Уткин Константин Александрович: другие произведения.

Третий рай

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-21
Поиск утраченного смысла. Загадка Лукоморья
Peклaмa
 Ваша оценка:

Охота сегодня не налаживалась - с темной обочины дороги только совы вспархивали белыми тенями, несколько секунд виднелись в желтоватом свете фар и легко уходили в холодную пустоту осеннего неба. Один раз добыча выскочила на обочину и помчалась по границе дороги и поля - Сашок нажал на газ, правая сторона машины затряслась по выбоинам, мотор раздолбанной пятерки взревел, но заяц вдруг столбом поднял пушистый хвост и одним прыжком взлетел на белеющий в метре от дороги ствол столетней березы. Сашка матерился сквозь смех, на суку светились двумя точками глаза насмерть перепуганного кота, да еще вдалеке, в нескольких километрах, появилось слабое свечение фар встречной машины. Теперь оставалось только ждать - если и попадется у дороги косой, то он шарахнется в поля, либо попадет под колеса. Саша же, как настоящий охотник, брал только ту живность, которую добыл сам. Один единственный раз он подобрал с дорожного покрытия аккурат поперек раскатанного тяжелым колесом внедорожника зайца, но из за этот единственный случай долго потом себя корил. Ну хотелось ему жрать, хотелось мяса, что тут поделаешь. Да и заяц-то был еще теплый, к тому же практически освобожденный от содержимого. Санек закинул тяжеленькую тушку в пакет и в багажник, рядом со старыми инструментами. На этом зайце он продержался почти два дня. В тот раз охоты тоже не было - ушастые зверьки высвечивались на краю дороги раз пять, но все, видимо, были уже опытные и хорошо знакомые с повадками ревущих и быстрых огненноглазых зверей. Эти существа, оставляющие после себя удушливую вонь, были опасны только на дороге, но вне ее совершенно беспомощны. Косые просто сидели, нагло рассматривая редкие машины, или, если урчащее чудовище виляло в их сторону, делали ленивый прыжок в безопасное поле.

Редко кто, ослепленный фарами, оказывался на самой дороге и мчался во весь дух - таких дурачков звери с горящими глазами настигали быстро и, убив, бросали.

Саня видел зайцев, видел, как спокойно они уходили в поля, и не мог ничего сделать. С ружьем было бы другое дело - но двустволку, доставшуюся ему еще от отца, он продал соседу- куркулю в прошлогодний месячный запой. Сосед был существом странным, невесть откуда появившийся человек с мертвыми глазами, страшной силой в жилистых руках и скупой на слова. Он не пил, чем сразу настроил против себя почти все мужское население деревни, одинокими деревенскими бабенками тоже не интересовался, к внешней жизни никакой интереса не проявлял. Он работал, как заведенный, с утра до поздней ночи, починил без посторонней помощи купленную за бесценок бревенчатую развалюху, вспахивал огород - причем лопата в его руках входила в землю, как в масло, без упора ногой.

Разговаривать с ним было невозможно - оторопь брала от пустого пристального взгляда. По деревне упорно ползли слухи, что он - то ли пришелец, то ли сумасшедший, то ли маньяк. Единственное, что примиряло соседушку с коренным населением - так это удивительная безотказность. Он покупал все ненужные вещи, которые страдающие похмельем мужики тащили ему, и давал за них столько, сколько просили. Он купил косу у кривоного Кольки за пятьсот рублей - точнее, не косу, а кривую полосу заржавленного металла, проволокой примотанную к серой рассохшейся палке, он купил швейную машинку, которая работала последний раз в тысяча восемьсот третьем году, и, как венец всего - он купил аж за пятнадцать тысяч ружье у Санька. Сашка ходил от такой удачи как шальной, жил на скамейке возле дома Тамарки самогонщицы, пока она, озверев от оглушительных песен за полночь, не спустила на него цепного кобеля. Тот, хоть и был за забором, умудрился таки вонзить клыки в тощий Сашкин зад, и тому пришлось перебраться другую сторону деревни и пить, и спать там в одном из брошенных домов.

После этой продажи удача надолго отвернулась от Санька - он вдруг почувствовал себя важным и значительным. Выразилось это в том, что он тряс стопочкой тысячных бумажек перед бригадиром и кричал, что откроет свой магазин, что это только маленькая толика свалившихся на него от почившего забугорного родственника миллионов, что он выкупит полуразорившийся колхоз и наведет здесь порядок...

- А ты - кричал он бригадиру - красная морда, будешь у меня общественный сортир чистить, специально для тебя его отстрою.

Бригадир был скор на руку и злопамятен - нос, свернутый начальством на сторону, срастался и болел очень долго, а постоянная, хоть и за гроши, работа трактористом была потеряна навсегда. Если не навсегда, то на несколько лет - точно. Оправившись от запоя, Санек понял бесперспективность существования и вложил оставшиеся восемь тысяч в машину. Золотые руки и любовь к технике позволили привести ее в довольно сносное состояние. Конечно, ни один техосмотр она бы не прошла, но кто будет проверять на безлюдных рязанских дорогах?

Теперь он не пил и был владельцем личного автотранспорта. Летом машина давала жить, худо- бедно - с рязанской электрички сходили дачники, и на развозе их по деревням можно было зарабатывать.

Осенью Санек торговал грибами на трассе и по ночам сбивал зайцев.

Картошка был со своего огорода, мясом обеспечивали поля и темнеющий по горизонту лес - так что жить было можно.

Санек курил, вприщур поглядывая на близкое, переливающееся льдистыми искрами звезд небо, слушал потрескивание остывающего мотора. Зарево дальней машины то становилось ярче, то пропадало почти совсем - живность, спугнутая им, скоро опять подтянется к нагретому за день асфальту. Что им делать на опасной дороге, Сашок не понимал, да и не задумывался. Думать должны те, кому это интересно, а ему лично было в этом мире интересно немногое. Он мечтал о хорошей машине и о телевизоре с плоским экраном - чтобы его можно было повесить на стену, напротив кровати, туда, где сейчас висит доставшейся от матери ковер с желтыми оленями и розовым закатом - и смотреть на далекую жизнь, отлучаясь только в будочку за огородом. О телевизионных и киношных красавицах он даже не задумывался - уж больно они тощие, обезжиренные и на одно лицо. А если будет машина, если еще в черной избе засверкает яркими краскам телевизор с плоским экраном, то на них, как мухи... то есть как мотыльки на огонь потянуться девки со всей округи.

Он смутно догадывался, что на покупку вожделенных символов роскоши требуется много денег - но даже не представлял, сколько, и поэтому на расстраивался. У человека должна быть мечта - считал он - и зачем связывать ее с такими приземленными вещами, как деньги? Мечта, которую можно потрогать, это уже и не мечта вовсе, а так...

Непонятно отчего, Санька вдруг стала угнетать окружавшая его привычная тишина, потянуло к жилью, которое мигало гораздо слабее звезд где-то в непроглядной тьме. Он включил радио.

Сразу стало легче - бодрые певички бодрым голосами пищали о несчастной любви, бодрые диджеи бодро несли несусветную чушь, вклиниваясь прямо в середину песни, бодрые слушатели кричали - вау!! Супер!! - в ответы на жизнерадостные бессмысленны вопросы.

Саша озадачено поскреб затылок. Ну никак он не мог влиться в общее настроение и зазубрить модные слова. Выпив холодного пива в жаркий день, он говорил - хорошо, замечательно, прекрасно, великолепно - и подозревал, что можно найти еще с десяток слов, обозначающих райское расслабление, но вот самое модное слово напрочь выскакивало у него из памяти. В итоге подружки уходили с более продвинутыми ухажерами, и из лопухов доносились, дразня, сладостные взвизги - вау!

Саша от досады грыз горлышко бутылки продвинутого пива зубами, но в самый нужный момент проклятые слова опять забывались.

Вот так он и стоял, не замечая бодрящий сквозь рубашку осенний холод, и бормотал. " Вау, супер, супер, ни дна тебе, ни покрышки, супер, супер, мать твою за ногу, я тебя выучу, сельдерюжка проклятая... вау, вау, вау... завтра Таньке скажу - у тебя дойки - вау!! Нет, дойки... здоровые такие, мягкие, теплые... не вау, а как его... супер. А губы - толстые, сочные, и помада не нужна... вот блядь, и губы - супер. А что же тогда - вау? А, вау - это когда я ее за жопу возьму. Как даст она мне в рыло, вот и будет вау. Нет, я сначала крикну - вау, и хоп ее за корму. Тут уж она ничего и сказать не сможет. Кадреж по полной программе..."

Он даже прищурился от удовольствия, представив, как млеет и расплывается подруга под натиском волшебных слов современности - как, интересно, она сможет сказать нет?

Саша неожиданно ощутил холод - старая байковая рубаха, которая была куплена в областном центре, в секонд-хенде ( На улице до сих пор привлекает внимание прохожих замечательная реклама - Продукты. Сэконд-хенд.) и была предметом его гордости, была жидковата для осенней деревенской ночи. Зарево далекой машины вдруг ушло в сторону и погасло. Магнитола в салоне взвыла непонятными звуками, захрипела и затрещала, окурок, про который Санек в эротических мечтаниях совсем забыл, на последней затяжке обжег пальцы - оставалось только потревожить ночь восьмиэтажным виртуозным деревенским матом и плюхнутся в родной, пропахший табаком и дорожной пылью салон.

В этот момент Санек почувствовал где-то в глубине странный протест. Что-то необъяснимое будто держало его на месте - для того, чтобы повернуть ключ зажигания, Сашку пришло напрячь всю имеющуюся волю. Но воля закончилась сразу, как только двигатель заурчал. Саня достал сигареты, удивляясь появлению странного паралича, который случился у него первый раз в жизни, и закурил. Он неожиданно ощутил свою крохотность и незначительность - бездна над головой, мерцающая звездами, словно бриллиантами тонкой огранки, живущие своей, от человека независимой жизнью поля, не изменившийся за сотни лет лес, в который ночью и с ружьем заходить-то было опасно. И в центре всего этого - ржавое творение человеческих рук с просевшими амортизаторами, заклеенным изолентой лобовым стеклом и синим от непрогоревшего бензина выхлопом. Общее убогое состояние машины не красили даже компакт-диски, которые Саня наклеил по краям переднего стекла, кожаная оплетка на руле и собачий хвост, натянутый на рычаг переключения скоростей.

Санек впервые почувствовал неудовлетворение собственной жизнью - но, в то же время, и странную любовь к ней. Его никто не трогал, и он не трогал никого. Он вольно жил - после армии это особо чувствовалось. Ради свободы он лишил себя даже постоянного заработка. Впрочем, пока не было семьи, постоянный заработок был ни к чему.

Мать сошла в могилу вслед за отцом, пережив его только на несколько лет - и после ее смерти, хоть и грех такое говорить, Саня вздохнул с облегчением. Страшно было наблюдать за неуклонным и неодолимым превращением человека, которого он любил и с которым было связано столько светлых детских воспоминаний, в злобное взлохмаченное существо неопределенного пола, готовое на все за бутылку мерзкого пойла, изготовляемого местными самогонщиками.

Санек ничего не мог поделать - в светлые промежутки мать клялась всем святым, что бросит пить, что все понимает. Делала она это настолько убедительно, что верил не только Саша, верила и она сама. Но потом она исчезала, чтобы приползти домой ночью, в грязи, с разбитым в кровь лицом и спущенными штанами. Ни ругань, ни уговоры не действовали. Если она не обещала бросить пить, то твердила, что никакой она не алкоголик, что просто выпивает понемногу и кричала, что Санек сам подлец и подонок, что цель у него одна - унизить мать, растоптать ее достоинство и вывалять в дерьме.

Поэтому, когда однажды он нашел ее на хоздворе, в курятнике, из которого хозяйка давно пропила всех кур, с закатившимися под лоб впалыми глазами и вытянутым открытым ртом - после первого шока и рыданий он испытал постыдное облегчение. Тот, кто на небесах, перестал его мучить прижизненной агонией некогда сильного человека и забрал женщину себе. От матери остались - фотоальбом, не десяти страницах которого уместилась вся жизнь, и простенькая икона в деревянном, крашенном серой краской застекленном ящике. Местный батюшка от нищеты украшал иконы своих прихожан, как мог - цветами из крашеной стружки и елочной мишурой. Санек хотел было выкинуть иконку, которую и видно то не было под стеклом серого ящика в стружечных цветах, но как- то не поднялась рука.

Санек выругался - второй раз за час окурок обжег пальцы. Морок, который мешал ему тронуться с места, развеялся и Саша, выжав сцепление, надавил на газ. Он знал по опыту, что от тяжелых воспоминаний лучшее средство - дорога и скорость и гнал, зная, что в этот час на дороге могут быть только совы и зайцы.

Нельзя сказать, чтобы скорость, с которой он гнал по деревенской дороге, была очень высокой - он знал большинство крупных ям на всем ее протяжении. Но опасался того, что пьяные трактористы, устроив ралли между гусеничным и колесным тракторами, разворотили покрытие в самом неожиданном месте. Такое случалось, случалось и не такое. Поэтому он ехал, не выжимая больше пятидесяти километров в час, и был вполне доволен - призрак матери был оторван ветром и остался где-то в черной пустоте позади.

И удача ему улыбнулась, впервые за ночь - из кустов вымахнул рыжеватый заяц и погнал перед бампером, яростно выстреливая задними лапами и прижав уши к спине. На лице Санька появился недобрый оскал - безмозглое создание могло одним прыжком очутиться в безопасности, но продолжало мчаться вперед, уверенное, что на хорошей дороге от погони уйти легче. В зеркале заднего вида появилось свечение - его кто-то догонял, мощная машина с галогеновыми фарами.

Пятерка взревела, заяц ушел под капот и закувыркался сзади на покрытии, исходя детским криком, Саня отвлекся на него, жалея, что наезд был неточным - и в этот момент на пути его возникла, выступив из темноты, нескладная фигура.

Саша ударил по тормозам, но было поздно - машина вздрогнула от сбитого грузного тела, лобовое стекло разлетелось и хлестануло по лицу крупой стеклянных осколков, и перед глазами полуослепшего от крови и шока Санька завертелись чернота полей, освещенные дыры дороги и человек в ватнике, неуклюже и угловато, словно громадная сломанная игрушка, бившийся на одном месте. Потом смятая, как консервная банка пятерка остановилась, завалившись одним колесом в канаву, и Саня, находясь на грани обморока, увидел слепящие фары и никелированное рыло тормозящего внедорожника.

То, что происходило дальше, напоминало то ли плохой боевик, то ли фантастической триллер - два коренастых человека в черных костюмах вышли из джипа и направились к сбитому. Агонизирующего и кричащего зайца одним отбросил с пути ударом ноги, как футбольный мяч.

Они встали над мужиком в ватнике, который, отталкиваясь одной ногой и упираясь в землю плечом руки, сломанной и перекрученной, как тряпка, как заведенный вертелся без остановки на одном месте.

Встали и... Саша не поверил своим глазам, а потом стал креститься, будучи уверенным, что столкнулся с выходцами из ада, в которых нет ничего человеческого - так вот, они встали и спокойно начали курить, затягиваясь глубоко и основательно.

При этом тихо переговаривались - и Саня мог поклясться, что в голосах не слышалось ни жалости, ни сочувствия, ни желания помочь, ни страха - в общем, ничего, что должны испытывать люди, ставшие свидетелями трагедии. Одни даже с любопытством на лице поставил на пути ползущего человека ногу, и, когда тот столкнул ее, довольно улыбнулся.

Саша, похолодевший от ужаса, пытался выбраться из машины - но ноги были будто ватные, онемели, ничего не получалось, только глаза щипал струйками бежавший из - под волос пот.

А когда люди, оставив без помощи жертву наезда, не спеша направились к пятерке, которая, завалившись на бок в кювет, одним бешено вращающимся колесом шлифовала землю - оказывается, одна ватная нога продолжала жать на газ - Саша только чудом не потерял сознание.

- Ну что, этот то олух деревенский жив, или как?

Спросила нависший силуэт с запахом дорогого одеколона, и в сузившийся зрачок ударила игла ослепительного света. Саня зажмурился и замотал головой, мыча что-то нечленораздельное. Человек, заглядывавший в правую дверь, одобрительно хмыкнул.

- Здоровый деревенский лось, что ему будет. В шоке он, конечно, ну оно и понятно. А знал бы он, что загубил, так до конца жизни бы не оправился...

- Так ведь и не оправиться. Что нам теперь делать?

- Хрен его знает, что у этого олуха на уме... может, он сейчас своим корешам из ментуры позвонит, выть начнет - так и так, сбил я человека, с повинной прихожу, давайте сюда скорую...

- не получиться, браток - почти ласково сказал тот, что с фонариком. - скорая сюда доедет дня через два...

- Т..тт..тт.. - застучал зубами Саня и, справившись с дрожью, поправился. - три дня. Фельдшер гудит в Пузасе, на свадьбе... туда не позвонить...

- А менты у тебя знакомые есть?

- Нет... отпустите!! - вдруг заголосил Саня - не нарочно же я его!! Я за зайцами охотился, ружье же ему продал, соседу этому, жрать то что-то надо, мужики... она сам из темноты выскочил, я ничего сделать не мог. Что он крутиться на одном месте?

Невпопад спросил Саня, обратив внимание на безостановочное движение сбитого соседа.

- А это у него травматический шок - Почти ласково сказал мужчина слева. - он еще долго будет биться... ты сам то понимаешь, во что ты влип? Машина твоя всмятку, сосед твой исчез... рано или поздно другие соседи местным ментам настучат, и что тогда? Прощай, воля, привет, нары? Здравствуй, солнечный Магадан?

- Петрович, а на хрена он нам? Что нам с ним делать?

- Да ладно, Гриша, возьмем. Мальчик мускулистый, крепенький, как я погляжу, сквозь жир пробиваться не надо будет. К тому же наверняка какой-нибудь деревенской специальностью владеет. Наш первый то не очень много умел... А?

- Искать будут... - с сомнением проговорил тот, что справа, при этом рывком содрал рубаху с плеча Сани. - Да, действительно, жилистый... мне эти дряблые алкаши уже вот где сидят. Рефлексы замедлены, тремор постоянный... хорошо. Давай клиента в пятерку, М-2 в салон... мужик, как тебя звать?

- Саша - сквозь пляску челюстей процедил Саня. Он не понимал, что от него хотят, но понимал, что влип во что-то очень нехорошее, гораздо хуже, чем обычное ДТП.

- Значит так, Саня. У тебя есть выбор - поехать вместе с нами и работать на науку, получать за это больше деньги и все, что пожелаешь. А можешь сгореть вместе со своей машиной, обычная авария.

- Опыты надо мной ставить будете? - вдруг с ненавистью спросил Саня. Он с молоком матери впитал неприязнь к высоколобым сволочам, считая, что от них все беды в мире. Жил бы каждый на своем месте, не пытаясь прыгнуть выше задницы, и все было бы прекрасно. Ни войн, ни зависти, ни бед, ни болезней. Так нет, проклятые умники - не переставала твердить покойница - лезут, куда их не просят, вот простым людям житья и нет.

- Ну, не опыты, как на крысах, допустим - уточнил тот, что слева - но тело свое ты нам, конечно, предоставишь. Уверяю тебя, ничего ему не будет, будет только лучше. Окрепнешь, поздоровеешь, зубы тебе вставим, если надо, печень вылечим - наверняка ведь цирроз есть? Ну и от алкоголизма, бесспорно, у нас замечательные специалисты.

- Я не пью - набычился Саня, и человек справа обидно рассмеялся.

- Ну конечно, у нас вся деревня не пьет. Оттого-то столько домов заброшенных. От здоровья они помирают.

- А если я не соглашусь? - лез в бутылку Саня, примерно представляя, какой ответ получит.

- Ты, мой юный друг - с наигранной печалью произнес тот, что справа - наехал не на того, кого надо. Видишь ли, пока что мы не можем посвящать общество в наши планы. И каждого, кто так или иначе столкнулся с нашими работами, приходиться изолировать. Если люди соглашаются работать с нами, то потом они об этом не жалеют. Если же нет... мне грустно об этом говорить, но их приходиться убирать. Я имею в виду - убирать физически.

В подтверждение слов тот, что справа достал громоздкий черный пистолет и поднес дуло к самому носу Саши - тот почувствовал горьковатый запах и, скосив глаза, понял, что оружие ни в коем случает не игрушечное. Саша вздохнул - сбитый им человек продолжал свое движение по кругу, и это было страшно, от склонившихся к окнам машины людей исходила реальная опасность, которую он чувствовал кожей. Впереди, если он согласиться - посулы сомнительного счастья и непонятные перемены, быть может, и к худшему...позади - дом развалюха, в котором по ночам ходит призрак пьяной матери, холодные поля, запойное пьянство и глухие снега...

- Вау!! - ответил Саня и, поскольку ответом ему было ошарашенное молчание, поправился. - Супер.

- Все ясно. - вынес вердикт тот, что стоял справа. - Развитие данного субъекта взвешенно и оценено. Ладно, может, и пригодиться.

- Так, Гриша - спокойно сказал Петрович, который в этой паре, видно, был за главного - тащи сюда образчик, чтобы никто не усомнился, что наш новый знакомый в машине сгорел, а М- 2... ладно, что-нибудь придумаем. Сашенька если ты вздумаешь уйти во льды... то есть, в поля, то я тебя просто пристрелю. Ничего личного.

Закончил Петрович речь растиражированной репликой наемных убийц. Саня, которого, трясло, как голого на морозе, издал сдавленный звук, который означал согласие и понимание, вылез и на непослушных ногах поплелся к джипу. Тут по его психике был нанесен еще один удар, который он пережил только случайно - образчик, который Гриша должен был посадить в салон пятерки, оказался мужским костистым трупом. Гриша нес его на плече, одеревеневшие члены держали то положение, в каком были в морге, и только покачивались в такт шагам. Саша увидел лысину и длинные седые волосы, курчавые белесые заросли на груди и заорал - но рот ему прижала жесткая рука, твердый предмет больной надавил на позвонки, и Петрович, не убирая оружие, заставил его сесть на мягкое кожаное сиденье джипа.

Саша видел, как мертвого человека сажали за руль его машины, как ругался Гриша, сгибая закостеневшие ноги - а сбитый сосед все продолжал кружиться. Тут Петрович, внимательно поглядев на пленника, достал флягу и заставил Санька выпить несколько глотков маслянистой обжигающей жидкости, чей вкус он даже не почувствовал - но стресс последних пятнадцати минут растворился в сорока градусах старого коньяка.

Саня попросил еще - Петрович молча протянул флягу, пробормотав - пей хоть до дна. Сами они подошли наконец-то к покалеченному бедолаге, чей жуткий круговой танец Саша никак не мог себе объяснить, перевернули его на спину - правая нога продолжала пяткой бить землю - и Петрович спокойно большими пальцами надавил на глаза. Это было слишком - Саше показалось, что это выдавливают глаза ему, он почувствовал дурноту и обмяк в обмороке...

*

Сказать, что Саня просто спал - значит не сказать ничего. Один только раз он проснулся, но с одной стороны его подпирало крепкое плечо неизвестного человека, со второй - упиралось тугое, словно автомобильный скат, тело попавшего под машину соседа. Голова у того безжизненно свесилась на грудь, глаза, вдавленные внутрь безжалостными пальцами Петровича, были совершенно не видны в глазницах.

Преодолев дурноту, Саня стал коситься по сторонам, пытаясь определить свое местонахождение, но так толком ничего и не понял. Внедорожник тяжело раскачивался на ухабах, яркий свет перед капотом выхватывал провалы ям на дорогах и глинистые горбы, вплотную подступившие к обочине деревья, отягощенные книзу еловые лапы и узловатые корни выворотней. Если бы Саня знал хоть одну молитву, он бы вознес ее чистосердечно к небу но, как назло, кроме двух слов - Отче Наш - ничего в пустую башку не приходило.

Саня стал что- то придумывать самостоятельно, давал наивные жаркие обещания - Господи, дай только выбраться из этого переплета, и более послушного слуги своего ты на всем белом свете не сыщешь... господи, помоги мне, и я пойду работать, я брошу пить совсем, даже завяжу с куревом, и каждую зарплату буду ставить тебе в церкви толстенную свечу, самую толстую, какая только есть в продаже...

Молитвы, как показалось страдальцу, были услышаны - машина, очередной раз повалившись на бок так, что застонали рессоры, вдруг выехала на относительно ровную поверхность - и остановилась.

Саша старательно клюнул носом, продолжая косить под обморочного - но приводить в чувство его, похоже, и не собирались. Твердые и очень сильные руки подняли его за подмышки, причем Саша мог бы поклясться, что его вздернули в воздух, и небрежно обрушили на землю. Саня закряхтел и выматерился в голос, потом замер, боясь, что его обман раскроется. Но ровным счетом ничего не произошло. Тогда Сашок, став чуть- чуть поувереннее, открыл глаза. Джип стоял у ворот, глухих, железных ворот, от которых по обе стороны тянулись кирпичные стены почти что двухметровой вышины. Кроме джипа, на стоянке замерли две Газели, ободранная донельзя копейка, которая каким-то чудом проползла сюда по ужасной дороге.

Выяснилось и то, отчего до сих пор и стон, и матерщина Сашка осталась без внимания - в воротах светился квадрат калитки, и в нее две фигуры с какими-то раскоординированными движениями пытались провести третью, соседа, который после поездки в так и не изменил своего положения. Фигуры тыкались в тесном проему, пытаясь пройти туда втроем одновременно, и Сашку оставалось только подивиться их тупости.

Но через несколько секунд он дивился тупости уже своей - такой замечательный шанс для побега упускать нельзя, так какого же хрена он сидит и смотрит на трех идиотов, не могущих решить простейшую даже для ребенка задачу? Саня быстро пополз, обдирая локти и колени, в сторону леса.

Ему удалось этаким шустрым червяком добраться аж до сетчатого ограждения, в которое он, увлекшись движением по пластунски, ткнулся лбом. Ткнулся и ткнулся, пыл его это не охладило и решимости вновь обрести свободу не убавило. Подергавшись в тщетных попытках разорвать крепкую рабицу, а потом сделать подкоп, Саня с исключительной прытью, яростно работая лопатками и ягодицами, пополз на поиски лаза. ОН двигался, уткнувшись носом в землю, и лишь иногда поднимал голову, чтобы усмехнуться и пробормотать.

- Ну идиоты, откуда же таких берут... это ж надо - втроем в маленькую калиточку пройти не могут, ну бараны, ну бараны...

До свободы оставалось - он это чувствовал - считанные метры, и если бы в лесу глухой российской глубинки оказались представители книги Гинесса, они легко бы могли зафиксировать новый дурацкий рекорд - скоростное ползание по кругу.

Саша очередной раз оторвал от земли лицо, покрытое толстым слоем пыли, на котором безумно блестели глаза и шальной оскал улыбки, увидел в полуметре от себя бетонный столбик, на котором крепилась рабица и рванул к нему...

- И куда же это ты, болезный, собрался?- раздался издевательский голос прямо у Сани над макушкой. - До дому, до хаты решил доползти таким экзотическим способом? На дополз бы. На зад, который так забавно вихляется, весь лес бы сбежался смотреть. А потом еще и драка бы вышла, кому первому от него кусок откусить. Давай бедолага, подъем.

Саша смотрел на пузатого детину в камуфляже, на брюхе которого лежал похожий на игрушку автомат, и не понимал, что происходит. Детина усмехнулся.

- Ты это... не смотри не меня так, как будто только что заметил. Мы за тобой наблюдаем с того самого момента, когда тебя мускульник из машины выкинул. Туповаты они, конечно, но для того мы тут и стоим, чтобы их ошибки исправлять. Поднимайся, поднимайся, нечего тут так верноподданнически лежать..

Тут Санек, который наконец отошел от ступора и понял, в каком виде он находиться, взметнулся, как ужаленный. Взметнулся и замер, придавленный за плечо каменной рукой охранника.

- Да ничего, братишка, ты не дрейфь. Здесь ничего страшного ни с кем не было еще. Даже несчастных случаев не было. Даже те, кого грохнуть пришлось, были вполне счастливыми людьми. Ну пошли, пошли, кочевряжься.

Саша и не думал кочевряжиться, понимая, что это бесполезно, и покорно пошел за жизнерадостным здоровяком. Возле калитки, как он заметил, произошли некоторые изменения - странные люди с нечеткими движениями решили таки проблему, проведя своего товарища по ту сторону ворот, и теперь пытались поставить его на ноги. Он же упорно падал носом вперед, и Саша искренне удивился, отчего у него до сих пор не идет кровь.

- Тупицы. - оценил усилия странных людей охранник. - ничего сами сделать не могут. Вот и жди от таких технической революции. Только время зря теряем. На что- то просто они еще способны, а вот принять решение нестандартное, оригинальное, это они не могут.

- А ты можешь? - вдруг спросил Саня, снизу вверх глядя на своего провожатого.

- А я могу - проговорил тот с нескрываемой гордостью. - на то я человек. А это так... что с них брать... мускуловики, одно слово.

- Прими нестандартное решение, брат - униженным голосом попросил Саша, пытаясь заглянуть в бегающие глазки охранника. - отпусти меня, брат, на все четыре стороны. Я человек тихий, мне чужие тайны не нужны... мне вообще ничего не нужно. Я просто жить хочу... просто, понимаешь? Мне ничего не нужно...

Затвердил Саня, как заклинание, словно признание в собственной бесхребетности и отсутствия интереса к жизни может что-то изменить. Охранник только пожал распирающими форму плечами.

- Да что я могу сделать, браток? Даже если я тебя опущу, так тебя все равно мускуловики поймают. Это такие тупые твари, ты себе даже не представляешь. Хорошо еще, если ты попадешься третьей модели, или второй, на крайний случай, они тебя хоть калечить не будут. А первые просто переломают все кости, да и все дела.

- Что ж это за звери такие? - холодея, спросил Саня. - всю жизнь здесь живу, а о таких и не слыхивал... откуда они взялись? Что им от нас надо? Инопланетяне, да?

Спросил он, осененный догадкой, и почти не сомневался в ответе, но охранник равнодушно заявил.

- Да какие на хрен они инопланетяне, наши они, земные, руками сделанные... не боись, на патрулирование сейчас только самых совершенных выпускают.

Потом охранник, взяв Сашу за плечи мясистыми, жаром пышущими руками, подвел его к небольшому вагончику. Внутри стояло несколько скамеек, словно снятых со старого трамвая, из лакированных дощечек, но окна были забраны узором частой решетки. Санек покрылся холодным потом, думая, что вот сейчас то за него и возьмутся эти самые таинственные "мускуловики", но охранник просто запер его снаружи, оставив совершенного одного, и вагончик бесшумно побежал вперед.

Саня бросился к окнам, пытаясь просунуть сквозь решетку руку и открыть замок - перспектива остаться в лесу с таинственным существами один на один пугала его меньше, чем бесшумное движение ничем не управляемой машины по тускло блестевшим в лунном свете рельсам.

Он был готов уже разбить голову об решетку, если бы это могло остановить непонятный транспорт, но неожиданно вагончик выбежал на освещенную территорию, и Саня бросился на пол, пытаясь спрятаться от яркого света, который, как он был уверен, обязательно привлечет таинственных тварей. А уж эти монстры, или вампиры, или мутанты, или кто они там, не откажутся испить человеческой кровушки, или отведать сырого мяса, или просто ради спортивного интереса переломать все кости.

Вагончик стал снижать скорость и остановился, плавно качнувшись - Саша дрожал на холодном полу, свернувшись калачиком и закрыв голову руками. Он уже прощался с белым светом, точнее - с черной ночью, когда знакомый голос дружелюбно произнес.

- Ну что, ночной лихач, как ты себя чувствуешь? Извини, родной, что я к тебе сразу на ты, но у нас тут коллектив маленький, можно сказать, семейный, так что выкать не принято. И потом - ты мне в сыновья годишься. К тому же, не настолько я уважаю человечество в целом, чтобы обращаться на вы к его отдельно взятому представителю...

Если в этих словах и было противоречие, то Саня его не заметил, успокоенный глубоким бархатистым тембром у дружественными интонациями. Он поднял голову и открыл от изумления рот - говоривший стоял перед ним в домашнем махровом халате и тапочках но босу ногу.

- Ну что, мальчик, удивился? - проговорил незнакомец, улыбаясь. - да, я вышел встретить гостя в домашнем виде. Надеюсь, ты меня за это простишь? Ну поднимайся, пойдем в дом. Нам надо о многом поговорить, многое обсудить, многое тебе рассказать.

Саша, взъерошенный от любопытства и с открытым ртом, неуверенно последовал за человеком.

Ночной пейзаж вокруг, в общем то, не сильно отличался от обычного, хотя приземистое двухэтажное строение из красного кирпича странно выглядело среди глухого леса.

Никаких монстров, никаких мускуловиков, как говорил охранник, в поле зрения не наблюдалось. Может, они спрятались в сумраке подступившего вплотную леса и ждут момента, чтобы скрутить человека своими страшными руками и переломать ему кости?

Незнакомец в халате, однако, никаких признаков волнения не выказывал. Он был до странности домашним и, одновременно, нелепым в своем мещанском прикиде. Саня прибавил шаг и двигался теперь, едва ли не утыкаясь носом в раскачивающуюся на широком шагу спину.

Мужчина, подойдя к двери, не стал звонить или звенеть ключами, он просто поднес указательный палец к пластинке с горевшей красной точкой и дверь плавно отъехала в сторону. Саша открыл рот - такое он видел только в американских боевиках про супер ( ура! Вспомнил!) агентов.

Коридор, в который они попали, ничем не отличался от множества офисных коридоров - если бы Саня мог их видеть. Ковровая дорожка на полу, утопленные в потолок яркие кружки светильников, белые двери. Единственное, что отличало обстановку лесного дома от городских офисных контор, это полное отсутствие ручек. Озадаченный Санек, который понял, что нападение страшных монстров откладывается - по меньшей мере до тех пор, пока рядом этот доброжелательный дядька - заметил возле каждой двери такую же пластинку с красным огоньком.

Вот тут то он и ощутил покалывание в корнях волос - такие замки, если их можно назвать замками, стоили огромную кучу денег. Видимо, хозяина обладал такими капиталами, что мог купить всю область вместе с жителями и администрацией. От таких мыслей Саня оробел.

Меж тем человек в халате прижал палец к одной из дверей и шагнул внутрь.

Саня понял, что попал, видимо, в какую-то гостиную - подсвеченные деревья в кадках по углам, несколько кресел такой мягкости и глубины, что в их кожаных объятьях, казалось, можно утонуть, между ними - овальный, инкрустированный золотом стол на резных изогнутых ножках, какая-то снедь на нем. Саша задергал ноздрями - закуски, из которых он узнал только черную икру, попробовать ему которую за двадцать лет так и не пришлось, стояли на столе не просто так. Он клял себя за то, что катиться по стезе, проложенной матушкой и отцом, но ничего поделать на мог. К тому же он любил первые мгновенья пьянки, когда мир расцветает самыми яркими красками... о последствиях этого фейерверка думать даже не хотелось.

- Так что вот - невпопад начал мужчина, словно продолжая прерванную речь - уважаемый Александр, с внешней обстановкой нашего предприятия вы имели возможность ознакомиться. Я думаю что вас, как человека девственного, она впечатлила. Ну что, признавайтесь, произвели на вас впечатление те же самые бесшумные вагоны?

Саша пошевелил в рту пересохшим языком и с трудом произнес.

- А это... как оно... это... катиться?

Незнакомец сидел, вольно закинув ногу за ногу, выставив на обозрение шерсть на костистых коленях.

- Вагончики, мою юный друг, это пустяки. Вагоны - это, я вам скажу, самое примитивное, что у нас есть. Но!

Он вдруг поднял руку и Саша, теплея душой, увидел в ней узкую рюмку на длинном стебельке.

- Но то, что может произвести фурор в цивилизованном обществе... да нет, да что я такое говорю, фурор - это слишком, слишком слабо сказано - техногенную революцию, произошедшую мгновенно, как взрыв! Конечно, ей предшествовали годы кропотливой работы и, прямо скажем, без технических завоеваний человечества, которыми оно очень гордиться но которые, вместе с этим, ставит его на грань вымирания...

- Выпить можно?

- Что? - вытаращился на него срезанный профессор - Саша сразу про себя так его назвал. - Что вы сказали? Выпить?

ОН вдруг хлопнул себя по лбу и рассмеялся.

- Господи, ну конечно же, можно.

Он сунул руку куда-то под стол и, поколдовав там, предложил Сане точно такую же, искристо играющую гранями рюмку. Потом рассмеялся.

- Да, замечательно, что вы меня остановили. Есть у меня черта такая нехорошая - ну никак, понимаете ли, фонтан заткнуть не могу. Подчиненные, понимаете ли, бояться меня, а что меня бояться. А может и не бояться, может, просто уважают, но никто так, как вы, не смог мне просто так, по - хорошему, по простому сказать - а можно ли выпить? Вот что значит люди, не тронутые нашей дурацкой интеллигентностью... хотя, конечно, как знать, хорошо это или плохо... вы понимаете, есть у русских интеллигентов такая черта, бесхребетность такая проклятая. Вот берет вас за пуговицу какая нибудь хряпа и дышит перегаром в лицо, и рассказывает, как вчера он одному морду разбил, а у второго жену...как бы это... ах, да, соблазнил. А ты стоишь, слушаешь, проклинаешь себя за это, но ничего поделать не можешь. Нет в тебе сил отодвинуть этого пропахшего потом и перегаром люмпена и пойти своей дорогой.

- Быть добру!! - вдруг решительно произнес Саня и опрокинул в себя содержимое изящной рюмочки. Профессор, которого безжалостно прервали и выдернули из бурного словесного потока, секунду молчал, потом машинально выпил свою рюмку и продолжил.

- Ну да, ну да, быть добру, это конечно, быть добру... так вот, понимаете, у каждого есть выбор, либо стоять и слушать, либо идти и работать. Вы понимаете меня?

Саша в это время сидел, прикрыв глаза веками и прислушивался к ощущениям от волшебного напитка.

- Да, я вижу, что вы меня понимаете... но для вас я могу привести такую аллегорию... вот вы приходите в магазин, в ваш магазин. И набираете продукты, которые вам нужны... ну там, хлеб, крупа, молотки, гвозди...

- Йогурты!!

- Что? Да, конечно, молотки, гвозди, йогурты... о чем мы вообще говорим?

Саша, чувствуя в теле необычайную легкость, ответил.

- А мы и не говорим. Это вы говорите, причем говорите, пардон, такую хрень, какой свет не видывал. Кто ж продает гвозди вместе с йогуртами? Нестыковочка, господин профессор. Вы мне лучше скажите, по какому такому праву вы меня сюда приволокли? Я вам свое согласие давал? Я вам что, менестрель какой- нибудь, чтобы брать меня и таскать, куда в мозги стукнет?

- Простите, что? - профессор потер пальцем нос, озадаченно глядя на Саню. А тот был на высоте.

- Знаем мы ваши простите, да мерси. А потом без мыла в зад лезут. И орут оттуда - мерси!! Мерси!!

Саша, уже не дожидаясь предложения, суну руку под столик, нащупал дам граненое горлышко увесистого графина и, не церемонясь, сделал несколько обжигающих глотков прямо из горлышка. Потом подмигнул профессору и, достав сигарету, закурил.

- Вау - сказал он от избытка чувств. И добавил, чтобы было понятней. - Супер. Так как, говорите, ваша колымага на колесах бегает? Статор- ротор? Да? Я что ж вы впариваете про революцию? Она вона когда была.

Профессор оказался понятливый - он не стал возражать против курения, а без курева, сами посудите, какое наслаждение от выпивки? - он даже сам закурил и стал очень внимательно присматриваться к обнаглевшему пленнику. Те, кто знали это пристальный и в то же время слегка отрешенный взгляд, старались уйти как можно незаметней, но Сашок в такие тонкости не вникал. Он не вник бы в них, даже если бы ему посоветовали. Он сделал еще один глоток из графина и оценил.

- Клеевое пойло... то есть как его... супер. Из чего гнали? Из буряков, что ли? Невыгодно. Самогонку лучше делать и картохи, которую есть нельзя. С гнильцой которая. Ладно, уговорил. Я тебе рецепт дам. Дядя, а как тебя, кстати, зовут?

- Арнольд Абрамович Сиверцев.

Саша взвизгнул, потом коротко заржал и забился в истерике. Арнольд Абрамович сморщил лоб и смотрел на него с брезгливым недоумением, а Саша держался за живот, колотил грязными кроссовками по полу. Слезы текли по его щекам, он пытался что-то сказать и опять заходился в смехе. Наконец стало ясно, что он пытался из себя выдавить...

- Абрам... Абрам - гутанг...

Арнольд досадливо нахмурился, достал маленькую рацию и тихо что-то приказал. Санек, продолжая веселиться, боковым зрением заметил неладное, но было уже поздно - он взвыл, когда его плечи сжали, словно тисками и вздернули в воздух. Боль была нестерпимой, но сдаваться Саша не собирался - он бил ногами и, по ощущениям, попал несколько раз силачу по самому уязвимому мужскому месту. Только толку от этих ударов было чуть... в конце концов он понял, что сопротивление бессмысленно и перестал дергаться, только вопил. Арнольд смотрел на него с грустной усмешкой.

- Жаль, что приходиться прибегать к столь непопулярным мерам, мой юный друг. Вы хорошо начали, возвращая меня в русло нужного разговора, но потом, с сожалению, вы позволили себе слишком много вольностей. Пришлось поставить вас на место...

- Не вижу...- взвыл Саня. - Болтун, врун... не вижу...

- Что же вы е видите? - с убийственным спокойствием поинтересовался Арнольд.

- Не вижу, что меня на место поставили - вопил Саня, почти что теряя сознание от боли. К тому же руки ниже страшной хватки уже потеряли чувствительность.

- Ну хорошо - смилостивился Арнольд. - вы обещаете, что, если вас поставят на место, вести беседу в уважительном ключе?

Саша пообещал бы золотые горы и душу на продажу, так что замотал головой и после невнятно брошенной в рацию фразы рухнул на пол. Дергая онемевшими руками, Саня покосился на того, кто вздернул его в воздух, как мешок с соломой, и от увиденного сразу забыл про свои конечности.

Над ним возвышалось существо около двух метров роста, голое, без каких бы то ни было половых признаков. Тело существа могло бы служить отличным анатомическим образцом - рельефная мускулатура, не скрытая ни единой каплей жира, переплеталась под... Саня, поглощенный разглядыванием диковинного существа, не смог определить, что покрывало мускулы и, подумав, решил, что это просто тонкая резина. Лицо существа закрывала маска клоуна и папье-маше, в дырочках для глаз стояла пустота.

Санек, к которому вернулась способность соображать, а вместе с ней и страх, на четвереньках попятился, пока не ткнулся в колени Арнольда.

- Да, мой юный друг, выглядят они, конечно, устрашающе. Понимаете ли, нам просто нет смысла облагораживать эти экземпляры. Это, будем говорить так, рабочие лошадки, и им ничего другого и не надо. Уважаемый, отвлекитесь от рассматривания мускуловика и сядьте в кресло. Вам предстоит их еще много увидеть. И не только их. Вы даете слово, что не будете хамить и перебивать мои мысли?

- Хам..мить не буду...- промямлил Саша..- а вот перебивать вас придеться... Арнольд... Абрамович...

- Можно просто Арнольд. - Снисходительно разрешил профессор. - а почему меня придется перебивать?

- Потому что так мы до завтра будем говорить. А мне еще домой добираться.

Арнольд рассмеялся.

- Все таки вы, молодой человек, очень наивный. Не буду вводить вас в заблуждение, но в ближайшие три года для вас не будет возможности попасть домой. А потом, я думаю, вы сами не захотите. Нет, конечно, вы сможете съездить в гости, посмотреть, так сказать, родительские пенаты, но остаться там, я вас уверяю, вы не захотите. Не потому, что я вас буду насильно удерживать, но потому, что для вас откроются новые горизонты и манить они будут гораздо сильнее, чем избы родной деревни.

Саня, который понял из этой речи только то, что свободы ему век не видать, хотел было сказать этому Арнольду, что плевать он хотел на него и его папашу, но вовремя вспомнил про застывшего сзади монстра и только вымученно улыбнулся.

- Итак - продолжил Арнольд и заученным движением сунул руку под столик. Саня напрягся - профессор, видимо, забыл, что наполовину опустошенный графин стоит под рукой у гостя и напоминает о его хамских промахах - но тот достал обычный пластиковый дипломат с металлической окантовкой.

- Вот один из наших демонстрационных, как я их называю, чемоданчиков. Верите или нет, неважно, молодой человек, но мне не пришлось годами ходить по всяким толстосумам, предлагая им свое изобретение. Они сразу откликнулись, поняли, что оно сулит человечеству. Будем прямо говорить, что этот отклик оказался немного не таким, какого я ожидал, но почему должно быть все сразу и без проблем? Как вы считаете?

- Да - ответил Санек. В этой области опыт у него был богатый. - ничего сразу не бывает, это точно. Я пока Клавку завалил на заднее сиденье, знаете, сколько времени прошло? Недели полторы, точно, вы только прикиньте - полторы недели шмара держала меня за яйца и ничего не позволяла! Я, трипи- напи, весь извелся...

Арнольд, кажется, стал уже привыкать к извилистому потоку Сашиных мыслей. Он спокойно дал тому выговориться и продолжил, как будто ничего не слышал.

- Так вот, все оказалось совсем не так, как я рассчитывал, но за это я судьбе только благодарен. Понимаете, если бы не этот жлоб со своей уголовной шатией, то у меня не было бы всего вот этого - рука описывает плавный полукруг - а главное, я бы не смог продолжать исследования и довести их до логического конца. Итак, молодой человек, сейчас вы испытаете шок, пожалуй, самый большой шок в своей жизни. Посмотрите сюда.

Прежде чем смотреть на то, что ему предложил Арнольд, Саня опасливо покосился через плечо, и убедившись, что монстр с разукрашенной клоунской физиономией неподвижен, перевел зрачки на стол. Арнольд был действительно странным человеком - он достал из дипломат кусок резины с прикрепленным с двух сторон стальным ушками, к одному прикрепил провод, ко второму - сверкающую никелем гирьку.

- Ну и что? - пренебрежительно хмыкнул Саня. - чем вы хотите меня удивить? Ток по резине не пойдет, это же понятно. Или у вас там внутри проводник спрятан?

Арнольд посмотрел не него с сожалением, но потом кивнул головой.

- Да, да, да. Именно так говорят все здравомыслящие люди. Люди, у которых полет фантазии не больше, чем прыжок лягушки в сыром лесу. Так вот смотрите, и ваш скептицизм извиняет только ваша дремучесть.

Арнольд поднял один конец резины в воздух - она, как и положено резине, растянулась под весом, потом щелкнул тумблером и гордо посмотрел на Сашу. А у того отвисла челюсть и глаза только чудом не вывалились из орбит - кусок резины сжался, сократился, напрягся, и гирька оказалась поднятой в воздух.

- Это что ж такое... как же это так...- только и смог проговорить Саня. Арнольд, довольный произведенным эффектом, пощелкал тумблером, резина легко вздергивала груз в воздух.

- Что это такое? Я вам скажу, молодой человек, что это такое. Это синтетический мускул. Всего то лишь. А теперь напрягите вашу фантазию и представьте, что это дает человечеству.

- Это можно...- Саша осекся. Он понимал, что присутствует при чем-то грандиозном, но масштабы открытия представить не мог. Видимо, полет фантазии у него самого был не дальше лягушачьего прыжка.

- Ну, самое простое применение вы видели, когда вас сюда привезли. Вагончик, который вас доставил, приводился в движение парой вот таких вот мускулов. Это банально, настолько банально, что даже работать над подобным транспортом было бы неинтересно. А вот то, что для меня, например, гораздо привлекательнее, стоит прямо за вами. Это существо мы называем мускуловик, надеюсь, объяснять, почему оно так называется, не надо. Подойдите...

Саня, у которого шумело в голове от коньяка, пошатнулся, но послушно поднялся. Теперь он обратил внимание на рост Арнольда - тот, при всей своей сухопарости, был еще почти на голову выше его. Вслед за профессором он подошел к роботу и уставился на маску.

- А где его глаза? - спросил он первое, что пришло в голову.

- Да. Это, пожалуй, одна из самых больших проблем, с которой мне пришлось столкнуться. Видите ли, можно было бы поставить на место глаз видеокамеры, они бы исправно снимали все, на что мускуловик наводит, будем так говорить, свой взор. Но проблема, мой юный друг, совсем не в этом. Проблема то, дорогуша, в другом. Я не могу создать настолько систему, более совершенную, чем человеческий мозг. То есть информацию машина будет принимать, но вот произвести расчет, сколько метров или сантиметров до объекта, она не сможет.

- То есть...- замялся, подбирая слова, и наконец нашелся. - то есть бога вы переплюнуть не смогли?

Арнольд удивленно склонил голову.

- Да нет, вопрос так и не стоял. Бога переплюнуть... надо же, как вы загнули. Это же тоже его творение, либо его антагониста, не более. Это на самом деле большой философский вопрос - можно ли назвать то, что делают люди, весь этот, подобный взрыву, техногенный процесс, творением бога? А? как вы считаете?

Саня никак не считал, поэтому отделался пожатием плеч и осторожно, словно боясь обжечься, дотронулся до мускулов, которые как плиты покрывали грудную клетку.

- А я вам так скажу, молодой человек. Божественным творчеством можно считать только то, что ведет к развитию человека и его совершенству. Причем не просто к развитию и совершенству, а к его идеальному существованию с окружающей средой. Понимаете меня? Если для того, чтобы поехать в ночной клуб и потрогать там силиконовые сиськи, парень садиться в автомобиль и за одну поездку выкидывает в воздух столько дряни, сколько за год он сам не надышит, то это уже идет от сатаны. Вот что я вам скажу. Он давно уже продал душу дьяволу, точнее даже не продал, а сам пришел к нему и сказал - бери, дорогой, она мне ни к чему. Когда человек становиться ходячей утробой, то все. Он пропал. Он опустился на низший уровень, на уровень собак и кошек. Понимаете? И никого не колышет, что он слушает попсовые мелодии и наслаждается интимными подробностями жизни таких же животных, которых большое количество денег привело к известности. Это ничего не значит, все, он пропал.

Саша наморщил лоб. Что-то в рассуждениях профессора его задевало, а вот что, он понять не мог. Ну да - была бы у него навороченная тачка и мог бы он ездить по ночным клубам, хватать телок за силиконовые сиськи, он бы так и делал, и плевать бы ему было на то, сколько отравы он выкинет в атмосферу. Что в этом страшного? Все так живут, все довольны. Нет, не довольны те, у кого нет денег на силиконовые сиськи и дорогую тачку.

Странно, что недоволен и этот долговязый дядька и полуседой головой и семитским профилем. Уж у него то должно быть все - и машины, и роскошные красавицы с резиновыми задами. Что ему еще надо? Саша бы жил, не тужа, были бы только деньги. Он вдруг почувствовал досаду на этого старого трепача.

- Я бы тоже ездил на машине и хватал бы баб за дойки. - дерзко заявил он, готовясь принять на себя весь гнев. Врать он не хотел - ну что из того, он бы так и делал, как и все. Весь мир на этом стоит, и поменять его никому еще не удалось. Каждому хочется купить побольше, получше и подороже. Чтобы можно было задрать нос и посмотреть на соседа свысока.

- Вот в этом то и беда...- сказал, как то вдруг потускнев, профессор. - Вот тут-то и тупик. Надо что-то делать...да...о чем мы говорили?

- О глазах мы говорили - пришел ему на помощь Саша. ОН бы лично поговорил бы с большей охотой о силиконе, чудо- материале, от которого дрожат одержимые похотью мужики, но сейчас навязывать свои пристрастия на приходилось.

-Ну да, ну да...господи, а зачем я все это говорю? Ты же, мой юный друг, сейчас о силиконе думаешь и о том, сколько таких баб в твою навороченную тачку поместятся. И все.

Саша вдруг осознал, как жар заливает ему щеки. Надо же, какой старик хваткий. Просто в яблочко бьет, просто насквозь видит.

- Ладно...в конце концов, что с тебя взять. Я тебе провел эту демонстрацию только для того, чтобы ты понял, что мы тут не в бирюльки играем. Мы дело делаем. И если ты хочешь заработать на баб, то тебе надо в нем учавствовать. Если ты не хочешь заработать, тогда ты будешь делать все тоже самое, но бесплатно.

- В чем прикол, не понял? - удивился Саня. Ему действительно было странно - зачем платить, если можно заставить? Арнольд просмотрел на него с грустью.

- Да, действительно, зачем платить, если можно заставить, я с вами почти согласен. Только работа весьма, весьма специфическая. Мы постоянно разрабатываем новые программы, которые должны управлять мускуловиками. Вы понимаете, о чем я говорю? Что такое компьютер, вы знаете?

- Ну... ящик и экран. -заявил Саня. Он такой видел в конторе.

- Ящик - он называется системный блок - и экран - это только внешняя сторона. Есть еще процессор - мозг компьютера, который мозгу человека уступает только в одном, и есть еще множество программ, которые обеспечивают выполнение тех действий, которые нам нужны. Так вот... для того, чтобы процессор, установленный в голове вот этого создания, мог посылать нужные команды к синтетическим мускулам, должны быть программы. Из головы эти программы создать невозможно... то есть нет, почему невозможно, все возможно, мы этим даже занимались, но только вот движения будут совсем не похожие на человеческие. А это скверно.

- Ну и что? - спросил Саня, который уже почувствовал неладное.

- Вот этим вы и будете заниматься.

- Чем? - спросил Сашок, насторожившись.

- Созданием нового человека. Вашей точной копии. Как вам это?

Вместо ответа Саша стал смеяться. Он-то, он? Он, который в слове "корова" делает четыре ошибки, он будет создавать свою копию? Арнольд наблюдал за ним, будто кошка за мышиной норой, и не перебивал.

- Хорошо- сказал Саша, отсмеявшись и откашляв табачную горечь из легких. - договорились. Буду я делать для вас свою копию. Только вот что - платить за ее содержание будете вы. Я нищий, как перестроечный таракан.

- Что?

- Как таракан в перестройку, говорю, голодаю. А вы еще спиногрыза мне навязываете. Ну, коли так, четыре сбоку - ваших нет, трипи-напи, слушайте мои условия. Кормить нормально- это раз. Второе...дойки...

Санек зажмурился, представляя.

- Должны быть не меньше седьмого размера.

- Что!!?

- Не меньше. - убежденно проговорил Санек. - Это такой кайф...

- О чем ты говоришь?

- О бабе, конечно. Как я вам еще могу свою копию сделать? Только смотрите, я вас предупреждаю - я потомственный алкоголик, и мать, и отец от этого дела скапустились. Я почти не пью - он невольно посмотрел на ополовиненный графин и сглотнул. - если только капельку, по случаю... кстати, а не трахнуть ли нам по маленькой? За мою работу производителем? Я, кстати, могу и несколько штук наплодить. Главное - чтобы сисястые были, тогда молока...

Саня молниеносно схватил графин и запрокинул его над жаждущим ртом. Арнольд закрыл лицо руками и затрясся в плаче. Саша, оторвавшись от емкости, довольно рыгнул.

- Да не надо плакать, условия вполне приличные. Где вы лучшего найдете?

- Милый мой - Арнольд наконец-то оторвал от мокрого лица руки. - я сделаю все, что ты говоришь, только не говори больше про эти... как ты их называешь, дойки. Нету у нас доек, понимаешь, нету у нас доек седьмого размера. У нас их вообще нету. И работать ты будешь не так, как хочешь. Понимаешь?

Саша смотрел, как профессор вытирает слезы и недоумевал. Какой-то он странный. То плачет, то смеется.

- фу... рассмешил. Не будет тебе никаких доек, у нас вкусы полярные, и, следовательно, так как это все - мое детище, то и женщин с таким объемом бюста здесь нет и не будет никогда. И работа тебе, милый мой, предстоит другая.

- Это какая же?

- Мы таких людей, как ты, называем кроликами. Нет-нет, не думай ничего плохого, они вовсе не изгои, не каста неприкасаемых, просто оттого, что не обладают специальными знаниями, отдают то, что имеют. Конечно, получают они меньше, чем программисты, но все таки гораздо больше, чем большинство во внешнем мире.

- Опыты надо мной будете ставить? - угрюмо спросил Санек, сдерживаясь, чтобы не запустить графином в серебряную башку.

- Близко к тому, довольно таки близко. - не стал отрицать профессор. - понимаете, нам надо досконально изучить последовательность работы мускулатуры у живого человека. ТО есть с какой мышцы выполняется движение, какова очередность, мощность нервных импульсов и так далее.

- И как вы это будете делать? Разрезать и смотреть?

- Нет, конечно, ну что ты... если бы мы разрезали и смотрели, то давно бы всех своих кроликов погубили. А они, как ты сможешь убедиться, живы, здоровы и всем довольны. Нет, все гораздо проще. Ты даже ничего не почувствуешь.

- А платить вы мне будете?

- Конечно, тысяча рублей за час.

- А сколько работы в день?

Арнольд пожал плечами.

- В зависимости от сложности движений. Если ты будешь, например, потягиваться, то это одно, а если отрабатывать, допустим, приемы какого-то боевого искусства, то это совсем другое.

Саня соображал. Не хотелось ему, конечно, служить подопытным кроликом, но бывало, что в тысячу он зарабатывал за месяц.

- Эх, трипи-напи, трипи-напи... - вздохнул Санек. - ну что мне делать остается? Вы же меня не выпустите, после того, как два часа тут распинались, после того, как показали мне этих ваших мускуловиков? Только вот одного я не пойму, а отчего вы не можете насильно заставить работать?

Арнольд налил себе остатки коньяка и, пригубливая его, не спеша проговорил.

- Потому что цель опыта, мой юный друг, создать точную твою копию. С твоими гримасами, с твоими характерными движениями, с твоей улыбкой, с твоими интонациями, оборотами речи, в общем - сделать тебя. Понятно? Я могу из- под палки снять твой бег, твою драку, но вот твою радость, твое нетерпение, твою робость, твою нерешительность и твою ласку мне снять не удаться.

- Вы что имеете в виду? Эти...- Саня и затуманенного сознания вдруг выудил не свое слово. - эмоции?

Арнольд сидел, расслабленный в своем домашнем халате, пускал дым колечками и наблюдал на за ним, словно важнее дела не было.

- Нет - рассеянно произнес он. - не сами эмоции, а их физиологическое отражение. Мимику, которая сопровождает каждую твою мысль.

- А мысли мои вы в двойника тоже вложить сможете?

- Нет, мысли твои мы в него загрузить, конечно, не сумеем. Да они и не нужны будут, мысли эти. У твоего подобия будет специальная программа, которая сможет адекватно среагировать на каждую фразу собеседника.

- Ну все-таки он будет думать?

- Я же тебе говорю, что думать он не будет. У нас получиться совершенный робот, и не больше того. Подобие тех биологических роботов, которые нас окружают в несметных количествах.

- Вы о ком это?

- Это я о животных. В самом деле - более совершенных биологических роботов и придумать труднее.

- То есть вы что, хотите сказать, что они не могут думать? Они же живые, значит - они думают.

- Нет, мой юный друг, вот думать они не могут. Думать - это значит тратить драгоценную энергию впустую. А в мире дикой природы побеждает тот, кто экономит силы лучше других. Именно поэтому, допустим, животные не знают страха.

- Как это так - не знают страха? - возмутился Саня.- Да вы любую корову дубиной огрейте, она вас потом за версту обходить будет. Если дрын заметит...

- Вот именно...- Арнольд наложил не кусок хлеба поблескивающую массу черной икры, так что ее стало едва ли не больше, чем самого хлеба. - Вот именно - если заметит дрын. Это не страх, это примитивная природная дрессура. Назовем ее так - дрессура экстремальных воздействий. Животное получает раздражитель, в кровь тут же выбрасываются нужные гормоны, необходимые для работы организма в экстремальном режиме, во время бега, или драки, они сжигаются, спасшийся организм отдыхает. И все. Страха-то нет. Страх присущ только людям. Мы умудряемся бояться того, чего нет на самом деле. Ты, например, всегда подсознательно боишься. Боишься показаться смешным в глазах девушки, боишься остаться без денег, боишься вылететь с работы, боишься попасть в аварию, боишься подвергнутся банальному ограблению, боишься пожара. Самое смешное, что ты пугаешься того, чего нет. Сколько раз в жизни та горел? Ни одного раза, я думаю. То есть мы боимся фантомов, призраков. У животных все горазда мудрее устроено. Если есть опасность, они ее избегают, если опасности нет, они про нее не думают.

- Вот, так все таки думают? - с торжеством подловил Арнольда Саша.

- Нет, не думают. - равнодушно поправил его профессор. - мышление - это способ строить умозрительные заключения. Например, мы можем рассуждать о стихах, о политике, и женщинах. Ни одна собака не будет думать о том, как она себя поведет, почувствовав запах течки. Потому что если бы она об этом думала, род собачий давно бы уже прекратил бы свое существование. Любой кобель бы стал волноваться за свой рост в холке, за окраску, длину шерсти, породу, в конце концов. И так бы себя накрутил, что бедная сучка в охоте осталась бы без женихов. Я же говорю - у животных все гораздо мудрее. Они получают раздражитель и действуют так, как нужно. Они не думают.

- Нет, вы не правы - пьяно покачал пальцем Санек. - я могу доказать. Животные же видят сны? Значит, они думают.

- Вот так... ученые еще не знают, в чем смысл снов, что у людей, что у животных. Доказано одно - что все сны так или иначе связаны с событиями, происшедшими во время активной жизни. Вполне возможно, что мозг таким образом освобождается от ненужной информации, которая могла бы перегрузить нервную систему. События переживаются во сне во второй раз и уходят в подсознание. Остается только опыт без эмоциональной окраски. Думать - слишком большая роскошь для дикой природы. Зачем думать, если есть, как я уже говорил, стрессовая дрессировка? Думать можем только мы, люди неразумные, и то, большинство тратит этот дар не так, как надо. Проводит дни в раздумьях о силиконовых сиськах, например.

- Я не понял, это что, наезд? - заплетающимся языком промямлил Сашок, потом взял ложку и, прицелившись, со второй попытки черпанул икры.

- Да нет, это не наезд. Это действительность. Так вот, у большинства происходит все та же дрессура, только в несколько извращенном и измененном виде. Ты хочешь вставить подруге силикон? Но для этого надо заработать денег. Если удаться, то их будет много, и тогда никто не будет интересоваться, каким образом ты их получил. Вот и все. Цепочка раздражитель- действие - угасание в действии. Отсутствуют только такие составляющие человеческого разума, как совесть, честь, благородство.

Таким образом, к чему мы пришли? К тому, что единственное, что нас отличает от действительно совершенных биороботов, это склонность к сомнительным достижениям цивилизации. Но совершенные биороботы продолжают оставаться такими именно из-за ограниченности своих потребностей.

- Не понял...- Саня слегка протрезвел после деликатеса. - Что это значит?

- Чем больше ты хочешь, тем меньше получишь. Разве это непонятно?

- Непонятно.

- Ну потому что все, что ты получил, будет казаться недостаточным. Если ты купил одну машину, то ты захочешь другую, более навороченную, если ты купил одни телефон, то ну успокоишься, пока не приобретешь более современную модель. А вот когда придет понимание, что эта гонка за пустотой, вот тогда самая настоящая пустота нависнет и посмотрит тебе прямо в глаза. И все.

- Что - все?- Саша подумал и съел еще одну ложку. Потом еще и еще.

- Когда пустота тебе смотрит в глаза, то обычный мир уходит. А после того, как мир ушел от человека, то и ему больше на земле задерживаться незачем. Опять непонятно?

- Вы мне что, платить не собираетесь?

-Господи - рассмеялся Арнольд - а это то ты откуда вывел?

- Сам же говорил - пустота. А пустота, это когда в кармане пусто, ну что, непонятно, если там нет бабла. Я не буду на тебя работать, если ты мне денег не заплатишь... или нет... я буду на тебя работать, если ты мне сейчас еще ... коньяка накатишь...

Арнольд грустно рассмеялся и вытащил откуда-то из-под овального стола еще один графин.

- Пей, горемыка. Пей и соглашайся. Нигде больше ты не сможешь заработать столько, сколько здесь. Нигде больше у тебя не будет больше возможности расти. А подняться ты сможешь так, как никто из твоей деревни. И потом - ты просто не понимаешь из-за своей ограниченности, как тебе повезло. Мы стоим на пороге революции, с которой ни в какое сравнение не идут ни октябрьский переворот, ни крохотный отрезок столетнего техногенного взрыва...

- Э, дядя - с пьяным лукавством покачал Саня пальцем. - э, дядя, ты меня не проведешь. Какой же это крохотный отрезок - сто лет?

- Малюсенький, поверь мне, крошечный. Жизнь всего лишь человека - и то, если ему повезет. Так вот, то, что мы делаем, выведет человечество на совершенно иной виток цивилизации...ты понимаешь это, пьяная морда, или нет?

В принципе, пьяна морда понимала все, что говорили, но как-то очень своеобразно. Обещанные огромные деньги переливались перед глазами радужным миражом и расставаться с ним не хотелось.

- Может я и ограниченный, но ты мне скажи, ты мне дашь работу или нет?

- Дам я тебе работу.

- Ты за нее платить мне будешь или нет?

- Да буду я тебе за нее платить, не убивать же мне тебя, в самом деле...

- Я не понял, это что, наезд? Ты меня уважаешь? Давай выпьем...как меня сегодня напугали, дядя, ты себе даже не представляешь... понимаешь, дядя, я же человека сбил... а потом мне в машину жмурика засунули...

- Вот, дорогуша моя.

Арнольд наклонился и внимательно посмотрел в лицо осоловевшего Сани. Тот, в свою очередь, сквозь пьяный туман мучительно пытался разобраться, какой же из двух профессоров, стоящих перед ним, настоящий. В конце концов он попросил...

- Не двоись...- и рухнул лбом в колени.

*

Утреннее состояние было настолько привычным, что Санек даже не обратил внимание на шершавый, как наждачная бумага, язык, на ввалившиеся глаза и равномерные приступы сворачивающей желудок тошноты... все это было много раз на протяжении жизни и не было важным. Саня знал, что пройдет всего лишь пара часов, и убойная доза крепкого чая, холодный душ и хорошая еда вернут его в приличную форму. Правда, что это такое, приличная форма, он давно уже позабыл, но думал, что недолгое состояние трезвости между двумя мощными пьянками это она и есть.

Так что шокировало его, как только он собрался с силами и открыл глаза, не общее состояние потрепанного организма. Шокировала его обстановка - мягкий диван с валиками, на темно- синем вельвете которого он спал, столик с растениями, над которыми горела лампа дневного света, шкафчик с ровными рядами книг, и на отдельном столе то, что вчера он назвал ящиком с экраном. Экран у ящика был плоский, а значит, насколько Саша разбирался в подобной технике, дорогой. Находка так поразила его, что Саша приблизился, осторожно, словно боясь обжечься, потрогал пальцем черную поверхность и с удивлением убедился, что она мягкая. В остальном признаков роскоши в комнате не наблюдалось - если бы Саша жил в городе, то он бы наметанным глазом определил обстановку как "евроремонт". Ну а так как основная часть жизни прошла среди Рязанских полей, то свое новое жилище он оценил просто как клево.

Похоже, кто-то невидимый наблюдал за его пробуждением, так как дверь бесшумно отворилась и на пороге возникла стройная фигурка в белом халате. Саня и изумлением увидел миндалевидные, скошенные к вискам глаза на круглом желтоватом лице и улыбающиеся свежие губы. Перед собой прелестное создание катило столик, на котором Сашок увидел стакане с желтым соком и на отдельном блюдечке таблетку.

- Это яд? - спросил Саша с похмельным юмором. Девушка улыбнулась, показав великолепной белизны, хоть и неровные зубы, и движением ресниц и глаз показала на таблетку.

- Отравить меня хотите, изверги... - пробурчал он, кладя лекарство на язык и внимательно осматривая то ли медсестру, то ли горничную. Девушка словно бы и не замечала похотливых взглядов, замерла у столика неподвижная и прямая, как струнка. И не сводила с зеленовато- серого с похмелья, всклокоченного Сашка своих странно блестевших и пугающих неподвижностью глаз.

Саня, который после таблетки не умер, а, напротив, ощутил неожиданный прилив сил, вдруг понял - да это же робот, девица из резины. Оттого-то и смотрит, как кукла заводная, и улыбка у нее словно приклеенная...хотя сделана, конечно, мастерски, вот так встретишь на улице и не поймешь, что рядом с машиной вышагиваешь. У Саши, который был еще тем бабником, интерес к роботу приобрел несколько своеобразные черты. Он деловито отряхнул ладони о штаны, потер их, потом уверенно подошел к девушке и сунул руку за отворот халата. Лицо у него вытянулось на секунду - эти самые таинственные ученые дошли до того, что и температуру тела роботу сделали как живому человеку...и грудь с настоящим, быстро отвердевшим соском. Но не успел Саша продолжить исследования, как слезы брызнули у него из глаз вместе с искрами - неправильно, видимо, запрограммированный робот двинул ему так, что тот рухнул в кресло, задрав ноги.

- Ты что, козел, ручёнки распускать взялся? За шалаву, что ли, деревенскую меня принял?

- Бу..бу...- страдальчески забормотал Саня, тряся гудевшей головой и пытаясь встать из кресла, которое только чудом не опрокинулось тоже.

- Ты что забубнил?

- Бу... бутон, говорю восточный...как-то он тебя неправильно запрограммировал...надо же так... мне сейчас листик на голову упадет, она как затрещит...а тут еще бутон восточный... куропатка блин, ощипанная...

- Ах, так - двинулась к нему девушка, уперев классическим жестом руки в боки. - То я у тебя бутон восточный, а то куропатки щипанная? Да тебе знаешь, что за это будет?

- Сама виновата - в ужасе замахал руками и попытался прикрыться ногой Саня. - стоит, как робот, улыбается, глазки выпучила... гейша- недоучка...

- Абрамыч, ты слышал? - оглушительно и нелогично завопила гейша.

- Да - раздался неизвестно откуда сочный голос. - слышал, гейша...

- Она же бутон восточный, она же куропатка недорезанная...- возмущенно продолжила девица.

- Щипанная - со страхом косясь из-под локтя, тем не менее поправил Саня.

- Вот, щипанная!! Вы кого приволокли? Это не кролик, это... это попугай-дразнилка!! И за сиську меня схватил!!

- А ты стояла, ждала. - продолжил из какого-то скрытого динамика Абрамыч. - ты его сама, если хочешь знать, спровоцировала.

- Я!!?? Вы меня просили только таблетку этому алкоиду дать, чтобы мозги ему прочистить. Вы не говорили, что он такой шустрик.

- Да я сам этого не знал. - миролюбиво произнес голос. - ладно, не кипятись. Опять же - зачем разгуливаешь в халате на голое тело? Сколько раз я тебе говорил, что вниз надо что-то одевать... Ладно, проводи его в столовую. Пускай вливается в общество.

Девушка стояла, упершись руками в бедра, нахмурившись и закусив губу.

- Учитель? - вдруг спросила она с интонациями двоечника. - учитель, а можно я ему п....лей дам? Чтобы руки не распускал?

- Можно - со вздохом разрешил динамик. - Только связки не рви, и мускулы не отбивай. Ему сегодня работать предстоит... может быть.

- Учитель!! - в страхе завопил Саня, поняв, что дело пахнет керосином. - учитель, можно я ее п....ду не возьму, она не в моем вкусе!!

Динамик странно хрюкнул и в комнате воцарилась тишина. Азиатка, нехорошо прищурившись, наступала на Санька, тот, затравленно озираясь, искал убежища.

- Не трогай меня, бутон восточный... роза Гарлема... прекрасная шахидка... я восточным сложностям не обучен, но лучше под мой удар не попадать... лучше уж под электричку... предупреждаю только раз... кстати, у тебя прекрасная грудь... то есть, я хотел сказать - потрясающие ресницы. Ладно, уговорила... выходи за меня замуж!!!

Девушка остановилась, озадаченно распахнув глаза, потом беспомощно развела руками. Из динамика раздались хлопки.

- Ты проиграла, Лина. Кто сможет мужчину ударить после такого чистосердечного предложения? Ладно, веди его в столовую. Хватит экспериментов.

Лина погрозила Сане кулаком, словно вырезанным и светлого дерева и прошептала, яростно сморщив нос.

- Ты кому нибудь другому заливай про женитьбу... как дам сейчас куда надо, и пускай Абрамыч меня потом лишает премии. Понятно?

Саня выставил вперед ладони и быстро- быстро закивал, давая понять, что все понял, со всем согласен, все учел, исправиться, не повториться.

Лина окинула его подозрительным взглядом, хмыкнула, дернула плечом и пошла по коридору, вздернув подбородок и держа спину очень прямо. Саня поспевал сзади не мог оторвать глаз от того, что покачивалось под стройной талией. Оно покачивалось, ему казалось, даже чересчур, слишком уж вызывающе и назойливо. Оно просто само напрашивалось на шлепок...кроме него, конечно, есть и крепкие кулачки и, вполне возможно, сокрушительные пятки, но они так призывно себя не ведут...

- Нам туда? - спросил Саня, указывая дверь в конце коридора. Он не услышал ответа, но заметил, как качнулась грива отливающих синевой блестящих волос. - Вот и чудненько...

Для совершения отчаянного поступка оставались считанные метры, потом будет уже неудобно, и Саня решился. Он перешел на рысь и, обходя Лину, таки шлепнул ее, ощутив на мгновение ладонью две упругие полусферы. Лина взвизгнула , Саша перешел на галоп и влетел в спасительные двери - следом за ним влетела разящей ногой вперед Лина. Саня остановился, не зная, что делать - и в этот момент сокрушительная, как он ее назвал, пятка врезалась ему в левую лопатку. Но кинематографического удара не получилось - девушка потеряла равновесие и буквально уселась на своего поверженного врага. А со всех сторон на них накатывались, оглушая, аплодисменты.

Лина стояла, пунцовая, поправляя на себе халатик, Саня, перекосившись, крутил рукой, пытаясь понять, какой ущерб ему принес невинный кокетливый шлепок - а поднявшиеся со своих мест люди смеялись и хлопали.

*

Саша вернулся в свой номер - он еще довольно долго называл комнату, в которой провел почти год, именно так - с некоторыми изменениями в фигуре. Он был ощутимо перекошен в сторону, не без злорадства представляя, как виновница этого перекоса сама же и будет его исправлять, и обзавелся выпуклым, тугим, как барабан, животиком. Глаза его, еще более мутные, чем вчера вечером, рассеянно блуждали по обстановке, и мыслей в них никаких не читалось.

Произошедшее только что было, пожалуй, событием не менее странным, чем авария вчера - мало того, что стоящие за столами люди хлопали ему, именно ему, а не его конфузу, так ворвавшийся следом за ним Арнольд одним жестом остановил хлопки и начал...

В течение этой речи Саша как-то незаметно оказался возле хрустальной ( впрочем, стекло от хрусталя Саня вряд ли бы смог отличить) салатницы, наполненной черной икрой, и запустил туда ложку, потом еще одну. Не надо думать, что Сашок просто быстро ел - нет, ел он именно двумя ложками, двумя руками, и пританцовывал при этом. Соседи смотрели на него с одобрением, Саша их просто не замечал. Будущее казалось ему черным и мрачным, как икра, которую метал он в рот двумя ложками, и поэтому он наедался впрок. Когда первый голод был утолен, Саня наконец-то смог обратить внимание на остальные закуски, которые стояли рядом, и пожалел о своем обжорстве...таких яств он не видел никогда, и даже описать бы не смог. Хотя описывать еду - как ему казалось на тот момент - ему не придется никому и никогда.

Рядом с ним стояли двое - взъерошенный очкарик с отсутствующим взглядом, с узкими плечами, обсыпанными перхотью, как снегом, обгрызенными ногтями и белесыми волосками жидкой бороденки, которую и заметить-то было трудно. Вторым, с правой стороны, был небольшой и складный, как гимнаст, паренек с густыми ресницами, сломанным носом и каким-то очень печальным взглядом. Он выглядел так, как будто только что потерял кого-то очень близкого.

- Кушай, кушай - сказал маленький- кушай, кушай... кушай не кушай, один хрен. Во, начнет сейчас распинаться, балабон...

Саша на покосился в сторону - Арнольд, подняв руки вверх, дожидался тишины. В следующий миг Саньку пришлось застыть с одной ложкой во рту, и второй - приготовленной, так как Арнольд очередной раз обратил внимание всех присутствующих на скромную персону новичка.

- Господа! Мне хочется, чтобы вы еще раз обратили внимание не человека, который, как мне хочется думать, плавно и естественно вольется в наше коллектив. Нет, я сказал неверно - в нашу дружную семью, в нашу спаянную ячейку, в наш здоровый организм.

Стоящие за столами прекратили работу челюстей и посмотрели на Санька. Он, честно говоря, ничего особенного в этих колющих его отовсюду взглядах не заметил. Если бы его не было, пожалуй, никто бы и не расстроился. Так же как никто не удивился тому, что он вдруг возник.

- Я не буду лгать и говорить, что этого человека привела сюда душевная потребность. Буду говорить честно и открыто - этот тот самый великий, не побоюсь этого слова, водитель, который вчера завершил карьеру М-2. И я ему благодарен, поскольку в свете сегодняшних разработок стало ясно, насколько демонстрационный экземпляр, оставленный нами для контакта с популяцией, вызывал к себе слишком пристальное внимание. Это говорит только о том, как далеко нам до идеала, и, соответственно, как далеко нам до цели, которую мы наметили и ради которой, не побоюсь высокопарных слов, каждый готов расстаться если не с жизнью, то с благосостоянием уж наверняка.

- Во трендит, как Троцкий. - вдруг с ненавистью проговорил маленький паренек. - с благосостоянием. А кто застрелил троих, которые слинять пытались?

- И правильно сделал. - вдруг вступил в разговор очкарик. - и правильно сделал. Человечество еще не готово к открытиям такого масштаба. Я с Арнольдом полностью согласен - пока люди думают только о своей мошне, то идеальные технологии им - как кнопка от ядерного чемоданчика какому- нибудь дикарю. Он и нажмет-то, дурак, только ради интереса, а бед причинит столько, что даже страшно подумать.

- И что теперь? Расстреливать? А если я не хочу тут жить? Вы против моей воли идете, значит, тут... тут... тюрьма, блин. Вот.

Очкарик, который занимался созданием бутерброда - по видимому, аппетит Саши внушил ему опасения, а может, икра подавалась к столу далеко не каждый день - оторвался на секунду от своего занятия и снисходительно бросил.

- А тебе- то какая разница - свобода, несвобода? Как ты на свободе жил? Где? В какой-нибудь дыре, где высшее достижение культуры - это комедия "Чокнутый профессор"? Ну и что ты там видел?

- А здесь что я вижу?

Саша, который не мог взять в толк, что такого страшного в комедии про жирного негра, все вся семья так жизнелюбиво пускает газы за столом и радуются, как дети, насторожился.

- Да ты ничего и не увидишь.

Вот что раздражало до безумия в очкарике с самых первых секунд, с самых первых его слов - так это снисходительно- самоуверенное отношение к собеседнику. Казалось, что делает одолжение, цедя из себя некие неопровержимые истины.

- Что ты можешь увидеть? Что может увидеть подопытная крыса? Разве она может понять, что своей жизнью, никчемной, в сущности, она спасает множество высокоорганизованных существ?

Маленький гимнаст, который, Саша был в этом уверен, мог бы свернуть очкарика в бараний рог, посмотрел на него искоса и хмыкнул.

- Попался бы те в моем городе. Там мы с такими, как ты, просто поступали. Очки били. Ты бы там долго не прожил. Ты тоже крыса. Чем ты меня лучше? Тем, что линзы нацепил?

Очкарик, с которого неожиданно слетела спесь, вдруг вздохнул и сказал с обычными человеческими грустными нотками.

- Да нет, дорогуша. Я не крыса. Я скорее собака подопытная. Белка. А в остальном, конечно, никакой разницы нет. Только я получаю от своего нахождения здесь массу удовольствия, чего я не могу сказать о тебе. Я наслаждаюсь своей тюрьмой, мне она нравиться. По крайней мере Арнольд избавил меня от общения со всяким...

Он вдруг покосился на гимнаста и докончил.

- А приятных людей и тут хватает.

Саша, увлекшись спором своих соседей, пропустил большую часть речи, а как только навострил уши, тот же самый невыносимый очкарик ткнул его локтем в бок и обнадежил.

- Ты не напрягайся. Арнольд свои речуги толкает каждый раз, как кого-то нового сюда притаскивает. Да и пунктиков у него всего несколько.

- Пунктиков? Каких?

- Он ненавидит Америку. - теряясь взглядом в пространстве и, кажется, не видя ничего, сообщил гимнаст. - он считает, что эта страна - позор цивилизации.

- Да-да - радостно подхватил очкарик. - позор цивилизации, который неизбежно приведет к ее гибели. Этакое гнилостное, мертвое пятно на теле всемирной культуры.

Саша пожал плечами. В его родной деревне, чтобы добиться расположения девок, надо было виртуозно обращаться с двумя словами. Причем, заметьте - словами американскими. Деревня Пузас всегда считала Америку этаким светочем, раем обетованным на земле, который им никогда не увидеть, но который от этого, конечно же, хуже не становиться. И вдруг - гнилостное пятно... Надо же, словечко подобрали. Сказали бы просто -супер грязь.

- Еще, как ни странно, он ненавидит попсу.

Вот тут уж Саша просто потерял дар речи. Это не влезало ни в какие ворота. Страна корчилась в экстатических судорогах, хватала льющуюся с экранов сладкую муть широко раскрытым клювом - и на тебе. Как это можно - ненавидеть кумиров следы в пыли которых готовы целовать и считать это счастьем миллионы людей? Тут Сашу осенило. Он понял все. И ненависть к попсе тоже.

- Я все понял. - радостно сказал он. - ваш хозяин не любит попсу. Он любит рок. Цоя там...

Очкарик состроил такую рожу, как будто в глаз ему брызнули лимонным соком и небрежно бросил.

- Нуль. Он Цоя твоего считаем полным нулем. И всю роковую шатию вкупе с ним.

Саша моргал, не зная, что сказать. Он начал смутно понимать, что с человеком, который не любит ничего, дело делать будет очень трудно.

- Ну хоть что-то он любит? - почти с отчаянием вопросил Саша, уже готовясь услышать, как приговор - нет.

- Люююбит - с невыразимым презрением протянул гимнаст и изобразил звук плевка. - нашел, тоже мне, что любить. Он стихи любит.

- Да. - с прискорбием в голосе подтвердил очкарик. - да, это правда. ОН любит стихи.

- Пропал. - обреченно проговорил Саша. - все. Конец. Дальше некуда.

- Действительно- подхватил очкарик, и в голосе его насторожившийся Саня уловил странные нотки. - Действительно, куда мы катимся под руководством человека, который в наш век осмеливается любить стихи? Это же позор. За что их любить? Они не приносят деньги. Они не нужны. Скрипач не нужен...

- Погоди, погоди - вдруг осенило Саню. Его идея была так хороша, что даже увлечение Арнольда перестало быть маразматическим и диковатым. - Ну а ведь все эти знаменитости, ну эти.. супер...

- Забудь это слово - трагическим голосом проговорил очкарик. - здесь нет ему места...

- Ну ладно - не стал спорить Саня. - звезды, короче. Они же тоже на стихи поют... как сказать... песни на стихи... ведь говориться - песни на стихи? Ну так может, Арнольд не совсем того ...

Саня покрутил пальцем у виска. Но робкая его попытка оправдать безумца, который в этом мирке полновластно правил, была разрушена саркастической усмешкой гимнаста.

- Ну ты сказал. - он фыркал от негодования, как кот - не того... как раз он то и того. Кто тебе сказал, что песни на стихи поют? Ты сам то подумай, а потом говори. Если бы все пели на стихи, кто бы их тогда слушать стал? А? То-то и оно-то.

- А на что же они тогда поют? - озадачился Саня. Сложность мира представала ему постепенно во всей своей красе.

- А ни на что. Сидит звездунья с бодуна, и думает, что бы такое назвездить. Потом понимает, что нужно спеть. Чтобы спеть, нужно написать. Вот он берет и пишет.

- Что? - Саню захватило описание процесса творчества.

- А что в голову взбредет. Муси - пуси тра-ля-ля. Три рубля.

- Э, постой - возмутился очкарик. - у тебя рифма есть. Ля-ля рифмуется с рубля. Это уже стихи. Это не годиться. Народу не понравится. Лучше два баран.

- При чем здесь два баран? - теперь возмутился гимнаст, на что очкарик лаконично заметил.

- А при чем тут три рубля?

- Для рифмы.

- Это стихи. Это народ не поймет.

Гимнаст набычился, и Саше показалось, что драка неизбежна. Он пока не знал, что в этом странном обществе любое насилие каралось насилием несравнимо более жестоким. Тем самым и поддерживался мир. Очкарик глумливо ухмылялся. Но гимнаст упрямо продолжил.

- Муси- пуси тра-ля-ля. Два баран. Прохудился сверху кран. Вот и все. Шлягер готов.

- Это не шлягер. - высокомерно заявил очкарик. - Это поэзия. Из за такой песни ты помидоры ненавидеть два года будешь. Даже томат есть перестанешь.

- Почему? - заинтересовался Саня.

- да потому что его ими закидают. Тухлыми, на первом же концерте.

- Ну, брат, это ты загнул. - теперь Саша говорил уже уверенно, ибо он и был тем народом, для которого создавались шлягера. - никто никого тухлыми яйцами и помидорами не закидает. Довольно хорошие стихи, что тут говорить. Кто пишет лучше? Да никто. Если даже и пишут, так пишут, что никто ничего не поймет. Тут, конечно, тоже не очень ясно, при чем здесь баран, но это ничего. Зато весело. Нормалек. Это я вам, как народ, говорю. Можете мотать себе на ус.

Очкарик уставился на Сашу с высоты, даже голову пригнул от интереса и классическим жестом поправил сползающие на вздернутый нос очки.

- Ты что, народ? - спросил он с некоторым сомнением, и Саша важно кивнул головой.

- Да, я народ. Меня они развлекают, и я решаю, кидать в них тухлыми яйцами или платить.

- Грамотно...- очкарик неизвестно отчего развеселился и стал суетливо потирать руки. - очень грамотно. А вот скажи, приходилось ли тебе их закидывать яйцами, как ты говоришь?

- Да нет, зачем мне их закидывать? Для меня же стараются. Пусть себе пляшут. У народа, знаете ли, всегда к юродивым было хорошее отношение.

- Да, да...- рассеянно подтвердил очкарик, думая о чем-то своем. - собор Иванушки блаженного. Он в народ гавном кидался и кричал - Ивашка, царек кровавый!! Да, вот его действительно любили. Да, а вот не кажется ли тебе, что тебя просто надувают? Что ты, вот лично ты, достоин чего-то большего, чем песенки про тра-ля-ля, два баран?

- А чем плохо?- искренне удивился Саня. - поют, не грузят, думать ни о чем не надо. Мне своих проблем хватает, чтобы еще меня и с эстрады грузили. Пусть лошадь думает. У нее голова большая.

Саша замолчал, изучая закуски, которые он, в пылу пожирания черной икры, оставил без внимания - о тут же почувствовал острую досаду. Он знал, что в брюхе днища нет, он это доказал неумеренным потреблением спиртного - но вот оказалось, что для еды днище есть.

- Слышь, мужики- спросил он, скользнув печальным, но затуманенным взглядом по праздничному изобилию. - А меня что здесь делать заставят?

Очкарик не обратил не вопрос никакого внимания, зато гимнаст вдруг оживился.

- То же самое, братишка, что и меня. Куклу. Больше я тебе ничего не скажу, вот что. Это под запретом. Ты, если хочешь, можешь узнать, как здесь свободное время проводят.

- Как? - равнодушно пожал плечами Саня. - как здесь можно проводить свободное время? Да так же, как и везде. Отработал, выпил, упал. Встал, похмелился, отработал. Отработал, выпил, упал. И все. Ну, это, я забыл. Харю кому-нибудь начистил, для этой, для разрядки, жене там, или соседу. Отлично... я тридцать лет этим занимался. Довольно весело.

У гимнаста заблестели глаза, и он радостно ответил.

- Точно. А еще можно ловить лохов из соседнего района и мочить их... а потом из соседнего района к нам на разборки приходят, и тогда метелятся два района за всю масть. Из- за девок тоже дерутся. Да что с них взять... бабье. Кто сильнее, к тому они и липнут. Я пока не проткнул брюхо Кранцу, со мной никто ходить не хотел. Говорили, что ростом не вышел. Кранцу то ничего не было, повалялся месячишко в больнице, а потом вышел вот с такой рожей. Откормился на казенных харчах, гад. Даже спасибо не сказал. Опять какие-то предъявы пошли. Почему ты с моей бабой гуляешь и за жопу ее держишь? А почему бы мне ее не держать, если она уже моя баба? Я и за сиськи ее при всех держу. Моя, что хочу, то и делаю.

- Да уж, это точно - Саньку взгрустнулось. Велеречивый Арнольд наконец-то замолчал, и теперь народ молча отдавал дань искусству местных поваров. Слышалось только сосредоточенное чавканье, постукивание вилок и ложек о тарелки и невнятные из-за набитых ртов просьбы передать то-то и то-то. На нового члена их дружной семьи, как выразился Арнольд, никто не обращал никакого внимания.

- Да уж... - печально продолжил Саня. - сиськи - это прекрасно. Вот я говорю Арнольду этому вашему - если ты хочешь, чтобы я тебе свое подобие делал, то девку дай мне с восьмым, а лучше девятым размером. Иначе даже связываться не буду. Я же себя не на помойке нашел, чтобы прыщиками наслаждаться. Они должны быть такими, чтобы хрен в одной руке...

- Не понял...- ошарашено перебелил его гимнаст. - если у тебя есть такие груди, зачем тебе хрен в одной руке? Ты что, извращенец?

Теперь уже Саня уставился на него с недоумением.

- Какой хрен в одной руке?

- Ты сказал - сиськи висят, я ими наслаждаюсь, держу хрен в одной руке, дрочу. Ты - онанист? А казался конкретным парнем.

- За базар ответишь? - у Саши затряслись руки. Давно его никто так не оскорблял. Самое гнусное, что обида вызрела, как прыщ, на пустом месте - он хотел сказать чисто конкретно "хрен в одной руке удержишь" Но вот как, оказывается, можно переиначивать невинные фразы и как из-за этих невинных фраз вспыхивают войны.

- Я отвечу за базар. - гимнаст смотрел на него, прищурившись, мускулы его казались отлитыми из металла - я хоть кому за базар отвечу. Ты сказал - я стою и дрочу подруге не груди, жаль только, что они у нее маленькие...

Саша готов был броситься вперед и развлечься так, как им обоим нравилось - где-то в глубине души Саша понимал, что не просто так этот низенький мускулистый паренек все безбожно перевирает- но плечо его сжали чьи-то сильные пальцы. Саня покосился назад и встретил равнодушный взгляд очкарика.

- Нет, Саша, не сейчас и не здесь. За любое насилие тут очень жестоко карают.

Значит, так... за тобой зайдут часиков в... три, примерно, ночи.

- Так поздно?

- Нормально, если ты не хочешь с мускуловиками связываться. Арнольд бережет своих роботов, так что после трех часов, когда, как известно, пик биологической активности самый низкий, примерно половина охранников отключается. Остаются только люди, но на то они и люди, чтобы спать. Так что именно в это время мы за тобой зайдем и вы сможете честно - благородно решить вопрос, кто там на кого дрочил. Заодно и душеньку молодецкую потешите, договорились?

Саша смотрел на очкарика исподлобья и напряженно думал. С одной стороны, входить в конфликт со старожилами не входило в его планы, но с другой - позволять какому-то недомерку себя оскорблять... не на помойке же, в самом деле, он себя нашел! Саша кивнул, и не сводя с гимнаста горящих жаждой мести глаз, заявил.

- Я то готов, только ты, смельчак, не облажайся. А то ведь потом скажешь- о какой драке мы договаривались? Кто - один на один? Я говорил, что мы тебя пятеро мутузить будем. А то, что ты с собой дружбанов не привел, так это, брат, твои проблемы.

Неожиданно очкарик хохотнул, поперхнулся, стрельнул в Сашу смеющимися глазами и отвернулся, давясь то ли смехом, то ли кашлем. Гимнаст озадаченно посмотрел на Сашу, почесал затылок.

- Ты много-то не разговаривай. Нарвался, так держись достойно. Будут тут мне еще всякие сопляки-малолетки указывать, как жить. Жри вон икру и молчи в тряпочку. Скоро уже банкет в твою честь, сикильдявка, закончиться, а там и до трех часов не далеко.

С этими словами он повернулся к Саше спиной, накладывая себе в тарелку какие-то мерзкого вида студенистые комочки под лимонными кружками, а тот стоял, открыв от изумления рот. Какой-то шпаненок, извините за выражение, сначала переиначивает все его слова, потом вызывает на драку, и в итоге обзывает Сашу совершенно невероятными словами. Это Санька-то, который минимум лет на десять старше!!

Между тем в зале произошли изменения - люди, набив животы, небольшими группами стали расходиться. В общем-то никто их не заставлял, никакого насилия со стороны проявлено не было, казалось, ими двигал какой-то внутренний импульс. Гимнаст больше не говорил ни слова, только изредка косясь на Саню и раздувая ноздри, как норовистый жеребец, Саня же старался его не замечать. Он просто чувствовал, что не сдержится и расплющит пацану наглую физиономию не дожидаясь "сучьего часа". К тому же его клонило в сон - событий в последние дни было слишком много, и предстоящий ночью мордобой на их фоне казался чем-то совершенно незначительным. Тем же самым он занимался и в школе, когда под молчаливое одобрение подростковых стай двое сцеплялись на пустыре и дрались не до первой крови, а до окончательной победы, да и после армии, когда колесил по городам бывшего Союза в поисках лучшей доли. Так что драка не была чем-то особенным, разве что, действительно, забавой, способом заставить кровь кипеть от адреналина.

Он неожиданно усмехнулся - кажется, что его просто собираются прописать, проверить, так сказать, на вшивость. От этого и передергивал гимнаст чужие слова так нагло, от этого и смеялся очкарик. Саша тоже улыбнулся добродушно. Ну что ж поделать, надо так надо. Он с радостью представил себе, как после традиционного мордобоя и гимнаст, и очкарик уважительно хлопают его по плечу. Молодец, старик, а мы думали что ты ни на что не годен...

