пробормотала Илия и зевнула.

Троскаб поморщился:

- Тоже устали от такого соседства... С таким союзником и противники не нужны...

- Лучше бы они и дальше отсиживались у себя за гончарными делами, - потер Нэмури лоб и поднялся. - Пойду приведу в чувство командира Камиша.

И ушел.

Каким образом Нэмури беседовал с Камишем, никто не знал, но в 'Костелке' воцарился относительный покой и показных дебошей аржанцы больше не устраивали.

Монахи наобщались с наемниками и стали поголовно резаться в карты, как заправские игроманы.

Вешень виновато разводил руками, а Илия махала:

- Пускай. Главное, чтоб без штанов не остались. Да и ритуал наметили.

Лаки удивлялся:

- Не бывает коллективных ритуалов...

Вешень же посмеивался:

- А мы - муравьи. Вот вернется хозяйка, а мы к этому времени весь Континент казино с муравейниками застроим.

- Нагих танцев вам мало? - кис Лаки от смеха, сверкая на нее беспокойными глазами.

Илия продолжала спать с Нэмури. И все вокруг делали вид, будто не замечают ни ее зацелованных губ, ни хронического недосыпа.

'Даже Троскаб молчит, будто так и надо... - и задумалась: - А может, и в самом деле так надо?..'.

Однажды Вешень доложил, что Лаки начал худеть. Илия рассказала Нэмури и увидела на нем копию своей растерянности.

А ночью Лаки призраком пробрался к ним. Замер усталой тенью у постели, и Нэмури с ворчанием убрал пистолет под подушку. Посмеялись потихоньку над его по-детски неловким фокусом, но пустили. И Лаки тогда стал самым молчаливым из них. Не вернулся к морозной мраморности, нет, просто притих. Словно старался стать наименее заметным. С ними он вдруг стал настолько трогательно неуклюжим, что Илия бросила жалеть о своем решении: 'Вряд ли когда-нибудь мне еще доведется увидеть тебя таким'.

Таггера взяла нейтралитет, официально вышла из боевых действий и повиновения Штудгарду через три недели непрерывных переговоров. Риван не устраивало то, что она сохранила самостоятельность, и потому переговоры были продолжены, но уже в другом ключе.


Через несколько дней, когда 'ОсГА' продвигалась к границе Загглина, пришло сообщение, что четыре цепи 'голодных' в Тоффолке были уничтожены, и столица пала. Нэмури даже не поморщился. Но к ночи, когда его сменил за рулем Лаки, он выковырял из 'Кельны' Илию под удивленные взгляды кровников и затащил в свою 'Катрин' на заднее сиденье. Лицо у него было таким, что ни у кого не повернулся язык напомнить ему о его же инструкциях, обязывавших командующий состав находиться в разных частях колонны.

Вешень вздохнул и передал Ревеню:

'Что делают...'.

И тот усмехнулся:

'Молодость - это хорошо'.


Оступа давилась войсками Кродии и Арадии, цепи и 'голодных', и коренных штудгадцев, и колонийцев рвались и распадались на звенья и там, и в Ниросье войска Штудгардской империи редели, вынужденные отступать под натиском союзных.


Перед тем, как пересечь границу и войти в загглинскую часть Пустоши Тереха 'ОсГА' сделали привал в таггерийской Либаве - тихой, спокойной и гостеприимной к путникам всех рас. Близость немилосердной природы сделала жителей терпимыми и снисходительными к тем, что не ведали естественных опасностей и не представляли дальнейших трудностей. 'ОсГА' пополняли запасы провизии, проверяли исправность техники и отсыпались на ровных постелях круглобоких от постоянного песчаного ветра отелей.

После собрания шефов групп Оружейник внезапно остался наедине с Нэмури. Он убедился, что в комнате не осталось лишних ушей, встал к нему вплотную и сказал:

- Слушай, командир, разреши сказать как другу.

- Валяй, - заинтересовался Нэмури.

Оружейник посмотрел куда-то в сторону и сказал:

- Оставь девчонку в покое. Знаю, твоя ученица и всё прочее... Но у нее ваши кольца на левой руке, а у тебя я что-то таких не заметил. Охотники треплются между собой, но мы-то не глухие...

Нэмури заскучал и посоветовал:

- Как другу - не лезь не в свое дело.

- Извини, уже не могу, - качнул головой Оружейник. - Нам она, знаешь ли, тоже небезразлична. Прекрати портить ей репутацию.

Нэмури засмеялся:

- Дима, если тебе нужны данные об отношениях Илии, то так и скажи. Не пытайся крутить мне мозги.

Тот поморщился, отошел и плюхнулся в ближайшее кресло:

- Я просто не понимаю. Спрашиваю у нее, а она - кошкой шипит сразу. Я про монахов Льдира еще от Вешня с Ревенем наслушался. Не вписывается она в их чисто мужскую компанию. Ну секта... Тьфу, Нэмури, ты-то как мог позволить своей ученице вступить в секту? Ни одна еще ничего хорошего людям не принесла... И впервые слышу, чтоб сектантам Льдира можно было жениться. Хотя наша Кроха и среди них отличилась: видим, что они с нее пылинки сдувают и прицепами бегают...

Нэмури не знал, что ему с наемниками и их рупором Оружейником делать: 'Вот наскладывали. Хоть смейся'.

Но Дмитрий продолжил, и смеяться сразу расхотелось:

- Охотники шипят друг другу, что Кроха Лиса этого предала... Беспокоимся, как бы дурного не вышло...

'Вот оно что, - понял Нэмури. - Давно следовало впитать, что ты не суешься ни к кому с пустыми сплетнями'.

- ...Я Крохе говорю, не пора ли нам начать спать вполглаза? А она смеется, что брат ее за нас это давно делает. Троскаб этот... Откуда он взялся?.. - спрашивал у дыма 'личинки' Оружейник.

'Ого, - подивился Нэмури. - Ревнует. Надо же'.

- И еще, - посмотрел он исподлобья, - мы не слепые. Вы с Крохой обращаетесь так, будто в ближайшем будущем хоронить собрались. Мы узнавали. Льдир не требует кровавых жертв всего-то несколько столетий. Она за их помощь себя положить собралась?.. Если так, командир, то нам такая победа не сдалась ни даром, ни с доплатой. Мы сами всегда справлялись без чьей-либо помощи и не собираемся пировать на костях пигалицы.

'Близко, но не то, - отметил Нэмури. - Я стал недооценивать вас, расслабился. Проницательные паршивцы', - вслух бросил:

- Это общее заявление?

Оружейник, не мигая, выдержал взгляд:

- Да. Официальное, если хочешь.

Нэмури привалился к столу и усмехнулся:

- Мне такое спокойствие тоже не сдалось. Так что можешь выкинуть жертву Льдиру из головы, и другим рекомендую сделать то же самое. Вы знаете об обычаях Континента больше, чем большинство живущих на нем. А теперь и видели то, что доводилось совсем немногим. Но у вас всё равно не хватает информации, чтобы принимать столь серьезные решения. Я помогу. Но только тебе. Как ты будешь объяснять остальным - меня не волнует, но подробности держи при себе. Да. Те, что касаются Илии. Согласен?

Оружейник снова поморщился, будто хотел что-то сказать, но ограничился кивком.

- Тогда поехали с начала. Ее я в покое не оставлю и не перестану 'портить репутацию'. Она - не замужем и свободна от обязательств перед кем бы то ни было. У охотников, как и у вас - недостаток информации. Я ничуть не удивлен, что Лис не побежал им докладывать о своем личном. Но ни для Илии, ни для нас с их стороны ничего не грозит. Во-первых, потому что Троскаб - кровник Илии. Он - ее брат. И такой же 'монах', как и те, что носят сарху и клинки в нашей группе. Во-вторых, секту организовала сама Илия для пущего удобства в нашем положении. Монахи подчиняются ей благодаря их особой связи, что крепче родственной. Они - тоже нежить, по-вашему, Дима, если ты до сих пор не заметил. И чувствуют иначе, как и полагается другим... Охотники не пойдут против Троскаба и не станут пакостить монахам Илии: знают, чем это грозит. В-третьих, несмотря на ее относительную свободу, набиваться к ней в поклонники не рекомендую, - и фыркнул табачным дымом. - Страждущие лишатся беспокойных хвостов. Ты меня понял.

Оружейник потеплел взглядом, но не расслаблялся.

- Должен поставить вас в известность. У Илии и монахов идет кровная вражда со своими. Вас как людей она не касается. Как бы вы к ней не относились, я приказываю вам не вмешиваться. Ее врагов с людьми вы не перепутаете, а потому не сможете списать на ошибку. На этом всё.

Оружейник переварил, а потом сказал совсем неожиданное:

- А тебя эта вендетта касается?

'Бьет без промаха и сам о том не догадывается', - изумился Нэмури непривычному словечку и ответил:

- Меня касается всё, что задевает ее. И из-за того, о чем ты думаешь, - сказал он понимающей ухмылке. - Я - ее Наставник. И не перестану донимать ее даже из другого мира.

На этом вопрос был исчерпан, и среди 'ОсГа' вновь воцарился покой.


Они не дошли до номинальной границы Загглина. У одной из тяжелых грузовых 'Леменок' разом спустило все колеса, и водитель из вепревых единиц с трудом удержал равновесие своей многоножки. Ее сестры-близняшки загудели протяжно и тоскливо, выражая недовольство и требуя внимания.

Оружейник замер, прижимая рацию к губам, впервые в жизни не понимая, как доложить о помехе, появившейся на пути его 'Кёльны'. То, что стояло перед капотом машины было одето, как монах, но таковым не являлось. Да, настолько крупных людей мало, но вовсе не в размерах дело. Оружейник инстинктивно, позвоночником чувствовал его чужеродность, инакость.

- Ого, какой здоровяк, - восхитился рядом Милош. - От нашей стаи отбился. Вовремя 'Лемёнка' заболела, а то без него укатили бы...

- Не двигайтесь, - сказал он, не чувствуя своих губ. - Это враг. Но не наш.

Словно в подтверждение оглушительно грохнула жестянка крыши и перед машиной застыла Кроха. Ее косы медвежьими ушками торчали над капотом.

- Что за хрень? - бормотнул Милош.

Оружейник глянул - за стеклом от него виднелся Троскаб в черном монашеском балахоне. Он без тени улыбки не сводил взгляда с помехи. Кроха и чужак не двигались. Оружейник лишь однажды чувствовал себя так - когда в Американской Империи едва не наступил на морду речному аллигатору.

В стекло с его стороны постучали, и он с трудом расцепил пальцы, впившиеся в рукоять скорострельной 'Мегеры'. Когда опустил стекло, улыбающийся Лаки сказал:

- 'Лемёнкой' Вепрь с остальными занялся. Так что курите.

Шагах в десяти от него стоял командир. Как обычно, каменно спокойный, изучал чужака, сложив на груди руки, но что-то с ним было не так. И это 'что-то' тревожило Оружейника больше невесть откуда взявшегося чужака, больше поглупевших и разболтавшихся единиц, больше незнакомого шефа охотников и посмеивающегося Лаки.

- Ты мог бы и не портить нашу технику, - сказала Кроха, и Дмитрий перестал глазеть на командира.

- Не знал, как иначе остановить тебя, скарада, - прогудело из-под капюшона.

- Мог бы просто позвать, - печально сказала она.

- Говорят, ты придерживаешься наших обычаев, - заметил чужак.

- Только тех, что считаю разумными. Поговорим?

Тот медленно поднял колючую перчатку, снял капюшон и стянул маску. И Дмитрий начал сомневаться в собственном рассудке.

Милош вторил его мыслям:

- Огудеть можно. Говорил же, что ведьмина трава в местном табаке не просто трава...

Выглядел чужак вполне по-человечески, но вот бело-синяя расцветка здорово смущала. Хотя и не в ней было дело, за десятилетия работы в Сети найма Дмитрий насмотрелся всяких, в том числе и киборгов, больше походивших на детали к оружию, чем людей. Но от них у него не бегали мурашки и не начинало подташнивать. Даже на свою нежить в руководстве ни разу не было такой реакции.

'Этот - другой, - понял Оружейник. - Абсолютно'.

Он не знал, с чего это взял, но интуиции своей доверять привык: она его ни разу не подводила. В зеркале заднего вида он нашел подтверждение своей догадке - прочие монахи заворачивали охотников подальше от зрелища наравне с наемниками.

Чужак и Кроха не замечали никого, кроме друг друга. Они сели на землю посреди дороги, скрестив ноги, как падишахи из восточных сказок. Их мечи воткнулись между ними в сухую землю. Чужак снял перчатки и бросил их туда же, подняв облако густой пыли. Кроха звонко чихнула, и на белой морде чужака показалась тень улыбки.