Пока что, стараясь отогнать от себя будоражащие кровь мысли, Саня вернулся к себе в комнату, повалился на кровать и смежил веки. Он был готов к чему угодно - даже к началу опытов, но только не к тому, что его никто не будет беспокоить. Однако вышло именно так. Казалось, про него просто забыли. Где-то шла жизнь, несколько раз по коридору слышались торопливые шаги, бубнили озабоченные голоса, один раз донеслись крики отдаленного скандала - но Саню все это никоим образом не затронуло. Он лежал, приложившись щекой к пахнущей холодной кожей обивке дивана и смотрел, как за частым переплетом решетки окна сгущалась темнота. Остывающей медью горели колонны сосен, рыхлые облака над тяжело шумящими кронами были подсвечены снизу нежно розовым отблеском раздуваемого холодным ветром заката.

Саня, окутанный тяжелой сытостью дремы, не шевелился - от чугунных батарей под окнами сухими волнами пошло тепло, и только сосущее под ложечкой нытье никотинового голода мешало расслабиться окончательно.

Подождав, чем окончиться борьба между сумеречной ленью и требованиями зависящего от наркотика организма, он убедился, что никчемное зелье одержало верх. Кряхтя, он поднялся, нащупал в кармане смятую пачку дешевой "Явы" - впрочем, в его родной деревне эти сигареты считались верхом шика - и, к своему удовольствию, нашел на столике с компьютером, возле клавиатуры, позолоченный сундучок. Поскольку рядом лежала зажигалка, Саня решил, что назначение этого предмета - служить вместилищем пепла, и закурил, ощутив расслабляющее головокружение первой затяжки.

Потом усмехнулся, поняв, что ему все это напоминает. Армию. Точнее - начало целой цепи приключений, приведших его сперва в санчасть, а потом в душные палаты армейской психушки. Ему, как солдату опасному и непредсказуемому, выделили отдельную палату, поселили, можно сказать, на карантин. Это было разумная предосторожность со стороны начальства - за перебитый шваброй хребет горского князька должно было последовать возмездие, а вот кто кого уроет было неважно. Отцам- командирам было ясно, что "самец" с затравленным взглядом себя в обиду не даст, ну и горцы тоже смелые в стае. А отчитываться об новом ЧП перед Москвой, лишая себя очередного звания никому не хотелось. Так что землякам князька, который в недобрый для себя час сказал Сане, что " ты, русак, мой полы, такие люди как я этого не делают", оставалось только кричать под окнами. "Вешайся!".

Ну что делать... русака обидело ничем не обоснованное высокомерие горного орла, и древко треснуло об спину, а до синевы выскобленная физиономия прекрасно заменило тряпку, выскабливая коридора штаба.

На вопли орла, который клекотал в грязной луже, примчались, оставив пьянство в дежурке, земляки - Санек, поняв, что терять ему уже нечего, намотал ремень на руку и, с веселым свистом вспарывая пряжкой воздух, пошел молотить джигитов. Он успел оглушить одного и перебить руку второму, прежде чем дембельские сапоги начали пляску на его ребрах. Сквозь багровый туман Саня чувствовал, как горло ему перехватил петлей брезентовый поясной ремень, как хрустели плечевые суставы, когда на них, вывернутых, его волокли к проходящей по середине стены трубе. Он понимал, что кавказцы хотят сделать - сумасшедший русак перебил спину благородному зверю и, от страха перед содеянным, сам повесился.

Сане повезло - в дверь стали молотить в тот момент, когда двое, напоследок отметелив его сапогами, поднимали в воздух, кряхтя от натуги, нелегкое тело, а третий одной рукой пытался соорудить на трубе узел. Дежурный по части, которому, естественно, не открыли дверь - да чурки и не открыли бы, не доделав начатое - высадил рукояткой пистолета окно, открыл пальбу, объявил боевую тревогу... в общем, весело было.

Особисты трясли Саню около недели - тот все валил на банальные разборки с однопризывником, потом, сообразив, что за увечье ему грозит дисбат, все перевел на страшные галлюцинации. Мол, увидел в руках у кавказца автомат, пришлось спасать свою шкуру подручными средствами. А что потом было, не помнит. Какой такой скандал из-за мытья полов? Зверь мыть отказывался? Горская гордость не позволяет с грязной тряпкой возиться? Ну что же... Саша человек добрый, объяснил бы кавказцу, что срал он с высокой башни на княжескую щепетильность, все разложил бы ему, плохо говорящему по-русски, на пальцах... сжатых в кулак.

Эти самые галлюцинации командирам были очень на руку - солдата быстро уложили в больничку. Особисты же продолжали чес. Выяснили они иного интересного - и про черные пятна замысловатых форм на тощих боках "самцов", и про трофические язвы, и про бессменные и бессонные караулы по нескольку суток, и - заодно - про забитого в тумбочку и сброшенного с пятого этажа на асфальт стукача...

Кто из молодых раскололся, так и осталось неизвестным, но несколько дембелей, озверевших от безнаказанности, пошли дослуживать в дисциплинарный батальон. Месяцы до приказа у них превратились в года.

Санек же всей этой паники не видел - кавказца с перебитой спиной отправили лечиться в Москву, а сам он отсыпался, отъедался перед комиссией. Ему светил трибунал, либо всю жизнь перечеркивала статья 8б - шизофрения, очень популярная в советские времена.

Единственное, что Саню удивляло - это неприкрытая враждебность тех, кто лежал рядом. Привозили в основном из караулов с обморожениями, от сорокаградусных морозов лопались деревья и автоматы примерзали сквозь варежки к рукам - и взгляды, которые бросали на Санька солдаты, были этим морозам сродни. Только потом один добродушный, здоровый как медведь тамбовец, которого из-за невероятной силы даже деды трогать боялись, все Сане объяснил. И Саня все понял.

После посадки дембелей все вернулось на круги своя, наказание было только показухой. Издевательства над молодыми вышли на невиданный уровень - и пока все подыхали в караулах или гаражах, виновник беспредела, грязный стукач отлеживался в больничке. Вот тогда Саня себя почувствовал действительно нехорошо - но возвращаться в часть не мог, там бы его просто убили. И командование это тоже понимало.

Потом Саньку попытались пропороть горло вилкой. Во время обеда. Саня шарахнулся в сторону, крайний зубец порвал кожу... на кавказца бросились с соседних столов, скрутили. Этого доходягу Саня хорошо знал - огромные уши, крючковатый нос, ножки, болтающиеся в сапогах, как карандаши в стакане. Они вместе ходили в наряды - ближе к трем часам ночи однопризывник зеленел, шатался, глаза у него закатывались под лоб... это сын гор не балабонил про свою гордость, он просил. " Пать мэнутэк, толка пать мэнутэк... барат... пать... барат... толка пать..". Саня отпускал его спать и драил краны до золотого блеска сам.

Саня все ему простил, дело спустили на тормозах. Зато кавказец шептал при встрече - "вешайся, мы тэбэ резать будем, всех вас рэзать будэм..." и чиркал ребром ладони по смуглой цыплячьей шее. Однажды Санек, порядком уставший от этого змеиного шипения, решил опять помочь другу, как в старые времена и, не дожидаясь привычного жеста, рубанул по кадыку сам. Резатель смог только хекнуть - он рухнул на блестящий больничный линолеум кулем, санитары, помня про свежую штопку на Саниной шее, быстро утащили зверька в палату. Никто ничего и не узнал.

Хотя, наверное, все-таки узнали - так как после этого случая Саню и перевели и изолятор.

Изоляция была фактически полной - в двухместной каморке был собственный санузел. Душа, как ни странно, не было. Три раза в день ему исправно приносили еду - а в остальном про человека, который был причиной недавнего переполоха, кажется, забыли.

Окно изолятора смотрело на березы больничной рощи - и по вечерам Саней овладевало вот такое же состояние. Он подолгу стоял у окна, наблюдая за густеющими, словно бы пропитывающими снега тенями, за сумрачной роскошью заката, который пылал каждый вечер за сетью поникших веток какой-то невероятной агонией... и не знал, что ждать.

Однажды у него возникла смешная мысль - изолятор, оправдывая свое название, располагался в глубине коридора в стороне от других палат. Если бы желающим мщения кавказцам удалось проникнуть в санчасть после отбоя, то никто бы им не смог помешать вершить скорый и неправый свой суд.

Санек с наступлением вечера заклинивал дверь ножкой стула и застывал у окна с сигаретой, прикуривая одну от другой - пока не начинало щипать слюнные железы под ребрами не набухала сладковатым комом тошнота...

Здесь вид из окна не сильно, в общем-то, отличался от больничного - только за полосой отчуждения, как сразу про себя назвал Саня широкую полосу неестественно зеленой травы, широко стояли древние кряжистые сосны. Трава по ночам была ярко освещена, сосны, скрываясь за своими крайними собратьями, глухо шумели в темноте. Саня глубоко затянулся, почувствовав дымовой ожог крепкой сигареты и, неожиданно, забился в приступе болезненного кашля...

Откашлявшись, он с сомнением уставился на окурок - курить ему было противно, это да, но как заполнить пустые минуты? Что прикажете делать, вместо того, чтобы доставать сигарету, разминать ее, прикуривать и с глубокомысленным видом пускать дым? Санек, кстати, заметил, что глубокомысленным вид его только может быть со стороны - вот мысли от первых затяжек бегут, как тараканы от света. Просто, например, сидеть после обеда? Или сразу посуду начинать мыть?

Или как, скажите на милость, разговаривать с девушкой? Как связывать фразы между собой без спасительного выпускания серых струй, во время которого мозг лихорадочно, хоть и с трудом, подыскивает слова, подобающие случаю?

Этого Саня не мог понять, да и не пытался. Он резкий дым впитал фактически с молоком матери, голубоватые клубы, переливающиеся под лампой, были для него символом желанного покоя в детстве - они значили, что мать, без видимой причины оттаскав его за вихры и наоравшись вдоволь, сядет курить, успокаиваться. А потом, наверное, почувствует вину, потому что подойдет, погладит по голове, которая вздрогнет при приближении материнской руки, и быстро сама решит проблемную задачку, спрашивая только ради приличия - ну что, ты понимаешь?

И табачный смрад, теплом пролетающий мимо щеки, будет вестником покоя и прощения.

Но все- таки курить противно. Это да...

Послышались странные звуки - как будто кто-то пытается осторожно открыть дверную ручку. Саня покосился через плечо, не предпринимая никаких действий. Ручка, позолоченный шар, действительно поворачивалась, доходила до упора и опять начинала вертеться.

Санек хмыкнул - таким образом они будут открывать до морковкиного заговенья. Нет чтобы постучать, как поступили бы все добрые люди, или свистнуть там под окном. Когда он лежал в изоляторе, почти каждый вечер под его окном устраивался концерт - горячие друзья и с гор приходили и необузданными жестами показывали, что они с ним сделают и как. Это было забавно, хотя должно было производить устрашающее впечатление.

Здесь же новые, хоть и драчливые друзья поступают несколько однообразно. Вместо того, чтобы постучать, или крикнуть, или как-то по иному обозначить свое присутствие, чтобы он открыл, ребятишки тупо крутят ручку. Саня усмехнулся и прикурил новую сигарету. Ну что ж... В конце концов эта драка, то есть прописка, ему не очень- то нужна. Он человек мягкий, добрый. А главное - отзывчивый. Предложили ему по-дружески намять бока гимнасту, показать, скажем так, что он стоит на этой земле, ведь грех не отозваться.

- Ну что, ребятишки - пробормотал Саня, выпуская вместе со словами сизые клубы - если вы так будет дела делать, то мне с вами не по пути. Хоть бы пискнули, что ли, для ориентиру.

Но незваные, хотя и ожидаемые гости от своего намерения отступать не собирались - золотистый кругляшок дошел до конечного, правого положения и замер так. Саня тоже замер и, к своему удивлению, ощутил холодную волну, легко прокатившуюся под ребрами. Предчувствие его не обмануло. Раздался треск ломающегося металла, хруст, ручка стала свободно болтаться в гнезде и дверь открылась. Саня к этому времени вжался в подоконник задницей, открыв для вопля рот и не в состоянии издать ни звука - его уютную комнатуху почти полностью заполнило существо с маской вместо лица.

Саша решил, что пришел таки его конец - какая сила таится в руках у мускуловиков, как их здесь называли, он знал, и не сомневался, что робот через доли секунды просто свернет ему шею, как цыпленку, но тот отчего-то медлил. Раскрашенная клоунская маска медленно поворачивалась из стороны в сторону - так принюхиваются дикие звери, пытаясь поймать слабый ток воздуха, мимолетом донесший нужный запах. Пустые глазницы несколько раз скользнули по окаменевшей Саниной фигуре и, хотя расстояние было меньше вытянутой руки, чудовище отчего-то медлило.

Саня отнес бездействие мускуловика к собственной неподвижности и боялся даже моргнуть. Он даже дыхание задержал - хотя прокуренных легких хватило ненадолго.

Существо продолжало странные движения головой, и Саша понял, на что это похоже. С такой же механической методичностью в армии двигались локаторы, сканируя небо. Секунды тянулись, как резиновые, Саша с шипением сквозь напряженные ноздри выпустил воздух и медленно стал вдыхать, хотя голова кружилась от недостатка кислорода. Была бы возможность, он бы хватал затхлый дух комнатушки как воду в засуху, всей грудью, всем горлом...

Но долго так продолжаться не могло, он это чувствовал - мускуловик, видимо, что-то сообразил своими мозгами, или что у него там таилось в железном черепе, и сделал пружинистый шаг к окну...

Нервы у Сани сдали - он завизжал, как когда-то визжал над ухом лошади, посылая ее в карьер и, нырнув под метнувшимися к нему руками, ударил головой в упругий резиновый живот.

Он сам не понимал, зачем это сделал, но оказалось, что всеми его действиями на тот момент руководило какое-то звериное чутье.

Видимо, в системе мускуловика не очень-то хорошо была отработана часть, отвечающая за координацию - махина покачнулась и сделал два шага назад, загородив собою дверной проем. Он не упал, естественно, не скрючился от боли, как сделал бы от такого удара любой нормальный человек. Он раскинул руки, удержавшись за косяк и сфокусировал внимание на Саше. Тот, не верящий ни во что, ощутил эту фиксацию как колючий пробег по позвоночнику и, понимая, что настают последние секунды его жизни, издал совершенно невероятный вопль, который победно взвился над спящим корпусом и заставил вскочить ошеломленных спросонья людей.

Но на мускуловика голосовая атака не подействовала - объект себя раскрыл, надо было выполнять заложенную программу и послушная машина шагнула к готовому лопнуть человеку.

Как сказал потом Арнольд, в чем-то человеческий мозг совершеннее любого компьютера. Ни одна машина не догадалась бы защищаться от двухсот килограмм управляемой процессором резины обычной пуховой подушкой.

Санек, конечно, ни о чем не думал, когда схватил пухлый квадрат и изо всей дури обрушил его на голову мускуловика. Может быть, удар подушкой может оглушить нормального человека, может даже сбить его с ног, но глупо было рассчитывать причинить вред стальной сфере, в которой располагался процессор.

От удара подушка лопнула и небольшое пространство заполнили целые клубящиеся облака белого пуха. Санек же одним ударом не удовлетворился - не понимая, зачем он это делает, колотил и колотил по почти невидимому в пуховом буране громоздкому силуэту, чихая и кашляя, почти ничего не видя от налипшей на ресницы невесомой белизны.

Удар подушкой был жестом отчаяния, несомненно, и Саша был уверен, что никакого проку от этого не будет, что вот -вот из белой сумятицы вынырнут толстые руки в шевелящимся пуху и страшной силой выдавят из него всю жизнь, как пасту из тюбика...

Но ничего не происходило. Мускуловик, очертания которого пока еще виднелись, совершал какие-то непонятные движение, непонятные и неуверенные. Казалось, что он знает, что ему надо делать, но вот как это делать - позабыл. Он действительно протягивал руки вперед, но протягивал так, как это бы делал слепой, лишившись своей палочки. Он озадаченно и быстро крутил маской, то поднимая ее к потолку, то опуская в землю, он поднимал ногу и замирал, не зная, куда ее ставить, и в итоге опускал след в след. Он начал покачиваться, как пьяный, и вдруг произошло то, на что Саша не мог и рассчитывать - кошмарное существо в момент обмякло и упало, как подрубленное.

- Ну, подушечка, ну и подушечка - бормотал себе под нос Саня, по стеночке обходя лежащее словно в невесомом снегу тело и ничего не понимая. Подушка не могла убить мускуловика, это точно, но произошло нечто, выбившее машину из колеи...

В любом случае оставаться в этом месте Санек не собирался - друзья, которые приглашали его на простое вдумчивое толковище, присылают, подлецы, какое-то невероятное чудище... кто они после этого? Хорошо бы, конечно, свернуть гимнасту нос окончательно, да и очкарику бы неплохо раскрошить окуляры по глазницам - но сейчас надо думать о спасении своей жизни.

Саша выскочил в коридор - и последнее, что он смог заметить, было красное от бега и в бисерной россыпи пота лицо Петровича. Саша краем глаза уловил змеиный бросок руки к животу, потом разряд тока свел все мышцы дрожащей судорогой и бросил его в беспамятство...

Глава 2

Саня почти что пришел в себя - если не считать, тошноты, головной боли и странного дрожания какой-то жилки под левым коленом. Мир, прячущийся за плотно смеженными веками, иногда тяжелым провалом уходил в сторону, и отчего-то Саня боялся открывать глаза.

Он, повинуясь какому-то подсознательному страху, пытался остаться без сознания - хотя знал, что его наверняка выдаст какой-нибудь пустяк, вроде дрожания век. Голоса, которые отдалялись и усиливались вместе с качающейся темнотой, бубнили что-то свое, Сашок пытался прислушаться, но кроме странных терминов ничего разобрать не смог. Бросив пустую затею, он шевельнул ноздрями - по идее, его должны были отправить в лазарет, или что у них здесь, но запах, дразнящий его, мог принадлежать только ухоженной женщине.

Рискуя выдать себя, он слегка приоткрыл веки и сквозь дрожащее, размывающее картинку пересечение ресниц углядел натянутый на бедре белый халатик. Решив воспользоваться своим положением, он негромко, как бы в беспамятстве застонал и ладонь его воровато скользнула на близкую ногу. Лишь бы только докторша ничего не заметила, или бы списала на полубредовое состояние.

- Очнулся, очнулся, лапать меня начал!! Ну что за человек, из гроба ведь девчонок хватать будет!

Зазвенел возмущенный голос и в ту же секунду чьи-то железные лапы схватили Санька за грудки и бесцеремонно его посадили. Оставалось только открыть глаза - что он и сделал, недовольно морщась и кривясь.

- Да поаккуратней вы меня шевелите... - проговорил он, безуспешно пытаясь оторвать от себя смявшие ворот руки Петровича - а тот пристально всматривался в его зрачки. - То чудищ каких-то на меня напускаете, что вообще, задушить хотите... что вам от меня надо? Наобещали с три короба - и двойника твоего делать будем, и денег дадим, и девки вокруг тебя будут стайками увиваться...

Тут он укоризненно взглянул на Лиину, которая стояла, сложив руки на груди и смотрела на него как-то исподлобья. Казалось, что она хочет рассмеяться.

- Хорош балабонить. - Тут Петрович тряхнул его так, что у Санька лязгнула челюсть. - впервые в наш коллектив такое трепло затесалось.

- Вот-вот, и бабник тоже такой - впервые... - неожиданно подала голос Лиина. Впрочем, Петрович не обратил на нее никакого внимания.

- Давай, рассказывай, что тут у тебя произошло.

- Я должен рассказывать? - возмутился Саня. - Вы меня заперли, как в клетке, потом напустили на меня... я не знаю, чудовище какое-то, какого-то ФИлькаштерна...

- Франкенштейна, должно быть?

Подал из угла голос Арнольд. Саня его только-только заметил - он стоял возле подоконника, долговязый, наклоненный вперед, с покатыми плечами и задумчиво разминал незажженную сигарету.

-Вот, вот, Франкештейн. - Саня, сам себе удивляясь, не стал спорить с тем, чего не знал. Позже он отнес это к удару током - обычно он спорил обо всем, даже о том, к чему не приближался на пушечный выстрел, наслаждаясь спором как таковым. - Так вот, натравили на меня этого зверя, деньги на заплатили, а ведь обещали, и теперь еще спрашиваете, что это такое. Так вот, это я вас спрашиваю - что это такое? По какому такому праву вы меня лишили свободы, а теперь хотите лишить еще и честно заработанных тугриков? И рисковал собственной жизнью, и едва рассудка не лишился, я получил удар шокером - а это, между прочим, на сеанс массажа на диване!!

Петрович, ни слова не говоря, прервал словесный понос одним коротким замахом, но не ударил.

- Не бей. - остановил его Арнольд. - Не надо. В чем-то тут, конечно, есть зерно истины. Мы действительно лишили юношу свободы, действительно, подвергли его психику хорошему испытанию. Потом - насколько я помню, он треплив сам по себе. К тому же развит, примерно как инфузория. Дашь ему затрещину, так последние остатки здравого смысла пропадут. Так что давай лаской, лаской...

- Лаской пускай она...- тут же нашелся Саня, кивнув в сторону Лиины, которая наблюдала за ним со смешливым искорками в черных глазах.

- Хорош трепаться. - вдруг с жестью в голосе осадил его Арнольд. - рассказывай спокойно, по порядку, что тут у тебя произошло. И пожалуйста, не ври. Не хочется мне применять непопулярные меры, а ведь придется.

Саня неожиданно испугался.

- Да я не знаю... встал покурить перед сном, слышу - ручка начала поворачиваться. Я стою, ничего не делаю, жду, что дальше произойдет. Потом это зверь ручку - хрясть, и входит. Я чуть не обосрался... пардон.

Чопорно кивнул он в сторону Лиины.

- Так вот, говорю, что чуть не обосрался. Вжался в подоконник, стою, ни жив не мертв, а эта пакость только башкой вертит. Потом грабарки ко мне протянула, схватить, значит, хотела...

- И что вы сделали? - просил Арнольд рассеянно, поскольку Саня вдруг замолчал. - что вы сделали и зачем?

- Ну, как... сначала я его головой в живот зачем-то стукнул...для чего, сам не понимаю. Ей-богу, едва себе шею не свернул. Он только покачнулся, так вот назад отступил, и опять на меня попер. Ну я и...

Саня вдруг растерялся. Он представил, как глупо выглядит человек, который пытается победить робота при помощи пуховой подушки, и запнулся.

- Ну, и что вы сделали?

- Я его подушкой ударил.- честно ответил Саня, чувствуя себя полным идиотом.

- Вот так. - обращаясь к Петровичу, грустно заметил Арнольд. - Это не человек, а тайфун какой-то. Мало того, что он спьяну сбивает наш первый экземпляр, который проходил обкатку в реальных условиях, так он еще открывает нам глаза на вещи, которые творятся за нашей... за нашими спинами. И, открыв нам глаза, он одним махом перечеркивает большую часть работы. Торнадо. Землетрясение. И это все за один день.

- Слушай, Абрамыч... может его закопать, пока он все твои лаборатории на воздух не поднял? Это же какой человек. Видит кнопку, на которой написано - ни в коем случае не нажимать. Что сделает? Конечно, тут же нажмет. Просто ради интереса. А что будет?

Саню кинуло сначала в жар, потом в холод. В разговоре этих двоих не было даже намека на шутку. Похоже было на то, что просто пара фермеров решают простые бытовые вопросы - какую свинью заколоть а какую оставить еще наращивать сало.

- Нельзя, Петрович, что я тебе говорил, да и сколько раз? Нельзя людей просто так убивать. Ты просто не знаешь, с какой сложностью связано создание даже простевшей программы. Не знаешь? Ну, я надеюсь, хотя бы догадываешься.

Петрович, уставившись на начальника исподлобья, только негромко сопел - и Саньку казалось, что этот еле слышный звук предвещает страшную грозу. Арнольд же почти ничего не замечал, развивая одну их своих теорий.

- Фактически каждый человек - неповторим и уникален. Никто не может похвастаться тем, что у него есть двойник - собственно говоря, всеобщая уникальность стала чем-то обыденным и привычным, но вот полного, абсолютно полного двойника нет ни у кого. Я понимаю, мой юный друг, что вы мне хотите сказать, вы мне хотите сказать про близнецов, так ведь? Вынужден вас огорчить - близнецы не настолько одинаковы, как кажутся. У них, несмотря на однояйцевой происхождение, могут быть абсолютно разные зубные формулы, разный разрез глаз, разная форма ушей и даже скул. Хотя, конечно, общие черты внешнего сходства сохраняются. Но это не полные двойники, а, скажем так, удачные дубли. Что мы с вами можем еще назвать двойниками?

Саня подтянул к себе одно колено и положил на него подбородок. ОН уже третий раз был свидетелем не вовремя наступающей разговорчивости хозяина, и только теперь понял, как рисковал, позволяя себе перебивать его и тем более спорить. Петрович, коренастый тертый мужике и холодными глазками, покорно слушал, и, похоже, у него даже в мыслях не было перебивать Абрамыча.

-Фотографические отпечатки? Да, конечно, сама идея фотографии для своего времени, можно сказать, революционна - передать потомкам буквальную информацию о своем мире, о своей внешности, обстановке, которая нас окружала. Но фотография не передает голос, манеру разговора, жесты, интонации.

- А кино и видео?- брякнул верный себе Саня. Петрович и Лиина уставились на него с удивлением и, как показалось Сане, со страхом.

Арнольд досадливо поморщился и потряс в воздухе кистью.

- Ничего, ничего нового. Тот же самый формат, то же самое копирование. Вы что, не понимаете, что тысячи поклонниц какого-нибудь верещалки смогут быть счастливыми только тогда, когда он обнимет их и признается в своей любви? Что мать, потерявшая сына, сможет прекрасно общаться с его мускульным двойником? Что я смогу создать свою точную копию, заложив в память машины свое поведение в миллионах возможных ситуаций, заложить в нее даже тембр голоса и интонации!! Конечно, моя копия не будет дергать головой, отгоняя назойливую муху, но все-таки это будет моя копия.

Арнольд замолчал, углубившись, видимо, в созерцание своего двойника, который будет, надо думать, гораздо более приятным в общении. Даже если он не будет говорить без остановки, почти не слушая собеседника, даже если он только лишь не станет замолкать в самый неожиданный момент, предоставляя другому домысливать за него неоконченное предложение - он уже будет замечателен в общении.

- А что! - завопил Саня, забыв даже о том, что он-то находиться вообще в неопределенном положении. То ли жертва, то ли беглец, то ли преступник...- Это же отличная идея! Это же можно срать на бриллиантовом унитазе!! Это ж можно... это ж можно... это э можно...

К сожалению, его подвела фантазия - и ничего, кроме алмазного унитаза, для выражения восхищения она не смогла ему представить. Но и этого хватило.

Лицо Арнольда оживилось, и даже морщины, сверху вниз и во все стороны избороздившие впалые щеки немного разгладились - он торжественно поглядел на Петрович и отчеканил.

- Ну что я вам говорил? Как видите, можно прекрасно обойтись и без того, что вам мило. Даже если представители пролетариата, который я, честно говоря, не очень то люблю, хотя среди них есть, конечно, замечательный представители, особи, делающие честь, можно сказать без преувеличения, любому слою...

- Это я то пролетариат, едрит тебя в ноздрю кабаньим хреном, трипи- напи!! У меня мать, между прочим, инженером работала, пока не спилась. Между прочим, она была очень, очень даже большим человеком, я говорю... нашел пролетариат!!

Саша заметил, как вытянулось репа у Петровича, но не придал этому никакого значения.

- Бабла можно срубить нехило, это и дураку понятно, а я, да будет тебе известно, таковым никогда не был... так что... вот мои

- Он кретин, это ваш пролетарий...- со вздохом проговорил Петрович, вразвалочку подходя к Сане и успокаивая его, обнаглевшего, страшным ударом под ребра. - Ты кретин, пролетарий. -

Продолжил он, наклоняясь над Саньком и равнодушно наблюдая, как лицо того приобретает мертвенную бледность.- если тебе не объяснили, то ты должен был заметить сам, что здесь никто, никогда и ни по какому поводу не перебивает нашего шефа. Отчасти это происходит из-за уважения, искреннего уважения, с которым коллектив нашей лаборатории относиться к нему, отчасти из- за того, что, потеряв мысль, он ее может потом упустить. Понимаешь ты это, ебака?

Проговорил он почти отеческим тоном, вдавливая пальцы в Сашин подбородок и впиваясь в его растерянные глаза.

- Вижу, вижу что понимаешь. Значит, то должен понять, что у нашего шефа взгляды принципиального пацифиста, который фактически отрицает насилие. Он его отрицает лично, так как не может даже курицу лишить головы. Но при этом он понимает, что в определенных дозах любое насилие необходимо, так устроена наша поганая жизнь. Я тебе скажу, юноша, что именно для этого я здесь и нахожусь. Понимаешь? Я здесь карающая рука правосудия, я и судья, и суд присяжным, и прокурор, и адвокат. Ясно?

Саша испуганно кивнул. Ему вдруг стало страшно - кто знает, что эти два безумца, а оба были не в себе, он это уловил на каком-то подсознательном уровне - что они с ним намерены сделать?

- Ясно - пискнул он, пытаясь кивнуть, но подбородок был зажат словно в тисках.

Петрович отпустил его, тяжело прошел к своему стулу и уселся. Он смотрел на Санька с выражением, которое тот не мог расшифровать - что то вроде сожаления.

- Теперь говори, подробно говори, что у тебя в боксе произошло.

Саша, как хороший ученик, послушно повторил ему всю историю от начала, от банкета, до конца, то есть до этой комнаты и ноющего подбородка. Петрович давил на него мутными, как у снулой рыбы, глазами и ничего не говорил. Потом бросил через плечо.

- Ты слыхал, Арнольд? Ты слыхал, что тут у нас происходит? Этих двоих я знаю, конечно. Это самый гимнаст - из кроликов, просто тупое животное, был альфонсом, когда мы его взяли. Такие типчики будут в цене. Его фамилия Крутин. Но мозгов там примерно с чайную ложку. Вот второй, Арнольд, ты слышишь? Вот второй внушает мне серьезные опасения. Как ты его описал?

- Высокий очкарик, нос у него такой, как будто его вообще нет. Волосы назад, кажется, хотя я не помню. И еще... вот как бы выразится, трипи-напи...

- Ну? - прессовал его исподлобья Петрович.

- Ну, если ну, то у него такая манера общаться, как будто он держит всех за каких-то лохов недобитых. Небитые лохи, тихие лохи, понимаете? Вот он так и общается. Вот так. Вид у него такой, словно он имеет в виду - ты говно.

Саша с наслаждением и очень отчетливо проговорил последние слова, уставясь прямо мутные пятнышки Петровича и тот недоуменно поднял брови - как, простите, это понимать? Саня повторил с самым невинным видом.

- Ты- дерьмо, разве непонятно? По моему, все очень просто. Весь вид у него такой, что ты рядом с ним себя каким-то плевком ощущаешь, понимаете? Высокомерный он, что ли, а может действительно, просто слишком умный, тогда сам себе дураком кажешься поневоле и не надо ему ничего говорить и ничего не надо намекать, каждый сам себя по любому идиотом чувствует. Да, может быть и так.

Саша ожидал, что Петрович поведется на слегка прикрытое хамство и даже приготовился непопулярным мерам с его стороны, но особист оказался умнее. Он только усмехнулся и повернулся к своему начальнику.

- Слыхал, Арнольд, как этот пролетариат все правильно подбил? Ведь верно, он на самом деле такой умный, что рядом с ним себя реально идиотом ощущаешь. Потому его никто и не любит.

Петрович достал из кармана маленькую рацию и спокойно приказал.

- Всем постам. Если кто увидит Безгоруйко Семена Яковлевича, отдел программ и шифровки, пусть сразу приводят в бокс номер 13. Сразу, ясно, немедленно! Никакие оговорки о занятости не могут быть приняты. Кроме того, Степа и Евгений Олегович, сходите к нему в номер и посмотрите, что творится. Что там твориться, идиоты, что за народ! Любые носители онформации изымаете... Степа, ты что, полный кретин? Идиот, да? Что такое носители информации, ты знаешь? Это то, на что информация пишется, пишется. Все, действуйте...

Убрав в карман теплой камуфлированной куртки рацию, Петрович уставился на Саню взглядом, который тот тут же оценил как плотоядный. Казалось, что мужику не терпится применить непопулярные меры, или меры физического воздействия, или методы активного следствия - как это называлось в не таком уж далеком прошлом.

Арнольд, похожий на седого задумавшегося журавля, сжал подбородок так, словно хотел выжать из него сок, и смотрел в одну точку. Лина, присутствие которой здесь совсем не ощущалось, внимательно рассматривала Саню лишенными всякого выражения глазами. Потом заговорил Арнольд, который и так промолчал рекордный для себя срок.

- Все таки это произошло... Петрович, ты понимаешь, что это все таки призошло?

- Я же тебе говорил, что не надо деньги тратить на двойников, никому эти двойники не нужны, надо было деньги тратить на телохранителей. Вот они бы нашли спрос.

- Нельзя!! - с надрывом выкрикнул Арнольд. - Как ты не понимаешь, что этого делать нельзя! Человечество итак уже задыхается от насилия!! Вы, когда будете на материке, посмотрите любую программу - это же мерзость!! Просто мерзость, по другому и сказать нельзя!! Какой - то гад каждые пять минут омерзительным, утробным голосом вещает про подвиги очередных уголовных подонков. Я понимаю, что страна после семнадцатого года стала одним огромным лагерем, но не настолько же!! Господи, раньше хоть ради приличия говорили о счастье человека, теперь братву интересует исключительно братва. Чем поганей фильм, тем охотней его показывают.

- Да что вы говорите...- удивляясь себе, перебил шефа в очередной раза Саня. - Вот "БМВ", например, чем для вас плохой фильм?

Арнольд подошел, внимательно посмотрел сидящему Саньку куда-то в затылок и усмехнулся.

- Наглец, конечно, на насколько же непосредственный!! Так вот, мой юный наглый друг, это фильм, как и всякие "Жмурики", омерзительная и наглая демонстрация братвой своих мускулов. Этими фильмами братки плюют в морду власти, а власть утирается. Все нормально на самом деле, что тут говорить. Если позволяют показывать историю банальных бандюг - и все тот же козел с утробным голосом бубнит, что это культовый фильм - то вот такие представители общества, как вы, мой молодой друг, с большим объемом мозгового вещества в головке...

- В голове - обрадовался Саня случаю уязвить высокомерного старика, на что тот отмахнулся от него, как от мухи.

- Да нет, я не оговорился, он у вас именно в головке. Так вот, они будут верить, что история братвы, которую выставили этакими рыцарями, это и есть правда. Со всеми вытекающими отсюда последствиями... господи, какой же ужасный эксперимент, какой ужасный эксперимент....

Поскольку Арнольд, у которого вдруг затряслись плечи, отошел к окну, Саня покрутил пальцем у виска. Ему показалось, что с такой оценкой начальства Петрович будет согласен - тот во время обличающей тирады стоял, смяв тяжелыми морщинами лоб и играл желваками на квадратных скулах.

Действительно, начальник службы охраны никак на оскорбительный жест не среагировал, зато безмолвная Лина отвесила Сане такого леща, что мир несколько минут покачивался и тоненько звенел.

Арнольд повернулся на звук, поглядел на Сашу пустым взглядом, потом пожал плечами.

- Одно радует. В старые времена я не смог бы купить все эти гектары и жить так, как хочу. Но законы, конечно, волчьи, хотя и в волчьей стае есть свои плюсы. Вы этого не понимаете, молодой человек?

Саня пожал плечами, потом кивнул головой и глупо улыбнулся. Он действительно ни черта не понимал, не понимал даже, хорошо это или плохо. И не знал, соответственно, как себя вести.

Арнольд стоял, почти упираясь лбом в стекло, погруженный в одному ему ведомые проблемы. И тут Петрович, который до этого свято чтил субординацию, не выдержал.

- Я, конечно, не щенок нахальный, которому все прощается, но дай в кои-то веки и мне слово сказать!

Арнольд если и был удивлен этим выступлением, то вида не подал. Он взглянул на соратника отсутствующим взглядом и опять прислонился наморщенным лбом к ледяному стеклу.

- Вот что я хочу тебе сказать... Ты у нас, конечно, гений, даже спору нет, никто этого и не оспаривает. А если кто-нибудь слово поперек скажет, так я же первый об этом узнаю и говоруна в бараний рог на хрен согну... Но вот в плане бизнеса ты никуда не годишься. Позоришь, можно сказать, свою фамилию. Отчество, папашу своего, вот что я хотел сказать.

Ты не на того коня поставил. Всякие двойники - это, конечно, хорошо. Транспорт на мускульной силе - тоже, естественно, неплохо, совсем даже неплохо, прекрасно, вот что я могу тебе сказать. Но на этом больших денег не сделаешь.

- Вот как? - надменно поднял Арнольд клочкастые брови. Но, видимо, сама возможность говорить казалась Петровичу победой, и, окрыленный, он продолжал.

- и не надо на меня смотреть с этаким... Да, с этаким высокомерием. То, что я о тебе думаю, я почти все сказал. Но почти... Знаешь, на что будет совершенно чудовищный спрос?

- на двойников...- печально произнес Арнольд.

- ну да, и на двойников тоже. - как от назойливого насекомого, отмахнулся от него Петрович и договорил с торжеством.

- а самый невероятный спрос будет на то, что ты запретил разрабатывать. На воинов...

Арнольд покачал головой, как будто укоряя непослушного ребенка.

- Ты же знаешь, что работа прекратилась по двум причинам, из которых нехватка специалистов была не самой основной. Главная проблема моральная. Ты подумай, что будет, если каждый сможет купить себе относительно недорогого робота-убийцу? Бандитские разборки просто перейдут на качественно другой уровень. Любой закомплексованный неудачник сможет стать полководцем не только в своих воспаленных мечтах - и подобрать себе такую армию, перед которой наши солдаты окажутся едва научившимися ходить младенцами. Они будут послушны, они будут быстры...готовы на все. Послушайте, вы, все трое. Пока я не разработаю программы блокировок - такие, что даже самый что ни на есть гениальный программист их не сможет взломать и изменить - мускуловики за границы моей территории не выйдут. Это мое слово, а ты знаешь, Петрович, что слово мое железно.

- Но ведь работа была уже начата...- не сдавался Петрович. - М-1 до сих пор прекрасно службу несут...все же получалось...

-Не тебе, уж извини, судить о том, что у меня получается, а что нет. - резко ответил Арнольд. - только в моих руках сосредоточены нити всех процессов...если говорить фигурально, демиург, то есть творец, здесь я. Повторяю - я скорее сожгу все, что сделал, но не позволю использовать мое изобретение во зло.

-Тогда ты должен сжечь не только мускуловиков, а и всех работяг, которые здесь на тебя горбатятся. И тем более всех программистов, анатомов, специалистов по эхолокации и сенсорному контролю... всех биомехаников, ветеринаров и химиков...

Саша, который озадаченно и энергично скреб в затылке - о существовании половины профессий он даже не подозревал - заметил, как у Арнольда задергалась щека.

- Ну и что ж...- ответил он надтреснутым голосом...- мне, может быть, и придется это сделать. Я сказал - пока я не буду знать, что только в моих руках сосредоточены рычаги управления каждым созданным мускуловиком, я нашу работу в большой мир не пущу.

- А хорошо ли ты об этом подумал? - вдруг спросил Петрович, и Саня поежился - в голосе начальника охраны слышалась неприкрытая угроза. Но уже через секунду начальник охраны развел в стороны широкие ладони и пожал плечами.

- Да не думай ничего плохого, что ты, что ты... я же понимаю твои опасения, но и ты мои тоже пойми. Вот смотри - прошло уже почти пятнадцать минут, а никто из моих архаровцев не отчитался.

- Так ты думаешь...

- Ничего я не думаю. - резко ответил Петрович. Ты сам раздул штаты до немыслимых размеров, я не могу, просто физически не могу уследить за всеми. Вот этот - он недовольно кивнул в сторону Санька. - вот этот твой любимый наглец только появился, он ничего еще не успел узнать, а сколько уже натворил. А что говорить о тех, кто на тебя работает уже не первый год? Ты представляешь, какие у них есть возможности?

- Или были, или будут...- упавшим голосом проговорил Арнольд.- если думать так, то можно все мои работы сворачивать. Так получаеться?

- Нет, не так. Я с тобой полностью согласен - но нужно же себя обезопасить. Ты вышел на тот уровень, о котором можно только мечтать.

Петрович вдруг прекратил поток похвал и схватился за телефон. Арнольд вытянул жилистую шею, пытаясь разобрать, что там бубнит трубка, потом уставился на набухающий раздвоенной веной лоб Петровича...

Тот сложил мобильник и посмотрел на своего босса с сожалением.

- Ну все правильно. Так я и думал. Все произошло именно так, как я и говорил. Та тварь, которая напала на нашего маленького друга - небрежный кивок в сторону Саши - была не одна. Пока мы с ним тут разбирались, эта парочка обезвредила двух охранников, угнала внедорожник и сейчас, надо думать, уже выбирается из твоих владений.

Арнольд запустил пальцы в седые волосы и сжал голову, словно собираясь ее раздавить.

- Это же невозможно... если хоть один экземпляр попадет... попадет в чужие руки... можно скопировать программу, можно провести анализ вещества...это все.

- Да - с наслаждением подтвердил Петрович. - плакали тогда наши денежки, наши миллиардики. Что я тебе говорил? Хоть иногда ты можешь умных людей послушать? Нет, никто твоих талантов не отрицает, но вот в плане...

- Что ты предлагаешь? - неожиданно визгливо выкрикнул Арнольд. Саша пожевал губами, но промолчал, понимая, что сейчас лучше не влезать.

Петрович смотрел исподлобья и молчал.

- Время потеряно. Был бы у нас вертолет, конечно, тогда бы мы догнали любую машину и превратили бы ее в груду железа вместе со всем содержимым... по нашим дорогам будем ползти с такой же скоростью, как и они, даже меньше. Какой смысл в погоне?

- Что ты предлагаешь?

- Я предлагаю то, что ты сам давно должен был предложить нам всем. Всем, кто на тебя работает.

Арнольд на такое заявление ничего не ответил, только поднял, сморщив лоб гармошкой, брови.

- Так вот, давно надо было легализироваться. Вместо того, чтобы прятаться в лесах, дожидаясь этого...- Петрович раздраженно покрутил в воздухе рукой - этого совершенства, как ты говоришь, надо было быстренько продать идею, запатентовать ее, а потом уже сидеть на деньгах и делать то, что хочешь. Разве я не прав?

Неожиданно обратился начальник к Саше и тот промычал от неожиданности что-то нечленораздельное.

- Вот тогда бы все было пучком...

- Господи, какой же ты мелко мыслящий...- негромко проговорил Арнольд. - кажется, ты не понимаешь того, что лежит на поверхности. Но зато берешься судить. Скажи, Петрович, ты за свою жизнь зарабатывал столько, сколько я тебе сейчас плачу?

Поскольку начальник охраны молча помотал головой, Арнольд продолжил.

- ну так вот. Родной мой, я не спрашиваю у тебя совета, что мне надо было сделать и что я сделал не так, я прошу тебя об одном - обеспечить мне такую охрану, чтобы без твоего ведома даже мышь за территорию не проскочила. Именно за это я тебе плачу деньги, как ты не понимаешь? А сейчас, в данную конкретную минуту, от тебя требуется достать из под земли двух твоих охранников и мускуловика, которого нагло переделали. Кстати, я сомневаюсь, что столь значительную работу можно было проделать без сообщников. Это существо, как я понимаю, дерется очень хорошо, а для того, чтобы перевести технику в цифру, надо снять алгоритм движений. То есть на этих людей скорее всего работала целая команда, команда, которую они кинули. Тебе предстоит с этим разобраться... если... если...

Арнольд вдруг сбился и стал растерянно смотреть куда-то в сторону. Петрович же, наоборот, буравил его вызывающим взглядом. Он, похоже, чувствовал себя хозяином положения.

- Ну и что если, начальник? Что ты мне сможешь сделать? Ты месяцами не вылезал из своих лабораторий, ты занимался только наукой, а всю грязь свалил не меня. Я не буду при посторонних напоминать тебе о том, что я делал с твоей указки, дорогой ты мой. И на что мне пришлось пойти, чтобы выполнить твои желания, я тоже говорить не буду. Так что давой, Абрамыч, работать вдвоем, в тандеме, так сказать, и не будем друг на друга бычиться. Не в твоих интересах со мной ссориться... да и не в моих тоже.

Добавил он неожиданно мягко и усмехнулся.

- Мне нравиться в тебе эта черта - все твое предприятие находиться на грани краха, потому что покажи любому журналюге хоть одного мускловика, не бойца даже, а просто примитивного работягу, объясни про принцип работы твоего материала - и пойдет вой по всему миру!! А вот что с тобой будет, одному богу известно. Так что думать тебе надо не о том, как меня напугать, а о том, какими средствами достать беглецов. Вертолета у нас нет, а ведь я говорил тебе, что он может понадобиться. Что делать? Есть у тебя хоть какие нибудь предложения, кроме, конечно, угроз?

- Есть предложение. - вдруг звонко заявила Лиина. Она присутствовала в комнате Сани, забытая всеми, как послушная восточная служанка или наложница, тень, всегда готовая предоставить любые услуги. Трое мужчин посмотрели на нее удивленно, потом обменялись взглядами между собой.

- Что вы на меня смотрите, как на говорящую собаку? - мгновенно среагировала на перегляд Лина. - есть у меня идея.

И она с вызовом вздернула вверх крепкий подбородок.

- Ну, ну, Линочка, говори, что у тебя за замечательный мысли? - небрежно и несколько снисходительно вопросил Арнольд. - Ты знаешь, на каком транспорте можно догнать по машину? На воздушной подушке? Но у нас нет судна на воздушной подушке, а то можно было бы попробовать.

- Нет. - спокойно ответила Лина. - на ваших мускуловиках. Только не на двуногих...

- На лошадях!!- Арнольд весь осветился и хлопнул себя по коленям. - Замечательно...только как это будет выглядеть? Они же в стадии разработки, и, насколько я помню, у нас только одна наездница... нет, в самом деле, это ты здорово придумала. Все прекрасно, все, за исключением только одного. Как ты справишься с двумя взрослыми мужчинами, а ведь у них и мускуловик, скорее всего, тоже есть.

Лина небрежно пожала плечами.

- Дадите мне оружие. В конце концов, пусть со мной Петрович поедет. Лошади не настоящие, спину им не собьешь.

- Я? - Петрович, приземистый и широкий, аж попятился от возмущения. - Я буду садиться на это существо? Да ты меня на лошадь не заставишь залезть, не то что на это... даже не знаю, как сказать. И потом - я ей совершенно не умею управлять.

- Да ничего там сложного нет...- отрешенно проговорил Арнольд, уставившись куда-то в колени Саньку. - ничего там сложного нет, принцип управления такой же, как и у нормальной лошади.

- Да ты сам на них сидел?

- нет, не сидел, да я и на настоящей то не сидел ни разу, так что оценить нашу работу может только Лина. Лина, как они управляються?

- Как обычно - с обычным пренебрежением лошадницы к чайнику ответила Лина. - при помощи трензеля и шенкеля. Все банально. Все очень, очень просто. К тому же у них нет характера, как у нормальных лошадей, они не будут со всадником бороться. Послал - она пошла, послал быстрее - она пошла быстрее. Галоп- так галоп, карьер так карьер... только держись. Ну если на карьере сесть на полевую стойку, то вообще прекрасно. А по другому не получиться... - вдруг начала она объяснять ни к селу ни к городу. - если идти хорошим полевым галопом, то по другому нельзя, нога обязательно провалится в стремя, и если не дай бог лошадь упадет, то писец вам настанет. Либо кости переломает, либо будет бежать и отбивать со страху по вам. Один удар копытом - и все...

- Я могу с ней поехать - услышал Саня чей-то голос и по устремленным на него удивленным взглядам понял, что сморозил это сам.

Арнольд, шагая широко и плавно, обошел Саню по кругу, рассматривая спутанные пряди его затылка, потом хмыкнул и посмотрел на Петровича.

- Ну и как ты считаешь? Можно его отправить? С одной стороны, конечно, его, как Лиину, ничто здесь не держит, но с другой стороны, девочку одну отпускать нельзя. Пару человек, она, конечно, может покалечить, это без проблем, но кто знает, может у них охрана их мускуловиков. Тогда ей нужно будет прикрытие. А это вот наш герой уже доказал, что ничего невозможно нет. Одного он машиной задавил, другого подушками закидал. А?

Петрович глубоко вздохнул и кивнул круглой седой головой. Арнольд повернулся к Лине.

- Линочка, деточка, ты, пожалуйста, проследи, чтобы он не убежал. Если его там прибьют, ладно, он все равно нам послужит, а вот если сбежит, то будет неприятно. Мало ли что у него на уме. Можешь его слегка... только слегка... покалечить...

Саня поперхнулся от возмущения, Лина смотрела на него, закусив нижнюю губу, а хозяин извинительно хлопнул его по плечу.

- Извини, ты у нас человек новый, и столько хлопот уже доставил. Просто не знаю, чего от тебя ждать. Вот если докажешь, делом докажешь, что ты достоин доверия, тогда мы тебя выдвинем. Будешь получать много, много денег, гораздо больше, чем при создании копии. Ладно, молодые люди, давайте, дерзайте...

Лина фыркнула, глядя на Санька с подозрением - но если у нее и были сомнения и подозрительны мысли, то она оставила их при себе. Зато Петрович колебаться не стал - он прихватил Саню за локоть, крепко, будто тисками, и угрожающим низким тоном загудел.

- Парень, я не смогу тебе составить компанию в вашей погони, в горячей крови, но если что - я тебя из под земли достану. Всю округу прочешу, но найду.

- Да хватит уже, а? - возмущенно воскликнул Саня, с усилием выдираясь из каменных пальцев начальника охраны. - Сколько можно меня запугивать? Садитесь сами на коня, или что тут у вас его заменяет, и скачите... или что они делать будут. Я не знаю, может, они полетят. Сначала хозяина ваш меня на понт берет, каждую секунду чем-нибудь да пугает, теперь вы еще... сколько можно, я вас спрашиваю? Вы что, боитесь, что я приставать к ней начну? Так знайте, что я пристаю к каждому существу, у которого меж ног ничего не болтается. Вот и все. И вообще - она не в моем вкусе. Понятно?

Лина вспыхнула, гневно раздув ноздри, пронзила нахала прямо- таки испепеляющим взглядом, но ничего не сказала. Только дернула головой, приглашая двигаться за ней, и пошла, даже выпрямленной напряженной спиной выражая свое негодование. Саня устремился вслед, не зная, то ли опасаться ему, то ли радоваться.

Конечно, он вызвался ловить неведомых беглецов не от широты душевной - он и сам был бы не прочь слинять из этого странного места, как только будет такая возможность. А если возможность щедро предоставлена благосклонной судьбой, то отказываться от нее будет непростительным грехом.

Так что он бодро шагал за молчаливой азиаткой, бросая косые взгляды на окружающий его пейзаж - и ровным счетом ничего интересного в нем заметить не мог. Старые деревья и буйный подрост скрывали все - разве что изредка сквозь сплошную стену голого кустарника и неохватные стволы сосен виднелись какие-то скромны одноэтажные строения.

Шли они уже минут десять в гробовом молчании. Саня вдруг ощутил робость и пожалел, что связался со странной девицей... хотя, кто его знает, останься он под присмотром Петровича или того же чудика Арнольда - не устроили бы они ему допрос, да с пристрастием, да с применением непопулярных мер, как любил говорить главный охранник? Так что уж лучше с ветерком прокатиться на чуде современной техники, тем более что техника эта, по словам его провожатой, к людям настроена дружелюбно. То есть передний конец у нее не кусается, а задний не лягается, и не возникает желания вышибить седока из седла одним могучим ударом спины.

Санька ничуть не настораживало то, что на лошади он сидел раза два в жизни - последний раз для него чуть на закончился увечьем. Спьяну он решил прокатиться на вороной кобыле соседа, и тот широким жестом находящегося под сильной анестезией человека ему это разрешил. То, что кобыла прижимала уши и норовила залепить по людям грязным копытом, его не испугало, о тонкостях верховой езды в деревне и не слышали - и с третьей попытки Саня взгромоздился на старое, белогвардейское еще, кавалерийское седло. Кобыла стояла, как вкопанная, и хозяин, выстроив виртуозную матерную пирамиду, взялся за дрын...

Когда он спросил Санька, подняв и обтерев от навозной жижи лицо - ну как тебе? - тот затруднился ответить. Он помнил только, что жесткое седло под ним немилосердно било ему по заду и более нежным местам, двоящийся мир вокруг метался и подпрыгивал, потом вдруг черная голова со страшным оскаленным желтыми зубами, изогнув шею, потянулась к его колену, легко сняла из седла и легким движением отшвырнула в сторону.

Избавившись от груза, черная, как преисподняя, кобыла пустилась по двору вскачь, иногда пропарывая воздух ударами задних копыт...

Саня вспомнил, как потом распухшее колено стало напоминать футбольный мяч игривой радужной расцветки, как он две недели лежал на печи а сосед, чувствуя себя виноватым, под полой таскал ему мутный самогон. Вспомнил и поежился - чего только не сделаешь ради свободы. Потер колено, которое вдруг напомнило о себе тягучей ноющей болью, и спросил Лину.

- Скажи-ка мне, звезда востока, долго нам еще шкандыбать? А, понял, пришли...

Сам себе ответил Санек, втягивая ноздрями характерный запах и возмутился.

- Ты же говорила, что мы на роботах поскачем? Что у вас роботы срут, как полковые лошади?

Лина опять же не удостоила его ответом, но потом, через пару шагов, все же снизошла.

- Хорошо, что ты это заметил. Вот вернемся, я Арнольду скажу, что ты изъявил желание эту гору на огороды перетаскать. А то у нас тут, понимаешь ли, почти что коммуна, а в навозе возиться никто не хочет.

- А кто тебе сказал, что я хочу? - с негодованием ответил Саня. - я этого тоже не хочу.

- Не хочешь - заставят...- пообещала Лина, улыбнувшись через плечо. Потом она с натугой открыла створ ворот - и в коридоре, над дверьми денников тут же появились фыркающие ноздри и косящие глаза любопытных лошадей.

- Отвернись - покосилась на него Лина и, отойдя в закуток с седлами, хлыстами и какими-то голенищами с застежками, скинула с плеч халатик. У Сани помутилось в голове - точеное тело произвело впечатление даже на него, любителя пышных форм. Он судорожно сглотнул, делая к ней шаг, но потом опомнился, и, круто развернувшись, шарахнулся в коридор.

Прошелся, глядя на разномастные головы и улыбаясь неизвестно чему. Сзади кашлянули - Санек повернулся не сразу, зато когда соизволил отозваться, чуть не сел.

Лина, стоящая перед ним, была не только в блестящих, словно лакированных сапогах, шлеме и бархатной амазонке, но и в самой настоящей портупее, а на бедре, изгиб которого подчеркивала перетянутая ремнем талия, почти что лежала кобура тяжелого пистолета. Саня, хоть и считал себя настоящим мужчиной, в оружии не разбирался, но восхищенно присвистнул.

- А мне ты такую игрушку дать не хочешь? - небрежно спросил он, зная ответ.

- Такую- нет. - оправдала его ожидания Лина. - А вот такую - пожалуйста.

Саня вытаращился на протянутую ему коробочку. На ней была всего одна овальная красная кнопка.

- Что сие значит?

- Попробуешь мускуловика отключить. - доверительным тоном сообщила Лина и закончила. - Может, поможет. Пошли садиться.

Она, слишком вызывающе виляя бедрами, подошла к одному из денников, над которым никто не скашивал глаз и распахнула дверь - Саня заметил, что засова на ней не было.

- Вот это вот твое средство передвижения, поскольку лошадью я его все таки назвать не могу...

Хмуро сказала Лина, жестом предлагая Сане войти. Тот послушно сделал шаг и попятился...

- Почему он такой большой? - только и смог проговорить он, окидывая взглядом вороную громаду - стремя лежало где-то на уровне его лица, холка была выше затылка.

- Метр восемьдесят в холке. Не самый большой...я его делала для прыжков. С точки зрения биомеханики...

Начала Лина и вдруг осеклась.

- Да что я тебе, пню, рассказываю! Выводи, садись, я сейчас....

Саня обиделся на "пня", но виду не подал. Он с опаской подошел к огромному существу и прикоснулся к морде. Никакой реакции не последовало. На коне была одета обычная уздечка и обычным трензелем, обычные поводья лежали на крутой шее - вспомнив фильмы, Саня взял коня под уздцы и повел его на улицу.

В самом деле, при поразительной внешней схожести - создатели робота даже неподвижные глаза сделали влажными - настоящим его назвать было нельзя. Дело было даже не в движениях, уж что-то, они были не просто естественны, а совершенны... Саня просто чувствовал, что существо это - не живое. ОН провел рукой крутой от мускулов груди, похлопал, как сделал бы это с любой лошадью, с уверенно взялся за стремена. Саня не сомневался, что у него все получиться - и, действительно, пока что все шло гладко. Он распутал стремена, которые были притянуты к крыльям седла, подумав, увеличил длину ремня - на такую высоту поднять свои закостеневшие ноги он не мог.

Лина уже возвышалась в седле, внимательно наблюдая за его посадкой. Санек под ее пристальным взглядом запихнул ногу в стремя поглубже, ухватился за жесткую гриву, рывком взлетел в седло... и оторопело уставился на округлый зад. Лина состроила косую усмешку, но молчала. Саня бросил стремена, спрыгнул, постоял, скребя затылок, вставил ногу в стремя и вновь сел лицом к крупу.

Это стало уже раздражать. Саня нахмурился, чувствуя, как издевательски рассматривает его девица, лихо спрыгнул на землю и повторил попытку.

- Слушай, родной, ты лошадь то вообще видел, кроме как по телевизору?

- Видел - задирая колено почти до уровня груди, проворчал Санек. - и не надо издеваться, без сопливых обойдемся...

- А, ну-ну...

Когда же Саня третий раз уселся лицом к конской заднице и в раздражении стукнул кулаком во упругой поверхности, Лина посоветовала.

- Ты себя лучше по голове стукни... там все равно одна кость.

А потом добавила невинным тоном.

- Привычка у тебя, я смотрю, такая? Да? Когда ты девочек по попе хлопаешь, это я еще могу понять, но вот что тебя в роботах привлекает? Не моего слабого ума дело. Ладно, ебака, послушай совет. Левую ногу сначала вставь в стремя...

Саня пронзил ехидну отравленным взглядом, но послушался и сел -таки нормально, проклиная себя за тугодумство. Девушка, похоже, уже избавилась от заблуждений насчет его умение держаться в седле, потому что начала давать советы, и Саня, стиснув зубы, им следовал.

- Так, наездник, повод возьми так, чтобы он проходил между мизинце и безымянным... локти возле пояса, руки вместе над холкой...спину прямо держи, поясница должна быть гибкой... так.. стремя! Стремя держишь на широкой части ступни, так чтобы нога сумела выскочить, если лошадь упадет...

- Или что? - мрачно полюбопытствовал Саня и девушка ответила, как ни в чем не бывало.

- Или ты упадешь вместе с ней и переломаешь себе все кости. А может случиться и так - ты свалишься, нога застрянет, а испуганная лошадь помчится и будет отбивать по тебе копытами...

Саня, к чести его будет сказано, не уверял Лину в том, чего не умел, и прислушивался к советам, пытаясь запомнить хоть один.

- Далее... чтобы послать робота, делаешь то же, что и с нормальной лошадью. То есть сдавливаешь бока шенкелями...

- Шен... чем?

- Нога от колена до голеностопного сустава... чтобы повернуть - направо, например, посылаешь левым шенкелем и правым поводом. Если налево - то, соответственно, наоборот. Чем быстрее надавил, тем быстрее мускуловик пошел. Рысью ездить умеешь?

- Ездил. - сморщился Саня, вспомнив, с какой частотой лупило ему в промежность седло.

- Хорошо, по территории пойдем рысью, а там начнется карьер...

- Мы что, горные козлы? - проворчал Саня, решив, что его не услышат, но слух у Лины оказался, как у рыси.

- Какие козлы?

- Ну, какие, горные, по карьерам лазить... вверх- вниз...

Саня не очень уютно себя чувствовал на спине здоровенного коня - он просто не мог назвать его роботом. Роботы, как он это понимал - это нечто железное, с трубочками и жужжанием моторчиков, в крайнем случае - с шлангами подачи сжатого воздуха. Но никак не лоснящаяся громада вороного цвета, поднявшая его почти на два метра от земли, не вязалось с привычными представлениями. Поначалу не происходило ничего страшного - машина пошла легко и плавно, седло под Саньком просто равномерно покачивалось. Он даже расслабился, слушая Линины наставления.

- Ты, я так понимаю, никогда в седле не сидел? Так вот, для того, чтобы из тебя всю душу не вытрясли на рыси, ты должен приподниматься на стременах и один такт... что я говорю, ты такого слова то и не знаешь... так вот, один шаг двумя ногами должен на стременах стоять.

- Ты меня за идиота-то не держи... - возмутился Саня. - как так - один шаг двумя ногами? Не путай меня, девочка - один шаг двумя ногами получается прыжок.

- Так вот - не спорила, видимо, понимая, что это бесполезно, Лина - так вот, один прыжок ты должен стоять на стременах. Тогда тебе будет полегче. На галопе сожми колени и не пытайся вставать на стременах, то есть все наоборот... иначе будешь болтаться, как гавно в проруби.

Саня молчал, искоса поглядывая на зарвавшуюся девицу. Он не помнил, как ездил, но был уверен, что ничего сложного в верховой езде нет и быть не может. Сел себе и сиди, вроде как на мотоцикле. Поэтому все советы он слушал в пол - уха.

Одновременно он рассматривал окружающее его пространство - то есть то, что можно было разглядеть сквозь стволы вековых сосен. Его не покидало странное ощущение, будто волею судьбы он оказался на каком- то засекреченном объекте. Приземистые одноэтажные корпуса могли быть цехами, полукруглые ангары были похожи на склады, обнесенные в несколько рядов колючей проволокой.

В одном месте пришлось натянуть поводья - по блестящим рельсам узкоколейки бесшумно, если не считать негромкого звука трущихся частей, прошел состав из четырех вагонов. В освещенных окнах виднелись оживленно болтающие о чем-то и смеющиеся люди. На вопросительный взгляд Сани девушка ответила.

- Со смены возвращаются. Отработали свое и отдыхать едут.

- Где работали? - тут же спросил Саня и получил странный ответ.

- Где... там же, где и все мы.

- С тобой, что ли? И со мной? Я пока что нигде не работаю.

- Ты только воду мутишь. - спокойно заметила Лина. - ни одного здесь еще не появлялось с таким количеством проблем. Все люди как люди, попадают, получают инструкции, потом работают на благо всех, деньги зашибают.

- А если я не хочу работать на благо всех? Если я хочу на свое благо? Или вообще не хочу работать?

Санек хмурился, провожая взглядом мелькающие за деревьями окошки вагонов.

- Тебе придется работать. Если ты не хочешь делиться с нами своими знаниями, то тебя заставят просто служить анатомическим пособием. А это самая низко оплачиваемая работа. Как правило, на нее идут только полные идиоты. Если ты из таких, то карьера муляжа тебе обеспечена.

Саня почувствовал, как живот у него скручивает противной сосущей болью. Но спросил самым равнодушным тоном.

- Живым пособием? Или мертвым?

- А это как получиться - не стала лукавить Лина, легким движением ног заставляя робота перешагнуть рельсы. - Некоторые, особо борзые, только после смерти и могут пользу принести. Так что думай, если тебе такой процесс знаком. Думать - это сопоставлять факты и делать выводы... подобрали повод...рысью марш!!

Саня не понял, что она имела в виду - и только после грозного окрика "Сильней толкай ногами!" сдавил твердые бока. И сразу пожалел о содеянном - седло, в котором он так удобно и расслабленно устроился, вдруг стало мощными толчками выбрасывать его вверх, да и скорость движения увеличилась на порядок. Немилосердные удары заставили его забыть о советах, которыми несколько минут назад так щедро делилась Лина - да и что толку в них, когда он так ни слова и не понял?

Но Саня решил не сдаваться и стойко колотился промежностью о седло; стремена, на которые он пытался привстать, чтобы хоть как-то облегчить свое положение, жестко упирались ему в окончание свода стопы, повод болтался, как две ненужные веревки. Скоро от тряски стали лязгать зубы и внутренности, казалось ему, поменялись местами - по крайней мере желудок точно оказался на месте легких.

Через несколько минут пытки он смог сосредоточиться и посмотреть на свою спутницу - она то как переносит эту чертову верховую езду? Оказалось, что Лина грызет какую-то соломинку, сосредоточенно глядя вперед. Соломинку эту, Саня помнил, девушка грызла и на шагу - получалось, что она даже не заметила мучительного изменения движения. Вот теперь она закусила травинку и стала похожа на мечтательного мальчишку, а вторую руку небрежно уперла в бедро. Саня разъярился - он вот-вот расшибет своем мужское достоинство в лепешку, а она жует траву и еще руки в бока упирает!!

Лина словно почувствовала его негодующий и возмущенный взгляд, повернулась и равнодушно спросила.

- Мне, конечно, все равно, но тебе что, яйца не дороги? Посмотри на меня внимательно и делай так же...нормальный конь тебя бы уже давно из седла вышиб. Внимательно смотри, дурень, внимательно. Одни такт встаешь на стременах, я же тебе говорила - один шаг двумя ногами лошади ты должен простоять в седле, тогда тебе будет легко и просто. Смотри на меня... если еще можешь...

Тут Саша заметил, что да, действительно, она не просто сидит в расслабленной позе, а привстает и садиться. Он попробовал - и ничего у него не получилось. Идущий мерной рысью мускуловик вышибал его в воздух, он терял стремя и тут же шмякался о седло, чтобы сразу вновь взлететь.

- Поймай стремя, позорище - донеслось до него, как в тумане - Говорю раз - стоишь на стременах, говорю два - садишься. И больше ни о чем не думаешь... понял?

Саня в ответ только яростно лязгнул, удивляясь, как его не очень здоровые зубы еще не раскрошились, и тут же услышал - раз!

Через некоторое время он понял, что от него хотят, и, действительно, стало легче. Верховая езда, оказывается, была похожа на утреннею гимнастику советских времен под аккомпанемент пианиста Родионова. Сели - встали.

Через несколько минут Саня имел все основания гордиться собой - он привставал на стременах, как заправский конник, он подобрал поводья и смог отдышаться. Правда, мышцы на внутренней части бедер сначала потеряли всякую чувствительность, потом словно окаменели и стали ныть - но зато он ехал! Ехал на лошади рысью, можно сказать, первый раз в жизни! Ему бы промолчать, но удержаться от хвастовства было выше сил.

- Я ж тебе говорил, красотка, что умею ездить. Это я просто немного подзабыл.

Лина только презрительно фыркнула.

Впереди уже показался глухой забор, в который два дня назад упирался лбом Саня, и ворота, возле которых стояли человек десять в камуфляже и с автоматами. Они внимательно и хмуро посмотрели на всадников, но не сказали ни слова, и тяжелые железные ворота, погромыхивая, разъехались в стороны.

Лина больше ничего не говорила - она покосилась на Саню, потом тяжело вздохнула.

- У этих мускуловиков нет программы остановки после потери веса в седле. Это значит, что если ты вылетишь, он уйдет дальше и потом тебе придется долго и муторно за ним бежать.

- А что, не догадались?

Возмутился Саня. Бегать по грязи за здоровенной машиной ему совсем не улыбалось... потом, секунду поразмыслив, он решил, что все не так уж и плохо - ему всего-то надо грохнуться на землю с двухметровой высоты, а пока девка будет ловить ускакавшего вперед робота, тихо-благородно растворится среди стволов.

- Зато мы догадались о другом. - произнесла Лина, показывая уродливое оружие с четырьмя толстыми стволами. - Если ты упадешь, то сразу получишь пару шоковых пуль. И никуда убежать не сможешь. Ясно?

Последнее слово хлестнуло его, как бичом - уж что-что, а давить на психику здесь умел, кажется, каждый. Саня яростно засопел, сдерживая себя, потом кивнул, подумав одновременно. " Да хрен вам на все рыло, тебе особенно, точилка ракообразная... все равно уйду..."

- На галопе сожми ногами седло изо всей дури, сколько ее там у тебя есть, сожми и держи, вцепись руками в гриву. Я машине включаю программу ведомого, так что управлять тебе не придется. Твоя задача - держаться в седле, и все.

Саня хотел было спросить, как это она могла включить что-то, находясь на расстоянии, но не успел - девчонка пригнулась к холке и оба коня рванули....

От дороги у Сани остались весьма смутные воспоминания - лес по обочине слился в одну сплошную полосу, равномерное покачивание седла то и дело сбивалось не какие- то прыжки. Санек обоими пятернями вцеплялся в жесткие космы и каким-то чудом оставался на хребте разогнавшегося робота. Лина сидела на своей машине, пригнувшись к холке, и иногда через шум рвущегося в ушах ветра доносился ее ведьминский визг. Из- под ритмично работающих копыт машины в лицо Сани летели грязные комья, и он мечтал только об одном - чтобы чертова девка сбросила скорость хоть немного, падать на таком аллюре с двухметровой высоты он как-то не решался.

Он увидел, как Лина повернула к нему разрумянившееся, искаженное каким-то шальным азартом лицо и кричала, протягивая руку перед собой. Проследив за указующим движением, Саня с непонятной радостью разглядел отчаянно прыгающий на ухабах, пестрый от грязи внедорожник.

- Догнали!! - заорал и он, заразившись возбуждением...- догнали, паразитов!!

Впрочем, как оказалось, радовались они рано - земля вдруг содрогнулась, а машина исчезла в подбросившем ее огненном шаре.

Санек впервые с уважением посмотрел на существо - машиной назвать его ну никак не получалось - со скоростью, невероятной для русских сельских дорог доставившее его сюда. По виду - лошадь и лошадь...

Лина, похоже, поняла его мысли, потому что подошла к коню, похлопала его по крутой атласной шее, потом повернулась к Саньку и со вздохом произнесла.

- Все таки не живой, ничего тут не поделаешь...

Саня покосился на нее. Странная все-таки девушка, в десяти шагах от них чадит в последнем пламени обугленный остов, внутри уже виднеются два скорченных силуэта - а она с гордостью, как будто сама сделала, говорит о невиданных машинах.

Лина села рядом с ним, достала пачку и попыталась прикурить - Санек, покосившись, вынужден был взять зажигалку из ее тонких дрожащих пальцев и затеплить кончик сигареты.

Потом закурил сам и с наслаждением втянул сизую отраву.

- Так вот- проговорила Лина, как будто продолжая начатый разговор. - для того, чтобы хотя бы улыбнутся, мы задействуем примерно четыреста мускулов лица. То есть, для одного простого движения - улыбки - надо, как минимум, написать программу, которая подаст четыреста импульсов на лицевую резину в строго определенной последовательности... для того, чтобы послать вот такого коня в галоп, нужны десятки программ и точнейший математический расчет. Ты себе даже представить не можешь, сколько я потратила сил хотя бы для того, чтобы установить на мускулатуру коней датчики... и что? Я этим занималась больше пяти лет, теперь все должна бросить?

Санек уже не косился - он просто повернулся к своей спутнице и охраннице и разглядывал ее в упор с жадным любопытством. ОН вдруг заметил, что восточным ее лицо могло показаться только от поверхностного взгляда - раскосые глаза крупные, миндалевидные и без монголоидных складок, ресницы оказались такой длинны, что далеко выходили за переносицу - если смотреть в профиль. Широкие скулы, открытые заколотыми назад волосами, оказались очень четких, даже угловатых очертаний... короткий нос был немного сплющен книзу - и родись Санек в других условиях, сложись его судьба хоть немного по другому, и он мог бы назвать внешность Лины индейской.

Но Санек не читал книг, да и фильмы, которые появились при его взрослении, были американскими - и индейцев там играли все те же клонированные герои. Правда, играли, тщательно выскоблив каменные американские подбородки. Что ни говори, не может быть индеец покрыт сексуальной двухдневной щетиной...

Так что, полюбовавшись на Лину и прослушав часть того, что она ему внушала, Санек смог отвлечься от красоты девушки и сконцентрироваться на ее словах.

- ... так что драть тебе отсюда надо, пока не поздно...- равнодушно говорила она, Саньку показалось - что уж чересчур нарочито и равнодушно. - я не могу бросать свою работу, своих детей - короткий взмах смоляной челкой в сторону конских вороных громад - а тебе лучше убегать, пока есть такая возможность. Я тебя удерживать не буду. Выстрелю вверх, пару раз, для того чтобы не думали, что я тебя сама отпустила... ну и синяк мне поставь...

- ДА ты что? - Аж задохнулся Саня от возмущения. - да за кого ты меня принимаешь, ты что, девка, совсем с глузда съехала? Как это я буду тебя бить?
- По лицу рукой - невозмутимо пояснила Лина. - чем крепче, тем лучше... если я что-то понимаю в колбасных огрызках, менее чем через пятнадцать минут сюда прибудет наш начальник охраны со своими головорезами. Конечно, нам он ничего не сделает, я у Арнольда на особом счету, а с тебя взять пока нечего, ты при всем своем желании навредить пока что не смог бы, а вот остальных не поздоровиться. Ты еще зеленый здесь, ты пока не знаешь, как в нашем раю умеют гайки закручивать.

- А зачем их закручивать? - пробормотал Санек и Лина посмотрела на него, как на слабоумного.

- ДА чтобы ни одна живая душа не узнала, что здесь твориться.

- Почему?

- Откуда ты такой взялся? Да потому что нас тогда в порошок сотрут, а на миллионы, которыми ворочаем Арнольд, найдутся миллиарды, и от него даже памяти не останется. А так же и от нас. Ну, от меня то уж точно.

Санек поднял голову и посмотрел не прозрачное, густеющее к вечеру синевой небо, на застывшие в прозрачной тишине медные молодые сосенки и усмехнулся.

- Вы паникерша, сударыня... насколько я могу понять своим куцым умишком, вот это вот все может перевернуть не то что... да все может перевернуть!

Они сидели с Линой на замшелом поваленном стволе, как нашедшая уединения в глухом лесу романтическая парочка, и девушка тихо внушала ему - спасайся, дурачок, спасайся, пока есть возможность, два раза удача не улыбается одному и тому же недоумку. Санек же, вместо того, чтобы рвануть в лес, затеряться среди утонувших во мхах деревьях, смотрел на ее профиль и растворялся в приливе совершенно идиотского счастья.

Видимо, Лина тоже почувствовала это, поскольку вдруг внимательно посмотрела на него, едва нахмурившись и покусывая нижнюю губу, потом вдруг отвернулась и плечи ее задрожали.

Момент для побега был уже упущен - по дорогое приближалась тяжело переваливаясь и гребя всеми колесами грязь, громада военного 131 ЗИЛа. Из кабины высовывался начальник охраны, а Арнольд, сидящий рядом с водителем, вытянул шею и почти что упирался лбом в стекло.

- Ох, рано, встает охрана - пробормотала Лина, с неприязнью косясь на прибывших. - сейчас начнет мозги долбить, дятел хренов...

Арнольд выскочил из кабины, длинный и нескладный, чуть не упал, схватился за плечо катящегося вперед особиста и быстро перегнал его на своих журавлиных ногах...

- вы их догнали? - спросил он, дыша тяжело, как после бега. На иссеченных длинными морщинам щеках выступил пятнистый румянец, глаза суетливо метались.

- Мы их догнали, но ничего не успели сделать. Машина взорвалась.

Коротко ответил Санек. Арнольд через плечо посмотрел на главного охранника. Тот развел руками.

- Я отвечаю в частности и за то, чтобы ни одна живая душа не узнала про то, что здесь твориться. Они могли не догнать беглецов, они могли пострадать от беглецов, они могли к беглецам присоединиться, в конце концов. Если уж на то пошло, то я вообще был против этой дурацкой погони. Лина на сбежала бы, а вот этот крендель давно уже намыливается.

Он говорил так спокойно, указывая на Саню почему-то оттопыренным большим пальцев кулака, что хозяин перестал подергиваться и прятать глаза.

- Но, может, все-таки не стоило их взрывать? - спросил он и Сане показалось, что идет некий спектакль - роли давно разучены и на каждый вопрос уже давно готов ответ. И что скажет начальник охраны, тоже было ясно.

- Ты хочешь, чтобы твоя работа раньше срока попала в большой мир? Чтобы тебя там раздавили, как каток лягушку?

Арнольд слушал, опустив глаза долу, и похоже, успокаивался. Петрович, сказав то, что от него ждали, вразвалку подошел к потрескивающему и чадящему остову машины так близко, как позволял еще сильный жар, и всмотрелся в согнувшиеся обугленные фигуры.

- Никогда у меня к ним доверия не было. Особенно к этому, очкастому. Второй то был просто туповатым малым, а очкарик так и ждал момента, чтобы подлянку какую-нибудь кинуть. Вот и дождался. Они ничего выбросить не успели?

Он повернулся к Сане и Лине. Девушка равнодушно пожала плечами. Ее совесть была чиста - никто ничего при ней не выбрасывал. Саня выдержал пронизывающий взгляд серых маленьких глазок мужественно - и Петрович удовлетворенно кивнул.

- проверить бы вас, обыскать бы - проворчал он себе под нос, но Лина вскинула подбородок и ошпарила его таким высокомерием, что он только хекнул.

- Мы десять раз могли убежать, и не только убежать, а еще продемонстрировать всему миру новый этап в развитии техники - отчеканила она словно бы заученную фразу.

Арнольд положил ладонь на покатое литое плечо начальника охраны.

- Ты это загнул, Петрович...Этой девочке я доверяю, как самому себе, ты же знаешь. Как она может меня обмануть? Вот это вот ее работа, даже больше могу сказать, это ее жизнь. Как она с ними расстанется?

Петрович проворчал что-то похожее на "доверяй - но проверяй", скользнул бегло по Саньку, который изо всех сил изображал несколько оскорбленное равнодушие, и махнул рукой молодцам в камуфляже, которые давно уже высыпались из кузова но стояли, ожидая, видимо, разрешительной отмашки.

Молодцы, закинув за спины не пригодившиеся автоматы, встали строем, едва ли не плечом к плечу, и медленно двинулись, осматривая буквально каждый клочок мха и дороги. Особенно не везло тем, кому попадались ледяные осенние лужи - под внимательным прищуром Петровича бедолага, находившийся ближе всех к ней, закатывал рукава и на ощупь проверял дно. Выражение лица поисковика крайне трудно передать словами... потом он совал красные, как гусиные лапы, руки в карманы и догонял остальных, шипя сквозь зубы матерщину.

Санек сидел, тупо и мрачно глядя вперед. Все, что происходило, казалось каким-то дурным сном, который скоро кончиться. Останутся где-то там, в глубине подсознания и фигура, неутомимо, механически пропахивающая круги в пыли, запавшие остекленевшие глаза трупа, которого заталкивали, ломая негнущиеся конечности, в его, Сашкину, машину, дурноту, которая помогла ему выдержать весь этот шок...и, как венец всего - два неторопливо разговаривающих человека, странноватый но узнаваемый запах жареного мяса, застывшие, как совершенные скульптуры, фигуры коней.

Саня выкурил уже три сигареты подряд - и с удивлением увидел, что Арнольд тоже дымит, затягиваясь жадно и неумело. Петрович что-то ему доказывал, негромко и внушительно, то растопыривая пальцы, то сжимая их в кулак, то потрясая этим красным булыжником... Арнольд кивал, но лицо его при этом выражало беспримерную муку, даже отчаяние.

- Вот, дурья твоя башка... - тихо, как бы сама к себе обращаясь, проговорила Лина. - говорила тебе - надо лыжи вострить... молись, если ты верующий, если неверующий - все равно молись...

- А что такое? - так же, глядя вперед себя, в исчезающее дымное облако, спроси Санек.

Хоть на них никто не обращал ни малейшего внимания, игра в конспирацию продолжалась.

- Да ничего. Петрович хочет жесткую проработку всего состава устроить...

- Какого? - опять не понял Санек. - которого мы встретили когда на этих... коняшках сюда поскакали?

- Дурень...знаешь, сколько тут людей работает? Около трех тысяч.

Она бросила косой быстрый взгляд на Саню и усмехнулась.

-Да-да... Не роняй челюсть, грудь отшибешь... тут одних программистов не меньше тысячи, потом еще патологоанатомы, биологи, биоинженеры, химики, электронщики... да и простых работяг тоже хватает. Которые готовят костяки, мышцы отливают, скелетные платы штампуют...

- И что? Сколько нужно, чтобы всю эту толпу допросить?

- Два выходных и еще день, чтобы информацию обработать. А потом уже тех, кто прокололся, будут в реальную обкатку брать. И не дай бог тебе под эти жернова попасть. Ты точно ничего не брал?

Саня стал старательно доставать из пачки последнюю сигарету и натурально вздохнул.

- Курятина кончилась. Как я теперь буду? Уши пухнут...

- Ничего. Проживешь и без этого гавна.

- Умру! - взвыл Саня - он был уверен, что без табака не продержится и дня.

- Да проживешь, никуда не денешься. Чушь это все - и что табак не заменим, и что курить бросать трудно. Да ничего не трудно. Так ты зачем не мозги паришь? Ты что-то находил?

- Когда? - Саня наконец-то нашел в себе силы и посмотрел в раскосые и одновременно округлые, недобро поблескивающие глаза девушки. Что -то было в них такое, что Саня на мгновение потерял дар речи - а потом длинные ресницы прикрыли этот нестерпимый колдовской блеск и тут же полился какой-то оправдательный бред.

Лина его уже не слушала - она покусывала губы и наматывала смоляную прядь на палец, потом вдруг хлопнула себя по колену и заявила.

-Точно. Так мы и поступим.

Она посмотрела на Саню со странным, озорным не к месту блеском и негромко - так как после звонкого хлопка и Арнольд, и Петрович смолкли на секунду и удивленно повернулись - пояснила.

- От тебя потребуется единственное - молчать, поддакивать мне и соглашаться. Тогда, может быть, все устроится наилучшим образом. А если нет - то попадешь в такую мясорубку, что рад не будешь. "То без слуху и духу тогда пропадешь, не успев даже крикнуть - спасибо!!"

- Это что еще за хрень? - нахмурился Санек, который и так ничего не понимал, да к тому же был слегка уязвлен тем, что опять, уже в который раз, все решили за него. - Почему я кому-то должен говорить спасибо? И за что? Пока что ничего хорошего мне не сделали.

Лина нахмурилась, собрав на чистом лбу вертикальную морщинку.

- Господи, какой же ты идиот...- пробормотала она с досадой. - да ты должен благодарить только за то, что тебя еще не пустили на муляж. Здесь это быстро. В нашем раю строптивые не задерживаются. Уверяю тебя... да, вот еще что. Если тебя будут спрашивать - вот прямо сей момент - скажи, что после армии работал санитаром в дурдоме. И что лучше всего ты умеешь - конечно, после верховой езды - так это вязать психов. Понял?

- Нет. - искренне ответил Саня. Он никогда не работал в приюте для умалишенных, и понятия не имел, кто их там связывает и как. И опять же ему не понравилось манера девушки - давать какие-то дурацкие советы, учить, не поясняя, зачем и кому это нужно.

- Нет, ты погоди, ты мне объясни, сначала, а потом...

- "Я в тот день по-турецки вам все объяснил, повторил на фарси, на латыни, но сказать по-советски, как видно, забыл, это мучит меня и поныне."

Прочитала Лина что-то опять непонятное и уставилась на Санька глазами взбешенной кошки.

- Ты не просто кретин, ты кретин в квадрате. Говорю тебе - либо ты сейчас заявляешь себя санитаром, либо тебя будут обрабатывать так же, как и всех. Ну?

Ответить на это командирское "ну" Санек не успел. К ним, переваливаясь, двигался Петрович и рядом возвышался смущенной каланчой сам хозяин всей зашатавшейся системы.

- О чем спорите, молодые люди? - спросил он тоном вышедшего в отставку ловеласа. Начальник охраны без смущения буравил взглядом то одну, то другого. Но Лина, видимо, хорошо знала этих двоих и повела себя правильно.

- Клеиться ко мне санитар этот. Все выспрашивает, в какой больнице я работала, может, у нас общие знакомые есть... я говорю, что с психами никогда дела не имела и не желаю иметь.

- Но я же не псих!! - возмутился Саня и неожиданно для себя выдал Линину заготовку. - Сам-то я не псих, я только помогал их скручивать, и все...

- И чем вы их усмиряли? - спросил Арнольд, чей взгляд стал на миг таким же колючим, как и взгляд начальника охраны.

- Сульфу кололи в жопу и под лопатку - честно ответил Саня, которого во время армейской рокировки забавница-судьба определила в психушку. - хорошая штука, потом никто уже не буянил. Для острастки иногда и новеньким закачивали, даже если они смирные... чтобы знали, что не на курорт приехали...

- А еще что? - спросил Петрович, громко скребя мясистую щеку. Саня пожал плечами.

- А я откуда знаю? Я и сульфазин-то знаю только потому, что его перед уколом греть надо было. А что там в других ампулах, хрен его знает. Я не интересовался. Да нет, какие то подкатывались, просили наркоту достать, но я с наркотой никогда дела не имел. Я по старинке, я водочку... святое дело... как дерябнешь под соленый огурчик, или под капусту квашенную... вы знаете, как я капусту делаю? Это ария, опера, Муслим Магомаев, а не капуста...

- При чем здесь Магомаев? - опешил Арнольд.

- Ну как... он же поет.

- И что?

- Так душа то тоже поет, как водочки тяпнешь а потом на вилочку капусты и заешь....Кобзон, чистый Кобзон!!

Арнольд пожевал губами, видимо, в очередной раз оценивая интеллект этого малого, потом посмотрел на Лину.

- Да, везет тебе с женихами.

- Какой он мне жених!! - неожиданно вспыхнула настоящим румянцем Лина.

- Ну, не жених, так и ладно. Мозгов у него, действительно, не очень. Помогать тебе будет. С сегодняшнего дня большая чистка начнется.

- Может, не стоит? - робко предложила Лина. Арнольд вместо ответа поглядел на обгорелый, в ржавых радужных разводах корпус, который потрескивал, остывая.

- Они сделали то, чего я боялся. Они это сделали под самым нашим носом. Даже Петрович ничего не знал. Или знал...

Петрович посмотрел на него снизу вверх из-под рыжеватых разросшихся бровей и покачал головой.

- Ну давай и меня тоже, под разборку. Меня первого давай, если не веришь.

Может, он думал, что Арнольд откажется и, засмущавшись, начнет извиняться, но тот взглянул на него холодно.

- Да, Петрович, так мы и сделаем. С сегодняшнего дня начинается полная проверка, проверка всех, досконально, до самой последней поварихи и самого жалкого муляжа. Все, до единого, кто умеет разговаривать по-русски, попадут под этот жернов. Все!! Начнем с охраны. С охраны в лице тебя...

Главный охранник ничего не ответил на это оскорбление, только шумно и яростно засопел. Потом не выдержал.

- Ты понимаешь, что если бы я был с ними заодно, то я позволил бы им уйти? Ты хоть представляешь, какие бабки можно за твое изобретение срубить? Чудовищные, громадные, гигантские, великие бабки!! Да если бы я захотел, я бы давно уже упер формулу твоего материла, и сидел бы сейчас себе на Большом Барьерном Рифе. Причем риф был бы уже мой. И деньги бы ко мне продолжали бы капать.

Он отвернулся, набычившись и сжав кулаки. Саня заметил, как из- под коротких волос под потемневший воротник сбегают быстрые капельки. Арнольд пожал плечами, потер руки и как-то судорожно развел их.

- Петрович, извини, ты мне как брат родной, но не могу я позволить, чтобы такое чудовище, которое здесь мы сделали, ушло на волю. Я вообще закрою этот проект - имеются в виду охранники. Уж больно страшно. Наша страна еще не подготовлена для такого открытия. Будем сидеть, пока есть деньги, а там поглядим. Ну как ты меня не понимаешь, ты-то... сколько мы с тобой вместе? Ты меня знаешь, как облупленного. Не могу я этого позволить, не могу...

Петрович, всегда спокойный и даже высокомерный, вдруг стал наливаться бурячным, с оттенком в синеву, цветом - Лина даже приподнялась со своего бревна, готовая прийти на помощь - но начальник охраны справился с собой и натянуто улыбнулся.

- Ну что ж поделаешь, надо так надо. Я ж понимаю...как мы будем других проверять, если в себе не уверены?

Только - он придавил Санька тяжелым взглядом - только чтобы не было исключений, а то ведь как-то нехорошо получается... очень нехорошо. Меня, начальника охраны, который здесь с самого начала работ, который весь народ подбирал самостоятельно - ну, кроме вот этого вот подарка - меня ты будешь проверять, а его нет...

- Не только его - Абрамыч, если и чувствовал себя неловко, сумел эту неловкость преодолеть и теперь держался естественно и раскованно - только очень хорошо его знающие люди могли понять, насколько неспокойно у него на душе. - Еще я Лину проверять не буду. По одной простой причине, Петрович, и ты прекрасно знаешь, по какой. Если бы не твое излишнее рвение, у нас бы сейчас было бы два врача, и тогда бы мы проверили их обоих, по очереди. А так, уж извини...

- Да я что !!! - Санек выступил вперед и похолодел от собственной прыти - Да я могу так же, как и все. Мне скрывать нечего. Мне даже как то это... нехорошо, что ли. Всех будут проверять, а меня нет. Я вам что, рыжий, что ли? Так что давайте с меня и начнем.

Как оказалось потом, это был самый лучший выход - оба, и хозяин, и начальник охраны, уставились на него, как будто копаясь в самых потаенных и невидимых уголках души, высвечивая самые тайные помыслы сквозными лучами своего недоверия и вдруг переглянулись.

- Да хрен с ним. - проворчал Петрович. - Что нам с него взять. В самом деле.. толком разузнать он ничего не успел, да и не мог успеть. Чистый щенок, я это чувствую...

Чистый щенок не стал благодарить начальство за такую неожиданную милость - он уже понял, что здесь, как ни в одном другом месте, можно рассчитывать только на расположение капризной дамочки Фортуны. Сейчас, по одной ей известной причине она повернула к нему капризное личико, и шансом надо было пользоваться без лишних мудрствований.

Однако он не очень представлял, что им предстоит сделать. Проработка, которой его так долго пугала Лина, была в его представлении чем -то проде собрания комсомольских активистов. Садятся все в кружок и начинают переливать из пустого в порожнее, не видя не смысла, ни цели, сдерживая зевоту и радуясь только бегущим минутам.

Представлял он себе все именно так и совершенно искренне недоумевал - для чего Лине нужен помощник? Делать оловянные глаза, надувать щеки и изредка вставлять что-нибудь вроде "Ну да!"?

Оказалось все проще и неприятнее - начальник охраны, который напустил на себя вид оскорбленного целомудрия, залез в кабину и за всю дорогу не проронил ни слова, только возмущенно сопел.

Санек, который уже почти привычно привставал в седле, видел за стеклом кабины насупленный профиль начальника охраны и удивлялся его мрачности. Ну будут его проверять, что ж тут такого? Ситуация такая, что надо, ничего не поделаешь. И обижаться не на кого.

Однако все произошло совсем не так, как ему представлялось. Не было никакого собрания с осоловелыми от духоты тягучих часов людей, не было пылких речей, ставящих провинившегося человека на место - короче, ничего похожего на родные комсомольские собрания ранней юности.

Петрович смотрел на Саню, как на врага народа, но ни слова не произнес - молча зашел в медпункт вслед за Линой, молча лег на стандартную, покрытую клеенкой кушетку, молча закатал рукав на здоровенной, как окорок, руке. Лина сноровисто перетянула кровоток жгутом и проткнула набухшую вену.

Подошел главный, сел, согнувшись в три погибели, на пластиковый белый стул, задымил, не обращая внимания на табличку с грозно перечеркнутой сигаретой - и, щурясь от обильного дыма, уставился на своего начальника охраны.

Теперь Санек понял, что имелось в виду под проработкой. Что вколола Петровичу Лина, он не знал, но это лекарство вызвало буквально словесный поток. Начальник охраны говорил, яростно вращая красными от сосудистых сеток белками, брызгал слюной, кричал и бился затылком об подголовник.

Саня даже удивился, отчего он не встает - при такой экспрессии лежать было просто преступно.

Арнольд кивал головой, выслушивая весь это бред - по другому бессмысленный поток образов и фраз Саня назвать не мог. Однако главный, судя по всему, остался доволен. Он, как-то криво улыбаясь, подошел к Петровичу, похлопал его по бурно вздымающейся мокрой груди - тот выворачивал глаза, косясь на него - и обратился к Лине.

-Дайте ему антидот и витамины. Придет в себя - скажите, что я его жду у себя. Вы готовьтесь к главному...

Петрович, человек старой закалки, пришел в себя довольно скоро. Он нетвердо стоял на ногах, казался измочаленным и осунувшимся .

Через несколько часов, когда Петрович пришел в себя, началась основная проверка. Арнольд, собрав молчаливых людей в столовой, той самой, где проходил банкет по поводу прибытия нового человека, в коротких и довольно жестких выражениях объяснил, что произошло чрезвычайное происшествие, что двое пытались сбежать.

- Самое печальное - говорил Арнольд, ссутулившись перед микрофоном- что они не только пытались сбежать, но и хотели нанести вред всем нам. Они пытались украсть идею, с тем, чтобы продать ее там - раздражительный жест рукой - и внести в общество, которое, как я уже говорил, не готово к такому открытию, панику. К счастью, нам удалось предотвратить побег...вы знаете, что после таких случаев приходиться, мы вынуждены применять меры, которые... да что говорить, мне это самому не очень нравиться, но ничего не поделаешь. В общем... объявляется карантин. Сейчас просьба разойтись по жилым помещениям и ждать. Те, кто будет оказывать сопротивление, приравниваются к дезертирам. А что у нас делают с дезертирами, вы прекрасно знаете.

Он помолчал и добавил зачем-то.

- Ничего хорошего.