- Я - Варра, - сказал он. - Рад застать возлюбленное сердце Миледдины в добром здравии. Я долго нес в себе слова, сомнения и вопросы и позволь поделиться ими с тобой.

- Я - Илия, - отозвалась Кроха. - И не рада видеть тебя, воин Варра, на своем пути. Потому что сердце мое избавлено от сомнений и вопросов, но я приму твои слова, как завещано Первоматерью и поделюсь своими.

'Это какой-то ритуал', - заинтересовался Дмитрий и вылез из машины, чтобы ничего не пропустить.

Как ни странно, Лаки его не остановил, позволив размять ноги и покурить на свежем воздухе.

- Хороша, - сказал вдруг Варра. - Хороша, как мгновенный поединок с любимым врагом. Позволь узнать, отчего ты пахнешь, как королевна ячеек, но я смотрю на тебя и вижу воина? Отчего так?

- Потому что я и есть воин, - отозвалась она, и голос у нее звучал немного удивленно.

На тонких губах Варры зазмеилась улыбка:

- А запах - обман?

Кроха весело расхохоталась, запрокинув голову, и Дмитрий отметил, что Лаки перестал улыбаться.

- Ты - первый, кто не лепечет восторженные глупости и не болтает пошлости, - сказала она. - Ты задаешь хорошие вопросы, а потому отвечу - нет, не обман. Хотя, признаться, я совершенно его не чувствую.

Варра прищурился, и Оружейник понял, что он старается не засмеяться:

- Тебе повезло, скарада. Твой запах несет безумие, и это - не пустые слова. Чую, что многие из людей, приближенных к тебе, оказались способны воспринять его. Не ожидал... Я слышал о тебе, но не верил. И до сих пор не верю своим глазам... - он перестал улыбаться, спросил: - Правда ли то, что ты любишь некоего воина настолько, что не желаешь никого, кроме него?

- Да, это так, - качнула 'ушками' Кроха.

- Жаль, - вздохнул чужак. - Значит, правда и то, что получить ребенка от тебя сможет лишь тот, кто одолеет тебя в поединке...

'Что за черт?', - опешил Оружейник.

А Лаки рядом весело пробормотал:

- Шустрые какие. Уже и легенду сложили...

- Назови имя того воина, - потребовал Варра.

Лаки вытянулся в струнку, как гончая, напавшая на след.

'Ну сейчас она ляпнет про командира и начнется потеха', - вздохнул Оружейник, нащупывая 'Мегеру'.

- Оргин, - донеслось девичье, и Дмитрий здорово растерялся.

Но Лаки лучился от непонятного удовольствия, а странно незнакомый Нэмури не моргнул и глазом.

'Опять ничего не понимаю, - признался себе Дмитрий. - Кто кому врет?..'.

Растерялся не только он.

Варра окаменел, выдохнул:

- Оргин? Кровопийца Оргин? Скарада, ты лишилась ума...

- Тоже мне новости, - пробормотал привычная Кроха.

И Лаки рассмеялся.

Варра пришел в себя и сказал уже более ровно:

- Ты очень юная и росла вдали от дома...

- У меня есть дом, - не согласилась она. - И у меня есть Хозяин.

Варра на сей раз молчал дольше.

Он сгреб песок белой ладонью, пустил его струйкой из кулака:

- Тебе повезло больше. Я провел много лет в этом мире, ощутил первое, но никогда не ведал второго... Ты не знаешь, скарада, что многие поколения именем твоего возлюбленного пугают наших детей. Он безжалостен даже по нашим меркам, и убивал легко и без причины, вне поединков, в том числе и наших кровников.

- Интересные вам сказки рассказывают, - протянула знакомая Кроха.

Варра сменился в лице:

- Теперь мне ясно, откуда у столь юной скарады появилась такая опасная блажь. Этот Архнулл-паук, эта тварь из-за пределов опустошил все наши ячейки. Он не остановится на нас, скарада. Когда он твоими руками уничтожит последнего из нас, он выпьет всю твою кровь. И потому как чрево его пусто и ненасытно, он не остановится. Он осушит и твоего Хозяина и примется за тех, кто хоть словом перемолвился с тобой, получив тень твоего запаха. Всех хрупких.

Волосы Крохи посветлели. Она оглянулась, почему-то на него, Дмитрия. И он снова стал свидетелем ее 'превращения'. В глотке пересохло: 'Она похожа на этого Варру. Чересчур похожа'.

- Оставь Оргина мне, - тихо сказала она, вернувшись к чужаку. - Он - мой тагрин, моя забота, моя печаль и моя боль. Ты, воин Варра, не покидавший своего дома многие лета и вскормленный на легендах о нем и наследии Архнулла, проклятии Безвременного, не в силах отличить изнанку от лицевой стороны. В том нет твоей вины - ты смотришь слишком близко. Но я по-прежнему верна своему слову: моя плоть скарады - для одного, мои умения воина - для всех остальных.

- Я не могу позволить превратить мой дом в паучье царство, - сказал Варра. - Ты слишком далеко и не можешь разглядеть, какую ошибку ты совершаешь. И нет твоей вины в выборе тагрина - воины славятся не только умениями, но и пылкими сердцами. Что ж. Значит, у меня есть шанс...

Оружейник замер, соображая, что за штука торчит из живота чужака.

- Нэмури, что ты делаешь?! - крикнули сзади.

Синей стрелой мимо пронесся Троскаб и замер в бессилии. Дмитрий был занят - он отслеживал путь суставчатого, изогнутого копья от итоговой точки к началу.

- Грязный сор-рг! - рычал Варра, силясь дотянуться до клинков. - Ублюдок Архнулла-паука. Сожрите друг друга вместе с Оргином-кровопийцей, ищщяра!

Дмитрий увидел своего командира. Тот улыбался. Старые шрамы сочились сукровицей. И прочее мозг отказывался переваривать. Дмитрий оторопело смотрел на суставчатые лапы, торчащие из его груди, на живой горб на спине, что топорщился теми же длинными паучьими лапами.

- Нэмури, - выдохнул Лаки.

И тот повернул голову, мгновение созерцал их залитыми чернилами глазами и медленно пошел к чужаку.

- Нет у тебя шанса, - улыбался Нэмури, и паучьи лапы споро сучили, опутывая чужака красными нитями.

Тот рычал и отбивался, вырванными из земли клинками. В двух шагах от неподвижной Крохи.

- ...И у кровников твоих - нет, - шагал Нэмури, и сухая земля продавливалась под его сапогами. - И Оргину я его не оставлю.     Отрубленные сегменты извивались в песке, взбивая пыль, окропляя ее черной жижей. Еще целые лапы шуршали по песку, со свистом взвивались в воздух - и их становилось всё больше.

- Я сожру его, - улыбался Нэмури рядами клыков, ровно вышагивая. - Я сожру тебя и любого, кто придет за ней.

Чужак стремительно выдыхался, не успевая отражать атаки когтистых лап. Командир остановился рядом с Крохой, уже черневшей 'медвежьими ушками' кос на фоне светлой дороги. Чужак вскрикнул, проткнутый десятками лап, сверкающий вихрь прервался, и клинки замерли.

- Что тебе-то в ней, с-сорг? - выплюнул Варра.

- Она - моя. И этого - достаточно.

Послышался хриплый стон, и воздух содрогнулся, пронизанный стремительными снарядами ошметков плоти. Мгновение Оружейник не слышал ничего, кроме стуков собственного сердца.

- Он порвал его, - сказали рядом.

Оружейник покосился и увидел зеленовато-бледного Ревеня.

- Порвал Стража, как тряпку, - произнес он опять.

Кроха, забрызганная с головы до ног кровью, черной жижей, останками нелюдя, поднялась неловко, разгибая одеревеневшее тело и подняла лицо к монстрообразному командиру.

- Ты никуда не уйдешь, - сказал он.

И Оружейник впервые за всё время понял, насколько тот был зол.

- Что ты наделал... - вздохнула она с горечью.

Лаки вдруг рассмеялся с отчетливой злостью:

- Ничего, художница. Ничего такого, что нам уже не приходилось бы делать... Нэмури, подбери клешни, пока ты их себе не оттоптал.

Кроха потеряно смотрела на зама. Лаки продолжал улыбаться, отвечая ей ненавидящим взглядом:

- Твои кровники приходили к каждому из нас. Пытались выторговать. Пытались убить, но прости уж, на помощь звать не стали. И прости за то, что голов их на частокол не оставили. Не с нашими техниками... За хр-рупких нас держишь?! - вдруг рявкнул Лаки, и Оружейник против воли отшатнулся. Волосы у зама почернели, и зубы существенно удлинились.

- Твой Хозяин - Пантакль. Мы - твой Хозяин. И куда ты от нас собралась? К Ор-ргину?

Командир же, наоборот, успокоился, 'подбирая клешни'.

- Не выйдет, художница, - бесился Лаки. - Пусть приходит. Нам и его найдется, чем угостить...

Троскаб, обманчиво мягко улыбаясь, сжал его плечо:

- 'Гусеницу' починили. 'Лемёнку'.

Лаки зыркнул на него, но орать перестал.

- Тогда выдвигаемся, - сказал привычно хладнокровный командир, дождался, пока Кроха соберет свои вещи, выдал ей ослепительно белый платок и пошел к своей машине.

Кроха поплелась за ним виноватым нашкодившим щенком.

- Что это было? - встретил Оружейника Милош.

- Не знаю, - честно ответил он.

Милош завел 'Кельну', разнообразно ругаясь по поводу континентальной нежити и истинной природы их командира в частности.

Никто не знал, откуда и как появилась эта бесплодная плешь на богатой шевелюре Континента. То могли ведать лишь те, что сотворили Хребет Льдира и впадины залива Брасса. Не стихающий ветер поднимал пыль, делая продвижение колонны по чужой территории невыносимо трудоемким. Монахи не вылезали с разведочных экспедиций и возвращались белыми от мелкого песка. Порой ветер срывался в бешеный вой, лупил в стекла мелкими камнями и снижал видимость до нуля. Связь при том пропадала, нервируя Волека до залпов отчаянных ругательств.

Через четырнадцать дней черепашьих бросков Нэмури принял решение сделать привал, благо, природа всячески способствовала - неба за тучами пыли не было видно.

Торопливо привычно натянули 'стены' на бока 'Лемёнок', подняли на клешнях 'СВАТов' 'крышу' легких урановых пластин. Непробиваемые монахи отправились на посты, а остальные повалились отсыпаться. Шефы быстро отделились в опустошенный кузов одной из 'Лемёнок', разблокировали верхнюю панель и сделали дымоотвод, отогреваясь у костерка в поддоне куска 'СВАТ'-овой обшивки. Оружейник косился на святотатство, но молчал - тоже промерз, несмотря на утепленную куртку и нагреватели 'Кёльны'.

- От столицы Загглина до границы Штудгарда всего три дня пути. В срок уложимся, - говорил Вепрь, нанизывая куски непонятной ушастой загглинской дичи на штыри, в которых угадывались детали от плевавшихся огнем 'запоек'.

- Как раньше на имперцев не наскочили - не понимаю, - дивился Милош.

- И идиоты всякие перестали руки-ноги на ровном месте ломать, - меланхолично заметил Док.

- Это из-за талисмана, - усмехнулся Оружейник.

- Кстати, где она? - не понял Вепрь.

- Своих с троскабовой нежитью осталась обустраивать.

- Странные они ребята, - вдруг сказал Милош. - Вроде и с нами постоянно, и в то же время сами по себе... Словом, себе на уме.

- Зато ты подштанниками трясти горазд, - не удержался Вепрь. - Всегда сыты, обуты-одеты, без патронов и оружия ни разу не оставались. И 'жора' всегда полно. Чего тебе еще надо-то?..

- Бордель бы кочевой, - бухнул кто-то.

Все заржали и расслабились.

- Бордель ему, - фыркал Медведь, набиваясь к Вепрю в помощники. - Вот дойдем до Штудгарда, там и крапивицы их по самые брови нальемся, и девок по верлёнам нащупаемся.

- Верлён? Что за ерунда? - оживился Милош.

Он был самым новеньким из их континентальной компании старших. Прибыл из европейского филиала Сети и никак не мог надивиться специфичности континентального быта.

- А это что-то вроде гаремов, - охотно пояснил Медведь.

- Так они многоженцы? - непонятно чему обрадовался Милош.

- Не совсем. Монахи, что оттуда, рассказывали, что женятся там, как почти везде: супруг и супруга только друг для друга и прочие песни. Но общество у них кастовое, как, к примеру, в Индии до сих пор. И есть люди, которых по происхождению в эти верлёны определяют. Говорят, что до верлёнов их в какие-то школы отправляют, где учат всему, что может пригодиться их господам. А оттуда эти самые господа для своих верлёнов раскупают...

- Погоди, - перестал улыбаться Милош. - Так там что - рабы?