Саня, который сидел рядом с ним, был поражен - перед ними колыхалась какая-то безликая серая масса, которая могла поглотить изможденного сухопарого человека, раздавить его и выплюнуть. Но, видимо, что-то произошло в головах собравшихся людей. Только прокатившаяся волна приглушенного ропота показала, что слова хозяина они поняли и оценили. Арнольд, при всем своем внешнем спокойствии, сжал кулак опущенной руки так, что побелели костяшки - видимо, не всегда его рабочие, да и белые воротнички, были такие спокойные. Саня не знал, какими методами были задавлены бунты, если они были, но повторения не хотел, судя по молчаливой покорности, никто.

Петрович стоял, набычившись, поводил красными, как у вурдалака, полускрытыми набрякшими веками глазками, Лина вдруг нашла Санину ладонь и сжала ее до боли.

- Как простой будет оплачиваться? - вдруг крикнул кто-то, и обстановка мгновенно разрядилась.

- Как рабочий день - сообщил Арнольд. - естественно, для тех, кто не участвовал в побеге, кто не помогал... кто не помогла делать мускуловиков, не разработанных лично мною - для тех вынужденный прогул будет засчитываться как рабочий день. Теперь - он придал в голоса металла - теперь расходимся по комнатам и ждем...

- Мне очень печально - добавил он после паузы - что опять происходит то, чего не должно быть. Я считал, что мы... что мы не то что одна команда, а одна семья... что мы делаем общее дело, которое в ближайшем будущем повернет развитие человечества, которое, как известно, зашло в тупик, повернет его в новое русло. Мы начали новую эру в истории цивилизации... а любая новая эра вызывает мощное сопротивление со стороны ретроградов, которым не нужно улучшение для всех, им нужно посытнее набит брюха и потолще - карман. Все вместе мы сила, к тому же к нам постоянно прибавляются новые люди. Но мы должны быть монолитом, поэтому мне приходиться следить за чистотой наших рядов... если информация о том, что мы тут с вам делаем, раньше времени просочиться в большой мир, от нас...- он помолчал и добавил с силой. - я не оговорился, именно от нас, а не от меня - не останется даже воспоминаний. Друзья мои, я прекрасно представляю, с кем мы будем иметь дело, с кем нам придется бороться. И предатели в наших рядах недопустимы.

- Опять начались общие фразы - прошептала Лина- несколько лет уже долбит одно и то же, всем надоело... черт, коровы несчастные.

Саня непроизвольно усмехнулся - действительно, народ подобрался своеобразный. Похоже было на то, что Арнольд вместе со своей правой рукой, начальником охраны, проводил этакий естественный отбор, уничтожая любые ростки непокорности в зародыше. Ну и платил он хорошо,

так что народ, большей частью тертый и битый и в перестройку, и в дикий период накопления капитала, предпочитал от добра добра не искать. Люди переговаривались с соседями, но в то же время медленно и покорно расходились. Петрович вытер лоб и Санек с удивление заметил, что мясистая лапа у него крупно дрожит. У профессора дрожала щека и губы искривила какая-то приклеенная улыбка...

Видимо, они ждали какого- то другого поворота событий и были к нему готовы - Санек опять же почувствовал себя в чем-то ущемленным. Опять не договаривали, не объясняли... просто ставили перед фактом, и оставалось домысливать все, что ему не сочли нужным сообщить.

Саньку до зуда по спине было интересно, чем все это закончится - неужели народ покорно, как баранье стадо, позволит колоть себя так же, как это сделал Петрович? Но тому то ладно, нечего было скрывать, а другие, те, чье рыло в пуху? Что такие есть, Саня не сомневался - все-таки жить в полной изоляции от общества невозможно, невыносимо, да и неестественно тоже.

Люди, как был свято уверен Санек, обязаны тянуться к культуре - так как в ином случае они просто теряют право называться этим высоким званием.

Даже в его любимой деревне, в этом он был уверен, культура была не высоте. Когда вся страна, затаив дыхание, смотрела приключения очередных узколобых братков на черной машине, а потом закачивала на мобильные телефоны мелодию, сразу позабыв суетливый речитатив - в его деревне делали то же.

Когда вся страна наслаждалась достижением американской культуры, смакуя выдавленные между пальцами ноги глаз и откушенный у некрофила язык, любовалась веерными фонтанами крови из отрубленных рук и слабой игрой обезжиренной стервы - родная Санина деревня не отставала. В самом деле, если Москве диктует моду Нью-Йорк, то естественно, что сама столица имеет право указать бесчисленным затерянным населенным пунктам, что им смотреть и чем восхищаться. Ну и показать живой пример, конечно же.

Как можно прожить несколько лет, не зная, каким шедевром Голливуда восхищается страна? В какой новой комедии американцы утонченно наслаждаются отрыжками и трещащими за столом утробными очередями? Сколько миллионов долларов потратили на очередной боевик - и сколько людей пошли смотреть на взрывы и компьютерные эффекты?

Санек хотел это знать, он хотел жить полной жизнью и дышать полной грудью вместе со всем миром, хотел в едином порыве, вместе со всеми войти в долгожданный капиталистический рай - с ослепительным оскалом, под хруст жареной картошки и показом смешной войны между детьми и папой за кусок шоколада...

Санек считал, что это его неотъемлемое право - впитывать в себя, как потрескавшаяся земля в жару впитывает первые редкие капли, настоящую культуру, и лишение его этой возможности воспринимал примерно как лишение свободы.

Здесь же, как он успел заметить, не было даже телевизоров. Кроме всего прочего, у людей, случайно или намеренно попавших под линялое крыло Арнольда, отбирались сотовые телефоны, а круг лиц, имеющих право выезда за территорию, был крайне мал и привычен, как потом выяснил Санек, к проверкам.

Но что с них было взять. Человек, который добровольно похоронил себя в первобытных лесах - недаром местные говорили, что изгнанные из городов священниками языческие персонажи собрались в чащобах и не тужат - и добровольно отказался от любого контакта с культурой, заслуживает жалость, снисхождения а так же возможность исправиться...

Санек готов был объяснить Арнольду всю прелесть новых фильмов, используя все те же замечательные слова - но как-то все не доводилось.

Нападение мускуловиков, неистовый галоп, разговор с Линой - и теперь вот сумрачное ожидание чего-то недоброго... ладно, великодушно решил про себя Санек - как- нибудь я покажу долговязому все его заблуждения. И вот тогда в лесу можно будет жить так же комфортно, как и в городе. С такими-то условиями... да еще и платить за все не надо. Вот когда страдающая без мировых новинок душа будет постоянно получать животворную подпитку, тогда Санек - да и не только он - будут абсолютно счастливы и радостны. Тогда не потребуется никаких проверок, поскольку не будет побегов... ну кто, скажите, бежит от своего счастья?

По крайней мере сам бы он, помня русскую пословицу - от добра добра не ищут - никуда бы не рвался, ничего бы не искал, служил бы своему новому хозяину верой и правдой. В самом деле, что он оставил за спиной? Свободу? Да, пожалуй, свободу... но это такая вещь, о которой можно мечтать лишь за решеткой. Когда она принимает тебя в свои гостеприимные объятия, оказывается, что они не столь нежны и теплы, как казалось издалека, а напоминают скорее каменное сжатие борца...

так что Санек с радостью отказался бы от свободы - тем более что и мечтать о ней гораздо приятнее сытому и одетому, чем с подведенным от голода животом и полным отсутствием перспектив. Если Арнольд прислушается к голосу народа и примет меры для продвижения искусства в массы - вдруг всплыл в сознании лозунг давно прошедших времен - то и массы будут работать с радостью и удовольствием...

От тайной критики он получал странное, граничащее с болезненным, удовольствие. Ему казалось, что даже Арнольд будет удивлен и обрадован тем, что парень из глухой деревни может давать ему дельные советы....

Правда, кому нужны будут советы парня из глухой деревни, в голову, слегка ошалевшую от увиденного, не приходило - так что Санька все устраивало. И собственный ум, и косность Арнольда, и наивность его...

Некоторые люди размышляют о величии мироздания, некоторые - о тайнах природы, некоторые о таинственных цивилизациях... Санек же последнее время часами рассуждал о том, почему он такой умный, а Арнольд - такой глупый. Ну это надо же - иметь в руках ключ от несметных сокровищ и не мочь им воспользоваться.

Санек видел, что многие их тех, кто работает на Арнольда не за страх и за совесть, а за вполне реальные деньги, такого же мнения, но отчего-то не хотят ничего в сложившейся ситуации менять. Видел и удивлялся. Так что в мысли о том, почему он такой умный, закрались новые варианты - почему все такие глупые.

Проверка занесла его на недосягаемую раньше высоту. Он не задавался вопросом, почему ему так повезло, увлеченный многочасовыми рассуждениями о собственном уме, он принимал все как данное - и только эта способность вместе с полным отсутствием воображения помогла сохранять присутствие духа.

В этом маленьком конгломерате уже давно страх перешел в недовольство - даже баснословные суммы, которые никому на воле и не снились бы, не тешили и не радовали. Все жили в постоянном ожидании какой-то катастрофы. И не чувствовал ее приближения, пожалуй, один единственный Санек.

Он умел вообще ни на что не обращать внимания. Он не особо задумывался, куда делись люди, наговорившие лишнего в своих номерах перед камерами. Не сильно волновало его и то, что некоторые, пытаясь не дать себя уколоть, шли на проверенных охранников с мужеством обреченных - и тоже пропадали неведомо где. Только Петрович ходил какой-то на удивление довольный... ему это все по непонятной причине нравилось.

Санька не интересовало, что Арнольд почернел лицом и постоянно что-то про себя бормочет, что у Лины раскосые глаза стали совсем черными из-за окруживших их глубоких теней...только он один ел за троих, держал чужие напряженные руки, привыкнув к входящим в кожу иглам, и наслаждался жизнью.

Ему казалось, что впервые за многие годы судьба повернула к нему свое благосклонное, но капризное лицо - он два раза, как потом объяснила ему Лина, избежал либо смерти, либо приватной беседы с Петровичем, что гораздо хуже, и вот теперь ходил, чувствуя свою власть и наслаждаясь это властью.

Лина не разделяла его восторгов - он она вообще была, как понял Санек, совсем на другом полюсе. Каким недобрым ветром занесло ее сюда, так и осталось для него загадкой, но что ветра эти были не южные - сомнений не вызывало.

Только сейчас Саня смог оценить грандиозность отстроенного в глухом лесу предприятия - и, честно говоря, от этой оценки у него захватывало дух. Живя в глухой деревне, он не знал, с чем сравнить то, что видел, но подсознательно понимал, что сюда вбухан не один миллион.

А вот как только он понял, над какой махиной стоит и командует чудаковатый немолодой человек, который ну никак не производит впечатление акулы бизнеса, то стал относиться к Арнольду и искренним, не наигранным уважением. Он больше не позволял себе его перебивать, осмелился настолько - в хорошем смысле этого слова - что стал задавать вопросы...

Конечно, вопросы были безграмотными и дурацкими, он сам это понимал, но не спрашивать было выше его сил.

И Арнольд, издерганный и осунувшийся, стал проявлять к незваному гостю больше внимания. Может, он отдыхал душой, общаясь с любознательным и абсолютно дремучим человеком, может, сам облик Сани задевал какие -то потаенные струнки в его душе, но в течение двух недель, пока шла большая чистка, он появлялся в Санином номере почти каждый вечер.

Саня знал, что начальство любит крепкий чай и такие же крепкие сигареты - и, не понимая такой странной привязанности, постепенно сам привязывался к вяжущему рот горчащему напитку и ядовитому, обжигающему легкие дыму.

Начинались беседы довольно однообразно - длинный человек присаживался напротив Санька в кресло, брал костлявыми, с набухшими венами кистями кружку, держа ее так, словно хотел согреться, делал несколько глотков и, поставив ее на столик, глубоко и вдумчиво затягивался. Санек молчал - прост потому, что чувствовал себя рядом с Арнольдом школьником, который благоговейно внимает учителю.

Некоторые вещи Санек просто не понимал. Он мог осознать, что вселенная не бесконечна, так как это противоречит основным законам, ограничивающим развитие и разрушение, а похожа на шар, или круг, или кольцо. Санек не мог понять и этого, но к тому моменту он понял другое - Арнольд нуждается не только в собеседнике, не отстающем от него самого в развитии, а скорее в свободных ушах. Ему глубоко наплевать не то, как слушатель отнесется к его умозрительным выкладкам - ему важно было присутствие живого существа с внимательными глазами.

И как только Санек это понял, он стал задавать самые дурацкие вопросы, не стыдясь своего дремучего невежества. В конце концов - решил он для себя - никто не родился сам по себе образованным и все знающим. И если мне не удалось получить такое же образование, как это странному журавлю, то это нисколько меня не принижает, а даже наоборот.

- Что это значит? - возмутился Санек, когда услышал про вселенную. - За кого вы меня держите, за идиота, что ли? Все кругом говорят, что вселенная бесконечна, а вы говорите наоборот. Мне трудно понять, как это так - как это она может быть бесконечной. Так мне же еще труднее понят, как это так - она переходит одна в другую и так до бесконечности? Что это значит - до бесконечности? Это что - опять бесконечность?

- Да, мой юный друг - вздыхал Арнольд, и Саня не мог понять, говорит он это серьезно или издевается. - в том и вся загвоздка... одна вселенная плавно переходит в другую, потом в третью, потом в четвертую.

- В пятую, десятую, тринадцатую и восемнадцатую...- сердито продолжил Санек. - и так до бесконечности... только как это доказать? Где вы видели, что человек из нашей вселенной, даже будем говорить более приземлено - из нашей земли взял и перенесся в другую? Ну, эту самую? Ничего такого нет, не было и быть не может. Вообще ничего. И у вселенной есть конец, так же, как есть и начало. Только он очень далеко...

- Хорошо - соглашался Арнольд, и в печальных глазах его загорались огоньки. - а что за тем концом? Начало другой вселенной? Другой галактики? Так вот ты говоришь про то, что я тебе и толкую. Нет никакого конца, нет никакого начала. Все взаимосвязано, все переходит из одного в другое. И если ты пукнешь здесь, то в двадцати километрах отсюда кто-то обязательно сморщит нос, хотя не будет знать, зачем он это делает. Понимаешь ты это или нет?

- Ну, в принципе - сказал Санек, напрягая все свои извилины - ему даже показалось, что они потрескивают от натуги. - в принципе понимаю. Только к чему вы это ведете?

- К тому, что ничего никогда не происходит просто так. Гигантские болота, в которых гнили органические останки миллионов растений и простейших животных, существовали только для того, чтобы появилась нефть. Нефть, в свою очередь, появилась только для того, чтобы показать человечеству хрупкость окружающей его среды и научить его бережно относиться ко всему, что его окружает.

Саня сидел и сдерживался - ему так хотелось покрутить пальцем у виска или постучать кулаком в лоб.... Конечно, ничего бы это не изменило, но стало бы хоть чуть чуть полегче. Арнольд же словно понимал, какие мысли посещают его молодого друга, и только усмехался терпеливо.

- Вы что, хотите сказать, что все было заранее спланировано? - приходил он в искренний ужас и крестился, услышав снисходительное.

- Конечно. Ты что, хочешь жить, ничего не планируя? Тебе самому так жить не страшно? И потом, если ты не будешь планировать, как ты покажешь высшим силам, какие еще испытания и препятствия им тебе нужно приготовить? Как ты им объяснишь, в какой узор твою судьбу вплести?

- вы хотите сказать, что нам это... все назло делают?

- Ну, назло не назло, но так, чтобы нам скучно не было. Вот сам посуди - стоило тебе подумать, что мол вот, хочу бабу со здоровыми дойками и бац - стоит на дороге именно такая. Конечно, не в ту же секунду, это было бы совсем роскошно с скучно, а, допустим, через месяц. Тебе не придется страдать от неосуществимости своего желания, поскольку в твоей деревне такой размер есть только у буренок- рекордсменок, тебе не придется изобретать десятки способов уехать подальше от родного гнезда, найти искомую особь, заполучить ее и привезти к себе с видом триумфатора.

Тебе будет скучно, если ты не сможешь бороться за то, что тебе нужно. Ты пропадешь, ты деградируешь. Ну и самое главное - будет совсем неясно, что ты из себя представляешь, для чего тебя можно использовать в будущем.

- Это как? - изумлялся Санек. Его- использовать?

- Ну конечно, нас с тобой используют сейчас и будут использовать еще долго.

- Пока не помрем? - проявляя сообразительность Санек.

- Да нет, не пока не помрем. Вот именно после смерти и начнутся самые приключения. Знаешь, как смерть называлась у индейцев? Ну, пока их не вывел окончательно сброд со всего мира?

Саня поднимал брови в знак того, что не знает - раз, и не понимает, кого Арнольд называет сбродом - два, и получал охотный ответ.

- Индейцы называл смерть великой тайной. Поскольку только после того, как она придет, человек получает ответ на все мучавшие его вопросы. Я с ними абсолютно согласен... только после нашей смерти и начинается самая интересная жизнь.

- А - Санек понимал, куда дует ветер, и ему сразу становилось скучно. Он не любил попов во всех их проявлениях, хотя смутно соглашался, что после редких визитов в деревенскую церковь ему становилось легче. Да и пить почти не хотелось. Но разговаривать о рае и аде ему совсем не хотелось.

- Да знаю я - вяло отвечал он своему старшему то ли тюремщику, то ли благодетелю - будешь грешить - в ад, не будешь грешить - в рай, на фиг. Что нового в мне рассказать хотите?

Лицо Арнольда озарялось улыбкой. Причем, как оказывалось, это была улыбка бойца, радующегося предстоящей схватке.

- Да, да, точно. Так куда ты себя направишь, не будешь ли любезен мне рассказать?

Санек смущался. Он себя никак не видел на раскаленных сковородках, среди воплей, запаха жареного мяса и смрадных существ, весело шурующих в углях кочергами. Скорее... вот тут всегда возникала заминка. Рай в его представлении как-то смазывался, возникшие картины должны были направить его совсем в другую сторону.

- Понятно. - делала вывод Арнольд, ехидно наблюдая гримасы борьбы на не отягощенном следами интеллекта лице подчиненного. - Про ад и думать страшно, а в рай грехи не пускают. Кстати, а где он, это рай?

Вопрошал Арнольд с самым невинным видом и смотрел, как Саня постепенно заливался краской.

- Где, где... в гнезде. На небе, вам это что, неизвестно?

- Нам известно, что его там нет. Его нет и атмосфере, ни в космосе. Его нет даже в нашей галактике. Так где же он, скажи?

- Откуда я знаю? - совершенно искренне и справедливо возмущался Саня. - я его, что ли, придумал? Вот спросите у евреев, пусть они вам все объяснят. Я человек верующий, значит я должен верить, а остальное меня не касается.

- ну да, ну да... - похоже, Арнольда этот довод просто сразил. - действительно, зачем верующему логика? Так вот, на месте церковников я бы принял два варианта ответов.

Он замолчал и подождал вопроса, но Санек, обиженный за церковь, только наморщил лоб и вздернул пробивающуюся бородку.

- Ну так вот...либо рай находится на другой планете, либо в другом измерении. В перовом случае есть только один вопрос - чем эта, другая планет лучше нашей? Почему душа должна так долго лететь невесть куда сквозь ледяную пустоту космоса?

- К церковникам, к церковникам - замахал руками Санек, раздосадованный тем, что ничего сказать не может... Арнольд посмотрел на него отрешенным взглядом и грустно ответил.

- Так вот в твоем лице я к ним и обращаюсь... только, как и ты, они мне ответа дать не могут. Ладно, придется подождать прихода великой тайны... жаль, что я с тобой не смогу поделиться. Придется тебе самому на эти вопросы отвечать.

- А второе? - вопросил Санек, которому очень не хотелось самому отвечать на вопросы, в которых давно уже плутают лучшие умы человечества.

- А, ну второе... конечно, в другом измерении. Для того, чтобы это принять, надо принять и то, что мир гораздо сложнее того описания, которое дали ему древние евреи. Но вот по непонятно причине мы за это описание держимся. Это очень, очень грустно...

- Вообще-то да... - Санек вдруг почувствовал азарт ниспровергателя догм. - да, действительно, если они есть, то где они? Даже если допустить, что они есть, то почему мы их не видим? Значит, они в тех местах, до которых мы пока не может добраться. Значит, они либо в космосе, в далеком космосе, либо в другом измерении. То есть вот тут, рядом.... Если вы правильно говорите, что вселенная, и земля тоже, похожи на луковицу....

- Да не на луковицу - Арнольд словно очнулся от забыться. - да не на луковицу, скорее на клубок перепутанных ниток из разного материала. Вот это будет гораздо более точное определение.

- Так значит, нет бесконечно вселенной?

- Есть. Только она немного не такая, как нам кажется. Другая. Как телефон. В одном месте набираешь номер, а в другом раздается звонок.

Новая ассоциация загнала Саню в тупик. Все-таки он весьма странный, этот гений. Хотя что с них, гениев, взять, все у них не как у людей. То вселенная похожа на клубок ниток, что она похожа не телефон... Саня, на свою беду, не мог мыслить отвлеченно. Он мог представить, что люди живут не на круглой планете, а на телефоне, с которого чья-то рука регулярно снимает трубку. Когда этот кто-то, которого он смело назвал богом, берет тряпку и протирает телефон, происходят катаклизмы, материки либо раскалываются, либо ползут, сминая друг друга, вымирают тысячи животных.... Для человека, который протирает телефон - простых микробов, чья жизнь не заслуживает внимания. У Санька вдруг навернулись на глаза слезы.

- Ты что? - полюбопытствовал удивленный Арнольд. Санек всхлипнул.

- Обидно. Почему он к нам так относиться? Надоел ему человек, он его хлоп - и убрал. Мы что, клопы какие-нибудь?

Арнольд встал, изогнул худое тело так, что хруст прокатился по всем суставам, потом подошел к Саньку, дымя так, что двигался в сплошном сизом облаке.

- Вот эта проблема не дает покоя уже множеству поколений людей. Понимаешь ли... сначала богов просто примитивно задаривали, то есть покупали их расположение. Сам понимаешь, что торговые отношения могут строиться только на взаимном доверии партнеров и выполнении взаимных обязательств. Если божество, которому человек принес, например, одного годовалого тельца, его тук и печень, не выполнял свое обещание, что человек, недолго думая, шел к другому богу. Понимаешь ли, он полагал, что боги существа такие ревнивые, как и люди, и никогда не отдадут своего поклонника другому. Конкурирующей фирме, так сказать. Ну и постепенно религия вылилась в механическое выполнение обрядов, не более того.

Потом в еврейский город пришел человек, которого до сих пор не неясной для меня причине называют человеком добрейшей души. Он своим примером показал, что для бога все равны - даже своего любимого сына он отдал на растерзание толпе, что ж говорить о любом просто человеке из этой толпы? У него нет вообще никаких шансов. Получалось так, что привычные обменные отношения уже не работают, жизнь трещала по швам...

- ну и что?

- Да то, что если ты даешь, ничего не получая взамен, то это очень странно...хотя, конечно, в одном единственном случае это можно понять и даже зауважать.

- В каком?

- А ты как думаешь? Ты будешь дарить дорогие вещи незнакомому человеку, бандиту с большой дороги или просто попрошайке? Ты отдашь последнюю рубаху?

Саня пожал плечами. Глупый вопрос. Конечно, не отдаст.

- А любимому человеку?

Саня пожал плечами. Очень глупый вопрос. Конечно же, отдаст. Может быть.

- Ну так вот... для того, чтобы принять законы, которые напрочь ломают сложившиеся жизненные стереотипы, люди должны были полюбить нечто, что они никогда в жизни ну увидят. Полюбить такое отвлеченное понятие нелегко, гораздо проще любить близкого человека. Оттуда и появилось понятие Отец. А поскольку он отец, то знает гораздо больше нашего, и спрашивать его не полагается. Все равно ничего не поймешь.

На самом деле все по-другому...

- Что по-другому? - вдруг непонятно на что обиделся Саня. - что там такого по другому? Да, люди любят бога. Что тут странного? Да, они любят того, кто их создал.

- За семь дней. Нет, вру, за шесть. А на седьмой он просто отдыхал. Примерно так же, как и древние евреи. Забавно, тебе не кажется?

- Что забавного?

- Да страх. Насколько они были напуганы окружающей их суровой и жестокой природой, что решили отгородиться от нее. Маленькие и слабые существа, стоящие, в общем, в одной цепи со всеми существами, населяющими пустыню, вдруг отгородились от нее в необъяснимом высокомерии. Они умирали от жажды и болезней, они не знали и сотой доли чудес, которыми полна земля - но уже приравняли себя к богам и присвоили себе право владеть всеми соседями.

Санек поднял руки и опустил их наигранным жестом отчаяния. Он уже потерял нить разговора и не понимал, кто кого создал, кто кем овладел...

- Еврейский бог не отличим от них самих. Так же, как русское православие очень похоже на нас. И никто не похож на того, кто принес в мир новый завет - для того, чтобы остановить сползание человечества в пропасть.

- Сползаем? - то ли шутя, то ли серьезно спросил Санек и Арнольд, глубоко затянувшись, ответил.

- Да, сползаем. Можно еще поменять кое-что... вот над этим мы тут и работаем.

- Прямо американский блокбастер. - усмехнулся Саня, надеясь, что немного заденет Арнольда. Ему уже надоело слушать отвлеченные рассуждения, следить за извилистым ходом его мыслей, соглашаться с тем, в чем ни черта не понимал и чувствовать себя при этом полным дерьмом.

- Американский.... Что? - лениво поинтересовался Арнольд.

- Блокбастер. - раздельно произнес Саня, наконец-то почувствовал свое превосходство. - это фильм, который лучше других, который всем нравиться.

- Вот как... его называют блокбастером до показа, я полагаю?

Саня слегка смешался но, подумав, был вынужден согласиться.

- Ну это... в общем, да. Сначала говорят, сколько денег в него вбухали, потом говорят, что это блокбастер, потом рассказывают, сколько миллионов собрали в прокате.

- Ну и что там... с американскими фильмами? - казалось, что Арнольд спрашивает по инерции, углубленный в свои мысли.

- так они очень любят спасать мир.

- Кто мир спасает?

- Супергерои...

- А, понятно, это значит самые лучшие из героев. Забавно... забавная цивилизация. Первая, пожалуй, в мировой истории, которая сумел построить целую индустрию на эксплуатации самых грязных и низменных инстинктов. Страна, в которой не ценится ничто, кроме денег. Не ценится красота, искусство ... Джек Лондон знал, о чем писал, когда выводил своего Брисса. И Митчелл тоже знала, когда возмущалась поклонением целого народа проститутке. И никто не пристыдил все тот же народ, который праздновал одномоментное уничтожение двух городов - причем пострадали невинные люди. - Арнольд поморщился и поднял палец. - Только не надо говорить, что там был жуткий строй, что все они преступники, что рабство процветало и так далее... дети-то причем? При чем тут они? И еще несколько поколений потом умирали от страшных болезней - а американцы только радовались. Ты хочешь сказать, что я похож на них? Ты лучше тогда в морду мне плюнь. Это менее оскорбительно. Только они могут присвоить себе победу во второй мировой войне - хотя любой дед-партизан сделал гораздо больше. Но их трусливая позиция не соответствует имиджу сверх-державы, поэтому они нагло переписывают историю, хотя еще не умер последний участник войны. Только они могут из шедевров литературы делать бесконечные пустые сериалы, только они могут предлагать в школах сокращенные версии великих романов...америкашки.

Вложив в последнее слово все возможное презрение, Арнольд вскочил и Саня вжался в диван - у него даже челюсть заныла в предвкушении удара...но обошлось.

Саня не знал, точнее - забыл, что есть только несколько вещей, которых не стоит упоминать при Арнольде, в их числе - популярную музыку и Америку. Арнольд ходил из угла в угол, иногда по узкой спине проходила самая настоящая дрожь омерзения. Саня молчал. Он как раз хотел польстить ему, сравнив то, что делают на этом то ли заводе, что ли полигоне с лучшими фильмами Голливуда - и так вот попал.

- Нет, я просто хотел сказать, что вы делаете то, что никто никогда не делал...

Арнольд благосклонно отнесся к неловкой попытке польстить и сгладить промах.

-Да, я это знаю. Знаешь, что самое печальное в нашей с тобой...и всех остальных тоже - он длинной рукой провел плавную дугу. - наша беда в том, что то, чем мы занимаемся, никому не нужно.

Саня открыл рот да так и остался сидеть... как это - никому не нужно?

- Никому не нужно. Потому что электронный мускул просто упразднит большинство видом современной техники... кое-что, конечно, останется, но далеко не все. И вот ты сам подумай - что будут делать могучие технические концерны? Куда денутся сотни тысяч рабочих? Ну и так далее. Вот так, мой дорогой... вот америкашки, которых я презираю настолько, насколько презрения хватает, мигом бы мое открытие украли, а может и не украли, а купили, дали бы мне самую престижную премию и опять, пока прочий мир раскачивался, сделались бы ведущей страной. Они это могут...

- Ну так...- начал было Саня и осекся под колючим взглядом.

- Вот и в тебя эта отрава проникла... хотя что с тебя-то брать. Все твое поколение такое - продаст все, и душу тоже, ради бессмысленных бумажек. Меня убьют в России, пусть убьют, даже скорее всего - убьют, но америкашкам я свое изобретение не продам.

- Его продадут те, кто вас убьет - мрачно сказал Саня и Арнольд вдруг оскалился жутковатой улыбкой.

- Не получиться, мой мальчик...сам по себе этот материал ничего не стоит. Ни один химический анализ не даст ничего, кроме состава. Я тебя уверяю, что создание химического мускула настолько сложно, что пройдет не меньше восьмидесяти лет, прежде чем они придут к моему результату. Мне просто повезло, кроме того, я гений. От того, что я гений, мне не тепло и не холодно, но это факт, я к нему привык. Если ты хочешь меня убить и разбогатеть, давай, приступай...

Саня вжался в диван - Арнольда занесло, он впервые видел его таким...в углах рта собралась голубоватая пена, глаза вылезали из орбит - но говорил он при этом тихим, словно придушенным голосом. Саня на секунду сжался от страха - ему показалось, что Арнольд действительно сошел с ума, но вдруг тоже вскочил.

- Что ты херню городишь? - завопил он, толкая начальника в костистую грудь - ты совсем рехнулся от власти? Ты что, мне тоже проверку хочешь устроить? Ну давай, давай, накачай меня сывороткой правды, а можешь сульфазином, он мне тоже знаком... давай, я расскажу тебе, как у меня отец от туберкулеза умирал, как мать потом человеческий облик теряла с каждым глотком!! Рассказать тебе, как я твоего мускуловика сбил и как он в пыли круги навертывал? Что тебе еще рассказать? Или ты меня сразу к Петровичу в обработку отдашь? Что, кстати, делают с теми, кто не угоден тебе оказался? Кто знает больше, чем положено? А? Собакам их скармливают?

Арнольд не ожидая такого отпора отшатнулся назад и изумленно смотрел на Санька. Потом положил теплые руки ему на плечи и, надавливая ровно и уверенно, заставил сесть.

- Успокойся...я сказал - успокойся... ну да, крыша съехала немного, как сейчас говорят, бывает, это просто перевозбуждение. Мысли имеют свойство возбуждать, почти как стимуляторы...

Саня сидел, его била дрожь, даже зубы клацали. За все время общения с хозяином такой взрыв эмоций он наблюдал впервые - и испугался, и насторожился. Под внешностью мягкотелого интеллигента скрывался жестокий истерик, который, обладая всей полнотой власти на этом крохотном участке земли, действительно мог сделать все, что угодно. Разговоры о счастье родины остались только разговорами - если ты действительно хочешь что-то изменить в существующем порядке, так будь добр выйти из подполья, а там будь что будет. Но Арнольд сидел потухший, зажав прыгающую сигарету в пальцах - и говорить с ним на эту тему сейчас было просто бесполезно.

Санек не стал больше ничего говорить. От разговора с хозяином, как это бывало и раньше, осталась только досада и раздражительность - в глубине души он чувствовал, что в истерично выкрикнутых словах много правды, но вот принимать такую правду просто не хотелось. Он взял очередную сигарету - какую уж по счету за этот вечер - и с отвращением затянулся. Надо было что-то сказать. Санек погрыз фильтр, потом, так и не найдя подходящих слов, подошел к окну и уставился в непроглядный чернильный полог за окном...

- Нельзя. - вдруг со странным напором проговорил Арнольд за его спиной. - Ты можешь понять, что нельзя сейчас отдавать всем этим... мое изобретение?

- Кому этим? - обиделся Саня за этих. - людям, что ли?

- Ну конечно, людям. Нет, не людям. Точнее - небольшой части этих людей, которые считают себя вершителями судеб. У них такая хватка бульдожья, что мне даже подумать об этом страшно. Тебя, дурачок деревенский, они разжуют вместе с костями и выплюнут остатки. Да и мне тоже не поздоровиться... так что не думай пока о благе родины, тем более что об этом есть кому думать... пусть все придет в свое время.

Санек нахмурился. Он не мог понять, почему открытие, которое действительно может направить человечество совершенно по другому пути, прячется за забором с колючей проволокой в глухих лесах срединной России? Какой смысл работать, гореть вдохновением, не спать ночами, совершенно этого не замечая, не есть и поддерживать работоспособность ударными дозами кофе и никотина? И все для чего - чтобы держать свое открытие никому неизвестным, не получать за него ни славу, ни денег, ни памяти благодарных потомков?

Нечто похожее Саня и выдал тут же, но поскольку говорить так гладко, как Арнольд, он пока не научился, то речь его была для интеллигентного хозяина слегка сомнительна. Хотя суть он уловил верно.

- Странный ты парнишка. - проговорил Арнольд задумчиво. - очень странный. Память потомков тебя заботит? Да потомкам начхать свысока на твои заслуги. Они будут любить не тебя с твоими гениальными мыслями, а каких-нибудь однодневок, чья цена ниже, чем затраченная на произнесение вслух его имени энергия.

Санек вытаращил глаза, не поняв такое сравнение, но Арнольд, глядя в пол, ничего не заметил.

- Этим однодневкам они и будут поклоняться, даже стены туалета будут оклеены обожаемыми рожами, чтобы ни на секунду о них не забывать. Самое большее, на что ты можешь рассчитывать, это памятник. На могиле.

- Что??

- Да, что ты так возмутился, и это, я тебе скажу, гораздо лучше. Потому что под обычным памятником будут собираться и пить водку люди, которые тебя совсем не знают и знать не хотят. Их будут заботить, как обычно, карьерные дела, мимолетные интрижки и тому подобная важность. Вот так, золотой ты мой. А что касается пользы... неужели ты думаешь, что я работал надо всем этим не для того, чтобы принести пользу? Ну и толку? Видишь ли, молодой человек - продолжил он и Санька передернуло от этого обращения. Нашел мальчика, мать его так... - наша беда не в дураках и дорогах, как любят говорить почти два века, а совсем в другом. В чем, догадываешься?

Саня молчал, исподлобья даже с вызовом буравя его взглядом. Хватит с него на сегодня, наговорился всласть. Пусть Арнольд сам развивает свои завиральные мысли, без его участия.

- Ну вот... беда в том, что сегодня народ дорвался до денег. А те, кому деньги не нужны, потихоньку уходят в небытие, спиваются. Конечно, некоторую часть самых энергичных и сильных людей тоже отстреливают, но это дань за возможность разбогатеть. Опять же, мой юный друг - я не говорю про их моральный облик, пока что не говорю. Просто общество разделилось на тех, кто хочет работать, и кто не хочет. Понимаешь, даже продажа воздуха, чем занимаются очень многие, это тоже работа, как ни крути. Ну так вот... дело даже не в продаже воздуха, а в том, что с деньгами, вырученными за такую спекуляцию, человек будет делать. Ну, что? Вот ты бы лично что сделал, продав за бесценок два миллиарда кубометров воздуха, допустим, Западной Сибири? По рублю? И получил два миллиарда рублей?

Вопрос, при всей своей курьезности, был задан не допускающим возражения тоном, и Санек поневоле задумался. Что можно сделать с двумя миллиардами рублей?

- За границу смотаюсь. Выберу себе девку из России, самую красивую, с бюстом восьмого размера, куплю себе дом и буду жить там.

- А здесь?

-Что значит - а здесь? - Не понял Санек. - Что это значит - а здесь? А здесь пусть все остается так, как и сейчас. На хрена мне такая страна нужна.

-Ну вот. - в словах Арнольда звенела такая тоска, что Саньку стало отчего-то боязно. - вот так, именно так думают все. Если ты украл миллиард, то ты его пустишь не на развитие хозяйства, а на то, чтобы безмозглых блядей в кабаках ублажать. Вот туда весь твой наворованный миллиард и уйдет. Потом тебя, конечно, застрелят, но ты ...

- Проживу красиво. - мрачно отчеканил Саня. В этом был какой-то забубенный шик - взять и раскидать бешеные деньги по кабакам. Он бы лично именно так и поступил... а что такого?

- А что потом твои дети будут делать, об этом ты думал?

Санек пожал плечами. Конечно, не думал. Во-первых, никаких детей у него нет и в ближайшее время не будет, во вторых - пусть сами свою жизнь строят.

- А я вот думал. Знаешь, что они будут делать?

Саня собрался было честно пожать плечами, но Арнольд продолжил.

- Они будут честно работать на нефтяных вышках, владеть которыми будут кто? Англичане и американцы. Это в лучшем случае. В худшем - те же самые отберут у нас Сибирь, и наши дети будут работать на тех же вышках, только уже не на собственности своей, а как наемная сила. Знаешь, почему?

Саня вздохнул и пожал плечами. Плечевые мускулы от постоянных пожатий скоро будут у него, как у борца.

- Да потому что сейчас проще удрать в ту же Америку, продать туда идеи и детей, женщин и полезные ископаемые... а что будет со страной? Да всем насрать на это!! Вот что обидно.

Казалось, что на сегодня разговоров хватило, что хозяин выдохся - он сидел, свесив костистые руки между колен, и смотрел куда-то в пространство. Санек мудро молчал, надеясь, что, наговорившись, наоравшись, раскатав по асфальту все, что он не любил, уйдет Арнольд в свою комнату. Конечно, по слухам да и простой логике владельцу такого невероятного предприятия полагалось жить как минимум в пятиэтажном особняке - но Санек, как и все прочие, привыкшие к странностям своего гения, его скромности не удивлялись.

У Санька была своя причина не поддерживать разговор. Происшествие в лесу сблизило его со смуглой черноглазой девушкой, острой на язык и необузданной в постели. Она должна была появиться уже давно, но Арнольд, которого понесло некстати, лишал Санька удовольствий, которыми он и так не был избалован.

Казалось, Арнольд что-то понял. Он посмотрел на Санька так, как смотрят друг на друга люди, потратившие вечер в попытках сблизиться, но не сумевшие понять собеседника.

- Ладно, засиделся я у тебя, пора и честь знать. - глухим голосом проговорил Арнольд, поднимаясь. - Да... поменьше задавай вопросов. Мне действительно не хочется рассказывать, куда пропадают люди, пытающиеся вынести отсюда то, что выносить нельзя. Потому что те, кто про это узнают, ничего никому рассказать уже не смогут. Никогда.

Санек, хоть и был привычен к угрозам - и сосед грозился ему брюхо вспороть каждый раз, когда страдал от похмелья, и председатель какими только карами небесными не пугал - на этот раз понял, что угрозы не пусты. Пустыми были глаза Арнольда. Видно было, что этот человек ради идеи - если она, кроме создания синтетического мускула, у него вообще была - пойдет на все. Хоть по головам, хоть по трупам. В другое время Саня бы подивился странностям человеческого характера - хотя, если подумать подобный типаж встречается на каждом шагу - но сейчас мысли у него были сосредоточены не в том месте и имели соответствующее направление. Он потушил большой свет, оставив только стандартный, вделанный в стену ночник, не справляющийся с мраком, быстро разобрал постель и нырнул в ее прохладу, наслаждаясь свежайшим похрустывающим бельем. Вытянулся, смежил веки - но задремать не удалось, в комнату с легким движением ветерка скользнула быстрая фигурка...

- Слышь, Лин - спросил Саня, когда они, утомленные то ли борьбой, то ли нежностью, расслаблялись, одновременно затягиваясь двумя алыми точками - а он действительно может сделать что-то страшное, или просто так грозиться?

- Откуда ты только такой взялся - ответила девушка тоном расстроенной матери - сколько ты тут? Несколько дней? И ничего еще не понял? Такую махину можно держать только страхом. Страхом... ну и деньгами, конечно. А вот если давать только деньги и не проводить, как бы это сказать...демонстрационный исчезновения, ты хоть представляешь себе, что может получиться?

Саня в своем блаженстве это весьма смутно представлял, поэтому издал невразумительное мычание.

- Разбегутся все к свиньям... да мало того, что разбегутся, так еще и образцы растащат. Ну, конечно, самых неудачливых постреляют, предварительно выбив вместе с косточками всю информацию...возможную и невозможную... а потом сюда нагрянут.

- Ну и нагрянут... нам то что...

- Да то, что никому синтетический мускул не нужен. Слишком широкие возможности и перспективы он открывает, ты что, сам этого не понимаешь или придуриваешься?

Она приподнялась на локте, затянулась, осветив красным короткий нос и индейские скулы.

- А с гением нашим не шути. Те, кто шутят, правда, пропадают. Все работают, получают деньги, хорошо питаются, отдыхают. Никто никого не насилует...

- Ну да, не насилует. - привычно возразил Саня. - Я могу отсюда уехать? Нет, не могу. Так что же это, как не насилие? Надо мной, как над моей личностью?

- Ты сбежать хочешь - грустно утвердила Лина. - не получиться. К тому же ты уже прикидываешь, что будешь делать с той штучкой, которую я тебе дала. Так? Прибыли уже подсчитываешь?

Рука Санька под ее головой окаменела - девочка из ста выбивала сто. Она помолчала, нервно и часто затягиваясь, потом уютно улеглась щекой на его грудь и шепотом попросила.

- Конечно, подсчитываешь... и меня рядом с собой видишь, так ли? А ты меня спросил, хочу я отсюда уезжать или нет? Манит меня другая жизнь или противна? Для чего я тебе вообще эту флешку отдала?

- Кого?

- Ну вот, ты даже не знаешь, что это такое. А собрался мир переворачивать. Послушай меня - ты не один такой тут был. Дальше трех километров от забора еще никто не уходил. Поверь уж местной старожилке. Это первое. Второе - без меня ты никуда не денешься. Третье - может быть, я и захочу отсюда уехать. Но при одном условии - представлять новый материал и его возможности будет тот, кто его создал. По-моему, это справедливо.

- Он очень мутный, этот ваш Арнольд. Америку не любит.

Лина негромко засмеялась.

- Не любит - не то слово. Для него штаты - олицетворение этакой... тупой, утробной жадности. Сытой ограниченной самовлюбленности. Неспособности к масштабному самостоятельному мышлению. И он под свои слова такую базу подводит... заслушаешься. Честно говоря, я ее тоже не люблю. Надоела. Везде свой тощий нос сует. Всем свои правила навязывает. Ладно, не будем про нее. Она в собственном жиру скоро захлебнется...

- А почему нос- тощий, а в жиру захлебнется? - неуверенно, боясь оплошать, спросил Саня.. Лина объяснила со странным смирением.

- Дядюшка Сэм - тощий такой, в цилиндре и с козлиной бородкой. Карикатурный образ Америки. Да ладно, бог с ней. Пока Арнольд жив, здесь ничего даже похожего ты не увидишь. Так что можешь, мой молодой друг, наслаждаться жизнью. От тебя ничего не требуется - только руками- ногами двигать. И все. Ты долго еще меня мурыжить будешь? Пытать?

- Пытать? - возмутился Саня. - Хочешь сказать, что я тебя пытаю?

- Я хочу сказать, что была бы не против некоторых пыток... кроме...

Лина умолкла и совсем смирно добавила.

- Кроме словесных...

*

Утро было скверным. Не то чтобы тяжелым, как, допустим, нормальное похмельное, не то чтобы тоскливым, как во время ноябрьских дождей - просто скверным. Саня давно уже отвык от любых ограничений своей собственной свободы и считал это самым большим достижением за свою жизнь. Он всерьез гордился тем, что может делать то, что захочет в любое время дня и ночи и никто ему не указ. Если он хочет жить своим огородом и своеобразной охотой на ночных дорогах - значит, так ему нравиться, а все, кто считает его тунеядцем и бездельником пускай идут... лесом. Частенько ночная охота заканчивалась (если, конечно, была удачной) возле покосившегося забора какой-нибудь самогонщицы - и тогда возвращение к жизни откладывалось на неопределенный срок.

Этим утром Санек чувствовал себя так, словно всю ночь хлестал отдающее масляной сивухой дешевое пойло. Разве что не было головной боли. Но все тело представляло собой один большой сгусток лени, и слабые потуги поднять его со стороны сознания были обречены на неудачу. В конце концов Санек решил, что не будет подниматься и идти завтракать, тем самым докажет всем, и подруге и хозяину, что он как был свободным человеком, так им и остается, несмотря на... после некоторого умственного напряжение он вспомнил и с удовольствием сформулировал - несмотря на окружающую его золотую клетку. Улыбнувшись собственному красноречию, он свернулся клубок, натянул на голову одеяло, положил ладони под голову и только-только блаженно засопел, подумав, что золотая клетка - все-таки не так уж и плохо, как одеяло с него сорвали рывком.

Саня ненавидел, когда так делали - и еще больше ненавидел, когда ногой били снизу по провисшей кроватной сетке. Ничего особенного ни в том, ни в другом способе побудки не было, им пользовались все старослужащие в советской армии - в самом деле, не поднимать же самцов с реверансами и поклонами - но оба они вызывали у Санька безумную ярость. Скоро даже деды поняли, что этого деревенского проще разбудить, тряхнув за плечо. И сейчас Санек словно вернулся в морозный декабрь первого года службы и среагировал соответственно - вскочил, ударил и приготовился, согнувшись, к избиению. Потому что обычно потом деды его били за всю мазуту...

Через несколько секунд тишины Саня понял, что очередной раз сглупил - это все таки не армия и незачем бить невежливого человека. А когда со смущенной ухмылкой поднял глаза, собираясь оправдаться выработанным давным-давно рефлексом, понял, что сглупил дважды - на него пялил стеклянные синие глаза мускуловик. Видимо, это был один из первых экземпляров, или просто использовался для внутренних нужд, поскольку хоть бесполое тело и было совершенно, голос звучал абсолютно мертво и механически. Санек, бормоча под нос все известные и даже недавно изобретенные ругательства, облачился в куртку и комбинезон густого синего цвета и щелкнул каблуками.

- Ну что, трипи-напи, веди, ваше резиновое высокоблагородие... и с кого вас только лепят!

Эта мысль свербила мозг, когда Саня шагал и прикидывал, что вот нет у него таких роскошных, перекатывающихся под кожей мускулов, да и рожей не очень-то хорош, но вот, гляди ж ты, девки и такого любят. Грудь, правда, у его нынешней любовницы подкачала - небольшие холмики точно помещались в ладони - но это несовершенство он был готов терпеть. Даже не заикаться про него...

Они вышли из корпуса, в котором кроме столовой располагались жилые комнаты, и двинулись по выложенной шестиугольными плитами тропинке прямиком к зарослям. Санька кольнуло опасение - уж не захотел ли Арнольд расправиться с ним при помощи тупой машины? Он невольно сбавил шаг, и проклятый робот прогудел, не поворачиваясь.

- Не отставать. Заблудитесь. Попадете патрулю. Будете арестованы. Не ищите себе проблем.

- Да что ты знаешь про проблемы, резиновое чучело - выкрикнул Саня в гладкий затылок. - что ты можешь знать? У тебя кроме процессора в голове-то что-нибудь есть?

Как и ожидалось, резиновое чучело оставило выпад без внимания. Впрочем, от него больше ничего и не требовалось - раздавшаяся по сторонам густая сосновая поросль открыла приземистый одноэтажный кирпичный дом.

- Прямо- направо - третья дверь.

Прогудел робот, застывая у косяка почетным караулом. Санек смерил его презрительным взглядом с ног до скул - выше ничего не было видно - понимая, что выглядит дураком и не в силах с собой справиться. Уж больно натурально выглядело творение Арнольда.

За железной дверью оказались крашенные салатовой краской стены, за поворотом обычная белая, с залапанным возле ручки пятном дверь. Не без робости Саша стукнул два раза костяшками, потом, не получив ответа, медлительно приоткрыл дверь. Его появление, если и было замеченным, то первые минуты было откровенно проигнорировано. В комнате, которую Санек, никогда не видевший лабораторию, сразу так и назвал, бурлил спор. Забыт бы диковинный, опутанный проводами, как голова Горгоны, прибор, забыт был компьютер с плавающими заставочными рыбками, забыта была покрытая коркой убежавшего кофе турка на плитке - люди спорили.

- Не надо говорить!! Не надо!! - кипятился короткий, крепенький, с такой же, как у Санька ( но только аккуратной) бородкой и вздернутым носом. - цивилизация - это постоянное развитие, от трудного к легкому, от примитивного к сложному!! И чем сложнее окружающая нас техника, тем больше остается времени для самосовершенствования!!

У Санька глаза полезли на лоб - техника, не сказать, чтобы сложная, у него была, времени тоже вагон... но вот заняться самосовершенствованием -это ему и в голову не приходило. Соответственно - короткий в корне не прав.

- О каком самосовершенствовании ты говоришь, дорогой мой - медлительно, хоть глаза и блестели лихорадочным возбуждением, отвечал второй. - твое самосовершенствование - удел идиотов и идеалистов. Что, в принципе, одно и то же. Нормальный, усредненный человек может совершенствовать только одно - как бы посытнее пожрать и удовлетворить похоть. Ну и забота о потомстве. Заметь -я говорю и о нас, и о женщинах. Вот и все. А те, кто отстает в гонке за продолжением рода, те начинают напрягать мозги. Или наоборот, окончательно разрушать их. Вот тогда-то и создаются открытия.

- Фрейдятина... - скривил губы короткий.

- Да ладно, можно подумать, что этот дядя что-то сам такое придумал и нам, таким вот всем невинным, в мозги заколотил. Он просто посмотрел, заметил, оценил и нашел в себе силы сказать о том, что есть, но чего все предпочитают не замечать. Вот как ты сейчас - говоришь о самосовершенствовании, а на самом деле...

Высокий замолчал. Короткий, словно зная, что сейчас последует, начал неудержимо краснеть и словно увеличиваться в размерах. Санек присмотрелся к высокому - сплющенный и свернутый на бок нос, густые полуседые вихри, тонкие губы, глубокие мужские морщины. И искрящиеся издевкой глаза.

- На самом деле давай вот Тебя, Капа, возьмем. Стал бы ты учиться играть на гитаре, если не твой... наполеоновский рост? Трахал бы девок, вот например как я их трахаю, и ни о чем таком творческом не помышлял.

Тот, кого звали странным именем Капа, сдерживался из последних сил, даже рта боялся открыть - чтобы не бросится на длинного. Как это бывает - открыл рот, сказал миролюбиво - козел, и вот уже бьется телами о стены веселенькая потасовка.

- Да не кипятись, ты не один такой. Я баб беру остроумием и обескураживающим чувством юмора... ну и умом, конечно. Но это достоинства мне достались от родителей, так же, как и алкоголизм. То есть я на полкорпуса впереди тех, кто от природы обделен и должен искусственно поднимать себе цену.

Саня нахмурился. Он стоял, незаметный в полуоткрытой двери. Может, это не было предназначено для постороннего слуха, но идеи высокого ему не нравились.

- Ну не переживай. Эту погоню за самками можно назвать и по-другому - самосовершенствованием. Причем это характерно именно для нас, мужиков. У них другие цели. Первую половину жизни их ведет п.... а это кто?

- Конь в пальто. - блеснул остроумием Саня, вступая в комнату.

- И где он таких умников откапывает...- задумчиво протянул тот, что повыше.

- Где-где... в гнезде!! - опять же не опростоволосился Санек. Потом он решил, что эта парочка нашла себе другую жертву для спора - так странно они переглянулись. Впрочем, через секунду загадка этих взглядом раскрылась.

- А, так это ты здесь всех взбаламутил. - понял невысокий и вздернул стриженную бородку в сторону Санька. - этот. Ты посмотри только, кого нам присылают. Вот где на это червяке мышцы искать?

- Ты сам то кто? Бочонок? - не остался в долгу Саня - и с какой это стати ты будешь у меня чего-то искать?

- Не обижайся. На него вообще не стоит обижаться. Насчет червяка - не в том смысле, что ты такой же худой, а в том, что скелетная мускулатура у тебя выражена слишком слабо.

- Мне хватает!

- Бесспорно, тебе ее хватает. Но вот нам будет тяжело иглы устанавливать.

- Чтооо? - попятился Саня.

Тут невысокий засмеялся - и бородка показалась лишней на совершенно мальчишеском курносом лице.

- Ладно, хватит парня пугать. Проходи, садись. Тебя как зовут?

- Саша меня зовут - набычившись, проговорил Санек. Происходящее нравилось ему все меньше и меньше. В ответ послышался смех.

- Да уж, ты попал. - разбойничью физиономию высокого улыбка тоже меняла. - Дело в том, что нас тоже так же зовут. Трое тезок... ладно, Саня, его вот погоняло - Капа, я буду откликаться на Санди. Так что не запутаемся, думаю. Кофейку будешь?

- А п...

- А покрепче тебе пока нельзя. - угадал его просьбу Капа. - нет, ты не подумай, ничего личного. Просто пьяный человек ведет себя ... несколько, как ты сам знаешь, неадекватно. Поэтому все попытки создать программу пьяного мускуловика не удались. Он вроде и ведет себя как пьяный человек, но вот программу поведения изменить слишком сложно. То есть обычно мы на внешний раздражитель загружаем несколько типов поведения... но у пьяного реакция... сам знаешь. Не выходит пока. Кстати, только в нашей лаборатории ты можешь найти самый настоящий ректификат. Чистый...

Протянул Капа, подняв палец, и лицо его просияло. Санек понял, что с этими ребятами работать - или что они там собираются с ним делать - можно.

- А что вы со мной делать будете?

- Тебя, мой золотой, тебя - обнял его за плечи Санди. - в данный момент мы и будем заниматься только лишь тобой.

- За что мне такая честь? - искренне не понял Санек.

- Да не честь это, родной, не честь. Просто те, кто обладает специальностью, занимаются только своим делом. Людей у нас не так много, как тебе, наверное, рассказали. А вот когда появляются новички - да еще какие, способные в первый же день полную проверку устроить - к тому же ничего не умеющие...

- Я машину умею водить!!

Санди с Капой переглянулись.

- Да, ты пока что наивный. Во первых, здесь почти все умеют водить. Во вторых, за территорию выпускают только самых проверенных. Это такая же высокая честь, как быть охранником. Ну и деньги тоже соответствующие. Специального образования у тебя, как я понимаю, нет?

Санька раздражала и правильная речь, и некий оттенок снисходительности, сквозящий в тоне Капы. Он не стал отвечать, и только мотнул головой.

- Вот- вот. Так что тебе повезло. Вот мы тут работаем третий год, а до сих пор не удосужилось свои копии сделать. А тебе сразу - бац, и двойник. Радуйся, чудик...

- Погоди- погоди...- вспомнил вдруг Санек. - мне этот ваш Арнольд тоже говорил, что буду себе подобных делать... а я то не знал!! Я то решил, что он мне трахаться предлагает!! Я стал стребовать вот с такими дойками!! Ну, трипи- напи!!

Двое молчали, спокойно глядя на восхищение Санька. Потом Капа, кашлянув, прервал бурные восторги прозаическим.

- Ты бы лучше спросил, как это делается. И долго ли, вообще...

Санек и осекся, помолчал, оценил трезвость данного ему совета и поинтересовался.

- А бабу вы мне можете сделать? Вот с такими...

- Это ты подождешь. Пока, слава богу, баб хватает на Руси. Вот мужичков маловато, постреляли, а остальные спились.

Зубоскалил Санди, хотя темные глаза его оставались непроницаемо - серьезными. Наконец-то до Санька дошло, что здесь никто с ним шутки не шутит.

- А как это делается?

- Господи, да все очень просто. Берутся иглы...

- Иглы? - отшатнулся Санек, который с детства ненавидел и боялся уколы. Потом, чтобы выиграть время, принялся расспрашивать.

- А большие они? Без них обойтись никак нельзя? Для чего это все вообще? Что вы молчите, вы что, мужики, мне ответить не можете? Это вон те иголки, что на проводах висят? Да?

Санди с Капой слушали этот поток испуганных вопросов без удивления или раздражения. Потом Санди кивнул на Санька своему другу и пояснил.

- Странно, все таки. Как же наш брат уколов боится. Помнишь того мужика, с которого мы первого делали? Сначала ведь без стакана не соглашался, потом привык. Причем тогда у нас еще не было импульсных дистанционных передатчиков, мы проводами пользовались. Кошмар, как вспомню...

- Кошмар - не то слово. - подтвердил Капа, который из-за своего невеликого роста каждым жестом старался подчеркнуть свою значительность. - это было просто чудовищно. Представь, чтобы отработать простое движение - ну, хотя бы ты наклоняешься, чтобы завязать шнурок - сколько электродов приходилось присоединять с к мускулатуре? И как все эти провода перекручивались, отрывались...

- Да это все понятно - Санек взял себя в руки - ну да, перекручивались, отрывались, что тут говорить... но я не понимаю, неужели нельзя... ну просто... как эту... когда сердце лечат.... А?

- Да можно, все можно. Только одно дело считывать информацию со стенок сосудов, а другое дело - с сокращающихся мускулов. Они ж не только под кожей лежат, а еще и на глубине... вот тут то самое трудное.

Санек задумчиво поскреб бороду. Несмотря на пугающую возможность быть уколотым, он действительно заинтересовался.

- Да, действительно... то есть если крупную мышцу легко... как вы говорите? Легко с нее снять этот... сигнал, так? А вот с той, которая в глубине... изолировать, что ли?

- Ты посмотри - как, какой умный у нас фигурант оказался.

Протянул Капа - непонятно, что ли с одобрением, то ли с насмешкой.

- На ходу, можно сказать, подметки режет. Молодец. Так мы и поступили. Именно так мы и сделали - мы их изолировали от ткани, через которые они проходят. И - теперь у нас есть иглы, которые просто передают импульс при сокращении мышцы. Ничего сложного, в принципе, нет, нужно только знать, что где расположено и попасть именно в те мускулы, которые нам нужны.

- Ну это же больно? - робко спросил Санек, который хорошо помнил звук тупой иглы, с которым протыкала кожу вечно пьяная фельдшерица. И ощущения, как ни странно, тоже не сгладились за столько лет.

- Да, конечно. Когда иголочка прокалывает кожу - ты ощущаешь неудобство. Но потом уже ничего страшного. Да нет, на самом деле... отчего все такую мелочь бояться?

Саня неожиданно расплылся в улыбке.

- Да, кто бы мог подумать, что все так просто. Вставляешь иголочки и записываешь на этот.... Это компьютер, да?

- Это компьютер, только не надо говорить, наш новый друг, что все просто. Ладно, допустим, мы записали алгоритмы нескольких сотен основных человеческих движений. И что дальше?

Саня - поскольку вопрос был задан в именно ему - промычал что-то невразумительное.

- Замечательно - саркастически отозвался Капа - наш новый друг, для которого все просто, банально и примитивно, перешел с людской речи на коровью. На самом деле - а что потом?

Саня, чьи мысли барахтались тонущим слепым щенком, нашел способ сгладить неловкость - достал сигареты и глубокомысленно закурил. Если он рассчитывал, что парочка окажется некурящей и с позором выгонит его из лаборатории, то жестоко ошибся. Санди с Капой тут же с удовольствием окутались вонючим дымом.

- Так вот проблема, наш дикий друг, не в том, чтобы снять алгоритмы движений, а в том, чтобы привязать эти движения к ситуационным программам. То есть идет мускуловик по дороге, видит препятствие - и комп, который у него в голове, начинает рассчитывать, что ему сделать. Обойти его, сдвинуть с пути или, к примеру, разрушить.

- ну и что он сделает?

- А вот это зависит от программ. Понимаешь, в память можно заложить множество самых различных вариаций. К тому же их надо привязать не только к ситуации, а еще и вербальным раздражителям...

- К чему-чему?

- Да к речи - пояснил Капа, кажется, раздраженный неграмотностью Санька. - вот, допустим, ты подходишь к мускуловику и говоришь - дай-ка закурить. Варианты ответа? Не курю, пожалуйста. Или так - ах ты гад, ты еще и куришь? То есть добротно сделанный мускуловик должен не только знать ответы на множество наиболее употребительных фраз, но еще и различать интонации. Так что все далеко не так просто, как тебе кажется...

Санек сидел с остекленевшим взглядом и даже не замечал, что его сигарета превратилась в хрупкий столбик пепла.

- Господи, какие же это возможности... это же... - Саня замолчал - у него захватило дух от открывающихся перспектив. Капа же, который при жизни на воле, похоже, было в каждой бочке затычкой, тут же подхватил.

- Это бесплатная рабочая сила - раз. Это совершенная армия - это два. Это экологически чистый транспорт - три. Ну, и я не говорю про такие мелочи, как эмоциональная область. Например, каждая девочка может заказать себе кумира, певца, к примеру или кого - нибудь еще....

- Вот именно поэтому наш Арнольд не хочет, чтобы о его изобретении узнал весь мир. Не хочет и все. Как бы его не уговаривали... добрый тебе совет, тезка - не разговаривай с ним на эту тему. Он не очень-то любит цивилизацию, особенно в американском варианте. Считает, что люди пока что не доросли до мускуловиков. Думает, что, как всегда, саму идею извратят и направят во зло...

Санек поморщился. Идею можно было бы превратить в нескончаемый денежный поток. А деньги, особенно в больших количествах - это всегда добро. Он был в этом уверен настолько твердо, что никакими силами, никто не мог поколебать его.

Конечно, два неистовых спорщика могли убедить кого угодно в том, что белое- это черное а черное, несомненно, белое, но это выяснилось потом. Пока же Санди окинул Санька очередной раз внимательным взглядом и, покачав головой неодобрительно, приказал.

- Раздевайся.

Через час Санек пригорюнился. Через три его голое тело маслянисто блестело от пота. Через семь часов - если не считать получасового поедания обеда, который по первому требованию принес мускуловик - движения Санька стали вялыми и раскоординированными. Он, по всему телу утыканный блестящими штырьками передатчиков, двигался как сонная муха. И только тогда Санди, не скрывая садистского удовлетворения на роже, дал отбой. Потом они дружно дезинфицировали передатчики и заодно крошечные ранки, из которых бусинками выступала кровь. Требование Санька продезинфицировать измученный организм изнутри встретили понимание и даже горячее одобрение.

В свою комнату Санек возвращался покачиваясь, как тростник на ветру, в самом благодушном настроении. Жизнь налаживалась!! Он занимался странным делом - как сказал Арнольд, копировал сам себя. На его счет в банке за обычное шевеление конечностями шли деньги, и вроде бы немалые. Кормили, как на убой. В общую столовую Санек больше не ходил, памятуя о своем первом приключении в первый же день - и еду, утром и вечером ему приносил неуклюжий громила, видимо, один из первых разработанных экземпляров.

Арнольда он почти не видел - а редкие встречи были в основном на бегу. Хозяин территории выглядел осунувшимся и очень усталым. Саньку, с которым одно время вел ночные разговоры, едва кивал, даже не останавливаясь.

Ситуацию могла бы прояснить Лина, которая проскальзывала каждую ночь и изматывала самыми изощренными ласками, могла бы, но предпочитала отдаваться другому делу.

Парочка, с которыми он работал, занимались только снятием последовательности мышечных сокращений - ну и аккуратным использованием выделенной им дезинфекционной жидкости. И спорили, спорили нещадно, умудряясь обмениваться уколами даже во время напряженного труда. События, происходившие за стенами лаборатории, их не слишком, похоже, волновали.

Хотя, как заметил Санек, здесь были собраны специалисты узкого профиля. Санди с Капой были, оказывается, патологоанатомами. У Санька скользнули мурашки по позвоночнику от такой новости. В их задачу входило использовать свое знание скелетной мускулатуры для установки передатчиков и сохранять информацию. Где-то были отделы, занимающиеся исключительно ситуационным моделированием, где-то - мимическим и вербальным программированием, был отдел личностных особенностей и ультразвукового сканирования.

Да - как выяснилось, создать систему, хотя бы приближающуюся к человеческому глазу, фактически невозможно. Поэтому для ориентации в пространстве Арнольд с приближенными решил использовать старый добрый ультразвук. Его использовали во всех ранних моделях мускуловиков, пока не выяснились некоторые недостатки. При помощи ультразвука нельзя было, например, водить машину, поскольку сигнал отражался от лобового стекла. В лабораториях Арнольда бились над проблемой, переводя образы, переданные видеокамерами, в цифровой формат и помещая в память соотношение размера- расстояния. Но по скорости реакции робота ультразвук пока оставался в лидерах. Кроме того, мускуловиков собирались снабдить тепловизорами датчиками электромагнитного поля... про последнее Санек слышал только самым краешком уха, но смог оценить и восхититься. В эту пластиковую - или стальную? - башку еще и прибор ночного видения плюс рентгеновский аппарат, да еще программы ведения боя...и все. Саньку вдруг стало страшно. Перспектива использования синтетического мускула окрасилась в мрачные тона.

*

Саня поднялся на локтях - в пышном моховом ковре была видна только его голова - и посмотрел туда, где, перечеркнутое колоннами стволов, разливалось розоватое зарево и стучали отрывистые очереди автоматов. Над пожарищем, упираясь в землю лучами прожекторов, висели вертолеты и свинцовыми потоками превращали в крошево все, что могло оказаться живым.

Иногда бухали разрывы, иногда языки огня поднимались до такой высоты, что черные стрекозы крутыми виражами уходили в стороны - что-то там каратели дожигали...

Саня начал закапываться сырой холодный мох, свернулся клубком и закрыл глаза, не пытаясь справиться ни с дрожью, которая колотила каждый мускул, ни с непроизвольно лязгающими зубами... обхватив себя руками и уткнувшись подбородком в содранные до крови колени, он провалился в какое-то ненадежное, вспухающее кошмарами небытие.

И оказалось, что ему повезло - повезло уже в который раз. ОН не понимал, что за нарастающий рев движется кругами вокруг его звериной норы, не слышал, как пули вспарывают мох и щепы дробят стволы молодых деревьев - одно из них повалилось прямо на него, и очередная удача не дала наткнуть его, как жука, на крупные суки...

Книга 2

Она была хороша - насколько может быть хорошо существо, созданное умом и руками мастеров, которые вкладывали в свое творение не только умение, но еще и пожелание сотен людей, сохранивших в памяти черты идеала. Может быть, кого-то раздражали огромные, ярко-синего цвета глаза, смотрящие с королевским высокомерным равнодушием, короткий точеный нос и слегка припухлые, словно зовущие к поцелуям губы, узкая талия и бедра, когда-то давно созданные природой для родов...

Но не тех, кто понимал толк в красоте. Правда, о вкусах не спорят - многим из уцелевших жителей Земли нравились существа, покрытые жировыми складками, с непропорциональным чертами лица, с грубым голосом и запрограммированным желанием скандалов. Они, эти любители уродства, старались подчеркнуть свое отсутствие вкуса к гармонии истинной близостью к природе, пытаясь возвести атавизмы едва ли не до божественной красоты. Они утверждали, что жир, безобразящий фигуру, позволял нашим предкам, которых то ли нехватка ума, то ли его избыток швырнул с самой вершины развития буквально к его началу - помогал выжить в условия жесточайшей борьбы с голодом и одичавшими зверями.

В прессе - то есть в том, что называлось когда-то прессой - бушевали споры о эстетической оправданности двух различных полюсов женской красоты, представители конкурирующих школ, подкармливаемые щедрыми руками дочерних фирм-производителей, изощрялись в доводах, предлагая покупать только их продукцию.

Так сложилось, что производители, сделавшие ставку на женскую мощь, оказались далеко впереди - и не последнюю роль в этом играла тонко проработанная реклама. Отовсюду слышались уверения, что именно ошибочная установка наших несчастных далеких предков - что, мол, какая- то красоты спасет мир - и послужила причиной трагедии, едва не расколовшей на куски несчастный шарик. Что именно из- за нее, из за этой красоты началась бессмысленная гонка за богатством, приведшая сначала к истощению ресурсов, потом к накоплению раздражения против тех, кому эта красоты служила ( а служила она, если верить историкам, какому-то золотому тельцу. Эта метафора, опять же, если полностью доверять высоколобым, которые сами красотой не отличались, пришла из такой седой древности, о которой даже помыслить было страшно) - и, как следствие, к междуусобным войнам.

Чего-чего, а убивать наши предки умели - не сильно отличаясь от животных, только что окружив себя ненужной роскошью и поставив в зависимость от тысяч технических приспособлений, они сохранили звериную жестокость к проявлениям нестандартности собственного вида. Они уничтожали целые народы - а тех, кого нельзя было уничтожить под флагом священной войны, убивали при помощи самых разнообразных ядов. От исчезнувшей цивилизации дошли, кроме гор прессованного мусора, сотни тысяч круглых пластин. С одной стороны эти пластины были покрыты краской с примитивными и бессмысленными рисунками - хотя некоторые ученые утверждали, что схематические уродцы с невероятными глазами и искривленным конечностями не что иное, как проявления нестандартности мышления. Хороша нестандартность... так вот, на этих пластинах оказалось громадное количество информации. Да такой информации, от которой у мирно живущих современников волосы встали дыбом.

Надо сказать, что человечество умело учиться на своих ошибках - проанализировав ее и поняв, что к чему привело, совет тысячи решил не пользоваться сомнительными благами того, что называлось цивилизацией, а оставить все так, как есть.

Существующий строй давал множество способов приятного времяпровождения, которому люди самозабвенно предавались. И разногласия, которые были, по сравнению с забытой историей казались просто смешными. Но нельзя же, в конце концов, всех грести под одну гребенку - о попытке насаждения такого равномерного счастья информация была найдена и ужасала последствиями. Поэтому решено было создать два лагеря, противостоящих друг другу на почве самого распространенного из допустимых пороков.

И кукловоды, недолго думая, начали внедрять в массы недовольство тем или иным типом женщин. К слову сказать, исследования довольно быстро выявили несколько распространенных типажей - что говорило, к сожалению, о неизменившейся ограниченности человечества. Ну а когда основные варианты наиболее популярных среди людей обоего пола заменителей были выявлены, осталось только самое малое. Медленно подогревать гордость своим выбором и пренебрежением, насмешливым презрением к выбору чужому.

Те же самые высоколобые предупреждали совет тысячи о возможных проблемах, к которым может привести недовольство друг другом среди простых, не озабоченных ничем граждан срединных областей, но у совета были свои взгляды.

Поэтому довольно скоро, основываясь на известных из прошлого фактах, было принято единственное возможное решение - чтобы люди, у которых при всем старании высоколобых, животное начало было все-таки сильно, не направили энергию против совета тысячи, отдали ее друг другу.

С советом не мог спорить никто, даже высоколобые - и как только было принято решение, сразу на страницах всех развлекательных журналов разгорелись жаркие споры о красоте.

Собственно говоря, спорить было не о чем - поскольку производством всех мускуловиков занималась только одна фирма, гигант индустрии, снабжающий роботами все нуждающиеся отрасли, то спорила она сама с собой. Для нападок на образцы привлеклись лучшие умы, и как только они не изощрялись!! Люди оторвались от своих любимых занятий и увлеклись тем, чего не знали никогда - сладострастным участием в скандале.

Не важно было, что скандал разгорелся на пустом месте, что преследует он исключительно политические цели - важно было то, как сторонники "швабр" поливают грязью любителей "подушек". Высоколобые предполагали, что такое разделение рано или поздно приведет к кровопролитию, но совет порекомендовал популярно объяснить дебоширам, что для них всегда найдется место за кругом, среди отказников, а как там они живут, знают все. И что любимое блюдо среди дикарей - это мягкое мясо изнеженных центровых, тоже всем известно. Так что любой, кто осмелиться нарушить порядок, будет быстро выброшен вон.

И постепенно скандал стал затихать - любители пышек по прежнему заказывали только их, любители изящных пропорций оставались верны своему идеалу, и как- то все вдруг поняли, что внешность робота роли не играет. Все равно это машина.

Снэк замер - шедшая впереди подруга замерла и приложила палец к губам. От одного взгляда на эти губы него тяжелел них живота, но сейчас было совсем другое дело - они пробирались на запретную зону.

Конечно, никакой опасности, настоящей, реальной опасности по пути они не могли встретить - совет тысячи был настолько уверен в послушности жителей Центра, что даже не охранял опасные зоны, ограничиваясь предупреждениями. Надо сказать, что предупреждения эти действовали, как команда на хорошо отдрессированное животное. Нельзя, значит нельзя, Совет знает лучше, и рисковать не стоит. К тому же в это время, когда солнце, раскалившись за день, падало куда-то в разросшиеся леса отказников, все многочисленное и счастливое население Центра предавалось радостям.

Подруга постояла, то ли прислушиваясь, то ли сканируя пространство, потом махнула рукой и исчезла в сумеречной синеве - пластика и грация ее тела, свойственная, как говорили знатоки, диким животным, казалось неуместной у девушки с кукольными пропорциями и чертами.

Снэк двинулся за ней. Они могли прекрасно провести время и дома - но его уже заразил опасный вирус жажды новизны. Дома все было знакомо до омерзения - а тут недалеко, возведенный в ранг закрытого объекта, сохранился антигравитационный стадион. Когда-то на нем проводились гонки - скользящие по отрицательному магнитному покрытию машины развивали страшную скорость, и слегка их притормаживал только воздушный поток....

Потом совет тысячи решил, что негоже развивать в людях столь низменные инстинкты, как азарт. Пусть себе спорят и преимуществах женских тел, больше им ничего и не надо.

Однако демонтировать дорогостоящие антигравитационную систему не стали - во первых, дорого и долго, во вторых - подступающие вплотную в стадиону разросшийся лес отказников внушал нешуточные опасения. Мускуловиков, которые занимались демонтажом - точнее, пытались им заниматься - находили, мягко говоря, в непотребном виде. У некоторых были просто перерезаны основные мышцы, так что роботы теряли всякую схожесть с человеком и бились на одном месте, как сломанные игрушки, другие были обезображены. Это дало повод развернуть очередную компанию, доказывающую звериный и примитивный уровень развития тех, кто ушел от настоящей жизни в доисторический примитивизм.

Жители центра на сей раз проявили удивительное единодушие, даже твердость, и демонтаж, опасный для тех, кто так исправно заботился о их благополучии, был прекращен.

Но поскольку стадион не перестал функционировать, быстро нашлись люди - из центровиков, как ни странно - ставшие его использовать в своих целях.

Кто и что делал на этом стадионе, до некоторых пор было неясно - так, ходили всякие слухи о том, что, дескать, только на этой границе центра и отказников можно получить самое настоящее наслаждение.

Вопрос, конечно, спорный - Снэк в этом был уверен, даже не пробовав хваленого запретного кайфа. Антигравитационные матрацы были в каждом доме - разве что трахаться, ожидая каждую секунду появления каких-то существ, только отдаленно напоминающих людей? Что делают отказники с центровыми, никто не знал, но единодушно считалось, что нечто ужасное. По крайней мере никто не мог этого ни подтвердить, ни опровергнуть - до сих пор исчезнувшие центровые из окраинных пустынных областей не возвращались.

Ну, а коли слава наделила отказников такими демоническими чертами, заслуженно или незаслуженно, то граница между цивилизацией а дикарями стала крайне притягательной. Конечно, в открытую туда никто ходить не решался - одно дело испытывать острые ощущения и щекотать себе нервы, зная наперед, что ничем серьезным это, скорее всего, не кончиться, и совсем другое - быть выкинутым с парашюта над дремучими зарослями, в которых обитают какие-то невероятные существа и не иметь никакого шанса на выживание.

Снэк по праву считался одним из самых рисковых центровиков - он не только приближался к стадиону, он еще имел наглость прыгать на упруго отталкивающую его силу и даже делать какие-то кульбиты, перевороты и прыжки!! Слава его среди андеграундных центровиков была столь велика, что некоторые представители женщин готовы были ему отдаться - что само по себе являлось невероятным предложением.

Снэк же презрительно отворачивался от всех предложений - в какой бы форме они не произносились. Он не обращал внимание ни на заигрывания, неуклюжие, банальные и смешные, поскольку никто уже не помнил, как надо заигрывать с мужчиной - так же и как и мужчины не помнили, как надо ухаживать за женщинами. И откровенные предложения тоже оставлял без ответа - так что постепенно вокруг его персоны образовался как круг тайных почитателей, так и довольно большое количество завистников и ненавистников.

Впрочем, самому Снэку было равно наплевать и на тех, и на других. Его все устраивало в той жизни, которую ему с самого рождения предложи совет тысячи. Разве что некоторая тоска по чему-то неопределенному иногда накатывала ледяной волной в сумерки, но мудрый совет и на этот счет имел безошибочный ответ. Приливы тоски, печали и раздражительности - пояснили ему высоколобые, самые умные холуи совета - происходят от чрезмерного выброса гормонов у молодых и от печали в преддверии смерти - у старых. Поскольку от смерти у нас никто пока еще не избавлен, ( хотя срок жизни максимально продлен) старикам, конечно, приходиться туго, но вот с молодежью дело обстоит попроще. Для вас есть выбор - либо влиться в одну из партий, враждующих между собой по поводу женской красоты, либо просто наслаждаться выбранной пассией, либо даже.... Тут утешающий невидимый высоколобый приглушил свой торжественно звучащий голос и Снэк оглянулся по сторонам, как будто мускуловиков могла заинтересовать эта информация.

Либо мы можем выставить тебе стоящего противника - из мускуловиков, конечно, драки между представителями одного племени категорически запрещены - и ты устроишь для себя некую экскурсию. В прошлое, поскольку с наступлением золотого века человечества надобность в драках отпала сама собой.

Что и говорить, повелся тогда Снэк на предложение высоколобого, и согласился принять участие в тайном бое с мускуловиком - но так и не понял, для чего это все надо было, поскольку первого и второго мускуловика даже он со своими слабыми мышцами сделал легко, как шпана скрипача, а третий едва не переломал ему все кости. Удовлетворение он получил довольно странное, что говорить - с двумя первыми бойцами ему казалось, что бить приходиться детей, настолько слабыми и раскоординированными были их движения, но последнему противнику он мог сопротивляться примерно как котенок разъяренному слону.

Кроме того, ему постоянно казалось, что за ним наблюдают - хотя ни камеры, ни зеркала он не заметил. И что наблюдатели остались довольны всеми тремя поединками, если их так можно назвать.

Можно было ожидать каких-то изменений в судьбе после этих странных драк, но ничего особенного не произошло. Собственно, сам Снэк не хотел ничего менять - он, как и подобает нормальному центровику, выбрал мускуловика себе по вкусу, точнее - ему сделали на заказ, потом программисты создали для него модель поведения, именно такую, какая была нужна именно ему. И зажил Снэк счастливой, гармоничной жизнью.

Программа же, которую сделали на заказ, отличалась некоторым своеобразием - программисты не стали спрашивать, зачем девочке, единственная цель которой ублажать своего хозяина, знание приемов рукопашного боя, умение ориентироваться на местности, лазать по деревьям, метать ножи и топорики? Зачем установлена программа самообучения, помогающая принимать информацию и потом ее по мере сил, опираясь на предшествующий опыт, обрабатывать? Зачем вместо обычных характеристик сканирования местности и ответного сигнала на мускулатуру установлены другие, в десятки раз мощнее?

Честно говоря, программисты должны были сообщать о таких разработках в Совет Тысячи. Но, во-первых, сам высоколобый был товарищ и тайный поклонник Снэка, во вторых - из- за редких случаев усложнения обычных бытовых машин премию за такие сообщения отменили. В итоге Снэк стал не только обладателем очаровательной любовницы и хозяйки, какими обладали все центровики обоих полов, но еще и получил совершенную систему для экстрима.

Вот эта машина, постояв и словно дав полюбоваться своим совершенным телом, бесшумно двинулась вперед и Снэк, весь дрожавший от странного возбуждения, шагнул в след, невольно подражая ее грации и осознавая себя неуклюжим до смешного.

Шумели кусты, сквозь которые он продирался, хотя подруга шла совершенно тихо, похрустывали под подошвами сухие веточки, слышалось возбужденное дыхание, хотя как он старался дышать ровно...

Ничего не выходило. Снэк казался сам себе первобытным охотником, который преследует опасную добычу, рискуя своей шкурой - и, что греха таить, он понимал этого первобытного охотника. Такого острого наслаждения, которое он получал, продираясь сквозь заросли навстречу неизвестному, он не получал никогда, даже с живой женщиной.

При воспоминании об этом событии у Снэка презрительно скривились губы - хоть он и был уже полуживой от усталости. Живая женщина... бред сумасшедшего. Ничего хорошего - он только удивлялся, почему древние люди, мужчины, в основном, придавали такое больше значение знакам внимания от этих машин для продолжения рода? Почему они убивали друг друга и себя, если получали отказ или узнавали об измене, почему они написали гигабайты стихов, посвященных одному и тому же?

Снэк нашел эту женщину с большим трудом - и, найдя, приготовился получить самое большое в мире наслаждение. Не зря же о нем столько было написано древними людьми.

Оказалось, что зря. Наслаждения он не получил никакого. Изо рта у женщины пахло очень скверно, губы были несовершенной формы и неприятного вкуса, а место, которое и должно доставлять удовольствие, вообще, как показалось Снэку, не существовало.

Тысячи программистов, лучших умов, работали над достижением оргазма, как раньше поэт работал над сонатой - и подобие превзошло оригинал в миллионы раз!!

И вот после торжества поэтической сонаты - а Снэк был свято уверен, что поэты работали именно над сонатами - после создания совершенного, гармоничного существа от прообраза остаются только легенды, не подтвержденные ничем.

Потому как живая женщина оказывается не небесным существом, даже не могучей продолжательницей рода, каких любили представители другого лагеря, а чем-то аморфным и бесформенным. У нее вроде были ноги, Снэк их помнил - но вроде как и не было. У нее вроде была грудь, но два дряблых мешочка не вызывали никакого желания. Она должна была, по свидетельству древних, зажигать страсть одним своим взглядом - но в мутных равнодушных гляделках даже отблеска от пламени, даже искорки не разглядел Снэк.

Так что - сделал вывод для себя Снэк - насколько примитивны были древние предки, настолько же примитивны были и их чувства. И живые женщины, предлагающие себя, были настолько же глупы и не нужны, как кремневый наконечник в эпоху ядерных ракет - такие были, Снэк читал.

Он был уже на последнем издыхании, но чувствовал странную гордость и удовлетворение - большинство ценровиков спят себе, кто на воздушных струях, кто на антиграве, кто на водяном матраце, кто по старинке - на пуховых перинах, встречались и такие оригиналы. А он, Снэк, продирается сквозь непролазную чащу, рискуя сломать себе шею, а может быть - руки и ноги, весь в царапинах, поту и паутине, мечтая только об отдыхе в теплых струях, пахнущих розовыми лепестками, и с сигаретой в расслабленных губах. Им этого не понять...

Снэк с оглушительным треском, словно дикий зверь, вывалился, проломив кусты и встал, покачиваясь, вздымая хриплым дыханием грудь - оставалось самый опасный, трудный участок пути. Забор из крупноячеистой проволочной сети был для большинства непреодолимым препятствием - но не для Снэка и его подружки. Она виднелась грациозным обнаженным телом на самой вершине забора - здесь было еще светло от горящего яркими огнями Центра - и ждала хозяина.

У Снэка появилась соблазнительная мысль - пульт управления в кармане, можно одним нажатием кнопки перепрограммировать подружку на помощь, и тогда не надо будет надрывать мускулы, его поднимет наверх рука, словно лифт... но его не зря уважали под куполом за твердость характера и мужественность. Снэк вцепился руками в ячейки, весь побагровев от натуги, и, одновременно упираясь коленями и даже немного сгибая локти, через несколько минут добрался до самого верха - подружка даже не переменила позы, слегка покачиваясь вместе с забором. Потом нырнула ласточкой в темноту, словно в воду, сделала кульбит и замерла не земле в позе гимнастки, закончившей выступление - выгнувшись всем телом и устремив прямые руки к звездам.

Снэк мог бы оценить и красоту полета, и сильное изящество движений - но он позорно застрял наверху, судорожно стискивая руками ржавый уголок, на котором крепилась сетка, и с ужасом чувствуя, как руки слабеют, как ползут ноги по сетке, как задираются штаны, как уставшее от непосильных нагрузок тело крениться к земле все сильнее...

Он успел крикнуть подружку только тогда, когда уже начал падать, закрыв глаза и готовясь к страшному, ломающему кости удару...

Удара не было - его схватило что-то крепкое, пружинистое, под весом тела хозяина подалось назад и только через несколько быстрых шагов восстановило равновесие и бережно поставила Снэка на землю.

- Вот трам-тарарам... - ворчал он, потирая бока - все-таки надо было тебя пожирнее сделать... падать было бы помягче...

Подружка, которая на ночь лишена была речи - беззвучный режим подчеркивал всю опасность приключения - молча пожала плечами и повернулась к полю, на котором угрюмыми застывшими взрывами темнели разросшиеся кусты. Снэк посмотрел сзади не ее фигурку и довольно облизнулся, как кот на сметану - долго пришлось ему спорить с формовщиками, пока наконец не получилось то, что именно надо. Зато теперь он обладатель самого красивого в Центре женского тела.

С другой стороны, каждый мог сказать то же самое. Поскольку формовщики делали все на заказ, то идеал у каждого был, как говориться, под рукой - и до чужих идеалов никому не было дела. Даже если кому-то личный робот начинал надоедать, то всегда можно было сделать себе еще пару штук, других и по внешности, и по характеру, и по разговору, да и старого можно было перепрофилировать. Собственно, многие жили именно так. На манер смуглых людей, которые когда-то назывались ближневосточными шейхами - у них были гаремы из десятков, а то и сотен женщин, которыми можно было лакомиться в любое время суток.

Правда, современные "шейхи", как их насмешливо называли, были избавлены самой судьбой от муторной и тяжелой обязанности - содержать своих жен.

Современный шейх мог поступить по-другому - надоевшая жена просто выключалась и ставилась в специальную комнату, в которой и стояла, бездействуя. У некоторых любителей в таких комнатах стояли целые роты женщин с покорно опущенными головами и прикрытыми веками.

Снэк отличался от таких коллекционеров - он как создал себе идеал несколько лет тому назад, так и не изменял ему ни разу. Смешно, конечно, говорить об измене кукле, но многие из центровиков бросились бы драку, услышав такое про своих любимых. Мускуловики приобретали свои привычки, свой характер, свои манеры разговора. Некоторые любители заказывали программистам особые модели поведения - скандальная жена, например, или просто злобная стерва. Эти, с позволения сказать, дамы отличались редкой стервозностью, затмевающей любых, самых скандальных настоящих жен... но за одним исключением. Исскуственным женам достаточно было сказать определенное слово, как включалась иная, заказанная хозяином программа. Свирепая баба падала на колени, билась головой об пол и голосила древней кликушей - " Прости меня, кормилец, дуру неразумную!!" тексты тоже предлагались на выбор. У программистов был большой набор как ругательств, так и ласковых словечек. Говорили, что у высоколобых состояли на службе даже свои собственные писатели и поэты, которые при необходимости могли научить мускуловичку говорить даже стихами, хоть пятистопным ямбом. Конечно, все уже забыли за ненадобностью, что такое пятистопный ямб, но было приятно этак небрежно бросить приятелям, которые обратят внимание на необычность речи искусственной подружки - говорит она, мол, только пятистопным ямбом.

Но, как бы то ни было, Снэка эти извращения высоколобых интересовали мало. Он сам себя причислял к исчезнувшему племени экстремалов, людей, которые не могут жить без опьяняющей игры адреналина в крови - ну и женщину свою настроил соответственно. Она могла все - она могла даже то, чего не мог он сам, что иногда Снэка задевало. Утешал он себя тем, что у человека есть голова, именно это головой он создал совершенное произведение мысли - если не сказать искусства, и теперь произведение, как и положено, превзошло своих учителей.

Снек стоял, расслабившись, свесив руки плетьми вдоль выпущенного живота, с трудом переводя дыхание и наслаждаясь солеными каплями, которые растворялись на пересохших губах...

Подружка, которая прекрасно знала, зачем она привела сюда своего повелителя, завела тонкую игру - только за одну эту прелюдии Снэк выложил не одну тысячу единиц!! А таких прелюдий, самых непохожих друг на дружку, у него было несколько десятков. Все, что было накоплено человечеством ради продолжения рода, все быстрые горячие взгляды, все притаившиеся в уголках зовущих губ полуулыбки - все было сейчас весьма артистично и тонко предложено. Конечно, Снэк мог бы и не заметить игру его рабыни - но именно ради этого он сюда и продирался, рискуя своим здоровьем...

Он растер пот по жидким волосикам на груди - он наслаждался своей новой ролью. Сам себе Снэк казался этаким дикарем, который после опасной охоты хочет завладеть наевшейся самкой...

Снэк пошел вперед, чувствуя, как воздух сгущается и становиться все плотнее и плотнее - подружка, бросив быстрый взгляд через плечо, вдруг прыгнула вперед и, балансируя руками, закачалась где-то в полуметре от земли. И опять, опять эти лукавые зовущие взгляды... Снэк и это помнил - уж что-что, а историю он любил. Такая игра должна была выяснить силу претендента на продолжение жизни - если силы после пробежки не оставалось, то и связываться с ним не было смысла.

Снэк усмехнулся - как у них все было сложно. Сколько проблем они себе сами создали, с каким трудом они же сами их и преодолевали. Вот заняться людям было нечем...

Снэк прыгнул на подружку, как тигр на добычу - широко в полете растопырив руки. Подружка метнулась в сторону, и он упал животом на пружинящее антигравитационное поле, потом сел на корточки и прыгнул еще раз. Стоять на антиграве было трудно - ноги, которые ощущали упругую, даже казавшуюся живой и подвижной поверхность, у Снэка почему-то предательски дрожали и подламывались. А если он смотрел вниз и видел темноту в дрожащем мареве, над которой парили его ступни - то не мог себя удержать и просто падал, зажмурившись и широко растопырив руки.

Так что стоять на антиграве он уже давно не пытался, а просто прыгал на подругу словно огромная неуклюжая лягушка. Он традиционно делал три прыжка, потом подружка как бы не успевала убежать - и он, рыча по-первобытному, овладевал теплым, живым и гибким телом.

Именно ради этих минут он и пробирался на стадион, именно ради них болтался на страшной высоте на заборе, рискуя переломать себе кости.

На сей раз он немного изменил традиции - действие антиграва не подавляло жизнедеятельности растений, да и мелких животных тоже, и постепенно на невидимой невооруженным глазом поверхности образовался ковер из каких-то семян, отживших свое листиков, стебельков, насекомых и даже дохлых мышей. Экстрим экстримом, но кувыркаться над землей, видя боковым зрением задравшую вверх лапки мышь - все-таки чересчур.

Так что Снэк слез, брезгливо отряхнул штаны, посмотрел, как по слою висящего над землей мусора проходит волна от движения ждущей его подруги и крикнул ей.

- Мусор скинь с поверхности, балда бестолковая!! Почему ты сама до этого не догадалась, дура....

Конечно, никаких следов обиды на миловидном лице мускуловика Снэк не обнаружил и довольно хмыкнул. Черт возьми, до чего хорошее все-таки изобретение. Та единственная женщина, которую он когда-то поимел и очень гордился этим фактом, требовала к себе исключительно трепетного и уважительного отношения. Совершенно, кстати, незаслуженного. Она не позволила даже хлопнуть себя одобрительно по заднице - а к этому ритуалу Снэк давно привык, и даже не представлял себе близость без звонкого шлепка.

Вспомнив о неудачном опыте, Снэк нахмурился и пошарил в карманах в поисках сигарет. Эта, пожалуй, единственная вредная привычка, которая сохранилась с прошедших веков. И сохранилась она благодаря именно своей бессмысленности. Каждый, кто пробовал затянуться первый раз, удивлялся, что курильщики находят в этой гадости? Чтобы понять, что все-таки они в ней находят, он пробует еще раз и еще, потом, так ничего и не поняв, покупает первую в своей жизни пачку и курит, продолжая недоумевать. Потом оказывается, что без ядовитого и удушливого смрада уже и жить нельзя, что это атрибут как тихих вечеров, так и безумных оргий, необходимый фон и для флирта и для деловых бесед.

И что без него, без этого дыма, нельзя не только чувствовать себя комфортно, но просто банально сосредоточиться. И когда все это приходит в голову экспериментатору, он испытывает страх и стыд. Страх оттого, что теперь всю жизнь придется унизительно зависеть от ядовитой травки, стыд же - оттого, что продолжаешь делать губительное и бессмысленное дело и убеждать себя и всех, что это как минимум приятно.

Так что трубочки, набитые отравой, прекрасно пережили все человеческие катаклизмы, кочевали с материка на материк и продолжали все дело - усердно сокращали жизнь людей.

Снэк свирепо гнал от себя такие мысли - он был, при всем своем стремлении к экстриму, человеком слабовольным. После нескольких неудачных попыток бросить курить он предоставил возможность совершать этот подвиг кому угодно другому, а себя довольно быстро и легко убедил в обратном. Он сказал себе и сам в это поверил, что сигареты - неизбежная расплата за свой опасный образ жизни. Нервы экстремала всегда на пределе, всегда натянуты, как корабельные канаты в бурю и требуют расслабления. И ничто так хорошо не расслабляет издерганного опасностями любителя острых ощущений, как первая крепкая затяжка. Поскольку в день он высаживал пару пачек, а опасностям подвергался где-то раз в неделю, то оправдание было смехотворным, но самого Снэка вполне устраивало.

Он вспомнил, что не курил уже несколько часов и обрадовался - так вот отчего у него сегодня такое плохое настроение!! Теперь проблема вскрыта, а значит, и решена. Он достал портсигар, доставшийся ему по наследству и позволявший предположить, что исчезнувшая цивилизация была не сама примитивная - вытащил сигарету и закурил.

Он очень любил такие моменты - рядом, буквально в пятистах метрах, начинается полный опасностей лес отказников, перед ним, поражая грациозностью, очищает атниграв одно из самых совершенных созданий человеческой мысли... и в середине - он. Смельчак, который не побоялся прийти из сытой и однообразной жизни центра сюда - только для того, чтобы почувствовать в крови бродящий пузырьками веселящего газа адреналин.