- Ну да, - кивнул Медведь. - Думаешь, союзные Штудгард рабовладельческим для красоты называют?.. Но в верлёнах-то еще наложники, а есть и слуги, и натуральные рабы. И последним, говорят, очень невесело живется...

- Мрак какой, - пробормотал Милош.

Медведь ухмыльнулся:

- Это еще ничего. Ты, наверное, про Сваргское королевство еще не знаешь. Там кое-где и по сей день принято трапезничать своими мертвецами.

Милош спал с лица и слегка позеленел.

- Помрет чья-нибудь бабулька под центер весом, ну ее родственники на гриль, супы да пироги отправляют. Ну и правильно, чего добру-то пропадать, - рассуждал Медведь, прилаживая очередной штырь с дичью над огнем.

Оружейник посоветовал Милошу:

- Не слушай, он с тобой добычей делиться не хочет.

- А ты не суфлируй, - фыркнул Медведь.

И Милош с облегчением рассмеялся. В одиночестве.

- Так ты не шутишь? - выдавил он, оглядевшись.

- Какие уж тут шутки, - вздохнул Медведь. - Да и что такого-то? В каждой лодке - свои уключины. Вон, арадийцы нежить поколениями выращивают и клонируют и охоту на них периодически объявляют да на кострах жгут. Кродийцы испокон веков морским и речным пиратством живут. Осталинцы только с родственниками женятся. Литанийцы после потери детей и родителей пальцы себе режут, а аржанцы в неурожайные годы стариков своих в заливе Брасса топят... Так, кто еще?..

- Риванцы на двух своих богах помешаны, - подсказал Вепрь. - Ржа и Льдире. То есть лете и зиме, грубо говоря. Триста или двести лет назад они всё еще своих земляков на жертвенниках, как скотину, забивали. Потом заменили на религиозные сношения. Так что по божественным праздникам у них сплошные публичные оргии... А. И гражданские во имя богов развязывают постоянно, фанаты Ржа против фанатов Льдира, и кровищи льётся немеряно... Как не вымерли до сих пор, не понимаю... Наверное, религиозными сношениями только и спасаются.

Вепрь замолчал, приглядываясь к запекающейся дичи, и Клюв подхватил:

- Что у истанийцев меня поразило - они не женятся. То есть могут осесть с любимым человеком и даже детей завести, но самого брака у них нет. Как и семей в общепринятом смысле. Детей всем миром воспитывают, одевают и обувают. У них и детдомов-то нет. Только 'парники' какие-то, вроде детских садов, потом школы и так далее. Любой ребенок может подойти к незнакомому взрослому на улице и попросить что-нибудь купить, и если у того есть деньги, он купит. Не принято отказывать... Знаешь, что будет, если ты на истанийского малыша замахнешься при всех?.. Местные тебя камнями забьют, труп оттащат на помойку и пойдут по своим делам... Сейчас-то чужаков в страну много понаехало, вот и детей не видно совсем, попрятали их где-то...

Умник утер влажное лицо и присоединился:

- В Стации подобные же порядки насчет детей и семей. Они раньше с Истанией единым государством были, потом распались... Правда, без особой крови. Поэтому до сих пор друг друга единым народом считают. Простым людям плевать, что правительства у них разные. Вон, Ниросье на территорию Стации залезли, а истанийцы добровольцами всем скопом рвать имперцев кинулись... Сразу заметное продвижение в той части фронта ощутилось. Не удивлюсь, если они будут Ниросье трепать, пока то не развалится напрочь... У колоний, кстати, тоже порядки свои были, пока Штудгард их под себя не подмял... Еще достала меня одна общеконтинентальная особенность - что государства и их столицы называются одинаково. Толкуешь с человеком про Риван, а потом выясняется, что он про город говорит, а не про всю территорию. Как они друг друга понимают, в голове не укладывается... У сваргов тоже своих традиций хватало, пока они раздробленными лежали и междоусобицы устраивали. Потом объявилась королевна Кёльна со своим выводком трупоедов и силой всех помирила. Совершенно ненормальная тетка была. Они трупоедами-то стали, когда ее родовой замок, то ли ее же собственный отец, то ли дядька в осаду взял. От безысходности то есть... Они своих же мертвых натрескались, крышами поехали, и замок отбили. Так эта традиция дикая у них появилась...

Милош подавил рвотный спазм и промямлил:

- Да прекратите уже. Я и так не собираюсь летающих ушастых ящериц жрать. Неизвестно еще не ядовитые ли они.

- Не ядовитые, - успокоил его Медведь. - Мне Троскаб говорил, что еще мальчишкой с друзьями на этих крепней охотился. Как видишь, до сих пор живой и здоровый.

- Гм, - сказал Док. - Спорно.

Медведь покосился, и Док пояснил:

- Я о том, что Троскаб как один из монахов Крохи не только крепней, но и человечинки не избегает. Из-за природного инстинкта, наверное. Каннибализмом же это не назвать...

- А, ну и черт с ним, - махнул мохнатой пятерней Медведь и повернул штыри. - Человек или крепень... Я вон, не хуже той Кёльны как-то раз в такую задницу попал... И выхода другого не оставалось. Так что для меня особой разницы уже нет.

- И что?.. - протянул Милош, фосфоресцировавший в темноте кузова. - Даже нас сожрешь, если прихватит?

Тот ухмыльнулся, показывая ряд крепких зубов:

- Дока с Вепрем не стану, у них железяк больше, чем нормального мяса осталось. А вот тебя... - почесал косматый затылок. - Ну... Если сдохнешь и полежишь в тепле пару дней - сожру, почему бы и нет. Думаешь, меня медведем за красивые глаза кличут?

Милош булькнул и рванул на выход под общий хохот и флегматичное Дока:

- А вот это, господа - каннибал.

- Довел парнишку и доволен? - усмехнулся Оружейник.

Медведь покосился:

- Пусть не задирает нос.

- А в чем-то он прав, - вдруг сказал молчаливый Гид, тоже из новеньких. - Я про Милоша и нежить. Порой кажется, что они нами брезгуют. Едят непонятно когда, всё время на караул ставят только своих и спят опять-таки отдельно...

- Тебе к кому-то под рясу заглянуть захотелось? - заулыбался Вепрь. - Так ты Ревеню или Вешню предложи, они тебя мигом под одеяло законопатят.

Медведь просмеялся, нафыркался и добавил:

- Или ты девчонок их вычислить силишься? Лучше не лезь. Вон, у Оружейника идиоты в 'хвосте' нашлись, еще в первую нашу поездку с Крохой. Решили к ней приластится, так она их мигом на тот свет переправила.