Сзади что-то громко хрустнуло. Снэк на всякий случай шагнул поближе к антиграву - подруга его, тоже услышав звук, пружинисто спрыгнула, моментально оказалась рядом и замерла, готовая в любую минуту принять бой.

Снэк знал, что из непроглядной черной стены и иззубренным верхом может появиться что угодно - от брошенного топорика до проламывающего все на своем пути мутанта, которому и названия то еще не придумали, и дрожал от страха. Подруга, робот, ничего такого не знала и знать не могла, поэтому спокойно ждала развития ситуации.

Снэк молился об одном - чтобы то, что рассматривало их, тяжело дыша и всхрапывая, пошло дальше своей дорогой. Правда ли он слышал дыхание или ему показалось, был ли храп храпом или бульканьем собственной мокроты в легких - так и осталось загадкой.

Потому что над лесом вдруг разлился заревом какой-то нездоровый зеленоватый свет, превративший зубчатую черную стену в сложное переплетение ветвей и листьев, мелькнул покрытый шерстью бок с торчащими костяными шипами удирающего в глубину чащи зверя.

Снэк при виде этого бегущего чудовища только рот открыл в беззвучном крике - потом только понял, что орать надо совсем по другой причине. Зеленый свет, придававший и Снэку, и его подруге какой-то мертвенный оттенок, стал сгущаться фактически у Снэека над головой, превращаясь во вращающийся шар, который с каждым оборотом терял яркость и, казалось, приобретал вес.

К тому времени, как люминесцентный свет потускнел, шар был похож на вращающийся громадный волчок с перемежающимися светлыми и темными полосами.

Снэк стоял, открыв рот, и смотрел на это чудо, как зачарованный - из ничего, из глубинного зеленоватого света появился предмет, явно имеющий материальный объем и вес - причем вес далеко не маленький. Покосившись на подругу, Снэк заметил нечто такое, отчего ему стало слегка не по себе - выражение удивления в стеклянных, красивых и прозрачно - голубых глазах. Никакого удивления там не могло быть и в помине, хотя.... Снэк, на секунду даже забыв про тяжело вращающуюся в десятке метров от него массу, озадаченно поскреб затылок. Быть может, программисты пошли так далеко, что вложили в машину еще и программу, которая создает гримасу удивления при каждом явлении, не просчитанном и не занесенном в корневой реестр.

Выяснив для себя и избавившись от опасного недоумения, Снэк перевел глаза вверх и чуть не поперхнулся. Шар стала вращаться гораздо медленнее, настолько, что стали явственно видны какие-то линии сварки, обметенные налетом ржавчины, какие-то гнезда с торчащими обрывками кабелей, и единственное мутное, круглое и маленькое окно, в глубине которого Снэку привиделось неясным пятном лицо.

Подивившись, Снэк заметил нечто такое, что заставило его пригнуться и закрыть голову руками, а через долю секунды просто рухнуть на землю под весом упругого тела подруги - вращение шара замедлялось, и одновременно он шел по нисходящей вниз, словно соскальзывая с гигантской невидимой горки. И, чувствуя щекой жесткую сухую траву, поблагодарил Снэк совет тысячи за то, что они дали ему возможность создать подругу именно такой, какой ему и хотелось.

Сзади раздался глухой удар, потрясший землю вместе со вжатым в нее Снэком - тот поднял осторожно голову, с усилием вывернувшись из-под заботливой кисти подруги. Шар, оказывается, пробил антигравитационное поле аж до земли, выбросив на поверхность комки почвы, траву и разный мусор, и теперь покачивался тяжело и медлительно, утопленный в антиграв больше чем наполовину.

Снэк не знал, что ему говорить и что думать - всего его хваленого опыта экстремала не хватило, чтобы адекватно оценить ситуацию.

Конечно, в ходу были всякие истории про инопланетян - пока совет тысячи не прекратил выпуск этих дешевых изданий, про помощи высоколобых доказав быстро и легко, что в радиусе нескольких миллиардов световых лет жизни нет и быть не может, и то, что дальше, смогут к нам добраться только в течение ближайших трех тысяч лет.

Так что никому не стоило тратить время на глупые мечтания о контактах с инопланетянами - раз совет тысячи сказал, что в окружающем пространстве никого нет, значит, там никого нет и быть не может.

Однако факт оставался фактом, опровергая заключения высоколобых - громадный шар покачивался, как морская бомба в волнах, и выглядел так же, как потерявшееся в просторах океана орудие смерти.

Нечто допотопное, непонятное, наводившее темный страх своей непредсказуемостью - Снэк, в некоторых кругах славившийся бесстрашием, попятился назад, и только присутствие рядом мускуловика, обученного специальным приемам самообороны, удерживало его от бегства.

Между там вращение и раскачивание сферы замедлились, и, наконец, она замерла. Снэк помимо своей воли присел, готовясь к самому страшному - и это страшное произошло, едва не лишив его сознания - из глубины шара послышались удары, какой-то скрежет, какая- то возня...

Снэк прикрыл голову руками и распластался по земле - он был уверен, что через доли секунды шар покроется огненными трещинами и громыхнет, разнеся в крошку все живое на расстоянии нескольких километров. А отказники из лесов потом придут собирать живьем зажаренных мутантов, ну его, Снэка, телом тоже не побрезгуют.

Экстремал покосился из- под ладони на свою подругу - она стояла, не шевелясь, и не сводила внимательных и настороженных глаз с шара, который продолжал издавать из своих недр странные гулкие звуки. Через несколько минут Снэк приободрился - похоже было не то, что взрыв откладывается, значит, можно будет еще немного пожить. Он непроизвольно улыбнулся, представив, как будет рассказывать своим друзьям и поклонникам про это невероятное приключение - а они будут томиться от страха и зависти.

- Проверь, что там - шепотом приказал Снэек подруге и указал бровями на сферу.

Робот послушался беспрекословно, вспрыгнул на пласт антиграва и, пружиня на слое выброшенного ударом мусора, пошла к сфере. Снэк залюбовался своей собственностью - он был готов поклоняться тому, кто в незапямятные времена создал сокращающийся под воздействием тока материал. Да, собвственно говоря, он и поклонялся, как поклонялись ему все жители центра. Изображения гения, чудом сохранившиеся, послужили образцом для создания тысяч скульптур и портретов. Высоколобые, когда смогли рашифровать информацию, нанесенную не различные древние носители, создали очень точный портрет человека, создавшего современный рай. Он был лишен пороков, которыми так изобиловало былое общество, он был скромн, умен и целомудрен. Все свое время он посвящал созданию сложнеших программ, имитирующих поведение человека - и настолько в этом приуспел, что некоторые из его наработок до сих пор не подлежат расшифовке и усовершенствованию. Хваленого интеллекта высоколобых не хватило не то, чтобы создать программу более совершенную и сложную, чем корневые файлы мускуловиков, и со временем они это дело бросили. Достаточно было устанавливать специализированные программы для конкретных нужд, без лишней головной боли.

Вот и теперь Снэк даже забыл про опасность, залюбовавшись телом, с изяществом дикого животного кружащего вокруг шара, который вдруг разразился серией совершенно неистовых ударов и замолчал. В глубине мутого круглого окна снова появилось что-то, похожее на лицо и стало гримасничать, пытаясь что-то доказать.

Снэку даже в голову не пришло, что надо помочь странному существу выбраться. Ну, во первых, никого в космическом пространстве нет и быть не может - раз совет тысячи так решил, значит так оно и есть. Бунтарство Снэка не простиралось настолько далеко, чтобы подвергать сомнению установки тех, кто создает и поддерживает безбедную и счастливую жизнь.

Ну а во вторых, кто его знает, что за существо пытается пробиться изнутри шара - может, оно и рвется наружу так неистово только из-за того, что голодно и видит желанную и доступую добычу.

- Эй, подруга!! - крикнул Снэк. - ты только не вздумай этого зверя наружу выпустить!

Подруга посмотрела на хозяина через плечо - и хоязин, дав не подлежащее сомнению приказание, встал, скрестив руки не груди, стал размышлять.

Как поступить в такой ситуации? Установки что совета, что высоколобоых не дают простора для творчества - все, что проникает со стороны отказных лесов, подлежит мговенному и безжалостному уничтожению. Снэк вздохнул - может, это животное, которое запустили в качестве подопытного кролика из другой галактике и заранее обрекли его на гибель. Так что зачем изменять то, что заранее предопределено?

Снэк сел на какое-то поваленное бревно, закурил и, вздохнув, стал рассматривать звездное небо, пытаясь понять, из какой такой невероятной дали прилетел сюда шар с неведомым зверьком. Он испытывал очень странное чувство - если верить летописям, он было характерно для древних народов, занимающихся охотой. Ощущение власти над чужой жизнью, вот как это называлось. Снэк думал, что это непередаваемое наслаждение - наблюдать за тем, как врага покидают последние силы, а самому оставаться здоровым, мощным и бодрым. Оказалось все не так - может, оттого, что не было боя, не было выслеживания, не было схватки и взрывающего кровь азарта?

Вдруг возникла шальная мысль - может, открыть сферу и насладится боем? От такой перспективы у Снэка по спине змейкой скользнул приятный озноб. Конечно, можно и проиграть, но зато это будет настоящая драка - с брызжущей кровью на раскрошенными зубами.

От картины, которая очень ярко, живыми красками возникла в его сознании, Снэк возбудился, сжал кулаки и стал тяжело дышать... нет, в самом деле, надо это сделать.

Снэка останавливало только одно - сомнение, что можно будет насладиться боем без риска для себя. Конечно, подруга будет делать то, что он прикажет, не ведь неизвестна степень опасности животного, так старательно пытающегося вырваться из своей тюрьмы наружу. Судя по белому лицу, животное антропоморфное, то есть похожее на человека. Скорее всего, обезьяна. Обезьяны, как говорили, обладали чудовищной силой - может быть, она сможет искалечить мускуловика а потом взяться за его хозяина?

Снэк вздохнул - ну вот как можно насладиться зрелищем боя, когда ничего никому неизвестно? Он поднялся, готовясь уходить - и вдруг, оцепенев от страха - судя по напряженным мускулам голой спины, подруга сама делала то, что он только хотел, да потом побоялся. Она открывала шар и удары изнутри соотетсвтовали ритму ее рывков...

- Не сметь! - заорал Снэк и с ужасом убедился, что его приказы игнорируются. Это могло означать только одно - сбой в системе, а значит, робот стал неуправляемым. Случай невероятный - именно о таких событиях иногда сообщали в средствах массовой информации и муссировали потом по нескольку месяцев.

Вышедшие из повиновения роботы были опасны, как взбесившиеся мутанты, и после усмирения все владельцы мускуловиков были обязаны обновить базы, дистанционно выключающие все функции мускуловиков.

Базы были обновлены буквально неделю назад и Снэк, до скрипа сжав зубы, направил коробочку пульта дистанционного управления на спину подруги.

Он знал, что отключение происходит мгновенно - тело обмякает и падает в быстро и безвольно, и для того, чтобы вернуть ему функциональность, требовалась очистка всей памяти.

Снэк понимал, что потом придеться закладывать заново все то, что он с таким трудом добыл и сделал - но выхода не было, вышедшие из повиновения роботы были опасны даже для владельцев.

Подруга напряглась, изогнувшись в позвоночнике, мышцы задрожали судорогой, застыли на мгновение - потом же, как ни в чем не бывало, подруга продолжила помогать зверю ломать запоры своего узилища.

Вот теперь Снэк попал под лавину самой настоящей, сокрушительной паники. Она заорал, затопал ногами и стал бить себя по коленям, потом начал лупить кулаком в ладонь, потом вцепился в волосы и чудом не вырвал два клока...

Он был в тупике. Возвращаться без надежного плеча робота было равносильным самоубийству - он кожей ощущал агрессивные и оценивающие его, как добычу, взгляды и холодеющего за его спиной леса. Оставаться здесь тоже страшно - взбесившийся робот выпускал на волю инопланетное чудовище, которое, судя по силе ударов, было зверски голодно.

Снэк знал, что будет дальше - вырвавшийся зверь вцепиться в подругу, но быстро поймет, что, при всей внешней схожести он несъедобна, и переключит свое внимание на него.

Снэк присел на корточки, затравленно озираясь и пытаясь найти выход и тупика...

Все таки правильно говорят, что из самой безвыходной ситуации есть выход - и этот выход Снэк нашел своим лихорадочно работающим мозгом...

он, пятясь по рачьи, заполз в темеющую на пути к лесу громаду кустов и, обдираясь об жесткие ветви, заполз в самую середину.

Поерзав, но так и не найдя удобной позиции между жестких пружинящих стволов, Снэк довольно вздохнул. По крайней мере чудовищу, прежде чем добраться до него, придется схватиться с подругой, да и потом пробиться в самую сердцевину растений - а это ему, обессиленному дальним перелетом, скорее всего будет не легко.

Пульт у него в руке - и, вполне возможно, что ему удастся таки отключить вышедшую из повиновения подругу.

Странно сказать, но ощущал странный, будоражащий подъем настроения - пусть все вышло из под контроля, но все- таки это было приключение с большой буквы, то есть именно то, чего он и искал.

Снэк прищурился, пытаясь понять, что там происходит - серый свет раннего утра сменился почти белым дневным, и было отчетливо видно, как подруга, пытаясь вызволить чудище из его тюрьмы, прикладывает все свои силы в тщетных попытках. Подруга с наружной стороны, то ли сознательно предав своего хозяина, то ли под влиянием зловредного, спящего до поры вируса, который активизировался в самый неподходящий момент, старательно помогала зверю. Снэку казалось, что теперь они представляют собой то ли единый организм, то ли близких, хорошо знающих друг друга людей, которые прикладывают все свои силы, согласованно и синхронно, чтобы разрушить вставшую на их пути преграду.

Снэк уже не боялся - скоро станет совсем светло, и можно будет пробираться к центру. Как всем известно, самые кошмарные создания приходят из отказных лесов ночью. Он пойдет один, раз уж его машина так не вовремя сошла с ума, и придется потратить еще немного времени, чтобы создать новую подругу. Теперь то он знает, что ему надо, теперь его не удаться вот так поймать врасплох...

Он хотел уйти, он понимал, что надо бежать, уносить ноги, пока есть возможность, пока робот и таинственный зверь заняты с двух сторон одной и той же дверью - но по непонятной причине не мог даже двинуться с места.

Снэк, приложив неимоверные усилия, приподнялся и стал выбираться из кустов, стараясь не очень рвать не себе одежду - но антигравитационном поле произошло такое, что заставило его спрятаться в свое сомнительное убежище - дверь сферы, или люк, или что там у нее было, подалась и распахнулась.

Причем так резко, что робот, потеряв равновесие, сделал два шага в сторону, чудом удержавшись на колыхающимся, как желе, антиграве - и круглое темное отверстие нырнул вырвавшийся на свободу зверь...

Снэк понял значение древнего выражения - дрожал, как осиновый лист. Толком никогда он это дерево, осину, не видел, но представлял как тоненькие, дрожащие по ветру былинки... вот и сейчас Снэк дрожал, словно та былиночка - осина. Да если бы он и захотел, вырваться и убежать все равно не смог. Ноги словно лишились костей и стали ватными, колени, будто ослабленные параличом, так и не могли распрямится из согнутого положения. Трясущийся и онемевший, Снэк смотрел, как снарядом выскочившее из капсулы тело болтается на антиграве, не понимая, почему руки болтаются над землей, почему хочется встать на твердую землю - и не получается. Потом, видимо, решив, что для разгадывания загадок время пока не настало, существо стало грести прямо на Снэка.

Тот, ушибленный страхом, даже не заметил, что робот, вместо того, чтобы защищать хозяина, стоит, покачиваясь от движения животного, и не предпринимает никаких действий. Зверь, судя по всему, обладал человеческой речью.

- Ух, трипи-напи... - закричал зверь, кувырком скатившись с антиграва и поднимаясь. Глаза у Снэка вылезли из орбит. Поднявшись и потирая ушибленную поясницу, зверь из капсулы торопливо, пригнувшись, ковылял прямо к его убежищу...

- Вот эфиоп твою мать - бормотал зверь, приближаясь к кустам и дергая молнию на синем, хотя и порядочно потертом комбинезоне...- все придумали, рзадолбаи, все придумали, а вот в посадочном борте сортир сделать - этого нет. До этого мысль наша не доросла... пленку, блин, над землей натянуть, это мы тоже можем... сделали бы, козлы, все как у людей, вот успели пленку натянуть, да и когда успели, ничего не понимаю...

Снэк, открыв рот, смотрел на зверя, который, вытаращив, а потом и закатив глаза от неземного блаженства, собирался заняться самым земным делом - причем так, как это делали сами центровики.

Только в последний момент он, сообразив, что происходит, сумел закрыть рот, сморщится и отвернуться...

Это был самый, самый что ни на есть экстремальный момент. Но Снэку вдруг пришла в голову страшная мысль - неизвестно, что это за зверь, что у него за химия бегает по жилам... боясь, что от внеземной урины у экстремального центровика может слезть пластами кожа, Снэк заорал и рванул из кустов, как катапультой выброшенный...

Что там было дальше, он до сих пор не может точно рассказать - перед ним мелькнуло бородатое лицо, изумленно захлебнувшиеся воздухом но не успевшее закричать, он твердо приложился глазом об него, опрокинул зверя и хотел рвануть в спасительные заросли...

Но произошло что-то странное. Неведомая сила остановила его и, сжав предплечья так, что руки мгновенно потеряли чувствительность, вздернула в воздух.

Снэк, не понимая ровным счетом ничего, корчился и брыкался над землей, изредка безрезультатно попадая во что-то упругое, и потерял от этого голову совершенно.

Через пол -минуты силы у него кончились совсем - плечи вывернулись вверх и фактически касались ушей, из искривленного рта рвалось натужное, со слюнной хрипотцой дыхание и даже глаза от невероятных психических перегрузок стали закатываться под лоб. И в момент тонкого баланса между сознаньем и спасительным обмороком около себя Снэк увидел доисторическую плешь зверя.

- Ну, мать твою так, трипи- напи - пробормотал зверь про себя, словно озадаченный поведением красивой голой девушки - как тебе не стыдно, красавица? Тебе детей рожать надо, а не мужиков в воздухе трясти. Смотри, дурочка, надорвешься, никакой тебе главной женской радости в жизни больше не будет... положить!!

Вдруг рявкнул он так, что в управляющих платах что-то замкнуло и робот послушно опустил хозяина на землю.

Снэк сидел, от потрясения забыв даже про боль в вывернутых плечах и во все глаза смотрел на человека, присевшего перед ним на корточки...

все в этом лице было до чертиков, до бреда знакомо - глаза с чуть опущенными вниз уголками, небольшой рот с полными губами в окружении густой бороды, прямой нос с чуть припухлой, перебитой давным-давно переносицей....

- Ну что ты на меня вытаращился, болезный? Что с тобой произошло? А тут что твориться? Я смотрю, вы какие-то новые причуды придумали... когда успели... ты скажи мне, браток, что вообще в мире происходит? Мне из космоса ни хрена видно не было. Америкашек-то раздолбали?

- Вы...вы... вы... кто?- прошептал Снэк, причем только последнее слово Санек смог услышать.

- Да Санек я...- решил блеснуть демократизмом Санек. Конечно, все его знали, любили или ненавидели - но в любом случае относились к нему уважительно. Так что этакое вот обращение, уменьшительно ласкательное или даже уничижительное, могло успокоить этого насмерть перепуганного парня в странной одежде.

- Тв... тва...

- Ты что? - нахмурился Санек. Вот так. Стоило дать слабинку, как тут же получаешь в лицо унижение...

- Творец!! - справившись с собой, выдохнул Снэк, и пораженный Саня отступил на два шага назад.

- Какой еще творец, трипи-напи? - бормотал он, продолжая пятиться, поскольку девица, которая трясла парня в воздухе, вдруг упала ниц, изогнувшись гибкой спиной так, что Санька перехватило дыхание, и вместе с ней пострадавший парнишка.

- Да встаньте вы, встаньте, что вам от меня надо? Откуда вы такие взялись? Да что здесь происходит?

Поскольку странная парочка продолжала бодать головой землю, то Санек прибегнул к уже испытанному способу.

- Встать!!

В том, с какой скоростью была выполнена команда, было что-то комическое, но творец нахмурился. Снэк стоял и дрожал - он, пожалуй, с радостью встретился бы с любым зверем, но не с человеком, который пропал, ушел в небеса, как живой бог, почти пятьсот лет назад и вдруг материализовался.

- Ну и что ты тут носом землю роешь, ты мне скажи? В дело? Ты что, никогда капсулу возврата не видел? При тебе что, в космос никогда не летали? В чем проблема то, ты мне скажи, а потом уже дрожи...

Снэк протянул дрожащий палец в сторону Шурика, потом достал пульт и, направив его на подругу, включил функцию разговора по ситуации. Единственное, чего он боялся, что испорченный процессор не позволит ей выполнить свои прямые обязанности. Несколько минут назад она отказалась защищать его, хотя программа обязывает вступаться за хозяина в любых ситуациях, что, если он сейчас откажется говорить? Но, с другой стороны, упала же она ниц рядом с ним перед вдруг ожившим богом? К счастью для Снэка, который потерял не только дар речи, но последние остатки мужества, подруга улыбнулась очень по-женски и мелодичным голосом произнесла.

- Вы являетесь создателем основного типа человекообразным существ, служащих для создания и поддержания благоприятной среды существования элитной группы граждан, собранных в центре. Именно поэтому ваша персона, ушедшая на небо пятьсот двадцать лет тому назад, причислена к высшей категории людей, к сожалению, на данный момент не существующей...

Девица готова была продолжать, но Санек резко выставил вперед ладони и она мгновенно осеклась.

- Погоди... дай разобраться... ты говоришь, что на данный момент такой...категории? Блин, трипи-напи, вот придумали... на данный момент такой категории нет? То есть меня нет? Вот забавно...

Он нахмурился, переваривая услышанное.

Больше всего его поразило не то, что он причислен к богам и назван создателем, в конце концов, благодаря ему мускуловики завоевали свои позиции в мире. Его поразили и напугали сроки...

- Сколько меня, говоришь, не было? - переспросил он и схватился за голову, услышав четкий, без колебаний ответ робота.

- Пятьсот двадцать лет...

- Да не живут столько!! - Закричал Саня и Снэк, как подкошенный, рухнул на колени, за ним медленно, словно делая одолжение, опустилась подруга. Если бы Санек не был настолько шокирован происшедшим, то он бы оценил эту почти что демонстративную медлительность движений. Увидев, к чему привел его выкрик, он досадливо чиркнул длинной струной в сторону и зашагал взад- вперед, сунув руки в карманы комбинезона. Снэк и подруга смотрели на него, поворачивая головы слева направо, и экстремал думал о выпавшем ему счастье - наблюдать размышления живого бога.

- Так, ребятки... вы мне скажите, а кроме меня там у вас живые боги есть? Ну, те, кто с небес пришел?

Робот остановила на нем совершенно пустые глаза и замерла, кажется, выискивая в безднах механической памяти нужную информацию, зато Снэк сразу и радостно замотал головой.

- Нет, никого не было, это я вам точно говорю. Вы- первый....

Кажется, это сообщение живого бога совсем не обрадовало. Он наморщил свой лоб, и без того иссеченный продольными бороздами, и отсутствующим взглядом уставился на Снэка. Тому стало не по себе.

- Никого не было? Это точно? Вот так, как я, с небе никто не падал? Ты точно это знаешь? Может быть, всякие там специальные структуры ее просто украли?

- Кого- ее? - полюбопытствовал Снэк. Механическая подруга, с заблокированным режимом свободного разговора, молчала.

- Да подруг маю... тоже, богиня, вам понравиться. Так вот что я тебе говорю - ее могли украсть?

- Кто?

- Спецслужбы.

- Кто?!!!

Санек посмотрел на человека, который без преувеличения стоял на полусогнутых ногах от подобострастной робости. Странный тип его встретил, что тут говорить - с тонкими руками и ногами, узкими плечами и широким, обложенным равномерным слоем сала тазом. И прическа у паренька тоже была странная - полосы выбритой кожи чередовались с полосами какой-то пегой растительности, под ушами курчавились жидкие бакенбарды.

- Ничего ты не знаешь, похоже. Спецслужбы... ну, те, которые...

Он замолчал, не зная, как объяснить смысл деятельности всяких зловещих тайных организаций.

- Те, которые занимаются тем, чем заниматься не красиво.

Снэк стоял и моргал, не зная, что ответить на странные вопросы живого бога.

Ему даже показалось, что не очень-то он на бога и похож, на тут же отогнал крамольные мысли - не ему, паразиту на теле великой идеи, критиковать тех, кто за эту идею всю жизнь положил.

- Нет, таких у нас нет.

- А что у вас есть? - Спросил Санек, мрачнея с каждой секундой все больше и больше. И когда Снэк расцвел широкой, несколько идиотской, но совершенно искренней улыбкой, живой бог был похож на зловещее грозовое облако.

- у нас есть все, что надо для счастья!! У нас есть возможность реализовать самые полные свои желания!! Каждый может заниматься тем, что хочет, и никто никого ни к чему не принуждает!!

Санек недоверчиво тряхнул вьющимися возле плеч кудрями, потом поскреб светящуюся между них зеркальцем плешь.

- Что-то мне это все напоминает... лозунги пионерские, что ли...

Снэк застыл с открытым ртом, зато ожила, оценив замешательство хозяина, подруга.

- Пионеры - детская общественная организация, созданная и существующая как кузница кадров для единственной политической системы далекого прошлого, в эпоху, закончившуюся полным социальным и политическим разрушением великой державы, произведенного с целью уничтожения коренного народа и безвозмездного пользования давно исчезнувшими невосстановимыми природными ископаемыми.

Санек слушал, удивленно задрав брови, потом пожал плечами и вздохнул.

- Хорошо сказала, девка, правда, вычурно как-то, не по-нашему, но зато в точку. А главное - начала за здравие, а закончила за упокой. Хотя, конечно, одно от другого не оторвать...

Он задумчиво посмотрел на сформированное с полными анатомическими подробностями тело, потом метнул беглый взгляд на Снэка и спросил.

- Это что такое? Ты что с ней здесь делал? Что тут вообще происходит?

Почему она голая? Почему она меня не стесняется? Она что...

Он замолчал, сраженный догадкой. Потом губы его в диких зарослях бороды и усов брезгливо искривились.

- Она что, мускуловик? А почему ты ее раздел?

Снэк, понимая, что божество вот-вот разгневается, пятился назад, не падая на колени только потому, что не знал, не навредит ли ему это.

- Мы.... Не гневайтесь... нигде под куполом не найти такого места.

- Под каким еще куполом?

Санек смотрел на женоподобного мужика с нарастающей брезгливостью.

Вместо ответа Снэк сделал движение и глазами, и бровями, показывая куда-то вдаль, и Санек, повернувшись, не сразу понял, о чем речь. И только приглядевшись, заметил колоссальную полупрозрачную стену, уходящую вверх - как только он осознал размеры сооружения, нижняя челюсть у него непроизвольно отвисла.

- Это что за хрень?

- Купол - обмирая от страха, промямлил Снэк и ткнул свою подругу в бок. Приказ хозяина был расценен правильно.

- Купол - грандиозное сооружение, преследующее как идеологические, так и чисто прагматические цели. С одной стороны, оно, не влияя на экологическую обстановку планеты, защищает жителей Центра от всех погодных аномалий и нападения мутировавших животных Отказных районов, с другой - внушает жителям Центра уважение и поклонение Совету тысячи и изображению одного из великих гениев прошлого, создавшего нас.

При этом она сделал руками странный жест, словно рисуя силуэт Санька в воздухе. Живой бог, который сидел, безвольно свесив руки между колен и уставившись в одну точку, вдруг вспомнил свой вопрос.

- Так чего, ты говоришь, там нельзя испытать?

- Ик.. ик... ик....

- Ты что заикал? - грубо спроси Саня. - место, куда он попал, да и время тоже, нравилось ему все меньше и меньше.

- Экстремал я- икнув очередной раз, прошептал Снэк. Прошептал и обмер, попав в мрачный прицел Саньковых глаз.

- В чем экстрим, не вижу...

- Как это в чем?

Снэк вдруг выпрямился и обвел руками окружающее их пространство. Санек, проследив за дугой, по которой шла бледная слабая кисть промолчал.

- Вы поглядите... вот там - вершина цивилизованной жизни, то, к чему стремились люди сотни тысяч лет, как нам рассказывали...

Санек посмотрел на прозрачно переливающийся, почти что слившийся с небом откос.

- А вот там - дикие места, настолько дикие, что их нельзя даже назвать средой.

- Средой? - равнодушно переспросил Саня. - а почему, к примеру, не четвергом?

- Средой обитания. - торопливо поправил Снэк. - нормальные, цивилизованные люди не могут жить под открытым небом, это противоречит самому принципу цивилизации. Природа дика, кошмарна и жестока, она не знает жалости и не понимает красоты.

- И это я тоже слышал...- проворчал про себя Санек.

- Но мы пошли дальше, чем наши предки... они, конечно изобрели мускуловиков, которые позволяют нам жить так, как мы живем, но они пытались сделать невозможное - они пытались объединить дикую, страшную, необузданную природу вместе с человечеством. В итоге...

- В итоге они ее уничтожили, а потом попытались уничтожить и себя. Ты мен это не рассказывай, я это все сам видел. А вы, мудрые, мать вашу, потомки, что вы то сделали?

- Мы оставили ее в покое. Мы от нее абстрагировались. Мы счастливы....

- Господи, да здесь то ты что делал?

Снэк замолчал, глядя на живого бога во все глаза. Сказать просто - я пришел сюда заниматься тем, чем цивилизованные люди занимаются дома, при помощи визуального и тактильного плеера создав нужный пейзаж - хоть земной, хоть инопланетный. Действительно - что здесь -то он делал?

- Ладно....

Санек замолчал. Говорить было нечего - вместо того, чтобы попасть на свою родню землю, в свое родное время, которое он покинул, как выяснилось, вместе с Линой очень вовремя и удачно - он попал черт знает куда. И абсолютно непонятно, что будет дальше, чем все это кончиться.

- У вас водка есть?

Спросил он в лоб и укоризненно покачал головой, увидев уже привычное выражение глупого недоумения на лице Снэка.

- Что есть?

- Да водка, водка...

Теперь уже Саня посмотрел на подругу, которая в очередной раз правильно оценила молчаливый призыв живого бога и проговорила мелодично, почти пропела.

- Водка - разбавленный до сорока процентов водой этиловый спирт. Применялся для обеззараживания в медицине. Обладает антидепрессивным действием, снимает стресс и улучшает самочувствие, при приеме в малых дозах. При постоянном приеме вызывает привыкание, в дальнейшем происходит деградация личности и смерть.

- Дура, мозги электронные... - проворчал обиженный Саня. Ясно было, что при таком раскладе никакой водки под куполом нет и быть не может. Он посмотрел в другую сторону и вдруг ощутил, как защемило с левой стороны - там фактически до горизонта простирался сплошной темно-зеленый в туманной дымке покров.

- Что бы ты понимала, дура, красивая, но дура. Тебе живой бог говорит - где под вашим парником водки раздобыть? Мало того, что я в пространстве и времени подругу потерял, что меня забросило вперед на черт его знает сколько, так еще и выпить с тоски не с кем. Вот что мне тут делать? С кем разговаривать? Да и о чем?

Он встал, прошелся по мокрой от росы траве, подошел к краю антиграва - поле тоже было покрыто бисерными капельками. Смазал ладонью эту мелкую жемчужную россыпь, сел на влажную полосу. Снэк закрыл рот рукой и вытаращил глаза.

- Ну вот... - он качался на антиграве, удивленно прислушиваясь к ощущениям. - вот и такую фигню выдумали...что дальше будет? А вот водки нет. Дура ты электрическая.... Надо было Арнольду сказать, до чего его изобретение людей доведет. Так что даже выпить не с кем будет...

- Алкоголизм. - вдруг отчеканила подруга. - болезненная зависимость, обусловленная изменение биохимического баланса в белковом организме. При недостаточной выработки эндогенного этанола в тканях, обусловленной постоянным поступлением данного вещества извне, наступает депрессия, раздражительность, вплоть до смертельных нарушений в органах жизнеобеспечения и железах внутренней секреции...

- Что ты мне городишь про железы внутренней секреции!! - взвился он. - ты хоть понимаешь, башка твоя процессорная, что такое дружеская выпивка? Это... это... это полет мысли, это смех, это радость!! Это такие горизонты открываются, что дух захватывает!! А ты... алкоголизм...хотя, конечно, и это тоже есть. Вот тебя бы.

Ткнул он пальцем в Снеэка - тебя бы в мое время закинуть, да лучше в девяностые годы, когда страну грабили братки...

- Кто такие братки?

- Братки - обозначение криминального дна, имеющего, тем не менее, значительный вес в коррумпированном обществе. Возродилось название после вооруженного переворота 18 года, когда братками называли люмпенизированные слои общества, а так же матросов и солдат.

- А кто такие матросы?

- Стоп!! - поднял ладонь Саня и подруга послушно замолчала. - Я вижу, что вы в своем куполе знаете очень многое... короче, оперативная твоя совесть - где тут у вас можно выпивку достать?

- Под куполом и внутри нет никаких производных от этилового спирта.

Подруга отчего -то изменила тембр звучания. Теперь с Саньком говорила словно старая карга.

- Убийство людей, пусть даже с радостью и полетом мысли, не входит в планы совета тысячи, который озабочен вечным счастьем вверенного ему народа.

Санек стукнул кулаком об ладонь и витиевато выругался. Снэк насторожил уши, и подруга раскрыла рот, чтобы объяснить хозяину некоторые идиоматические экспрессивные выражения, но живой бог цыкнул, и она послушно замолчала. Снэк смотрел на Санька с восторгом - на него словно пахнуло вольным ветром романтического прошлого! Только тогда, он это слышал, люди ради минутного наслаждения рисковали своим здоровьем, не представляя себе другой жизни.

Он бы даже сам попробовал этот странный напиток, состоящий из разведенного этилового спирта, исключительно из любви к риску. Снэк представил, как будет рассказывать о своем редчайшем опыте своим друзьям и даже покачал головой от удовольствия. Это наслаждение - одно из немногих оставшихся - ощущение поклонения, восторженности толпы, было ему хорошо знакомо и близко. Ради него можно было рискнуть, чем он, собственно, и занимался...

- Черт бы вас побрал, клоны несчастные! - вдруг взревел Санек. - Быстро говори, красотка бессмысленная - как можно быстро сварганить что либо спиртное, или я всю вашу налаженную жизнь разлажу к едрене фене!!

Снэк попятился и побледнел - такие взрывы эмоций, как считалось всеми развитыми людьми, были присущи неуравновешенным особам, которым не место под куполом. Таких быстро вычисляли и с позором отправляли в места, одно упоминание о которых парализовало законопослушных граждан страхом. В принципе, никто эмоций не запрещал, под куполом были места, где совершенные люди могли на время почувствовать себя почти что зверьми. Но - под неусыпным наблюдением кого-либо из совета тысячи. Таких брали на заметку и при слишком частом посещении боевых площадок так тихо и незаметно изолировали.

Снэк начинал понимать, что живой бог, существо, чье изображении стояло в каждом отсеке, чья мудрость, внимательность и доброта являлась просто аксиомой, на самом деле принадлежит скорее к необузданным дикарям- отказникам. И это открытие его не на шутку напугало. Он шагнул и шустро спрятался за гибкой спиной подруги.

Санек, конечно же, заметил это, заметил так же и то, что искусственная красавица ждала приказа - но никаких действий предпринимать не стал. Он только вздохнул с печалью.

- ну что ж... хорошо вы тут живете, я смотрю. Просто, радостно и глупо.

Санек стал хлопать себя по карманам - хоть что-то принести из прошлой жизни... нашел пачку сигарет и уставился на нее с радостным изумлением. Снэк, это странное существо, изобразив на лице радостное изумление, торопливо достал зажигалку. Саня, хмыкнув одобрительно, наклонился было к огоньку и даже приготовил ладони, чтобы оградить слабое пламя от порывов несуществующего ветра - но Снэк не понял этого жеста. Он, не шевелясь, направил в сторону Сани что-то, размерами действительно не превышающую зажигалку - и возле сигареты зажглась огненная точка.

Саша озадаченно посмотрел на крохотную шаровую молнию, настороженно нахмурился и после секундного раздумья все-таки ткнул в нее сигаретой. Ничего страшного не произошло - огонек создал тлеющую полоску и исчез, Саня пожал плечами.

- Это что такое? - спросил он и дальний потомок послушно ответил.

- То, что вы и хотели. Зажигалка.

- Это чушь какая-то, а не зажигалка. Вот что такое зажигалка - он достал то, чем очень гордился, старую кремниевую зажигалку с ватным фитилем.

- Вот это самая надежная механика. - с видом знатока пояснил он. Всякие там одноразовые говяшки просто позорят настоящего мужчину. А это...

Последние слова были сказаны настолько многозначительно, что Снэк замер и робко протянул руку. Он даже на рассчитывал на такое счастье - рассмотреть чудо прибор из рук самого живого бога, но тот снисходительно позволил ему это. Самая надежная механика оказалась увесистой стальной коробочкой с откидывающейся на петлях верхней частью, кремниевым колесиком, обгоревшим клочком ваты и сильным запахом бензина. Запах Снэку, как эктсремалу, конечно же, понравился, понравилась тяжесть приборчика и какая-то, действительно, простая надежность. Не желая быть невежливым и видя в глазах живого бога не менее живой интерес, Снэк достал свою зажигалку и направил ее на Саню. Тотчас возле столбика пепла, возле самых губ Санька, задрожала золотая точка.

Саня хмурился - его новый знакомый стоял в метре и держал зажигалку возле кармана.

Они выпустили одинаковые струи, и Санек задумчиво потерялся взглядом в чуть синеющей свежей дымкой дали. Потом раздул ноздри и несколько раз резко вдохнул. Снэк настороженно поднял брови.

- Хорошо пахнет - с какой-то странной ностальгией проговорил живой бог.

- Ну как... у нас везде так пахнет. Может пахнуть и по другому. Хоть свежем дымом, хоть сухим песком. Для этого совсем не обязательно за купол выходить.

- Ну так там у вас химия сплошная... - брезгливо оттопырил нижнюю губу Санек. - ты же не хочешь сказать, что все эти запахи настоящие?

- Настоящие, почему нет. Пахнет именно так, как пахло давно. Можно даже воздух создать - именно такой, какой был.

- Да откуда же вы знаете, какой у нас был воздух? Опять же, воздух где? Одно дело в центре Москвы дышать смрадом автомобильным, и совсем другое - где-нибудь в таежном поселке.

- В каком поселке? - поинтересовался Снэк. Он потихоньку приобретал уверенность. Пришелец неизвестно откуда вовсе не был страшным - скорее он действительно походил на тот образ, который смотрел на всех, всегда и отовсюду.

- В таежном поселке. Маленькое такое поселение, не очень сильно отличалось от тех поселений, в которых жили люди испокон веков. Снэк нахмурился.

- То есть что, вы хотите сказать, что можно жить... как бы это... как дикие звери? Как отказники, да?

Санек не сразу стал отвечать - он курил и чувствовал, как с каждой затяжкой ему становиться все легче и легче. Вроде и рожа у этого странного существа не такая уж и плохая, несмотря на дурацкую прическу, да и робототехника шагнула так далеко вперед, что остается только дивиться. Да и что, в общем, плохого в том, что люди стали жить изолированными анклавами? Они и раньше то, помниться, не желали с природой сливаться, скажем так. Общение ограничивалось дачным участком либо просмотром бегущих пейзажей из окна автомобиля. Так что в общем все нормально, все пришло к тому, к чему и должно было прийти.

- Ну, а вообще что в мире твориться?

Снэк уставился на живого бога во все глаза. Что значит - что твориться в мире? Да кто ж

это позволит узнать? Примерно так он и сказал, только подобрав более вежливые, нежели блистали в голове, мысли. После краткого экскурса в историю Санек занервничал.

- Нет, братишка - заговорил он, качая головой, и у братишки по спине потек холодный пот. Опутанный страхом, как липкой паутиной, Снэк все- таки успел решить, что таких сильных ощущений он не испытывал даже на антиграве - смотреть в глаза разъяренному божеству и знать, что в случае чего его не защитит даже специально обученный мускуловик. Воистину, сила бога велика и неведома.- нет, братишка, что-то я тебе не верю. Что-то ты мне впариваешь, а вот что, я не пойму. Зачем тебе меня обманывать?

Говорил Санек и глаза его в набрякших пивных мешках смотрели строго и осуждающе. Снэк побелел, как полотно.

- Зачем? Зачем мне вас обманывать? Вокруг действительно ничего нет, кроме одичавших племен, которых вырождаются с каждым днем и скоро вообще пропадут. Да и мутанты....

- Какие такие мутанты?

- Да там полно мутантов - с жаром воскликнул Снэк. - потому-то так и опасно подходить к лесам, что там уже давно нет нормальных зверей, там живут одни уроды, опасные твари.... Вы знаете, что да вашей цивилизации была цивилизация ящеров, которые потом тоже вымерли?

Санек вздернул брови, собравшись было обидеться, но потом покачал головой. Странный он парень, этот потомок, но спорить с ним нет смысла.

- Вижу, что знаете. Так вот, вон там - он сделал слабый мах в направлении сровнявшемуся с туманной далью сизо- рыжему покрывалу - так вот там живут твари, которые ваших ящеров превосходят... если не по размерам, то по свирепости точно. Это жуткие существа, просто кошмарные.

- Ты их видел? - прямо спросил Санек, не сомневаясь в ответе. Но Снэк расправил плечи, словно пытаясь придать своей пирамидальной фигуре мужскую осанку, и гордо сказал.

- Да, видел. Когда ваша капсула стала материализовываться, вы одно такое существо спугнули.

Санек с интересом посмотрел по сторонам. Он находился в странном мире, в не менее сомнительном качестве. За его спиной уже начал отливать розоватыми закатными отблесками исполинский купол, под которым жили окончательно выродившиеся люди - а прямо перед его глазами, в низине, располагалось неумолимо притягивавшее к себе пространство. Оттуда тянуло сырой прохладой, крадущимися по росным травам туманами, седой взвесью наполняющими овраги и лощины, тонким осенним запахом опавшей листвы...

Пейзаж перед его глазами вдруг задрожал, размытый предательской влагой - Санек заморгал, надеясь, что слабость бога не будет замечена его потомками. Потомок же вскочил и с удивительной силой схватил его за плечо...

- Вон - нервно зашептал он, и Санек услышал между словами непроизвольную зубную дробь - вон туда посмотрите... отказники...

Санек присмотрелся и единственное, что привлекло его внимание, было как-то очень быстро разгоревшееся зарево - он мог поклясться, что минуту назад его еще не было. Зарево состояло и множества мерцающих точек и медленно приближалось к куполу...

- Он к нам идут... - пробормотал, находясь на грани обморока, Снэк... - они очень скоро будут здесь, и тогда нам... тогда нам все...

Санек молча двигал челюстью, грызя фильтр измусоленной сигареты. Он, как ни странно, не испытывал никакого страха перед теми, кого Снэк с придыханием называл отказниками. Ну отказались они от общепринятого образа жизни, ну и что из этого? Они что, человечиной питаются? Так вокруг полно мутантов, и кто сказал, что эти мутанты несъедобные? Санек сел поудобнее на пружинящее под задом поле, закинул ногу на ногу и, сцепив руки на груди, собрался ждать.

Подруга стояла, механическим равнодушием наблюдая за скопищем огоньков, громадной мокрицей наползающим снизу. Снэк, этот экстремал, сжался в клубочек на земле и скулил - он смертельно боялся идти один к куполу, до которого было не так и близко, но и оставаться тоже не мог, понимая, что это смерти подобно - только неопытность и глупость бога держала его на месте...

Он уже проклинал все - и свое стремление к экстриму, и своих поклонников, которые толкали его на все более сумасбродные новые подвиги, и бога, который в недобрый час материализовался из ниоткуда, как и положено богу, и теперь тупо сидит и ждет своей гибели. Снэк слышал краем уха, что у богов это принято - имея покровительство высших сил, покорно идти на казнь, заражая покорностью толпу. Ну, может быть, не у всех богов, но один точно был - и до великой катастрофы ему поклонялись миллионы. Снэк успел подумать, что присутствует при очередном подвиге и даже прикинуть, что, являясь единственным свидетелем чуда, сам волей-неволей становиться таким же богом. Потом ему стало до слез обидно, что не успеет он рассказать всем о неожиданном уходе бога, так как уйдет вместе с ним - а после зарево от тысяч прыгающих и пляшущих огоньков подступило к самым его ногам.

Снэк пятился назад до тех пор, пока его не отшвырнуло поле антиграва - а вот пришелец из прошлого, так же как и подруга, хранили достойное индейцев спокойствие.

Волноваться не было причин - по крайней мере не первый взгляд. Светящиеся точки не увеличились в размерах, озаряя свирепые лица несущих их людей - они даже как будто уменьшили свою яркость, приблизившись к людям. Санек, наблюдавший за танцем крохотных светильников с живым интересом, протянул руку в самый центр бурлящего облака. Огоньки погасли, но не исчезли - он чувствовал прикосновения множества существ, хотя никого и не видел.

- Странно - проговорил Санек, поднося кисть к лицу и не замечая никаких видимых изменений. - в наше время такие жучки назывались светлячками, но жили они поодиночке. У нас, по крайней мере, в средней полосе... да и видно их было. Хватанешь рукой - а в руке такой червяк с крылышками. Больше ничего... а тут вообще ничего. Как это понять, а? Потомок, мать твою, хватит дрожать, мы же с тобой еще живы. Ты давай, знакомься с новыми формами жизни. Ты их раньше видел?

Снэк, постукивая зубами, отрицательно покачал головой.

- Вот и я тоже. Да я вообще ни хрена не видел, что у вас тут происходило...

Они стояли словно в кипящей подсвеченной воде по колено - и несмотря на то, что явной опасностине было, Снэк продолжал трястись, потом к его подергиваниям добавилась еще и икота. Санек смотрел на него с удивлением и даже брезгливостью - пугаться таких смехотворных существ все равно что пугаться медуз. Хотя, как он смутно помнил, среди медуз тоже попадались жутко ядовитые твари. Все таки среди ощущений, которые он в себе заметил, превалировало любопытство - Санек опустил руку и наблюдал, как его светлая кисть одевается в темную перчатку, как огоньки мельчают по мере удаления от людей, и чувствовал азарт натуралиста, открывшего неизвестный науке вид. Огоньки стали ярче - и неудивительно, они постепенно стекали туда, откуда и появились, в темную и сырую лощину, и Санек, вне себя от любопытства, сделал шаг за ними, но в плечо вдруг мертвой хваткой вцепился потомок.

- Не надо! - вскричал он с таким отчаянием, что Санек даже попятился. - не надо, не ходите за ними, ни к чему хорошему они не приведут, это много раз проверено, все, кто шел за ними, гибли, из зовут смертельной пляской...

- Ну любите вы всякие страшилки, я смотрю. - снисходительно проговорил Санек, хлопая потомка по мягкому и рыхлому, как у девушки, плечу. - вас хлебом не корми, дай только народ попугать. Как ты только что кричал - отказники идут, спасайся кто может, атанда! И что из этого вышло? Да ничего страшного. И вообще - пока я тут с тобой болтал, не произошло ничего, что дало бы мне повод верить тебе. Может, ты просто обычный шизофреник, который убежал от общества и живет в мире своих надуманных страхов?

Снэк покосился на него с неудовольствием и, насупившись, проворчал.

- Вы хоть и бог, так сказать, живой, но ничего в нашем мире не смыслите. Я не знаю, где вы двести лет шлялись и почему вернулись так поздно, но ничего вы не понимаете и ни в чем не разбираетесь. Вы хуже мускуловика - ничего не боитесь. Им то что, они резиновые, а вы, насколько я знаю, из плоти и крови, хоть и бог.

- Ладно. - грубовато прервал его Санек, которого рассуждения этого труса порядком рассердили. - я не знаю, может, у вас тут за доблесть считается с резиновой бабой на воздухе покувыркаться и доблесть, но у нас такими вещами занимались все, кому не лень. Так что давай, веди меня в свой мир. Хотя, видит бог, мне этого не хочется. Я бы лучше в леса...

Заметив, что потомок очередной раз на него изумленно вытаращил глаза, поправился.

- Я же тебе говорил, что в таких местах бывал, что могут только сниться... да только в одном проблема - снаряги у меня нет. Не с чем мне идти, понимаешь? Ни палатки, ни спальника, не пенки. У вас хоть и поменялась ориентация ... в смысле политическая, но холода то за куполом такие, как и раньше, да? На сырой земле можно почки застудить. Слушай, у вас пенки есть или уже отмерли за ненадобностью? Может, у всех уже вот такая я же дурь, на которой ты кувыркать собрался с своей девкой? Кстати, как ее зовут?

Снэк кивал головой, как китайский болванчик, но ничего не мог сказать. Слишком много на него сразу выпало незнакомых слов, значения которых он даже не предполагал, чтобы решится на быстрый ответ. Поэтому он сделал шаг назад - прочем, тут же опасливо вернулся на прежнее место - и, разведя руки в стороны и назад, что традиционно считалось жестом дружелюбия, приветливо заявил.

- Да никак ее не зовут...- пробормотал Снэк раздраженно, хотя раздражаться было не от чего. Потом ему пришло в голову, что нельзя требовать понятия от человека, который пришел из какой-то невероятной временной дали, и пояснил почти что уважительно и терпеливо.

-Ты знаешь, сколько у каждого таких кукол? Да десятки. Что, ты прикажешь каждую из них называть по имени?

Санек только головой покачал. Ему все это было дико и непонятно.

- что-то вы тут намудрили... - проговорил он, смотря на ускользающее зарево странных огоньков. Эго невольный товарищ смотрел на профиль с прямым мясистым носом, который, в отличие от носов многочисленных бюстов, оказался с приличной горбинкой, и на солидную нижнюю губу, которой живой бог в задумчивости причмокивал.

- Что то вы тут намудрили. - проговорил он во второй раз и Снэк насторожился - похоже, у великого человека какой-то сбой в программе. У мускуловиков, на которых держалась безоблачная жизнь - в прямом и переносном смысле - обитателей купола, такое иногда бывало. Они начинали повторять одну и ту же фразу, словно хотели донести до хозяев какой -то тайный смысл, потом замирали с остановившимися глазными яблоками и начинали вот так же долго причмокивать нижней губой. Этот вирус, невесть как распространяющийся в программных мозгах мускуловиков, считался неизлечиным, и заболевшим подобным недугом робота отправляли на разборку.

- Намудрили... намудрили... и что вам не жилось как людям... небну что, пошли, страдалец. Девку свою забери с собой. - приказал он, хотя было ясно, что Снэк не расстанеться по доброй воле со своим имуществом.

Санек был во власти смешанного со смутной тревогой нехорошего азарта - он ничего не понимал и в то же время понимал все. В школу он ходил только для того, чтобы драться, курить под лестницами и в загаженных сортирах, задирать отчаянно визжащим, но довольных девчонкам юбки... до учебы дело как-то не доходило. Ему ставили тройки по договоренности - сидит на уроках, не слушает,

но по крайней мере никому не мешает, и получает, можно сказать, заслуженную оценку. Так что основные школьные предметы прокатились мимо него мутной весенней водичкой.

Единственный, кого он боялся и уважал из преподавательского состава, был учитель физики - здоровенный мужичина с жесткими черными кудрями, хищным вырезом ноздрей солидного носа, бешеным глазами и неожиданной для зрелого мужчины россыпью цветущих прищей.

Он был громогласен, грубоват и весел, затрещины раздавал так же легко, как и двойки, а двоек ставил не меньше, чем пятерок. Он купался в проруби и ходил в походы, снимая все это на шестимиллимитровую пленку - и его боялись даже соамые закоренелые двоечники и самая отпетая школьная шпана.

Так вот, давно ушедший в небытие учитель физики был весьма вольнодумен, и мог позволить себе потратить пару уроков на отвлеченные рассуждения о чудесах материального мира - причем в его рассказах мир материальный настолько близко переплетался с нематериальным миром, что трудно было отличить одно от другого. Вот там то Санек и узнал о временных и пространственных дырах, которые не имеют никакого отношения к нашему привычному времени, и если в эту дыру попадает человек, то он может провести там всего один день, например, но потом окажется, что в его родном мире за этот же отрезок сменилось семь правителей, возникли и разрушились несколько государств с различными устройствами и уже постарели его правнуки...

Притихшие ребята слушали открыв рты и блестя глазами. Причем половина из благодарной аудитории сразу прикинула, какую выгоду можно извлечь из такой дыры, была бы она под рукой. Запрыгнуть в нее, например, на две десятые секунды - бац, и четверть уже кончилась. На минутку - раз, и у тебя уже взрослые дети и хорошая работа. И никаких проблем. В достаточно пустые головенки не приходило, что дети без участия родителей на свет появиться ну никак не могут, да и учеба в школе не такое уж страшное не неблагодарное занятие, чтобы ради сомнительного лентяйства лишать себя полноценной жизни...

Как бы то ни было, тот самый урок запомнился Саньку на всю жизнь - может, громогласный оратор с торчащими жесткими вихрами и безумным огнем в круглых глазах виноват, может, судьба предвидя такие невероятные повороты, намертво впаяла те самые сорок минут в память....

Но когда Санек вывалился из капсулы, которую можно было снимать в полузабытом советском фильме, из ржавого и обгоревшего шара, когда он понял, что непонятно как проскочил лет этак на двести вперед - память услужливо подтолкнула наверх последний школьный день на тихой и зеленой московской окраине.

- Во как...- пробормотал Санек про себя, осматривая лесные дали и не глядя на обмершего от страха потомка. - вот уж не думал, что будущее у нас настолько экологически чистое. Просто удивительно. Вот бы ты, Палыч, порадовался. Твой ученик и во временной дыре побывал, и увидел, что будущее у нас вполне достойное. Воздух чистый, тихо... только тревожно как-то...

Так что временная пропасть, в которую он угодил, волновала его, как ни странно, не очень сильно. Тем более он не боялся встречи с современной властью. Кто бы там, под куполом, не управляет этим странным стадом, он должен проникнутся к своему предку, тем более к обеспечившему всем им беззаботную жизнь уважением. Со всеми вытекающими из этого приятными последствиями.

Бояться, по зрелому размышлению, было нечего - но Санек постоянно испытывал какую-то тягостную, сосущую пустоту. Может, равнодушная, как у манекенов, обнаженная красоты девушки, идущей чуть впереди с невероятной грацией - Санек и хотел отвести глаза от тщательно вылепленных форм, и понимал, что с каждым разом ему все труднее и труднее это сделать.

Или этот странный сопровождающий, назвавшийся Снэком. Ну кто бы мог подумать, что через двести лет люди будут ходить в пригородные кусты... - от этой мысли Санек глумливо ухмыльнулся - не для того, чтобы присесть наедине с природой, а заняться неестественным и противным природе действием. ОН уже не сомневался, что толстозадый, нелепый и неловкий человечек и волосатыми полосами на бритой голове приходил сюда именно за этим. Недаром же потомок обнажил свою искусственную бессловесную рабыню.

И вид у этого потомка, прямо скажем, не мужской - Санек скептически посмотрел, как тот бодренько переваливается впереди. Задом крутит, что твоя проститутка, машет мягкими, как плети, руками, тяжело пыхтит и часто замучено вытирает лоб.

Санек смотрел по сторонам с искренним интересом - не так уж часто встретишь этакий полностью изолированный от окружающей среды конгломерат. Как они там живут? Чем дышат? Чем питаются? Чем интересуются далекие потомки, которых невероятные события забросили в гигантскую, но все таки банку...

Санек ждал, что их появление будет замечено - он сам выглядел весьма своеобразно в мятом и грязном комбинезоне, карманы которого оттопыривались от множества нужных предметов. Кроме него, впереди изящно шествовала обнаженная девушка. Саня до сих пор не мог привыкнуть к совершенству и мастерству, с которым потомки изготавливали мускуловиков - и невольно смущался, если взгляд падал на обнаженную спину или, тем паче, на то, что под спиной.

Он ждал суровой проверки, - ведь не просто же так довольно большая часть народа просто отгородилась от окружающего мира сплошной стеной. Ждал допроса - вполне вероятно, что те, кто правит, не поверят правде - в дни его настоящей жизни такое случалось сплошь и рядом. Ждал, быть может, застенка, быть может - восхищенных толп, тяжелых мокрых букетов и отчаянного визга экзальтированных поклонниц... все таки не каждый день живой бог приходит лично проверить, как дела на покинутой им земле.

Однако все вышло опять же не так - проход в купол никем не охранялся. Может, в этом не было нужды - добровольно из купола никто не уходил, и никто, кстати, в него и не рвался. Казалось, что в странном мире достигнуто некоторое равновесие которое нарушать нет смысла.

Тем не менее так было не всегда - Саня заметил створки дверей, скрытых в мощных стенах, заметил и разделенные на отсеки коридоры, в которых когда-то, видимо, производили детоксикацию.

Снэк замер на месте, картинно раскинув руки в стороны, и не менее картинно - то есть фальшиво попросту - заговорил.

- Вот то, чего вы и добивались. Вот он, остров счастья, полного, абсолютного, благополучного, щедрого и вечного.

- Рай, что-ли? - проговорил Саня, у которого сразу заныли зубы от фальшивой бодрости идиотских заявлений Снэка. Тот наклонил голову.

-Можно и так сказать. Хотя мы предпочитаем называть место, где живем, несколько по другому совершенством.

- Я бы это место - Санек удивился, насколько угрожающе прозвучал его голос - я бы это место третьим раем назвал, вот как.

Потомок поглядел на Саньк с недоуменным интересом.

- Простите, что вы хотели этим сказать?

- Да ничего особенного. - Санек вертел головой и скреб бороду с жестяным звуком. - просто повезло мне так, как немногим везет. В кавычках, как любил уточнять мой сын... я, видишь ли, родился в обществе, которое пыталось построить рай на земле. В противовес, скажем так, раю небесному. Пришли к лагерям, обнищанию, деградации и уничтожению великого когда-то народа.

Потом нелегкая принесла нам другую идею - и если сначала рай был коммунистический, то потом перед мутноватым взором привычного к любым закидонам власти народа замаячил призрак рая, совсем на рай непохожего. Капитализм.

Саня улыбнулся. ДА уж, то, что насаждали, напоминало рай только очень отдаленно. Крылья ангелов звенели сталью - и на накачанных прессах вместо лютней висели калаши. Но некоторый индивидуумы жили очень даже неплохо, продавая все, что можно было продать - от земли до нерожденных детей. Так что для небольшого количества людей рай действительно наступил...

- И вот теперь - он обвел пространство под белесым, льющимся ниоткуда светом - и вот теперь я стою в третьем раю. Охренеть...

Потомоко тоже смотрел по сторонам - на его лице, грязно-сером, прорезанном светлыми дорожками от сбегавших капелек пота, читалось самое настоящее удовлетворение жизнью. Вот ради таких минут, когда все опасности позади, когда можно расслабиться, предвкушая заслуженный отдых, и стоило жить. Снэк подозревал, что у человека в былые времена такие наслаждения были не в чести - иначе откуда бы взялось это вечное и непреодолимое желание отгородиться от природы не куполом, как сейчас, а хотя бы высотными зданиями городов, или коробками автомобилей.

Санек, мимо внимания которого не проскользнуло ни одно из выражений пухлого личика потомка, еле удержал себя от ядовитого комплимента. Зачем жалить это существо - может, и оно еще пригодиться. Кто знает, какой тут строй, какие, в конце концов, ценности. Если примерно тоже же, что Саня оставил в родной своей стране, залезая вместе с Лииной в проплаченный космический корабль, то это не радует. Скорее всего, тогда его ждет роль ярмарочного шута, свадебного генерала. Ничего толком он сделать не сможет.... Главное, чтобы не мешали.

Честно говоря, Санек был несколько растерян вот такой непримиримой границей между двумя лагерями - как нужно опасаться, даже ненавидеть соседей, чтобы для защиты от них выстроить циклопическое сооружение!!

Хотя внутри оно не производило впечатлении нае чего -то громоздкого, зловещего. Купола даже не было видно - не бескрайней синеве слепило глаза яркое пятно, с запада двигалась облачная гряда, теманя, с рыхлым подсвеченным низом.

- Красиво? - спросил Снэк, просто таки излучая гордость. - видишь, как у нас тут все сделано. Можно проплатить- и заказать самую настоящую грозу, именно над нашим районом. Можно засуху... можно романтичные дожди. Вот когда тебе хочется поизвращаться, находишь какую - нибудь такую же больную...

- Что? - не поверил своим ушам Санек. - ты про что говоришь?

- Я говорю про то, что некоторым хочется чего -нибудь ненормального, вот они и ищут натуралок, а натуралки...как бы тебе это объяснить... у них претензии не соответствуют должному уровню. То есть они требуют очень многого, и ничего на дают взамен. Вот поэтому тех, кто предпочитает иметь дело с натуралками, и называют извращенцами.

- Ну что тут говорить. - помолчав, добавил Снэк с сокрушенным видом. - Так оно и есть...

- Ты не сбивайся с темы, дорогой. - попросил Саня, который решил уже ничему не удивляться. - так что, говоришь, можно сделать для тех, кто требует много, но ничего не дает?

Снэк покосился на него с удивлением, но потом сообразил, что этого человека от современной жизни отделяют века, и стал терпеливо, как несмышленому ребенку, объяснять.

- Ну они же странные. Им требуется всякая ерунда - цветы, стихи и прочая мутота. А некоторым подавай еще этот... антураж соответствующий. Просто так они, понимаешь ли, не дают, а только в соответственное время. Желательно, чтобы при этом сверчки пели или эти... как их... соловьи...кажется, да, соловьи. Ну так вот. И по заказу можно устроить - с пяти до десяти над районом сто двадцать восемь Б будет романтичный закат, соловьиные писки...

- Трели - механически поправил ошарашенный Саня. - у соловьем были трели.

-Да какая не фиг разница - вдруг рассердился Снэк. - что они там трели, что они там ели... это все без разницы. Пусть они хоть хрюкают. Ну вот, заказываешь погоду и сидишь себе, балдеешь.

- А остальные как? - спросил Саня и Снэк рассмеялся странными булькающими звуками. - да какие остальные? Во всем городе едва ли найдется пяток извращенцев. Ты что, не поймешь? Это же надо быть полным идиотом, чтобы искать себе на лысину такие проблемы. К тому же от них можно заразиться...

Ляпнул Снэк и тут же, видя вытянувшееся лицо Сани, поправился.

- Говорят, что от настоящих женщин можно заразится... они очень опасные. Да к тому же и капризные, никогда не знаешь, что они предпримут в следующую минуту. Нет, не надо думать, что у нас много больных. Говорю же - штук пять, не больше.

Санек смотрел на него и не знал, что сказать. Он мог представить себе будущее в любом виде, но чтобы вот так... получается, что мир стал скопищем извращенцев под гигантским колпаком. Но самих извращенцев, похоже, мало что смущало. Снэк встал на обочину - причем обочина, как успел заметить Саня, заросла самой настоящей травой. Он нагнулся и чертыхнулся раздраженно - нет, и здесь муляж. Через несколько секунд к ним совершенно бесшумно подкатила что-то похожее на автокар - два расположенных друг против друга мягких сиденья, небольше, обутые в толстую резину колеса.

У чудо - экипажа, как заметил Санек, не было не только водителя, не было даже места, где он должне был быть. Впрочем, все объяснилось довольно просто - Снэк прикоснулся пальцем к загоревшемуся возле сиденья экрану, потом еще раз, к появившемуся на нем списку, потом еще. И машину бесшумно и бодро побежала вперед.

Саня крутил головой - все таки он представлял себе иначе встречу с будущим. Из нагромождений, которые создавали, соревнуясь друг с другом, фантасты, существовал только купол. Зачем он был создан? Для защиты от остаточных излучений после ядерной войны? Для создания микроклимата для постепенно вырождающегося под его прикрытием народа?

Это все было очень странно, но Санек дал себе слово - что бы он не увидел, ничему не удивляться.

Хотя по дороге не было ничего, что шокировало бы Саню больше, чем пляшущие огоньки буквально полчаса назад. Город под куполом напоминал больше всего хорошо сделанную декорацию для фильма - те, кто им управлял, кажется, потакали каждому желанию своих жителей. В одном месте Санек увидел вознесшиеся к небу пальмы, в другом - какие -то невероятные глинобитные хижины, еще дальше сверкала стеклом и сталью урбанистическая конструкция из пересекающихся наклонных плоскостей. Снэк ничего не показывал - похоже, гостеприимство у здешних жителей отсутствовало начисто. Он уставился на резиновые прелести своей наложницы и, казалось, пребывал в дремотном состоянии. Санек увлеченно крутил головой - но ничего такого, что возбудило бы его живой интерес, не произошло.

Казалось бы, что под куполом неминуемо должны были возникнуть проблемы с дорогами. Санек уже предвкушал пробки, вспоминая несчастную задымленную Москву своей молодости - и ничего подобного не увидел. То ли население сократилось в несколько раз, то ли вели они себя по другому, то ли бесшумные экипажи сами прекрасно разбирались, как двигаться, не создавая никому неудобств, но дорого производили странное впечатление. Маленькие машинки спокойно разруливали, а сидящие в них люди смотрели по сторонам с видом скучающих патрициев, пресыщенных настолько, что в мире нет ничего, чтобы могло их удивить. Даже человек с всклокоченной бородой, удивительно похожий на стоящие повсюду бюсты, вызывал только секундный всплеск любопытства. Ну, похож, ну и что ж... значит тот, кто владеет обнаженной девушкой, решил сделать себе копию того, кто создал нынешнюю райскую жизнь. Сделал и сделал, он имеет на это право. Так же, как он имеет право создать себе двойника умерших родителей. Главное, чтобы двойник не вмешивался в дела купола и не навязывал свое мнение Совету Тысячи.

Впрочем - насколько мог заметить Саня - само слово навязывать оказалось неприменимо к большинству жителей. Ему казалось, что он находиться в каком-то сонном царстве, разбудить которое никому не под силу. Тихо катились машинки, развозя по своим надобностям спокойных людей, люди лениво смотрели по сторонам - не появится ли в набившем оскомину пейзаже что-то новое?

Это тоже не возбранялось - менять свое собственное окружение и ландшафт. Совет тысячи посчитал, что именно так можно унять до конца не искорененную тягу некоторых особей к перемене мест. А поскольку находиться вне купола долгое время было опасно и для здоровья, и для жизни, то на такие развлечения Совет легко выделял специально обученных мускуловиков. И в короткие сроки, часто - даже за одну только ночь вдруг возникали пирамиды инков или трущобу того места, где когда-то находился Нью-Йорк. Новости о новой постройке быстро разносились под куполом, и к довольному путешественнику - а любители новизны назывались именно так - постепенно подтягивались гости. С одной стороны - действительно интересно было посмотреть на новое сооружение и снаружи и изнутри, с другой - по рекомендации Совета каждое новое сооружение дополнялось штатом мускуловиков, которые полностью копировали внешность, поведение, манеру разговора и даже знания жителей того временного отрезка, в котором хотел пожить заказчик.

То есть путешественников даже, можно сказать, любили. Но при этом не понимали и не одобряли. Изменения вообще не поощрялись никем. Хотя некоторые горячие головы говорили, что именно изменения позволили жить так, как они сейчас и живут, так что не надо бояться изменений совсем - надо их только разумно дозировать. Как известно, любой яд в малых дозах является лекарством...

Обо всем Саня мог только догадываться - Снэк перестал обращать на него внимание, отдавшись отдыху. Санек хмурился - если его проводник настолько расслабился в машине, то что ждать от него дома? В конце концов он гость, и его надо развлекать. Решив не церемониться с потомком, Санек весьма невежливо ткнул его кулаком под ребра. Снэк вскочил, вытаращив глаза и открыв рот, и, кажется, собрался было заорать, но от легкого толчка в лоб сел не свое место и с удивлением уставился на Санька.

- ты что? Что это такое? Ты меня побил? - Снэк сидел и действительно не знал, что делать. Такое явление как драка было давно искоренено, о ней ходили только смутные легенды - и вступать в рукопашный бой решались только самые отчаянные из обитателей купола. Впрочем, на то они и самые отчаянные - после двух- трех стычек драчуны обычно исчезали, и вечерние, скучные новости были расцвечены подробностями ухода в леса к отказникам. Некоторые отважные телевизионщики могли прокрасться к объеденному телу и снять обезображенное мукой лицо крупным планом. После такого репортажа купол колотило несколько месяцев, участки, расположенные близко к стене, пустели, а жилье в центре оказывалось полностью занятым.

- Да не побил я тебя. - мирно ответил Санек. - просто разбудил. Ты давай, рассказывай, что у вас тут происходит, как вы живете, что вам надо от жизни.

Снэк некоторое время смотрел на него, потом неуверенно сглотнул и поскреб свою полосатую маковку.

- Ээээ... от жизни?

Неуверенно переспросил он и добавил уже более смело.

- Как это можно от жизни что-то хотеть? Жизнь нам дана неплохая... ну, более хорошая чем у вас. Я же читал, я же книги смотрел...

- Постой, как это - книги смотрел? - заинтересовался Санек. Все оказалось просто - пластиковые диски пережили все, нежная бумага не выдержала.

- Ну и я помню, какой она было, ваша жизнь. У вас же нельзя было на улицу выйти, без того, чтобы тебя сразу не зарезали. Или изнасиловали. Убивали все и вся. Маньяки ходили стадами - мы так поняли, что убивать людей у вас считалось почетным. Если ты простой полицейский, то тебе все плюют в рожу, тебя все презирают, а вот если ты подонок со сперматозоидом вместо мозгов, тебя все любят, про тебя снимают кино и пишут книги...

Вы знаете - Снэк вдруг стал подчеркнуто- вежливым. - вы знаете, я радуюсь, что мне не пришлось жить в ваше время. Боле подлого и гнусного времени я не встречал.

Санек сидел, запустив пятерню в бороду - а ведь этот жирненький щеночек прав. Только беда в том, что представление о прошедшем времени было составлено по тому, чего осталось много.

- видишь ли, в чем дело - проговорил он, чувствуя себя стариков, которому ставят в упрек всю прожитую жизнь - была такая страна - Америка. Так вот, более лживой страны не было никогда и нигде. Ну, об этом в другой раз. Да, так вот, эта единственное государство, которое построило целую индустрию на использовании самых грязных и низменный человеческих инстинктов. Садисты, убийцы, насильники - это все они. Вот так. Россия, допустим, считала, что искусство должно человека формировать, поднимать его на высоты, которые пока что недоступны, заставлять думать и переживать. Любое искусство, в том числе и кино. То есть способствовать развитию личности, причем гармоничному развитию. Ты хоть знаешь, из за чего вы оказались под куполом?

- Катаклизм - пожав плечами, неуверенно ответил Снэк.

Санек не стал спорить - катаклизм так катаклизм. Ну как потомок приласкал живого бога за все - в том числе и голливудскую грязь. Честно говоря, Санек растерялся - он хотел показать потомку бессмысленность и бесперспективность жизни, на которую они обрекли себя, спрятавшись в колоссальное яйцо, но получилось по другому. Тем не менее Санек решил просто так не сдаваться.

- Слышь, юноша... я конечно, понимаю, что ты молодой горячий, но все таки всех под одну гребенку не надо грести. Были у нас недостатки, я и сам это прекрасно помною, но, опять же, не забывай про груз ответственности, вот что. Вот на тебе сколько висит?

Снэк вытаращил круглые, бессмысленные, как у щенка, глаза.

- Что значит - висит? И кто на мне должен висеть?

- Ну как. - в свою очередь удивился Санек, который никак не мог взять в толк, что попал в совершенно другое общество. - половина твоя, и этот.... Короед... спиногрыз...

- Кто?

- Ну кто- Санек засмеялся по- доброму - ну кто из тебя все соки выпивает, кто всю твою жизнь поворачивает на сто восемьдесят градусов, кто ни сна, ни отдыха тебе не оставляет, от кого ты можешь отдохнуть лишь во сне, и чьи проблемы растут вместе с ним?

Он поглядел торжествующе не Снэка - ведь было чем гордиться, было!! Он же уместил в плотно сжатые фразы всю суть, всю подноготную проблемы, и только идиот мог не догадаться, о чем речь. Но Снэк, по - видимому, именно таким идиотом и был. Он не мог сказать ничего, только смотрел на Санька с нескрываемой жалостью и какой-то брезгливостью, что ли...

- Это что же... - проговорил Снэк приглушенно, и показалось, что он специально боясь сорваться не крик, шепчет.- это за что же над вами так издевались? Это же рабовладение какое-то, самое настоящее рабовладение... и чем дальше, тем больше у вас проблем? С этой... как ее... вторая половина? Это что? Это опухоль? Какой кошмар... это опухоль головного мозга? И вылечить ее нельзя, только резать? И много у вас больных было? Скажите, а это заразно? Может, у нас нет должного иммунитета, может, мы все от этой странной болезни - вторая половина - может, мы все от нее погибнем....

Санек заметил странную вещь - руки у паренька ходили ходуном меловое лицо удлинилось от отпавшей и дрожащей старческой дрожью челюсти, нос и лоб играли в искусственном свете жемчужной россыпью маленьких капелек. Да он же не понял, о чем идет речь, он же действительно испугался, бывает же такое... Саня открыл было рот, хотел успокоить дикаря - разве могут быть цивилизованные люди настолько примитивны - но заметил, как тот непроизвольно вжимается в мягкое сиденье и разозлился. Не бойся, парень... - сказал он с такой мягкой уверенностью, что Снэк воспрянул духом и даже перестал дрожать. - солдат ребенка не обидит. Конечно, мы бы все перемерли от второй половины а уж от спиногрызов то...

- А... спиногрызы... - страшным шепотом вопросил Снэк - это очень опасно?

- Да нет - совершенно искренне отвечал ему Санек. - нет, они довольно быстро растут а потом отваливаются и все. Ни слуху, ни духу. Ты знаешь, некоторые даже скучают по своим спиногрызикам. Но я не скучаю. И ты не скучай. Кстати, говорю же тебе, а ты все меня перебиваешь и перебиваешь. Ну сколько можно? Ты будешь меня слушать, в конце концов, или нет?

После того, как Снэк сжался на сиденье и испуганно заморгал глазами, показывая, что даже говорить - дабы не мешать умному человеку - он будет только с разрешения - только после этого Санек продолжил.

- Ты что думаешь, потомок мой ненаглядный, что мы были пальцем деланные? Да нет, дорогой ты мой. Кто вам мускуловиков приготовил, можно сказать, да на блюдечке поднес? Так что не надо говорить, что мы кретины. Да. Были у нас неприятности. И вторые половины были, и спиногрызы тоже никого не щадили. Но!! Во-первых, у всех был выработан иммунитет, ты хоть знаешь, что это такое?

Поскольку потомок только таращил глаза, не делая даже попыток вставить слово - впрочем, и разрешения не было, обращался к нему Санек лишь из вежливости.

- Конечно, ты ничего не знаешь... иммунитет - если тебя укусил зараженный комар, а ты при этом не заболел. Вот что такое иммунитет... но только против спиногрызов и вторых половин одним иммунитетом не отделаешься. Против них надо применять тактику войны. И душить их надо в самом их логове... ладно, ты, я вижу, парень стоящий, так что не брошу я тебя одного перед лицом опасности, а лицо у нее, ты знаешь ли, не женское, сволочное у нее лицо, бабское, злобное. Так что вот... и когда ты это лекарство опробуешь, то сам поймешь, насколько он эффективно и скольким благородным мужам оно спасло... ну, можно без преувеличения сказать - жизнь.

Снэк тянул к нему дрожащие кисти, как голодный тянется к хлебу, как умирающий от жажды протягивает иссушенные кисти к раскаленному небу, только начавшему угрюмо грохотать грозой... Санек улыбнулся, не таясь - пусть доходяга думает что хочет, но прививку он получит, да какую. Сане был человеком правил и чести - то, что он обещал, он выполнял всегда. Когда он продавал дома, то ни единой лживой фразы из него выскакивало. Он честно говорил, что есть что, но при этом так ненавязчиво и ловко выдвигал вперед достоинства, что человеку начинало казаться - это он сам нашел подарок, а глупый продавец еще про них и не знает, и только поэтому не поднимает цены. Покупатель даже не догадывался, что уже по рукам и ногам опутан незаметной паутиной Саниного таланта.

Вот и сейчас Саня не врал - действительно, было у него в запасе средство, от которого довольно быстро исчезали и вторые половины, и спиногрызы тоже. Другой вопрос, что приходило на их место, но в уж в такие подробности Саня вдаваться не собирался.

- Я же тебе говорю - есть у меня прекрасное средство и от спиногрызов, и от вторых половин. Я тебе не буду врать, что он похоже на засахаренные леденцы, оно довольно противно, но зато от этих двух бед ты будешь избавлен стопудово.

Потом Саня потупил глаза, как бы сомневаясь в том, что хотел сказать, но пересилил себя и продолжил.

- Значит, то, что я тебе дам, очень противное на вкус. Но - оно единственное защищает от этой страшной заразы. Это я тебе говорю как специалист, знаток, можно сказать. Ты только это...

- Что? - страшным придушенным шепотом отозвался Снэк. Он бы с радостью прогнал от себя этого подозрительного бога... да и бог ли он вообще? Ведь известно было, что тот, настоящий бог, одарив людей покорными и очень удобными слугами, исчез в огненном столбе и страшном реве. Следовательно, он и появиться должен так же - среди раскаленных клубов пламени и оглушительном, сотрясающем землю грохоте. А не выкатываться, словно пыльный мяч из - под дивана. - что я это? Что только?

- Ты никому не говори... у меня ведь лекарства от спиногрызов ограниченное количество... вот если мне удастся наладить его производство...

Санек не сдержал ухмылку, в красках представив себе, что будет тогда.

- Вот если мне удастся наладить производство, уверяю тебя, ни один спиногрыз, ни одна половина нам страшна не будет.

Снэк, казалось, вот-вот лишится чувств, но когда машинка остановилась возле странного кирпичного заборика примерно в половину среднего человеческого роста, он выскочил из кара настолько шустро, что Санек насторожился. Уж не хочет ли его благодарный потомок бросить на хрен? Или, может, его сразу привезли в какой-нибудь карантин или, еще хуже, тюрьму? Санек напрягся, но потом вспомнил, что за весь путь к экрану Снэк не притрагивался ни разу, так что изменить маршрут у него просто не было возможности.

- Прошу вас - сказал Снэк, опять переходя на вы, и показал рукой на обычный, хотя и весьма просторный, дом и обычного кирпича.

Санек вылез из весьма уютной тележки, недоуменно поглядывая вокруг. Ему отчего-то думалось, что через такой солидный временной отрезок все будет по другому, и люди изменяться не только внешне... и дома то уж тем более станут другими. Но оказалось, что, в принципе, меняться нечему - разве что ушла в прошлое наклонная крыша, столь необходимая для защиты от снега и дождя. А поскольку под куполом, как ни крути, места было не так много, то пространство над жилищем ожидаемо занял какой-то хилый и подстриженный садик. Саньку показалось, что садик тоже искуссвтенный, но потом выяснилось - нет, самый что ни на есть настоящий. В этом тоже проявлялось вольнодумство Снэка. В то время, как все изощрялись, покупая себе самые невероятные растения из самых неведомых частей света - точнее говоря, поверив в то, что давным- давно там такая растительность была - Снэк сажал рядом с собой то, что росло вокруг купола. Никто этому не препятствовал, но штришок к его портерту добавлялся соответствующий. Саня крутил головой, пытаясь высмотреть отличия - кроме матового, в крупных трудноразличимых квадратах неба над головой ничего особенного не было.

- Да...- резюмировал он с некоторой долей досады. - и стоило тащиться в такую даль, чтоб посмотреть на большую теплицу.

Снэк кинул на него через плечо полный отчаяния взгляд, и Санек не сразу догадался, в чем дело, куда так летит его взмыленный потомок. Лишь когда тот плюхнулся на что-то и флюоресцирующее и, потирая руки, попросил.

- Ну скорее!!

Саня сообразил, что речь идет о лекарстве против второй половины с страшной заразы под названием спиногрызы. Видимо, Снэк представлял себе что-то вроде крыс со страшными зубами, ржавыми и мощными, как долото.

Санек не стал больше томить потомка и достал, похвалив про себя создателя комбинезона, плоскую, но достаточно объемную флягу. В глазах СНэка мелькнуло удивление - видимо, в прошлом болезни царили на земле безраздельно, раз люди, даже боги должны были носить с собой лекарства в таких невероятных количествах.

- Сколько от этого надо отпить? Принять сколько?

Спросил оробевший Снэк и живой бог ответил благодушно, сворачивая пробку.

- Для того, чтобы от этой заразы навсегда избавиться? Желательно каждый день принимать, на грудь, как у нас говорили, и не меньше полулитра. Вот тогда ни одна зараза к тебе не пристанет. Ну и желательно не закусывать... хотя, конечно, с непривычки тебе тяжело будет. Знаешь, оно какое, это лекарства? Чуть переберешь, бац, и кони двинул. Ну, давай по глоточку... пожрать у тебя что-нибудь есть?

Тот кивнул. Через несколько секунд все та же девушка, столь хорошо знакомая Саньку, прикатила столик на колесах. Похоже, что простота себя не изживет никогда - подумалось Саньку, наблюдавшему, как в прозрачный пластик тарелок помощница сноровисто наваливает что-то похожее на мясной гуляш.

-Эт что? - проговорил Саня с набитым ртом, не узнав вкуса, и Снэк пожал плечами. Другого Саня от него и не ожидал. Здешние люди жили жили действительно под колпаком.

- Откуда я знаю, что это? - вопросом на вопрос ответил Снэк. - что нам доставляют, то мы и едим.

- А пожелания?

- Да какие могут быть пожелания? Совет гораздо лучше знает, что надо, чтобы обеспечивать нас всем необходимым. Высоколобики рассчитывают и составляют рецепты. Ты знаешь - доверительно продолжил он. - на самом деле каждый день что -то новое. Конечно, нам не говорят, чем нас кормя. Просто мускуловики ездят в магазины и привозят. И все. Так что не задавай дурацких вопросов и давай свое лекарство.

Вопросов Санек не стал задавать - и так все было ясно. Оставались кое-какие вопросы, но на них ответить сейчас не было никакой возможности. Он молча протянул Снэку флягу и предупредил.

- ты только много не глотай, говорю же тебе, лекарство ядреное, по древним рецептам делалось, почти что семьдесят градусов чистой пользы. Ни одна зараза к тебе на пушечный выстрел не подойдет.

Санек ожидал гораздо более эффектного знакомства этого тепличного растения с самогоном, но ничего особенного не произошло. Снэк сделал два мощным глотка и замер с вытаращенными глазами и раскрытым ртом. Потом, пересилив себя, хватанул воздух и потянулся за едой. Санек кивал одобрительно.

- А ты? - Санек отрицательно покачал головой и вдруг услышал то, что вызвало просто бурю восторга.

-Ты меня уважаешь?

Санек закинул голову, как испуганная лошадь, ударил в ладоши, потом себя по ляжкам, потом затряс головой и схватил флягу.

- Дорогой ты мой - проговорил он, вытираясь рукавом и отстраняя предложенную закуску. - если бы ты знал, насколько приятно мне слышать эти слова. Стоило провалиться во временную дыру, стоило потерять любимого человека, чтобы услыхать вопрос всех времен и народов... конечно, конечно, теперь то уж точно уважаю. Так вот, теперь, когда мы друг друга уважаем - то есть мы с тобой уважаемые люди- давай расслабимся и я задам тебе несколько вопросов. А ты будешь мне отвечать, как ну духу. Итак...

Санек терзал своего неблагодарного потомка почти сорок минут - пригласил подругу и заставлял ее нагибаться, приседать, делать самые разные упражнения, подметать пол, загружать посудомоечную машину - поскольку в куполе было не так много места, то одноразовая посуда исчезла. Как давно от нее отказались, Санек так и не смог выяснить. Он приближался к лицу робота и был поражен гладкостью и естественностью покровов, блеском глаз и совершенной мимикой. Когда закрывались веки, то зрачки уходили под глазницу, как у любого человека, и это было видно. На всякие сальные шуточки девушка реагировала так, как и должна была реагировать любая юная особь, не желающая обидеть нужного или имеющего власть человека.

ТО есть - роботы, мускуловики, зарождение которых Санек наблюдал несколько сотен лет назад в глухих лесах срединной России - достигли небывалых высот. Эти высоты Санька искренне страшили. Он в упор посмотрел на Снэка и спросил.

- Слушай сюда, орел... они вас обслуживают. Кормят, поят, одевают. Я так понимаю, что здесь, под куполом, расположены не только ваши дома, в которых каждый извращается как может, но еще и какие -то плантации, поля, пастбища, черт возьми... что-то вы едите, кто то вам шьет одежду? Так далее. И все вам делают мускуловики. Вплоть до того, что вы с ними сношаетесь. Ладно, допустим, это было еще и в мое время. Восстановление умерших, кумиров и прочая дребедень... но трахаться то с ними зачем... опять же, если разобраться, искусственная вагина ничуть не лучше хорошего мускуловика, даже, видимо, хуже... не мне судить, впрочем. Но вам не кажется, потомки, мать вашу, что нельзя настолько зависеть от роботов, какие бы хорошие они не были? Хоть что-то вы сами делаете?

Санек смотрел на Снэка и не понимал - тот задумался над своей жизнью или просто находиться в тупом алкогольном сне. Точнее, в полудреме - поскольку глаза потомка были широко раскрыты и смотрели в одну, неведомую, точку.

- Что ы делаем? - вдруг, с трудом шевеля языком, проворчал Снэк. - мы наслаждаемся. Мы живем в раю. У нас все хорошо. И другого быть не может.

- А вы куда нибудь вообще выбираетесь? Ну, из- под своего купола?

- Зачем? Ну вот я ходил с этой забавляться за купол, ну ведь оттуда неизвестно еще, придешь или нет. Там такое твориться, что просто страшно.

Санек поморщился. Где-то он это уже слышал. Там такой ужас, там такие кошмары, там такая дикость, просто бронтозавры бегают непуганые. И за ними стада людоедов. Точнее - бронтозавроедов

- Ну и что в этом такого страшного, ты мне скажи? - язык у потомка заплетался чем дальше, тем сильнее. Но при этом постепенно выявлялась некая агрессивность. - у вас тоже было рабовладение, насколько я силен в математике. Владели рабами... вот так.

- Да. - грустно подтвердил Санек. - Вот так. Вот такие пирожки с котятами.

Понимая, что от Снэка больше ничего не добъешся, он внимательнее посмотрел на окружающую его обстановку. Ничего особенного - если уж на то пошло, то в прошлой жизни

Некоторые особо продвинутые дизайнеры делали гораздо сложнее. Рассеянный свет, подражающий, должно быть, белому свету купола, струится из -под скрывающихся в стене панелей, вместо мебели - какие-то странные надувные образования, в одном месте стена покрыта тонкой черной пленкой, в другом под небольшим треугольником такой же пленки стоят, почти не изменившись, колонки. Возле окна, которое занимало почти все пространство вместо одной из стены, Санек почти что с нежностью заметил стоящие на многочисленных подставках цветы. Тупой и какой-то гулкий звук заставил его вздрогнуть - хотя это всего лишь Снэк в лучших традиция пропойц былого хрюкнулся носом в тарелку.

- Мда... обстановочка. - пробормотал Санек, понимая, что он находится, прямо скажем, не в самом худшем положении. В конце концов он мог попасть к тем самым дикарям, которыми потомок пугает его вот уже несколько часов. Здесь, как ни крути, цивилизация.

- Ну и на какого хрека этот разлипок тебе нужен?

Раздался за спиной Санька возмущенный и звонкий, как пионерский горн, голос.

- Ты что, совсем вчухивать переклякал, семка куцехвостая? Он своей жопной бородкой задрюкал в дрынь, так ты еще клона запузырил!! Подпрыгивай, семсенок!!

Мимо Сани, блеснув на него гневным взглядом неестественно огромных глаз, прошествовала мелкая, но очень независимая по виду девушка. Она брезгливо подняла за один из невыбритых хвостов на голове Снэка, глянула в его бессмысленные, покрасневшие глаза и убрала тарелку в сторону.

- Вот напиздоквакался, хлюпь поднебесная... говори, как это чухло расконтачить, чтобы не тыркал меня глазенками.

Поняв, что от Снэка толка будет немного, она решительно подошла с Саньку, осмотрела его, с ног до головы скепкическим взглядом и изрекла.

- И не могли кряка попроличнее изобразить. На редкость мерзопакостная харя, просто жуть берет. Тот растулдыколка был еще пердежней, навред.

Вдруг она щелкнула перед носом молчащего Сани пальцами и скомандовала.

- Отрынь в дупло, скоком.

Саня, подумав, скорчил такую рожу, что девушка невольно отшатнулась.

- Вот блюмь, матку дрын... как тобой командовать, караимок?

- Сама ты караимка, чувырла ногохвостая. - внятно изрек Саня и, глядя как вытянулось лицо незнакомки, продолжил с наслаждением. - и завали помойку, ковырялка спидогушная, когда с тобой конкретной битый фраер базарит.

Немного подождав, он добавил фени из сталинских лагерей.

- Да я ж тебя бушлатом по зоне загоняю, ты у меня кирзу хавать будешь!!

Девушка, не сводя с него изумленных глаз, пятилась, пока не наткнулась на спящего Снэка и не кувыркнулась вместе с ним из кресла - трансформера на пол. Взметнувшись, словно подброшенная пружиной, она хлестнула Снэка по испачканному соусом лицу и радостно завопила.

- Покажи мне того тостолобика, который в этого раздолба такой баражир натыркал!!

Снэк подимался, покачиваясь, как деревце на ветру, и мучительно пытался понять, что же происходит. Он посмотрел на Саню, посмотрел на девочку и изрек.

- Представляю вас. Зотка. Саша. Тот самый, которому мы всем своим, так сказать.

Зотка вместо ответа сложилась пополам, заливаясь, как колокольчик. Он тоже трясла головой от смеха и слезы бежали по ее румяным щекам. Саньку надоело бессмысленное веселье, он подошел и звонко щелкнул ее в лоб.

- Притухни, мочалка.

Мочалка действительно притухла, забыв закрыть рот. Потом повернулась к Снэку.

- Это что? Это кто э тебе такое сделал? Блокировку на агрессию против людей не поставил? Кто из мастеров из купола захотел?

- Слава богу. - раздельно проговорил Саня. - наконец то малолеточка перестала по фене ботать. Ведь задолбала своим баражиром, в натуре. Еще раз начнешь - я тебя, как семсенка, задрюкаю. Усекла?

- Класс!! - восхищенно выдохнула Зотка. - Слышь, Снеток, отдай его мне, я с ним ругаться буду.

- А трахаться? - невозмутимо полюбопытствовал Саня.

- Что такое - трахаться? - тут же повернула к нему любопытную мордашку Зотка.

- Трыкиться. - равнодушно перевел Снэк.

- А откуда такое слово?

- Да из прошлого. - Санек обошел вокруг девочки, сунув руки в карманы. - из прошлого я, сеголеток.

Зотка нахмурилась.

- Он не отсеивает баражир. Что он колдырит?

- Колдырями у нас назывались алкоголики. Ну, те, кто пил алкоголь. Они же синяки, они же хроники, они же ханыги... где там моя переводчица?

- Он человек, Зотка.- Снэк пришел в себя. Он сидел на полу, охватив голову руками. - Веришь ты этому или нет, но он настоящий. Он из прошлого. И попробуй говорить на нормальном языке, не на сленге. Он тебя просто не поймет.

- Ой, не могу.- визгливо закричала Зотка, и Санек заткнул уши.- вы только посмотрите, прочто они мне втирают...этот козлина сдох двести лет назад, а тут пожалуйста, объявился, поклоняйтесь ему. Мало нам твоих рож? Ты вот уже где сидишь.

- Да тихо ты - испугался Снэк.- что ты несешь? Он что, виноват, что совет решил не оставлять народ без божества? Кто еще на эту роль подходит? Только он. Ты можешь предложить кого-нибудь другого?

- Могу. - с вызовом заявила Зотка. Санек был поражен - ее ничуть не удивило, откуда через двести лет взялся тот, кому поклонялись, ее возмутило то, что теперь будут поклонять живому богу.

- Ты, что ли?- саркастически заметил Снэк.

- Нет. Раз ты так настроен, то я не скажу. Один из Совета.

- Совет не имеет права требовать себе поклонения. Именно поэтому совет держит свой состав втайне...

Заученно, как урок, ответил СНэк и продолжил.

-Так что, вы знакомиться будете?

Зотка, склоняя голову то направо, то налево, смотрела на действительно странного незнакомца и не могла разобраться, стоит ли принимать заявление приятеля всерьез. Наконец решилась.

- Харя у тебя просто протокольная, это точно. Если бы наши мастера изобразили тебя мускуловиком, что запрещено категорически, они бы тебя сделали красивым, как до войны. Мешков этих не было бы под глазами, носа этого сизого. Костюмчик придурошный. Может быть... так что вы говорите, что вот он- настоящий?

Мужчины синхронно кивнули.

- И как это проверить?

Саня пожал плечами. Ему-то было все равно.

- Не веришь - прими за сказку. - равнодушно ответил он.

Зотка, похоже, никак не могла разобраться в своих чувствах. Ей не верилось, и одновременно хотелось поверить, и раздражал этот самоуверенный тон обоих мужчин... но, с другой стороны, не такая уж она и дура, чтобы попадаться на такой дешевый трюк.

- Ну и зачем я тебе что то буду доказывать? - проговорил Санек, молча протягивая Снэку открытую флягу. Тот посмотрела на нее со страхом, потом, решив не рисковать, приложился, сделал огромный глоток и, сморщившись, как сушеная груша, стал трясти головой. Зотка посмотрела на него с недоумением, потом опять уставилась на Саню.

-Ты это... как его... если ты человек, расскажи, что это он делает?

- Дезинфицируется. - Сане было муторно. Он, подумав, забрал у сомлевшего Снэка флягу и сделал мощный глоток. И только когда тепло побежало по жилам и сознание накрыло приятное глухое отупение, он продолжил.

- Боится спиногрызови и своей второй половины. Опасная болезнь, эта вторая половина. Сначала ты ничего не подозреваешь, думаешь, что так все и должно быть, а потом попадаешь в зависимость. В просто таки рабскую зависимость. Ты тоскуешь о ней, думаешь о ней каждую минуту, каждый день должен видеть ее, эту свою вторую половину. А если, не дай бог, вам придется расстаться, тогда пиши пропало. Ну это вот как будто тебе ногу оторвало, или руку. Можно, конечно, жить и без ноги, и без руки, но только это очень неудобно и больно.

-Вот ты.- протянул он руку в сторону Зотки.- как тебя, девочка... представь, что ты потеряла ногу. Тебя никто не будет любить...

- Что это значит? - спросила девушка, смотря в лицо Сани с болезненным любопытством. Странный он какой-то, этот мускуловик. Говорит непонятные вещи, выглядит тоже непонятно. Но самое смешное, что он, кажется, действительно живой

- Такая болезнь, я же тебе говорю. Вторая половина - это как раз по другому любовью и называется. Многие у нас от нее с ума сходили, вены вскрывали, вешались и стрелялись. Одно спасенье - нажрешься, вроде и получше стало. Так что твой приятель правильно делает. Ты не хочешь присоединиться?

Зотка взяла флягу, не сводя глаз с Санька, молча глотнула и тот одобрительно покачал головой - похоже, она даже не почувствовала вкус огненного лекарства.

- Ну - Санек отобрал флягу и выдал классический тост. - Будь здравы, бояре!!

Зотка нахмурилась, так что между бровей пролегла резкая морщинка, и покачала головой каким-то своим мыслям.

- Нет, не будут они обычного мускуловика так заряжать... такими словами.... Что за бояре? Когда это было? Никто и не вспомнит, а тут сидит челов.... Вроде человек, и говорит какой то бред. Ты кто на самом деле?

Санек рассмеялся.

- Да человек я, человек...

Потом ему пришла в голову блестящая идея.

- Скажи, ваших рабов вы чем накачиваете?

- Ну уж не лекарствами, это точно - Зотка посмотрела на флягу с искренним интересом и Санек протянул ей порядком облегченный сосуд. - зачем их вообще накачивать?

- То есть я имею в виду - никаких заменителей крови в телах не находиться? То есть они просто там не нужны?

- Нет, ну почему не нужны - рассудительно покачала головой Зотка - смотря для каких целей. Есть же и среди центровиков извращенцы, которые любят смотреть на драки, на бои и тому подобное. Вот для них в лица мускуловиков добавляют специальные краски... только что то я не помню, когда последний раз такие бои устраивались. Зачем и кому это нужно?

- Ну так вот - перебил Саня излияния подростка - теперь смотри сюда... неужели тебе мало заверений Снэка, и моих тоже, что я - все таки человек? Дурак, правда, но среди нас таких очень много .... Было.

Несколько смущенно поправился он, потом достал перочинный нож, отогнул шило, макнул его в остатки водки и, сморщившись, всадил острие в палец. Зотка отшатнулась назад, не сводя расширившихся и потемневших глаз с быстрых ярко - алых капель... потом она непроизвольно зажала рот рукой...

- Так вы тот самый? - прошептала девушка, убирая почти прозрачные пальцы от губ, и Санек укоризненно покачал головой.

- ну какой такой тот самый? Ну что вы все ко мне прицепились? Ну да, был я у истоков. Ну да, когда на нас америкашки поперли войной, я в космос улетел. С подружкой своей, между прочим.

- В космос? - как зачарованная, повторила Зотка - космос - это черное и безвоздушное пространство?

- Ну да - удивленно подтвердил Санек. - когда я был маленьким - ну вот, примерно таким как ты - у нас почти все пацаны хотели в космос полететь. Ну и я тоже хотел, само собой. И вот кодга такая возможность представилась.... Ну как я мог отказаться? Подружка моя тоже хотела, вот мы вместе и махнули.

- господи... - простите, господь - это вы.... - вдруг покраснела Зотка и зарделась, потеряв слова. Санек возмутился.

- Да какой я вам господь, трипи - напи!! Я самый обычный человек, и плоти и крови, как и вы здесь все, сумасшедшие. Какой из меня господь? Если уж на то пошло, то не я мускуловиков придумал, совсем другой человек. Все случайности, понимаете, все чистые случайности. Вся жизнь наша - это случайность. Так что вам надо бы Арнольда обожествить, вот уж был мужик, всем мужикам мужик. Я что....ну, давайте, что ли. Потом расскажете, как это вас угораздило в такое яйцо забраться. Это же надо быть просто....

Он не договорил. Он обвел глазами помещение, в котором находился между странными людьми с наполовину выбритыми головами ( Разве что у Зотки полоски бритой кожи были почти не заметны) и замершим в стороне существом совершенной женской внешности. Потом вздохнул и покачал головой. Тоска, которая на него нахлынула, была такой острой, что он чуть было не закричал в голос. Он был уверен, что вместе с Линой в околоземном пространстве ( или в дыре, в которую они провалились) они болтались ровно столько, сколько и хотели - оплаченную неделю. То, что произошло, было слишком невероятным, чтобы в это можно было поверить. Однако то, что он уже успел увидеть, никаких сомнений не оставляло. На земле его времени просто не было необходимости воздвигать столь циклопическое сооружение... да и покрытий, как та отталкивающая прозрачная субстанция, тоже еще не было.

Значит, что его бессменная подруга, только из глупого женского каприза решившая садиться в отдельном блоке, угодила куда-то не туда. И что с ней сделали... если правда то, что рассказывают это застывшие, как кролики, парень с девочкой, то снаружи, в протянувшихся до горизонта лесах твориться что-то просто невообразимое. Как там выживет хрупкая девушка?

Снэк и Зотка смотрели на него, в буквальном смысле разинув рты - ни у одного мускуловика не может быть такой быстрой смены эмоций на лице. Как бы не бились над роботами высоколобые программисты, на которых жители центра смотрели несколько свысока, как на вынужденных работать плебеев, живой человеческой мимики так и не получалось. То есть, конечно, во всех были заложены программы, отвечающие за определенную реакцию на то или иное слово, некоторые могли поставить даже программу нестандартной реакции... но вот задуматься, потом загрустить и вдруг сделать себе выражение твердого упрямства ни один мускуловик был не способен. К тому же все мускуловики были очень статичными - для всяких мелких движений вроде почесываний, гримасок, переступания с ноги на ногу не стоило занимать предельно загруженную основными функциями память. Вряд ли мускуловик стал бы вот так сидеть, заложив ногу за ногу, не стали бы у него странно краснеть и увлажняться глаза и дрожать заросший густой бородой подбородок. Зотка ткнула своего товарища в бок и тихо проговорила.

- Да откуда ж он свалился? Разве такое может быть?

Снэк покачал полосатой, как арбуз, головой и ответил еле слышно.

- Сам не понимаю. Я свою бабу повел за купол, ну, покувыркаться на антиграве, а неизвестно откуда такая здоровая, ржавая дура появилась. Вот это был экстрим!!

Прошептал он с заискрившимися глазами.

- Вот это был настоящий экстрим!! Я чуть в штаны не наложил.

- Ты что, сидел и смотрел? - Зотка с изумлением смотрела на парня. Он, конечно, был притчей во языцах почти всего купола, и Совет, поговарили, уже думал о изгнании экстремала за пределы безопасной зоны, но чтобы такое вытворить...

- Сидел и смотрел. - гордо подтвердил польщенный Снэк. И эта баклажка....

Он поморщился, вспоминая неповиновение робота, потом с усилием продолжил.

- Он отказалась мне повиноваться. Я ей приказал подойти и защищать меня, а она стала шар ломать. Помогать этому... бородатому. Я чуть с ума не сошел, так мне было страшно. А потом... ну потом он доказал, что живой, да я сам смотрю - морда то знакомая. Вон он, смотри...

Зотка, однако, смотреть не стала. Это лицо - правда, с румянцем, которого не было на оригинале, с аккуратно причесанной бородой и снисходительным умом в добрых глазах она видела каждый день, как и все жители купола. Совет Тысячи, благородные мудрецы, требовали поклонения не себе, а ему - как родоначальнику, основоположнику мускульных роботов. Но уж поклонения они требовали серьезного и нешуточного. Знал бы Санек, кем он станет по прошествии всего то двухсот лет...

-Вот они... - Начала было Зотка, но ее совсем невежливо перебили.

- Кто они? - глоток крепкого пойла подействовал на Санька так, как надо. Проблемы и тревоги отошли в сторону, и мрачный горизонт окрасился в радужные тона. - Кто они? Что они нам сделают? Нет, ну что ни нам сделают? Я так понимаю, что самое страшное наказание у вас это...

- Высылка из купола... - выдохнула помертвевшая от страха Зотка. Санек посмотрел на нее с сожалением.

- Высылка из купола - пренебрежительно протянул он. - ну вышлют вас из этой теплицы, ну и что такого? Вы бы знали, в какие путешествия мы пускались, обзавидовались бы. Представьте - ночью, на электричке, а народ с каждым километром от Москвы все страшнее и страшнее. Потому что пьяный, и потому что москвичей вообще нигде не любили. Хотя каждый хотел им стать.

Он задумался. В Москве он жил не так уж долго - но зато бурно. И москвичом мог назвать себя с очень большой натяжкой... но кто сейчас бы уличил его во лжи?

- ну вот. Слезаешь с электрички, а там стоит какой нибудь пьяный народ с ружьем и палит в белый свет как в копеечку... того и гляди в тебя попадет. А в лесу какие встречи бывали....

Он вдруг осекся - ребята сидели одинаково белые и испуганные. Оно и понятно - человек, вывалившийся из ниоткуда, рассказывает невероятные вещи и пытается подорвать сами устои существования купола. Советом Тысячи было давно доказано, что за стенами их обиталище жизнь, конечно, есть, но в самых невероятных, страшных и изощренных формах. Хотя в прошлом эти невероятные, страшные и изощренные формы и назывались обычною жизнью - да, неверное, и были ей. Причем всем были привычны и не вызывали волнения.

- Нееет - ответил Снэк, и удивленный Санек явственно расслышал перестук зубов - нам туда нельзя. Мы не знаем даже, как Совет отнесется к тому, что мы вас нашли за пределами купола...

- Как отнесеться? - усмехнулся Саня наивности этих тепличных растений. - Да никак не отнесется. Откуда он узнает, что ты меня за куполом нашел? Я у тебя прямо здесь, прямо в твоей хазе материализовался. Сидел ты себе, смотрел спокойненько телевизор... где у вас, кстати, телевизор?

Снэк протянул белую руку в сторону черного прямоугольника на стене. Потом произвел какое-то странное движение пальцами в воздухе и Санек отпрянул - в комнате появилось два человека. Он был уверен, что они из плоти и крови, он даже почувствовал запах - густой и приторный запах незнакомой косметики...

- Позвольте, коллега... вы хотите сказать, что эти позорные, жирные формы были важны нашим далеким потомкам для выживания? Но с чего вы взяли, что имеете право говорить от их лица? Такая женщина не могла догнать добычу, не могла ее завалить, не могла убежать, если добыча оказывалась им не по зубам...

- Убери!! - взмолился Санек и Снэк шевельнул в воздухе пальцами. Люди исчезли, и запах исчез. - Это что было?

- А - махнула рукой Зотка. - эта самая бесполезная часть высоколобых. Они спорят, какая форма роботов женского типа наиболее красивая. Целые стадионы собирают, пустобульки трещальные...

- И что? - покосился на нее Санек и решил вести словарь местного молодежного сленга. - Вы ходите не выступления этих пустобульков?

- Мы? - возмущенно выпрямилась Зотка. - Да ты что? Мы экстремалы. Мы живем по своим законам.

- Это по каким же?

Живо заинтересовался Санек. Он сам был в прошлой жизни экстремалом... в какой-то степени.

- ну, во первых, никогда не ходить не собрания пустобульков. Все равно толку от них никакого. - С потешной серьезностью стала перечислять Зотка. - Во вторых, игнорировать команды Совета. Они заботливые, конечно, но уж больно утомляют. В третьих, не слушать рекомендации пустобульков. Они говорят - покупайте только скалки. А вот мы берем и берем подушек. Или нам, женщинам - берите только доминантный типаж самцов. Дескать, от него раньше хорошие дети рождались. А мы берем и берем задрыгов и хлюндриков...

- Переведи - попросил Саня Снэка и тот не стал отказываться.

- Ну, доминантный это тот, что раньше ценился. Широкие плечи, мохнатый торс... а задрыги - это такие высокие, сутулые и скорченные. Хлюндрики - испуганные ээээ.... Толстячки.

- Понятно - перебил его Санек. - Скалки, значит, худые, а подушки толстые. Как тут у вас все просто.

- Да, тут все просто - не стала спорить Зотка. - так просто, что даже скучно. Вот нам и приходиться против всего выступать.

- По-ня-тно. - отчеканил Саня. - И что, против чего вы еще выступаете?

- Мы протестуем....- зловещим шепотом проговорил Снэк - протестуем против доминации Совета Тысячи. Против их таинственности. Поскольку никто никогда не видел, то протестовать довольно тяжело...

- Это точно. - небрежно согласился Санек. - вот были у нас такие козлы, бюрократами назывались. Так ты ему в лицо говоришь - что ж ты, морда козлиная, делаешь? Что ж ты человеку, падла, жить мешаешь? А он тебе в ответ - а я не виноват, у меня инструкции. Вот найти бы того, кто эти инструкции создал, да по голой морде его, по голой морде...

Санек не стал рассказывать, как система намертво соединила и жертв, и загонщиков, после своего краха оставив их в растерянности перед неизвестностью. Многие поменялись ролями, многие садились со своими гонителями за стол примирения, многие попытались бороться с новым строем - и оказались не у дел.

- Ну хорошо, допустим, знал я таких принципиальных борцов. Им все равно было, с кем бороться, лишь бы бороться. Был Советский Союз - подкапывались под него, появился наш родной дикий капитализм с американским искусственным оскалом - давай бороться с ним. А вы то против чего идете? Что вам тут не нравиться? Баб мало? Да вы бы наших надувных видели... страшнее атомной войны. Да и живые тоже были так себе... хотя... нет, все таки были красивые.

- Мы против всего этого. - Снэк встал, обвел рукой стены своего дома, хотя по значительности позы было ясно, что имел в виду он вовсе не дом. - Против них.

- Да против кого? Против этого вашего совета тысячи? Да как вы против него будете бороться, если вы его даже в глаза не видели? Видели или не видели?

Потомки переглянулись и пожали плечами. Потом Зотка равнодушно ответила.

- Ну и что ж, что его никто не видел. Они же есть. Кто-то же событиями под куполом управляет, как же иначе?

- Ну они живые? То есть к ним можно подойти, взять за жабры с сказать - ну ты, советник, я хочу настоящую бабу, а не эту искусственную красавицу, я хочу настоящего мяса, а не гавно, которое мне присылают по этому...

- Пище приемнику...

- Пищераздатчику, вот как надо говорить. Да, не это гавно, которое мне присылают по этому вот пищераздатчику. Я сам хочу забить барашка и сделать из него шашлык... так что давай, дорогой, устрой-ка мне все это, а не устроишь, так я сам себе устрою. Вот пойду за стены и как замучу хороший такой шашлычок с бабами и выпивкой...

Ребята смотрели на него так, что, казалось, глаза вылетят из орбит и поскачут по полу белыми мячиками.

- Да вы что!!! - в одни голос воскликнули они, переглянулись, потом Снэк продолжил.

- Как так можно!! Мы, люди высокого интеллекта, не должны связываться с племенами, которые стоят на низшей ступени развития. Они же нас самих пустят на этот... как вы там сказали?

- Шашлык?

- Вот-вот. За куполом жизни нет, нормальной человеческой жизни. Да для того, чтобы просто пойти на антиграв, мне приходиться очень долго, кропотливо, можно сказать, готовить себя и ее. Вот последний раз - видите, чем закончилось?

Снэк требовал если не сочувствия, то хотя бы понимания, но Саньку было не до того. Его, как Остапа Ибрагимыча, несло.

- Ну и что? Чем закончилось? Ты вышел за стены своего купола и кого увидел? Демиурга, блядь. Творца, бубеноть. Кто этих всех ваших мускуловиков спас от разрушения, то есть, говоря по другому, создал? Я!! Если бы вы знали, дети мои, если бы вы знали, как это было тяжело. Вот поэтому я и говорю вам - идите за стены и живите друг с другом, а не с резиновыми подобиями человека. Вам плевать, худые бабы или толстые, мохнатые мужики или пузатые - идите, говорю я вам, и живите друг с другом, как Адам и Ева!!

В молчании, повисшем над тремя такими разными людьми, можно было бы услышать, как пролетает муха - если бы насекомые под куполом водились. Так было слышно только мелодичное урчание у кого-то в животе. Санек блаженно потянулся, так что урчание заглушил звучный хруст суставов, уложил ногу на ногу, глотнул из фляги и закурил. Потом он, внимательно прищурив левый глаз, осмотрел с ног до головы Зотку и пожал плечами.

- Девка ты вполне даже ничего, как я погляжу... зачем тебе эти резиновые уроды? Давай-ка я тебя со Снэком обвенчаю, коли я тут в роли бога выступаю. Будете жить у меня, как муж и жена, будете добро наживать и детей рожать... чем не жизнь? Потом разломаем этот купол на хрен и пойдем новые странные открывать, искать новые земли и новых животных. Вот жизнь у нас начнется, ребята, вы себе даже не представляете, какая это классная будет жизнь. Не жизнь, а сказка...

- Постойте...в смысле, не пустобулькай...- проговорил Снэк и в растерянности развел руками. - Ты же сам писал, что...

- Я - писал?!!!! - выдохнул Санек и лишился дара речи. Для того, чтобы прийти в себя, ему понадобилось не меньше минуты. Потом он внимательно посмотрел на своего далекого потомка, пытаясь понять, шутит он или нет, и наконец проговорил.

- Вот так. Значит, я не только бог, но еще и писатель. И много я накропал?

Снэк встал и отошел в сторону. Санек, не очень уверенно покачивая пьяной головой, смотрел ему вслед - и вдруг увидел такое, что хмель разом слетел с бедовой головы... он и раньше обратил внимание на странную рамку на стене, но не стал задаваться вопросами - решив, что это очередное творение неистребимого в веках бездаря. И вдруг стена в границах рамки исчезла, и в нише появилась его собственная голова. Саша встал, как завороженный, подошел и стал рассматривать самого себя с близкого расстояния. Конечно, его облагородили, и очень даже сильно - этот румянец, как на детской попке, неестественно алые губы, уложенная волосок к волоску борода... и задумчивый, проницательный, устремленный в будущее взгляд. Правда, создатели бюста ошиблись в цвете глаз - вместо родного, неопределенного, серо-желто-зеленого под бровями густел насыщенный карий. В основном все было на месте - даже горбинка в пьяной драке перебитого носа присутствовала. Саньку стало интересно, сохранили ли создатели бюста пятачковую лысину, он протянул руку...

- Отойди, неблагодарный... - вдруг прогудела его собственная голова и черное стекло уставилось прямо в зрачок прообраза. - как ты посмел не отчитаться перед своим повелителем о пройденном дне?

Сзади послышался приглушенный стук - растерянно обернувшийся Саня увидел согбенные спины бухнувшихся на колени Снэка и Зотки. Он невольно отступил на шаг и пожал плечами.

- Мне то тебе что рассказывать, морда румяная? Я это ты и есть. Что уставился, паразит? Давай сюда книжку и закрой хавло. Ей, потомок, как убрать это мурло из виду? Ты кого больше боишься, оболтус? Мою резиновую голову или меня самого? Убери, говорю, меня эта расчлененка раздражает... книжонку я взял.

Голова еще шлепала губами, еще гудела какие-то претензии, но створки перед грозным стеклянным взором уже захлопнулись. Санек вздохнул с облегчением.

- Вот блин, вот кошмар - пробормотал он себе под нос. - Вот ужас-то какой... как теперь уснуть? И вы что... этой морде... каждый день отчитываетесь?

- Мы - экстремалы. - Гордо выпрямил спину Снэк. - мы перед ним... перед тобой... то есть перед головой этой зачухленной не каждый день отчитываемся...

- Ты фильтруй баражир, точилка ракообразная...- добродушно ответствовал Санек. - а то сейчас как хлюпну тебя в нос, и отправишься в поднебесную...

Он уже углубился в чтение и теперь в задумчивости с жестяным звуком скреб бороду.

- Вот как значит... вот такие пироги...вот как я повернул.... А что, трипи-напи, довольно талантливо написано.

ОН поднял голову и посмотрел на ребят, которые наблюдали за ним с восторгом на лицах.

- Хотя я не помню, когда я все это успел написать. Пьяный, что ли, был? Ну да, наверное. Когда мне Костик первый компьютер принес, я видимо в радости это и написал. К тому же пить так, как мы пили, это что-то. Там можно "Войну и мир" накатать и даже не вспомнить.

- А что вы пили? - робко спросила Зотка. - Что вы пили для того, чтобы написать нам такие заветы?

Санек вдруг смутился.

- Ну что пили ... пиво в основном, частенько водочку. Я вот Костика пытался приучить коньяк пить, но он упрямый и глупый. Утверждал, что коньяк за сто рублей не бывает. Почему? Пахнет клопами, как и положено.

Тут он спохватился, что слишком много уделяет внимания своему давно канувшему в Лету другу и закончил тему.

- Да, ребята. Вы знаете, в мое время люди рассуждали о загадках вселенной, о тайнах искусства, о развитии человеческого общества. А я вот...- он гордо посмотрел на потомков. - А я вот часами сидел и размышлял - почему я такой умный, а Костик такой глупый. А вообще... хороший был, в принципе, мужик. Все его не любили. Мудак, к тому же...

Потомки не нашлись, что ответить на такие исчерпывающие характеристики и лишь спросили.

- Он что, твой любимый ученик? Он вместе с вами пил жидкости для заветов?

- О!! Да хватит о нем. В нем было два достоинства - стихи писал и раздражал всех встречных. В этих двух вещах он был просто гений. А вот насчет жидкости для заветов... это вы, ребята, правы. Бывало отправишь спиногрыза на прогулку, или сам удерешь, выпьешь для дезинфекции - и такие заветы тебе в голову лезут, что просто ах. Хочется просто всем, все и всегда завещать. Не чета этим...- Санек брезгливо встряхнул тощенькую брошюрку.

- Так это ваши заветы или нет? - Зотка распахнула глаза навстречу его взгляду с таким ожиданием, что Санек неожиданно для себя смутился.

- Ну, как тебе сказать, чтобы было понятно. Конечно, здесь есть мои мысли, что говорить. Но в любом случае - я не такой уж большой любитель писанины, честно говорю. Вот поболтать, это по мне. Рассказать что нибудь, какие - нибудь смешные приятные истории...вот это по мне. А что уж потом, после моего... как бы это сказать....

- Вознесения? - помогла Зотка, которая так и не сводила с него странно сияющих глаз. Санек поперхнулся и смущенно подтвердил.

- Ну да, в принципе, можно сказать и так. Так вот, после моего...- он опять запнулся. Это слово просто царапало горло. - короче, после моего улета, наверное, кто-то это все записал. Ну вот и получилось вот такое. А кто, кстати, из моей рожи сделал вот это?

Санек кивнул головой в сторону светлеющего на стене квадрата рамки.

Ребята переглянулись. Они родились в куполе и почти что с рождения были воспитаны в неукоснительном почитании человека, который, наконец-то, нашел способ сделать счастливыми всех без исключения. Независимо от того, хочешь ты работать или нет, талантлив ты или бездарь, умен ты или глуп. Все было просто - объясняли им - машины у людей были всегда, но всегда это были довольно быстрые и мощные механизмы, но и только. Потом появился компьютер, который с успехом заменил мозг человека, за исключением лишь одной его особенности - способности к провидению и творчеству. Ну а потом появился наш гений, который совершил бескровную революцию, внедрив в человечество так называемых мускуловиков. Они то и приняли на себя всю тяжесть самых сложных и требующих внимания работ, в короткий срок переведя Россию из стран третьего мира в лидеры.

- Потом на нас напала страна, которую все называли мировым надсмотрщиком - заученно, словно урок, говорил ему хорошая девочка Зотка. - И это привело к катастрофе. К счастью, некоторые места на Земле остались незатронутые радиацией. Вот в одном из таких мест и соорудили - конечно, руками мускуловиков - купол, который в первое время защищал нас и от радиации, от осадков, от нападения. Под него...

- Дальше можешь не продолжать. - невежливо перебил ее Санек. - дальше под него перебралась элита общества, белая кость.

Он посмотрел не ребят другими глазами - конечно, это маловероятно, но может статься, что перед ним сидит какой- нибудь потомок тех, кто поставил изобретение Арнольда на поток... так вот чем это кончилось.

- Вы, кстати, ненавидели Америку - на Санька опять смотрели сияющие обсидиановым блеском глаза Зотки. Она стала называть его на вы, и никогда больше не изменяла этому правилу. - За что? Вы понимали, что она приведет мир к катастрофе? В этом вы тоже были провидцем?

Саня едва не выматерился вслух. Если так дальше пойдет, то он не сможет снять с себя этот невесть откуда свалившийся и совершенно не нужный ему груз божественности.

- Ну, во первых - начал он, прокашлявшись. Поперхнулся же оттого, что вспомнил разговор с Арнольдом. - во первых, за что ее было ненавидеть? Ну да, она завоевала весь мир, и нас в том числе. Россия сдалась ей без единого выстрела. Не осталось самобытной культуры, даже язык и тот был замусорен американизмами. Но самое смешное - никто не знал, чему мы так старательно поклоняемся. А поклонялись мы этакому сытому, довольному, примитивному стаду... такие же биороботы, как и мускуловики. Знают только свое узкую специальность - а на остальные смотрят свысока. Да нет, конечно, среди них тоже были порядочные люди, кто с этим спорит. Но не надо забывать, откуда они все пошли. В этом плане Россия и Америка были очень похожи. Россия уничтожила своих самых великих сынов, продолжала их уничтожение в течение семидесяти лет, а у Америки этих сынов как таковых и не было. Это был сброд, неудачники, аферисты и прочие сомнительные личности, спасающиеся от закона. Они закончили уничтожение коренного населения и стали надувать щеки, гордясь своими достижениями. А поскольку настоящей истории у них не было и гордиться им было тоже нечем, в кумирами они делали тех, кто был по духу близок к сброду - грабители, убийцы и так далее.

Такого, например, явления, как интеллигенция, в Америке просто не могло быть. Ну не может человек, который всю жизнь занимается тупым набиванием мошны, тратить время на такое занятие, как отвлеченное мышление. Если он занимается моторами - то он занимается моторами. Если он занимается стихами - то он занимается только стихами и ничем другим. А знал поэтов - тут Санек приврал, никаких поэтов он не знал и знать не мог - я знал поэтов, которые были просто гениальны, но при этом могли разобрать дизельный двигатель по винтикам и собрать его заново. Они могли спать на снегу, ездить верхом, натаскивать собак и прочее. И при этом рассуждать о поэзии Серебряного Века и о морфологических особенностях древних былин...

В Америке такого явления просто быть не могло. Но зато в чем они добились невиданных высот - так это в уровне комфортности. Да, тут не поспоришь....Я не знаю, была ли более комфортная страна. Ладно, Америка... она сейчас то есть?

Тут Саня всмотрелся в лица своих потомков и понял, что пропал - теперь не только Зотка, теперь и Снэк тоже смотрел на него как на бога. Видимо, знакомство с людьми, которые могли спать на снегу, простым смертным было недоступно.

Поскольку ответом ему было гробовое молчание, Санек вздохнул.

- Да ладно... что там. Была страна, и нет страны. Конечно, не все там были такие плохие, и фильмы у них тоже были ничего, довольно приличного уровня. Встречались, в смысле, изредка. Да и людей, конечно, жалко. Мы же русские люди, мы не будет радоваться, когда с лица земли стирается целый город женщин, детей и стариков. Народ в большинстве своем никогда ни в чем не виноват, это правда. И порядочных людей, ребята, гораздо больше, чем сволочей и подонков. Запомните.

Ребята синхронно кивнули и Саньку стало стыдно за эту высокоморальную проповедь. Он вздохнул. Прошли почти сутки с момента посадки, за это время он успел покувыркаться на антигравитационном поле, до смерти напугать смехотворного экстремала, посмотреть на пляску непонятных огоньков, попасть под купол - последнее прибежище тех, кто когда-то считал себя белой костью, вознесся с уровня обычного раздолбая до божества...

Он посмотрел кругом - за окнами жилища Снэка виднелись какие -то кусты, усеянные крупными цветами, нежно белыми, в россыпи алых точек, над ними угадывался рассеянный матовый свет купола. Потом взглянул на книжицу, которую так и держал открытой на первой странице. Заповеди, которые он якобы оставил потомкам, были более чем странные... кстати сказать - ни одной книги в обстановке своего потомка он не заметил. Только единственная, та, что он держал в руках, сохранилась из миллиардов изданий его прошлой жизни. Санек повертел ее в руках, чтобы рассмотреть повнимательней - ярко-синего цвета обложка, на которой, в стилизованном пламени свечи уместились две фигуры - мужская и женская. Очевидно, это были мускуловики, но никакого намека на это Саня в эмблеме не разглядел.

Санек поднял глаза, наморщив при этом лоб - ребята смотрели на него, затаив дыхание. Он вздохнул раздраженно - теперь, когда они убедились, что он из плоти и крови, каждое его, самое простое действие, похоже, будет вызывать у них нечто вроде восторженного обморока. Он и сам был готов упасть в обморок, но далеко не от восторга. Заповеди, которые неизвестные люди вложили в его уста, были, по меньшей мере, сомнительные.

Начиналась книга так " Возлюби себя, ибо остальные тебя не возлюбят. Возлюби себя, так как ты единственный, кто тебя не предаст. Возлюби себя, так как ты единственный, кто тебя послушает. Возлюби себя, так как ты единственный, кто тебе не изменит. Возлюби себя, ты единственный, кто всегда с тобой рядом. Возлюби себя, так как ты можешь полюбить себя со всеми своими недостатками. Возлюби себя в первую очередь, а потом можно не любить остальных - они тоже любят только сами себя.

Не спеши работать - ибо с каждой секундой короче срок твоего земного пребывания, и глупо тратить его на тяжелый труд. Не отказывайся от плотских радостей - ибо если ты не соблазнишь ближнюю, то ее соблазнит твой сосед. Не мешай думать тем, кто думать умеет, и они подумают за тебя..."

Вот теперь Санек был в самом настоящем шоке. Что ж это за гад смог такое написать? Да что ж это за сволочь так исковеркала настоящие жизненные ценности да еще вложила эту крамолу в его, Санька, уста, которые никогда не говорили ничего подобного. Санек на секунду приумерил свой обличительный пыл, чтобы подумать - до встречи с Арнольдом он вообще выражался в основном на двух языках. Матерном и русским со словарем...

Но в любом случае даже матом он не мог сказать ничего подобного. Он настолько отвлекся на возмущенное пыхтенье, что забыл про вопрос, который хотел задать Снэк и Зотке.

- Вот последнее мне что-то не очень понятно.

- А что значит- последнее? - спросила рассудительная Зотка. - если мне не изменяют глаза, вы свои сочинения еще до конца не дочитали... что вас там так удивило?

- Да вот это - И Санек довольно продекламировал " Не мешай думать тем, кто думать умеет, и они подумают за тебя..." Что это, скажите на милость, за ахинея? Кто и почему должен думать за меня? Я что, дубил, Даун, кретин, осел? Может, это одна оставшаяся мне радость - вот сидеть часами и думать, почему Костик такой глупый, а я такой умный...

- Костик - это ваш адепт?

Санек пренебрежительно хмыкнул. Да уж, адепт. Если бы у него все были такие адепты, то вся бы эта яичная компания давно бы уже набила бы друг дружке морды, расквасила носы и стояла бы в очереди в медпункт.

- Ну да, можно и так сказать. Ну так объясните мне все таки, какой смысл кроется в этих фразах?

Ребята переглянулись, затем Зотка, как самая, видимо, бойкая, изумленно сказала.

- Как мы вам это объясним? Это же вы написали.

Занек прикусил язык. Действительно - написал -то он, так почему он спрашивает о смысле собственных опусов? На мгновение его посетила прекрасная идея - взять да и отказаться от собственных, так сказать, трудов, вернутся в обычную и привычную роль в меру пьющего паренька, который никому не вредит, но и никоему не помогает, никому не нужен, но зато и никого не раздражает. Но вот эти два чудика в такое вряд ли поверят. Вот странно 0 как легко поверить в самые невероятные вещи, но как тяжело принять самую обычную правду...

- Ну хорошо - сдался Санек. - конечно, это я написал, но мне хотелось бы понять, как это понимаете вы...

Заметив на лицах потомков искренне недоумение, Санек попытался объяснить им свое желание.

- Ну вот подумайте сами. Я не знаю, почему до вас не дошла Библия, но там тоже были заповеди... то есть они были задолго до Христа, но он пришел и поставил все с ног на голову. Это за это прибили гвоздями за руки и за ноги к кресту... ну так вот, он после себя оставил только проповедь - устную проповедь, прошу заметить. Но потом те, кто его слушали, стали его слова записывать. Потом те, кто слушал тех, кто записывал, рассказывали об этом другим - но уже в несколько измененном варианте. Потом кому -то что-то не нравилось, он придумывал обряды, потом другим начинали нравиться другие обряды и так далее... а в начале были только заповеди. И все, ребят. Эта религия была жива две тысячи лет...куда она, кстати, потом-то делась?

Снэк и Зотка смотрели на него, как кролик на удава, не в силах понять то, что он им втолковывает. Санек это понял на каком-то подсознательном уровне и попытался объяснить более подробно.

- Вы знаете, что каждое предложение можно понять по-разному? Вот тебе я говорю - он указал пальцем на Зотку. - Вот я говорю тебе - ты прекрасно выглядишь.

Поскольку девушка вдруг залилась тонким румянцем, Санек поспешил поправиться.

- Нет, ну ты действительно прекрасно выглядишь... так как это можно понять? В трех разных вариантах. Ты всегда красива - это раз. Ты всегда некрасива, но сегодня ничего - это два. Ты красива, но всегда выглядишь замарашкой, а вот сегодня на удивление чиста и ухожена - это три. Вот так!!

С важным видом поднял он палец.

- Вот так в одном самом простом выражении мы при желании можем найти три самых разных смысла. Заметьте, ребята - выражения действительно простое, такой банальный комплимент. А что говорить о заповедях, которых можно трактовать по разному...

Санек умолк. Его вдруг самого поразило неожиданно нахлынувшее красноречие...с таким пылом он разговаривал совсем нечасто.

- Мы не думаем - вдруг жалобно произнесла Зотка. - Нам не надо думать. Нас не учили думать. Зачем нам это? Есть Совет Тысячи, которые впитали в себя всю существующую мудрость, есть Высоколобые, которые занимаются разработкой новых программ для мускуловиков, есть головы... ну, я хотел сказать, что есть вы, которому нужно поклоняться, так как он нам сделал самый прекрасный из существовавших на свете строев.

- О!! Оживился Саня. - значит, строи все-таки существовали, так? Значит, вы слышали о том, что раньше происходило, да?

- Нет - вздохнула Зотка. - ничего такого мы не слышали. Об этом надо думать. Зачем нам думать?

- Что, неужели неинтересно? - полюбопытствовал Саня. - ну, как бы это... открывать новые горизонты, новые планы? Расширять, так сказать, кругозор?

- Какой- какой кругозор?

- Да не какой, потомки, мать вашу, а расширенный. - Санек провел рукой по комнате, словно показывая, что значит расширенный. Зотка и Снэк проследили взглядом за очерченным кистью полукругом.

- ну, он у нас вполне широкий. Она даже до купола.

Санек посмотрел на этих самодовольных, ожиревших, хоть я молодых людей и покачал головой. Доказывать им что-либо было бесполезно...

- Ну ладно, ребята. Хоть это вы можете сказать - Санек обвел рукой пространство. - вот это вот циклопическое сооружение кто создал?

Ответом было, естественно, молчание - правда, на этот раз в молчании чувствовалось раздражение. Санек бы не поверил, если бы ему раньше вот так сказали - что, мол, в молчании слышалось раздражение... но так оно и было.

- Так, ребята. Ну на что вы способны, скажите?

Говорить было нечего.

- О, господи!! - воздел руки к небу Санек. - что вы за народ такой, а? Что вы тут делаете?

Ответом , опять же, ему было молчание - но на этот раз молчание несколько смущенное.

- Ну хорошо, хорошо. Значит, вы занимаетесь только тем, что сибаритствуете? - он так уставился на несчастных потомков, что они, окончательно смущенные, пожали плечами и ответили.

- А что это такое?- решившись, спросил Снэк, и Санек оказался в затруднении. Он кое-что помнил, но совсем не был уверен, что прав. Поэтому он заявил.

- Читать надо, дорогие мои потомки. Тогда вам перед вашими потомками не стыдно будет.

А вообще, пока я добры, я вам все расскажу. Это те, кто любил пожрать и при этом ничего не делали.

Он критически осмотрел ни в чем не повинных ребят с ног до головы и вынес вердикт.

- Вот примерно как вы.

Время шло. Санек находился в странном мире, мире, который он не мог себе представить даже в самых изощренных фантазиях. Он вдруг пригорюнился, вспомнив вечер, после которого жизнь стала его кидать, словно палубу корабля, то вверх, то в самую пучину.

Трезвон, который пронзил вдруг тишину дома, мог бы черта разбудить, продрав до самых костей - Санек взлетел в воздух, и, опустившись но полусогнутые ноги, принял боевую стойку. Пока он приходил в себя, озираясь со смущенным видом, СНэк и Зотка стояли рядом, опустив руки, и казались растерянными.

- Ну и что вы смотрите не меня, как бараны на новые ворота?

Адреналин, выброшенный в кровь после невероятного трезвона, требовал выхода - и ни в чем не повинные ребята едва не попали под раздачу.

- Я спрашиваю вас, что это такое? Вы что, хотите доброго человека заикой сделать, или, что еще хуже, злым? Я сижу, никого не трогаю, и вдруг - здрастье пожалуйста, что-то гремит и грохочет, словно сирена перед атомной войной. Отвечать!!

Рявкнул Санек громче, пожалуй, чем испугавший его звон, и потомки, второй раз вздрогнув, вразнобой ответили.

- Это вы требуете нас на отчет.

Теперь уже Санек выпятился на них, с натугой соображая, что это значит.

- То есть как это? Куда это я вас приглашаю? На какой такой отчет? О чем вы мне должны отчитываться? Да на хрена мне это надо? У меня что, своих дел мало, чтобы вас еще выслушивать, ваши глупые мысли к себе в голову брать? Что я с ними потом делать-то буду?

Поскольку ответа он, как очень умный человек, и не ждал, то продолжил.

- И вообще - что за манеры у вас такие, молодежь вы, молодежь. Человек, можно сказать, только из минус - времени плюс - пространства вывалился, как, говоря образно, птенец из гнезда, из под теплого крылышка своей матери, а вы на него тут же собираетесь взвалить ваши проблемы.

- Но так же положено, так же предназначено.

Очень тихо, но со скрытым упрямством и каким-то укором проговорила Зотка, глядя прямо Саньку в глаза. Санек поежился.

- Вот тебе и раз...- пробормотал он смущенно. - ну что делать, говорите свои проблемы, раз у вас так положено. Придется на себя еще и эту ношу взваливать.

Он сложил руки, и вздернув бороду вверх - для солидности - приготовился слушать. Не очень то ему хотелось видеть согнутые спины коленопреклоненных потомков, но выбирать не приходилось. Однако ничего такого он и не увидел... Снэк и Зотка быстро приблизились к той же самой рамке, где стояла румяная и завитая, как кукла, голова - а вот она напустила на себя выражение пресыщенной надменности - и привычно опустились на колени.

Санек глубоко и возмущенно вздохнул, сдерживая себя... это что же получается, трипи-напи - ворчал он так, чтобы его могли слышать - как же это так - при живом то, можно сказать, боге, поклоняться голове его бессмысленной!!

И его ворчанье было услышано.

- Этот мускуловик нарушает заповеди, которые я оставил вам для счастливой жизни - пророкотала башка таким внушительным басом, что сам Санек даже позавидовал. - послать его на переработку... и явиться на Совет тысячи с докладом. Никому не позволено копировать Создателя.

- Ах ты, губошлеп гребанный, угондошу сейчас тебя на хрен!!

Взревел он и одним прыжком оказался возле ниши, в которой страшно вращал синими глазами его образ. Голова сморщила нос и демонически оскалила зубы, но с разъяренным Саньком, конечно, справиться не смогла. Хотя фарфоровые - или из чего они там были сделаны - зубы головы ощутимо прихватили мякоть у большого пальца, хоть голос грозил самыми невероятными карами, Саньку все же удалось вывернуть ее из ниши вместе с купой разноцветных проводков.

Потом он, пыхтя от усилий подхватил ее за уши и бороду, оторвал и бросил на пол.

- Вот так. - сказал он, отряхивая ладони и стараясь не смотреть на дело рук своих. - вот так, ребята, и начинается новая жизнь. Всего лишь надо сменить одну голову на другую...да вы что?

Снэк и Зотка, не вставая с колен, смотрели на него с ужасом - но в распахнутых глазах девушки читался еще и нескрываемый восторг.

- Вы понимаете, что сейчас произойдет? Никому не позволяется разрушать образ Создателя.

- Создателя чего? - переспросил Санек. Он стал уже уставать от всех этих сложностей.

- Создателя нашего счастья. - пробормотал Снэк. Он был в растерянности - по идее, поклоняться надо живому образу, а не резиновой голове, но как быть, когда живой образ такой противоречивый?

Борода наполивину седая, на лице явные следы излишеств, просто таки недопустимые для идеала, да еще разит за версту этим странным лекарством, которое так греет душу и веселит сначала. Потом приходит усталость и головная боль, но воспоминания заставляют пробовать еще и еще.

- Никому не позволяется. - хотел было он продолжить, но его задиристо перебила Зотка.

- Не позволяется разрушать кому? Нам!! Кто мы такие? Те, кто прекрасно живет, живет, как в раю, за его счет. За счет того, что сделал когда-то давно вот он. ОН. Так мы не имеем права, а вот он имеет. Он может сделать все, что угодно, и Совет будет с ним считаться. Куда они денутся, трипи- напи?

Санек пришел в восторг. И от того, что девочка так легко разложила все по полочкам, и от того, что она уже применила его любимую присказку.

- Молодец, глазастая - протрубил он, поднимая девочку с колен и в знак признательности чмокая ее в макушку. Зотка вспыхнула таким румянцем, что неухоженная борода Санька могла бы вспыхнуть, продлись поцелуй на секунду дольше - но он ничего не заметил.

- Вот так и надо. Кто сказал, что я не имею права убирать все эти говорящие головы? Да вы что, ребята? Мало того, что вы живете с резиновыми куклами, так вы еще слушаете, что вам вещает резиновая голова? А если она вам предложит жить всю жизнь под это скорлупой и никогда никуда отсюда не выходить?

- Ну... - У Снэка вдруг запершило в горле. - вы немного неправы. Такого ваша... ваш образ не предлагает, он это требует.

- Да что она может требовать? Что может требовать эта вот голова?

Санек занес было ногу, чтобы пнуть лежащую голову, как мяч, но остановился. Как-то это было некрасиво, все таки башка была его, как ни крути. Поэтому он поднял ее почти что с почтением, держа аккуратно за уши, и продемонстрировал ребятам.

- Ну что она может потребовать? Вот эта болванка что может потребовать?

- Высылки - вдруг четко ответила голова и Саня от неожиданности выронил ее, но и с пола его двойник продолжал говорить. - Только высылки заслуживают те, кто позволил себе нарушить законы, которые установил сам Создатель. Те, кто скопировал его образ, те, кто уничтожила совершенный идеал - должны будут брошены в ад дикой жизни, чтобы познать прелести рая, который они потеряют.

- Вот тебе раз - удивленно заметил Саня, садясь над головой на корточки. - выкорчевал я ее из гнезда, а она продолжает балаболить. У нее что, автономное питание, что ли?

- Питание? - равнодушно, как зомби, переспросил Снэк.- не знаю, какое у нее там питание. Но вот что мы на свою голову погибель навлекли, это точно.

- Брось, потомок - насмешливо отмахнулся от него Саня. - вот на нее мы погибель навлекли, это точно. Хотя на место этой дурной головы ваши... как вы их там называете? Высоколобые? Так вот, эти ваши лобастики, думаю, на место одной это штук десять могут наклепать. Так что не расстраивайтесь. Поставять вам этот говорящий затылок, и опять будете вечерами перед ним свои мысли выказывать.

Он помолчал, то так, то так поворачивая перед лицом собственное изображение.

- Отличная идея, кстати. Они же наверняка смотрят, что вы тут творите...нет, не смотрят. Он же шторками занавешен. И кто только додумался до этого... хотел бы я ему в глаза посмотреть и спросить - а по какому такому праву вы из меня, живого, идола сделали? И куда, кстати говоря, все остальные религии делись? Ты что перхаешь? Простудился, что ли?

Трипи-напи...

Только и успел воскликнуть Санек, поскольку сзади его схватили бесцеремонные твердые пальцы и приподняли в воздух. Краешком глаза Санек успел заметить, как поднимают, легко, как мешок с тряпьем, рухнувшую на пол Зотку, как свернувшийся калачиком Снэк вздернут в воздух за ремень.

- Отпустить!! - рыкнул Саня, вспомнив, как послушно опустила его красавица Снэка, но тут этот номер не прошел. Комната кувыркнулась в воздухе по кривой, потом сменилась ворсом искусственной шкуры на полу, живот ощутил бугры мускулистого плеча.

- Это что, ребята? Что за беспредел такой? - с надрывом прокричал Саня и Зотка сверкнула на него испуганными глазищами.

- На Совет несут...- крикнула она, хотя можно было и не кричать. - на разбирательство... по какому такому праву мы тут двойника сделали?

- Погоди - так же громко ответил Санек. - когда мы сюда ехали, мою рожу кто только не видел, и никаких вопросов не возникало... эти ваши дуболомы что, свихнулись? Я же копия той головы, перед которой вы на коленках стоите!! Откуда такое неуважение, трипи-напи, мать вашу так!!

Естественно, ему никто не ответил - мускуловики, послушные и выносливые машины, выйдя из ворот окружавшего особнячок садика, перешли на мерный быстрый бег.

- Не знаю... - лязгая зубами в такт шагам, ответила болтающая впереди девушка. - вроде не запрещали, но так кто его знает... может, они решили запретить.

- что запретить?

- Да тебя запретить!! Кто его знает, что этим высоколобым в их пустые лбы придет!! От них же любой гадости можно ожидать!! Они же Граника за купол выкинули, потому что он сказал, что любит не подушек и не дохлячек, а что -то среднее! Ему мастера сделали среднее, так потом он исчез!! И больше про него никто не слышал!!

- Это дрис- крис- детация!! - каждый волен делать то, что хочет!! Может, мне нравяться глазастые и со светлыми волосами, так что, я не имею права любить ту девушку, которая мне нужна?

- Вы отстали от жизни!! Давно уже никто не любит людей!! Это ненужно и очень хлопотно!!

К тому же ни один мужчина не доставит женщине такое удовольствие, как мускуловик!! Поверьте мне, я знаю, что говорю!!

- Чушь ты городишь!! - надсаживался Санек, и ветер развивал отросшую всклокоченную бороду. - вы тут сами в машины превратились!!

- Ничего вы не понимаете!! Во что человек превращается через тридцать лет? В развалину. А в сорок лет он вообще уже никому не нужен. Я же знаю, нам рассказывали, как вы раньше жили. Вот двое рядом существуют всю жизнь, опротивели уже друг другу, ни какой радости ни одному, ни другому, а разойтись не могут. Ну и для чего такое надо? У нас все гораздо удобнее. Надоел мускуловик - ставишь его в отстойник, делаешь себе другого. Все можно варьировать. И никаких никому нет претензий...

- Ну они же не живые! - все еще пытался доказать сбитый с толку Санек, но понимал, что ему это не удается. - Как можно... ну как можно сравнить меня, живого, настоящего, с резиновой головой? Она же как попугай, твердит только то, что в нее вложили... да это все равно что резиновую куклу трахать!

- Трекать? - уточнила любопытная Зотка. - да, слышала. Вы так и поступали. Но это же убожество. Она мертвая и резиновая.

- Да эти вот ваши - Санек постучал по спине - как по каучуковой плите. - а эти вот раздобаи живые, что ли?

- Ну, почти. Они шевелятся, даже очень, значит - они живые.

- Да это простые роботы!! - завопил окончательно разъяренный Санек. - я же их сам делал!! Что там живого? Процессор, программы, скелетные платы ну и мускулы. Что в него заложишь, то он делать и будет. Где тут жизнь?

- А что жизнь, по вашему? - Зотка так раззадорилась, что попыталась выпрямиться на плече и была мгновенно и жестко прижата рукой. - Что жизнь, по вашему? Чем она от них отличается? Между прочим, эти вот могут то, чего никто их нас не может. Так кто из нас живее?

Санек замолчал, созерцая бегущую под ним полосу покрытия и вздутые мелькающие икры мускуловика. Бесполый робот не нуждался в одежде. Через несколько секунд память выдала спасительную информацию.

- да в том разница, что мы можем две веши, которые не могут они. Нет, даже три - мы способны мыслить, у нас есть возможность творчества, и мы можем любить. Вот если человека лишить этих вот трех составляющих, он тоже будет роботом. Вот и все.

- Не! Со! Гласна! Творчество, любовь... и что там вы еще говорили? Это все барда!! Мы от них отличаемся только тем, что умеем наслаждаться! Я не знаю, что такое творчество, но я знаю, сколько людей от этой вашей любви сами себя убили!! А мы просто наслаждаемся!!

Санек хотел было прекратить этот нелепый спор - от бега робота у него внутри, казалось, все перемешалось и желудок болтался на месте легких - но не смог.

- О чем ты говоришь, дурочка? Ты хочешь сказать мне, что человек создан только для наслаждения? А не надоело вам вот так круглые сутки наслаждаться? Это же очень скучно!! Я тебе объясню, что такое наслаждение...

- Что?!!

- Наслаждение - это когда ты пробежал десять километров, а потом поешь, сядешь в уютное кресло и балдеешь. Или когда через три месяца мучений, тоски и страданий ты, наконец, миришься со своей возлюбленной и вы занимаетесь любовью.

- Вы занимаетесь тем, от чего люди себя убивали? - поразилась Зотка.

- Да не от этого они себя убивали. И потом - себя убивали только слабые, те, кто не смог перебороть свое несчастье. А любовью заниматься - это тоже самое, что и трекаться, но при этом ты не захочешь этого делать ни с кем, кроме своего любимого. А вот этому любимому ты можешь даже все простить...

- Как это - простить? А если он гнусом окажеться?

- Если любит - то не окажется. Он сам тогда сможет измениться. Потому что хочет, чтобы ты была счастлива, тогда и он будет тоже на седьмом небе. Вот это настоящее наслаждение. А когда ты прыгаешь от одного резинового любовника к другому, как похотливая блоха, то это самая настоящая порнуха. Извращения, говоря по- нашему.

- Вы бы подумали о том, как мы оправдывать будем!! - вдруг подал голос молчащий до этого Снэк - сейчас нам столько предъяв кинут, что замучаемся отмываться!!

- В чем и перед кем я должен оправдываться? - завопил Санек, выворачивая шею. Зотка болталась впереди и с ней таких проблем не возникало. - С какой стати я должен перед кем-то оправдываться? Я что, заставлял вас моей роже поклоняться? И почему это я должен принимать ваши правила? Мне, может, гораздо интересней жить так, как я всю жизнь жил, чем под вашу дудку плясать!! Тоже мне, нашли чем мне угрожать... напугали, как говориться, ежа голой жопой!!

Санек не был уверен, что обитатели купола знали про такое экзотическое животное, как еж, но Зотка вдруг залилась звонким колокольчиком. И Снэк сзади тоже одобрительно захрюкал.

Санек уже привык к своему странному положению - схватили, подняли, как барана, на плечи и волокут куда-то. Дай Бог, не на шашлык. Он стал смотреть по сторонам - тем более что девушка после такого бурного спора замолчала и ушла в себя. На них никто не обращал внимания - зато Санек заметил даму очень уважаемых лет, которая заливисто смеялась - над увядшим ухом склонился такой карамельный красавчик, что-то страстно нашептывая, что один его вид вызывал тошноту. В другом месте за забором сморщенный старик, окутанный клубами дыма, смотрел на извивающихся перед ним танцовщиц. В нормальном мире за такой танец старичка могли упрятать на всю оставшуюся жизнь за решетку - судя по виду, танцовщицам было не больше пятнадцати лет.

- Это тоже роботы? - спросил Санек, кивая в сторону дымящего старика и Зотка сначала просто кивнула, потом добавила.

- А вы как думали? Кому нужен такой жухлый? Заказал себе девиц и наслаждается.

Саня вспомнил бум, который охватили города в прошлом - люди заказывали себе не только автомобили на мускульном ходу, но и лошадей, готовых под верховую езду, собак и даже ослов. Старые автомобили, чьи акульи обтекаемые кузова внушали уважение к своему владельцу, стояли во дворах, разъедаемые коррозией. Цены на новый вид транспорта росли, как на дрожжах, потом вдруг обозначился резкий спад. Обычную машину с аккумулятором и не знающими усталости мускулами теперь мог купить любой - но человеческая изобретательность шагнула дальше. Скоро на улицах стали появляться всадницы на прекрасных скакунах самой разной масти, раззолоченные кареты прошедших веков и даже собачьи упряжки...

Обыватели быстро привыкали ко всему - и, понимая, что автомобиль на мускулах на одной зарядке может ездить чуть ли не полгода, без жалости избавлялись от смердящих и требующих постоянного ремонта монстров.

Но здесь Санек не заметил ни одного мускуловика, должного приобщить человека к спорту. Катились бесшумные каретки, развозя по делам обитателей купола. Подумав про дела, Санек грустно усмехнулся - какие такие у них могут быть здесь дела? Чем они занимают свободное время? Обсуждениями, что лучше - толстая кукла или она же худая?

В нескольких местах были замечены дети - но, судя по стандартных лицам нянек, родители давно забросили своих чад в погоне за удовольствиями.

Санька очень удивляло равнодушие встреченных людей. Он помнил, с каким жадным любопытством толпа бросалась на все, что выходило за рамки обыденного - будь то загоревшийся дом, пьяная драка или просто скандал дворовых баб. Открывались окна, в из темных квартир выглядывали бледные лица городских жителей, а если происшествие случилось на улице, то вокруг месте тут же образовывалась жадно глазеющая толпа.

Здесь же, наверное, такое зрелище было привычным и обыденным. Тащат мускуловики кого-то на разборку, ну и пусть себе тащат. Надо очень постараться, чтобы заслужить такую честь.

Он хотел поправиться на плече - все таки не очень приятно, когда тебя вот так вот волокут, совершенно не считаясь с человеческим достоинством, но добился только того, что мускуловик, не сбавляя темпа, прижал его еще сильнее.

- Скоро!! - крикнула ему Зотка. Она знала, куда их несут - хоть купол и казался колоссальным, места под ним было не так уж и много. Решив, видимо, не томить своего во всех отношениях старшего товарища, она указала большим пальцем себе за спину. Санек сфокусировался на строении, к которому они приближались, и невольно присвистнул. Громада, в которой находился Совет, была под стать куполу - множество арок создавало колонны, на которых держались, переходя один в другой, несколько этажей. Больше всего это было похоже на грибные шляпки, наложенные одна на другую. В полумраке под колоннами виднелись фигуры мускуловиков - носильщики, на чьих плечах лежали, как овечки на заклание, Санек с потомками, казались просто детьми рядом с теми кто, по-видимому, охранял здание Совета.

Приземление было таким же моментальным. Санек, привыкший уже к неестественному положению и качке, пошатнулся, почувствовав под собой твердую землю, и его тут же удержали руки - принадлежали бы они человеку, и помощь эту можно было бы назвать дружественной.

Санек оглянулся, ища ребят, и брови его удивленно поползли вверх. И Снэк, и Зотка находились в таком же положении, что и перед говорящей головой- то есть на коленях, упершись лбами в белый мрамор пола.

- Эй, потомки. Что вы тут молитвенный дом устроили? Вы к кому приехали на чужих плечах? К Совету Тысячи? Ну так какого хрена, трипи-напи, спину ломаете? Если они вас кормят дрянью всякой за бесплатно, то это еще не повод перед ними унижаться. Слышь, громила.

Обратился он к ближайшему гиганту, мужественно глядя ему в пупок - задирать голову Саньку не хотелось.

- Слышь, громила, давай, собирай вашу штуку и пусть мне объяснят, по какому такому праву меня и моих друзей вы сюда притащили? Эй, хрен резиновый, ты хоть знаешь, кто к тебе обращается? Создатель, ты этого не понял? Я вас создал... могу и разобрать, если разозлите. Так что, дорогой товарищ, не выпендривайся, а веди меня. И их тоже.

Непонятно, что подействовало на громилу, может быть, неслышный приказ, но нависшая над Саньком громада с рельефными мышцами плавно шагнула в сторону и сделала жест, который можно было расценить как приглашение. Саня не заставил себя ждать - ему очень хотелось посмотреть в глаза тем, кто управляет этим наслаждающимся стадом.

Снэк и Зотка жались рядом, как испуганные дети - Сане тоже было не по себе, но он мужественно шагнул прямо за бесшумно разошедшиеся двери. Шагнул и застыл, не в силах справиться с изумлением. Он рассчитывал увидеть что-то вроде делового центра, каких развелось много и везде в года его пребывания в прошлом - а оказался он в лесу.

В перспективу уходили дубы, шелестя жесткими листьями, над изумрудной травой гудели, делая свою вечную работу, насекомые, пятнистая лань, насторожившись, подняла голову от прозрачной воды ручья и уставилась на людей. Санек мог поклясться, что видел намокшую шерстку на подбородке животного и срывающиеся с подвижных губ капли...

Он посмотрел на Зотку, не в силах вымолвить ни слова, и ничуть не удивленная девушка пожала плечами.

- Тут всегда так. Сегодня здесь дубрава, и бывает сосняк, иногда такие деревья, которых никто из нас и не видел. Ну это... природа вокруг купола погублена, вот они себе и создали подобие.

- Ну-ну - только и смог сказать Санек, оглянувшись. - Они сюда-то выйдут? Или нам ждать три часа, покуда соизволят свое внимание на нас, смердов, обратить?

Девушка пожала плечами - а Снэк, похоже, просто лишился дара речи.

- Не знаю. Ты чего? - обратилась она к своему приятелю.- Чего ты так испугался? Он правильно говорит - нам боятся нечего. Все равно мы на его рожи смотрели, как на божество, а тут вдруг бац- и оно само к нам с неба свалилось. Я так думаю, что по этому поводу под куполом праздник будет.

- Никого не интересует, что там думаешь - вдруг зловеще зашипел Снэк. - ты хоть понимаешь, что если малая часть моих делишек всплывет, то мне копец? Одни походы за купол чего стоят. И как он мог с неба свалиться? Ты за всю свою жизнь небо видела хоть раз?

Зотка метнула на него презрительный взгляд, раздув ноздри и поджав губы и отвернулась.

Похоже, что в этот момент она разочаровалась в своем кумире. Подумав секунду, Зотка повернулась так резко, что светлые волосы свистнули в воздухе - но сказать ничего не смогла.

Дубрава, прохладный воздух лесной чащи и игра солнечных пятен на траве мгновенно сменились ослепительным белым светом, льющимся из ниоткуда.

- Вы нарушили основные правила купола - грубый мужской голос обрушивался на них, как гром. Санек прикрыл глаза козырьком ладони и стал осматриваться, надеясь увидеть говорившего.

- Вы нарушили основные заповеди Создавшего вас, и попытались вместо очищающего общения с образом Создавшего сами создать Создавшего...

- Эй, говорилка!! - заорал Саня, надувая вены на шее. - Кто кого создал? Кто на ком стоит? Выражайся яснее. К тому же, будет тебе известно, я сам Создатель. Ясно тебе, железная глотка? Я этих гребанных роботов придумал, точнее не совсем я, но я в этом участвовал. И если бы я не сохранил флэшку, никто никаких мускуловиков бы не знал, ясно тебе, дурья башка? Так что никакого нарушения не было, заруби себе это на носу. И выключи свет, зараза, глаза болят...

Этот страстный монолог остался без ответа - и хотя рокочущий бас Санька не перебивал, реакции не было никакой. Он просто продолжил речь, как взрослый, выслушавший надоедливого ребенка.

- Так как наше общество построено на гуманности и любви к себе, суровые меры к вам применимы не будут. Завтра, после обеденной раздачи пищи, вы придете к Совету с информацией, кто вам создал копию Создателя, и мастер будет выдворен из купола. При неподчинении из купола будете выдворены вы. Образ, позорящий облик Создателя, должен быть уничтожен в течении часа.

- Да ты охренел? Кто чей образ позорит? Это вы, гады, мой образ перед потомками опозорили!! Да чтобы я такую галиматью написал - возлюби, бляха муха, себя, и не люби никого другого!! Да это же бредятина!! Вы что тут все, с ума посходили? Да вы хоть понимаете, что я живой, живой, живее всех живых!! Я люблю выпить, я люблю баб, настоящих баб, а не резиновых!! Кого вы, козлы, из меня сделали? Кого вы из них сделали? Кто позорит образ? Да вы же его, суки, позорите!! Где ваша тысяча? Дайте мне в ваши рожи отъевшиеся взглянуть, плюнуть в них, сволочи!! Разобрать меня хотят, жиды и пидарасы!! Да хрен я вам дамся!!

Орал Санек, потрясая кулаками. Он не рассчитывал, что пресловутый совет снизойдет до его гнева, но уж больно хотелось выговориться. Его тянули сзади за рукава комбинезона, он отмахнулся, мельком увидев белое лицо и огромные глаза Зотки и продолжал.

- Вы хоть понимаете, козлы безрогие, что вы тут натворили? В кого вы превратили моих друзей? В извращенцев, которые трахают резиновых уродов и ни черта не делают вообще? А вы само-то что делаете? Рассуждаете? О чем? О чем вы можете рассуждать? Вам все досталось на халяву, даже купол построили не вы, а мускуловики, мои роботы!! Мои! Вам что, придуркам, кровь свою показать? Может, это вас убедит? Доказать вам, что я настоящий? Что я живой??!!

Он стал хлопать себя по карманам, нащупал продолговатый корпус перочинного ножика, достал его и с размаху полоснул себе по пальцу. Потом выставил окровавленную руку, встряхивая ей так, что яркие брызги летели во все стороны, и продолжал хрипло вопить.

- Ну что, мудозвоны, видите кровь? В кого из ваших слуг вы красный наполнитель добавляете? В кого? Да ни в кого!! Потому что смазка в таком количестве там не нужна, она необходима только в самых малых дозах...Что молчите, суки??

Суки продолжали молчать - только свет вдруг стал стремительно гаснуть, и напор ураганного ветра повалил всех трех и кубарем покатил к открывшимся дверям.

Санек хорошо приложился спиной к колонне, вымазался собственной кровью из пальца, встал, стараясь остановить продолжавший вертеться вокруг него мир.

- Это что такое? - спросил он озадаченно, помогая Зотке подняться. - Это что, ваш Совет тысячи? Это так они, поганцы, заботятся о благополучии вверенного им народа? Вот так вот кубарем выкидавают из своего логова, даже спасибо не говоря? Никакого, бляди, уважения.

Говоря, он механически отряхивал девушку, хотя отряхивать было нечего. Да еще и меня разобрать хотят. Вот что обидно. Я на этих мускуловиков всю жизнь, можно сказать, положил, в какие только передряги не попадал, и теперь они же меня будут разбирать. И разберут ведь, гады, вот что обидно -то. Слушайте, а может из ваших собратьев, которые счастливыми быть не хотят, мясное рагу делают? И вас же потом кормят. Как я погляжу, у вас тут ни полей, ни огородов, ни коров, ни коз, никакой скотины нет. Ну, допустим, братва резиновая может все чинить, может все создавать, но не может же она картошку из ничего вырастить? Кто -то же вас кормит? И, кстати - продолжил он, размашисто шагая к бесшумно подкатившему кару - как вы размножаетесь? Как вы траха... то есть, трекаетесь, я уже понял, но кто вам детей рожает? И кто их воспитывает?

- А зачем их воспитывать? - спросила, заглядывая ему в лицо, мелко семенившая рядом Зотка. - Рожают их женщины, каждая в свой срок, который...

- И это определяет Совет? - Саня пнул колесо кара и прыгнул на седенье. - вы вообще бараны, да? Даже когда бабе рожать, и то за вас решают? Вы хоть что-то сами можете?

- Не надо ругаться - как-то робко попросила Зотка. - просто им лучше знать, кто и в какое время годен для деторождения. И что значит - воспитывают?

- Ну с родителями они общаются, или нет?

- Да зачем им с родителями общаться? - вдруг подал голос Снэк, про которого уже все позабыли, как про стелющуюся сзади тень. - Кому они нужны, родители? Программу, которая нужна для жизни здесь, прекрасно могут помощники дать. Это что, сопли за ним вытирать? Фи...

Снэк аж передернулся от брезгливости, и Зотка согласно кивала.

- И говорили, что не все родители были хорошими. Были и те, кто своими детьми совсем не занимались, или все делали им во вред. А мускуловики плохому не научат...вы не рационально жили. Вы тратили силы не то, что не надо. Мы ваших ошибок не повторяем.

- ну да, ну да... - бормотал, не споря, Санек. До него только что дошла эта странность - действительно, кто кормит все многочисленное население? Судя по размеру купола, здесь должны проживать никак не меньше пятисот тысяч. Сжирает такая орава страшно подумать сколько...

- Ну-ка, ребятки... - приказал он притихшим потомкам. - указывайте этому чуду техники окружную дорогу...кольцо... МКАД, короче...

- Что? - первой, как повелось, среагировала Зотка.

- Господи, для непонятливых объясняю. Кольцевая дорога - это то, что идет вокруг города. Вокруг, понимаете? Круг, кольцо, все очень просто. Есть тут такая? Ну, та, что идет вокруг купола... все равно меня через час собираются демонтировать, так напоследок хоть экскурсию себе устрою.

Снэк смотрел на него, как на сумасшедшего, у девочки слезы блестели в глазах - но она, ни слова не говоря, потрогала пальцем высветившуюся на панели карту и бесшумный автомобильчик начал свой бег. Санек крутил головой, как сова на суку, надеясь увидеть знакомые распаханные поля или пестреющее стадо... он бы обрадовался резкому запаху свинарника или птицеферме-гиганту, но ничего даже похожего не встретилось. Только архитектура, порой поражающая воображение ничуть не меньше, чем "логово", как выразился Санек, совета.

Он видел грозы размером в несколько сотен метров, видел песчаные барханы, видел даже трущобу Гонк-Конга, в одном месте встретил даже родную панельную хрущобу. Увидев такое диво, Санек на ходу слетел с автомобильчика и хотел войти в подъезд, дабы убедиться, есть ли классический кошачий запах - но воздух на подходе словно сгустился и оттолкнул его назад.

- не получиться...- извиняющимся тоном пояснила Зотка. - защитное поле включено...

- От сволочи - разгневался Санек. - ну как их еще назвать? Вы хоть знаете, что это такое? В таких вот домишках мои друзья почти весь свой век прожили. И построили такие дома... не могу... слезы на глаза наворачиваются.

- Там какой-то безумец живет. - сообщила девочка, внимательно рассматривая жилище прошлого.

- Да все вы тут безумцы - сразу встал на защиту жителя хрущебы Санек. - ну какой нормальный человек будет жить так, как вы? Может, он среди вас единственный нормальный...жаль только, что поле включил. Хотелось бы мне по квартиркам пройтись, может, там что-нибудь знакомое бы встретил. Посмотрели бы вы, в каких условиях я вам счастье создавал!

Брякнул Санек, все больше и больше входя в роль Создателя. Благо во лжи уличить его никто не мог.

- Кухоньки тесные, сортир с ванной в одном помещении, так что если тебе приспичит, извините за выражение, а кто-то в это время моется, то будь любезен, терпи. Стены кривые настолько, что обои поклеить нельзя. Приходилось постоянно то укорачивать рулоны, то, наоборот, удлинять. Потолочки низкие, так что можно было высоким людям подпрыгнуть и рукой достать. Вот так, дорогие мои потомки... Ладно, поехали дальше.

Решив про себя, что если "совет гадов" позволит ему прожить не час, а хотя бы день, то он обязательно навестит странного жителя хрущебы, Санек разрешил тронуться дальше.

Он был уверен, что под куполом нет никаких признаков сельского хозяйства...

Эта загадка вызывала его живейший интерес. Дело оставалось за малым - убедить совет- невидимку, что он настоящий, живой человек, а не созданный мастерами робот.

Санек вдруг вздохнул полной грудью и неожиданно для себя рассмеялся. Занятно все таки поворачивает жизнь - ну мог ли он подумать, невесть когда отправляясь на охоту за зайцем, поскольку в покосившемся домишке от голода давно ушли все тараканы, что обычная ночная дорога забросит его в такую временную даль? В такое невероятное сооружение?

Он сосредоточился на окружавшем его пейзаже - что ни говори, а все таки под куполом было вполне живописно...

- Живописно, говорю, тут у вас. Чего только нет.

Санек прищурился, вглядываясь во что-то на дороге впереди, и засмеялся.

- Вон, поглядите, даже бегуны есть. В наше время выйдешь, бывало, опохмелиться, а мимо тебя какой-нибудь бодренький старичок рысью чешет. Можно подумать, дольше положенного проживет. И у вас тут, я смотрю, тоже любители бега появились...

Робот бежал довольно прытко, но, конечно, бесшумная машинка быстро его догнала. Санек всмотрелся в спину бегущего и толкнул локтем Снэка.

- Ты посмотри, потомок, трипи-напи, какой странный робот тут у вас бегает. Это кто ж его заставил? Вот он точно сумасшедший.

- Это он и есть. Из того домика, который вам так понравился. - вяло ответила Зотка и стала смотреть в другую сторону - там кто-то изобретательный устроил себе маленькое торнадо.

Санек покосился на девушку недоверчиво - но тут же понял, что она права. Было видно, что бегун устал - он дышал с присвистом, заваливаясь вперед, поминутно отирая со лба пот, обычная спортивная майка промокла насквозь, к тому же он припадал на правую ногу.

В этот момент автомобильчик поравнялся с бегуном, и Санек почувствовал сквозящий холодок где-то внутри. И бегун тоже бросил невнимательный взгляд на тех, кто его догнал - вскрикнул, взмахнул руками, шарахнулся в сторону и едва не упал. Едва не упал и Санек, поскольку на полном ходу спрыгнул с подножки...

Теперь два живых человека стояли и рассматривали друг друга недоверчиво и внимательно. Багровое лице бегуна блестело от пота, костистая грудь вздымалась, глубоко под надбровья запавшие глаза не отрывались от Сашиного лица. А тот, скрестив руки, никак не мог понять, что происходит... во время мясорубки в лесах Арнольда разворотило пулями, едва ли не разорвало напополам - и вот теперь перед ним стоит почти полная копия давно умершего человека. Копия очередной раз вытерла льющий со лба пот, потом посмотрела на Снэка и заявила.

- Доиграешься ты, Снэк. Тебе, видимо, надоело в куполе жить? Не зря же ты на антиграв повадился бегать. Ты же знаешь, хоть и дурак, что вот такие копии запрещено делать без разрешения Совета. Насколько мне известно, он еще ни одного такого разрешения не дал. Надоело...

- И не даст этот ваш долбанный совет. Слышь, бегунок, ты со мной поговоришь, может быть?

Однако бегун не обратил на наглого "мускуловика" ни малейшего внимания.

- И баражир у него какой-то вызывающий...уничтожили бы вы его, пока не поздно. А то ведь вышлют из купола, потом сами не рады будете. Когда в похлебку угодите...

- Он живой!!- закричали в одни голос Снэк и Зотка. - Живой он!!

- Живой - подтвердил Санек, поднимая выпачканную в засохшей крови руку. Поскольку бегун только хмурился и ничего не говорил, он достал сигарету.

Это привычное действие произвело на бегуна странный эффект - он попятился, потом, видимо пересилив себя, подошел к Саньку вплотную и стал всматриваться в него с напряженным и болезненным любопытством. Аккуратно взял руку, внимательно осмотрел порез, осторожно взъерошил волосы...

- Может тебе еще рот открыть? - не выдержал Санек. - Что ты меня осматриваешь, как цыган лошадь?

Бегун ничего не ответил, только приблизился на расстояние в несколько сантиметров и принялся внимательно изучать глаза.

- Чертовщина какая-то - бормотал он и Санек чувствовал совсем не легкое дыхание... - теплый... видимо, кровезаменитель, перхоть в волосах, зрачок реагирует на свет, капилляры в склере...

Саньку надоело служить анатомическим пособием и он звучно, раскатисто, с наслаждением рыгнул, выразив свое отношение к просмотру. Бегун отпрыгнул, как от ядовитой змеи, и проговорил внятно.

- Боже!! Перегар... и курит. Да что ж это такое? Это же в голове не укладывается. Откуда вы взялись? Вы тот самый или его далекий потомок?

- Тот самый, тот самый - благодушно ответил Санек. Ему уже надоело всем доказывать свою подлинность. Хорошо еще, что этот тощий дядька не собирается, вроде, падать на колени, как ребята перед Саниной говорящей головой. - А ты, честно говоря, просто копия одного моего знакомого.

- Разворачивай кабриолет - приказал бегун, запрыгивая на сиденье. - поехали ко мне...

Санек давно перестал удивляться скорости, с которой могут развиваться события. Только что он собирался уйти в бега, теперь же не торопясь едет в гости с сумасшедшему. Так его назвали ребята, и, судя по настороженному, даже боязливому виду, свое мнение они пока не изменили. Безумец же, похоже, наслаждался отдыхом, развалившись на мягких сиденьях.

- Вам ребятишки уже дали мою характеристику? - спросил он первым дело, как только восстановилось дыхание и лицо приобрело обычный цвет. - Да не смущайтесь, я прекрасно знаю, что меня тут называют безумцем.

- Почему? Потому что вы хрущебу построили?

Безумец остро и быстро взглянул не него.

- Не совсем. Хотя, как вы заметили, здесь все стараются перещеголять друг друга. Изнывают они от скуки, понимаете ли...нет, нет, безумцем в основном называют не по этому. Хрущеба - это просто музей, можно сказать. У меня, понимаете ли, болезненная тяга к прошлому. Конечно, действительные раритеты мне достать не удастся, они потеряны в отказных лесах, но создать вот такой музей мне по силам. Музей моего прадедушки. Вы знаете, о нем сохранилось довольно много информации. Вплоть до самой смерти он передавал дневник, подробно описывающий свою деятельность, некоему доверенному лицу, с которым был связан только он. Там были фотографии тоже... прошу!!

Санек сидел - у него вдруг онемели ноги. Только невероятным усилием воли он заставил себя встать и пойти к спрятанной в зелени хрущебе. Ребят же жестом пригласил за собой - оставаться один на одни с этим человеком было выше его сил. Те неуверенно поплелись сзади, переглядываясь и пожимая плечами - это, судя по всему, был бы настоящий экстрим, похлеще секса с куклой на антиграве.

Санек с замиранием сердца приблизился к блочной пятиэтажке - двор, покрытый подорожником и прочей дикой травкой, разросшиеся ясени и березы, дуги сломанных качелей с облупившейся краской, доски песочницы и разбросанный на несколько метров вокруг песок, буйная поросль возле первого этажа... и любовно построенный из каких-то досок, проволочек и дощечек заборчик. В стороне стояла на спущенных шинах проржавевшая машина, "Москвич" самого первого выпуска...

- Похоже? - спросил бегун, с гордостью осматриваясь кругом.

- Ну, в общем, да...

- В дом я вас пока не приглашаю - знаете ли, посидеть на свежем воздухе гораздо приятнее. Мои старички сидят вон там, вон под тем навесом... в домино стучат.

Санек почувствовал, как у него защипало в носу. Он не думал, что встреча с прошлым так на него повлияет, и, чтобы скрыть выступившие слезы, бодро сказал.

- Да, здорово. Сидели старики и мужики, под водочку костяшками стучали. Было дело. А ты сорок пятого года обстановку восстановить не можешь? У меня тоже, знаешь ли, был дед, только тот воевал. С фрицами.

- Это было слишком давно. - уклончиво ответил бегун. - такой информацией я не располагаю. Я же тебе говорю - это обстановка, в которой жил мой прадед. О нем сохранилось много сведений. Дед мой погиб во время бунта гастарбайтеров, и о нем мне ничего не известно. Тут ничего от фантазии нет, тут все правда. Вот здесь посидите, на скамеечке.

Санек, прежде чем сесть, внимательно изучил надписи, вырезанные на серых досках- Вася +Света, Костя + Настя, и, конечно, три неистребимых буквы.

Санек, изнывая от любопытства, зашел в подъезд и потянул носом прохладный воздух. Вышел с ликующей улыбкой - кошками в подъезде не пахло...

- Алкашня проклятая!! - раздался прямо у него над ухом негодующий скрипучий голос - Ссать вам негде, сволочи, кустов вам мало!! Сейчас помоями окачу, будете знать, как в подъездах гадить!!

Окно стукнуло, закрываясь, но уже через секунду прямо перед Санько низвергнулся целый поток, в котором виднелись картофельные очистки, рыбьи головы и кухонный мусор.

- Ах ты старая карга!! - завопил Санек, забыв, что перед ним мускуловик...- Да я тебя саму в помойку засуну, манда очкастая!!

- Сейчас милицию позову, алкаш проклятый!! Житья от вас не стало!! Участковому пожалуюсь!! Со...

Злобная старушенция заткнулась на полуслове.

- Отключил. - сообщил бегун, выходя с раздувшейся авоськой в руках. - она нам посидеть на даст спокойно. Видишь, у меня тут все как положено. Даже скандальные старухи есть.

- А подростки, который пьют портвейн и воют под гитару вечерами, есть?

Поинтересовался Санек.

- А почему у тебя в подъезде кошками не пахнет? Во всех подъездах кошками пахло, я хорошо помню. И света многовато, обычно шпана лампочки на второй день била, да и стекол не почти не встречалось в подъездах.

- Да? В самом деле? - оживился бегун. - очень интересно, сделаю. Зато посмотрите, неожиданный гость, что я достал. Я слышал, что в те времена такую еду найти было очень трудно. Как тогда говорилось - дефицит. Вот и сравнивайте - обратился он к Зотке и Снэку. - вот и сравнивайте, вот и думайте, стоит вам покидать купол, или нет.

- Авоська - с нежностью протянул Санек, глядя на веревочные ячейки сумки.

- Как вы сказали?

- Авоська. От русского авось, может быть. Жрать -то особо нечего было, вот люди с собой такие сумки и носили - авось что-нибудь да встретиться. Она крепкая, положить можно все, что угодно, и места не занимает.

- Вот - опять же обратился бегун к ребятам. - вот, а у вас все есть. А вы на антиграв бегаете...

Ребята переглянулись с удивлением на рожицах, но смолчали. Бегун же, просто раздуваясь от гордости, вытаскивал и ставил на скамейку - жестяную банку черной икры с осетром на крышке, пакет гречки, кусок сыра в серой оберточной бумаге, два треугольных пакета молока, палку сырокопченой колбасы и истекающий жиром осетровый балык.

- Да, правильно.- оценил Санек. - только алкаши не этим закусывали. Эй, потомки, запомните - такое выдавалось раз в году и носило название заказ. Молоко можно было купить везде, это правда, а вот всего остального нормальные люди даже в глаза не видели. Только знаешь что, мой дорогой... не этим алкаши наши советские закусывали. И что вот это такое?

Санек поднял литровую бутылку с надписью "Посольская".

- Такая нормальному человеку и не снилась. Давай, тащи из своих закромов с козырьком, плавленый сырок "Дружба" и, для роскоши, селедку. Полить подсолнечным маслом надо - только, умоляю, на рафинированным, и сверху свежий, репчатый лук белыми кружочками.

Бегун посмотрел на него недоуменно, но все-таки ушел и вернулся почти сразу, неся заказанное.

- Вот это вы пили и вот этим закусывали? - он даже не скрывал свой шок.

- Нет, не всегда. Обычно и этого не было. В смысле - селедки. Сырок стоил копейки, вот его пьяницы и покупали. Да, а граненые стаканы где?

Хозяин вынужден был сбегать еще раз, а Санек в это время вещал потомкам.

- Возле каждого магазина, ребята, обычно сидел такой дедушка с сумкой. С хозяйственной сумкой. В сумке у него был чистый граненый стакан и закуска - обычно соленые огурцы или яблоки. Так вот...кстати, где огурцы? Соленые?

Бегун посмотрел на него укоризненно, покачал головой но принес тарелку огурцов, плавающих в растворе с листьями смородину, стеблями укропа и перцем.

- Все, хватит. Вы и так понял, что у меня здесь есть все, что было тогда. Ну, конечно, за исключением мелочей, которых я не знал и которые доказывают, что вы действительно настоящий...

Саня уже не обратил на него внимания, продолжая рассказывать.

- Ну так вот...покупали мужики бутылку на троих, поскольку обычно было по рублю у каждого, а на стакан и закуску уже не хватало. Вот тут умный дядька и предлагал свои услуги. Чистый стаканчик и закусочка, а ему за это наливали. Немного, но наливали. К вечеру он уже валялся в жопу пьяный...

Санек потянулся так, что хрустнули суставы... если бы не неестественное белесое небо над головой, если бы не дурацкие прически притихших ребят, можно было бы решить, что он сидит в семидесятые года на скамеечке, отдежурив свое в какой-нибудь вневедомственной пенсионерской охране.

Разве что не суетились под ногами вечные голуби...

Санек, искоса посматривая на потомков - а они определенно развивали второй подбородок, рты их так и не закрывались - налил в родные, граненые, почти исчезнувшие во времена капитализма стаканы и протянула всем. Бегун отшатнулся, сморщился, как будто откусил лимон, и, защищаясь, выставил ладонь.

- Вы что, решили, что я потребляю этот яд?

- Ну, может, каждый день ты и не потребляешь, но сегодня сам бог велел. Когда еще у тебя в доме будет сидеть тот, кому вы все покланяетесь? Так что давай, даже не разговаривай. И потом - ты знаешь, что вот для них это лекарство?

Бегун скроил недоуменную физиономию, Саня, пока он не услышал о страшной болезни под названием "вторая половина", поторопился пояснить.

- Ну, лекарство от скуки, от обыденности жизни, от привычных шаблонов поведения. Им же скучно. Вы посмотрите, во что вы нормальную жизнь превратили? В скопище каких-то изнеженных ублюдков...

Он осекся. По видимому, Санек заразился жуткой невоздержанностью на язык у того самого поэта Костика, который такой глупый, иначе как объяснить немотивированное оскорбление ни в чем не повинных ребят?

Впрочем, ребята оскорбления даже и не заметили. Они сидели, забывая даже моргать, и с упоением слушали разговор двух странных людей, которые, должно быть, друг друга понимали. Саня сообразил, что ругательное слово для них таким не является, и продолжил.

- Так вот. Для этих бедолаг это единственное, может быть, достойное занятие. Прикосновение к романитическому прошлому, так сказать, когда этот напиток богов так ценился.

- Напиток богов, говорите? - нехорошо прищурился бегун. - А вот у меня другие сведения.

- Какие? - взъерошился Саня, знающийё что сейчас услышит.

- А вот такие. - Торжественно проговорил бегун. - Что этот самый напиток продавался везде, где только можно, и потреблял его каждый третий фактически во всех странах ушедшего мира. Только в везде разнились градусы, способ приготовления и антураж, которым сопровождался прием. Вот у вас, я так понимаю, три гранитных стакана и вот эти растения считались необходимым для ежедневного выполнения ритуала?

Теперь Санек присоединился к Зотке и Снэку, отвалив челюсть. Потом, справившись с собой, важно произнес.

- Ну, в общем, вы правы. Для ежедневного соблюдения ритуала только этого и требовалось. Хотя... тут, понимаете, как везде. Тех, кто ритуал соблюдает каждый день, остальные не очень то любят. Понимаете?

- Ох, как понимаю. - вздохнул бегун. Санек лукаво улыбнулся.

- Так разве противоречит одно другому? Напиток богов продавался везде, только для более знатных людей он был высокого качества, а для остальных - поплоше. У вас то тут тоже, наверняка, только плебеев кормят вот такой мутью из пищепровода? Совету гадов то, небось, получше блюда поставляются?

Санек не собирался называть совет иначе, по его мнению, это название гораздо лучше подходило к их сущности...но Бегун вдруг залился какой зловещей, багровой краской, и, гневно сопя, уставился на Санька. Тот сидел, запустив пальцы в бороду, и, повернувшись в пол-оборота, с интересом смотрел на бегуна. Видя такое олимпийское спокойствие и не зная, как себя вести, хозяин пятиэтажки постепенно успокоился.

- Вы правы. Хотя никто не знает, чем на самом деле питается совет тысячи. Эти продукты созданы материальным генератором, так же как и грозы и или, допустим ураганы под куполом.

- Какое слово?

- Генератор материи. Сейчас это уже обычное дело.

- И как это делается?

Бегун пожал плечами.

- Ну откуда же я знаю. Там собрана фактически вся химическая таблица, вот он и берет сколько нужно чего, соединяет и получается нормальный продукт. Мне кажется, вы искали поля и огородами, как у вас в прошлом? Нет, такого тут не и никогда не будет. Здесь очень хорошо налаженная экологическая, фактически замкнутая система. Нам от внешнего мира ничего не надо, разве что...

Бегун с улыбкой посмотрел на СНэка - разве что на антиграве покувыркаться.

Санек пригорюнился. Все оказывалось гораздо хуже, чем он думал. Он-то рассчитывал, что если продукты не производятся внутри купола, значит, их кто-то поставляет извне. Значит, есть связь, цивилизованные отношения, и пропавшую подругу искать станет полегче. Но чертова техника, лишив людей необходимости бороться даже с минимальными трудностями в личной сфере, лишила их еще и необходимости трудится.

- Понятно... тоскливо вы тут живете, очень тоскливо. Давай, то ли, по первой. Что ее греть? Знаешь, за что Кутузову глаз выбили? За то, что водку грел.

Бегун заморгал, сморщился, пожал плечами в нелепом отчаянии, потом таки взял стакан. Яд ему пришлось употребить - при этом на ребят, которые не отстали от своих старших товарищей, бегун зыркнул так, что Снэк поперхнулся.

Санек подождал, пока тот прокашляется, и снисходительно сказал.

- Ничего, все придет со временем, научишься, Москва тоже не сразу строилась.

- Москва? Это что?

Теперь поперхнулся Санек.

- Ты что, не знаешь, что такое Москва?

Бегун, который только-только справился с обжигающим вкусом разведенного спирта, потряс головой, словно хотел вытрясти слезы, и уставился на Санька, ожидая ответа.

Саня тяжело вздохнул - он уже стал привыкать, что этим людям приходиться объяснять любую ерунду.

- Город такой был. Не самый древний город, но сейчас ему было бы уже... тысяча лет. А может и есть? Д что вас спрашивать. Может, и есть. Кстати, давай познакомимся. Санек.

Санек протянул руку бегуну, и тот после некоторых колебаний ее пожал.

- Рут. - он почтительно наклонил голову. Вот эти его перемены Санька удивили - только что он готов был порвать своего бога, как Тузик грелку, и вот теперь церемонно и чопорно наклоняет голову.

- Что за имена у вас тут? Рут, Снэк, Зотка. Нет чтобы по-человечески Снэк - Санек, Зотка - Зойка, Рут...

Санек замолчал - в голову лезли только неподходящие к случаю рифмы - Бейрут, врут, крут, и так далее, причем все более и более неприличные.

- Короче, к Руту тоже можно что-нибудь придумать. Все у вас, ребята, не как у людей. Даже вместо еды этот...регенератор материи. Хорошая, конечно, штука, но все таки вот икра, например...

Он зачерпнул ложечкой икры и посмаковал ее.

- Нет, ну совсем не то, что надо. У икры, которая из рыбы, вкус совсем другой. Натуральный, понимаете? Речкой пахнет, лесным воздухом, простором.

Санек понял, что загнул, что икра и рыбьего брюха ну никак не может пахнуть лесным воздухом, но остановиться уже не мог.

-Вот вытаскиваешь ее, дорогую, из пруда, выжимаешь икры ведерко- другое, и отпускаешь дорогушу обратно в пруд. Догуливаться. А через три дня приходишь - она уже сама у берега пасется. Икра, понимаете ли, пузо раздувает, плавать тяжело, вот она и приходит к человеку за помощью. Ну, и все опять. Достаешь, выжимаешь, и обратно ее. Тут, главное, на вымя смотреть - если оно разбухло, то пора.

- Куда? - дружным хором переспросили ребята, Рут же молчал и сосредоточенно тер переносье.

- На вымя - продолжал нестись Санек по волнам фантазии. - Ну, там, где икра.

-Икра же в брюхе? - удивился Снэк.

- А вымя где? - удивился Санек. - на голове, что ли? Ну вот, смотришь на вымя, берешь ее за рога, и в стойло. И вот его, парное...

- Икру? - Рут перестал чесать нос и теперь с хрустом разрабатывал пальцы.

- Да какая разница - отмахнулся от него Санек.- и то, и другое вкусно, и то, и другое из пуза идет. А это вот не то. Не пахнет, понимаете, не пахнет луговыми травами...

Он съел еще три ложки икры и сокрушенно вздохнул.

- Нет, не пахнет. Совсем не то. Слушай, а как ты это так быстро все сварганил, а, Рут?

- Да очень просто. - Рут, продолжая пристально смотреть на Санька, пожал плечами. - Набираешь то, что тебе надо, и машины выдает. Набрал - черная икра, она тебе выдала черную икры, прямо, как ты говоришь, из вымени. Набрал соленые огурцы - вот тебе соленые огурцы. Раньше эти машины в каждом дому стояли, потом совет...

- Гадов!! - хором подсказали захмелевшие ребята. Рут бросил на них ядовитый взгляд и продолжил.

- Совет решил, что это неразумно в плане заботы о здоровье населения. Некоторые стали заказывать исключительно торты с пирожными - поскольку в машину заложен рецепт почти любого блюда, то и заказать, соответственно, можно фактически все. Другие жрали одно мясо - то есть совсем не здоровую еду, становились агрессивными, недовольными. Именно они устраивали поединки мускуловиков и даже драки между людьми. Третьи предпочитали всего помногу - и постепенно становились негодны из-за ожирения. Совет - на то он и совет, чтобы знать, что лучше - решил создать этот самый, как вы его называете, пищепровод, чтобы каждый получал в нужных пропорциях все необходимое для здоровья. Ну и, конечно, некоторые делали не только вино, но даже спирт. Я уже не говорю о таком вредном для здоровье продукте, как икра.

Рут так и не сводил с Санька многозначительного взгляда. И тот почувствовал себя неуютно.

- А, так вот зачем вы придумали этот мусоропровод...

- Какое слово?

- Мусоропровод. Так в старых домах называлась труба, по которой всякие отходы сбрасывались вниз, в такие специальных емкости. Назывались они помойками. А потом из увозили...

- На свалки - брезгливо перебил его Рут. - И возле каждого города выросли целые горы мусора. Как вы жили, предки? Сколько же у вас всего было лишнего?

- Да что у нас было лишнего?

Рут, не обращая внимания на закипевшего Саню, обратился к ребятам.

- Вот эта вот цивилизация, которая оставила нам мускуловиков, только этими машинами и заслуживает прощения. Потому что кроме них нам досталась - черное небо без солнечного света, несколько разрушенных материков, чудовищный уровень радиации, развалины городов и помойки. Если, отпрыски, в городах были здания по двадцать- тридцать и больше этажей, то помойки даже им закрывали свет. Они просто нависали над городами. А знаете почему? Потому что наши предки были слишком ленивы, чтобы самим мыть, допустим, посуду или бриться. Опасной бритвой. Бритвы были у них одноразовые, посуда тоже. Для каждого предмета использовалась бумага, ради которой сводили леса. Вот сейчас вокруг леса - но это не те леса, это леса- мутанты. И по то, что там живет, даже говорить не хочется. Некие гении придумали компьютеры, другие гении - Рут указал на Санька - изобрели электрический мускул. Им за это наше великое спасибо. Но они же сделали так, что мы не можем выйти из- под купола на свободу, так как там нас ожидает гибель.

Но мы и здесь счастливы!! У нас есть то, что людям прошлого и не снилось!! У нас есть возможность выбирать себе партнера соответственно своему идеалу, у нас есть возможность посвящать досуг тому, что нам действительно нравиться!! У нас есть генераторы материи, которые загружены простейшими элементами еще на тысячу лет!! Наши пра-пра- правнуки будут питаться так же, как мы, будут наслаждаться всеобщим счастьем!! Даже тех, кого что-то не устраивает, мы не казним, как это делали в ваши дикие времена, мы даже не лишаем их свободы, поскольку сами ее лишены и не жалеем об этом!! Мы не лишаем их свободы, мы просто высылаем их из купола и разрешаем жить так, как им заблагорассудится. Вы видите идеальное общество, где все счастливы. Тем, кто хочет, мы позволяем даже выходить за пределы купола, и рисковать своей жизнью...

Рут мог бы продолжать и дальше, но его перебил гулкий стук ладоней. Захмелевший Санек, улыбаясь до ушей, аплодировал и одобрительно качал головой.

- Хорошо сказал. Главное, что в тему. Знаешь, я прямо в детство окунулся. Там у нас тоже были такие пердуны на трибунах, так они тоже очень любили речуги толкать. Только они грозили нам капиталистическим адом, а ты дразнишь закупольным адом. А здесь рай, и там, и рай.

Она замолчал, подумал о чем то, и решил.

- Ну, прямо скажем, что у вас житуха здесь более на рай похожа. Харчей полно, бабу и мужика себе каких хочешь можно заказать, В общем все, что хочешь. Только бегут от вас люди, ох, бегут.

Санек брякнул это, даже не подумав. Он краем уха слышал от ребят, что народ постоянно исчезает,

- Никто у нас не исчезает...- нахмурившись, буркнул Рут. - исчезают только те, кого мы сами выгоняем. Да такие нам и не нужны...Даже наоборот, к нам иногда заявляются такие особи обеих полов, что не знаешь даже, что с ними делать. Атак на купол давно уже нет, жертвовать некем. Кровавые игры, как в Древнем Риме, запрещены давно уже и гуманных соображений. Вы нам не нужны...