Оружейник хмыкнул, вспомнив общий ступор от жестокости хрупкой девчонки, и сказал:

- А что до караулов, радуйся, что лишний раз кишки рвать не приходится. Лично я боюсь сейчас отлить отойти, чтобы не заблудиться. 'Вуайеристов' отрубает, по всем датчикам помехи, а ты чего там разглядывать собрался? Монахи, как летучие мыши, на слух ориентируются. Даже охотники с ними соревноваться бросили. К тому же у монахов какая-то своя война идет. Так что они своих недругов заодно выглядывают...

- Ты про того, что перед границей посреди дороги вылупился? - спросил Медведь. - Я отправился было узнать, в чем дело, но монахи на мне репейниками повисли, лепечут, дескать, зацепить может, ну я и бросил... - помолчал, глядя мимо штырей в огонь, выдавил: - Командир - не человек...

Сзади шумно вздохнули.

Милош вытирал меловой лоб рукавом черного свитера:

- Значит, это на самом деле было. Я думал у меня крыша поехала. Хотел уже было Доку сдаваться...

- Н-да, - сказал Вепрь, любуясь огнем. - Я тоже кое-что видел там. Самое странное, что всегда знал, что он - нелюдь. Еще с тех пор, как Кортик умудрился его где-то с себе в призы отхватить вместе с Лаки и трясся передо мной потом. Чуть все детальки не порастерял, рассказывая, что в живых остался со своим 'хвостом' только по их милости и из-за обещания сотрудничества. Теперь ясно, что он видел, и почему его так колотило. Только я... забыл будто. Видел и как наш зам золотой пленкой покрывался и перекрашивался, и как Кроха чешуйки отращивала, а вот командира - ни разу. Почему - не понимаю.

Оружейник выдохнул дым 'личинки', сказал:

- Кроха говорила, что ему своей силы хватало, а потому он и не... не становился таким раньше. А тут, похоже, не так было с этим пришельцем... Стражем... Ревень его так назвал. И, похоже, тоже был в шоке. Но только от того, что командир его в ноль вывел... Взбесился, наверное... Я его обеспокоенным-то ни разу не видел, хотя с тех же времен, что и Вепрь, его знаю, а тут... такое...

- Есть от чего, - брякнул Милош и под тяжелым взглядом Медведя додумался пояснить: - Я в машине был и все разговоры слышал. Тот тип что-то плел про победу над Крохой. Вроде как, если он ее победит, то ребенка ей сделает...

Медведь поднялся на дыбы:

- Да что ты говоришь?..

Оружейник сплюнул:

- Ну и молчал бы дальше. Раз слышал.

Медведь посмотрел на него и ушел от костра в тень.

Док флегматично сказал:

- От таких новостей тоже отрастить себе что-нибудь хочется. Посмертоноснее... Ты, Гид, говорил про брезгливость. Когда твои единицы вшей цепляют, лишаями покрываются и блюют, как проклятые, кто с ними возится? Ты на меня-то не смотри. Я их с этими приятными мелочами Крохе спроваживаю. И она, а потом и ее монахи их тех, что во врачебных делах разумеют, ни разу не отказали. О какой брезгливости ты говоришь?

- Н-да, - вздохнул Медведь в темноте. - А ведь почти все мы из ее рук лекарствами пользовались...

Вепрь криво усмехнулся поджаренным крепням:

- Над Кортиком, как над родным, выла. А когда зама нашего под Агартом чуть не разорвало, вообще в собственную тень превратилась. Доку даже бинты сменить не позволяла, сама выхаживала. Да и командир тогда совсем в немого превратился. Тоже мне - нежить...

Он перевернул штыри и сказал:

- Командир нам всем на Континенте осесть предлагал. Я вот тут подумал... Как со Штудгардом развяжемся, здесь останусь.

- Выйдешь из Сети? - спросил Оружейник.

- Ну да, всех денег не заработаешь. Возраст опять-таки... Да и немного мне надо, в общем-то. С континентальными порядками долго скучать не придется. Местным, даже гражданским, что хлеб нарезать, что человека - без разницы. В перерывах буду соседям на машины и микроволновки причуды привинчивать. Да и без пригляда командир не оставит, это уже ясно.

- Любимое дело, отсутствие скуки и должное уважение, - подсчитал вслух Док. - Что еще нам надо?.. Денег? Полно. И еще будет. Даже надрываться не придется. К тому же с местной нежитью я бы поближе познакомился... Любопытные они... Так что останусь.

- Я тоже из Сети выхожу, - сказал вдруг Умник. - Останусь только в качестве гражданского переводчика. Не могу никак ни к консультациям, ни к допросам привыкнуть. Замотался...

Оружейник послушал-послушал и усмехнулся:

- Не сказать, что и я не думал об этом. Тоже собираюсь остаться, остепенеть, нажрать пузцо поэффектнее и променять свою оружейню на клумбу с гортензиями. Правда, не знаю, на сколько лет мирной меня хватит. Потому и обещать командиру ничего не могу. А ты, Медведь, что планируешь?

- Останусь, - просто ответил тот.

- В очередь встань, - влез Милош.

Никто сначала не понял. До Оружейника дошло, когда Медведь вышел из тени. Вспомнилось, как он, раненный, рычал на хлопотавшую над ним Кроху и требовал Дока. Вспышкой пронеслось, как из-за чего-то Медведь повздорил с Кортиком и от души подрался с ним, пока их не растащили в стороны общими усилиями.

Кадрами кинолент замелькало, как они мерзли на Льдире, поджидая имперцев, и Медведь приносил фляги с горячем чаем Крохе: 'Вот, тебе заодно захватил'. Откуда-то взялись теплые перчатки к ее рукам. И до Льдира, и после - конфеты, разномастные, разноцветные, со всего Континента и из сетевых подкормок, будто он сам их жрал пачками. И всё время - рядом с ней, но среди прочих, будто невзначай.

И те, спонтанные соревнования по метанию ножей, и его лапища осторожно подхватывает маленькую лапку с широким клинком:

- Размах... не тот...

И зам тяжелеет взглядом, а потом внезапно улыбается по-прежнему и что-то говорит командиру.

И единиц, его, Оружейника, единиц, из тех, что напали тогда на Кроху, в живых - никого. И все четверо погибли по-идиотски, на привалах, во время передышек, так, что вспоминать было тошно. И всё время неподалеку отказывался Медведь.