- Погоди, дядя. Ты меня удивляешь. Ты сейчас говоришь так, как мог бы сказать Арнольд. Но я на все сто процентов уверен, что после таких ранений, которые при мне ему нанесли, никто выжить не может. Откуда вы знаете про Древний Рим? Может, вы и про Москву знаете? Откуда вы знаете, как выглядели дворы Москвы? Значит, вы там бывали? Сколько вам лет? Ей богу, если бы это не было таким невероятным, я бы решил, что передо мной сидит сам Арнольд. Копия, ты вылитый он, одно лицо. Просто одно лицо. Ну так что, долго ты будешь меня за нос водить? И почему ты вдруг стал говорить словами, которые больше подойдут совету Гадов?

Рут поморщился.

- Не надо их так называть. Они такие же люди, как и мы, только озабоченны благосостоянием вверенного их попечительству народ... нет, так неправильно, жителей. Считайте, что это город, а совет тысячи - городской совет. Они делают все, что в их силах.

- Ага - Саня скривил губы, выражая презрение. - они делают все, что в их силах, чтобы выгнать в пасть мутантов человека, который им ничем не повредил, к тому же... вы не забывайте, что я все таки у вас за бога качу. Так что надо ко мне проявлять интерес и внимание. Вот они проявляют, а это ваш гадский совет посоветовал меня разобрать на запчасти.

Санек передернулся, представив, как на глаза совету приносят его запчасти - очищенные от мяса кости, само мясо с перламутровыми прослойками сухожилий и пленок, гору неэстетичных кишок и окаменевшую, радужную от начавшегося цирроза печень. На отдельном блюде - голову со слипшейся бородой и несчастное сердце.

- Нет уж... - упрямо стукнул он кулаком по ладони. - Гады они и есть гады. Даже руку не пожали, даже до свиданья не сказали. Дунули ветром и, как бумажку на помойку, нас унесло. Совет!! Совет! Посмотрел бы я в глаза вашим этим советским бздунам. Небось, как наш Брежнев. Ничего уже не соображают... наливай. Лечиться будем.

\- От чего?

Удивился Рут но просьбу выполнил.

- Ото всего. От грусть-тоски, от унижения, которому меня подвергли, от того, что моя подруга ненаглядная сейчас, может быть, уже хрустит в челюстях какого-нибудь мутанта... вообще-то пора отсюда валить. Нечего здесь делать. Икру искусственную жрать? Так ее и в прошлые времена никто не ел.

- Ну да, из вымени. Конечно, икру из вымени есть никто не будет. - Рут с усмешкой покосился на Санька, который вдруг - что с ним случалось не часто - ощутил себя не в своей тарелке. - Ты, наверное, вот им рассказывал про икру из вымени, поскольку меня на такой ерунде провести сложно. У меня сохранилось - кажется, я уже про это упоминал - очень много архивных материалов, где черным по белому написано, что икра добывалась и рыб определенных пород. И только. И никакого вымени там не было и быть не могло.

- Ну хорошо, хорошо. - Санек развернул ладони в сторону Рута, изображая смирение и покорность. - ну пошутил я немного, что тут такого особенного. У нас это называлось розыгрыш. От слова разыгрывать, весело шутить. Кто ж знал, что я в твоем лице интеллектуала встречу. Надо вообще-то заранее предупреждать. Меня здесь ведь никто не держит?

- Ну как же так? - вдруг воскликнула Зотка, и Санек изумленно повернулся к ней - ну надо же, она, оказывается, и говорить еще не разучилась. - Ради чего, объясните, вы хотите покинуть купол? Ради кого вы хотите покинуть нас? Что мы вам такого плохого сделали?

Санек вдруг увидел живой, дрожащий блеск в черных блюдцах глаз девушки и вздохнул.

- Не хочу тебя обижать, дорогая потомок, но тебе просто этого не дано понять. Вы же не знаете, что такое любовь, просто не догадываетесь. Я не укоряю вас, не ставлю вам это в вину, просто вас такими воспитали... хотя, кто его знает, может быть и приятнее жить с роботом, который заведомо сделает то, что ты хочешь, чем зависеть от капризов взбалмошной девчонки. Вот где теперь ее искать?

- Вы же безумец! - воскликнула дрожащим от слез голосом Зотка - большие капли уже быстро бежали по щеками и срывались с подбородка. - Ну кто может променять такую жизнь на простую девку, которая может и не любит вас, и не любила никогда. От которой вам только одни неприятности, поверьте. Вы же сами говорили, что любовь человека убивает, лишает его сна и радости, что он может даже руки на себя наложить, как там еще... что белый свет ему не мил.

- Ну, так подробно я ничего не говорил, но суть схвачена верно.

Согласился Санек.

- Все это может быть, даже очень. Она, эта самая любовь, может человека взять и так перевернуть, что он совсем другим станет. Даже пить может бросить, даже может бросить курить, а это очень тяжело, поверьте мне. Хотя один писатель древности утверждал, что легко, что она сам бросал раз триста. Все может быть. А иногда любовь человека просто выжигает дотла, остается одна оболочка. Причем лучше чем наши мускуловики - она ходит, ест, пьет, вроде даже что-то делает. Словно живой человек, а нас самом деле он давно уже не живой. Зомби. Живет только по инерции.

- И ради этого ужаса вы бросаете нас?

- Кстати - согласился Рут. - насколько я понимаю, ваши изображения запрещены. Но, с другой стороны, Совету довольно просто доказать, что вы настоящий, что вы человек, а не робот. Это может быть такой замечательной основой для религии...

Рут вдруг вскочил, глаза его вспыхнули исступленным блеском, он забегал перед подъездом, с хрустом выламывая себе пальцы.

- Вы только представьте, какие чувства охватят верующих, точнее, чтущих вас, когда вы, давно уже покинувший землю в огненном столбе, вдруг вернетесь не куда нибудь, а к нам под купол. Вот это вот все, все вокруг сразу станет обетованной землей...вам будут поклоняться, как живому богу.

- Будут - легко согласился Саня. - дураков и у вас под куполом хватает. У нас тоже - кто только кому только не поклонялся. Один старый маразматик всю жизнь проходил в трусах - ему поклонялись. Другой собрался трупы оживлять - ему тоже поклонялись. Почему бы им мне не поклоняться? Правда, не шибко я на живого бога похож... даже на мертвого. Нет, трипи-напи, кому только в голову пришла такая идиотская мысль - сделать из меня какую-то икону, монумент? Все эти головы говорящие, жуть просто. Даже книги от моего имени написаны... вон они читали. Да к тому же там такая ересь, что просто волосы дыбом встают.

Рут остановился перед ним, как слегка пошатывающаяся оглобля, и с хрустом выдернул из сустава очередной палец. Саньку стало муторно, он отвернулся.

- Ну как вы можете так говорить? - с укоризной, хотя и не очень твердо протянул Рут. - как вы можете говорить с таким...таким возмутительным пренебрежением о том, что сами написали. И, вы знаете, что именно ваши идеи поддерживаются большинством жителей купола. Все согласны, что любить надо только себя, что других любить...

Он вдруг кивнул в сторону мгновенно вспыхнувшей Зотки.

- Что любит других - это чистой воды безрассудство. Вот когда каждый станет только себя обожать, и только тебя обожествлять за такое напутствие, вот только тогда здесь будет настоящее спокойствие и благодать. Я люблю себя, ты любишь себя, он любит себя. Мы это все понимаем и не испытываем друг к другу никакой ревности, никакой обиды, никаких претензий. У каждого есть все, что он пожелает, мы же позволили каждому реализовать свои самые сокровенные желание. Благодаря вам - Рут почти что молитвенным жестом протянул к Саньку руки - благодаря вам каждый может делать то, что ему заблагорассудиться, и при этом на боясь своим поступком оскорбить кого-нибудь другого.

Понимаете? У нас нет драк, у нас нет разводов, у нас нет споров из-за детей. У нас нет никаких житейских трагедий. У нас нет бедных и богатых, поскольку каждый может заказать себе любое количество любой еды и даже одежду - материализатор это прекрасно позволяет. Вы себе этого даже не можете представить... зато они могут. Они то великолепно знают, как им повезло, что они родились под куполом и не страдают от зверства необузданной и жестокой природы вокруг нас.

- А те, кто там живет, страдают? - в упор спросил Санек, которому обрыдла эта неприкрытая пропаганда.

- Ну а вы как думаете? - снисходительно спросил Рут. - вы что, серьезно полагаете, что человек может быть счастлив, ежедневно рискуя очутиться в желудке какого-нибудь монстра, которому и наука то еще названия не придумала, потому что нет у них никакой науки. Они же живут, как самые настоящие дикари, которые зимой замерзают, а летом умирают от жары, которые то бесятся с жиру, то голодают. Кто может быть при такой жизни счастливым? Нет, я утверждаю, что счастье возможно только под куполом, и только в благодатном окружении мускуловиков, которые счастливы нам служить.

- А сам то ты что? - вдруг выскочила вперед Зотка, как ощетинившийся зверек.

- Сам то ты что не следуешь всей той белиберде, что только что напустобулькал?

- Ну для чего это сленг, ну что это такое...напустобулькал...

- В благодатном окружении мускуловиков - продолжила девчонка, выставив в сторону Рута дрожащий от негодования палец.- А сам то хорош... кто к тебе сюда приходил, а?

- Ты о чем это? - со страхом посмотрел на нее вдруг побледневший Рут.

- Как это о чем? Что за девочка сюда приходила? Что, тоже мускуловичка?

- Да...- промямлил сбитый с толку Рут.

- А вот и нет. - с торжеством заявила Зотка. - Никакая она не мускуловичка, она самая настоящая. Сказать тебе, как ее зовут? Стёнка, вот как!!

Санек повернулся к Руту - вот как, у ревнителя купольных устоев рыльце то в пушку... хотя осуждать он его не мог. Свихнешься тут с резиновыми подругами и гуттаперчевыми друзьями. Рут стоял, белый как полотно, с полуприкрытыми веками и подпрыгивающей от тика щекой. Потом он, казалось, взял себя в руки и проговорил.

- Ну что же... было. И поэтому я вас предостерегаю от такого понятия, как любовь. Лучше живите так, как жили всегда, как жили ваши предки... они были счастливее.

Как ни удивительно, в голосе Рута звучала такая горечь, что все невольно примолкли.

- И должен был жить так, как все. Как раньше, как заповедовал мне мой прадед... и дед, хотя я его не знал. Жить со своей мечтой - в принципе неважно, высокая она или низкая, важно, что это мечта. Но, дорогие юноши и девушки, у любой мечты есть одна неприятная особенность - как только она становится явью, то все ее радужные перышки тускнеют и блекнут, и вместо жар-птицы в руках остается ощипанная курица.

- Как-то по старинному ты говоришь, не находишь? - рассеянно заметил Саня. Рут оставил без внимания негромкое замечание и продолжал.

- Наверное, у каждого, кто живет под куполом, есть такая неизжитая тяга к запретному, такой атавизм. Вот у него, например... и даже, как не стыдно в этом признаться, у меня. Казалось бы, чего человеку надо? Вот эти вот резиновые дуры исполнят любое твое желание, и никто, никогда тебя не осудит. И при этом они так...

- Остопи.....ли. - схулиганил Санек и, посмотрев в округлившиеся глаза Рута, кротко пояснил. - Так мы раньше говорили.

-Да, наверное, это сказано точно. Именно что осто.....ли. Ну скучно, когда они делают все.

- Это вас и погубит. - опять влез Саня. В конце концов, имеет он право говорить что хочет и когда хочет? И опять Рут с ним согласился, обреченно вздохнув.

- Да, может быть, это нас и погубит. Ну так вот... невозможно заложить в робота программу случайных импульсов, поскольку тогда он будет неуправляемым, это понимают все, и мы, глупые жители, в том числе. Так что любую программу заказываешь ты, и потом только ее закладывают в память. И как бы твоя подруга на тебя не орала, как бы она себя не вела, ты всегда знаешь, что можешь выключить ее одним нажатием кнопки. Ну неинтересно это, понимаете... неинтересно все, что становиться привычным, это тоже нас, должно быть, погубит. Ну так вот... опять же, меня зовут сумасшедшим, потому что я занимаюсь бегом.

- Да...- с видом знатока кивнул Саня. - бег - это классно. Бывало, выйдешь с похмелюги и прешь по лесу, как танк. Дыхалка никакая, сердце выскакивает, того гляди на дорожку вывалится, но такой кайф испытваешь, что просто чудо.

Рут глянул на него с нескрываемым раздражением.

- Может быть, у вас и было принято перебивать собеседника, но здесь нет.

- А, это вас мускуловики избаловали. Слушают всякий бред и только головой кивают. А настоящий разговор знаешь какой? Когда после третьего стакана все говорят вместе, никто никого не слушает, но при этом все друг друга понимают. Вот это беседа, а всякие там интеллигентские простите, дайте сказать, давно уже пора выбросить на помойку.

- Так вот, эта моя странность, видимо, и привлекла эту самую Стёнку. В одно далеко не прекрасное утро, как я теперь уже понимаю, она вышла и присоединилась ко мне. Вы только представьте, как среагирует нормальный житель купола на такую картину? Ну я то ладно, я уже привык, что все пальцем по лбу стучат, но она-то. Она вед была несовершеннолетняя тогда, к тому же.

- А что? - удивился Санек, разливая очередную дозу. Он был на седьмом небе от счастья - этот самый генератор материи, оказывается, полезная вещь. Но и опасная, понимал он задним умом - так ведь и спиться недолго. - у вас за это тоже наказывают? Тюрем, как я заметил, в округе нет.

- Тюрьма кругом, за стенами купола - быстро перешел на казенный тон Рут. - куда не повернись. Что может быть страшнее высылки? Я могу себе заказать хоть тридцать кукол для интимного использования, это понятно, изображающих любой возраст - но вот от настоящего человека, несовершеннолетнего надо отказаться.

Так я это Стёнке и сказал - дескать, не рассчитывай не меня, девочка, ищи себе таких же щенят лопоухих, как сама. Но она смогла меня купить...

Рут затравленно посмотрел на компанию.

- Здесь, среди нормальных людей, один я сумасшедший, все это знают и я это знаю. Никого не интересует вот такое вот дремучее прошлое

Он обвел рукой окружавший их двор хрущебы.

- Никому это не интересно, кроме меня. И, как мне казалось, Стёнки. Так вот, она приезжала сюда, она выслушивала мои лекции - а по другому наши довольно пространные разговоры и назвать трудно. И в один миг мы оказались в одной постели.

Вдруг блеснувшая слеза и исчезла в морщинах на его лице. Рут на несколько секунд закрыл лицо руками, потом справился с собой и продолжал.

- Я и не думал, что это будет так хорошо. Как оказалось, можно получать наслаждение не от программы, а от непредсказуемости. Вот что было для меня открытием... А Стёнка была одним большим сюрпризом. Она могла заказать снег - и приехать с голым телом под курточкой. Она могла вытащить меня заниматься этим на балкон и заставить мускуловиков ходить по двору, как будто они настоящие, живые прохожие. Ну это ладно, это банальные плотские радости, хотя они и держать жителей купола, не буду лукавить, крепче крючка. У нас с ней была странная такая телепатия, да, так это называлось? Да. Я знал, когда она о себе сообщит, знал, когда она приедет, хотя предсказывать ее было невозможно. Она могла сказать, что исчезнет не неделю или даже больше - и заявиться в тот же вечер. Как только мы познакомились, она сказала, что я как мужчина ее не интересую - и через день соблазнила меня. Потом она говорила, что не хочет жить как все, терять дни в резиновых удовольствиях - но когда законопослушные родители узнали, что она собирается связать свою жизнь не только с человеком, что не приветствуется, хотя и не запрещено официально, но с тем, кто старше ее на двадцать два года... короче, не выдержала девочка такой нагрузки. Сбежала. Конечно, она испугалась ... я ее могу понять.

Рут опять судорожным рывком вытер лицо, которое было уже мокро.

- Я только не могу понять, почему она приходит ко мне каждую ночь и плачет? Почему она мне не перестает сниться? Я видел ее на улице, с роскошными мускуловиками. Прекрасные особи, ничего не могу сказать. Родители, которые ее вернули на пусть истинный, просто счастливы, поверьте. Да и она тоже. Она еще много пользы принесет куполу, это я понимаю. Она может работать художником по внешности - ведь людям надоедают одни и те же лица. Она может ландшафтным творцом... да мало ли дела под куполом для талантливого человека? А ведь я старомоден. Я, стыдно сказать, иногда мечтаю о своем ребенке. Не о крохе, которого отдают на воспитание мускуловикам, а о своем, для которого я был бы любимым отцом. Конечно, это страшная ересь, конечно, это подрывает все устои нашего счастливого общества, но что я могу поделать. Вы и так знаете обо мне больше, чем все жители, вместе взятые. Так что знайте теперь и это, хуже не будет. Наливай!!

Когда и налили, и выпили, Зотка вдруг всхлипнула.

- Да... как я вам завидую.

- ДА ты что, ёкнулась? - возмутился Снэк. - чему там завидовать? Потерял человек голову, ты что, этого не видишь? Ты же сама Стёнке говорила бросить этого дурного пердуна и взяться за нормальных мальчиков, ты же сама посылала ее к мастеру, ты же вместе с ней выбирала и заказывал внешие параметры и длину этого... чтобы твоей подружке понравилось. Ты же сама убеждала ее, что ни одни человек не доставить такого удовольствия....

- Да хрюкнись ты, косорылка тряпочная!! Заквачу сейчас тебя в три ноздри!! Нельзя же всю жизнь с резиной трекаться, пусть даже они и с подогревом!! Он же не будет плакать вот так, как Рут, оттого, что ты не пришла...

- Будут.- упрямо заладил Снэк. - Запрограммируй - и они будут делать все, ты же знаешь, даже на коленях перед тобой ползать и землю целовать

- Да... - устало согласилась ЗОтка. - и на голове ходить будут, и комплименты говорить. Но я только что поняла... как бы это выразиться. Одно дело - живой человек, другое дело- машина, которой пользуются все, пусть она даже идеальная. Дура она, Стёнка. Захотела жить как все, не понимая, что это так скучно...

- Алкаши проклятые, весь подъезд зассали! - завопила на весь двор из окна баба в бигудях и засаленном на животе халате. Рут машинально направил в ее сторону пульт и скандалистка застыла с открытым ртом.

Санек сидел, прикрыв глаза и окутывая себя смрадными серыми клубами. Ему было тошно. Конечно, все и в любые времена желали своим потомкам лучшей доли, и у этих есть все... но неужели ради этого Арнольд не спал ночами, готовя свой материал с революционными свойствами, ради этого Санек утопал во мху - а пули посвистывали над головой и в щепы дробили стволы сосен? Ради этого?

Рут же, не подозревая, о чем думает, пригорюнившись, его невероятный гость, продолжал.

- Я все понял потом. Потом уже, когда мы с ней разошлись, когда боль улеглась и когда я смог трезво мыслить.

Рут обвел ребят победоносным взглядом.

- Я не так уж глуп, как кажусь. Общение с книгами меня только улучшило... все было просто. Видимо, в программе воспитателя произошел какой-то сбой и он перестал уделять воспитаннику должное внимание. Ребенок рос одиноким и, от этого, пугливым, потому что просто некому было его защитить. Конечно, надо бы найти программиста, который допустил этот сбой, и наказать его, но высоколобых у нас не так много. Ну вот и рос себе пугливый ребенок, а потом, чтобы избавиться от этого страха, он стал изображать из себя смелого и бороться. Боролся он со всем, что видел. С делами, с ровесниками, с мускуловиками. Но с ними-то бороться, как вы понимаете, бесполезно...вот так. А потом он понял, что и со мной бороться тоже смысла нет, потому что ей победить меня невозможно.

Рут выпрямился и расправил плечи. А не него уставились с трудом фокусирующиеся, замедленно моргающие глаза - казалось, что его блистательную речь либо не поняли, либо не восприняли всерьез. Сашок считал, что все гораздо проще и банальней - какой -то дурочке просто не хватало новых ощущений, этой болезни купольных жителей. Она попробовала старичка, нашла, что это неинтересно и вернулась к молодым. Потом он себя одернул -какие на фиг старички, какие молодые? Равнять можно только живых и неживых. И в этом сообществе каждый отдаст предпочтение вторым.

- Ну что ты говоришь глупости, Рут? - вдруг выпалила Зотка. - здесь есть только одно - любила она тебя или нет. А все остальное в расчет не идет. Вот если бы она тебя любила, то она осталась бы с тобой... мне так говорили. А разу ушла - то, значит, не было никакой любви. Я так слышала...

Опять пояснила она с виноватым видом.

- Эх вы, потомки, говорите чушь и не стесняетесь. - Санек оторвался от разъедающих его, как кислота, мыслей и решил внести ясность в этот вопрос. - Один говорит - она со мной боролась. Другая говорит - она тебя не любила. А вам не кажется, что может быть и одно, и другое? Что сначала она начала бороться, а потом вдруг вспыхнуло настоящее чувство? А потом она - ну ведь ребенок же, что тут говорить - потом она действительно испугалась будущего и отступила в свою привычную жизнь. А ты, мудак старый, на что рассчитывал? Что она будет в старости за тобой говно выносить и за маразмом твоим наблюдать? А ведь ей тоже жить хочется. Вот он....

Санек вдруг повернулся всем корпусом и выкинул руку в сторону СНэка, тот попятился и чуть не сверзнулся со скамейки.

- Вот он должен быть ей другом, если уж на то пошло, а не ты, мухомор несчастный. Ты себе закажи Стёнку из резины и резвись с ней...

Дальше произошло что-то невероятное, отчего Снэк и Зотка застыли, как соляные столбы - Рут с перекошенной физиономией и выпученными глазами бросился на Саню, схватил его за бороду и стал трясти, вскрикивая тонким фальцетом...

- Ты не имеешь права так про нее говорить, слышишь, ты? Ты тут только появился и уже начал людей спаивать и всех гавном мазать! Не смей ее трогать, ты, чудовище из прошлого!!

Это нападение было настолько неожиданным, что только после третьего, довольно болезненного рывка Санек смог сопротивляться. Он резко ткнул основанием ладони Руту в нос - не сильно, но весьма ощутимо. Тот вскрикнул, тут же отпустил бороду, схватился за нос и с ужасом стал рассматривал ярко заалевшие пальцы. Такие пятна расплывались на обтягивающей его костлявую грудь спортивной одежде.

- Это что? - спросил он дрожащим шепотом. - Что ты со мной сделал? Я умру?

- Да ты что, в натуре идиот? Знаешь, сколько из тебя кровушки надо выкачать, чтобы ты кони двинул? Литра четыре. Да ты и сам виноват, вообще-то говоря. Зачем меня за бороду схватил? Это мое больное место. Да ладно, не боись, Капустин, от....м, отпустим. Сейчас пройдет.

Поскольку Рут продолжал смотреть на шевелящиеся алые, как коммунистический стяг, пальцы, ошеломленный видом настоящей крови, Санек взял все в свои руки.

- Так, Зотка, давай бегом к его генератору, пусть сварганит нам пару кубиков льда. Маленьких кубиков, слышишь? И тряпочка нужна будет.

Зотка метнулась, исчезла в глубине подъезда и через минуту принесла два кубика льда в мокнущей тряпице. Санек осторожно поднял пальцем окровавленный подбородок Рута, положил лед на переносье и приказал.

- Вот так и стой, как журавль на болоте. Ногу одну подними...

Рут послушно поднял одну жилистую конечность и Саня, пряча в усах глумливую ухмылку, накатил теперь уже троим водки.

- Так кровь быстрей остановиться. - пояснил он и с умным видом поднял палец. - Диалектика, дети мои, диалектика... ну, вздрогнули.

Такого предложения напуганные потомки не поняли, но когда порядком захмелевший бог поднял стакан, дружно повторили этот приглашающий жест.

Зотка сидела в классической позе пригорюнившийся бабы, подперев щеку ладонью, Снэк блуждал мутным взором и улыбался непонятно чему. Если бы не почти что три сотни лет, разделяющее мир Санька и этот, то было просто замечательно. Теплая компания, наслаждающаяся отдыхом.

- Нет, все таки мне тоже так хочется. Все эти роботы надоели, хуже кочерыги.

- Хуже горькой редьки...- поправил Санек и девушка послушно повторила.

- Да горькой редьки. Это зверь такой? Ну вот... я представляю, как... нет, ничего я не представляю. Но если ради любви старый безумец попытался у бога бороду вырвать... не знаю, наверное не зря люди прошлого столько всего ей посвятили. Наверное, это действительно замечательно.

- Это больно... вздохнул Санек.

- Боль тоже, я думаю, может быть замечательной.

- Ты много думать стала!! - прогнусил Рут. Он устал стоять на одной ноге но, панически боясь смерти от кровопотери, старался даже не шевелится. - Ты не забыла, кто за нас должен думать? Те, кто этому обучен. Высоколобые. И Совет тысячи. А ты можешь наслаждаться всеми благами, которые тебе дают... и ничего взамен не требуют!! Ты должна это ценить, а ты думаешь... ну не дура ли!!

Санек вздохнул. Беседа пошла по второму кругу - испуганный разбитым носом Рут будет еще более рьяно рекламировать все прелести жизни под куполом, а Зотка с любопытством ребенка выпытывать, а что же все таки такое - эта самая любовь? Потом он вспомнил про генератор материи и схватился за голову... он знал себя, знал, что будет дальше - за первой бутылкой пойдет вторая, за второй - третья, а потом он будет знакомить Зотку с тем, о чем она так настырно хотела узнать.

Дальше он пойдет по городу, беседуя со странными жителями о том, как хорошо было раньше, и кончиться это струями рвоты на покрытие и страшной головной болью и сном на несколько дней.

Он молча перевернул бутылку - но при этом на его лице со следами многолетних излишеств появилось такое отчаяние, что Зотка воскликнула

-Может, на надо?

- Надо, Зотка, надо - ответил Санек, будучи уверенным, что девица не знает происхождения фразочки, и вдруг услышал.

- Я что, на Федю похожа, и ты меня хочешь по попе отшлепать?

Санек так и замер с открытым ртом, девчонка победоносно улыбнулась, выставив вперед острый подбородок.

- Мы тоже кое- чего знаем.

- Об это позже поговорим. - ответил Санек на улыбку. - Этого гавна - я про водку - нам генератор потом наделает сколько надо. Так, так, так, а что он еще может делать? Ну, кроме пурги и грозы и романтичного заката?

- Нет-нет...- затрясла головой Зотка. - генератор погоды - это совсем другое. Он крупнее и мощнее, и пользоваться им могут только высоколобые. А у него стоит так, для мелочей.

Ну еда, ну одежда, ну некоторые предметы. Больше ничего. Что с вами?

У Санька остекленели глаза и нижняя губа отвисла - он вдруг понял, что в посеревшей от времени пятиэтажки расположено изобретение не менее великое, чем синтетический мускул Арнольда.

- Ну как пошли, покажете мне это чудо технической мысли...

- Ничего там чудесного нет... а можно мне ногу переменить?

- Можно - снисходительно махнул рукой Санек. Щеки Рута пересекали розовые полосы, лед уже растаял, кровавые следы на подбородке стали бурыми. Тот с удовольствием утвердился на ногах и опасливо коснулся пальцем кончика носа.

- Действительно, все... а что вы хотите от генератора?

- Да нам много чего надо. Сам посуди - я же не пойду в ваш этот жуткий лес голым. Харчей нет, оружия нет, палаток нет, даже одежды толковой, и то нет. Не пойду я к вашим монстрам нагишом, даже не уговаривай.

- Туда только так и ходят... - исподлобья уставившись на него, пробурчал Рут. - кто будет выкидывать провинившихся с полным спасательных комплектом? Мы не жестокие, но наказание должно быть наказанием.

Санек стоял, задумчиво пошлепывая нижней губой - вид у него был значительный и одновременно комический. Хотя никто, конечно, не смел над ним смеяться.

- Так, ну ладно. Поскольку, как я думаю, никто меня за пределы купола выбрасывать не будут, а так, попросят уйти по человечески, то надо хорошенько экипироваться.

Давай, веди нас в свою святую святых.

Рут, старательно стирающий со щек остатки разбавленной льдом крови, неопределенно шевельнул плечами и сделал какой-то судорожный жест рукой, что, должно быть, означало приглашение. Санек - все таки вовремя он остановился - косвенными шагами двинулся к распахнутой двери в подъезд.

- И здесь не то - не упустил он случая поворчать. - перед тем, как все полетело в тартарары, все подъезды у нас железными дверьми оборудовали. Бомжи перекочевали в теплотрассы и подвалы. Такая свобода была при страшных тоталитарных временах, а при благословенном капитализме народ стал за железные двери прятаться. Ну, куда, сюда, что ли?

К Саньку вернулась одна из дурных его привычек - всегда идти впереди компании, поворачивать по своему усмотрению. Если дороги он не знал, то это ничего не меняло - сзади могли окрикнуть и направить на правильный путь, если же нет - то увлеченные беседой приятели шли, как стадо баранов, хрен знает куда, пока кто-то не спохватывался.

Вот и сейчас Санек, не зная, где стоит этот самый волшебный генератор материи, толкнул первую попавшуюся дверь, потом надавил на кнопку звонка. За пухлыми ромбами дермантина послышались легкие шаги, свет в глазке на миг исчез - а потом Санек потерял речь и с трудом устоял на онемевших ногах. Он не слышал, что бормотал об ошибке Рут, что спрашивали выглядывавшие из-за плеч любопытные ребята. Он в упор смотрел на Лину - а она, со своим индейским раскосом глаз, улыбчивыми губами и коротким чуть вздернутым носом так же внимательно смотрела на него.

- Что вы хотите? - спросила она, и Санек вздрогнул, как под холодным потоком. Голос был чужой, слишком мелодичный, слишком красивый - да и откуда было знать Руту про надтреснутость, легкую хрипотцу тембра настоящей Лины?

Санек затряс головой, досадливо сморщившись, потом повернулся к Руту.

- Ты откуда ее взял? Что это - совпадение или что?

-Что произошло? - вопросом на вопрос ответил Рут. - чем вас так удивил это мускуловик?

Санек напрягся - при всей внешней вежливости вопроса Рут смотрел на него с какой-то ехидной неприязнью.

- Впрочем, сам я знаю и ответа на свой вопрос не жду. Я так понимаю, что это та самая твоя единственная любовь, которая по странному стечению обстоятельств покинула тебя где-то в космосе и которую ты теперь тщетно пытаешься найти, даже рискуя, даже жертвуя своей драгоценной жизнью? Так?

- Откуда ты это все знаешь? - набычился Санек. Чем-то его такой поворот событий настораживал, раздражал и рождал смутные опасения. Впрочем, как скоро выяснилось, опасения были совсем не беспочвенные.

- Да, алкоголь разрушительно влияет на умственную деятельность. И как ты только смог синтетический мускул изобрести? Да еще внедрить его в широкое производство? Вот у деда не получилось, а у тебя - пожалуйста.

- А при чем здесь алкоголь? - высунулась откуда-то из- под локтя любопытная мордаха Зотки.

- Видимо, при том, что я забыл его смутные пояснения. - разъяснил Саня. - Теперь пришло время всю эту муть убрать. Ну что, рассказывай, бегун гребаный, что тут у тебя происходит? Кого ты еще сваргаил? Может, Арнольда тоже? Ну так давай я с ним пообщаюсь, заодно расскажу тебе, как он говорил, что думал, а то они у тебя какие-то лубочные получаются, даже противно. Здесь будем говорить или пригласишь куда- нибудь?

- Приглашу, пожалуй. Заодно и расскажешь, как ты умудрился изобретения деда себе присвоить.

Грудь Санька заходила ходуном от тяжелого дыхания.

- Ты что ж это говоришь такое, кузнечик ты гребанный, кто чьи изобретения присваивал? Я его спас, изобретения твоего прадеда, понятно тебе, или нет? Я тебе чисто- конкретно говорю и слежу за базаром, так что не надо гнать. Если у тебя есть материалы- давай, показывай, что там. Только ничего нового я не увижу, поверь уж мне.

Рут попятился назад в некоторой растерянности - о том, как себя надо вести с невоздержанными людьми, обитатели купола давно уже позабыли.

- Что ты кричишь? - попросил он, делая какие-то странные, взмахивающие движения руками. - Не кричи, у меня после вашего напитка и так голова болит. Пошли, пошли....

Санек направился за Рутом - сзади тихонько крались перепуганные разговором на повышенных тонах и от этого сделавшиеся совсем незаметными подростки. Санек медленно двигался в прошлом - прилизанном, приглаженном, лишенном некоторых живых деталей, но щемящем и до боли знакомом. На третьем этаже к перилам была аккуратно прикручена жестяная банка, блестевшая масляным желтым бликом - видимо, на старой фотографии Рут разглядел банку, но не понял назначения и, естественно, не разобрал надписи. Стены были чистыми, только что покрашенными, на дверях красовались совершенно одинаковые номерки. Санек неодобрительно покачивал головой, а Рут все больше и больше хмурился.

- Ну и чем ты недоволен? - не выдержал он наконец. - Что у тебя рожа такая, как будто ты лимона нажрался? Непохоже? Вот, тоже мне, критик.... Пошли сюда.

Санек не успел ничего ответить - Рут как-то очень ловко переместился к нему за спину, одной рукой буквально втолкнул его в душную темноту квартиры. Саня фыркнул - душное помещение было насквозь пропитано густым табачным перегаром.

- Слева выключатель - донеслось до него из-за спины, а Санек протянул руку, пошарил по шершавым обоям и щелкнул подавшейся гладкой пластинкой. Вот тут он и обомлел - квартира полностью воссоздавала интерьер обычной люмпенской, изрядно пьющей семьи. Мебель, обшарпанная и покосившаяся, подбиралась от случая к случаю - из разных гарнитуров. Зеленое сиденье кресла провисало почти до пола, из- под жидкого матраца торчали пружины, а железные спинки допотопной кровати были прихвачены ржавчиной.

Зеркальное пространство серванта было заставлено в основном гранеными стаканами и пивными кружками - при виде их, больших, пол-литровых и маленьких, у Сани непроизвольное дернулся кадык. Дверцы этого монстра советской мебельной промышленности не закрывались и были немилосердно изодраны фомкой - видно, горело нутро у хозяина с утра, раз с такой жестокостью расправился он с замком.

Ну и прочее - коричневые от осевшего дыма стены и потолок, дощатый пол, протертый, не смотря на многослойность краски, до досок, непрозрачное узорчатое стекло на балконной двери... в общем, жилье опустившегося алкаша, которого только чудо спасло от быстрого падения в бомжи, было воссоздано с точностью и, можно сказать, с любовью. Именно так тут же и брякнул.

- Да? - несказанно удивился Рут. - я мне думалось, что в ваши времена все так жили... это я просто типично жилье взял. Ну, для того, чтобы потомкам показывать, как раньше было плохо.

- Да не было раньше плохо!! - возмутился Саня. - Ну сколько можно об одном и том же говорить!! Всегда было и плохое, и хорошее, почему ты только плохое берешь!!

Рут развел руками с кривой усмешкой.

- Да потому что если раньше было лучше, чем сейчас, то это прекрасный повод для недовольства.

Он вдруг резко развернулся к ребятам и, гипнотизируя из взглядом, проговорил неторопливо и весомо.

- Вы поняли меня? Вы не сомневаетесь, что раньше все жили так же, как хозяева этого жилья, даже хуже. Вам нечему завидовать, у вас все есть и все может быть.

- Да, да, все у вас есть, кроме свободы, живите, как кролики в клетке, и ждите, пока с вас шкурку спустят...

Прокричал Саня из тесной комнатки и подтвердил свои слова обрушившимся шумом воды.

- Отлично. - прокомментировал он, выходя из туалета. - Сортир - что надо. Как настоящий... только я что-то тут жизни никакой не вижу. Ты зачем меня сюда привел?

Вместо ответа Рут открыл дверь - хорошую, обшарпанную дверь, только вот грязных пятен возле ручки не было - и веселый, похмеленный Санек шагнул туда.

Войдя в комнату, он остановился и вздохнул - все таки молодец он, этот Рут. Собрал такой роскошный музей, просто прелесть. Санек был бы разочарован, если бы вместо хрущевок, которые за небольшой период его жизни в Москве стали такие же родные, как и вросшие в землю домики родной деревни, увидел бы фантастические дома последних годов. Все эти одинаковые монстры из готового кирпича, уносящиеся под облака, с прилизанными газончиками и постоянным урчащим потоком машин...

В тесных дворах проблемы, конечно, тоже были, но при этом и дома, и утопающее в зелени пространство между ними выглядели как-то очень обжито и уютно. А вот квартира, которую он снимал, была точь- в точь такая же. С ковром не стене, с которого глазел уродливый тигр с крошечным капризным ротиком, с узким диванчиком у стены, на котором матрац по толщине не превышал одеяло...

Санек вздохнул. Слишком много совпадений последнее время - комнатку он снимал для того, чтобы можно было уединиться вместе с Линой. На пол они клали надувной матрац - он был более надежным, чем инвалидный диванчик, к тому же не скрипел и пружинил...

- Ты мне объясни, что все это значит? - Санек уперся взглядом прямо в зрачки Рута и не собирался отводить глаза - даже если тот броситься в драку. - почему, куда только я не пойду, везде встречаю напоминания о свеем прошлом? Мало того что вы из меня, мудака по большому счету, сделали какого-то божка кастрированного, мало того, что ты сделал копию моей любимой девушки....

Он помолчал и проговорил грустно.

- Лучше бы мне ее помог найти, чем резинового клона предлагать...Ну так что здесь вообще происходит, ты мне объяснить можешь или нет?

Рут прошелся по комнате, глубоко утопив руки в карманы, потом достал из серванта - лакированный монстр, занимающий ровно половину стены - маленький пульт и ткнул по направлению стены. Санек открыл было рот, чтобы задать очередной вопрос, который, как он был уверен, так же останется без ответа, но на стене вдруг вспыхнул экран. Вопрос так и застрял в горле у живого бога - в комнате появился Арнольд своей собственной персоной, как живой. Он достал сигареты, закурил - причем все почувствовали запах табачного дыма, поскреб макушку.

- Итак, продолжаем видео запись для возможных моих потомков. Несколько дней назад на нашей территории появился человек, которого работники - как высший эшелон, так и простые работяги - прозвали Бедствием. Может, конечно, это и случайность, но он сумел вывести из строя нашего самого первого мускуловика, который удачно проходил акклиматизацию в деревне. Сколько денег стоило написать одну единственную программу естественного поведения, чтобы робот не ходил по дорогам, действительно как робот, а чтобы он мог, например, отмахиваться от мух и комаров... тут была наша оплошность, поскольку никакой комар не позариться на латексное покрытие, пусть даже самое хорошее. Но в разговоре он должен был отвечать в тему и очень связно, при этом обучиться диалекту именно этой области России. Все шло гладко, мы отслеживали его поведение, корректировали его. Тогда то мы и познакомились с Бедствием. Он продавал нашему творению ружье...

Ну, что сказать. Даже в самом страшном сне я не мог подумать, что с этим человеком мне придется столкнуться настолько близко. Но, как говорится, человек предполагает, а Бог располагает. Этот товарищ, который вел абсолютно маргинальный образ жизни, добывал себе пропитание тем, что охотился. Конечно, купленное ружье у нашего подопечного мы отобрали, одно время даже думали вернуть это оружие....

Тут Арнольд как-то криво усмехнулся, а Санек раздраженно фыркнул. Тоже мне, - подумал - профессор кислых щей. Нашел себе бедствие... да если бы не я...

- Но это было бы не под деревенски. Там никто ничего никому просто так не возвращает. Наоборот, норовят чужое притырить. Так что от такого благородного альтруистического поступка мы вынуждены были отказаться.

Трагедия произошла тогда, когда мы встретились с объектом на пустой дороге для того, чтобы загрузить в память некоторые новые и необходимые для жизни программы. Наш друг, то ли спьяну, то ли от избытка жизненной энергии носился по дорогам. Как потом мы выяснили, он просто изобрел такой прекрасный способ охоты, вполне годящийся для пустынных районов сельской России. Выезжать ночью на дорогу и сбивать машиной всякую съедобную живность. В ту ночь вместо живности он сбил мускуловика.

Надо было, конечно, оставить его в покое, денег дать, но робот, у которого произошел сбой в системе, стали выполнять какие-то совершенно неестественные движения, а Бедствие, которого, как оказалось, звали Сашей, был исполнен решимости исправить свою оплошность и даже предлагал вызвать ментов, чтобы от них откупиться.

Пришлось забрать его с собой - помимо воли, но тут уж ничего не поделаешь. К тому же нам нужны были люди с различными характеристиками, с новым мускульным потенциалом с скоростью реакции.

Ну так вот. Этот поступок Саши был первым из того вихря разрушений, который он с собой принес. Как только он появился на территории, он попытался сбежать. Но это не удивительно, многие так поступали - но он рискнул не под покровом темноты, как остальные, которые не знали, что глаза у мускуловиков присутствуют только ради правдоподобия - он рванул сразу, при свете дня. Выглядело это довольно забавно... сначала.

Потом он умудрился поссориться сразу с несколькими людьми самой низшей рабочей категории - причем, опять же, тогда, когда я его представлял собравшимся, как нового члена нашей большой и дружной семьи.

Арнольд опять замолчал, опять прикурил - уже третью по счету сигарету, видимо, на сознавая, что делает.

- Дело даже не в ссоре, дело, как говорится, житейское, а в последствиях. Оказалось, что у меня фактически под боком, несмотря на регулярные профилактики, существовало что-то вроде бойцовского клуба, в котором новички бились с мускуловиками. Конечно, до летального исхода дело никогда не доходило, но мне то от этого было не легче. Понимаете, что, что я делал на благо людям - поскольку такая вещь, как мускуловик, может сделать самую давнюю мечту человечества, о всеобщем счастье, реальной - шло вразрез с тем, что делали за моей спиной. Я понимаю, что из мускуловиков можно сделать идеальных солдат. Именно потому я добытые деньги потратил на то, чтобы исчезнуть из мест, хоть как-то связанных с цивилизацией. С одной стороны- люди были не готовы к такому открытию, с другой стороны - не готов был я. Еще не разработаны программы, которые блокировали бы любую агрессию со стороны мускуловиков.

Арнольд закурил четвертую сигарету и, рассеянно глядя куда-то в неряшливый сумрак комнаты, подытожил.

- Никто и никогда такую программу не создаст. Потому как только будет известны составляющие синтетического мускула, тут же придет в голову идея сделать суперсолдат. Пока что роботы, стоящие на службе человека, очень ограничены и малоподвижны. Мускуловик открывает для нашей цивилизации невиданные возможности - в том числе и ведения боевых действий. Россия может превратиться в сверхдержаву, которая не боится ничего не никого. Конечно, если ей это позволят.

Честно говоря, я со страхом представляю себе, что произойдет, если мое изобретение сейчас появиться в мире. А если быть еще более честным, я вообще жалею о том, что нашел этот материал... материал, который способен сокращаться под воздействием электрического тока. Если он попадет в мир, то это приведет к смущению умов, перекачки капиталов, переделу собственности и, скорее всего, к войне.

- Так и было. - мрачно подтвердил Санек. - Самое начало я застал, и решил смотаться с этой Земли, отдохнуть немного. К тому же по моим тогдашним деньгам это было совсем дешево.

Он помолчал, вспоминая, потом криво усмехнулся.

- Вас бы туда, дорогие потомки из-под купола... сразу бы свихнулись от избытка впечатлений. Ну давай, продолжай.

Кивнул Санек Руту, поскольку тот остановил запись.

- Именно поэтому приходиться вводить на моей территории воистину драконовские методы контроля. Впрочем, никто из рабочих до сих пор не жаловался, а если такие и встречались, то потом они как-то бесследно исчезали. Ну что поделать, приходилось жертвовать несколькими ради счастья целого народа. Ладно, что-то я отвлекся. Продолжаю рассказ про похождения нашего маленького друга. Так вот, когда он отказался участвовать в ристалище, к нему к комнату подпустили одного из монстров - поскольку мускуловиком назвать его язык не поворачивается. Самое забавное, что человек, который едва не описался, когда понял, куда попал, смог не только противостоять мускуловику, но выработать целую тактику защиты... поразительно. Потом он, как это ни удивительно, доказал свою преданность общему делу.

- Тьфу ты... - пробормотал Санек. - говорит, как будто фюрер какой-то.

- Его проверяла Лина, которая в этом деле большой мастер. Он мог бы сбежать, но не сбежал. Потом он помогал в зачистке.

Арнольд исчез, как будто его и не было в комнате. Рут остановился прямо напротив Санька и смотрел не него с выражением, которое можно было бы перевести так - будь я по-другому воспитан, придушил бы, как собаку.

- Ну что ты на меня уставился, как Ленин на буржуазию? - Санек не выдержал и отвел глаза. Что ты на меня так смотришь? Ты то из этой записи что нового узнал?

- Да только то - ответил Рут и в голосе его зазвенел странный для изнеженного обитателя купола металл. - да только то, что ты занимаешь чужое место. Ты не имеешь права называться тем, кто создал нам рай на земле. Ты никто, ты клещ, паразит, который прицепился к чужому имени. Мой предок забыт незаслуженно, хотя именно он сделал все, чтобы мы могли жить так, как живем сейчас.

- Где у тебя там этот...генератор материи? От такого количества оскорблений мне просто выпить хочется. Давай-ка, братан, забабацаем еще одну бутылочку, сядем, как мужики, и поговорим без этих бабских истерик.

Санек включил на полную свое врожденное обаяние .

Против спокойного бархатного тона его голоса мало кто мог устоять и не согласиться на просьбу. Не был исключением и Рут. Он еще несколько секунд сверлил его оком, потом повернулся и шагнул к шкафу. Санек изумленно вздернул одну бровь - он думал, что генератор материи громоздок и занимает по крайней мере пару этажей, а оказалось, что эта вещь размером с компьютер.

Рут, продолжая хмуриться и бормотать себе что-то под нос, тыкал пальцами в тонкую, почти невидимую клавиатуру, и через несколько секунд на передней панели ящика откидывалась крышка и выезжал заказ. Снэк и Зотка стояли, как манекены, не смея пошевелиться. Санек заметил их невольный ступор и широким жестом пригласил к столу, на исцарапанной поверхности которого уже заняли свое место и рюмки, и огурцы, и копченая рыба.

- Давайте, садитесь, что вам там стоять, как не родным.

Рут метнул на них ядовитый взгляд, но спорить не стал - сейчас его занимали вещи поважнее пьющих подростков. Он уселся напротив Санька, быстро, почти как профессиональный алкоголик, разлил отраву по рюмкам, быстро салютнул и быстро же выпил. Потом уставился на Санька - а тот не спешил. Наконец, когда по всем правилам тот выпил, занюхал, заел и расслабленно потянулся за сигаретами, Рута прорвало.

- Ну что же это такое? Сколько же можно пить и молчать? Ты будешь рассказывать о том, что ты сделал с моим прадедом?

- Что сделал? А ничего. - спокойно пожал Санек плечами. - Что я мог сделать с ним и его роботами? Я, простой деревенский парень, который к чтению -то пристрастился только у Арнольда на зоне. У меня против него не было никаких шансов, поверь. Так что я делал свое дело, трахал эту сволочь... которую скоро искать побегу. Кто ж знал, что она меня проверяет. Ну ладно, это дело прошлое, в конце концов, она меня все таки действительно спасла.

- Ну почему ты стал вот этим вот? - Рут кивнул куда-то в сторону и Санек чуть не поперхнулся. Он не заметил одну важную деталь комнаты - в правом углу виднелась рамка. За рамкой, не сомневался Санек, скучала его голова.

- Это вас надо спросить, дорогие мои потомки. - Равнодушно ответил он. - я себе такой участи даже и не желал. Я, честно говоря, вообще не знаю, как вы до жизни такой докатились. Что с вашим миром произошло, мне совершенно неизвестно.

- Ты сначала расскажи, что там произошло с вашим миром, а потом уже будешь вопросы задавать. - Руту не помогла водка, он явно нервничал.- а главное - как ты стал владельцем вот этого всего?

- Ну, не знаю. Знаю только, что твой прапрапрадед откуда то умыкнул огромную сумму. Если бы он ее просто умыкнул, его бы все равно нашли, рано или поздно. В том мире жизнь человеческая не ценилась, ценились только деньги. Но, как я думаю, он взял деньги под залог формул своего материала. Взял и исчез. Что уж там произошло в головах тех, кто его ссудил, я не знаю, но они вышли на нас и всю территорию, вместе с заводами и людьми, сравняли с землей. То, что могло гореть, они сожгли. Мне кажется, они просто не понимали, что они жгут. Они мускуловиков приняли за обычные, только очень хорошо сделанные, манекены. И потом... в операции, насколько я понял, участвовали наемники. Им по определению все равно, что они кого они будут убивать и что уничтожать. Трупы они стаскивали в корпуса и жгли вместе с мускуловиками.

Сбоку раздался какой-то приглушенный звук - Зотка сидела, закрыв руками рот, и на меловом лице провалами чернели огромные распахнутые глаза.

- Да, девочка, вот такое было время. Конечно, это слишком даже для нашего тогдашнего беспредела, но приказ на наше уничтожение отдал какой-то очень влиятельный человек. Олигарх, скорее всего, как тогда говорили.

- Ну а ты то как выжил? - У Рута дрожали руки и подергивалась левая щека.

- Как...- виновато вздохнул Саня. - Случайно. Сразу мертвым притворился, а потом взрывом ограду разрушило. Я туда рванул. Спрятался под сосной, вывороченной, потом меня еще одним деревом накрыло. Потом меня, конечно, обнаружили. Хотели пристрелить, как собаку бешеную, да только я им вовремя хуй показал.

Рут аж отшатнулся.

- Что ты им показал?

- Ну, пенис. То же самое, что и хуй, только в пять раз меньше.

Зотка фыркнула, но потом сдержалась, и за столом воцарилось озадаченное молчание. Санек поправился.

- Ребята, только не понимайте все так буквально. Те, за которыми мы с Линой охотились, уже перед гибелью своей отбросили в сторону ключи. Сами ключи ничем не интересны, но вот брелочек на них... короче, он изображал член. Там была кнопочка, батарейка. Нажимаешь на кнопочку - член встает. Такая вот пошлятина. Ну я и показал офицеру. Тот заржал сначала, не спасет тебя игрушка, говорит. А вот когда я объяснил ему, что к чему, он задумался. А когда оказалось, что у меня есть план, как пройти к складу мускуловиков за территорией завода, он меня и расстреливать не стал. Вот так все просто. Как ни странно, порядочный мужик оказался. Зверь, конечно, но что уж тут поделаешь. Вот именно он и начал раскручивать мускуловиков в мире. Меня деньгами ссужал. С каждой продажи процент капал. Ну вот, вкратце, и все. Давай еще по маленькой дернем.

Рут не слышал предложения, подкупающего своей новизной - он сидел, сжав голову руками и уставившись в пол.

- Господи, из какой же грязи все это поднимается - простонал он, потом схватил бутылку и стал вливать в себя водку из горла. Поперхнулся сразу, непривычный к спиртному человек, долго и мучительно выкашливался, шел багровыми пятнами и промаргивал слезящиеся глаза.

- Да - согласился Санек, хрустя огурцом. - Все поднимается из грязи. Твое предок деньги-то украл, хотел на них всеобщее счастье построить. Вы не поверите, что я уже третий рай за свою жизнь наблюдаю. И ничего хорошего ни в том, ни в другом, ни в третьем не вижу. Может, хватит уже экспериментировать, а?

- Ну так ты же не достоин...- поднял слезящиеся глаза Рут- ты же не достоин всей вот этой посмертной славы? А? Мой предок достоин, я достоин, поскольку во мне течет его кровь, а ты не достоин. Ты с самого начала - о, я много раз смотрел видеозаписи, которые мой прадед отсылал человеку, про которого до сих пор ничего не известно.- ты с самого начала хотел погубить всю идею... так почему же ты, а не я?

- Странный ты товарищ, Рут, вот что я тебе скажу. Рассуждаешь, как пятиклассник. Почему ему, а почему не мне? Да потому, дорогой, потому. Потом что так фишка легла. Потому что вот он - Санек потыкал указательным пальцем в небо - потому что вот он так решил. И его планы никому изменить не удастся. Я что? Я так, муравей под пяткой. Сделали из меня идола, и что тут такого? В мое время идолов делали на каждом шагу, поклонялись, цветы дарили, готовы были жизнь отдать. Ну стоит тут моя башка, что такого удивительного, сам подумай? В наше время, до появления мускуловиков, никаких там говорящих голов, которым каждый вечер надо исповедоваться, не было. Все было проще. Дуры девки находили себе всяких визгливых кумирчиков, и поклонялись им. Вот кумирчики, те кайф, конечно, получали. Ну скажи мне, Рут, чему ты завидуешь? Вот, смотри, Зотка сидит. Она как меня увидел, так такими матюгами крыть стала, что даже мне поплохело. Я ей уже надоел, я ей противен. Ты хочешь быть противен вместо меня? Пожалуйста, давай. Я, честно говоря, не против.

- Я? - неизвестно отчего вскрикнула Зотка, потом вдруг вспыхнула зарей, опустила ресницы и тихо продолжила. - Да, наверное. Но я же вас настоящим не видела. Я же не видела, какой вы.

- Какой, какой - заторопился Саня, которому очень не понравились эти признаки влюбленности. - обычный. Не похож на бога. Выпить люблю, ничего не делать, баб тоже. Очень люблю.

Он помолчал, хмурясь и шевеля пальцами в бороде.

- Хотя, конечно, с этим надо кончать. Не хочу я божком быть, и баста. Ну что я за бог, которого никто не слушает? Даже совет гадов не хочет со мной разговаривать.

Он краем глаза наблюдал за Рутом - но тот переваривал свою обиду и ничего не отвечал. Потом вдруг очнулся.

- Можно, конечно, даже нужно восстановить справедливость, историческую справедливость. Ты в самом деле не при чем. Только не думается мне, что совет Тысячи согласится менять привычного бога на неизвестно кого. Ты у нас освящен течением ста лет, так что, менять что-то? За что лет выросло несколько поколений новых людей, которые даже жизнь без тебя помыслить не могут. Нет, боюсь, что ничего не удастся изменить.

-Ну, может быть. - говоря по чести, Саньку было все равно, что тут делают с его образом. Раз его лично это не касается - а его не касается никоим образом - то и с говорящей головой, с и несколькими мраморными статуями, которых он видел мельком, можно сотворить все, что угодно. Хоть в костер кинуть, хоть каждый день цветами засыпать.

Иногда, еще в прошлой, почти забытой и нереальной жизнь он представлял себе, как было бы хорошо оказаться в центре внимания и пользоваться всеми благами, которое могут дать кумирам поклонники. Он слегка завидовал расплодившемся во времена дикого капитализма кумирам. Понимал, что проверку временем не выдержит ни один из прыгающих по сцене и голосящих парней, тем более - стареющие красотки с раздутыми силиконовыми бюстами, но ничего не мог с собой поделать. При одной только мысли о количестве денег, не оскудевающими потоками наполняющие карманы, ему становилось печально. Он прикидывал, сколько полезного можно было бы сделать на эти деньги, которые тратятся на ерунду - и узколобое тщеславие звезд его просто раздражало. Его раздумья прервал Снэк, который съел уже третий малосольный огурец и теперь сидел, расплывшись в улыбке и закрыв глаза.

- Хорошо то как - сказал он и добавил из уважения к Саньку. - Твою мать, трипи - напи.

Санек поглядел с недоумением на него, потом на генератор материи и спросил.

- Ну хоть убей, я не пойму это вашей лени. Жрете то, что вам выдают, а тут, вот тебе, прямо под боком можно заказывать все, что твоей душе угодно. Хватай и ешь. Почему вы этим не пользовались?

-Да потому что мы не знали, что такое малосольные огурцы!! - раздосадовано воскликнул Снэк. А Зотка добавила.

- не только не знали, но еще и боялись. Нам можно было пользоваться генератором матери, но этак, знаете ли, ненавязчиво внушали, что у предков были извращенные вкусы, и мало ли что генератор материи может выдать. Покушаешь и помрешь, и все. Потому что организмы у всех разные.

- А, понятно. У вас же тут всеобщее равенство. А чтобы вы не могли предъявить претензии, что Совет Гадов ест то, что вам, простым смертным не по зубам, то вам такая возможность тоже предоставляется. А если учесть, что вы не знаете, как выглядит настоящее солнце и боитесь собственной тени, то, конечно, никто незнакомые блюда пробовать не будет. Я даже скажу больше ..

Санек поднял палец.

- Даже больше я вам скажу. Те, кто вздумает попробовать новую, то есть старую, еду, будут высланы из купола. Вот так. Так ведь, а Рут?

Казалось, что тот вообще не слышал вопроса. Потом все-таки ответил - не не в тему, невпопад.

- Ну что ж... там хорошая компания подобралась. Вы там будете очень кстати.

Поскольку три человека уставились на него в недоумении, он попытался объяснить.

- Ну, если все-таки Совет решит вас выслать. Может быть... Если вы будете вести себя правильно - он направил суставчатый, как стебель бамбука, палец на Санька - если вы не будете лезть на рожон, доказывая то, что здесь невозможно никому доказать по определению, то может быть, вас и оставят. Честно говоря

Рут сидел выпрямившись, с пылающим от негодования лицом.

- Если говорить напрямую, мне этого не хотелось бы. Потому что вы занимаете то место, которое должен занимать я. Я, я, я, как прямой потомок создавшего материал. Пока что я не могу выяснить, чья злая шутка подняла вас на высоту, которую вы не заслуживаете, но я это выясню. И с радостью вас ниспровергну.

- Ну хорошо - пожал плечами Санек, растерявшийся от такого залпа. - Ниспровергай, ниспровергатель ты наш. Я не против, сколько раз уже тебе говорил.

*

Санек скинул рюкзак и, с хрустом потянувшись, расправил плечи. Снэк, который с момента выхода из под купола не произнес ни слова, опустился рядом на корточки, закрыв лицо руками. Толстую спину его, мокрую от непривычного груза, сотрясали конвульсии, и только услышав приглушенные знакомые звуки, Санек понял, что его потомок плачет.

- Ну что, ебака? - участливо спросил он, обнимая размякшего парня за мягкие плечи. - ну что ты так себя ведешь? Ну посмотри вон на девочку, уж кому убиваться, так это ей. Она то совсем не приспособлена для таки нагрузок, которые мы сегодня испытаем. А ведь ничего, стоит, молчит, сопит и ни слова.

Зотка, вытирая капельки пота с верхней губы, улыбнулась Саньку.

- Да ну, было бы из за чего плакать. Век бы просидели в этой... как ты ее называешь, теплице, ничего бы и не увидели.

- А здесь мы что увидим? Смерть?

- Ну, уж прям и смерть.

Саньку было смешно. Перед ним простирались леса - до горизонта, в буквальном, а не переносном смысле, и уже сам этот факт настроил его на игривую волну. К тому же пока никаких странных существа в округе не наблюдалось. Ни тебе пляшущих огоньков, ни монстров...

- Вы, кстати, забавные ребята. Сколько раз вы мне про монстров рассказывали, а ведь ни про одного толком и не рассказали. Ну, не знаю там, хотя бы...

- Есть!! - истерично выкрикнул Снэк и Саньку показалось, что сейчас он забьется в падучей. - я сам видел, лично, своими глазами!! Перед тем, как ты из ниоткуда вылупился, эта тварь прямо на меня смотрела!!

- Сколько? - спросил Санек, закуривая и сквозь дымный прищур разглядывая покрытого каким-то бело- красным узором парня.

- Что- сколько? - растерянно ответил тот и чуть не бросился с кулаками, услышав ответ.

- Глаз у него сколько было? Штук девять и все страааашные?

- Придурок!! Не знаю, сколько у него там глаз было, но вот бок у него был в половину вот этого вот дерева. И покрыт он был шипами и шерстью, вот так. А кто нам впереди встретиться, я даже подумать боюсь. Что вы все ржете, сволочи?

Снэк вскочил и Санек понял, что сейчас его будут бить, может быть даже ногами. Если, конечно, получиться.

- Послушай, не надо так горячо относиться к простым и добрым шуткам своих друзей. Ну что ты так взъерепенился? Как будто мы у тебя деньги взаймы просим. Поверь, нам ничего не надо. Кроме того, мы тебе многое даем.

Санек братским жестом притянул к себе за плечи Зотку и она мягко подалась, улыбаясь счастливо.

- Кто это мы? Что это мне она дает? - ворчливо спросил Снэк, гримасой показывая свое отношение к этому альянсу.

- Ну мы, это понятно кто. Что тебе дает Зотка? Неиссякаемый источник дружелюбия, жизнерадостности и обаяния. Ну посмотри на нее - всего три часа назад нас с позором выгнали из-под купола, и только благодаря благородству Рута мне удалось добыть кой-какой снаряги. Ведь она тоже всю жизнь провела под стеклом, ничего не знала, не знала даже, что такое мужик. Всю свою судьбу положила рядом с безмозглыми резиновыми изделиями.

Тут Санек замолчал и хохотнул.

- Вы знаете, что называлось резиновыми изделиями во времена моего детства?

Зотке было все равно - она повернула к нему счастливую мордаху и была готова рассмеяться от любой глупости. Снэк дернул подбородком, показывая свой интерес.

- Презервативы. По-моему, если я не ошибаюсь, они назывались резиновые изделия номер два. Почему, кстати? Для меня это до сих пор тайна, покрытая мраком.

Ну так вот, что я вам хотел сказать. Мы с вами на абсолютно одинаковых условиях. Вы, кстати, в выигрыше, поскольку я, все-таки, старый. За сорок уже... против меня вы просто свеженькие овощи. Единственное, в чем мне повезло - так это в том, что я жил в нормальном мире и примерно представляю себе, как вести себя наедине с дикой природой. Да, вот так, молодые люди, мне очень повезло. При мне еще сохранилась дикая природа и была еще цивилизация, которая еще не успела эту природу погубить. Или изуродовать, вот как у вас. Так что с какой-то стороны, конечно, я в более выгодном положении. Но вы не переживайте - не думаю, что у вас на каждом квадратном километре по десять монстров сидит. Скорее всего, их вообще не так много, как вас пугали. Может быть, никого и нету. Другое мне странно - для какой цели вас держать как кур в курятнике? Что вашим хозяевам от вас надо?

Вместо ответа Снэк уселся на землю, скрестив ноги, и заявил.

- Все, никуда я больше не пойду. - покосился на Санька и, увидев что тот нахмурился, быстро уточнил.

- По крайней мере, сегодня. Ночью даже отказники не решаются из своих укрытий выходить.

- Все то вы знаете и об отказниках, и о мутантах!! - воздел руки к небу Санек. - все, что ни спроси, все они знают. И при этом ни черта не умеют.

На западе, среди слоев свинцовых и тяжелых туч тлели остывающими углями несколько последних полос; лес, кончающийся за горизонтом, чернел сплошной непроглядной массой, и холод, который поднимался на небольшую возвышенность, на которой они стояли, сырое дыхание пока невидимого тумана Саньку тоже не нравился. Однако из духа противоречия он собрался было идти вперед - ну хотя бы на несколько сот метров, а потом уже встать, мотивировав это лучшим местом под стоянку.

Но тут из лесов, которые казались безжизненными, донесся клокочущий и оглушительный то ли хрип, то ли вой, что Санек шарахнулся назад и едва не упал, наткнувшись на свой же рюкзак. Ребята бросились к нему и прижались с обоих сторон, почти спрятав головы подмышками - Санек, хоть и сам ощутимо трясся, стал их похлопывать и поглаживать, утешая да успокаивая.

- Да не бойтесь, это никакой не монстр, это просто эта... косуля!!

Брякнул он и тут же с наигранной радостью подтвердил.

- Ну да, точно, я помню, в Хабаровском крае, у Уссурийской тайге я такое же слышал. Тогда тоже чуть штаны не обделал от страха, думал - тигр. Ну кто еще из зверей может так вот реветь?

- А кто такой этот косуля? - Зотка, похоже, оправилась от страха, но из успокаивающих объятий выходить и не собиралась. Наоборот, пошевелила плечами, устраиваясь поудобнее. Снэку, похоже, было все равно - он как дрожал мелкой дрожью, так и продолжал дрожать. Теперь к тряске прибавилось такое барабанное полязгивание.

- Косуля - Санек улыбался и хотел, чтобы эта улыбка была слышна в голосе - это такой небольшой олень...

ОН запнулся, ожидая следующего вопроса, и, конечно, его сразу же задала Зотка.

- А кто такой олень?

Санек запнулся и дернул себя от досады за бороду. Ну как ей объяснить, что такое олень? Жвачное парнокопытное? А может, и не жвачное? Потом рассказать, что такое парнокопытное, потом, что такое копыта, потом- что такое жвачка, потом...в итоге все дойдет то теории Дарвина а про косулю просто напросто забудут.

-Короче - решил он не мудрствовать. - короче, это такое очень красивое, очень нежное и безобидное животное, которое в наше время служило символом всего... ну, всего самого изящного и слабого. Вот. Кто бы мог подумать, что самцы косуль обладают вот таким зычным басом? А? забавно, правда?

Он оттолкнул Снэка, который, продолжая трястись и лязгать, сел на свой невеликий шмотник, и попытался освободиться от лукавых объятий Зотки, которая, наверное от боязни, обвила его талию двумя руками и прижалась к боку тугими грудками.

- Слушай, подруга, почему ты вдруг почувствовала неестественную тягу к мужчине именно в тот момент, когда нам надо еду готовить? А для того, чтобы еду готовить, надо как минимум костер развести. Ты думаешь, мы так и будем обжиматься в полной темноте? Оно, конечно, понятно, темнота друг молодежи, да в темноте не видно рожи, но все таки отпусти ты меня и дай делом заняться.

Зотка отскочила от него, как от змеи.

- Ну и хрен с тобой, золотая рыбка!! - заявила она, заствив Санька в очередной раз удивиться живучести некоторых пословиц. Потом девица помолчала и, не зная, сколько положено в ненормальном и извращенном мире людей обижаться, спросила.

- Все? Что мне делать? Я тебе могу чем-нибудь помочь?

Санек оказался в затруднении - с одной стороны, нормальная девочка стала бы распаковывать рюкзак, доставать еду, вещи и так далее. Так что можно прилипчивую поклонницу нагрузить по полной программе. С другой стороны - она действительно ничего не знает и ничего не умеет, так что лучше не рисковать, а то вместо обычной палатки получиться куча тряпок с торчащими во все стороны дугами.

- Очень хорошо, давай, помоги мне. Разбери рюкзак, а я пока костром займусь.

- А большой нужен огонь? - полюбопытствовала Зотка и Санек, досадуя не несвоевременность вопроса, брюзгливо ответил.

- А ты вот, мать, сама подумай, большой или нет. Нам что надо сделать? Нам надо еду приготовить, нам надо дров запасти на всю ночь. А ты спрашиваешь - большой ли нам нужен огонь?

Санек чиркнул рукой себе возле пояса и заявил.

- Вот такого размера. А ты знаешь, сколько надо дров, чтобы вот такой огонь развести?

Даже в вечернем полумраке было видно, как Зотка удивленно хлопает глазами. Потом ляпнула очередную глупость.

- А зажигалки не пойдут?

Санек не выдержал - напряжение последних дней вылилось в истеричный смех. Санек катался по сырой траве, сучил ногами, держался за живот, выл, стонал и всхлипывал.

- Вы только посмотрите!! Вы только посмотрите на этот побочный продукт цивилизации! Она же хочет и зажигалок развести костер!! Господи, ну для чего ты создал вот таких своих детей, которые ничего не могут и ничего не хотят... ну что, господи, мне с ними с такими делать? Ну что....

Он собрался было продолжать, не видя, как упрямо сжались губы у его подружки - но шарахнулся назад от ударившего ему в лицо ослепительного жара.

В середине небольшой прогалины, на которой Снэк устроил истерику, полыхал огонь - Санек протер глаза, уставившись на него с изумлением - огонь горел из ничего. В остальном пламя было как пламя - метущееся, гудящее, рвущееся к небу. Нечто похожее Санек видел в Москве, у Вечного огня - там символ вечной памяти погибшим солдатам тоже горел как бы в воздухе.

- Господи!! - Санек перекрестился и готов был упасть на колени- Господи!! Явил чудо!!

Господь на восторг Сани среагировал как-то странно. Пламя взметнулось вверх, как будто горело на конце факела и кто-то, развлекаясь, рисовал в огненные круги и восьмерки, потом упало почти к самой земле, потом вдруг, шумя на ветру и развеваясь, как волосы, рванулось к Саньку. А когда тот отскочил назад, вопя во всю глотку...

- Ложись, спасайся, бешеный огонь! - вдруг ослепительно вспыхнуло и погасло.

- Ну, блин - заявил Санек, отдышавшись и придя в себя. - ну у вас тут тожно монстров как грязи. Причем... вот забавно. Причем они все огненные. Тот мы со Снэком видели огненные жучков, то вот теперь бешеное пламя. Жуть какая-то. О! Я знаю!! Это была шаровая молния!! У нас ученые так и не смоги ее изучить и выяснить, что это такое. Плазмоид, который возникает из ничего и никуда же уходит. Такое солнышко в миниатюре.

- ну вот...- с каким-то странным выражением проговорила Зотка. - у вас не смогли, а у нас смогли. Так что, дорогой папочка, ты уж пожалуйста, не говори, что твои потомки ничего не могут.

-Это что? - захлебнулся Санек словами. - это ты? Да почему ж ты меня, точилка ракообразная, не предупредила?

- А чего предупреждать? - вдруг пробасил над ухом очень довольный Снэк. - о чем там тебя предупреждать? Ты же зажигалку видел? Ну, когда я тебя только только из твоей капсулы вытащил.

- Вот как - подумал про себя Санек, но промолчал. - вот оказывается, что из капсулы он меня вытащил. А я то грешным делом думал, что сам прорубился.

- Так вот, когда я тебя из капсулы вытащил, то, помнишь, я тебе прикурить давал?

Санек припомнил - да, действительно, там был маленький огонек, который вспыхнул прямо возле кончика сигареты, оставалось только поджечь.

- Так это что - то же самое?

- Ну, почти. - невозмутимо подтвердила Зотка. - обычный прирученный плазмоид, которым можно пользоваться разными способами. Вот этим вариантом мы пользовались, как оружием.

- Слушая, включи его, а то как -то темно и сыро - попросил озябший Санек. Живое пламя осветило прогалину, кривые стволы и каскады листьев по краям и еще сильнее сгустила темноту за ними. Санек долго смотрел на огонь, пытаясь понять механизм, скрытый за его появлением, потом не выдержал.

- Ну и долго эта штука работать будет?

- Не знаю. Мы ими пользовались, когда монстры купол разрушили и солнце погасло. В принципе, рассчитаны они на несколько лет. Десять, кажется.

- Срок хранения? - уточнил Санек и поперхнулся, получив ответ.

- Да нет же, это срок бесперебойной работы!!

- Ну, вы даете.... А как это оно прыгало?

Зотка шевельнула рукой и Саня понял, что пламя движется в такт движения маленькой кисти. Тут ему в голову пришла мысль.

- Аааа, тут луч, вроде лазера. А если я, например, до ветру отправлюсь, и пересеку его, ненароком перейду, меня что, напополам разрежет?

Зотка усмехнулась и помахала перед собой.

- Вот, если бы он был опасен, я бы уже без руки осталась. Нет, это не луч. Нет, конечно, это луч, но он не опасен для человека. Он просто передает команды плазмоиду, вот и все.

- Это же факел!! И костер!! И все на свете!!

Саня прыгал около огня, как дикарь, и ребята наблюдали за ним с растерянными улыбками. Потом СНэк взял Зотку за руку и приглушенно сказал.

- Ты не забудь, он из прошлого. Они же огню поклонялись. Потом они этому... кресту тоже поклонялись. Видишь, они деградируют, и опять хотят поклоняться плазме. Ну что с них взять??

Через пол часа Саня был мрачнее, чем окружавшая их ночь. Все было не так. Все было ненужно, все его знания и умения. Он хотел показать Зотке, как настоящие мужчины разводят костер с одной спички - оказалось, ненужно, костер сам горел на любом расстоянии, с любой силой и яркостью. Он хотел порадовать ребят настоящим лесным чаем, с запахом дыма и брусничных листьев, крепким купчиком, после которого так и тянет на разговоры - но не пришлось. Кружки, сволочи, оказались такими же генераторами материи, только жидкой ее субстанции. Увидев на возникшей в воздухе голограмме надпись - чай - Санек ткнул в нее пальцем, пройдя насквозь, и завибрировшая кружка наполнилась чаем стандартной крепости и аромата. После чего он заказал - на сей раз у тарелки - две порции шашлыка по-карски с гарниром из морской капусты... и получил!! Ждать, правда, пришлось подольше, примерно пятнадцать минут. На что Зотка, внимательно за ним наблюдавшая, с виноватой улыбкой заметила - да, действительно, все эти генераторы для форс- мажорных обстоятельств работают очень медленно, да и срок службы у них небольшой. Всего- навсего три года. Санек хотел спросить про гарантию, но смолчал, знаю, что ему скажут - да нет же, нет, три года постоянной работы. Конечно, было забавно наблюдать, как дрожащем мареве, стоящем над миской, из крошечных черных точек вырастают вполне полноценные куски мяса... но есть их при этом не хотелось. Санек сидел, понурив голову. Не будет бормотанья котелка, пляшущего на обугленных сучьях живого костра...какой же он дурак!! Он заказывал Руту, когда тот обещал им принести все необходимое - крупу, чай, тушенку, сгущенное молоко, макароны, муку, соль, спички обязательно, побольше спичек!! Тот кивал головой, гад, с глумливой ухмылкой. Сане надо бы проверить самому, что положит в рюкзак - такой нашелся в одной из комнат старинной пятиэтажки - их новый знакомый, но проработка, которую ему устроил Совет гадов, никак не давала ему успокоиться.

Санек, преодолевая желание разбить какому-нибудь мускуловику физиономию, уселся на скамейке под кустами, теми самыми, откуда его так невежливо повели на толковище, и нервно закурил. Если бы он видел, во что выльются сборы, то, конечно, не позволил бы так глумиться над благородным племенем туристов.

Хотя, конечно, в плазменных зажигалках, как пришлось ему убедится через некоторое время, были свои плюсы. Да и кружки самобранки, как он сразу окрестил кормящую посуду, в прошлом могли бы избавить от бед огромное количество народа.

Как ни странно, мудрый Рут, снабжая их самобранками, вольно или невольно обрек Санька не жесткую трезвость - ни тарелка, ни кружка не имели в своих голографических таблицах надписей водка, ни надписей вино, тем более коньяк и даже пиво. Кружки предлагали на выбор - чай, кофе, молоко, чай или кофе с молоком. Санек бы не отказался от кваса, но это напиток, по видимому близкий к алкоголю из-за живого брожения, в списке представлен не был. Миска самобранка обладала гораздо большим выбором - несколько пород рыб, птицы и мяса, все виды круп на гарнир и салаты, названия некоторых Санек, как оказалось, даже не знал. Так что все было вполне прилично... Саня пробовал было выторговать у гнусной посуды сырые продукты, чтобы сделать нормальный шашлык - но чертово изобретение могло составлять атомы, как оказалось, только в виде вареной или жареной пищи. Бросив бесплодные попытки сделать что-нибудь похожее на настоящую лесную еду, Санек грустно усмехнулся. Да и не приготовить ее, наверное, нормально, эту самую настоящую лесную. На чем? На чистом белом пламени, горящем из воздуха? Без копоти и дыма?

Однако его невольные спутники, с которыми он не расставался уже третий день, не разделяли пессимизма. Зотка вставила в уши затычки, которые Саня, присмотревшись, определил как наушники - но только без проводов, и стала энергично встряхивать головой в такт ей одной слышимой музыке. Снэк, умяв несколько порций чего-то, достал из полупустого рюкзака маленький сверток, содрал с него какую-то полоску и тот, развернувшись, превратился в приличных размеров спальный мешок. После чего потомок, который весь вечер предавался то черному унынию, то откровенной панической истерике, повернулся к огню широкой спиной и заснул.

Поняв, что бесед у огня не будет - да и о чем с ними говорить? - Санек стал вспоминать события, выкинувшего их из-под купола с легкостью, как нагадившего щенка из квартиры.

Они прижились в хрущебе - в самом деле, мог ли Саня найти себе лучшее место, прыгнув в будущее на двести лет? Он ходил курить на лестницу, с удовольствием слушая неослабевающую ругань про то, что зассали весь подъезд, и в ярких красках живописал Зотке про веселую жизнь. Про ту веселую и радостную жизнь, которая была до появления в мире мускуловиков. Молоденькая и глупая девчонка носилась вместе с ним по ночным дорогам Рязанской области, преследуя зайцев...(а, это такие, с рогами? - проявила она осведомленность и растерялась, когда выяснилось, что никаких рогов у зайцев отродясь не бывало), замирала, слушая, как мускуловик хотел вытрясти из Санька душу, ахала и бледнела, переживая подробности налета на завод.

А Санек, найдя благодарную слушательницу, заливался соловьем. Он водил девочку на экскурсию в другие квартиры, с радостью - а то и с досадой - находя там почти что живых двойников тех, кого он давно похоронил и рассказывал всякие забавные истории про их прототипов. Он уже привык видеть перед собой широко раскрытые от изумления глаза девочки, привык к ее манере повторять, как бы запоминая, некоторые слова. Привык к тому, что она неумело, хотя искренне, пыталась предупредить каждое его желание и расстраивалась, когда это ей не удавалось. Рядом с ней он действительно чувствовал себя... но богом не богом, но небожителем точно. Можно было сказать, что для Санька рай наступил на прокуренной и покрытой неприличными надписями лестничной площадке. Кстати, надписи он сделал сам, мотивируя это правдоподобием - и заодно объясняя Зотке, что значат особо заковыристые идиоматическое выражения с ярко выраженной экспрессивной окраской...

Санек жил в вымышленном мире и постепенно начинал понимать, почему жители купола так им гордятся. Действительно - если он хотел поругаться со своей пропавшей пассией, он шел в квартиру 36, предварительно заказав Руту скандал с битьем посуды и неспособностью робота адекватно отвечать на претензии. Входил, смотрел на Лину тяжелым отравленным взглядом и спрашивал.

-Где ты была до трех часов ночи, сука?

В ответ кукла вставала в классическую позу скандалящей женщины, воткнув кулаки в бедра и выпятив еле видимую грудь, и заявляла.

- А почему у тебя трусы в губной помаде, козел?

Санек приходил в восторг - настоящая Лина, та, которая сейчас пропадал в неизвестности, себе бы такого никогда не позволила. Она даже издевалась и дразнилась утонченно, чем доводила Санька до белого каления - но копия Лины была именно такой, какую он ее и хотел видеть. Он самозабвенно орал, припоминая невиновной копии все грехи всех бывших у него в жизни женщин и потом, чувствуя облегчение и даже радость, шел этажом выше пить водку. Генератор матери исправно делал свое дело, Снэк, который уже перестал бояться страшной болезни под названием "спиногрыз" пил как все, из-за любви к искусству - и в перерывах между пьянками просто спал, сотрясая воздух великолепными по разнообразию руладами храпа. Иногда Санек просил включить изображение Арнольда и, подперев рукой щеку, слушал с пьяным умилением про его былые приключения. Характеристики, которые давал великий человек своим обычным помощникам, были точны и жестки, били не в бровь, а в глаз, и Санек частенько просил выключить кадр как только слышал свое имя.

"Ну что поделать - оправдывался он перед удивленным Рутом - ну что тут поделаешь, сделали из меня божка, теперь мучайтесь от моего дурного характера." Сам Рут, казалось, успокоился, просто наблюдал и делал сам для себя какие-то выводы, про которые никто не знал. Все шло в пьяном угаре, в безделье, в нагромождении каких-то невероятных хмельных химер. Санек вдруг падал на колени и просил прощения у девушки, кости которой, ему казалось, давно обгрызли мутанты и монстры за стенами купола, то порывался бить морды совету гадов, то кричал, что он единственный гений, а все остальные - гавно. И всегда, в любом состоянии для него сияли глаза Зотки. Только для нее он был хорош в любом своем состоянии - и кичащийся и плачущий.

Кончилось все это быстро и как-то странно. Вынырнув из ямы короткого пьяного сна, Санек вдруг понял, что сейчас что-то произойдет. Зотка, которая спала у него под локтем, тоже вскочила и села на постели, протирая кулачками глаза. Саня, увидев такое соседство, насторожился - впрочем, девушка был в одежде, немного мятой, но кто видел глаженную одежду после проведенной в ней ночи?

- Ты что? - просил он осипшим от многочисленных возлияний шепотом.

- А ты что? - так же надтреснуто ответила девушка.

- Не знаю. Где Снэк? Что-то мне не по себе...буди его.

Пока Зотка трясла и теребила возмущенно мычащего парня, Санек пытался определить причину возникшего неизвестно отчего чувства опасности. Здесь, под куполом, не могло быть опасности по определению. Давно прошли времена, когда под огромную крышу рвались монстры за человеческим мясом. Санек слышал от ребят рассказы про былые страшные времена и только посмеивался буйному воображению рассказчиков. Но в данный момент тревога была настолько острой, что он приготовился к самому худшему.

Самое худшее ворвалось в квартиру вместе с сорванной с петель оглушительно грохнувшей об пол дверью. Он схватило живого бога, чье изображение стояло в любом здании под куполом на самом почетном месте и каждый вечер принимало подробный отчет о делах, мыслях и настроении, поперек тела и забросило его не плечо. Оно не обратило внимания на Зотку, которая молотила кулаками твердым плитам грудных мышц - оно просто выполняло свою программу.

Санек, знающий уже, что сопротивляться бесполезно, покорно, как баран, болтался на плече широко шагающего мускуловика и строил сочувствующие гримасы ребятам, которые задыхались, вприпрыжку поспевая за ним.

- Хреново !! - кричала Зотка, стряхивая с бровей ручьи пота - очень хреново, трипи-напи!! Если Совет гадов тебя второй раз так неуважительно тащит, значит, в лучшем случае высылка!!

- В худшем? - спрашивал коротко Санек, поскольку говорить полными фразами было очень трудно.

- В худшем тоже высылка! Но совсем голого!! Так долго не протянешь!!

- Не боись, Капустин! - бодро кричал чувствующий себя совсем не бодро Санек. А Зотка - все-таки из нее получиться хорошая боевая подруга - в тон отвечала.

- Куда денуться!! Отъ....ут - точно отпустят. Я с тобой! Вместе мы сила!!

Санек уже не мог отвечать - как и тогда, бодрая рысь мускуловика перемешала ему все потроха. Он только растягивал губы, пытаясь подбодрить подружку, поспевающую за ним с отчаянием на лице - несмотря на все свои бодрые выкрики. И, как оказалось вскоре, отчаяние было вполне обоснованным.

Мускуловик бросил его на мраморный пол в помещении, залитом ослепительным мертвым светом, как мешок с гуано. Едва Санек смог подняться, потирая ушибленные суставы, на плечи ему обрушилась едва стоящая на ногах взмыленная как лошадь Зотка. Санек с трудом устоял и поддержал девчонку, которая сквозь рвущееся дыхание прошептала.

- Вот она, тысяча... собрались... такое редко увидишь.

Санек всмотрелся в цветные пятна, занимающие несколько полукруглых рядов перед ним. И протянул с сомнением.

- Маловато будет. Да не будет здесь тысячи. Нет, все-таки гады они и есть гады. К ним в кои то веки судьба живого бога забросила, а ведь лениво жирные жопы от дивана оторвать и лично придти поздороваться. Нет, с таким сбродом я даже разговаривать не буду. Ты подумай, Зотка - вот если бы через двести лет к нам судьба Христа прислала, так что, министры бы к нему не поклон не пришли? Пришли бы как миленькие. А тут...погоди-ка...

Санек напрягся и аж изогнулся, как легавая, почуявшая боровую птицу, потом вслепую нащупал стоящую рядом Зотку и взял ее за руку.

- Скажи как мне, прелестное дитя, хоть кто-нибудь, когда-нибудь этот пресловутый совет тысячи видел?

- Да нет же - просвистела ему не ухо Зотка. - я ж тебе говорю, что Совет скрывается... для того, чтобы не было ну этих... эксцессов всяческих. Так у вас говорили?

- Очень странно - в тон ответил ей Санек, напрягающий зрение но пока неспособный подтвердить или опровергнуть собственную догадку. - кого это у вас в теплице боятся? Да к тому же с такими мухтарами на поводке... для того, чтобы были эксцессы, нужны по крайней мере те, кто захочет неприятности. А неприятности можно хотеть по двум причинам - либо от хронической глупости, либо от большой злости. У вас с глупостью все нормально, а вот насчет злости.

Тут девочка, забыв и о своем явном поклонении Саньку, и о том, что они перед светлыми очами самого Совета Тысячи, ущипнула его за кожу на боку.

- Хватит уже нас оскорблять. Сколько можно? Хоть перед ними бы постыдился... ну вырастили нас такими, ну что тут теперь поделаешь? Ты сможешь взрослых людей, которые ничего, кроме самой жуткой заботы, не видели, перевоспитать? Ну тогда сопи в две дырки!!

Санек очередной раз восхитился способностью Зотки перенимать новое. Потом отпустил ее руку и широким шагом направился к рядам кресел, на которых восседали решители его судьбы. При этом он опасливо косился на возвышающихся горами накачанных мышц мускуловиков, которых в этом зале изобразили отчего-то неграми. Черные тела лоснились, как будто смазанные маслом, на вылепленных мускулах играли световые блики. Зрелище было внушительно, неожиданное и жутковатое.

Но эти искусственные создания никак не среагировали на его самостоятельность и Санек вплотную приблизился к рядам. Зотка, замирая от страха, последовала за ним.

Санек стоял, приблизившись к первому ряду на вытянутую руку, и изумление виднелось на его лице.

- Вот говорил я вам про вашу умственную отсталость, дорогие мои детишечки. Сколько лет вы уже ходите под куклами? Скоро они вам задницу подтирать будут. Ты посмотри только - вот троих я точно знаю. Вон тот, усатый козел в кителе - отец народов, гений всех времен, самый великий кровопийца. А вот тот, старик с толстыми бровями - тоже из нашего времени. И лысый, толстый, с утиным носом. Они так по порядку и шли - сначала усатый, потом лысый, потом бровастый. А до этого был еще один - который все затеял, тоже лысый, полутатарин, с бородкой... где ж он... как же вы так главного пахана и обидели?

Зотка не знала, что сказать, в ожидании самого страшного втянула голову в плечи, а Санек пошел вдоль рядов - тысяча кукол смотрела на него сверху вниз, а Санек делал замечания.

- Вон - Рейган, этого я помню. У приятеля был кобель с такой кличкой. Потом он его отдал ботанический сад при МГУ охранять, тот в знак протеста стал ссать возле двери одной начальницы. Та заяву накатала на имя ректора - прошу принять меры, кобель Рейган гадит у меня под дверью...этого не знаю, этого не знаю... а этот вот...Нерон, что ли?

Собственно, на этом его познания исторических лидеров и заканчивались. Зотке стало страшно под внимательным прицелом сотен стеклянных глаз, она съежилась и попыталась спрятаться за Санину спину.

- Да не бзди ты, потомок, что они нам сделают?

Покровительственно сгреб он ее за плечи и вздрогнул - потолок, с невидимых светильников которого лился белый свет, обрушился на них низким басом.

- Для своего времени вы показываете слишком малую осведомленность. Тем более мала эта осведомленность для того, кто, пользуясь сомнительным сходством с общепринятым и установленным законом божеством, пытается выдать себя за него.

- Ни хрена себе!! - взвился, как и в прошлый раз, Саня. - опять предъявы не по делу!! Да вы что, очумели все! ДНК, мать вашу, у меня возьмите!!

- Ваш генетический код давно уже исследован и ответ получен положительный. Но вся загвоздка в том - вдруг перешел на нормальный язык невидимый собеседник - что крови бога то у нас не сохранилось. Так что, дорогой ты мой, как бы ты не старался, выдавая себя за того, кто создал нам рай на земле, мы этого не примем.

- Да не стараюсь я! - обиженно, но уже спокойно проговорил Санек. Он понял, что с этим невидимкой ничего не сделаешь. - Тоже мне, Гудвин великий и ужасный. Понасажал тут кукол, а сам за стенами скрывается. Показался бы хотя бы, что бы я знал, кто из меня хрен знает кого сделал.

- Во первых, за вами наблюдает весь Совет - укоризненно проговорил голос - во вторых, мы не хотим демонстрировать свое отличие от других жителей купола. Так же, как очень мало людей знают в лицо программистов. Другое дело - пластические мастера. Но совет тысячи и те, кто делаем программное обеспечение мускуловикам, должны скрывать свое предназначение.

- ну хорошо... - сдался Санек. - Идиотизм. То ли вы есть, то ли вас нет... может, весь этот гребаный купол только мускуловиками и управляется?

- Конечно - снисходительно согласился невидимый собеседник. - ими он и управляется. Как вы смогли убедиться, основная масса жителей совершенно не приспособлена к жизни. Не то что к жизни за куполом, а даже к жизни в нем. Они просто наслаждаются всеми доступными способами, не прикладывая к этому никаких усилий. Мне кажется, что это достаточно ясно и не вызывает сомнений. Что в этом плохого? Человечество веками стремилось именно к такому образу жизни. Благодаря вашей разработке, вашему открытию мы смогли осуществить мечту нескольких миллионов людей, живущих под куполом.

Саня озадаченно поскреб макушку. Голос не спорил с ним, даже соглашался. И это заводило в тупик.

- Эй ты - прокричал он в сияющий потолок - хоть пукни для ориентиру. Не могу разговаривать с человеком, не видя его глаза.

- Вы хотите увидеть две тысячи глаз? Это не представляется возможным чисто технически. Впрочем, если вам так нужен живой собеседник...

Санек уже знал, с кем его заставят беседовать, и поэтому когда из-за плеча понесло густым трубочным смрадом, не удивился. И не испугался, памятуя, что перед ним обычный мускуловик... хоть и великолепно сделанный.

- Всегда мечтал усатому усы повыдергать - мечтательно проговорил Саня, в упор разглядывая отца народов. Неведомый художник постарался в передаче образа генералиссимуса - рябые щеки, желтеющие от табака подглазья, слипшиеся возле уголков рта усы, дряблая шея в несвежем воротничке.

- Ты зачем не давал войскам обороняться? Почему твердил, что это провокация? Почему линию укреплений разрушил? Почему прятался, сволочь, в Кунцеве, вместо того, чтобы руководить?

Вождь, некогда наводивший ужас и поклонения на многомиллионную страну, смотрел не Санька, прищурив желтоватые глаза и молчал. Потом раскурил потухшую трубку, пригладил усыхающей левой рукой начинающую седеть шевелюру и сказал негустым голосом.

- Тэбя что, пасадить?

Санек попятился, на мгновение услыхав лай собак морозной ночью и сухие щелчки выстрелов за углом барака... но тут программа вождя изменила его поведение. Тот подмигнул, расправил усы и улыбнулся по отечески.

- Мы не будем вдаваться в подробности истории более чем двухсотлетней давности, к тому же по сведениям, полученных на остатках материков, где некогда находилась Америка, ведущую роль в победе играла именно она. Мой облик выбран ими - Сталин показал изгрызенным мундштуком вверх - для того, чтобы тебе было легче.

- Охренеть... дайте две... - покачал головой Саня. - мне - да легче разговаривать с таким людоедом? Сорок миллионов уничтожил - а мне с ним разговаривать?

Поскольку вождь просто попыхивал трубочкой и рассматривал его с равнодушным прищуром, Санек взял себя в руки. Все-таки беседовать с куклой - это, конечно, не то, но забавно. И потом - выбора-то нет...

- Ну хорошо, ладно, уговорили, буду с Иосифом беседовать. Так что вам от меня надо?

- Ничего. - проговорил батька, сразу потеряв весь свой восточный акцент. - Нам надо понять, объявлять ли о произошедшем чуде, или назвать тебя обычным мускуловиком и отправить за территорию купола. Ну и наказать тех, кто осмелился в обход Совета...

- Гадов - тут же вставил Саня.

- В обход Совета воспроизвести облик основателя нашего всеобщего счастья. И ваше личное отношение к тем, кто прикладывает все усилия, чтобы вверенному ему народу жилось счастливо, меня настораживает.

- Тебя лично? - уточнил Санек, рассматривая морщины на лбу Сталина. - Ладно, давай поконкретней. Что вы от меня хотите?

- Ничего особенного. По нашему телеканалу будет объявлено, что произошло чудо, и тот, кто двести лет назад ушел в небо в горящем столбе пламени...

" Придурки - фыркнув, подумал про себя Саня. - обычный туристический полет в космос... посмотреть бы на того гада, кто все это нагромоздил."

- Тот, кто ушел в горящем столбе пламени, вернулся, чтобы увидеть дело рук своих. И что он видит?

Виссарионыч задал этот вопрос с отеческой лукавинкой в голосе. Саня рубанул сплеча.

- Кучу ничтожных, отвыкших ото всего, полностью деградировавших людей. Которые не могут размножаться, поскольку заниматься сексом приятнее с мускуловиками, которые не могут себя обеспечить питанием, поскольку с этим справляется генератор материи, которые не могут себя даже развеселить - поскольку и это за них делают роботы. Да на хрена мне такой рай сдался!!

- Не пойдет - задумчиво резюмировал Сталин. - И что ты предполагаешь делать?

Санек задумался. Такого вопроса он не ожидал.

- Ну, что делать. В первых, на хрен упразднить мускуловиков. Во вторых, на свалку выкинуть генераторы материи. В третьих, начать обучать людей тому, что они должны уметь. В четвертых, менять мировоззрение...

- И ты это все хочешь сделать сам? - ткнув едва ли не в нос вонючей трубкой, уточнил Сталин.

- Да - скромно кивнул Санек. - По крайней мере, надо попробовать. Ну что они здесь у вас видят?

- Да все, неужели ты этого еще не понял? Мускуловики и генератор материи делают выполнимой любую прихоть.

- Замечательно - погрустнел Санек. - И никакой тебе мечты, никаких тебе целей, никакой тебе радости от преодоления... ничего. Нет, ребята, надо вам учиться жить по другому. И, кстати, куда вы дели религии?

- На Соловки! - махнул рукой батька и Санек закашлялся от попавшего в нос дыма. - У нес есть свод законов, который оставил вознесшийся в небо в огненном столбе человек. Этот свод законов и служит нам религией нового толка, более подходящей для сообщества, создавшегося на территории, занимаемой куполом.

- Это мы то сообщество? - отчего-то возмутилась стоявшая молчком Зотка. - Да ты сам сообщество, кокшара облезлый!!

Сталин посмотрел на нее с интересом, но никак не среагировал. Зато Санек напряг память.

- Что там у вас нагорожено от моего имени... возлюби себя сам, ибо никто тебя больше не возлюбит... не давай ближнему, ибо ближний не даст тебе... не думай, ибо думают за тебя те, кому положено... так, что ли?

- В общих чертах правильно. И чем тебе твои заветы не нравятся?

- Да тем, что я бы такой гадости никогда не написал. Я люблю друзей, я люблю женщин, а не резиновую гадость, я люблю тратить деньги - если они, конечно есть. Беда в том - доверительно приобнял он сталинское плечо - беда в том, что у меня их никогда не было. И вот едва от продажи мускуловиков что-то появилось, мне захотелось всего и сразу. И в космос слетать. Вот я и слетал, и попал во временной провал, который меня бросил к вам, вперед. На самом деле обычное дело, что тут удивляться. А вы поторопились. Подождали бы двести лет с написанием этой вот дряни, моих заветов, я бы вам показал, как надо жить, как детей воспитывать. Чтобы настоящими мужиками выросли. Ну и бабами тоже - поправился он, услышав возмущенное хмыканье рядом.

- Беда в том, что в чужой монастырь со своим уставом не ходят. - вдруг резко перебил его Сталин. - была бы моя воля, пустил бы я тебя по пятьдесят восьмой статье на солнечную Колыму...да лично бы Гаранину приказ дал, чтобы он тебя в распыл пустил.

Санек повернулся к Зотке и торжественно проговорил.

- Вот это вот слова самого настоящего Сталина, который сотни тысяч людей уничтожил просто так. Он больной был, понимаешь? У него мания преследования была.

- Не доказано... - обиженно насупившись, проворчал Сталин. - вы уж всех собак на меня хотите повесить. Так что, не хочешь ты быть богом? Ну, в нашем, местном масштабе? Все-таки власть над тремя миллионам это тоже неплохо. Конечно, с моими возможностями не сравниться, но лучше, чем ничего.

- Да почему вы меня все-таки выбрали?

Сталин, закусив трубку в неровных зубах, начал массировать усыхающую руку и жмуриться от дыма.

- Я что, такой хороший? - не отставал Санек.

- Да были другие варианты, были. - нехотя признал отец народов. - Думали обожествить такого Иванова, Порфирия. Его до катаклизма уже начали от житейских грешков избавлять. Но потом представили - под куполом, окруженном враждебной и нездоровой природой, люди будут поклоняться человеку, который ее обожествляет? Конечно, высоколобые подумали и нашли выход. Этот старикан сам себя называл покорителем природы, а это вполне нам подходило. Но наша задача была создать рай, а не заставлять людей ходить голыми. Это просто неэстетично. Смотреть на дряблые телеса, когда можно себе заказать любое тело? Зачем? И потом, этот Порфирий, оказывается, уже оставил записи. А переделывать их, это, знаете ли, с ума сойти можно. Бред сумасшедшего. Хотя со все сторон он нам подходил, конечно, что уж тут скрывать. Неграмотный, довольно агрессивный в донесении своих идей, волосатый...

Тут Сталин очертил по воздуху на уровне груди две окружности, улыбнулся в усы и, шевеля пальцами, со смаком сказал.

- Э... фактурный!!

- Ну а в чем дело то? - Сане захотелось треснуть по низкому лбу генералиссимуса. - ну почему вы его не взяли?

- Ну, как тебе сказать. В основном, потому что у него уж больно все примитивно, да и было уже это. Больной старичок просто переложил старинные заповеди на новый язык, да и сделал то это не сам. Он, бедняга, и говорил то с трудом. Вы что думаете, мы не изучали тех, кого хотели сделать примером для жителей купола? - погрозил Сталин бурым от смол пальцем. - и потом - что это за нескромность? Он уже при жизни называл себя живым богом. Наглость то какая, а?? Так что мы решили обойтись своими силами. Ты для этой цели очень хорошо подошел.

- Ну ладно, допустим, уговорили... - Саня начал нервно расхаживать перед генералиссимусом. - уж лучше я, чем Иванов, это точно. Но что за бред вы в мои уста вложили?? Разве я такая сволочь, чтобы людей гадости учить?

- Опять же, все продумано до мелочей. - Сталин нахмурился. - ты что, думаешь, что мы здесь, под куполом, всякую шваль собрали? Здесь были собраны лучшие люди своего времени... то есть, простите, твоего времени. Те, кто во времена твоего знаменитого ухода из жизни правили страной.

- Ах, вот оно что....- протянул Санек. - картинка вырисовывается не очень-то приличная.

- Ну, какая вырисовывается, такая и вырисовывается. Только они могли вложить достаточно денег для того, чтобы выстроить такое грандиозное сооружение. Только они смогли обеспечить будущее себе и своим детям...

Стали замолчал, и Саньку показалось, что тот, кто говорил его языком, не знает, как продолжать.

- Что тут скрывать...если бы мы продолжали навязывать те религии, которые существовали на тот момент, нам бы просто прекратили финансирование. Так что пришлось предлагать, скажем так, на выбор. Остановились на тебе... потом были разработаны те заповеди, которые так тебя возмущают. Но, заметь, их выбрало большинство - в то время.

Саня сел на пол, скрестив ноги и схватился за голову... он не знал, что говорить и что думать. Он тупо смотрел на сверкающие носки мягких сталинских сапог.

- Да уж - пробормотал он. - тем ребятам и природа, и Порфирий по барабану...

- И вот их потомков ты хочешь перевоспитать? - прозвучало сверху. Саня поднял голову и увидел наехавший на стойку воротника дряблый подбородок и торчащие из широких ноздрей волосы. Помолчал, потому упрямо тряхнул головой.

- Ну, может, они все-таки другие, может, они стали лучше?

- Может, в этом великая сермяжная правда? - неожиданно заявил Сталин. - Короче - вот даем тебе несколько дней для того, чтобы подумать. Для всех, кого ты встретишь - ты просто копия нашего всего. Потом ты будешь выгнан из-под купола с позором. И скажешь спасибо, если тебе позволят взять с собой хоть что нибудь.

- А что, обычные, привычные религии вас чем-то не устраивали?

Сталин попыхтел трубочкой, мягкими шагами прошелся вперед-назад, потом с неожиданным кавказским акцентом - неожиданным после того, как долго разговаривал на чистом русском - ответил.

- Нэт, панимаешь. Не устраивали. Надо было что-то свое, что-то такое, что оказалось бы близко по духу тем, кто здесь все начинал. Кстати, ты почему думаешь, что над разработкой твоей религии работали идиоты? Очень, очень умные люди сидели, думали и все просчитывали, и потом уже были написаны твои заветы. Ну что поделаешь, если тебе не нравиться то, что ты сам говорил. Придется от тебя избавиться. В конце концов твой образ дело свое сделал, а сам ты...

Стали провел трубкой по воздуху вверх и вниз, словно замеряя рост.

- А сам ты уже не нужен. Мавр, как говориться, сделал свое дело, мавр может уходить.

- Ладно, погоди. Уходить... - Санек вдруг задумался. Что он терял? Он жил как все в своей деревне, в работе и пьянстве, не верил ни во что и, в общем -то, ничего особенного не хотел. Разве что бабу с большими дойками - ну так это на запрещается. Этого, как оказалось, хочет большинство мужского населения земного шара. И вот, оказывается, он, сам того не подозревая, становиться этаким идолом местного масштаба, перед которым каждый обязан...

- Погодите. А если у вас тут все так хорошо, зачем же вы заставляете каждый вечер людей выворачивать себя наизнанку перед этими чертовыми головами?

- Если голову чертовы, значит, сам ты и есть черт - остроумно пошутил отец народов - а если серьезно, то ты не представляешь, как много неблагодарных людей, готовых расшатать наше счастливую жизнь изнутри. У все есть все - но при этом находятся всякие недовольные, которым всего мало. Но, поскольку при разговоре с главным и самым мудрым собеседником никто свои мысли не утаивает, то совет может знать, с кем и как поступить.

- И что? На солнечную Колыму?

-Нет - с видимым сожалением ответил усатый - нет у меня здесь Колымы. А то бы без разговоров. Нет, тут все до омерзения гуманно. Сначала мы даем понять, что человек глубоко заблуждается. И если он не встает на путь истинный, то мы его отправляем туда, где ему и место, то есть за пределы купола.

- А как, скажите, вы ему даете понять, что он неправ?

- Ну, всякое бывает. Например, какая-нибудь стареющая дама вдруг заболевает и хочет секса с человеком. Конечно, через некоторое время ее мечты сбываются. Только человек оказывается совсем не такой, о котором она грезила. То есть, она мечтала о таком нежном, ласковом и белокуром, а появляется бешеный гигант, заросший черным волосом. Или наоборот. И если человек понимает, что все его мечты - это просто плод больной фантазии, что надо наслаждаться тем, что есть в данный момент и в данном месте, то выздоравливает. Потом с таким индивидуумом, как правило, никаких проблем уже не возникает. Ну а если ему все таки нравиться вот такая, неестественная для нашего рая жизнь, то он ее, как я уже говорил, меняет. И потом может и вообще лишиться. За куполом, знаете ли, всякое бывает. Ну... какой бы пример еще привести... или человек, вдруг, заболевает одной из самых страшных болезней... нет, со спиногрызами у нас давно покончено...

Заметил Сталин и Санек, открывший было рот, так с ним распахнутым и остался.

- Есть другая болезнь - жажда славы.

- Ну и что ж тут такого?? - удивился Санек.

- Да ничего, все нормально, во все времена люди ее хотели. Но сколько было разрушенных судеб, сколько покалеченных жизней... больше, наверное, чем от любви. У нас все просто - если человек хочет стать, допустим, певцом, специальная программа создает ему репертуар и он в течение месяца купается в лучах славы. Потом его меняет другой. Если вдруг желающих стать знаменитыми не много, то бывает, что человек живет в таком качестве до полугода. И все довольны. Каждой такой звезде на память выдается альбом с ее фото, как в древние времена, записи концертов, отзывы поклонников, ну и так далее. В общем, никто в обиде не остается. Но бывает такое, что некие неуравновешенные особи начинают сочинять сами, и вот в этом кроется огромная опасность. Мало ли кому что в голову взбредет?

- Ну и как вы с такими поступаете? - набычился Санек, вспомнив своего приятеля по прошлой, московской, жизни.

- Точно так же. Начинаем его окружать соответственно людьми, которые доказывают, что творчество его гроша ломаного не стоит, и не надо ссать против ветра. Хочешь славы? Получи ее. А вот умы смущать не хрена... ну, конечно, так они не говорят, они говорят просто - ты бездарь и ничтожество, все, что ты пишешь или там рисуешь, это все гавно. Делать надо только то, что нравиться публике, а публике нравиться то, что делают соответствующие программы. Ну а если человек не хочет внять дружеским советам и продолжает испытывать терпение, то идет...

- В сад... то есть - за купол. Понятно. Действительно, рай...

Санек представил своего друга - в перьях, блестках и завивке, открывающего рот перед визжащими поклонницами. Да уж, был бы тут поэт- пьянчуга, разнес бы пух и прах.. кого только?

- А, понятно...- Санек скреб бороду, что делал в моменты самой глубокой и плодотворной задумчивости. - Такая же фигня была в свое время и у нас. Господи, почему же все повторяется? Только у нас в этом. В Интернете. Там тоже мог каждый себя звездой почувствовать. Можно было писать все что хочешь и обо всем, что пожелаешь. А поскольку пользователей были миллионы, не то что здесь, то всякие поклонники всегда находились.

- Мимо цели. - Заявил отец народов, поморщившись. - Интернет мы давно уже упразднили, так же как и личные компьютеры. Да и то, что ты называешь письмом - в смысле художественного произведения - тоже.

- Как? - охнул Санек. - как это так? Люди писали сотни лет, еще на бересте, до этого - на камнях, а вы вот так все взяли и упразднили? Ну вы даете....

- Дарагой мой - Сталин опять заговорил, как выходец с гор. - зачем тэбэ это? Зачем тебе галава дана? Живи, радуйся. Будешь читать, будешь думать, спать перестанешь, кушит плохо будешь, девочку не захочешь... мысли - шмысли... э!!

Санек только развел руками. Возразить было нечего.

- То есть детей вы даже читать не учите?

- Почему не учим? Конечно, учим. Даже некоторые книжки с картинками выпускаем. У нес есть чтецы, которые это дело любят. Но они же нездоровые, и все относятся к ним, как к больным, которые, конечно, не опасные, но лучше от них держаться подальше. Нормальный житель купола живет так, как ему удобно и радостно. А так, как ему будет радостно и удобно, это решаем мы. Вот такая вот гармония тут у нас... и если ты будешь ее нарушь, хотя бы свое водкой, то...

- Ясно, за купол. Пошли, Зотка. Не хрена нам тут делать. Ты тоже читать не умеешь?

- Почему не умею? - оскорбилась та. - очень даже умею. И читала, между прочим, три раза.

ТО, с какой гордостью она это произнесла, рассмешило Санька. Но потом он погрустнел.

Ему стало обидно за друга, который считал, что его стихи переживут его самого, его детей, внуков и правнуков. И вот вам, пережили...

- Слушайте, а почему бы вам не делать знаменитыми не только этих... эстрадников, но и поэтов?

Вдруг загорелся он идеей. Сталин фыркнул в нос.

- Нэт, он нэ панимаэт. Мысли - шмысли, ясно тебэ? Пой, пляшы, дэвок шурум-бурум, эшь, как тэбэ хочется. Ради этого наши прэдки начей не спалы!! Никаких книгов!!

Дальше говорить было бессмысленно. Санек повернулся, взял Зотку за руку и направился к выходу. Потом он повернулся в сторону молчащих рядом и с презрением сказал.

- Козлы вы, все, кто правит. Даже рожи свои позорные показать боитесь. Этот вон ничего не боялся, его все боялись. - указал он на Сталина, который раскуривал трубку. - А вы живете, как трутни, за счет кукол и за кукол прячетесь. Ухожу я от вас. Но - перед этим я вам подлянку сделаю.

Он вышел в бесшумно разошедшиеся матовые двери, провожаемый полной тишиной пустыми взглядами черных громил.

Санек вздрогнул, очнувшись от воспоминаний - где-то в темноте раздался треск, будто упало дерево, потом все стихло. Бесшумно, как привидение, встала Зотка, негромко переговорила о чем-то со Снэком, покопалась в рюкзаке - и стали вспыхивать огненные языки, кругом огораживая прогалину.

Санек сел поудобнее - пусть потомки сами устраивают стоянку, у них все получается нормально. К тому же и новой техникой идол не в ладах... Санек закурил и, глубоко втянув обжигающий дым, тихо рассмеялся, вспомнив, в какой фарс превратилась его подлянка.

Выскочив из главного, на грибы похожего здания, он был вне себя от гнева. В какой бы глухой деревне он не рос до исторической встречи с Арнольдом, но всегда считал себя свободным человеком. А самой главной победой в своей жизни называл полную свободу. То есть свободу поступков, свободу решений, свободу мыслей, в конце концов. Встретив Арнольда, он эту свободу частично потерял, но взамен приобрел гораздо больше, расширив кругозор - и свободы, как ему казалось, должно было стать со временем больше. Конечно, судьба - или Бог - повернул его жизнь не в то русло, на которое он рассчитывал, но он не жалел. И потом - свобода мыслей и вкуса у него оставалась, с этим никто и ничего не мог поделать. Ему нравились те стихи, которые нравились ему - и плевать он хотел как на моду, так и на снобизм высоколобой образованщины. Ему нравился реализм, и он не стесняясь говорил об этом, считая, что художник может донести любой тайный смысл не натягивая глаз на задницу. Он, заразившись от своего друга - поэта, который доводил его до белого каления но влиял довольно мощно, высмеивал беспомощные и корявые тексты кумиров- однодневок. Но иногда самые примитивные мелодии и простые тексты трогали его до слез.

При этом он оставался верен себе, своему вкусу - и изменить его мог только один человек. Чем он, кстати, гад, и пользовался при каждом удобном случае. Но те, кто пытался вдолбить Саньку, что модно - это значит талантливо, подвергались жестокому высмеиванию и забвению.

Зотка смотрела на него со страхом - на лице Санька, которое бесило ее с младенчества, возникло какое-то ожесточенное упрямство. Он раздувал ноздри, натянув кожу лба и подняв надломленные брови, отчего глаза стали веселыми и бешеными, и что-то бормотал про себя. Зотка прислушалась.

- Сейчас вам будет, козлы безрогие... сделали меня богом... да нет, сволочи, простым идолом, так получите по заслугам. Сейчас мы поглядим, за кем пойдут эти ваши покорные счастливые слуги... я им покажу настоящую жизнь... они у меня получат адреналина по полной программе...а то, блядь, сделали из Сашки стукача...

- Да не из тебя!! - пискнула бегущая за ним вприпрыжку Зотка. - не из тебя, из твоего образа!!

- Да не хрена образ хватать грязными лапами!

Санек, уже вполне освоившись под куполом, ловко прыгнул в бесшумно катившуюся мимо тележку и приказал.

- Давай к нам, в пятиэтажки. Там решим, как поступить... точнее, как поступить, я знаю, решим, откуда начинать...

Начал же он довольно странно - освоившись, опять же, с генератором материи, первым делом заказал двадцать ящиков коньяка. Потом, по привычке, несколько упаковок одноразовых стаканчиков и ящик шоколадных плиток. Выяснив, что генератор материи не способен создать сложные технические приборы, он несколько раз задумчиво дернул себя за бороду - хотел заказать мегафон, да не вышло. Пришлось бы ему обходиться своими силами, надрывая не казенное горло, но на помощь пришла Зотка.

- Зачем тебе этот... перкофон? - спросила она и, когда Саня пояснил, снисходительно фыркнула. - Вот уж ерунда. Да здесь любой мускуловик горлопанит лучше всякого пердофона. Ты только говори, что орать надо. И уши заткни.

И вот через час, когда спокойное население купола вкушало всяк свое наслаждение, кто возле египетских пирамид, кто возле индийских храмов, кто на крыше американского небоскреба, кто на маленьком берегу маленького океана под крохотным солнцем, воздух содрогнулся от раскатистого, с металлическим оттенком баса.

- Прошу внимания, дорогие жители купола!! С вами говорю я, Александр Первый!!

Санек сразу оценил всю скромность взятого себе имени, но меня ничего не стал, рассчитывая не дремучее невежество жителей третьего рая.

- С вами говорит тот, чей облик наблюдал за вашим рождением, кто провожал вас в последний путь, кому вы с благодарностью и благолепием рассказываете самые тайные мысли каждый вечер!! К вам обращаюсь я, братья и сестры! Наступает великий час, час изменения, час счастья и радости!! Я хочу вернуть вас на истинный путь, возвратить к настоящей жизни, дать вам почувствовать дыхание свежего ветра перемен!! Мы с вами вместе выйдем навстречу любой опасности и победим ее!! Довольно превращаться в жалкое подобие наших гордых и сильных пращуров!! Стряхнем с себя позорное безволие и изнеженность, посмотрим радостной опасности в глаза и победим!! Это говорю я, тот, кто создал вам на радость мускуловиков!! И я говорю- довольно!! Ударим автопробегом по разгильдяйству и бездорожью!!

Он замолчал, сообразив, что его понесло куда-то не туда, но отступать было поздно.

- Вы - разгильдяи, дорогие мои, и мне жалко смотреть на ваши тела, которые разрушаются без нужного напряжения и риска!! Мне больно видеть, что великое слово - любовь, которое единственное освещало радостью наше прошлое, превратилось в позорный онанизм с резиновыми уродами!! Вернем же себе радость естественной жизни! Будем любить друг друга... отказать...- поправился он и когда по округе прогремело "Отказать!", схватился за голову, но продолжил.

- Отказать тем, кто делает из нас, из вас, дети мои, стадных животных и стойловых коров!!

Зотка, съежившись, испуганно стреляла глазами по сторонам - ей было отчего испугаться. Слоновий рев мускуловика не остался незамеченным - к тележке, просевшей под грузом, отовсюду стал подтягиваться народ. Народ довольно живописный - Совет, не поощряя чтение, тем не менее оставил своему народу богатство выбора. Костюмы можно было выбирать и заказывать из любой эпохи, нельзя было только интересоваться тем, что происходило в мире, когда этот костюм был в ходу. Хотя Саньку было не наблюдений - он продолжал вещать.

- Я пришел к вам, дорогие мои, не с пустыми руками, я принес вам, можно сказать, бальзам, елей, который впитал в себя виноградное солнце, крепость и аромат древнего дуба, который дарит радость, счастье и здоровье...

Он прикусил язык но быстро сообразил.

- И здоровье, если его употреблять в малых дозах! Те, кто со мной, подходите, и пейте то, что пили ваши прапрапрапрапрапра бабки и такие же дедки!!

Люди обступили машинку плотным кольцом -жизнь под куполом был бедна событиями, воображение у фактически неграмотных людей тоже было скудное, и вдруг - такое шоу!! Зотка, быстро сообразив, что надо делать, стала разливать в пластиковые стаканчики тягучую янтарную влагу и впридачу отламывать тающий под пальцами шоколад. Рыхлые, грузные люди, женщины и мужчины, на слабых ногах и пресыщенной тоской во взглядах брали посуду - причем по незнанию некоторые сразу стаканчики раздавили - нюхали, пробовали маленькими глоточками и озадаченно смаковали.

- Не так, братья и сестры!! Я вижу в ваших душах неистребимую страсть ко всему новому, страсть, которая так дорога мне в вас, страсть, которая заставила наших общих родственников спуститься с дерева и разжечь огонь!! Пробуйте, воспаряйте в настоящем наслаждении, ищите себя, не сдерживайте полет пытливой мысли!! Разом, одним глотком, и шоколад сразу, шоколад!! Что, лысый, понравилось?

Гремел мускуловик, равнодушно глядя куда-то вдаль.

- И тебе, тетушка, еще хочется?

Санек выдохся. Фонтан красноречия, который удивил и даже испугал самого Санька, ослаб и превратился в вялотекущую струйку. Решив дать себе отдых, Санек развалился на сиденье и накатал себе целый стакан.

- Выключи этого горлопана - попросил он Зотку. - видишь, народ общаться желает.

Народ, похоже, действительно желал общаться. Лысый, приземистый, круглый как бильярдный шар мужичок протянул стаканчик и спросил Зотку.

- Ты что, девка, кукнулась? Что за баражир твой кракер разводит? За купол захотела? Налей еще, хороший глотняга. Как, говоришь, называеться?

Санек схватился за голову. Люди действительно оценили вкус коньяка, даже действие его уже почувствовали, но никак, никто ни за что не хотел верить, что именно Саня живой прообраз того, кто пялит на них серые стекляшки каждый день. Его трогали за ноги, рассматривали, как диковинное животное, уважительно цокали языком, просили еще коньяку. Но ни один не спросил, а что все таки этот кракер хотел? Куда он звал, на что намекал? Какие такие горизонты? Все горизонты, что есть, можно вызвать генератором погоды, зачем куда-то выходить?

Через некоторое время в поведение людей наметились изменения - один, с длинным носом и солидным животом - впрочем, животы были тут у каждого поголовно - затеял драку с мускуловиком. Вокруг тут же собралась толпа болельщиков, все выли и орали, когда длинноносый с перекошенным лоснящимся лицом пинал лежащего мускуловика по упругой спине. Санек молча созерцал. Он немного опасался за Зотку, но о таком пережитке, как любовь с себе подобным, жители купола забыли и не могли вспомнить даже по пьяной лавочке. Им действительно не нужно было ничего...

Санек, молча пополняя свой стакан, сидел на мягком сиденье и смотрела, как толпа медленно и неукротимо накачивается его коньяком. Хотя какой-то намек на нормальное пьяное толковище все-таки был. Два отпрыска с пушком над губами, стали вдруг хватать друг друга за руки и возбужденно что-то говорить. Санек прислушался, но ни единого слова из потока сленга не разобрал. Зотка скривила брезгливую гримасу и дернула плечом, когда он спросил о предмете ссоры.

- Как обычно. Один любит худых, второй толстых кукол. Такие скандалы разрешены. Об этом даже печатают в журнале. Вот, кстати, ты хотел узнать, кто здесь читает. Они и читают.

- О чем? - изумился Саня.

- Как это - о чем? - взмахнула ресницами Зотка. - каждый находит для себя доказательства, что его куклы лучше. Потом одинаков восхищаются теми, кто на очереди. Ну, певцами... О чем еще можно читать?

Санек попросил выгрузить несколько оставшихся бутылок, обнял Зотку за плечи - роднее человека в этот момент у него просто не было - и пустил мускуловика оттаскивать с дороги нализавшихся жителей. На сумасшедшую девочку, которая нарушила сразу два запрета, никто из веселящихся жителей не обратил ни малейшего внимания.

- Ну как же так? - недоумевал Санек, провожая отсутствующим взглядом проплывающие пейзажи - ну ты вот представь, что в наше время...

- В ваше время - аккуратно поправила Зотка, но задумчивый Санек не обратил на это внимания.

- Разве в наше время можно было себе даже представить такое?

- Да можно. Просто никто не поверил, что ты - это действительно ты. Ты давно уже превратился в миф, в легенду, а в этой легенде от тебя живого ничего уже нет. Ну и кому, скажи, нужно встречать тебя живого? Ну с этой твое страстью к водке, бесконечным разговорам обо всем и ни о чем, с этими твоими занудными нравомучениями?

- Как ты сказала? - оживился Санек. - Нравомучения? Отличное слово.

- Особенно погляди на себя, когда с похмелья маешься. Рожа синяя, глаза красные, бороденка спутанная, изо рта такой помойкой несет, что хоть святых выноси... ну какой из тебя бог? Так, на божка даже не тянешь, скорее на идолище поганое.

- И ты туда же? - прервал обличительный поток Саня. - Да как ты можешь так говорить?

Зотка лучезарно улыбнулась и Санек запнулся.

- Ну что ты, в самом деле...- сказала она, ероша ему волосы. - Меня заставляли почти двадцать лет говорить тебе то, что я и себе открывать не хотела. И какие-то козлы мои откровения слушали. Ну могу я хоть раз в жизни сказать тебе то, что я думаю? Ну и о тебе тоже... обязательно обижаться надо... как маленький... и не скажешь, что двести лет назад жил.

- Ну так вот, о чем это я... а, ну да. А вот они живут прекрасно, как им самим кажется. Это я дура, скучно мне становилось, день ото дня все скушнее и скушнее. Потому и начал я свои походы за купол. А им то все хорошо, даже прекрасно. И вдруг появляешься ты, да еще так нагружаешь людей, что им поневоле страшно становиться. Какие такие нагрузки на дряблые тела? Да они свято уверены, что все нагрузки разрушают организм, что бегать там, прыгать или что вы еще делали, когда мамонты по земле бегали - это участь дикарей, которые живут за куполом. А нормальные цивилизованные люди ходят только от повозки до дома, или, на крайний случай - от бассейна до кровати. Кстати, у нас тут последний писк моды знаешь какой?

Взгрустнувший Санек, которому даже побрюзжать неожиданно не дали, вяло изобразил интерес.

- Ну так вот, слушай. Последний писк моды - это вообще перестать ходить. Ну, чтобы тебя носили. Ну на руках - это женщин - или на спине, это, понятно, мужиков.

Зотка презрительно скривилась и добавила.

- Скоро их над толчком держать будут. Так что не надо на нас напрыгивать, как слон - мы со Снэком действительно экстремалы. В местном масштабе.

- Так ты думаешь, что им это просто не надо?

- Ну какой же ты глупый!! - Зотка посмотрела на Санька с восхищением. - А еще нас упрекаешь, что ничего не знаем и ничего не умеем. Ну вот сам посуди - какая там в ваши времена была религия главная?

- Христианство - уверенно сказал Санек. Уверенно потому, что церковь стояла на взгорке и ее нельзя было не заметить.

- Хорошо. Сколько она у вас была в ходу?

- Две тысячи лет - ответил Санек, но уже не очень уверенно. Не могла церковь две тысячи лет на холме стоять!! Однако Зотку такой ответ устроил.

- Ну вот. Ты представь себе, что через две тысячи лет приходит ваш главный Христиан.

- Христос, дура!

- Да, этот Христос, и говорит - все, что я утверждал, это неправильно и нелепо. Вам надо жить по другому. Что бы вы с ним сделали?

- Ничего с ним уже не сделаешь, ему не привыкать. Он, кстати, с этого и начал. Пришел в Иудею и давай основы веры рушить. Старой веры, языческой. Ну и его, соотвественно, к кресту приколотили, вместе с разбойниками. А народ смотрел и радовался. А потом он воскрес, поучил людей еще пару недель и ушел на небо уже навсегда.

- Скажи пожалуйста, его что, убили?

- Да, на кресте его закололи. А он ожил. И поэтому все христиане веруют в вечную загробную жизнь.

- А она там что, есть? - опешила Зотка от такого открытия. Санек вздохнул.

- ДА в том то и дело, что никто этого не знает. Оттуда - он показал пальцем наверх - еще никто не возвращался. Вот потому то любая религия и называется - вера. Человек верит, просто верит и не требует доказательств.

- Ну хорошо - Зотка вернулась к теме разговора. - Христос же отменял не свои как их... уставы, а чужие? А вот если бы он пришел и сказал - да не говорил я этого ничего, это мои ученики все выдумали, а говорил я совсем про другое? Что бы тогда было?

- Да - усмехнулся Санек, представив такой поворот событий - Его бы тогда сами церковники анафеме предали...

- Так что - говори спасибо, мой глупый предок, что тут у нас народ ленивый и обожравшийся. Ему даже анамифировать тебя лень. Хотя совету, конечно, настучат...

Совету действительно настучали, причем мгновенно - Санек не успел даже ответить в том духе, что меняются эпохи и нравы, а стукачи остаются, как над передней панелью каретки, там, где светилась карта с маршрутами, возникла голова вождя с пылающими, как зеркала на солнце, глазами.

- За твою выходку ты будешь сегодня же выслан за пределы купола. Эти пойдут с тобой...

- Это понятно - рассердилась Зотка. - тебя я не спросила. Ты что думаешь, к своим миллионам еще одного убитого добавишь? Хрен тебе поросячий, его ты высылаешь, а я по добровольной воле ухожу.

- Вэчэром вас нэт.

Заключил Стали, покрылся рябыми полосками, потом вспыхнул зеленым светом и исчез.

- Это что, шутка?

Зотка вздохнула.

- Какая уж шутка. А что, этот усатый правда страной правил?

- У, еще как. Потом как нибудь расскажу отдельно, это долгий разговор.

- Странно - пожала плечами Зотка. - а я раньше его видела, думала - какой интересный мужчина, сделать бы с него мускуловика и поиграться хорошенько....

- Где ты его могла видеть? - поразился Санек, на что Зотка пожала плечами и мечтательно ответила.

- Ну мало ли где....

В темноте опять затрещало - но на этот раз Саня успел заметить, как в темноте, на размытом фоне чуть более светлого неба, раскачивалась вершина дерева.

- Это что такое? - спросил он, непроизвольно двигаясь поближе к ребятам.

- А кто же его знает - засмеялась Зотка. - Больно ты, Санек, прыткий. Только появился в куполе, как успел споить народ, поссориться с правительством нашим...

- И стать изгоем. - констатировал Санек. - Так что там трещит?

Зотка стояла, повернувшись к огню пятой точкой и Санек, охальник, невольно стал сравнивать ее зад и зад пропадающей в лесах Лины. Решил, что у Лины шире, но зато у Зотки более округлый и аккуратный, менее близкий к идеалу, но больше нравящийся.

- Так вот, надо было тебе не лезть сразу к Совету, а пожить, ведь у нас там были собрания экстремалов, там были даже люди, которые не только на антиграв лазали, но и в лесу углублялись. Один человек аж на два километра ушел... потом ему руку оттяпали, и он вернулся.

- Без руки вернулся? Да он бы кровью истек!!

- Не истек. У него был генератор...

- Материи - важно подсказал Саня, уверенный, что уж техникой то здешней его удивить невозможно. Все видел, все знает.

- Да нет же, куда ты вечно спешишь. Генератор молекулярного переноса и клонирования.

- Это еще что за зверь?

Санек щелкнул по кружке, потом нажал на появившееся панели кофе с молоком.

- Господи, это же просто. Тебя распыляет на молекулы, потом собирает там, где нужно. И все.

- И все? - охнул Саня. - а вдруг ошибка какая-то? Соберет мне хрен вместо носа...

- Ну потому и называется - молекулярное клонирование. - Терпеливо, как бестолковому ученику, объясняла Зотка. Ты вводишь свои параметры заранее, несколько раз проверяешь, так ли генератор работает, а потом тебя клонируют в том виде, в котором ты уже был заложен в программу. Все просто.

- Ни хрена себе, просто... - обозлился Санек.- я синтетической мускул создавал десять лет, а тут бац - и тебя клонировали. За пять минут.

- Не за пять. Примерно три дня нужно, чтобы воссоздать человека. А для того, чтобы кошку, например, достаточно часа.

- Подожди - Санек, уже не удивляя возникшему в кружке- самобранке ароматному напитку, помешивал его по привычке ложечкой. - Хорошо, можно создать копию человека, допустим. Мало вам мускуловиков, так вы еще и людей можете делать за три дня. Таких, самых выдающихся личностей... ну а как с памятью?

- Никак. - отрезала Зотка. - чистый лист, ничего не помнит. Да и живут такие клоны не долго...

- Ну так а для чего огород-то городить? - удивился Саня.

- Как это, для чего? - Зотка посмотрела на него, как на идиота. - Как это для чего? Ты создаешь свою полную копию. Ну, совсем полную.

- С одинаковыми ДНК?

- Мать твою так, затрюкал уже, барражируй по внятному!! - взвилась Зотка. Саня попытался объяснить внятно.

- Это, скажем так, молекула, которая отвечает за все.

- Ладно, наверное, и с ней тоже. Раз ты такой бестолковый, я тебе объясню. Тебе создают клон, правильно? Допустим, у тебя заболела печень. - Зотка нежно взяла себя за левую грудь. Саня не упустил момент и так же нежно взял ее за вторую.

- А это у тебя вторая печень?

На что получил ласковую оплеуху и серьезный ответ.

- Нет, это почка. Так вот, заболела у тебя печень или почка. Ты заказываешь себе клона, допустим, которого ты снял с себя в восемнадцать лет. И спокойно забираешь...

- Левую печень или правую почку. - подсказал Санек. Знание анатомии у жителей купола было на том же уровне, что и остальное. Зотка спокойно кивнула.

- Да. Поэтому почти у каждого есть такой генератор, и все старики себя омолаживают постоянно. Сам понимаешь, что нам дети особенно не нужны. Живешь себе и живешь...

Санек встал, не в силах усидеть, и зашагал от одного огня до другого.

- Здорово... слушай... так это я могу увидеть тех, с кем мускуловиков делал?

- Двести лет назад? - скептически хмыкнула ЗОтка. - его изобрели только лет восемьдесят назад. И лет тридцать испытывали...

- Хорошо, допустим. Ну а тот экстремал, он себя перенес таким, каким был в двадцать, или когда он себя клонировал?

- А, а вот он сделал самый рисковый маневр. - Торжественно подняла палец Зотка. - Он заказал полное слияние. То есть - свою память и тело без руки он соединил с рукастым своим телом. И получился обновленный.

- Так это же прекрасно!! - восхитился Саня такому простому решению смертельно ситуации.

- Да ни хрена там прекрасного нет. - вдруг впервые за вечер подал голос Снэк. - она же тебе сказала, что клоны долго не живут. Да и органы тоже. Ну, лет десять - пятнадцать, если орган отделен от тела. А само тело и того меньше. Так что наш друг, Забом его звали, остался с рукой, конечно, но теперь ему надо менять сердце, одно легкое, оно оказалось слипшимся. Кстати - Снэк скорчил рожу, как будто его сейчас стошнит. - Хватит Зотку лапать. Самому то не противно? Взрослый мужик ведь.

- Он мне печень массирует! - оскорбилась Зотка.

- Это грудь! - отрубил Снэк, на что девушка махнула рукой.

- А, какая разница, все равно приятно.

Санек, который в задумчивости действительно забыл отпустить левую грудку, посмотрел на свою руку, которая жила как бы отдельной жизнью, и рассеяно проговорил.

- Извините...

Санек был в шоке - оказывается, у жителей купола есть не только бесплатные слуги, рабы, работяги - называй как хочешь, но и возможность жить не только в безделье, но и практически вечно. Меня себе износившийся орган.

- Так у вас что, не умирают что ли? - спросил он задиристо. Мало этим козлам праздности, так они еще и вечную жизнь получили!! Спрашивается - за что?

Зотка ответила фырканьем, Снэк же глубоко вздохнул - это вопрос мучил и его тоже.

- Умирают. - признался он. - меняют органы, меняют, а потом - раз. И померли. И никто не знает, отчего. Хотя живут подольше, это факт.

- Все ясно... - Санек смотрел на пламя, горящее в воздухе, как на костер, привыкнув к необычности зрелища. - а кто ему руку-то оттяпал?

Снэк подполз поближе к огню, посмотрел с опаской в темноту и шепотом сказал.

- Да он сам и не понял. Тут такие места, все что хочешь, может случиться. Шел он себе, никаких признаков опасности не было, вдруг раз - мелькнуло что-то, и руки как не бывало, как ножом отрезало, только кровь хлестала... а еще иногда людей в воздух утаскивают. Падают такие крюки на веревках, раз - и нет никого. Потом на это место только кости сваливаются. А еще бывает...

Он бы долго еще рассказывал о чудовищах окружающего их леса, но восхищенно - свистящий шепот грубо прервала Зотка, заявив, что хочет спать. И вообще, если тут столько опасностей, как они все знают, то надо не болтать, а внимательно слушать тишину, чтобы быть готовым к любой атаке. После чего она демонстративно расстелила спальник прямо рядом с Саньком, обняла за шею и уткнулась носом куда-то под шею, под бороду. Санек уснул в мучениях - он был пока что верен своей пропавшей подруге, но чувствовал, что эта вера давно уже зашаталась. И Зотка это тоже чувствовала, хоть и сквозь спальник, но крепко прижимаясь к некоей отвердевшей части мужского тела...

Санек потом долго не мог себе простить этого провального сна - это он то, который просыпался от простого появления в комнате постороннего человека, даже если он появлялся настолько бесшумно, что не просыпалась и сторожевая собака!! Только в сильнейшем опьянении или крайней усталости он не реагировал на то, что происходит вокруг - и то не долго, несколько часов. Потом опять начинал просыпаться от любого непривычного звука, даже от еле слышного щелчка или шороха...

Он и проснулся первый, услышав странный звук - словно кто-то втягивает горячий чай сквозь трубочку. Потом раздалось чавканье, похрустывание, затем опять протяжное всасывание... толком не проснувшийся Санек вдруг ощутил ледяное онемение и какой-то парализующий страх. Он видел перед собой только зоткино лицо, замершие ресницы и приоткрытые губы - и не мог заставить поднять голову и взглянуть на то, что происходит.

Через несколько секунд этого безволия Зотка вдруг раскрыла глаза и Санек почувствовал, как напряглось под его руками каждым мускулом ее тело.

- Не шевелись.. - одними губами прошептала она - эта тварь реагирует на движение...

- Что за тварь? - так же еле слышно ответил Санек.

- Мы ее звали склизрой... если, конечно, это она.

- Снэк где?

- Если она начала чавкать, то Снэка уже нет... мне долго поворачиваться, выгляни, только осторожно...

Санек поднялся осторожно, но в следующую секунду только зоткины руки удержали его от бегства - настолько чудовищной была открывшаяся ему картина. Он был готов увидеть волка, кабана, пусть даже мутировавших до чудовищного размера и устрашающего вида, или какую- нибудь плотоядную крысу, перемалывающую кровавые останки... вместо этого за чертой огней, почти невидимых на свету, лежало, вспучиваясь и пульсируя, белесое полупрозрачное тело какого-то трехметрового червя. За секунды, пока руки подруги не придавили его к спальнику, он разглядел пересекающие многочисленные морщины, сеть голубоватых вен, пульсирующие в глубине толстого тела сгусток - и темную полосу утробы, тянущуюся от головы. Голова же, такая же мертвенно бледная, как и вся тварь, держала двумя изогнутыми черными когтями то, что осталось от Снэка, и перемалывало его. Санек заметил пустую оболочку, прикрытую исколотой во многих местах одежду, мягко двигающуюся в такт движения когтей, увидел искаженное, залепленное чем-то белым лицо. Потом когти замерли и черная полоса в черве, сокращаясь, начала наливаться и увеличиваться...

- Господи, эта тварь его высысывает...

- На шесть метров в сторону, бегом...- хрипло приказала Зотка...

Санек рванул, буквально потеряв голову, мимо огня, в какую-то чащу, обдираясь об стволы и не замечая бьющих по лицу веток - и убежал бы не за шесть метров, а на километры, если бы не растянулся, сбитый ловкой подсечкой. Он еще пытался дергаться, но Зотка прижала его голову к груди, успокаивая, хоть и сама содрогалась от рыданий.

- Какая же мерзость, господи, какая же мерзость - повторял он, высвободившись и пытаясь прикурить - откуда же такое взялось...

- Тут много чего непонятного. - ответила бледная до синевы, но сдержанная Зотка. Она не плакала, только часто и глубоко затягивалась дрожащей сигаретой и кусала губы. - Ты думал, что мы тебя пугаем? Нет, зачем нам пугать...

- Ее убить надо. - решил вдруг Саня, и Зотка согласилась.

- Конечно, сейчас убьем. Только на том расстоянии нам нельзя было оставаться. Она нами бы пообедать тоже не отказалась бы...

- Как так? - удивился Санек. - Слушай, а как она вообще смогла Снэка за линию огня оттащить?

- Сейчас все увидишь... и как она Снэка вытащила, и как она до нас могла добраться.

Зотка протянула Саньку Саньку цилиндр размером с карманный фонарик. Санек, покрутив его, увидел совершенно ровные торцы. О том, что этим можно пользоваться, говорили только два несильно выступающих колесика.

- Смотри...- Зотка взяла из его рук цилиндр.- это - размер плазмы. Это - расстояние. Движение...огня от руки зависит. Все ясно? Ближе пяти метров к склизре не подходи... и на таком расстоянии все будет нормально. Теперь...

Зотка, лихорадочно блестя глазами, схватила Санька за руку и потянула на поляну. Огни горели по-прежнему, и по прежнему перемалывала человеческую оболочку отвратительная тварь.

- Смотри - возбужденно зашептала она - жги ее с той стороны, но ближе пяти метров не подпускай...

Санек, продираясь сквозь заросли, заметил, как на поляне тварь оставила тело, больше похожее на перекрученную куклу и, подняв голову, двигала тремя выростами.

ОН нашел подходящее место - возле узловатого ствола, рассчитывая спрятаться за него при необходимости и, направив на тварь цилиндр, включил его.

Огонек, вспыхнувший между ним и червем, Саню не впечатлил - он крутанул колесико, увеличив пламя до метровой высоты, потом с помощью второго завел огонь за червя и рубанул сверху. От дымящегося следа на спине тварь взметнулась, сократилась, вытянулась, наткнулась на огненный кулак с другой стороны поляны и начала корчиться, взрывая дерн и выстреливая вокруг себя клейкие струи.

Трудно было что -либо разобрать в этих петлях, неистовом биении твари и пара от горящей кожи... Санек даже уже не рубил - он просто держал огонь рядом, позволяя червю в своем последнем буйстве обжигаться об него...

Все кончилось неожиданно - тварь, ставшая желто- черной от многочисленных ожогов, изогнулась горбом, повалилась на бок и замерла. Санек шагнул было вперед, чтобы сделать контрольный ожог в плюющиеся выросты головы, но был остановлен окриком Зотки.

- Стой там, погоди немного, клей застыть должен!!

Санек остановился - земля была покрыта узорными разводами клея, его застывающие капли и потеки виднелись даже на листьях и стволах.

- Не вздумай дотронуться!! - опять донеслось с другого конца поляны - отдирать будешь вместе с кожей!!

Саня, который чувствовал странное удовлетворение после акта возмездия, нашел чистый кусок травы, сел, скрестив ноги, и закурил...лес действительно уже не тот. И звери не те. Люди не те. И что будет дальше, непонятно...

Он достал плоскую флягу и сделал обжигающий глоток. Так и не доказал он своему другу - поэту, что плохой коньяк лучше хорошей водки... и уже, наверное, не докажет.

- Как ты? - прозвучало рядом. Санек усмехнулся.

- Лучше не бывает. Жалко парня. Неплохой ведь был... по сравнению с этими, твоими соседями по куполу.

Он повернулся и посмотрел на колоссальную стену, которая после дня пути казалось такой же близкой.

- Вот никак не пойму, хоть ты меня убей. Для чего это нужно было строить? Неужели так страшно было? Радиации боялись, или чего? Я так понял, что его построили заранее, то есть готовились к войне, так?

- Об этом у Совета надо было спрашивать, что я могу знать? Я родилась уже под ним. А мускуловики - воспитатели все уши нам прожужжали, как здесь опасно и страшно, что если бы не купол, то все бы мы давно погибли. Да еще всяких мутантов вот отсюда показывали, склизру эту я там тоже увидела.

- Это что у вас, вроде музея было?

- Был, пока люди пытались права качать. Дескать, солнца нам мало, ветра хочется. Вот как ты говорил. Для них и показывали, что водиться за куполом, даже фильмы были. Потом все присмирели как-то, поняли, что лучше не рыпаться, и теперь сидят тихо, забыли даже, как это делать.

- Что это?

- Вопросы задавать. - вздохнув, ответила Зотка. - только и умеют, что у своего идола просить, чтобы ничего с их раем не случилось. Ладно - Зотка вдруг выпрямилась. - как у вас там говорилось? Слезами горе не подмоешь? Тащи сюда Снэка.

Санек аж подскочил.

- Что значит - тащи? Я до него дотронуться не смогу, а ты говоришь - тащи. Меня же вывернет наизнанку, если я только подойду к этой мерзости.

- Это ты своего первого здесь ученика называешь мерзостью? - с интересом спросила Зотка, выпрямляя складную решетку и подсоединяя к ней какие-то шипы на проводках. - Ты командуй под куполом, и в своем времени ты тоже командуй, но с нашей техникой буду разбираться я. А ты этим будешь ... как его... давай- вставляй...

- Принеси- подай, дура... - буркнул Санек, но пошел за останками. Обожженное существо выглядело еще более тошнотворно, чем живое - из ожогов сочилась желтоватая жидкость, тело в некоторых местах еще вспучивалось, из обугленных выростов медленно тек клей...

Санек зажал рот и нос, взял за ворот груду тряпья - оказавшуюся весьма увесистой, и потащил мягкую массу за собой. Зотка, изнеженное существо, воспитанное роботами, ничего не знающая, как был уверен Санек, и ничего не умеющая, не знала так же, что такое брезгливость. Она поглядела на Санька, вздохнула, покачала головой укоризненно и стала срезать с остатков одежду. Санек отвернулся, мучаясь от появившегося в горле сладковатого кома.

- Ну и предок у меня был, жуть. Я, кричит, да в тайге, да по три месяца, да на льду спал, да с медведем здоровался... не может одежду с друга снять. Эй, дружок, мне одного его в камеру все равно не запихать, так что придется тебе смириться и помочь.

Санек смирился, Санек помог. Санек затащил бледную кожу в синеватых дырах внутрь решетки, расправил ее там, чтобы было похоже на человека, даже попытался было сложить сохранившиеся кости.

Потом уселся на траву, благо клей никакой опасности уже не представлял, и нервно закурил. Зотка опустилась рядом, держа в руках пульт.

- А откуда эта хрень питаться будет?

- Из космоса - крутанула рукой Зотка, сосредоточившись на пульте, и пораженный емкостью ответа Санек замолчал.

Было похоже, что энергия в решетку втекает сама по себе - та стала вибрировать, окутываясь зеленоватым туманом, овальное облако которого быстро росло. Одновременно кожа теряла свою плотность, при этом приобретая объем - и через непродолжительное время Санек разобрал смутные контуры обнаженного человека.

Зотка вдруг небрежно откинула пульт в сторону и вытянулась на траве.

- Ты что?

- Ничего. Теперь будем ждать. Исходного материала немного, синхронизировать с клоном особо нечего, так что, думаю, часа через два...

- Будет у нас обычная кукла...

Зотка, услышав в голосе предка неподдельную грусть, быстро отозвалась.

- Не боись, Капустин. Так вы говорите? Снэк сделал себе клон буквально вчера. Так что он не будет помнить только то, что произошло во время нашей ходьбы. Ну и как его съели, тоже. А поскольку часть его тела все таки сохранилась, то, будем надеяться, что проживет он еще долго.

- Погоди, дай разобраться. Если я сделаю себе клон сегодня, а завтра меня съедят, то из костей, допустим, и памяти этого, трипи-напи, прибора, я себя воссоздам?

- Ну да, ну да, - устало ответила Зотка. Ты себя сможешь воссоздать с памятью на все события, которые были до клонирования. И чем больше осталось биологического, исходного материала, тем лучше ты получишься.

- Вот так бы и говорила. - восхитился Санек. - значит я, будучи стариком, могу превратиться себя, молодого?

- Да, но при этом потерять весь свой накопленный опыт, все события своей жизни. Ну, это будет человек, очень похожий на тебя... вот и все.

- Но он будет помнить, что со мной было до клонирования?

- Да, конечно. Но этим никто не занимается.

- Почему? - поразился Санек и замер, как обухом убитый, после ответа.

- Да потому что всем надоело жить. Скучно. Что, начинать эту подкупольную тоску по второму кругу?

- Сама же говорила... - вспомнил Санек. - сама говорила только что - просят, чтобы ничего с куполом не случилось.

Зотка рывком уселась и от ее долгого взгляда Саньку стало не по себе.

- Конечно, просят. Потому что боятся. Боятся умереть. И жить заново тоже не хотят. Вот такие пироги...

Санек достал тесак - все таки ему удалось создать нечто приличное, долго мучая генератор материи - и, стараясь не смотреть на то, что происходит в светящейся зеленоватым туманом клетке, занялся странным делом. Зотка вытаращила глаза и, улучив момент, пока он не видел, покрутила пальцем у виска - Санек обрубал пружинящие веревки застывшего клея и сваливал их в одну кучу. Потом, посмотрев на девочку, которая смотрела на него с нескрываемым изумлением, разделил солидный ворох на две части и пододвинул одну кучу ей. Так как он до сих пор не поняла, что делать с обрубками этих жутких сетей, Санек сверху сел на пружинящую кучу и подмигнул.

- Вот так, золотце, вот так мои предки использовали дары природы для того, чтобы выжить.

Зотка пожала плечами, но потом все же уселась на белесую кипу, поерзала и сморщила носик.

- Как на мотке веревки сидишь, ничего хорошего.

- Зато придатки не застудишь - тоном знатока пояснил Санек. Поскольку Зотка взмахнула ресницами, изумленно взглянув на него, пришлось вдаваться в подробности. Когда объяснение было закончено, Зотка передернулась.

- И на хрена все это надо?

- Что - надо? - опешил Санек. Потомки продолжали регулярно вгонять его в ступор.

- ДА вот это вот все ... придатки, манатки... что мне с того, что они у меня есть? Вот жила я себе, ничего про это не знала и прекрасно себя чувствовала. Теперь бояться приходиться - а вдруг застужу... а что, кстати, тогда будет, если я их застужу?

- Детей иметь не сможешь - резанул правду-матку в глаза Санек. Девочка пренебрежительно фыркнула.

-Ну и что? Зачем мне они? Что я с ними делать буду? Какашки за ними выносить и носы вытирать? Я что, для этого на свет родилась, мне что, нечем другим заняться?

Санек закрыл самовольно распахнувшийся рот.

- А счастье материнства? - вскричал он и был тут же поставлен на место.

- Не надо мне такого счастья.

Саня встал и принялся бегать по границе светящегося поля, где, кажется, обрастал зеленоватой плотью облик лежащего человека.

- Ну как это не надо? Что вам тогда вообще надо? Что вы вообще хотите? Как вы можете так жить?

Кричал он, то вздевая руки к небу, то опуская их в немом отчаянии.

- Во что вы превратились? В какое- то тупое жующее стадо, которому ничего не надо, кроме удовольствий, которому на все начхать.

Зотка пожала плечами и, скроив гримаску, пробурчала себе под нос.

- Ну, трипи-напи, начала занудстовать. Хуже мускуловика, в самом деле...

- Что? - вопросил Саня, возвышаясь - руки в карманы - над ней.

- Ничего - на голубом глазу ответила девченка. - я говорю, что если все предки были такие занудные, то хорошо, что нас мускуловики воспитывали. Вот, блин, разбегался. Бу-бу-бу...

- Это я - бубубу? Это я-то - бубубу?

Санек аж захлебнулся от возмущения.

- Это ты мне вчера молилась, а сегодня я - бубубу? Вот, трипи-напи, расти их, воспитывай, а они потом тебя - бубубу!!

- Вот я и про то же - мирно заметила Зотка. - расти их, воспитывай, а потом они на тебя - бу-бу- бу...вот ты сам это и подтвердил. Так зачем же дело стало?

Санек замолчал, озадаченный, потом все же нашелся.

- Ну так я тебя не растил и не воспитывал. Вот если бы я тебя воспитал, ты бы мне не говорила - бу-бу-бу... ты бы говорила...

Начал было он и осекся, вспомнив, каким высоким слогом общались в родной деревне отцы и дети.

- В общем, ты бы говорила под другому.

Саня отвел глаза, чтобы не рассмеяться, но любопытная Зотка тут же пристала.

- А как они у вас говорили, а?

Из затруднения Санька высокий, полоснувший по ушам звук. Резкий, как завывание болгарки, он поднялся до пика визгливости и оборвался. Санек присел, выхватив из кармана замечательную многофункциональную зажигалку и стал оглядываться, готовый в любой момент и отовсюду встретить опасность. Услышав сдавленное хихиканье, он повернулся - так и есть, Зотка смеялась в ладошку, так что видны были только прищуренные глаза.

- Что ты опять ржешь? - набычился Саня. - Сейчас доиграешься, сейчас я тебе покажу, как обращались к таким как ты у меня на родине. Что это такое, что тут смешного?

Зотка резко встала и уперла руки в бока.

-Я не знаю, какие у вас в прошлом были леса, но если ты всего пугаешься, то ничему они тебя не научили. Вон, погляди, друга нашего заново слепили.

Она подошла к клетке - зеленое сиянье уже исчезло, а за прутьями, которые выглядели до смешного тонкими, белело рыхлое, почему-то курящееся паром тело Снэка. Санек подошел поближе и присел - все таки подобное зрелище можно наблюдать не каждый день. Снэк, мокрый и дымящийся, весь передергивался какими-то бегущими конвульсиями. По непонятным причинам одна или другая группа мышц словно оживала и начинала пульсировать независимо от других.

- Это что с ним такое? - полушепотом спросил Санек, и Зотка, опустившись рядом на корточки, так же тихо ответила.

- Понятия не имею. Те, кто воссоздавали тела, объясняют, что это вроде бы биологическая энергия возвращается в тело. Мысли, память, чувства и прочая чушь.

- А если она не вернется?

- Говорят, что и такое бывало. Тогда получается просто кукла, обычное подобие мускуловика.

- У нас таких называли зомби... правда, истории были пострашнее. Некоторые народы - африканские в основном, оттуда вся жуть в мир пришла - умели воскрешать мертвецов и использовать их в своих целях. А у вас видишь, как интересно... в мое время ученые копья ломали, доказывая, что вся человеческая память содержится только в мозгу. В те времена этот... распылитель и собиратель.

На ходу придумал Санек название, которое забыл. Зотка неожиданно приложила палец к его губам.

- Тихо, видишь, голова начинает заряжаться... пошли отсюда...

Санек, повинуясь давление маленькой теплой ладони, отошел, стараясь не смотреть на оживающего Снэка. Он достал сигареты и уже не удивился вспыхнувшему недалеко от кончика и задрожавшего в воздухе огоньку.

-Ладно, все это хорошо - произнес он важно, как умудренный опытом старший товарищ. - Это все просто замечательно, но вот что мы будем делать дальше, я просто ума не приложу. Выгнать нас с позором за правду выгнали, просто, можно сказать, вышвырнули, как щенков. В первый день мы потеряли товарищи в зубах это гад...

Санек кинул беглый взгляд в сторону поверженной склизры и подскочил - ему показалось, что она шевелиться. Хватаясь за спасительное оружие, он загородил собой девушку, которая теперь выглядывала из-за плеча. Шкура исполинского червя действительно двигалась - внутри нее кишели какие-то существа, шла борьба, сопровождаемая повизгиваниями и низком скрежетом.

- Что там?

-Не знаю...

- Лучше вообще отсюда линять, я думаю.

Санек посмотрел на останки уродливого существа и вздрогнул, представив, что бурлящая под кожей орда провеется наружу и решит разнообразить свой рацион свежим мясом.

- Куда? - задала резонный вопрос Зотка. - Куда нам идти?

Санек с некоторым усилием оторвался от созерцания ожившей шкуры, покосился на Снэка, тело которого в клетке делало какие-то странные, словно пьяные движения, и развел руками.

- Слушай, детка. Что ты меня об этом спрашиваешь? Я сюда пришел из другого мира, я просто гость, как ты этого не понимаешь? Там, где я жил, чудовища в основном выглядели как люди, потому что настоящих чудищ давным давно истребили. Я не знаю, где у вас расположены города, да и остались ли они вообще. Может быть все население планеты сосредоточено вот под этим пот муравейником?

Зотка ничего не отвечала - она замерла в классической позе, отставив ногу, сложив руки не груди и кусая губы. Саня, стараясь не обращать внимания на ее потешную важность, продолжал.

- У меня одна задача - найти девушку, которую я люблю. -

Санек едва сам не встал в такую же важную позу, но потом спохватился.

- Так вот, чтобы мне не пришлось пережить, с какими бы трудностями не пришлось столкнуться, чтобы не пришлось пережить...

Зотка смотрела на него со странным выражением лица и Санек осекся. Действительно - ударился в какую-то невразумительную патетику, словно демагог- оратор на каком-нибудь партсеъезде.

- Короче... когда наш друг придет в себя?

Зотка перестала его изучать и кинула взгляд через плечо.

- Да он уже готов... - сообщила она совершенно без радости, даже с каким-то пренебрежением в голосе. - дай ему тряпки...уж больно противно.

Санек удивился такой просьбе, но послушно шагнул к груде вещей - перекрученных, продырявленных, залитых белыми потеками...Снэк, как оказалось, выбрался из тонкой клетки сам, и теперь стоял, рассматривая свои руки так, как будто он их никогда не видел. Потом взгляд его переполз пониже, на покрытый курчавыми рыжими порослями живот, потом на ноги, которые толщиной совсем не соответствовали висящему над ними брюху и наконец спросил.

- Что со мной было? - потом долго вертел в руках протянутую ему одежду, нюхал, смотрел на свет и морщился.

- Воссоздали, что ли? Я так понимаю, что меня склизра сожрала? Всего?

- Всего. - не стала лукавить Зотка. - только кожа осталась. Пришлось тебя воссоздать, ты уж извини. Скучно нам без тебя. Привыкли...

Снэк с подозрением покосился на нее, пожал острыми плечами.

- Очень приятно, очень - пробормотал он себе под нос с раздражением. - ладно, что в пасть этой гадости меня сунули, так теперь еще и оживили. Вот как я узнаю, я это или нет? Может, я совсем другой был? Может, я был во много раз красивее?

- Ну уж умнее- это точно. - не упустила случая подколоть ядовитая Зотка. Санек же не знал, как ему на это реагировать- человека вроде спасли, и он должен быть за это благодарен, но, с другой стороны, на самом деле - кто докажет, что Снэк- это именно Снэк, а не какое-то его подобие?

- Да, я был во много раз красивее - с тосковал Снэк, оглядывая свое непривлекательное тело. - откуда это брюхо? Откуда это кривые конечности? Кривые, слабые и белые?

- А какими им надо еще быть? - напустилась на него Зотка. - ты что, такой же сумасшедший, как Рут? Ты что, бегал, когда все нормальные люди наслаждались?

- А это то тут причем?

- Да вот ты у него спроси, при чем это тут... спроси, спроси, чего ты боишься...

Снэк вопросительно повернулся к Саньку, и тот вынужден был признать.

- Ну, в общем, да... чем больше ты двигаешься, тем красивее тело, это факт. Это еще в наши древние времена знали. Не волнуйся, Снэк... ты такой же и был. Конечно, я не имел несчастья видеть тебя дезабилье, но, кажется, от того, что было, ты не сильно отличаешься.

Снэк, бурча что-то невразумительное и, видимо, обидное для остальных, стал натягивать свою порядком попорченную одежду. Зотка смотрела на Санька, явно ожидая от него каких-то решений.

- Что?

- И что ты стоишь, интересно? - вкрадчиво начала Зотка, но в воркующем голоске уже были заметны нотки набирающей силы истерики. - Скажи, божок ты наш допотопный, благодаря кому мы здесь очутились?

Саня равнодушно осматривал стоящий стеной кругом лес, делая вид, что совсем не замечает обидных слов.

- Ну что ты головой крутишь? - продолжала девчонка, на отводя от лица Санька сузившихся зрачков - что ты там можешь нового найти? Вон тропинка, по которой мы пришли, вот поляна, на которой она заканчивается. Куда ты нас поведешь дальше, обратно в купол? Ты что, забыл, как нас оттуда выгоняли? Скажи спасибо Руту, что он позволил хоть что-то с собой взять, иначе бы мы давно уже переварены были.

Саня шагнул вперед, отодвинув плечом голосящую девчонку и пошел к краю поляны. Зотка вприпрыжку кинулась за ним.

- Ты куда поперся, скажи мне, куда ты поперся? Ты что, хочешь нас бросить? Ну и хрен с тобой, трипи- напи, фиг с тобой, ты сам без нас пропадешь, мы без тебя не пропадем, а вот ты без нас... куда пошел, стой, тебе говорят!!

Она повисла у него на руке и пришлось Саньку остановиться. Он молча оторвал от локтя ее цепкие пальчики, погладил по голове и неожиданно чмокнул в нос. Зотка ахнула и замерла - а Санек, воспользовавшись секундным замешательством, подпрыгнул и схватился за шершавый сук дуба - самого мощного и высокого дерева, по крайней мере вдвое выше всех остальных. Он сделал мах ногами, зацепился коленом, умудрился схватиться за другую ветку и, приняв относительно надежную позу, сообщил задравшей вверх голову Зотке.

- Ты там внизу поосторожней. Конечно, вы со Снэком важные экстремалы, но мало ли что. Ну и поворчи заодно... а я пока наверх слазаю и посмотрю, что у нас есть в окрестностях, кроме купола. За него бы заглянуть, конечно, это этот колосс все закрывает...

- Я с тобой!!- раздался отчаянный вопль снизу и маленькая Зотка стала подпрыгивать, пытаясь достать до сука. Саша, усмехнувшись на ее потешные прыжки, по массивным, едва ли не в толщину человеческого тела сукам быстро поднимался к вершине.

Он детства испытывал страсть к большим деревьям, забираясь порой на опасную высоту, так что ветки гнулись и трещали под весом его, тогда еще юного, тела, и сейчас чувствовал себя почти так же уверенно, как и на земле. Конечно, в его мире деревья были куда более скромными, без ветвей, которые обхватить можно только двумя руками, без черных дупел в стволе, куда спокойно могли зайти человека четыре, не только влюбленная парочка... Санек остановился возле дупла, покрутил носом - из провала пахло обычным старым сырым домом. НО сунуться туда все же не решился, помня о блестящем клюве исполинской мерзости. Кто знает, что скрывает в себе этот негостеприимный мрак? Рисковать собственной шкурой по глупому Санек не собирался. Он вздохнул, вытер со лба пот - вроде и легко забираться ввысь, а замучался - и продолжил свой обезьяний маршрут. К тому же ближе к вершине и ветви стали тоньше - теперь не приходилось ложиться животом на покатую кору, чтобы двигаться дальше.

Добравшись до вершины, Саня удобно устроился на развилке двух суков, достал сигареты и, с наслаждением втянув с детства привычный смрад, лениво посмотрел по сторонам.

Собственно говоря, он и не рассчитывал увидеть ничего стоящего - он верил жителям купола, которые рисовали отказников как полностью опустившихся и деградировавших людей, деградировавших исключительно из-за того, что отказались от всех благ, которыми их щедро снабжал купол. Которые автоматически превратились в животных, живя в норах и питаясь кореньями, вернувшись в леса. Санек не сомневался, что даже с высоты растительного исполина он не увидит ничего - ведь не рассмотришь же нору на земле, плотно прикрытой неровной шубой леса - но вот костры, дым от стоянок заметить можно было.

Впрочем, пристально вглядываться в даль Санек не спешил. Он покуривал, смакуя табачный запах, и думал. О том, как странно все-таки поворачивает судьба, о том, какой все-таки оставшийся в прошлом его друг Костик был глупый, и какой же все-таки он сам умный, о том, куда пропала его подруга по несчастью - а может, и по счастью, о том, что же делать дальше и как дальше жить...

В раздумьях протекло почти что пол часа - снизу доносились слабые крики и Санек встрепенулся. Можно было слезать. От утомительно компании Зотки и возрожденного Снэка он отдохнул, на голубое небо посмотрел, пора и честь знать.

Он окинул взглядом раскинувшиеся перед ним леса - и, забыв, что находиться на огромной высоте, на ненадежно сплетении сучьев, едва на сорвался вниз. Потому что не все уходящее за горизонт пространство пугало своей безжизненностью - в нескольких местах виднелись ярко- красные островерхие крыши, пару раз солнечным зайчиком вспыхнуло стекло открытого окна...

- Трипи-напи!! - -завопил Санек, забыв, что с такой высоты его все равно никто не услышит. - Там же люди живут, ехидная сила!! Зотка!! Снэк!!

Выдав от распирающей грудь радости эту тираду, Санек буквально обрушился вниз по сучьям, не очень думая о собственной безопасности, и о том, как будет реагировать Зотка, если вместо живого и уже ставшего родным бога сверху свергнется тело со свернутой шеей.

Однако все обошлось - он ободрал живот и руки, разбил коленку и пару раз стукнулся лбом и тяжело прыгнул из кроны на мягкую землю. Ребята, горячо о чем-то спорившие, замолчали и уставились на него с изумлением.

- Ну, потомки - даже не отдышавшись, начал Санек. - ну, что я вам могу сказать... нам повезло. Там - он махнул рукой на густые заросли - там есть жизнь. Там живут люди!!

- Дикари? - полуутвердительно спросила Зотка. Санек усмехнулся.

- Если там, девочка моя, дикари, то не быть мне ожившим богом. Там живут нормальные люди, поскольку дикари такие дома не построят. В мое время эти дома назывались коттеджами и стоили гораздо дороже, чем квартиры даже в городе. Так что насчет дикарей вы, дорогие мои детишечки, немного погорячились.

- Ладно, пусть погорячились. Только вот теперь ты будешь горячиться - начала Зотка. Снэк после оживления стал какой-то тихий и замкнутый, постоянно ушедший в себя. - пока ты там кувыркался в кроне, мимо нас прошли...

- Опять чудовища? - спросил Санек, совершенно на этот раз серьезно. Зотка, потешно хмурясь, помотала головой.

- Нет, два мускуловика.

- Ничего не понимаю. - удивился Санек. - зачем мускуловикам выходить за купол? Ну ладно вы, вы считали себя экстремалами, но им-то это зачем?

- Они повозку несли - таким утробным голосом прогудел Снэк, что Санек от неожиданности вздрогнул.

- Повозку?

Санек замолчал, прикидывая, что это могло бы значить. Два мускуловика тащат в леса повозку, для чего? Опять кто-то провинился? Но для этого достаточно выбросить беднягу в лес и больше ни о чем не беспокоиться - остальное сделают склизры и им подобные твари.

- Да, повозку, повозку - раздражительно, как с тупым, ответила ему Зотка. - а в повозке кто-то сидел.

- Очень удобно - опять заявил Снэк. - они тебе и движущуюся сила, они же тебе и охрана, если что случиться. Оружием были обвешаны, гады, таким, что я в жизни не видел. Покруче наших зажигалок в десятки раз.

Тут замолчали все трое, переглядываясь и пожимая плечами. Действительно, говорить было нечего. Правда, у Санька были кое-какие мысли, но он предпочел держать их при себе.

- Ладно, господа присяжные заседатели. Лед, как говорили у нас в старину, тронулся. Теперь нам остается немного - добраться до поселка, поскольку там не одна крыша, а множество, и узнать, на падала ли на них ржавая сфера, и не выходила ли из нее небесной красоты девушка...

Санек хохотнул - следующая мысль показалось ему очень забавной.

- Прикиньте, ребята - коли они такие дикари, то они тоже Линку обожествят. Я приду, а ей там поклоняются, еду приносят и мужичков в жертву... вот смешно то будет.

- Очень смешно - буркнула Зотка, надувшись и отворачиваясь.- ты бы, весельчак, подумал, как мы к твоим дикарям добираться будем. На носилках, как то гад, что мимо нас проскакал но полном ходу?

- Ну да - Санек даже не сомневался в этом. - а как же еще? Есть дорога, значит, она куда-то ведет. В конце концов, есть следы, вот по этим следам мы и может дойти.

- А вдруг этот гад доберется до дикарей раньше и расскажет им, что мы, например, носители какого- нибудь страшного заболевания? И что нас лучше сразу в расход пустить?

- Вот нахваталась словечек - восхитился Саня. - вот молодец девка. Да с какой стати ему нас порочить? Что мы ему плохого сделали? Глупости ты говоришь, Зоточка.

- Не пойду я никуда - вдруг заявил мрачный, как грозовая туча, Снэк. - я что, дикарь какой-то, ногами ходить? Я не знаю, кого они там несли, но вот если меня понесут точно так же, то я не откажусь. Да что вы меня мучаете!!

Вдруг завопил он со страданием в голосе.

- Что вам всем от меня надо!! Да как вы можете так со мною поступать!! Да что я вам плохого сделал!!

Санек, насупившись, смотрел на верещащего парня и вдруг отвесил ему смачную, звонкую оплеуху. Голова Снэка мотнулась в сторону, зубы лязгнули, истерика прекратилась каким-то невнятным булькающим звуком...он затих, озадаченно прикрывая сразу заалевшую щеку.

- Вот так - назидательно сказал Санек. - будешь бабить - в следующий раз зубы вышибу.

Он оскалился и хищно продолжал. - Это тебе не оплеуха, это тебе в десять раз хуже...

В самом деле, чего ты разнылся? Кто тебя мучает? Ну выслали тебя из под это стеклянной банки, и что тут такого? Вы же не верите серьезно, что здесь люди живут хуже, чем там? Сами видели, мимо вас два мускуловика пробежало, значит, здесь их тоже используют. Да и как же не использовать!! Я помню, как весь мир на уши поставили, когда мы эти штуки легализовали. Все кричали - переворот, переворот в развитии цивилизации!! Ну вот и допереворачивались...

Он долго и пристально смотрел на Снэка, пока тот не отвел взгляд. " Вот так - подумал довольный Саня - бунт подавлен в зародыше" Однако истерика Снэка натолкнула его на мрачные мысли - дороги, как таковой, действительно не было. Мускуловики могли переть хоть по чаще, хоть по топи, хоть по дну, подняв носилки на вытянутых руках - везде, где нормальному человеку дороги не было. Но они то, его дорогие потомки, люди, к тому же изнеженные до крайней степени. Когда он сидел на вершине, покуривая, и чуть было не грохнулся от радостного возбуждения, ему показалось, что поселок близко - может, такое ощущения возникло от мгновенного блика? Саня напряг память и приуныл - в действительности крыши, так обрадовавшие его, выглядели меньше, чем спичечный коробок, и стеклянный отблеск был не больше яркой точки. Получалось, что дойти до жилья своими ногами возможно, конечно, но этак... через пару месяцев. Это тоже не проблема, опять же, но, с другой стороны - какие еще сюрпризы готовит этот странные лес?

Санек сел прямо на сырую траву, прислонившись к жестким неровным ромбам дубового ствола, и привычно полез за сигаретами. Он курил, досадуя на то, что общение с нормальными людьми - не сомневаясь, что нормальные люди только так и будут жить - откладывается на неопределенный срок. А может, и навсегда - если бы, например, мерзкая склизра подтянула клеевыми нитями не Снэка, а Санька, то воссоздать бы его вряд ли удалось. Он же не помещал своего двойника в этот ... генератор молекулярного клонирования и переноса... Саня вспомнил мудреное название прибора и даже на секунду возгордился собой. Потом в сознании, напрочь сметая эту мимолетную и глупую гордость, проявились величественные дали, пятнышки разбросанных крыш и тускло поблескивающие изгибы сероватой ленты....

- Река!! - завопил он, вскакивая на ноги, и ребята метнулись от него, как от той склизры. - Река!! Вы когда-нибудь на плотах сплавлялись?

Как и следовало ожидать, никакого восторга тепличные жители не выразили. Даже наоборот - Снэк, как оказалось, готов был идти до кровавых мозолей, но только не болтаться на ненадежной и предательской поверхности, скрывающей таких монстров, перед которыми склизра выглядит просто безобидным червячком- переростком. Зотка смотрела на Санька со странным выражением - так матери смотрят на повзрослевших, но не поумневших детей. Ему даже неловко стало... с одной стороны истерит Снэк, но с этого что возьмешь, с другой - Зотка обволакивает нежность и состраданием.

- Погодите, хватит орать и делать из мухи слона. Во первых - ну что там такого страшного может водиться? Рыбы? Возьмем дубины, будем рыб по башкам глушить. И потом, Снэк, подумай - что ты еще в лесу можешь встретить? Ну, видимо, то же самое, что и в воде. Только по воде ты за два дня достигнешь жилья и будешь в безопасности, а по лесу попрешься... ну, недели три дороги, не меньше. И где опаснее, сам посуди?

Снэк скреб полосатую макушку, на которой отросшие волосы почти слились с бритыми, вздыхал и морщился. Потом, чувствуя, что Санек прав, выдвинул главный аргумент.

- Ну и на чем мы поедем? Как их там называли? Бабарки?

- Байдарки...- поправил Саня, немало удивленный познаниями парня. - но нам они не нужны. Мы сделаем то, что чего человечество начинало свой путь по рекам. Мы сделаем плот... во первых, он проще, во вторых, но надежней, в третьих... в третьих - первые два.

Зотка глазела на него, не отрываясь - Санек с неожиданной тоской подумал, что пойдет она за ним куда угодно и на чем угодно поплывет...

Река оказалась рядом - всего лишь двадцать минут они пробивались сквозь кустарник. Зотка предложила было прожечь дорогу, но Санек запретил тратить драгоценную энергию - ну не верилось ему, что такая маленькая штука может вырабатывать плазменный сгусток страшной температуры несколько лет подряд...

"Разрекламировали, гады - бормотал он про себя - чтобы народ покупал, а его на самом деле, может, только на три дня и хватает... как гикнеться пламя в самый неподходящий момент, вот тогда и посмеемся.." ему как-то не приходило в голову, что жители купола в рекламе просто не нуждались.

Они вывалились на берег неожиданно - пахнуло в лицо прохладой водного простора, подгнившими водорослями и рыбой, у кромки берега стоял и, как ему положено, шумел камыш... ничего страшного, аномального и мутировавшего Санек не заметил, как ни озирался кругом. Снэк с Зоткой застыли в нерешительности на жидкой травке у последних стволов - они боялись подходить к реке, но так же не хотели оставаться в лесу. Помявшись в нерешительности, все же шагнули вперед и встали на песчаном холмике - подальше от сырой чащи и непредсказуемой воды.

- Кто ж ты такая, матушка? - негромко обратился Санек к воде, расправляя плечи и полной грудью, с наслаждением вбирая свежий воздух - Для Волги, вроде, маловата... Может, все таки Москва- река? А для родной Яузы великовата...

Снэк с Зоткой, жавшиеся на возвышении, переглянулись и одновременно пожали плечами - одно у него маловато, другое многовато, он что, одежду здесь примеряет? Впрочем, такого слова они не знали - генератор материи выдавал то, что было заказано, уже нужного размера...

- Ладно - прервал Санек свои ностальгические раздумья. - Хватит стоять и жаться друг к дружке, как зайцы в половодье... нам надо с вами сделать массу дел до темноты, если мы хотим отсюда выбраться. Боюсь я, что опять какая-нибудь гадость утащит тебя...

Услыхав о гадости, Снэк передернулся и выразил готовность делать что угодно, как угодно, лишь бы уйти подальше от леса.. о своих капризах он вдруг позабыл. Санек жестом подозвал их к себе и ловким движением, как раньше выхватывали кольт в американских фильмах, достал из кармана зажигалку. Расчет его был прост и гениален - огненный шар, меняющий размеры, мог вполне заменить пилу. Он посмотрел на озадаченных ребят снисходительно, уменьшил дрожащую в воздухе плазму до размеров маковой головки и приказал

- Смотрите и учитель...

Деревья за года его отсутствия фактически не изменились - только некоторые сосны достигли совершенно фантастических размеров. Санек выбрал то, что казалось не слишком большим и не слишком корявым - и комок огня, с шипеньем сжигая подрост, устремился к стволу.

- Вот так... и вот так... и вот так... и вот так... - наслаждался Санек моментом, легким движением пальца подкручивая колесико расстояния и смотря, как плазма исчезает в обугленной полосе поперек ствола, в пару и клубах дыма. - Вот так - вы только представьте - ее в мои года деревья валили. Но, господа, прошу заметить, что тогда не было таких прекрасных зажигалок, обычных зажигалок, которыми можно валить деревья. Для этого использовали полосы металла с зазубринами и грубую... грубую физическую силу...

Санек повторил слов в такт движению большого пальца, потом стал аккуратно обходить дерево с другой стороны...

- А вот теперь смотрите, мастерство не пропьешь... сейчас оно грохнется, грохнется прямо к воде...

Зотка с визгом, Снэк - прикрывая голову руками, ринулись с сторону. Сосна с надсадным скрипом и треском, обламывая соседние сучья, устремилась к земле, содрогнула ее и замерла, покачивая в воздухе раскоряченными лапами. Зотка стояла, открыв в немом изумлении рот, потом выдохнула..

- Класс!!

Снэка вообще нигде не было видно. Только потом его нелепая макушка появилась, раздвинув заросли, затем вылаз сам смущенный хозяин и, глядя в сторону, независимо произнес.

- Ну и что тут такого? Вы бы у склизры в челюстях побывали, вот это по настоящему круто...

Санек не стал спорить - он от смущения, бывало, и не такое городил. К тому же не было времени для взаимных издевок и выяснения отношений - он одернул ощетинившуюся Зотку, которая хотела налететь на парня в своей обычной манере, и стал объяснять всем необходимый объем работ.

Через четыре часа, когда все пропахли дымом, когда спины и мускулы ребят ныли от непривычных нагрузок, когда на месте шумящего камыша поднялась гора обрубленных веток - плот был готов. Санек ходил вокруг него, выпятив грудь - он нашел мудрое инженерное решение. Нормального генератора им не дали; лианы в средней полосе не растут - и, как ни странно, не стали расти за прошедшие два века и перетряхнувшую мир катастрофу. То есть - не было ни гвоздей, ни веревок и взять их было неоткуда. Пока ребята, пыхтя и обливаясь потом, резали ветки и оттаскивали их в кучу, он сидел в позе мыслителя и, действительно, размышлял. Ни Снэк, ни Зотка не удивились, когда он в очередной раз подпрыгнул и с воплем затряс в воздухе кулаками.

- Опять что-то придумал - объяснила ничего не спрашивающему Снэку Зотка и тот добавил.

- Огнепоклонник наш...

Потом они, ничего не понимая, скептически смотрели, как он прожигает в дымящемся и вспыхивающем сыром дереве отверстия, как кладет на них поперечную слегу и потом в такие же дыры забивает, как гвозди, обрубки толстых веток. На семь бревен у них вышло шесть слег...

Плот был коряв, черен, страшен - но держался на воде, не рассыпаясь под ногами. Саня приготовил три длинных шеста, не без усилий отогнав Зотку, которая непременно хотела поучаствовать в управлении таким диковинным средством передвижения. Плот находился на мелкой воде - собирали они его среди фонтанов брызг - и вывести на стрежень труда не составило.

Санек развалился, опираясь спиной на их небогатый скарб и совсем не обращая внимания на то, что иной раз волна покрупнее, прорвавшись сквозь щели, ласкала его зад ледяной водой - он наслаждался. Он мог себе это позволить - все произошло так, как он этого и хотел. Он вырвался из удушающей атмосферы купола, он спас людей, из которых Совет Гадов так и норовил сделать бесхребетных никчемностей, он - не один, конечно - уничтожил тварь, которая могла привидеться только в кошмарах... он сделал плот, в конце концов, и теперь они идут на поиски женщины, которая постоянно клялась ему в вечной любви. А раз три раза сказал - значит, верно... клялась же она ему гораздо чаще, раз по десять за день. Когда они, уже вернувшись в Москву, пожинали плоды чужого труда...

А впереди их ждали новые люди, которые, как надеялся Саня, в корне отличались от моллюсков, живущих под куполом.

Он привычно обжигал легкие ядовитым дымом, не задумываясь о том, что он делает и зачем, и рассеяно скользил взглядом по плавно уходящим назад берегам. Они были пустынные, если можно назвать лес пустынным - деревья в основном клонились к воде, которая подмывала их корни, и Санек подивился, что пока еще на пути не встретилось ни одного серьезного залома. Среди веток была какая-то жизнь, кто-то там мелькал, сотрясая листву то сильнее, то слабее - е показываясь при этом на глаза.

Зато в одном месте в воду прыгнул, подняв столб брызг, и застыл настороженно зверь на мелкой воде величиной с доброго теленка... Санек присмотрелся, не в состоянии разобрать странное сооружение на голове животного - между двух овальных лопастей ветвились какие-то черные кусты. Потом он разобрал два выпуклых глаза по разным сторонам морды, подергивающийся нос и желтые зубы....

-Трипи - напи! Заяц!! - как обычно, заорал Саня и добавил тихо. - Твою мать... с рогами.

- Я же говорила - с торжеством посмотрела не него Зотка, потом ахнула и прижала ладони к щекам.. - он сюда плывет.

Санек посмотрел на берег и ему стало нехорошо - над волнам покачивались кустистые рожки, а глаза, косящие по-конски, изучали то ли странный предмет на волнах, то ли тех, кто на нем находился.

- Заяц - проговорил он не очень уверенно. - питается травой... короче, он вегетарианец... а какого хрена он сюда плывет?

Зотка зашла за его спину и неуверенно сказала.

- А может, его там хищник преследует?

- Такого поприследуешь...- в тон ей отозвался Снэк. - вы на эти зубы посмотрите....

- Зубы как зубы - небрежно заявил Санек, которого в дрожь бросило от ржавой поверхности блестящих резцов... - я и покруче видел. Давай как долбанем по нему плазмой...

Они схватились за зажигалки - но, как оказалось, поздно. Рогатая башка - Саня потом каждый раз, вспоминая ситуацию, облипал холодным потом - двигалась на них крейсерским ходом, разбивая и вспенивая мелкие волны. Саня успел ударить плазмой - но не рассчитал скорость движения, столб пара взорвался сзади. Хотя тварь, видимо, все- таки что-то почувствовала, поскольку последние двадцать метров она преодолела двумя прыжками, почти полностью выбрасываясь из воды...

Гротескная, но тем не менее жуткая голова была почти возле борта, когда Зотка совершила типично женский поступок - размахнулась и с диким визгом запулила зажигалку в голову. Цилиндр спасительного прибора стукнулся об зубы и развалился на несколько частей... зайчик этого, похоже, даже не заметил. Он оперся передними лапами в крайние бревна, плот накренился, все повалились, поджимая ноги и держась за противоположный край... причем Саня, у которого мокрый то ли от воды, то ли от страха палец никак не мог колесико дальности, вообще выронил зажигалку. Она ушла под воду но, как он потом заметил, и там продолжала работать - судя по кипящему на поверхности пятну, в котором то и дело всплывали странные сварившиеся животные...

Но- это было потом. Сзади и внизу раздалось лязганье, потом тупой удар, потом плот обрушился приподнятой стороной в воду. Саня стукнулся носом об бревно, Зотка вообще плюхнулась в воду - правда, тут же вынырнула, с округлившимися глазами и судорожно хватая воздух. Снэк же, хоть и смертельно перепуганный, держался крепко и пострадал меньше всех... Саня втащил девчонку на плот - и все трое сбились, прижавшись, на освободившейся середине. Возле крайнего бревна происходило что-то странное - серенький зайчик бился на одном месте, взметая кучу брызг, среди них мелькали то жилистые ламы, то рога, то голова с полу прикрытыми глазами. Иногда его немаленькое тело подбрасывало над поверхность, почти что сложенное пополам, и тут же оно обрушивалось обратно в воду.

- Это что? - выкрикнул Саня, вытирая лицо после очередной порции брызг... ему никто не ответил - Зотка колотилась, вцепившись в него и прижавшись всем телом, Снэк вообще лежал пластом, укрыв голову руками...

Во время очередного удара Саня заметил, что под подброшенной тушей мелькнуло продолговатое темное тело - и этот удар было последний, рогатый мутант застыл, покачиваясь на волнах, выступая сгорбленной спиной.

Стало тихо - только всхлипывала, пытаясь остановить рыдания и трясясь, Зотка, мерно плескались волны в плот - с одной стороны белели глубоко пропахавшие дерево следы заячьих когтей. В нескольких метрах, ближе к берегу бурлило пятно кипящей воды...

Саня вытирал мокрой рукой мокрое же лицо, стряхивал кисть и продолжал это бессмысленное действие. Потом нежно взял Зотку за лицо, поднял его, плачущее и растерянное, и, глядя прямо в испуганные глаза, как можно спокойней произнес...

- Слушай, девочка, а ведь ты была права, как ни грустно мне это признавать...

Зотка приготовилась к очередному уколу и, не переставая шмыгать носом, нахмурилась.

- Зайцы то у вас действительно с рогами... зайчихам надо морды бить - во что серых превратили? В рогоносцев...

Грустно закончил он и почесал затылок...

- Кипит... - вдруг заорал Снэк. Он стоял на коленях и тянул указательный палец в сторону берега. Следующий вопль его был еще громче... - Плывет?

- Заяц? - взвизгнула Зотка.

- Пятно!! - так же завизжал Снэк... - Кипит и плывет!! Плывет и кипит! К нам!!!

- Ну кипит и кипит, ничего страшного - успокоил Саня парня. К тому же бурлящий круг никуда не двигался, видимо, Снэку просто показалось. - Хорошие вещи тут у вас умеют делать. Под воду упало - и ничего, работает себе. Такими темпами скоро вся река ухой станет...

- Плывет!! - опять надсадно взвыл Снэк. Санек, который уже хотел отвесить паникеру лечебную затрещину, замер с поднятой рукой - пятно бурлящей воды превратилось в полосу вырывающихся из глубины пузырей и двигались они по какой-то странной, косой траектории к плоту...

- Спокойствие, только спокойствие - Санек встал на четвереньки и постарался в такой позе сохранить достоинство - оно плывет не к нам... держитесь крепче...

- Вон оно!! - Снэк верещал и указывал не пузыри с левого борта...

- Встань не четыре кости, придурок!! - взревел Саня - на каком расстоянии плазма от зажигалки? Хрен с тем, что там кипит, важно, кто к нам плывет!! Я не хочу с ним в воде оказаться!!

- Вон она... рыба... - выдохнула еле слышно Зотка, но все уже увидели рассекающую воду блестящую спину с невысоким гребнем...бурлящая полоса двигалась параллельно - то есть тварь, действительно, несла в зубах зажигалку.

- Слишком умна для рыбы - проговорил Санек, вцепившись пальцами в бревна и приготовившись к удару...Зотка распласталась и прикрыла голову руками, Снэк, что-то понявший, со стуком рухнул на четвереньки. Санек же, как завороженный, смотрел на приближающееся существо...

Все напряглись и замолчали, ожидая сокрушительный удар - судя по тому, как тварь выбрасывала из воды зайца, она обладала огромной силой - но произошло нечто странное. Бесшумное скольжение блестящей спины замедлилось а потом она и вовсе исчезла.

- Держитесь!! - крикнул Саня, который после склизры и рогатого зайца был готов только к нападению...- с зайчиком расправилась, теперь за нас примется!! А...

Он осекся на полуслове, забыв закрыть рот - из воду появилась тонкая двухцветная рука, аккуратно положила цилиндр зажигалки на плот, растопырила пальцы, поиграла ими - как играют девушки, прощаясь - и бесшумно исчезла под водой. Санек застыл в немом изумлении - Зотка, звонки икающая рядом, тоже не могла произнести ни слова. Зато Снэк повел себя совершенно неожиданно. Он рухнул животом на зажигалку, потом схватил ее - огненный шар в нескольких метрах описал дугу и врезался в воду шипящим столбом пара...

- Не уйдешь, хотела нас... а мы тебя... не уйдешь...

Зотка даже икать перестала - они несколько секунд, совершенно ошарашенные, следили за этой слепой охотой, потом Санек, опомнившись, одним ударом свалил Снэка на плот и выхватил у него оружие.

-ты что, парень? Тебе склизра последние мозги высосала? Я не знаю, кто это и что это, но она нас спасла, может быть уже не раз. Рогоносца она утопила? Зажигалку она нам принесла? И ты что, хочешь ее за это плазмой по голове? Совесть у тебя есть, экстремал комнатный?

- Да хоть знаешь, кто она такая? Ты знаешь это? Зачем она это сделала? Может, она просто закусить нами хочет? Может, она просто нашу бдительность усыпляет?

- Кто? - коротко спросил Санек.

- Да рыба эта!!

- Родной мой, рыба не может усыплять бдительность. Они живут на земле миллионы лет, они довольно примитивные существа - только поэтому и выжили. Совершенные био-роботы...( Вдруг он вспомнил рассуждения Арнольда).

- Да кто же это? - Снэк не сомневался в верности научных знаний Санька и немного успокоился.

- Русалка - брякнул Санек и замолчал, сам себе удивляясь. Докатился... скоро он еще и Бабу Ягу увидит и Кощея бессмертного. Он сидел, поджав под себя колени и забыв про зажигалку в руке. Он судорожно соображал - у кого из обитателей пресных вод может быть такая рука? У крокодила? В принципе, похоже, окрас такой же, только без чешуи. Выдра или ондатра? Вполне возможно, если не забывать этого саблезубого зайца...

- Да. - Саня повернулся к ребятам, которые, прижавшись друг к другу, звонко клацали зубами.- были такие звери, назывались выдры. Очень умные и симпатичные твари. Так вот - нам помогла выдра. Ничего тут особенного нет. Раньше даже птиц использовали для рыбалки. А собаки искали предметы, потому что у них нюх был хороший. Ну вот и эту выдру кто-то научил вещи со дна доставать. А может, этих выдр использовали как охранников, когда лодки ваших соседей...

Тут он заткнулся и звонкая дробь молодых зубов за его спиной тоже стихла - черная блестящая спина, какой никогда не бывало ни у одной выдры на свете - черная волнистая спина шла на них, клином вспарывая воду...

- Вот она, твоя выдра!! - взвизгнул Снэк. Санек поморщился - кажется, парень разучился разговаривать на нормальных нотах.

- Да вижу...- равнодушно ответил он. - Ну, порезвиться хочется зверюшке. Зайчика утопила, теперь за нас возьмется.

Все произошло, как минуту назад - спина ушла под воду, сидящие на плоте вцепились в кору, ожидая удара... и тут перед напряженным Саньком вынырнула голова. Вполне человеческого облика... вполне человеческие были и руки с длинными пальцами и полупрозрачными ногтями, с небольшими перепонками у костяшек. Только вот окрас существа действительно был рыбий - зеленоватый с россыпью разных точек и пятнышек на спине, он плавно переходил в желтоватую белизну на брюхе.

Саня вдруг вздрогнул - до него дошло, что существо разглядывает его с таким же интересом. Желтоватые глаза были удлинены к вискам, покатый лоб сливался с коротким носом - Санек попятился невольно, когда невидимые ноздри вдруг раскрылись и снова крепко сомкнулись. На голове животного росла редкая черная шерстка, подбородок - нарушая общее впечатление о создании, приспособленном миллионами лет эволюции исключительно для водной среды - неожиданно резко выдавался вперед.

- Ты только не улыбайся - прошептал Саня - а то я тебя за человека приму.

И существо расплылось в широченной улыбке, показав два ряда крупных, белых - но остроконечных зубов. Сане улыбнулся в ответ, заметив, что и на коротких руках, и на торчащем подбородке, и на губах виднеются ссадины и заметные припухлости - и зеленовато-оливковый цвет кожи не позволяет увидеть синяки... значит, не так уж и просто далось существу спасение незнакомцев.

Плот закачался, заплескивая воду на крайние бревна - ребята, поняв, что ничего страшного не происходит, на четвереньках приближались к Снэку. Раскосые желтоватые глаза без белков загадочного существа поочередно остановились на каждом - а те рассматривали его со страхом и брезгливостью.

- Нет, все-таки надо его плазмой врезать - зловещей фистулой просвистел на ухо Саньку Снэк. В ответ Саня молча ткнул локтем назад, попал во что-то мягкое и, судя по сдавленному вдоху, попал удачно. Не дожидаясь, пока неудачливый агрессор придет в себя, пояснил Зотке.

- Вот и у нас, и у вас все беды от этого. Что эта тварь нам плохого сделала? Спасла нас от зайчика, теперь знакомиться приплыла. И назовем мы эту русалку... Булькой. Хорошее слово...то есть имя.

Заключил Санек и мечтательно добавил.

- Алкогольное такое...

- Почему? - шепотом спросила Зотка. Они с существом смотрели друг дружке в глаза, не отрываясь.

- Потому что раньше профессионалы по булькам водку разливали...

- Ты о чем нибудь другом можешь разговаривать? - тихо возмутилась Зотка и озадаченный Санек, подумал секунду, не очень уверенно ответил.

- Не знаю... можно попробовать...

- Мне кажется, что она нас понимает...

- А с чего ты взяла, что это она?

- А разве не видно?