И последним разрывом - невесть откуда взявшаяся фотография Крохи, случайно выпавшая из кармана жилета: 'Талисман на счастье'. И общий завистливый скулеж.

- Мля-ять, - выдохнул Вепрь, спешно загораживая Медведю дорогу.

Потому что он, Медведь, выглядит таким же благодушным, как на зачистке сектора.

- Когда же ты затыкаться научишься, Милош? - подосадовал вслух Умник.

Он был настороже, как и Клюв, который резко заметил:

- Милош, ты своей смертью точно не помрешь. И не факт, что от рук противника.

Медведь сердечно улыбнулся:

- Да ладно вам, чего на парнишку взъелись? Ляпнул, не подумав, с кем не бывает? - и свел к безобидно-бытовому. - Все на Континенте останемся. Без очередей.

И тем, кто Медведя знал хорошо, это сильно не понравилось.

Но сказать никто ничего не успел - в кузов забрался отчаянно матерившийся Волек. Из его витиеватой речи следовало, что они зря сидят в темноте и дышат спертым воздухом, потому что погода снаружи самая расчудесная, только двигаться дальше они не могут, потому что у него отказали все навигационные приборы, а также потому что снаружи происходит что-то непонятное.

- Какая-такая хрень? - уточнил Вепрь.

- Я как связист вместо органической рации все кузовы в лагере в ваших поисках обшарил, - выдохнул Волек. - Монахи пропали, говорю.

- Как... пропали? - произнес Оружейник, не чувствуя языка.

- Троскаб выставил на посты охотников, напомнил им про приказ Лиса и безоговорочное подчинение командиру и ушел с Крохой и монахами. Командир и зам как услышали, оба перекрасились, конечности поотращивали и дунули следом, а мне приказали сказать, что если они не вернутся, группа на тебе, Оружейник... - закончил растерянно Волек.

- Млять! - рявкнул Вепрь, опрокидывая флягу на поднос.

- Куда? - прорычал Медведь.

- Северо-запад, на двенадцать... - отозвался Волек.

Громыхнула дверь кузова и истошно завизжала 'Кёльна'.

- Медведь рехнулся, - прокомментировал ошалевший Умник.

Оружейник обрел дар речи:

- Да нахер мне не сдалось такое повышение! Волек, единиц в готовность пять-один... Вепрь, ты со мной?..

- А то ж, - сказал тот, выпрыгивая следом.

- Меня не забудьте, - сказал Док, залезая на заднее сиденье.

- Твои единицы?.. - спросил Оружейник, срывая 'Кёльну' с места, еще по свежим следам машины Медведя.

- Как и твои, - сказал Док, осматривая оружие и инструменты. - 'Потеря головы хвосту не помеха'. Все уже взрослые мальчики и знают, что им делать.

Больше Оружейник не отвлекался, и вскоре дорога стала казаться ему сплошь усеянной следами пеших. Техника монахов вся осталась в лагере.

'Иди-ка ты в жопу, Нэмури, с такими подарками, - злился Оружейник. - Как другу говорю: иди в жопу'.

Они издалека заметили черные неподвижные тени и бежевую 'Кёльну' Медведя. Оружейник выскочил из машины, едва остановив ее, и задохнулся от густой вони крови и падали.

- Успели, - выдохнул Вепрь, клацая затвором 'Мегеры'.

Они успели ровно, чтобы увидеть, как единственный чужак исчезает, и командир, взметнув песок паучьими лапами, падает, расплескивая черно-красное. И рядом с черноволосым замом сбликовала вспышка, и он тоже упал, как подрубленный. Оружейник и так оглох от воя и криков их монахов, что почему-то стояли неподвижными, но в глазах аж потемело, когда начала страшно кричать Кроха, как раненный зверек. Она вновь и вновь бросалась на чужака, но тот и вовсе не двигался.

- С-сука... - пришел в себя Вепрь, и 'Мегера' завизжала, взбивая фонтанами увесистых маслин землю.

Но чужака там уже не было. В другой миг Оружейник уже смотрел в белое лицо склонившегося над ним великана. Глаза, затянутые синей пленкой, с отчетливыми темно-синими ресницами смотрели ему в душу.

- Уймись, дитя, - сказало существо, но губы у него не двигались. И не двигались они сами.

И Оружейник понял, почему истошно кричали монахи, почему брат Крохи молча рвался вперед, щедро заливая кровью белый песок, но не мог и ног оторвать от земли - они у него, как приклеенные.

Существо зажало мечи подмышкой, сняло колючие перчатки, и кожа под ними олепительно белая с ребристыми сизыми чешуйками, и когти - длинные, узкие и такие же синеватые. Тварь улыбнулась, показывая острые, длинные клыки.

'Упырь, - подумал Оружейник. - Оргин-кровопийца, ублюдок Архнулла-паука'.

И тот, словно подслушав его мысли, бросил скалиться. И тут же содрогнулся, потому что на спине у него - визжащая Кроха, и спереди, продрав сарху, заблестели ее клинки.

'Сумела', - подумал Оружейник.

- Сумела!.. - восхитился кровопийца и счастливо рассмеялся, но тело его, будто против собственной воли, резко разогнулось, обрывая смех, и клинки застряли, заворочались в чешуйчатой плоти, но не поддались воле невидимой Крохи. И из жутких ран, блестящих нутром и синеватым мясом, не видно ни крови, ни воды - никакой жидкости.

'Ты мертвый, - понял Оружейник-Дима. - Вот почему ты упырь даже для своих'.

Поднял глаза и встретился с кровопийцей взглядом. Тварь склонила голову по-птичьи, и Дима подумал, что так бы он себя и чувстовал, если бы его случайно решил клюнуть птеродактиль. Но миг прервался, и Дима прямо перед собой увидел в белой чешуйчатой руке извивающуюся, хрипящую Кроху, маленькие лапки бессильно царапали мертвую плоть, сжимавшую ее горло, ноги мелко сучили в воздухе, слезы без остановки текли по ее лицу и непрекращающийся хрип заглушил все звуки. И морда у чужака такая, будто он душит самого себя.

Оружейник осознал, что тварь убивает Кроху. Их шебутную расторопную Кроху. Их талисман. И перестал думать и чувствовать.

Упырь с изумлением рассматривал армейский нож, торчащий из руки и бездыханную Кроху на земле и вдруг улыбнулся ему. С благодарностью. И от этого - хуже всего. Хуже, чем то, что тело вновь оцепенело, и он не может подхватить с земли 'Мегеру' и дать по упырю очередь, наплевав на все последствия.

А тот вытащил из руки нож, бросил его на землю, и крови опять нет. Даже той, отливавшей синим, что была у Варры-воина - нет. Упырь избавился и от чужих клинков и спрятал их вместе с перчатками под сарху, свои же отправил за спину, а затем медленно и невыносимо бережно поднял с земли бессознательную Кроху, усадил ее на сгиб локтя, как ребенка, и пошагал обратно в оцепление монахов.

- Я свои обещания выполняю, - сказал он неизвестно кому и исчез. Вместе с Крохой.

Монахи повалились на землю со стоном, повалились и они - и стон их - общий.

Дмитрий, не чувствуя ног, побежал туда к монахам. Заметил Медведя, тот тряс головой, как контуженный, но не смог остановиться и влетел в распавшееся оцепление.

Нежить немо ползала по земле черными безглазыми трупными червями. Троскаб с потемневшей мокрой гривой прошел мимо, невидяще, как на запах дичи, потоптался на месте, откуда исчез упырь, и рухнул на колени, воя, как брошенный пес.

- Господи, вразуми! - взмолился циничный Док над командиром. - Я не знаю, как это лечить!..

Оторванные суставы сухо шуршали в песке, копошились обезумевшие монахи, ветер хлопал и рвал одежду на мертвых, остервенело ругался Вепрь над замом, ему дрожащим голосом вторил Док, занятый командиром, отчетливо, на штудгардском говорил Троскаб - то ли молился, то ли звал сестру вернуться. Над головой летучими мышами пищали крепни, стягиваясь на запах крови и мертвечины. Поднималась буря.


Нэмури открыл глаза в темной душной утробе. Бряцали закрепленные 'СВАТы', подпрыгивая на ухабах. Над головой тянулась серая лента неба. Глубокого, как глаза Илии. Затягивающего, как девятый слой. Нутро жгло, кожа горела и чесалась.

- Очухался? - ласково спросили рядом.

Нэмури обнаружил у стены обманчиво расслабленного Оружейника. В углу, далеко от него, курил Лаки.

- Знаешь, командир, если б тебе так не досталось, я бы еще добавил, - сказал Оружейник. - Просто так. За всё хорошее. Но Док чуть не рехнулся, пока тебя и Лаки обратно собирал. В Бога даже уверовал. Наказал поинтересоваться, кому из арадийских небожителей подношения в виде взрывчатки тащить, что вас такими мутантами сделали... Но я рад, что ты вернулся к нам. Может, теперь все в людей превращаться начнут... Троскаб с нашим Лаки совсем озверели. И монахи с охотниками, как с цепей посрывались. И Медведь со своими единицами... Да и остальные тоже хороши, включая меня, что уж стесняться... Пока ты отсыпался, мы не знали, чем себя занять и захватили Загглин. Досыта наобщались с #171;голодными#187;. Лютые бойцы, надо сказать, не зря ты нас предупреждал... Поэтому нас теперь немного меньше, и техники приличной поубавилось. Из шефов остались Док, Медведь, Вепрь да я... Остальные там остались. И новички, и Клюв, и Волек с Казначеем. До Умника один из #171;голодных#187; перед допросом добрался. Не зря ему не нравились консультации... А потом нам сообщение арадийцы прислали: Штудгард захотел перемирия. Основной об окончании военных действий подписан, и Штудгард лишился всех своих колоний. Сейчас торгуются уже по мелочам... Так что с победой, командир.

- Вот как? - спросил Нэмури, ни капли не удивленный.

- Что-то ты не рад, - сказал Оружейник.

- Почему? Рад. Даже очень. Хорошо потрудились, значит...

- Даже слишком, - вздохнул Оружейник. - Мы не стали дожидаться, пока союзные подтянутся. Риванцы еще в Таггере топтались, когда мы уже у Загглина плясали. В общем, улыбнулись мы с секретностью. Провалили кусок задания, можно сказать... Газеты всего Континента трубят о подвигах 'Ос', это они нас так называют. 'ГА' им чем-то не понравилось. Долбанутый штудгардский Император и его не менее долбанутые 'голодные' хотят нам каких-то отличий мешок отсыпать, но мы к ним не поехали, и так достали хуже больной печенки... Союзные рукоплещут стоя и кричат 'браво#187;. Мы втайне радуемся, что не 'бис#187;. Наш Глава тоже каких-то наград тележку наготовил...

- Да пошел он в жопу со своими наградами. Пусть всю тележку себе засунет!.. - не выдержал Нэмури и спохватился: - 'Наш'?..

- Наш, наш, - усмехнулся Оружейник. - Мы все решили здесь пожить.

- Погоди, Дим, а семья твоя?..

Тот затянулся и сказал:

- О чем ты, командир?.. У моего сына уже лет десять как другой папа. Он и как зовут-то меня не помнит.

- Вот как... - вздохнул Нэмури. - Хорошо, что остаетесь. Я рад.

- Кроху заодно дождемся, - сказал он, и Нэмури перестал дышать. - Я видел ее настрой, командир. Она на куски порвет того упыря, но вернется.

- Знаю. Он нас специально вывел из игры, чтобы у нее стимул ярче был...

- Нам тут просьба личная от Главы на наши шеи попадала, - без перехода сказал Дмитрий. - В союзном нам ныне Ниросье, а также в Стации и Истании многие наемники не захотели в Сеть возвращаться. Как мы. Расползаются по всему Континету, как ржавчина. Но только они глупее сделали - сбиваются в разбойничьи толпы и досаждают мирным мародерством, грабежами и прочими неудобствами. И там их - что блох у бездомной собаки. Хватит на 'жор' лет на пять вперед. Глава наш просил помочь союзной военной полиции. Что скажешь?

- Скажу, что через час встану, посмотрю данные, а там выберем первый пункт нашего тура.

- Отлично, - заулыбался Оружейник и полез в кабину тормошить водителя.

Лаки подобрался к нему, сел над головой, как когда-то, после заморского индийского приключения. Посмотрел нечитаемо и мертво и сказал:

- Прости, я не смог... Прости, Нэмури... Прости... - и беззвучно заплакал.

- Недоумок, - вздохнул он. - Мы же знали, что так всё и выйдет. Будешь теперь до самого ее возвращения реветь? Ослепнешь и всю яркость растеряешь. Прекращай. Всё будет хорошо. Всё будет...


Републиковано на сайте Ольги Топь

Часть 1


Часть 2