Зотка показала пальцем и Санек, действительно, в темной воде увидел то, чего раньше не мог заметить - светлые очертания маленьких холмиков.

- Грудь...- прошептал он. - Это же... это же действительно русалка... у нее плавник должен быть, как у рыбы... покажи плавник, а? Булька?

Санек мог поклясться - в глазах существа появилось очевидное напряжение, потом оно быстро взглянуло на него и, слегка повернувшись, растянулось на воде. Хвоста, как такового, не было - точнее, хвостом была вся задняя часть существа. Спереди были короткие нелепые ручки, узкие, почти невидимые плечи и такие же едва различимые груди.

И где-то с середины спины начинался волнистый гребень, который переходил в ланцетовидный, как у тритона или головастика, хвост. По нему проходили еле различимые волны, потом существо, несколько раз повернулось вокруг оси и опять схватилась руками за плот...

- Ну вот, потомок - а ты его хотел плазмой...- укоризненно проговорил Санек. - Ты же видишь - оно не только нам помогло, оно еще и разумное. Чтоб мне пусто было....

Добавил он, поскольку даже любимое "трипи-напи" куда то из памяти исчезло. Санек осторожно, словно боясь обжечься, протянул руку - существо проследило за его кистью и вновь уставилось прямо в глаза - и провел гладкой и чуть прохладной щеке, потом по мокрым волосам... шерсткой эту негустую растительность на голове он назвать уже не мог.

- Чтоб мне пусто было... -бормотал он про себе.... - этого просто не может быть...

Существо неожиданно резко отстранилось и с поворота ушло под воду - только острый хвост мелькнул в каскаде брызг.

- Надо было его плазмой!! - как обычно, завопил Снэк, отодвигаясь от Санька на другой конец плота. - Тогда у нас было бы мясо хотя бы!! Ты посмотри - это чертов заяц все в воду скинул, все, ничего не осталось!!

Ушедший в себя Санек ничего не ответил, зато вместо него встала, уперев руки в бока, Зотка.

- А давай-ка я тебя сейчас плазмой? По лбу твоему безмозглому? Ты видел, как она на нас смотрела? Она не только живая, она еще и дрессированная!! Ее кто-то научил вещи искать, и вокруг себя крутиться по просьбе. Может, она нам еще пригодиться, да еще пригодится гораздо больше чем ты, ясно?

Снэк, который последнее время стал побаиваться своей подружки-экстремалки, замолчал, насупившись, и отодвинулся на край плота. А Зотка уселась уютно, как будто в кресле, подобрав под себя ноги, и только открыла рот, чтобы засыпать Санька вопросами, как он поднял руку.

- Да знаю я, что ты хочешь спросить. Кто ее дрессировал? Что такое вообще, эта дрессировка? И как эту... трипи-напи, даже не знаю, как ее назвать...ладно, как эту русалку мы можем использовать? Умная девочка, молодец, я об этом же подумал.

Саня прервался, посмотрел на Зотку, на сидевшего у самого края Снэка и вздохнул.

- Скорее всего, никак. Точнее - только так, как она сама этого захочет.

-А...

_- А потому, что можно использовать дрессированных животных. Был у меня друг, кинолог, он мне все про это рассказал. Хотя вы все равно ничего не знаете... ладно, фиг с вами, короткий курс я вам прочитаю. Короче, дрессировка - это когда человек добивается выполнения какого- либо действия по своей команде. То есть человек говорит слово - а собака делает то, что ему надо, точнее, чему ее научили конкретно к этому слову. Конечно, ее к этому принуждают. Сначала заинтересовывают, потом делают так, чтобы выполнение команды было основным, сильнейшим раздражителем. Чтобы необходимость выполнить команду перекрывала даже все инстинкты. Ну так вот, кроме того, мой друг мне объяснял, что никакому животному нельзя давать команду многословно. Она должна быть короткой и четкой. Причем не обязательно словами - можно, например, свистеть или щелкать пальцами. Дело не в этом. Ни одно животное не понимает обращенной к нему речи. Он может выполнить команду, если услышит нужное слово в потоке - но остальные слова ему глубоко плевать. Они хорошо реагируют на интонации, так что на крик или мурлыканье реакция будет разной.

- Ну и к чему ты это все? - проворчал, опасливо покосившись на Зотку, Снэк.

- Да вот к тому, что даже дрессированная рыба не смогла бы понять моих слов. Потому что ни один дрессировщик, если уж не то пошло, не будет учить своего питомца по просьбе - покажи хвост - переворачиваться на бок. Тем более бодать зайца. Тем более искать зажигалку на дне. Тем более...жуть берет.

- Да что ты хочешь сказать? Заладил - тем более да тем более...

Звенящим от волнения голосом выкрикнула Зотка и Санек твердо сказал.

- То, что приплывало к нам сюда - абсолютно мыслящее существо. Которое знакомо с человеческой речью... вот это меня и пугает.

Добавил он тихо.

Он похлопал по карманам своего уже потертого комбинезона в поисках сигарет, нашел мятую пачку, достал из нее чудом уцелевшую сигарету. Покрутил ее в руках, потом с кривой улыбкой спросил ребят.

- А вы знаете, что это такое?

- Сигарета - после секундной заминки и не очень уверенно ответила Зотка.

- Нет... это ядовитая палочка, с одной стороны которой -огонек, а с другой - самоубийца.

Грустно резюмировал Санек, понюхал незажженную ядовитую палочку - и широким жестом бросил ее в воду.

- И что теперь? - схватилась за голову Зотка, успевшая наслушаться от заядлых курильщиках, встречающихся под куполом, о страшных муках отвыкания. - как же ты теперь будешь?

- Вот так и буду - равнодушно отвечал Санек. - ну курить...

- Как это так - не курить? - продолжала недоумевать девчонка, которая никак не могла себе представить, что кто-то добровольно может пойти на такие жертвы.

- Не курить - это просто дышать чистым воздухом. Это просто не втягивать в себя дым от ядовитой травки, которая ... - Санек помолчал, обдумывая свои следующие слова, и они прозвучали торжественно. - сделала тебя рабом - а в награду за твое рабство убивает тебя.

Потом Санек замолчал, и вид у него был ошарашенный - одно дело, вот так правильно и важно произносить слова, другое - действительно, остаться без табака, зная, что через несколько часов сосущее ощущение под ложечкой превратиться в постоянную боль а мысли будут только о серых клубах табачного дыма.

Но дело было сделано...на плоту установилась какая-то настороженная тишина. Мимо проплывали берега - то укрытые гривами камыша, то желтеющие песчаными отмелями, почти незаметно сливающимися с небольшими пляжами. Да и живность в зарослях куда-то исчезла. Как Санек не напрягал зрение, стараясь разглядеть суетливые силуэты, из-за которых раскачивались и вздрагивали ветки, все равно не мог ничего разглядеть. Впрочем, ощущения безжизненности не возникало - казалось, что животные попрятались в ожидании чего-то недоброго.

- Ну и что прикажете нам теперь делать? - Снэк сидел, скрестив ноги, безвольно свесив между колен слабые кисти... - что теперь нам делать? Ведь не осталось ничего, вообще ничего, понимаете? Вот чем мы теперь питаться будем? Если бы ты мне разрешил хотя бы ту уродину прижечь, все таки на несколько дней нам бы мяса...

Санек двинулся было к нему, исчерпав все свой запас терпения, но его опередила Зотка - казалось, что последнее время она научилась читать мысли... от оглушительно оплеухи Снэк клюнул вперед и некоторое время стоял на коленях, мотая головой, потом вскочил одним движением - Санек и не знал, что рыхлый парень способен на такое - и, подняв кулаки, двинулся на Зотку.

- Брэк!! - рявкнул Саня как можно внушительней - не трогать девочку!! Спасибо ей сказать надо!! Если бы она меня не опередила, то врезал бы я, а это куда как серьезней.

Снэк круто обернулся и уставился на Санька блестящими от слез глазами - ухо у него наливалось цветом раскаленного металла, подбородок дрожал.

- Я одни о вас забочусь - вдруг заявил он дрожащим голосом. - Нам же в самом деле есть нечего... эта тварь, о которой вы так заботитесь, принесла бы нам кружки, что ли, или миски, которые мы по ее вине потеряли... что нам теперь делать?

Санек смотрел на него с искренним сожалением - он знал, как бывает, когда после перенесенного стресса человек начинает выдавать желаемое за действительное.

- Ты все забыл, парень. Эта русалка нам помогла, действительно, помогла. Я думаю, что зайчики в этом мире давно уже перестали быть теми безобидными существами, которыми восхищались дети в мои времена. Короче, что говорить об одном и том же... русалка не виновата, никто не виноват. В конце концов, ничего страшного - даже если мы не сможем добыть еду, то в ближайшее время подплывем к селению. А там то, уж я надеюсь, с голоду помереть не дадут.

Санек придавал голосу уверенность и силу - тем более что сам ну чувствовал ни того, ни другого. Никто не знает, когда им придется добраться до поселка - и тем более неизвестно, что их там ожидает. Ребята, хоть и были избалованы жизнью под куполом, чувствовали фальшь и, конечно, настроения это не улучшало.

Река текла ровно и медлительно - на почти незаметных поворотах вода словно густела, переливаясь стеклянным отблеском, свивая тягучие струи, и казалось, что за день плот почти не продвинулся вперед. Настолько все было однообразно...

Хотя, конечно, медлительность воды была обманчивой - купол, который несколько часов назад по-прежнему нависал опаловой стеной, уменьшился в размерах и удалился к горизонту.

Вода потемнела, приняв в себя тьму из подступающих из зарослей сумерек. Прохлада, идущая от нее, заставила тройку экстремалов погрустнеть - прошлый ночлег, хоть и кончился весьма печально, был, по сравнению с сегодняшним, просто прекрасно обустроен. Чего стоило одна ограда из пылающих шаров... конечно, от атаки склизры она не защитила, но внутри было все-таки тепло. И посуда- самобранка была бы кстати....

Никто из пригорюнившийся троицы, сидящей на плоту, не заметил, что неуклюжее сооружение их рук очень медленно но упорно движется к берегу.

Только Снэк, всего боящийся Снэк вдруг вскинулся, обратив внимание несколько всплесков, более звучных, чем привычные шлепки волн о полупритопленные бревна.

- Вот она - с какой-то приглушенной ненавистью процедил парень и ткнул пальцем в сторону - вот она, ваша уродина. Толкает нас к берегу, наверное, там ее родственники давно уже проголодались...

Санек только укоризненно поглядел на товарища по несчастью - нельзя же превращаться в такое неверующее и озлобленное существо - и потом радостно улыбнулся.

Ждали их на берегу прожорливые родственники русалки, или нет - но плыть в полной тьме в неизвестность не очень хотелось, шест же, которым можно было худо-бедно управлять, остался на месте схватки вместе с утонувшими пожитками...

Существо, уткнувшееся головой и руками в борт и напряженным волнообразным движением хвоста толкающее их к берегу, поступило правильно.

Снэк же, нахмурившись и сморщившись, как печеное яблоко, продолжал что-то бурчать себе под нос, и расслышать можно было пожелания сковороды с кипящим маслом, куда должен было отправиться весь русалочий род и те, кто с ними заодно.

Однако ничего страшного не случилось - плот проскрежетал по отмели и замер, прилипнув к дну, Санек прыгнул в воду и, напружинив каждый мускул, придвинул тяжеленное плавсредство чуть дальше к берегу...русалка исчезла так же неожиданно, как и появилась. Санек уже с искренней грустью вгляделся в однообразную пляшущую рябь - кем бы ни было это существо, но оно выручило уже третий раз за день, и выручило серьезно. Он бы попробовал наладить контакт с существом, которого не могло быть просто по определению - так же, как не могло быть леших, домовых и прочей симпатичной лесной нечисти, которую так безжалостно вытеснило на задворки бывшая когда-то вне закона секта...

Стоять и глазеть на пустую воду - занятие не только наводящее грусть, но и непродуктивное. Санек встряхнулся, как пес, вышедший из воды, и взглядом внимательного хозяина осмотрел берег. Он сразу заметил то, что было нужно - белеющую, как голые кости, березу.

- Ну что, потомки? - произнес он бодро и на этот раз без фальши. - Как ночевать будем? Если у нас только одна зажигалка? Плазменную ограду сварганить нам не удастся, как ни крути.

Снэк вместо ответа сплюнул и покрутил пальцем у виска - Санек решил, что парень вполне точно передал свое собственное состояние и комментировать жест не стал. Зотка фыркнула и развела руками.

- Ну и что теперь, помирать что ли? Пусть плазма горит на выходе из леса, а мы как-нибудь рядом сгруппируемся. Да что ты лыбишься? Что ты тут смешного нашел?

- Да радуюсь я. Сколько можно жить как у Христа за пазухой? Посуда самобранка, огонь - самопал. Да и русалка тут же хвостом плещет... просто сказка какая-то а не жизнь. А вот сейчас я вам покажу, как в мои года люди от холода спасались. То, что я сделаю, называть будет нодья. Или, по-другому говоря, таежный костер. Возле такого костра, ребятки, мне приходилось жить в тридцатиградусный мороз... без вреда для здоровья, прошу заметить!

Он в упор и очень выразительно посмотрел на Снэка, который никак не отреагировал не его призыв и добавил.

- Повторяю - ничего страшного не случилось. Во первых, у нес есть сие великое достижение техники. Как вы знаете, оно мне может заменить и топор, и оружие. Во- вторых, сейчас не так холодно, как зимой, вам не кажется? И если я ночевал зимой на снегу, то почему бы вам не переночевать летом и реки на песочке?

Снэк молчал, как рыба об лед, Саня не выдержал.

- А ну, трипи- напи, быстро подхватился и вперед!

Гаркнул он так, что между берегами шарахнулось и раскатилось над лесами, угасая, эхо.

И Снэк, оглушенный неожиданным приказом, послушался - действительно подхватился и рванул вперед...он успел пробежать несколько шагов, прежде чем повернуться с видом оскорбленной добродетели.

- Ты что? Куда я должен бежать?

Саня, скрывая ядовитую усмешечку, подошел и приобнял парня за плечи.

- Молодец, правильно, все нормально сделал. Из тебя бы в нашей армии хороший солдат получился... тебе говоришь, ты и делаешь, и только потом думать начинаешь. Ладно, не сердись, ты мне действительно нужен. Сейчас мы вон тот древесный труп завалим, я его буду разделывать, а ты....

Нельзя сказать, чтобы Снэк был доволен возложенной на него миссией - пригоршнями швырять песок в прожигаемую щель, чтобы сухое дерево не вспыхнуло слишком сильно. Он и кривился, и ворчал что-то про ни на что негодных предков, и жаловался на содранные жестким песком ногти, и даже - расслышал с изумлением Санек - возмутился бездействием Зотки.

Девчонка в это время с треском отдирала ветки от корявых стволов низкорослых елочек...

Решив предложить товарищу более легкую, по его мнению, работу, Санек раскрыл было рот - но тут мимо его головы свистнуло что-то увесистое, врезалось в щеку нагнувшегося к земле Снэка и свалило его...

Снэк вопил во весь голос, отбиваясь руками и ногами от несуществующего врага - то, что ударило его, вяло и тяжело подпрыгивало по песку. С некоторой опаской подошел Саня к прилетевшему со стороны реки снаряду, присмотрелся - и поднял еще живую, растопыривавшую жабры и плавники щуку.

- В океане есть летучие рыбы!! Когда я был в своем времени, я знал летучих мышей!! Но никто, никогда не видел летучих щук! Радуйтесь, собратья!! Мы сделали великое открытие, достойное...оп...

Никто так и не узнал, чего достойно сделанное им открытие, поскольку вторая рыба ощутимо приложила его по затылку, по щеке, испачкав ее пахучей слизью и упала под ноги - с трудом устоявший Санек едва ее не раздавил.

- А это кто? - спокойно спросила Зотка и Санек, проведший по волосам и рассматривая блестящие пальцы, мельком глянул на разинувшую рот рыбину, ответил.

- Это сом. Летучий сом...

Он отскочил в сторону, услышав всплеск со стороны реки - и из густеющего вечернего воздуха вылетело и шмякнулось об песок горбатое и полосатое тело с алым хвостом.

- А вот нам и летучий окунь. Прекрасно.

Санек положил неожиданный подарок рядом - оглушенные, но еще живые рыбы вяло шевелили хвостами, окунь растопырил колючий спинной плавник, лежащий на брюхе сом все шире раскрывал пасть, потом изогнулся в спине, задрожал и замер.

- Спасибо, русалка!! - прокричал он в сторону берега, сложив руки рупором - твой подарок очень пригодиться!! Спасибо!!

- Это что, можно есть? Они же из отравленной реки...- пробрюзжал Снэк - но от него, собственно, ничего другого и не ждали. Видно, слишком много осталось в нем яда от укусившей твари.

- какая разница, отравленная она или нет - вздохнул Санек. - другого выбора у нас нет, как я это понимаю.

- Есть другой выбор!! - Снэк, как ни странно, говорил вполне спокойно, ощупывая опухшую скулу. - вернутся в купол и покаяться. Сказать, что ты - мускуловик, что мы тебя выбросили в зарослях, а может, ты до сих пор там где-то бегаешь, пока заряд не кончиться. Вряд ли за тобой будут посылать карательный отряд. Раз уж за нами не послали... хотя тут другая ситуация... ты ж несанкционированное изображение божества, так что тебя надо от греха подальше уничтожить. Может, и пошлют. А какое дело им до нас?

- Какое мне дело до вас до всех, а вам до меня... хорошая идея. Только я туда не пойду. Ты можешь говорить все, что хочешь, но меня там не будет. Меня не будет в этой паршивой теплице, как бы там хорошо не жилось.

- И меня тоже!! - звонко выкрикнула Зотка, подходя к Саньку вплотную.

Снэк посмотрел на них, наморщив лоб, потом постучал в эти солидные морщины, развел руками и скорчил такую физиономию, что Санек хохотнул.

- Да ладно, и здесь на пропадем. Была посуда самобранка, как он ее называл, а теперь нас речка ядовитыми рыбами забрасывает.... и что с ними теперь делать?

- Ничего, потомки, главное, что у нас есть огонь, все остальное приложиться...

Пообещал Санек, спускаясь к воде - запах сома, от гибкого тела которого еще болел затылок, был невыносим даже для него... он плескался на берегу, всматриваясь в живую стихию воды, надеясь рассмотреть разрезающий волны невысокий гребень на спине русалки - за такой подарок можно, как минимум, по голове еще раз погладить. Ей это, кажется, нравиться. За его спиной на берегу ребята сели над уже подсохшими рыбами и рассматривали их, увеличив яркость плазменного шара; от сырых берегов к лесу уже потянулись призрачные ленты тумана - пора было заниматься устройством ужина и теплого ночлега.

Минут через сорок все было готово - хотя Снэк едва не плакал, держась то за поясницу, то за сердце, то ощупывая на руках невидимые, но заболевшие мышцы. Если бы он знал, что придется ворочать отрезки ствола, которые Саня называл "полешками", то не за что не согласился бы делать костер. Заставил бы девку, пусть трудиться, пусть узнает, в конце концов, чем настоящий экстрим отличается от подкупольного. Снэк ворчал, осматривая дело своих - и не только - рук.

Теперь место, где троица собралась ночевать, окружали бревна, с каждой стороны по два, уложенные одно на другое. В середине каждой пары плазма выжгла полосу, которая теперь тлела переливающимся алым мерцанием, распространяя уютный жар. Со стороны воды бревен не было, но зато на месте прогоревшего костра - который Санек развел первым делом - уже переливалась раскаленным багрянцем и золотом невысокая горка. В середине квадрата источала смолистый аромат куча еловых лап - труд Зотки, которая прошипела все известные ей ругательства, но с делом справилась. Теперь она, отмыв исколотые ладошки от смолы, сидела на корточках возле Санька и смотрела, открыв от напряжения рот, как тот протыкает тело последней рыбы - сома - вторым тонким прутиком, вставляет между ними кусочек другого прутика, потолще и скрепляет все продолговатыми крепкими листьями какой-то травы.

- Как все сложно.... Просто класс!!- восхищенно выдохнула Зотка. До этого она внимательно следила - сморщив носик и полуотвернувшись - за процессом потрошения, но явного восторга не выказывала.

- Это что... - снисходительно пояснил Санек. - это ничего. Это чтобы рыба на палке не вертелась. А вот как я готовил копченую рыбку!! Горячего копчения!! А как я готовил буженину!! А как я готовил осетрину!! А как я готовил пельмени!!

- Трудно и долго? - прервала потом ностальгических воспоминаний Зотка. Санек посмотрел на нее, словно вспоминая, что за чудо сидит перед ним и отчего задает вопросы, потом качнул головой.

- Да нет, если нравиться, то все быстро и хорошо. Я говорю - вкусно!! Никакие ваши кормящие автоматы с этим не сравняться. Да... фигня это аппараты. Все вроде то, а вот и не то. Не знаю... мне кажется, я много бы дал, чтобы увидеть нормальных людей, которые едять то, что вырастили собственными руками... без всяких там молекулярных синтезаторов...

Подрумянившаяся шкура рыбин лопалась, истекающие капли прозрачного сока шипели и взрывались паром на почерневших углях. Зотка, как завороженная, смотрела на процесс и невольно, сама того не замечая, сглатывала слюну.

- А какую из них я есть буду?

Санек ткнул в горбатого, ощетинившегося полу сгоревшими спинными колючками окуня.

- Его. Он вкусный и костей там немного. Снэка щука сама выбрала, кстати, меня сом тоже выбрал сам... в принципе...

Санек подумал о том, что русалка специально поймала хищных рыб, поскольку в темноте неудобно выбирать мелкие кости из карасей и линей, но потом отогнал эту мысль. Нельзя думать о существе, которое каким-то образом угадывает и выполняет нужные людям поступки - нельзя думать о нем как о существе действительно разумном... один его вид наводит на мысли, которые вполне могут завести в такие дали, к которым лучше даже не приближаться.

- А почему это я должен суку есть? - раздалось из темноты. Снэк стоял, руки в карманы, перечеркивая силуэтом алую полосу нодьи. Санек усмехнулся.

- Ну, не суку, а щуку, хотя может быть, что эта щука была еще той сукой... ты что, хочешь чтобы наша единственная девочка ела щуку? А ты будешь есть окуня?

Вопрос поставил Снэка в тупик. Он должен был ответить - да, хочу, и настоять на своем, но вместо этого замялся, заподозрив неладное.

- А почему это я должен окуня есть?

Подозрительно спросил он.

- А! - закричал Саня радостно - он хочет сома!! Зотка, он хочет сома! Ну и пусть себе берет - закончил глухим голосом.

Снэк молчал. Зотка улыбалась, отвернувшись от красных бликов. Снэк раздумывал, в чем тут скрыта пакость...

- Зотка, ты что, не хочешь щуку? - подозрительно спросил он.

- Ты должен был спросить, хочу ли я окуня...- рассмеялась Зотка но Снэк, поняв свою ошибку, все же упрямо повторил.

- Ты не хочешь есть щуку?

- Да хочу я щуку, что ты пристал! Давай сюда свою щуку!! Вот как только сготовится, так сразу и давай.

- А вот хрен тебе...- раздалось после напряженного молчания. - хрен. Ишь ты, чего захотела. Еще своего окуня не съела, а уже на мою щуку руки тянет...

Когда Санек, потирая в предвкушении трапезы руки, объявил, что рыба готова, пришлось потратить еще несколько минут, объясняя недоверчивому Снэку, что сом - это действительно сом и что у щуки в самом деле острая и плоская морда, как посмотреть...

Плазменный шар, уменьшенный Саньком до размеров старой лампочки накаливания, довольно сносно освещал пространство, на котором ужинали, поджав по-турецки ноги, трое. Слышалось только негромкое чавканье, сопенье и иногда сдержанное мычанье, которое издавал то один, то другой от избытка эмоций...

- Странно - через несколько минут произнесла Зотка, пристально вглядываясь то в пустую шкуру рыбины, то в ее ощетинившийся лучами хребет, то в собственные блестящие от сока мясного сока руки...- очень странно. Только начала есть, только во вкус вошла, и уже все. А казалась эта рыбка такой большой..

Снэк не отвечал - она опасливо косился на подружку, отделяя от кожи большие куски и тут же запихивая их в рот, даже не вытирая жирно блестевший подбородок. Санек, заметив этот рожденный жадностью неприкрытый страх, протянул девчонке половину своего сома.

- Ты попробуй... может, еще не понравиться... у сомов вкус очень такой... своеобразный.

Зотка попробовала - и, судя по тому, что нежное сомовье мясо исчезло, как по мановению волшебной палочки, ничего особенного в нем на обнаружила.

Со стороны реки иногда доносились какие-то всплески - то ли крупная рыба гоняла мелочь, то ли сама спасалась от собратьев русалки. Саня подозревал, что в реке более крупных и опасных для рыбы существ не водиться... и слава богу.

Он растянулся на спине, поворочался, сминая лапник - Зотка невольно надрала самый тонкие ветви, на крупные, разлапистые, с толстым черенком у нее просто сил не хватило. Все таки сквозь лапник от земли тянуло сквозняками - но казалось, что холод падает с низкого алмазного неба, прокалывает темноту льдинками звезд и только квадрат тлеющих бревен пока что сдерживает эту напасть...

Зотка с правого бока охватила его руками и ногами и прижалась, что было силы. Санек напрягся было - но никаких поползновений на его верность не произошло, через минуту она задышала так ровно, как может дышать только крепко спящий человек. Сначала он попытался положить ее в середину - все-таки она девушка и, как ни крути, не обладает отменным здоровьем. Но тогда с другой стороны ее должен был греть старый товарищ, который последнее время вел себя все более странно - они сразу начали толкаться, ворчать и, судя по отрывистым возмущенным вскрикам, щипаться. Санек рыкнул один раз, чтобы подростки прекратили безобразия и угомонились, рыкнул второй раз, рыкнул третий - но поскольку возня становилась сильней и активней, то на четвертый раз пришлось перекинуть Зотку через себя, перекатиться на ее место и тут же получить весьма ощутимый щипок.

Снэк понял, что напал не на того, когда его слабосильная соседка вдруг врезала ему в ребро крепким мужским кулаком и проговорила басом.

- Спи уже, Аника-воин...

Вечерние тихие игры были прекращены волевым воздействием, стало относительно тихо - Снэк храпел, похрюкивая на вдохе и свистя на выдохе, заснувшая девчонка ослабила свою железную хватку и даже отодвинулась - от алых переливчатых полос мощно шел уверенный жар. Санек подумал, что надо было на лапник положить и свою одежду - он знал опасную подлость незаметного холода - и с этой мыслью отключился...

Санек обладал странной особенностью - он мог спокойно спать под рев грузовиков, стук копыт, пьяный галдеж, но разбудить его самый тихий и непримечательный звук, который вплетался оглушительный привычный шум.

И всю ночь он спал спокойно под разнообразный плеск воды, лесной шум ветра и волнистое шуршание камыша - но утром вздрогнул, как будто его окатили холодной водой, и сел, пытаясь понять, что же его разбудило.

Промаргивая сонные глаза, Санек осмотрелся - небо в серых размывах бегущих облаков, клубы деревьев с неряшливой, оборванной ночным ветром листвой ( а засыпал, ведь были звезды - с грустью подумал Саня) мелко пляшущая рябь беспокойно воды... все было привычно и не мешало спать. Но что-то выдернуло его из тяжелого сна...

Нодьи, ограждавшие стоянку, частично прогорели и зияли черными овалами, песок и спящие ребята были усыпаны серой золой, разметенной ударами ветра. И больше ничего необычного не наблюдалось. Санек встал, разминая одеревеневшие конечности, потянулся, наслаждаясь ощущением оживающего тела - и понял, что ему помешало спать.

Голова русалки, торчащая над плотом... даже не голова - существо вылезло почти наполовину, опираясь о бревна кривыми крепкими лапками, и, беспомощно открывая пасть и напрягая горло, силилось издать какие то звуки.

Санек не стал будить ребят - не дай бог Снэк опять начнет хвататься за зажигалку, и опять придется применять силу...он шагнул на бревна, притопив их, и погладил существо по голове.

- Я вчера тебе на берегу кричал, спасибо говорил, за рыбу... если бы ты знала, как ты нам помогла....

Сказал он самым задушевным тоном, на который был способен, и протянул руку, чтобы опять подкрепить похвалу лаской - но русалка отдернула голову и издала какое-то сдавленное, глухое шипение. При желании, наверное, Санек мог бы разобрать некое отдаленное подобие знакомых слов - он допускал, что если существо могло понять его просьбы, то отчего не может выразить свою? - но времени на это, как оказалось, уже не было.

Русалка быстро и бесшумно скрылась под водой, даже не ударив, по своему обыкновению, хвостом - растерянный Санек краем глаза уловил движение справа, оглянулся и замер.

К ним неслась белая моторка - факически на моторе, подняв острый хищный нос, оставляя пенный треуголный след... лодка не сильно отличалась от тех, что Саня видел в свое время - разве что работы мотора не было слышно, и материал, очевидно, был другой. Потому что, будучи только что вдалеке, лодка непостижимым образом оказалась в нескольких метрах и плавно затормозила... Санек понимал, что на воде затормозить нельзя, но другого определения дать не мог, как не мог и прийти в себя - так и остался сидеть на корточках, глазея на двух рослых мужиков в странном рябом синеватом камуфляже. Оба были гладко выбриты, с угадывающейся в движениях жилистой тренированной силой и оба вооружены.

Развитие оружия, как догадался Санек, не останавливалось - то, что они держали в руках, напоминало скорострельную винтовку большого калибра и с вместительным магазином.

На Санька парочка уставилась со смесью брезгливости и раздражения. Потом один сплюнул прямо под ноги бывшему богу и сказал.

- Ну и что за козлы эти тепличные? Все вам дали, все вам сделали, только одно просят - вот этого бородача не надо восстанавливать. Он для других целей. Вы ему, придурки, души открывать должны, чтобы мы знали, кто дозрел, а кто нет. Вы его бояться должны, козлы, а не заставлять на себя работать, как других резиновых друзей. Ну что за идиоты...

- А вон там парочка валяется - глубоким, с какой-то дребезжащей хрипотцой отозвался напарник. - Они его небось и заказали. Ладно, с этими червяками мы потом разберемся, пока надо мутанта шлепнуть... он где-то здесь...

Первый достал коробочку не больше сотового телефона, нажал несколько кнопок и хмыкнул.

- Она у них защиты, похоже, ищет.

- Ну что за безмозглые существа... и как таких не убивать?

После этого заявления камуфляжники переглянулись и расхохотались - видимо, это была старая шутка, ведомая только двоим. Потом покачивающаяся лодка - Санек мог поклясться, что ни одни из охотников к ней и пальцем не прикоснулся, они как стояли, положив руки на оружие и свесив кисти, так и остались стоять - развернулась к берегу и ткнулась носим в песок.

Охотники выпрыгнули на берег - Санек встал и шагнул к ним, однако на матерых мужиков это не произвело ни малейшего впечатления. Они только бегло покосились на него и продолжали переговариваться, глядя на обгоревшие остатки бревен. Зотка проснулась и села, протирая глаза.

- Смотри, а девка то ничего...

- Длинный, гад, грозил, что больше ни одного тепличника не даст...

- И пускай не дает... - хмыкнул хриплый. - мы и сами возьмем. Вот прямо сейчас ее и возьмем...

- Сейчас?- заволновался второй.

- Конечно. А ты что, будешь ждать жеребьевки? Все равно справедливости не будет, все равно холмоголовые на себя перетянут...чтобы мозги работали, нужна свежая кровь... - передразнил он кого-то писклявым голосом. - можно подумать, нам она не нужна. Говорю - нам надо ее сейчас брать, а потом уже все, мы - владельцы.

- Это почему это мы? - возмутился хриплый - я старше, почему это мы?

- Ну хорошо, ты. - не стал спорить второй. - Ты начинай, и считаться она твоей будет. А потом мне передашь...

Больше никаких разногласий у парочка не возникло - они сцепились согнутыми указательными пальцами, что, по-видимому, означало согласие, и хриплый шагнул к стоянке.

- Погоди, а с мутантом как быть?

Хриплый остановился, потер подбородок - было видно, что руки у него заметно дрожат - потом решительно ответил.

- Да куда она денеться? Сейчас под плотом сидит, и потом отыщем. А такой девки давно у меня не было...

Хрипатый отдал оружие напарнику - Санек решил, что это брат - и вразвалку пошел к стоянке, где уже визжала и теребила парня Зотка.

Охотник не терял время для церемоний - возле бревен штаны были спущены, что мешало шагать, но зато девка могла насладиться видом готового к бою органа...пока что только видом.

Снэк кинулся вперед - но железная рука раздробила ему нос и отшвырнула ослепшего, окровавленного и оглушенного болью. У хрипатого помутнело в голове от страсти и дышал он, как загнанный конь - но характерный тупой звук за спиной и шум тяжело падающего тела это не помешало расслышать. Он резко повернулся и проклял свое жеребячье нетерпение - мускуловик стоял, направив на него его же оружие, а возле ног неподвижной кучей валялся брат с окровавленным затылком.

- Я настоящий - коротко пояснил Санек, поскольку хрипатый открыл рот. - И это двое - со мной. Оружие я забираю. Русалку ты не тронешь. Шевельнешься - яйца отстрелю к чертовой бабушке...брата твоего я не убил, а оглушил. Вопросы?

- Откуда?

- С неба, мать твою так, трипи-напи. Одевай штаны, придурок!! Теперь развязывай шнурки.... И снимай ремень...

Через пару минут справедливость была восстановлена - причем Саньку пришлось вмешаться, иначе разъяренная девчонка забила бы ошарашенного охотника ногами. Когда ей запретили топтать безоружную жертву, она взялась связывать ей сзади руки - но и ремень потом пришлось ослабить, иначе кисти просто бы отмерли.

- Заботиться еще об этих гадах... - презрительно выцедила она, сплюнув охотнику прямо на носок ботинка...- ты что, не слышал, как они торговались? Как будто меня и рядом нет.

-А можно подумать, что ты есть - растянул охотник разбитые Зоткой губы. - или что у тебя есть выбор. Только сейчас мы бы тебя взяли, а так неизвестно, кому ты в руки попадешь. У нас в селении такие типы попадаются...

- Вот как - подбоченилась Зотка. - а если я не хочу?

- А кто тебя спрашивать будет? - заявил охотник с такой уверенностью в голосе, что Санек поежился. - никто никого спрашивать не станет. Раздадут вас по участкам, и будете детей делать.

- Эй, ты, ты чего несешь? - угрожающе надвинулся на него Санек. - ты чего городишь? Кто кого раздаст? Мы тебе что, подарки?

- Брату голову перевяжите - посмотрел охотник на второго, который застонал и начал возиться на песке. - у нас такие вещи не прощаются... на элиту нельзя покушаться.

- Это ты-то элита? - возмутилась Зотка. - ты - элита? Что же в тебе такого элитарного? Что ты из себя представляешь?

- Я отличный охотник на мутантов - спокойно ответил тот, насмешливо разглядывая Зоткину фигурку. - у нас такие ценятся... в принице, у нас ценятся все, кто может пользу приносить, но мы особо. Выше нас только холмолобые. Вот к ним ты попасть и можешь. Да что это за народ...

Мужик брезгливо покривился и припечатал.

- Слизь.

- Слышь, мужик, а у тебя сигареты есть?

Резонно спросил Санек - а связанный дядька уставился на него, как на опасно больного.

- Да все у нас в селении - ответил он через некоторое время, словно оправившись от шока. - все у нас там есть. Приедем, наберешь чего хочешь.

- А с чего ты взял, что мы вообще вас повезем куда-то? - запальчиво бросила Зотка.

- А куда ж вы нас денете? - пожал плечами охотник. - нельзя людей в лесах оставлять. К тому же мы вам лично никакого вреда не нанесли.

- Вы меня хотели изнасиловать!!

- Так разве ж это вред? И потом - ты бы уже как жена досталась бы нам, а не безумным холмолобым, которые все мутантов защищают. Тебе хочется жить с мутантами?

Зотка передернулась.

- Не хочется нам жить с мутантами... на нас тут недавно и так склизра напала. Вот он - восстановленный.

Снэк мрачно покосился на охотника, но своего молчания не нарушил. Мужчина же, хоть и сидел со связанными руками, хоть и синел у него на скуле след от быстрого зоткиного кулачка, вел себя совершенно естественно и спокойно.

- Правда? - весело изумился он. - вот уж повезло, так повезло. Мы ж вроде всех истребили, до одной. И недавно местность отсканировали, вас вот нашли, и хвостонога... а склизру даже не заметили. Покажете потом, где вы ее видели, надо будет туда наведаться, может, там гнездо. Такую гадость только распусти....

Он помолчал, потом вдруг сказал, повернув голову к плечу.

- Семеныч, мы хвостонога не смогли замочить. Тут трое из-под купола взяли его себе под опеку. Не знаю, что делать. Ваське они дали по башке, меня связали. Девка есть весьма хорошая, ну, обычная, подкупольная, ни хрена ничего не знает, но гонора за троих. Я ее хочу себе застолбить.

Санек на всякий случай отодвинулся - похоже, что у пленника от переживаний поехала крыша, но тут неизвестно откуда прозвучало.

- Что значит - застолбить? Ты не совсем оборзел? Есть более достойные, и потом, право жребия никто не отменял. Ладно, с девочкой разберемся. А мужики есть? Никитична совсем зачахла, рожать пора.

- Есть, да только... один после атаки склизры, как и положено, с головой не в порядке... а второй... Семеныч, ты там сидишь? Если стоишь, то сядь. Голенастый то не сошел с ума, как мы подумали. Здесь правда враг номер один. Грязный, оборванный, борода нечесана, но, в общем, похож.

- А - раздалось после минутного молчания. - Это та сволочь, которая мускуловиков придумала? Забавно будет на него поглядеть. Эй, дядя... как тебя там, Александр? Слушай сюда - за то, что охотников повязал, никаких претензий. У вас, подкупольных, другая мораль. Точнее, ее отсутствие. Теперь вы садитесь в лодку и едете в селение. Никто вас арестовывать не будет, никто не будет вас в тюрьму сажать, мы вас накромим, напоим, расскажем, как живем. Только, пожалуйста, без глупостей. Зажигалку вашу мы на всякий случай блокируем...да и вообще, развяжите ребят, можете держать их на прицеле.

- Это с какой это стати? - возмутился обредший дар речи Санек. - Отпускать разбойников и насильников? У меня тут девочка несовершеннолетня...

- Никто вашу девочку не тронет. Приказы они нарушать не будут, вот моментом воспользоваться - это можно, но и этого у них не получилось. Так что все, поезд ушел. Слышишь, Андрей Васильич?

- Слышу, слышу... - пробурчал охотник, обладающий таким привычным русским именем. - Семеныч, скажи им, пусть брата развяжут. У него не только башка трещит, да еще и руки связаны...мужики, слово даю, что ничего не сделаю.

- У нас слову можно верить - проговорило пространство - говорим же, что никакого вам наказания, никакой опасности... мы вас ждем. Кстати, если у них будет путаница в головах, то лодка может вас привезти куда-нибудь не туда...

Санек сидел, крутил головой, так что трещали позвонки. Он уже привык к всем сюрпризам, которыми щедро одаривало его не такое далекое будущее, но голос из ничего поразил его в самое сердце. Однако Санек справился с собой и твердым голосом заявил, обращаясь, однако, к охотник.

- Слышь, Семеныч, или как тебя там. Твои архаровци хотели нашу зверюшку пристрелить, а она нас два раза очень здорово выручила. И еще накормила... так что если вы, такие надежные, не дадите слово, что не будете на нее устраивать охоту, то, так и быть, я мужиков развяжу и даже окажу первую помощь. Кстати, нечего на меня наезжать, я поступил как настоящий мужчина.

- Они тоже - после недолгого замешательства ответило пространство. - вам, кстати, по-любаси нет смысла с нам ссориться. Зажигалку вашу я все равно блокировал, можете в этом убедится, а оружие настроено на волну хозяев. Вы из него даже в белый свет пальнуть не сможете.

- Трипи напи - не выдержал Санек. - да у вас что, все, что ли, на одну и ту же волну настроено? Лодка, ружье? Да еще и мое оружие отключили... совести у тебя, пространство, тьфу ты, Семеныч, нет, вот что я тебе скажу. Короче - развяжу я только больного, оружие не отдам, и не надо мне пудрить мозги насчет волн. Сам не дурак, слышал кое -что. Поговорим подробнее обо всем тогда, когда приедем, коли вы такие гостеприимные. И заодно разберемся, зачем вы невинных зверюшек расстреливаете, нет бы склизр уничтожать...

Охотник, который никак не мог перестать коситься на Зотку, усмехнулся и объяснил, как несмышленому ребенку.

- Всех надо отстреливать, понимаешь? Если здесь сохранились нормальные формы жизни, то, конечно же, их никто не трогает. Как можно уничтожать то, чего и так мало осталось? Таких существ мы бережем. И не только бережем, но даже сохраняем. Если ты действительно оттуда - охотник качнул головой, обозначая прошлое. - то помнишь, что у вас тоже были зоопарки... да развяжи ты руки, что ж такое!! Тебе же дали слово, этого что, недостаточно?

Санек нахмурился, но неизвестно откуда пришедшее убеждение, что мужик не врет, заставило его кивнуть ЗОтке.

- Развяжи его, в конце концов оружие у нас.

Пока девчонка возилась с ремнем, кидая испепеляющие взгляды в коротко стриженный затылок пленного, он молчал, но как только Зотка отскочила, угрожая на всякий случай ремнем, он продолжил.

- Ну так вот... насколько я помню, были такие зоопарки. Поскольку вы - он перестал растирать запястья и ткнул пальцем в Санька - поскольку вы отличались просто патологической жадностью и стремлением к убийству, то вы быстро истребили все, что чего смогли дотянуться. А поскольку не у всех жажда наживы и убийства погребла все остальные приличествующие человека чувству и эмоции, были устроены заповедники и зоопарки. Исключительно силами наиболее порядочных людей. Так что я хочу сказать... брата развяжите. Ему помощь нужна. И давайте все в лодку, пора уже ехать. Оружие заблокировано, говорю же, а из леса черти что наползти может.

Санек поглядел на темнеющие заросли, на пленника, который глухо постанывал, на мрачного, застывшего в позе мыслителя Снэка...

- Пошли в лодку. А там уже и развяжем - скомандовал он, не давая охотнику перехватить бразды правления. Пока он не прибыли в селение - которое, как он подозревал, могло вполне оказаться маленьким тесным городком - но зато со всеми удобствами, он должен быть главным.

Снэка упрашивать не пришлось - он с неожиданной прытью скакнул на нос лодки, быстро простучал подошвами по закрытой части и прыгнул внутрь. Зотка поморщилась и вопросительно взглянула на Санька. Тот только вздохнул.

- Ну что тут поделаешь? Боится парень второй раз какой-нибудь твари в челюсти попасть.

Потом они тащили второго любителя молодого женского тела - тот то ли мычал, то ли стонал, пропахивая безвольными ногами песок. Санек поддерживал его под руку, ощущая переплетение твердых, как дерево, мускулов, и радовался, что догадался не вступать с ним в открытый поединок. Шансов у него тогда бы не было никаких. Его поражало спокойствие старшего - тот никак не реагировал на опасное ранение брата и, без видимых усилий поддерживая его с другой стороны, продолжал говорить.

- Я знаю, что толку с ваших зоопарков было немного - ну, сохранили вы несколько особей исчезающего вида, но целиком -то популяцию возродить невозможно, да и негде. Так что красивые звери служили в основном для забавы пресыщенной публики...

- У вас что, лучше, что ли? - буркнул Санек, который по приезде в Москву полюбил старый зоопарк и несколько раз ссуживал ему солидные суммы. А когда стал своим, частенько сиживал в служебных помещения за бутылочкой - и не одной - коньяка.

- У нас не лучше - покачал головой охотник. - у нас просто совершенно другая ситуация. После катастрофы, как ты сам понимаешь, зверье расплодилось. Но среди них стали попадаться такие существа, - конечно, через некоторое время, когда последствия взрыва стали не так заметны - что даже изощренная фантазия их бы придумать не могла. Склизра та же, к примеру. Пришлось применить... скажем так... ваши методы. ТО есть все, что оказывалось мутировавшим и опасным, уничтожалось, все, что сохранило черты нормальных животных прошлого, отлавливалось и сохранялось. То есть получились такие же зоопарки, только более совершенные и...ну, в общем, вы поняли.

Охотник хитро посмотрел на Санька, потом а лодку - и у нее за кормой вдруг заклокотал пенный бурун. Посудина отошла от берега и, развернувшись носом к течению, замерла не месте. Потом плавно развернулась и привезла остолбеневшего Снэка - который вцепился в борт руками и застыл в немом ужасе - обратно к берегу.

- Что это такое ты изобразил? - Санек сдержался и не заорал, но из-под тяжелой руки все же вывернулся. На охотника это не произвело ни малейшего впечатления. Он легко, как ребенка, поднял брата на плечи и насмешливо пояснил.

- Просто доказал, что у нас действительно держат слово. Я бы мог отправить лодку вместе с этим страдальцем прямо в селение, и никто бы не смог мне помешать. Вперед шагнула техника, родной мой...

Он бережно положил братца на скамью - тот смотрел на него бессмысленными, как у младенца, глазами. Санек торопливо прыгнул следом - еще не хватало, чтобы посудина, невероятным образом читающая мысли, взяла да и отчалила без него. Охотник, видимо, понял его опасения, потому что весело сказал.

- Да не бойся. Я могу, конечно, без вас уйти, но не буду. Не так много в округе людей, чтобы ими разбрасываться.

- А он как? - спросил Санек, чувствуя странную неловкость.

- Да я ж говорю, нормально. Ничего страшного. Завтра будет как новенький, не переживай.

Охотник развалися на скамейка, забыв про стонущего брата, и обвел всех смеющимися глазами. Санек, Снэк и Зотка уселись напротив него, причем и двое держали оружие - совершенно никчемное, как вскоре выяснилось - а третий, Снэк, как обхватил голову руками от смертельного отчаяния, так и не отпускал ее.

- Ну что, как вам наша жизнь? - спроси он, когда лодка, повинуясь, видимо, мысленным командам, стала бесшумно разваливать воду. - нравиться?

- Охренительно нравиться. - вдруг подскочил Снэк и остальные аж отпрянули - просто охренительно мне все нравиться... ты скажи мне, отчего, раз ты охотник, вот эта тварь до сих пор плывет за нами и отставать не хочет? Может, она заслана другими, такими же, как она, и может нас за поворотом засада ожидает? С меня хватит, я уже один раз в чужом животе побывал, больше мне ничего такого не надо, я сыт по горло...

- Русалка-то? - спросил охотник, поглядев через плечо, где блестящая спина, видимо, почувствовав неладное, сразу погрузилась в воду. - да, надо было бы ее шлепнуть... но если мы уж слово дали, то и держать его будем. Ваша-то цивилизация от этого и развалилась, что слово никто не держал.

Санек поднял брови и не нашелся, что сказать.

- Я говорю, что слова у вас никто не держал. Начиная с правительства. Все говорили - что мы заботимся о здоровье. А что на самом деле было? Спаивали народ, причем, насколько я помню, спаивали не взрослых людей - тех уже не надо было, те давно сами спились- а спаивали молодежь, тех, на ком будущее должно было стоять. Кто получал деньги? Государство пошлину. Ну и всякие сволочи, которым было все равно, чем будут его дети дышать и что вообще за дети у него родятся. Вот из-за таких, как вы, все и началось...

Охотник, которого мгновенно кидало от благодушия в ярость, смотрел исподлобья и со свистом втягивал воздух сквозь раздутые ноздри.

- Вам все равно было, кто у вас и у нас родиться... вот и доигрались, козлы. Теперь - не трогай русалку, что она вам плохого сделала!! Вообще-то мы ее хвостоногом зовем, так оно привычней, но раньше, как говорили, таких хвостоногов русалками звали. Читал...

Пояснил он, предвидя следующий вопрос.

- Все у нас читают, это хорошо. Отчего она плывет? Да оттого, что я дал слово старшему, что не трону. Вот когда он с меня это слово снимет, тогда я ее шлепну за милую душу.

- Я тебе шлепну- проворчал Санек, которого немало удивил стиль речи охотника. Он хорошо помнил, как не мог разобрать и трех слов, едва только Зотка начинала баражир на своем сленге. А тут - как будто все в порядке, плывет, качаясь, лодочка по Яузе- реке... и нормально, что за бортом то и дело поднимается глотнуть воздуха голова с горящими желтым огнем раскосыми глазами, и что лодка идет своим ходом, как разумное существо.

Санек присмотрелся и к одежде - то, что на первый взгляд показалось обычной тканью, выглядело бархатистым продолжением кожи. Охотник проследил его взгляд и цокнул языком - одежда тут же поменяла цвет и превратилась в живое рыбье серебро. Потом - в антрацитово-черный фон с беловатыми разводами, потом просто в серую, мерцающую рябь.

И смотрел, смотрел на потерявшего речь Санька, в скептической усмешке кривя тонкие губы.

- да что ж это такое... - Санек посмотрел на ребят, ища у них поддержки. - это что, это ваши дикари? Это ваши отказники? Это те, кто превратился в зверей? Скажи, чтобы она остановилась!!

Прикрикнул он на охотника и тот лишь пожал плечами снисходительно.

- Зачем говорить? - спросил он - когда достаточно подумать?

- И что...- Санек казался равнодушным, но давалось эму это крайним усилием воли - у вас что, все так вот на мыслях работает? И ружья работают на мыслях? И лодка работает на мыслях? И все остальное работает на мыслях?

- Нет, не все - проговорил то ли пленник, то ли, наоборот, хозяин положения - потому как что они могли сделать с нестреляющими ружьями и неподчиняющейся лодкой? Оставалось только надеяться, что, действительно, человек с жесткими глазами держит слово и не станет им вредить по крайней мере до прибытия в поселок. Санек уже догадался, что их ждет нечто необычайное, что-то такое, против чего поблекнет самая дикая, самая необузданная фантазия...

Хотя куда уж дальше? Харчи из ничего, карманный океан, смерч на отдельно взятом участке, восстановленный из пустой, высосанной гротескной тварью оболочки человек...существо, словно материализованное из древних сказаний, и в то же время - какие-то первобытные розыгрыши женщины. Как-то все это не сочеталось и казалось диким и неестественным.

Поселение - или город - в этом свете должен был потрясти воображение, как потряс воображение Санька увиденный впервые купол. Хотя даже сам себе он признаваться в этом не хотел.

Охотник же, вполне довольный продемонстрированными способностями хамелеона, рассеянно рассматривал проплывающие мимо берега и лишь изредка похотливо косился на Зотку. Та, уловив идущую от мужчины животную волну, все больше хмурилась и все плотнее прижималась к Саньку. Тот, не в силах уже справиться с давлением маленького сильного тела, обнял ее за плечи и довольная Зотка затихла. Охотник громко хмыкнул на такое проявление нежности и изобразил непонятный жест рукой. Дескать, обнимайтесь вы, не обнимайтесь, все равно ничего изменить вам не удастся... Зотка сделала вид, что ничего не заметила, но нижняя губа выпятилась с капризным видом.

- Ничего, скоро уже - заявил охотник, по прежнему раздевая девушку взглядом. - буквально за поворотом... готовьтесь, гости дорогие...

И потом он хмыкнул весьма красноречиво. Санек был готов ко всему, и когда за поворотом открылся обширный плес, пестреющий группками стоящего народа, с трудом сдержал удивленный возглас - хотя, честно говоря, удивляться было нечему. За песчаным берегом утопали в зелени садов разнообразные крыши - и обычные двускатные, и мансардные, и разделенные на множество башенок и пристроек. В общем Санька удивило невероятная схожесть поселения с обычным коттеджным поселком, на которые он насмотрелся в свое время. А он то ожидал нечто невероятное - какие-нибудь небоскребы, со снующими мимо окон потоками летучих автомобилей... или самолетов, или как там они должны были называться.

Санек поддержал за плечи Зотку, у которой вдруг стали подкашиваться ноги, и, когда лодка, бесшумно повинуясь безмолвному приказу, со скрежещущим звуком проехалась днищем по песку, они предстали глазам людей монолитно соединенной парой.

Может, он и ждал большего внимания к своей персоне - но на него никто и не посмотрел. Приняли за очередного мускуловика, очевидно. Зато взоры были просто прикованы к молодым людям и те от непривычного внимания ощущали себя очень неуверенно.

Рядом пружинисто, как хороший гимнаст, спрыгнул охотник.

- Вот, Семеныч, как я тебе и говорил...- он выкинул руку коротким сильным жестом в сторону прибывших. - купольный божок каким-то образом прибыл из другого мира, надо будет с этим разобраться. А то повадится сюда таскаться всякая нечисть. А вот эти двое... девочку я себе застолбил, как и говорил, по праву освободившего.

Охотник выдержал паузу, ожидая возражения, потом продолжил.

- А вот что с парнем делать, я, в самом деле, теряюсь. Может, на совете решим. Кому он нужен, восстановленный?

- Скизру, говоришь, они уничтожили? - произнес так хорошо знакомый, поразивший Санька голос. Принадлежал он, как оказалось, кряжистому сивобородому мужику с глазками острыми, как буравчики, поблескивающими под нависшими бровями. Такому бы лапти - подумал Санек - да топор за пояс... живой персонаж девятнадцатого века.

Охотник молча кивнул. Всю его разговорчивость при первых словах старшего как водой смыло.

- Это хорошо. А что с хвостоногом?

- Ты ж сам сказал, что его не трогать! - удивился охотник. Семеныч запустил пятерню в бороду, против которой борода Санька казалось жидкой подростковой порослью, покопался там и наконец произнес. - Хорошо, что не уничтожили. Пора уже с речным народом мир заключить... Итак!

От этого слова Саня вздрогнул и девчонка вжалась в него изо всей силы - могучая глотка была у старшего, словно грохот камнепада раскатился над головами людей.

- Вы все знаете, что мы делаем с теми, кто подвергся атаке опасных мутантов и потом был подвергнут восстановлению. Но я спрашиваю - кто возьмет человека из-под купола под свою ответственность? Кто будет рисковать, пуская его в жилище и позволяя питаться вместе со своими детьми?

- Ого - пробормотал Саня - у них и дети есть... в самом деле, продвинутый народ...

Продвинутый народ молчал. Он воспринимался как одна монолитная пестрая толпа, недоброжелательная и внимательная, окружившая их кольцом разноцветных глаз. Санек почувствовал, как тягучий холод скользнул под ложечкой а ноги и руки вдруг потеряли вес.

- Слышь, дядя - проговорил Саня и сам удивился тому, насколько уверенно у него это получилось. - Может, ты сначала гостей спросишь, кто мы, откуда, зачем к вам пришли? Может, мы проголодались? Может, спать хотим? Какого хрена ты нас делить вздумал? Эта девочка со мной, и никакого такого права, по которому ты можешь ее отдавать хрен знает кому, я не сам не знаю. Нет такого права, понятно тебе? А если ты ничего нам на объяснишь, я... да я бороду тебе повыдергаю!! Зубы вышибу!! Но просто так ее на отдам!! И Снэка тоже не отдам!!

Старшего его выступление не удивило и не напугало. ОН только пожал плечамви.

- Если вы не хотите оставаться у нас, то мы отправим вас туда, откуда вы прибыли. Их - в лес, поскольку под куполом людей отсюда не принимают, вас - туда, откуда вы появились. Мы же не сволочи какие-то, в конце концов... не хотите оставаться с нами - никто вас не держит. Можете возвращаться в лодку и отплывать. Хоть к хвостоногам, речному народу. К кому угодно. В здешних лесах - конечно, за нашими границами - кого только не встретишь. Вас отправить туда?

Санек растерянно молчал. Затем поскреб бороду, не замечая, что непроизвольно и комично копирует жест старшего и спросил уже без всякого напора и агрессии.

- Ну, пока что мы никуда отсюда идти не собираемся, тем более что нам нужно отдохнуть, набраться сил... и вообще - уж не знаю, как вы тут живете, но даже в моем мире, не то что под куполом, гостей сперва кормят, усаживают за стол, расспрашивают о дороге, о делах, а потом уже вежливо выпроваживают - если, конечно, у хозяев совсем не осталось совести. Так что, как минимум, вы должны дать нам оружие взамен того, что зайчик утопил, дать нам эти... как их... кружки самобранки, мешки спальные и все такое прочее. И вообще, я бы хотел знать, что происходит? В этом мире что случилось? Почему свободных людей делят, как рабов? Вы уж сначала расскажите, покажите, а потом посылайте нас на верную смерть. Или тебе правда бороду выдергать?

Добавил Санек после секундного раздумья. После чего сжал кулаки, вполне готовый к нападению охранников или возмущенного наглостью народа - на старший вдруг захохотал, разинув рот и показывая отличные зубы, загрохотал, держась за бок и смаргивая слезы.

И следом грянули все, кто стоял вокруг. Санек тоже сначала растерянно оглядывался, не зная, как ему себя вести, потом улыбка осветила напряженное лицо и он, зараженный всеобщим весельем, тоже стал похохатывать.

А когда через несколько минут все отсмеялись - причем некоторые повалились на плечи соседей, не в силах устоять на ногах, многие всхлипывали, пытаясь остановить истерику - из задних рядов раздался тихий и какой-то мурлыкающий голос.

- Я его возьму на поруки. Я возьму Снэка. Карантин я прошла и такой же равноправный житель поселения, как и вы.

Смех затих почти сразу - только где-то в задних рядах кто-то кудахтал, не в состоянии замолчать, потом, после тупого звука, сразу заглох. Через сомкнутые спины впереди стоящих людей пробилась невысокая круглолицая девушка с прямыми русыми волосами. Она, едва достающая старшему до плеча, смело посмотрела на него широко открытыми глазами и спросила с вызовом.

- Или мой особенный статус помешает мне принять участие в судьбах этих людей?

На сей раз никто не рассмеялся. Старший помолчал, потом пожал плечами.

- Отведи их в зоопарк, накорми, раз они так переживают из-за пустяков, найди работу. Расскажи, как мы тут живем и как живут в других поселениях. Может быть, наши гости - тут старший ощутимо добавил в голос яду - может наши драгоценные гости захотят остаться у людей других видов...

Потом все, видимо решив, что дело закончено, неторопливо стали разбредаться. Саня продолжал ловить на себе быстрые взгляды исподволь, многие переговаривались негромко - но как только новички равнялись с местными, все беседы сразу заглушались.

А шла девочка быстро - так и мелькали полные икры, открытые обтягивающими, до колен, штанами. Спина же с подрагивающей россыпью светлых волос была напряжена и выпрямлена.

- Стенка! - окликнула наконец свою спасительницу Зотка, которая была обрадована но сильно робела - Стенка, спасибо тебе!! А то мне уже страшно стало! Какие-то бородатые звери кругом, один на человека похож, и тот охотник. Это который меня по какому-то там праву хотел себе забрать.

- Это там я Стенкой была - через плечо, показав только округлость румяной щеки, бросила девушка. Одновременно она махнула рукой в сторону почти невидимого купола. - А здесь я Танька. И вам придется имена поменять. Здесь тех, кто из-под купола, не любят. Хотя за каждого свободного готовы перебить друг друга. Не хватает нас, понимаешь?

Поскольку они отошли довольно далеко от крупных групп поселенцев, а может те растворились в зарослях за заборами, девушка резко остановилась, развернулась и замерла, скрестив руки на груди и напряженно думая.

- Одного я не пойму... - заявила она наконец, скользнув по Саньку напряженным взглядом. - Зачем вы этого надоедливого божка сюда притащили? Он под куполом мне сидел вот тут...

Она чиркнула себя ребром ладони по стройной шее.

- Здесь мускуловикам не место. Их просто уничтожают, считается, что именно они завели человечество в тупик...

- Да при чем здесь они! - не выдержал Санек, которому уже надоело, что его сравнивают с резиновыми изделиями- мы еще в свое время так насрали, что дальше было просто некуда. Резиновые ребят пришлись очень кстати, на самом деле. Зотка, скажи ты этой блондинке, что я настоящий!!

- Настоящий он - со вздохом подтвердила Зотка. И Снэк тоже гулко поддакнул. Таня же не высказала, вопреки ожиданиям, никакого удивления.

- Вот так... откуда же он пробрался? Что-то плохо наши попы стали работать, раз вот такие вот существа из других миров к нам заходят, как к себе домой... Господи!! Как же хорошо было под куполом!! Только сейчас я это поняла!!

Удивленный сверх меры Санек заметил, круглые, как блюдца, глаза заблестели и потемнели длинные рыжие ресницы.

- Какая же я была дура... и вы тоже, раз здесь оказались. Ты не переживай. - вдруг переключилась она на Санька. - тебя здесь терпеть не могут, но убивать, скорее всего, не станут. Ты же не мутант. Отправят обратно в твое измерение, и все. А нам здесь жить. И жить, я вам скажу, паршиво. Ладно. Куда вас сейчас вести? Кормить или в зоопарк?

Поскольку и СНэк и Зотка уставились на Санька, как на старшего, то и Таня вопросительно подняла на него глаза. Санек прислушался к басовитому бурчанию в пустом брюхе - от рыб уже не осталось и следа - и решил.

- Кормить. А как вас тут кормят? Тоже из этого ... генератора материи? Или вы, как живущие среди природы, едите нормально?

- Среди природы - фыркнула Таня, не поворачиваясь и ускоряя шаг. - мне эта природа уже опротивела. То ли дело под куполом - захотел - море себе устроил, захотел - лес. А тут один лес, да еще и чудовища оттуда забредают, такие, что в страшных снах мне не виделись...надеюсь, что-нибудь достанется.

Саня открыл рот, но голос застрял в горле и вырвался каким-то придушенным цыплячьим звуком - Таня подошла к железному контейнеру, при виде которого у Санька защемило в груди и выдернула один из висящих на стенке пакетов. Из другой кипы она выдернула пару прозрачных рукавиц.

- Я так думаю, что вам мясные деликатесы понадобятся?? - она одела пластиковые варежки, которые развернулись и покрыли руки почти до плеч, легко подняла крышку и погрузила их в содержимое...

- Это же помойка!! - охнул Саня, у которого удивление и негодование прорвали спазм немоты - самая настоящая помойка!! Вы что, с ума посходили? Ты нас отбросами кормить собираешься?

- Не совсем - Танька морщила нос, но усердно ковырялась в благоухающих недрах ящика - это не помойка, это революционный подход нашего старшего. Местный эквивалент денег... без них в магазин и не пустят. Просто кто-то ест мало, кто-то много, кто-то одно, кто-то другое... но сваливают все в одни ящики. И каждый, кому надо...

Она достала сизый кусок чего-то, оценила его и сунула, довольная, в пакет.

- И вот каждый, кому надо, берет один пакетик или несколько. В общем, судя по запаху, никто не перетруждается... и не объедается.... Ладно, хватит на первый раз. Потом еще придем, если не передумаете.

Санек уже передумал, но инстинкт исследователя не давал ему прервать столь аппетитное начало праздничной трапезы. Он, борясь с дурнотой, почти бежал за крутящей попой на ходу Таней и спрашивал.

- Вы же лесные люди, вы что, не можете себе нормальной дичи добыть? Вас же леса окружают.

- Ага, окружают - поворачивала к нему Таня разгоряченный ходьбой профиль. - и дичи полно. Только непонятно, что потом будет. Добыл ты хвостонога, даже, если повезло, детеныша, сделал из него обычное жаркое, полакомился, а потом у твоих детей ласты появились. Это в лучше случае. Или вообще хвост, как у лягушки...

- У головастика - механически поправил Саня, но девушка этого даже не заметила. - Или крыланы... такая напасть... яблоки у нас воруют... а потом, когда одного подобьешь, начинают верещать - мы одной крови, мы одной крови. А про рыбу я вообще молчу. Сразу можно в иные миры отправляться. Только вот куда попадешь, неизвестно. Уж лучше здесь... хотя еще лучше было в куполе.

Таня остановилась и Санек отшатнулся - аромат пакета с силой ударил в ноздри. А девушка мечтательно произнесла.

- Да, заказываешь что дают... и дают тебе то, что заказываешь. Самому готовить не приходиться...

- Дикари, одно слово - вдруг подала голос Зотка и Таня со вздохом согласилась.

- Да, на самом деле, дикари... вы еще не знаете, на что они способны...фу, ну вот и пришли.

Магазин представлял собой обычный добротный дом красного кирпича - Санек прищурился и определил материал, покрывающий крышу, как металлочерепицу. Потом решил, что за прошедшие века наука должна была шагнуть намного дальше, чем они это видят, и, следовательно, двускатная крыша покрыта чем-то иным, более, видимо, долговечным и надежным. Тут его дернули за рукав, прервав поток строительных догадок - Тане надоело ждать бородатого мужика, с задумчивым видом созерцающего ничем не примечательное строение и она потащила его за собой.

Санек, а с ним и двое сопровождающих вмиг оказались в полутемном помещении магазина - и он застыл с открытым ртом, неспособный пошевелиться и даже издать хоть какой-то звук. Потому что не было в магазине никакого изобилия, которое он представлял иногда себе в мечтах о светлом будущем, не пестрели на ломящихся полках сотни самых невероятных деликатесов - не было ровным счетом ничего из съестного. Не было даже прилавка, как такового - обычный столик, правда, несколько странной конструкции, возле него кресло, которое Санек определил как "анатомическое" а в кресле, ничуть не изменившись за века, сидела дебелая тетка в белом халате. Частично тетку загораживал парящий в воздухе над столом экран, мелькающий какими-то жутким багровым и синим цветом. Должно быть, с другой стороны все выглядело вполне достойно - поскольку рот женщины был открыт, насколько позволяли складки нескольких подбородков, а глаза округлились в испуганном ожидании.

Но поразило Санька вовсе не это - он смутно догадывался, что представители торговли и десять веков изменяться не сильно - а то, что полки в магазине все-таки существовали, и все-таки они на самом деле ломились. Казалось, что они вот-вот треснут обрушат на пол стройные ряды слегка запыленных узкогорлых емкостей, которые, как на параде, в несколько рядов стояли на них от стены до стены.

- Тетя Зоя!! - крикнула Таня почти что в ухо продавщице и та медленно перевела на них ничего не выражающие, круглые как пятаки глаза. Потом в них появилось явное выражение досады.

- Заглохни - бросила она и Санек не успел удивиться такому приветствию как экран пропал, будто и не было. - Привет, Танюшка

Ласково поздоровалась она и внимательно осмотрела стоящую за Таней троицу.

- Понятно... опять из-под купола кого-то выторговали... ты на поруки их, что ли, взяла? Ой, смотри-ка, сам демон к нам из ада явился...

Тут она перекрестила руки и вжала их в пухлую грудь.

- Что ж ты тут забыл, изверг? Хочешь нас тоже, как свою страну, до купола довести? Была б моя воля, я б тебя...

Тут она замахнулась литым кулаком и Санек непроизвольно шагнул назад. Час от часу не легче. Теперь его демоном зовут...

- Ты что, тетка? Какой я тебе демон? Я, что ли, ваших соседей по купол загнал? Сами небось им строили, а я ни сном ни духом ни о чем не знал. Я в космосе в это время болтался, как дерьмо в проруби, я вообще ничего не знал!! Хватит с меня уже, трипи-напи, под куполом я бог, здесь меня демоном обзывают!! Я человек, простой человек, швабру тебе в ноздрю!!

Продавщица открыла было рот, и Санька кольнул ехидный интерес - интересно, рыцари обвеса и их прекрасные дамы так же виртуозно матерятся, как и в былые времена? Но утолить любопытство не позволила Танька.

- Брось, теть Зой, он двойник, видимо. Он сам не знает, как здесь оказался. А может и не двойник, может, даже, и не врет. В любом случае, он в наших бедах если и повинен, то не нам решать. Здесь и сейчас. Вот будет сход, там все выскажутся.

- Вот будет сход, и тебя кому-нибудь всучат. Не хочешь за Голень идти, так тебе же хуже будет.

- Я с ним покончила... тем более когда он меня из-под купола сюда выгнал. А теперь, козел, рухлядь старая, в женихи ко мне набивается. Ладно, не будем баражир разводить... пошли, я тебе мзду отдам и отоваримся.

- Баражир разводить!!- охнула продавщица. - да тебе за такие слова знаешь, что сделают? Хочешь, чтобы тебя к речному народу отправили?? Рыбой питаться? Говори, как наши предки говорили, я тебе говорю...

Тут продавщица скосила глаза на пакет, аромат содержимого которого заполнил весь магазин, и брюзгливо заметила.

- Во первых, мало, во вторых, всегда самую вонь находишь... ладно, пошли.

Продавщица выплыла со своего места и направилась к выходу, мимоходом сдвинув Санька с дороги - сопротивляться этой достойной даме было так же разумно, как стоять на пути асфальтового катка. Санек поплелся следом, без раздражения разглядывая перетянутые бретельками складки под борцовскими плечами, переваливающийся зад и несущие все это великолепие могучие икры. Ниже звонко щелкали по полу стоптанными каблуками туфли без задников. Танька, которая шла рядом, казалось уменьшенной и облагороженной копией продавщицы, и глумливому Саньку тут же подумалось - вот берешь в жены что-то подобное Тане, молодое, румяное, обаятельное и воркующее, а потом, лет так через десять, ворочается в кухне или выплывает из спальни вот такой вот комод. Приблизится, сотрясая пол, как вожмет объятьями в телеса, да как скажет...

- А что это ты на Таньку уставился? - прошипела сбоку Зотка и для наглядности ткнула его острым локотком в ребро. Поскольку Санек повернулся к ней в изумлении, то девчонка поспешила пояснить, и, кажется, смутилась.

- Ты же за своей подружкой сюда приперся, не забыл?

И вот тут Саньку стало очень стыдно. Он действительно забыл, что пошел в леса искать свою черноглазую любовницу- события последних дней как-то вытеснили из сознания факт, что она так же могла попасть куда угодно и к кому угодно.

- Да не забыл я - прошептал он торопливо, слишком торопливо, и Зотка покосилась подозрительно. - Конечно, не забыл, но нам же надо, по крайней мере, оборудованием затариться...

В это время они уже вышли во двор и завернули за угол магазина - взору заинтригованного Санька открылось нечто серебристое, в переплетении труб и с несколькими затянутыми вентилями крышками. Возле крышек Санек с удовольствием, как будто встретил старых знакомых, увидел нескольких снующих в воздухе мух. Тетя Зоя несколькими мощными движениями отвернула вентили, так же сноровисто вытряхнула содержимое пакета во внутрь, сам пакет и пластиковые варежки бросила в другой... потом неожиданно открыла крышку с объедками, заглянула туда, выгнув брови дугой, и торжествующе огласила.

- А Афонька-то, заказал балык из осетрины, и не съел его!! Вот, жадный черт, утроба ненасытная...

После чего с выражением выполненного долга на лице несколькими размашистыми рывками закрутила крышки. Сане ждал чего-то необычного, но не дождался - продавщица тыкала в пульт, который болтался на обычном кольчатом металлическом шланге, что-то шептала про себя и наконец скомандовала.

- Пшли, будем вас отоваривать.

Заинтригованный Санек хотел спросить, как из обычного пакета объедков получилась цела гора продуктов, но тут сама продавщица уловила его вопросительный взгляд и заколыхалась от смеха.

- Не бойся, это не из того, что вы сейчас притащили. То, что вы притащили, будет еще несколько часов на атомы разлагаться. Я ж этот аппарат ненасытный каждый день по нескольку раз кормлю, кто не приходит, все приносят. Так что, родной ты мой, не придется тебе покушать то, что принес. А придется тебе покушать то, что вчера принесли другие. Хочешь, расскажу?

Вдруг спросила она с огоньком в глазах и даже придвинулась поближе.

- Хочешь, расскажу, кто что жрет втихомолку? - настаивала она, как будто хотела открыть чью-то зловещую тайну, и Саньку пришлось бы туго, если б не выручила Таня.

- Нет, теть Зой, нам надо еще сегодня в зоопарк успеть. Старший велел, чтобы у них вопросов не возникало. Поедим только, и все. Сразу туда помчимся. А мне сегодня с ними надо еще грядки полоть. Не обижайтесь, расскажете в следующий раз. Не обижайтесь...

Таня вдруг чмокнула мясистую, в белом пухе щеку, а когда продавщица растаяла, добавила.

- Вы так замечательно рассказываете, так много можно интересного узнать...

С этими словами она хотела покинуть гостеприимный магазин - но поспешила, слишком плохо зная Санька. Уйти, не выяснив вопрос, который заставляет его судорожно сглатывать уже в течение нескольких минут?

Санек, почувствовав вдруг непонятную, совершенно необъяснимую робость, прочистил горло и, подергав продавщицу за рукав, спросил.

- А вот... вот эта... вот эта галерея... как бы сказать? Она что, тоже продается? Или надо... как это... лепту внести? А? что вы молчите?

Последний вопрос он задал когда прошло уже с полминуты изумленного молчания - у продавщицы глаза вылезли из орбит и поневоле открылся рот...

- Да что ж ты такой впечатлительный? - просила она участливо. - неужели мои слова так близко к сердцу принял? Да мало ли что глупая баба сболтнет... кто из нас без греха... сама, честно говоря, конфетки таская и шоколадки...к тому же ты, может быть, двойник, и никакого спроса с двойников быть не может, это я тебе точно говорю. Поверь, это я хорошо знаю. А доказать это просто, не сомневайся, очень просто... ну просто отработаешь, сколько там тебе приходиться, и все... я уж не думаю, чтобы ты столько там нагадил, чтобы тебя пожизненной наградили...

- Да что вы несете? - возмутился Саня. - что такое вы говорите? Я вообще не при чем! Я только спрашиваю - могу ли я купить, или обменять, хоть что-нибудь из этой вот великолепной коллекции!! И все! Больше мне ничего не надо...

- Ты уверен в этом? Ты точно хочешь этого? Тебе оно надо? Ты ж молодой...

- Да, молодой я, и я хочу выпить!! Я на просушке уже несколько дней!! Я не знаю, что меня ждет, я не знаю даже, я это или двойник, о котором вы мне уже десятый раз говорите!! Я не знаю, куда делась моя любимая девушка! Я больше не могу выдерживать такое напряжение!! Я за два видел столько уродов, сколько не видал за всю свою жизнь!! Черт возьми, можно мне расслабиться? Вот так вот просто купить пол-литра, сесть и расслабиться?

Продавщица, посмотрев на него как на смертельно больного - и жалко, и понятно, что уже не жилец, ничего с этим не поделать - направилась к полкам, взяла одну бутылку, брезгливо, двумя пальцами, потом, метнув на Санька жалостливый взгляд, сняла стоящую рядом посудинку.

- Да бери... что уж мучиться...

Танька тоже вылупилась на него во все глаза, лишь двое купольных жителей сохраняли олимпийское спокойствие. Они не понимали, отчего такую бурную реакцию вызвало обычное предстоящее потребление спирта...

Однако Санек воспрял духом - раз было спиртное, может быть, неплохое, не вызывающее слепоты и отравления колбасой после четвертой бутылки, то, стало быть, найдутся и собутыльники. А собутыльники, как было во все времена, рано или поздно превращаются в друзей, спаянных крепче, чем цепью, единой целью - похмелиться и получить кайф, получить кайф и похмелиться...

Санек не сомневался, что там, куда они шли, найдется хоть один человек, с которым можно будет чокнуться и, когда обжигающий яд развяжет языки, подробно, скрупулезно все выспросить и потом уже решать. Насчет закуски он не сомневался - умная машина, повинуясь его указаниям, выбрасывала в лоток все, что, на его вкус, символизировало роскошный стол. Даже теперь он посматривал на приятно оттягивающий руку пакет гордясь собой и понимая, что без его тонкого вкуса знатока хозяев бы порадовать не удалось. Но через минуту он возмутился - Таня, оказывается, была послушна старшему во всем, как кукла, и теперь она вознамерилась отвести их в зоопарк...

- Мы тебе что, дети? - возмутился Санек. Он твердо решил идти в зоопарк - кто там содержится, его не интересовало - только поднявшись с тяжелым животом из-за стола. Может даже - из- под стола. Но Таня проявила непонятную твердость. Она не стала уговаривать демона, или двойника, или кем там Саня являлся на самом деле, она просто развернулась и пошла в одну из улиц. Троица из купола, совершенно не знавшая места да и боящаяся странных людей, которые с ходу принялись их делить, покорно побрела следом.

*

Утро, как и следовало ожидать, было страшным, хотя Санек смог записать к себе в актив одну победу над местными порядками. Он не пропалывал грядки вместе с Зоткой, то есть, Зойкой, и Снэком, который в один час превратился в Сеньку. Быть может, Санек бы не отказался помочь друзьям, даже скорее всего бы не отказался, но слушаться как робот, как машина, бородатого старшину с колючим неприязненным взглядом было для него позором.

Хотя, кто его знает... он и грядок-то толком не видел. После посещения зоопарка он сел за стол, быстро накатил себе стакан и залпом его выпил. Потом взялся за второй. Потом бутылка кончилась, а потом он лежал под столом и вскрикивал от кошмаров, атаковавших его отравленный мозг. Ему снились какие-то уроды с перепончатыми крыльями длинными суставчатыми пальцами узких ступней, короткими спинами и могучими, несоразмерно развитыми грудными мыщцами. Челюсти у уродов были чем-то средним между клювом черепахи и человеческими, поскольку были утыканы криво и косо узнаваемыми зубами. Твари лазали по решеткам, хлопали крыльями, часть перепонок которых была предусмотрительно вырезана, и безостановочно трещали пронзительными голосами. Саня, обмирая от отвращения, видел их гениталии, нормальные человеческие органы размножения, видел женские груди, которые увеличивали летательные мышцы до гротескного размера. Ему было дурно...

Потом его подвели к бассейну с мутной водой - и из под нее сразу стали подниматься знакомые по речному приключению головы. Некоторые были с более грубыми и жесткими чертами, у некоторых различался разрез желтоватых глаз и их оттенок, у некоторых спинные гребни были выше...но в принципе, сомневаться не приходилось, это все была одна порода.

Дальше располагались вольеры, в которых обитали печальные существа с длинными хвостами и сухой шелушащейся кожей.

И в них тоже можно было признать людей - если бы не когти на длинных, ни к чему неприспособленных пальцах коротких и кривых рук и ног, кривых настолько, что двигаться существа могли только на все четырех, короткими перебежками...

Дальше Санек смотреть наотрез отказался - к тому же Таня сочла, что приказ старшего она выполнила, еду достала, зоопарк показала. А что до точности выполнения - никто же не заставлял показывать всю коллекцию... а на двойника, или гостя из прошлого уже после первого вольера смотреть было страшно - казалось что он вот-вот просто упадет в обморок. И что ей тогда оставалось бы делать? Мускуловиков для переноски тяжестей давно уже упразднили, из-за копирования тяжелой и здоровой жизни прошлых веков - но сама она при всем желании не дотащила бы здорового мужика до своего дома.

Так что Татьяна поглядела на синюшнее от сдерживаемой дурноты лицо их взрослого товарища, схватила его за руку, чем заслужила ненавидящий взгляд Зойки, и быстро провела к выходу, стараясь, чтобы он не видел беснующихся за решетками существ. Оказавшись за пределами обнесенного глухим забором зоопарка, Санек вроде бы пришел в себя, порозовел даже - но достал бутылку, не стерев даже пыль, зубами сорвал пробку и сделал первый небольшой еще глоток.

- Ну не хрена себе коллекция...- прошептал он прижженным горлом - в кунсткамере такого нет... ладно, пошли к тебе, пока нас тут за распитие на улице не оштрафовали. Таня недоуменно подняла брови, но спорить не стала и направилась домой.

Дорога, а так же и сам дом начисто выпал из Саниной памяти - в похмельном тумане всплывали отчего-то обтянутые задницы, нависшие над грядками, черные от земли пальцы и нытье СНэка... то есть - уже Сеньки.

Еще ему казалось, что на огороженном декоративным забором - хотя в узорах прослеживались совсем не шуточные шипы - участке то и дело появлялись какие-то люди, смотрели на него жалостливо, трепали по плечу и даже жали обе руки сразу. Особенно ему запомнилась красавица, которая так прижала его к груди, что Саня даже не миг протрезвел. ОН никогда не видел такой роскоши не менее шестого размера над тонкой талией и высокими ногами. К тому же дама - или девушка, кто их разберет с уменьем выращивать новые органы - имела слегка вытянутое лисье лицо и огромные серые глаза под густой челкой.

Протрезвел, но только на миг - а в следующий миг зарылся носом в вырез и крепко ухватил красавицу обоими лапами пониже спины. Потом, только потом ему стало стыдно - оказалось, что рядом стоял ее муж, но ничего не предпринял, а только смотрел так же, как и все. С нескрываемой и какой-то брезгливой жалостью. Красавица лепетала что-то про ценность жизни, про то, что есть другие миры, куда его при желании могут отправить, но что там ничуть не лучше, поскольку в каждом живет совершенно определенный контингент, и это далеко не всегда добрые и приличные люди. И муж ее, красавицы, что странно, то же что-то бормотал про позорный путь ухода - пусть он, Санек, сначала объяснит, как получилось так, что его изобретение, которое должно было, по идее, обеспечить стране изобилие и процветание, привело весь мир к катастрофе. А вот потом уже все вместе, на общем сходе решат, куда его отправить...

Все, что происходило, Санек воспринимал как один сплошной, нескончаемый бред - он бил себя в грудь, что -то пояснял и доказывал, даже пел песню - какое мне дело до вас до всех, а вам до меня? И толпы людей, которые двоились и троились, понимающе качали головами, некоторые даже пытались подпевать. Потом Санек требовал выпустить несчастных животных, потом клялся в вегетарианстве и запустил палкой карбоната в капустные грядки и в доказательство чистоты своих намерений бросился все в ту же капусту и стал яростно грызть кочан...

Ему все прощалось. И все это он помнил очень смутно. Последнее, что выдавало ему оглушенное и задохнувшееся серое вещество под черепом - очень высокие ступеньки, фактически непреодолимое препятствие, которое каждый раз оказывалось не там, куда он ставил неуверенную руку. В конце-концов он лег животом на землю, закрыл глаза и стал штурмовать лестницу ощупью... судя по тому, что утро увидело Санька под столом, ему это удалось.

Саша лежал, чувствуя идущее от пола живительное тепло и боясь пошевелится - казалось, в голове лежит, распирая кости, каменный булыжник, который от малейшего движения может развалить голову на куски. Но в горле давно уже стоял сладковатый ком, и Саша, который хорошо помнил, к чему приводит данный симптом, судорожно сглатывал слюну, которая текла все обильнее. В итоге он разлепил веки и тут же зажмурился от резанувшего по зрачкам света, застонал и решил не шевелиться. Но ком все рос, распирал горло, давил не желудок и тот отзывался спазмами...

Кончилось утро тем, чем и должно было - Саня вылетел с крыльца, описывая ногами замысловатые кренделя, уперся одной рукой в стену и другой схватился за живот... он блевал, вытирая с губ пузырящуюся слюну с горькой желчью, с утробными звуками выворачивал себя наизнанку и не мог остановиться, выдавливая последние желтые капли.

Он видел стоящие недалеко от него босые ноги и, когда справился с последними пустыми судорогами, поднял лицо и вымученно улыбнулся, представляя, какое жуткое зрелище сейчас являет его лицо. Густо багровое, в бисеринках больного пота, с пульсирующими сизыми венами и искривленными усилием сдержать позыв блестящими губами...

Таня смотрела не него холодно и отрешенно. Потом пожала плечами и кивнула подбородком в сторону крыльца.

- Иди еще выпей. Сейчас тебя провожать придут.

- Что? Кого? Куда? Меня?

Казалось, что мертвый булыжник в голове выдавил последнюю способность мыслить.

- Куда.. меня.. провожать... я никуда.. не еду...

- Иди выпей. Я слышала, что это помогает. Восстанавливает ясность мысли. Никто тебя не будет держать, ты не волнуйся. Здесь только для своих жесткие законы, и то они вынужденная мера. Если чужой человек хочет уйти таким позорным способом, то никто его останавливать не будет. Конечно, все придут проводить и выразить... свое.. соболезнование. Потому что от любого человека, каким бы он плохим не был сейчас и в будущем, можно получить пользу. Поэтому его все любят... заочно, да?

Саня сморщился, удивляясь странному вопросу, но потом сообразил, что девочка тоже из-под купола и, следовательно, все что знала, она получила только здесь. Очевидно, немного.

- Не пойму, куда вы меня собираетесь провожать?

Санек выпрямился, и качнувшийся камень в голове отозвался ослепительной болью. Он зажмурился, потом с трудом разодрал глаза и пробормотал сипло.

- А ты не так уж и не права... пошли... а вы... это... солить огурцы не разучились?

К его восторгу, который был порядком ослаблен ужасами похмелья, огурцы в поселении солить не разучились. Была так же в наличии и квашенная капуста, тонкие хрустящие волокна которой привели его в восторг.

Но вот деликатесы, который он заказал для праздничного стола, с утра приобрели какой-то странноватый вкус и запах. Санек нюхал и так и так, втягивая воздух и с силой, и короткими вдохами, но в чем причина так и не понял. Решив не мучить и так истерзанный желудок, от подозрительных деликатесов он отказался.

- Вот так всегда - пояснил он, омерзением втянув в себя первую похмельную стопку и хрустя холодной восхитительной капустой... - вот так всегда - плохая закуска может очень сильно здоровье испортить. А когда закуска нормальная - то ничего... эх, жизнь хороша!!

Надо сказать, что пока что он в этом сомневался - на очередную порцию спирта живот отозвался такими крутящими спазмами, что пришлось, закрыв глаза и призвав на помощь всю оставшуюся силу воли, сидеть и ждать, пока яд приживется. И спирт прижился, оглушив нервные волокна, и по венам побежало больное тепло, и мертвый камень в голове сменился клубами отупляющего блаженного тепла...

- Ну так как - спросил он неуверенным языком, но бодренько - так куда вы меня провожать собрались? Я ж говорю, что пока никуда не собираюсь. Поживу тут у вас, посмотрю, чем лесной народ дышит... под куполом-то говорили, что вы настоящие дикари, а тут просто такая... такая дачная цивилизация. Всю жизнь мечтал жить на своей даче. Где, кстати, мои друзья? Их еще не раздали? Кстати, что у вас тут за такие нравы? Раздают людей, как бесплатную рекламу.

- Не поживешь. - спокойно сказала Таня. И Санек, который уже налил и выпил вторую рюмку, но вот восхитительной капусткой закусить как-то забыл, благодушно посмеялся.

- Вот как... не поживу. Ты знаешь, девочка, что ты не знаешь меня? Я такой человек, что если я сказал- поживу, значит я поживу, и никто меня ниоткуда не выгонит. Думаешь, меня из под купола выгнали? Нет, я оттуда сам ушел, и еще двоих с собой увел. И напоил еще целую кучу человек, показал им, как можно жить счастливо и радостно...

Санек налил третью рюмку, посмотрел на золотистые волокна с морковными срезками и отложил вилку.

- После третьей не закусываю - хвастливо заявил он и выпил и, не удержавшись, с отвращением передернулся. Потом пояснил.

- Пьют не для удовольствия, а для радости.

- Месяц. - вдруг сказала Таня, глядя куда-то поверх Сашиной головы. Тот не понял.

- Что такое месяц?

- Месяц тебя будут использовать как живое учебное пособие. Потом, если ты не остановишься и все решат, что наступила окончательная деградация личности, тебя отвезут в леса. Но поскольку здесь уважают личные привязанности, то тебе с собой дадут столько спиртного, чтобы ты мог умереть, не трезвея.

Санек, который в это время себе наливал очередную порцию, замер, задумавшись, и прозрачная, мерзко пахнущая жидкость побежала через край по столу.

- Погоди...это как... у нас... нас... лечили... ухаживали... какое, трипи-напи, учебное пособие?

-Обычное - Таня пробарабанила пальцами по столу. - надо же на ком то показывать, что это за мерзость. Мутантов ее пить не заставишь, даже под страхом наказания.

- Мутанты - это кто? - хрипло спросил Саня, которому, несмотря на выпитое, становилось все хуже и хуже.

-Те, кого ты вчера в вольерах видел.

- Чьи мутанты?

- Наши. - коротко ответила Таня. - все эти существа рождались у наших женщин.

- Бред!! - Заорал Саня так, что выкаченные глаза мгновенно налились кровью и из разверстого рта брызнула слюна. - Не может женщина родить таких уродов!! Быть не может!!

Таня молча и сноровисто положила себе капусты, посыпала ее сверху сахаром и начала есть, спокойно объясняя.

- Ты на меня не ори. Я сам тут не так давно, и говорю тебе то, что все говорят. Может, это и неправда. Честно, очень хочется на это надеяться. Просто когда вы, паскудные наши предки, отравили все, что можно отравить, а потом устроили ядерную войну, то что-то произошло с теми, кто выжил. Короче, иногда у них рождаются дети с признаками различных животных. Ну, как мне объяснили, зародыш проходит все стадии в животе. Пока человечком не станет. Так вот, у некоторых он останавливается на определенной стадии и развитие идет уже по другому пути. Ну, ты сам видел, что получается. Сначала всем было страшно, таких женщин и их мужей изгоняли в леса, а в лесах тогда еще было полно монстров. Но потом выяснилось, что еще немного, и выгонять будет некого. Да еще те, кто выжили за границами очищенных от мутантов земель, рожали еще - и нормальных. То есть никто ничего не понимал. А рядом купол. И выяснили, что от подкупольных людей дети рождаются всегда людьми, понимаешь, нормальными людьми. Это было уже довольно давно.

Тогда началась война за головы. Те, кто здесь жил, от безысходности просто озверели - а жители купола и слушать не хотели ни о каких переговорах. Опять же, что мы, дураки, купол на монстров менять. И тогда, здешние жители, которые... как бы это сказать... которые были воинами, бойцами, сродни зверям, которые их окружали - просто ворвались в купол, раскидали наших мускуловиков...

Санек почесал затылок - раскидать мускуловиков? Маловероятно.

- И предъявили ультиматум... вроде так говорится. Они оберегают купол от нападений монстров - а монстры были жуткие, надо тебя в музей сводить - а за это к ним на поселение отправляют нескольких человек.

Она пожала плечами и сморщила нос.

- Их называют купологоловыми, их недолюбливают, говорят, что они зазнайки - но при этом выполняют любые их прихоти. Естественно, что любых чистых людей из-под купола прежде всего предлагают купологоловым, потом - охотникам, а потом уже остальным.

- А что жители купола за это получают?

- А все. - Танька сидела, смотрела огромными глазами куда-то в сторону, и не переставала теребить салфетки, или крутить нож, или постукивать по столу. - купологоловые постоянно создают им новые машины, которые могут даже погоду делать в разных местах разную.

Санек, который был просто убит Танькиным рассказом, налил себе рюмку, но потом отставил, потом опять поднял и извиняющимся тоном заверил.

- Я умру, если мне сейчас не выпить. Просто умру. Такие, как я, если вовремя не выпить, умирают. И показывать некого будет...

Закончил он с грустной усмешкой. Потом спросил.

- А что за такое твое особое положение, я вчера что-то такое слышал?

Таня откинула назад голову, провела пятерней по густым волосам, и, уставившись на Санька своими ведьминскими глазами, проговорила негромко и задушевно.

- Мне надоело все под куполом. Я нарушила основное правило - я не стала спать с мускуловиками, они мне были слишком скучны. Я завоевала настоящего человека, человека, который мне годился в отцы... он и был отцом... не настоящим. А настоящего я и не знала. Я его завоевала, я его сделала почти своим рабом. Он валялся у меня в ногах, но плакал, плакал здоровый мужик, а я себя чувствовала богиней. Нет, я не говорю, что он плохой. Но просто я хотела двигаться вперед, а под куполом, да еще с ним впридачу... я его бросила, и он выгнал меня вот сюда.

Она вдруг протянула руку к сигаретам, которые вместе с водкой дали Саньку, неумело закурила, охватывая фильтр почти до основания.

- Тут ничего нельзя, но плевать мне на это. Он выгнал меня отсюда, и я не жалею. Тут настоящие люди, настоящие мужики. Мои ровесники. Я со многими переспала после него. Но оказалось...- она глубоко затянулась, потом неожиданно налила себе рюмку и выпила ее. - не смотри так, мне все надоело. Пусть меня тоже показывают. К тому же меня пока не засекли. Оказалось, что этот гад слишком большое место занимает в моей жизни. Понимаешь?

- Понимаю - кивнул Санек. Он очень хорошо это понимал. - у нас это называется любовь.

- Никакая это не любовь. Нельзя любить того, кто на двадцать лет старше. Но я его пыталась забыть, он меня злит раздражает. Я его сравниваю со всеми, кто со мной тут спал. Все они лучше, но меня это не радует. Мне с ними скучно. А потом появился он. Он, оказывается, здесь тоже чем-то занимается. Он был в ярости. Его не было несколько месяцев, и он просил старшину никому меня не отдавать. Меня и не отдавали...

Цинично хмыкнула она.

- Я сама отдавалась. Когда он про это узнал, что тут было...

- А давно он про это блядство узнал?

- Это так называется? - ровно спросила Таня. - про блядство он узнал незадолго до вашего приезда. Брызгал слюной, орал на меня, потом опять куда-то умчался. Теперь я не знаю, что делать. Я занималась блядством со всем поселком, но я ж дорогой товар. Кто-то меня должен взять. Называл меня тварью и шлюхой... я его никак не называла. Я молчала и плакала. Я не думала, когда начинала играть, что мне будет так тяжело.

- Может, ты его тоже любишь?

- Может. Но вместе нам все равно не быть. Я узнала. Меня отдадут моему последнему другу, потому что он последний.

- И ты его любишь?

- Зачем? Он меня устраивает. Он слабее меня. Он не может меня перебороть ни в чем. А этот.. Арни... он столько всего знал. Рядом с ним я чувствовала себя просто дурой. Да я и была такой. Я ему рожу здорового ребенка и он будет счастлив. А Арни... пусть читает свои стихи. Я не из его времени. Хотя некоторые стихи, которые он мне читал, я тоже помню...

Она закрыла глаза, и, несколько раз нервно затянувшись, медленно, наслаждаясь каждым звуком, продекламировала. " Пора волчьих свадеб и синих снегов, Морозного солнца и ломкого наста. От дел надоевших и вечных долгов Я в вечер морозный срываюсь так часто. По старой тропе на замерзший закат - Где тихо горит полоса золотая - Бегу, километры кидая назад, И пар за спиной тьма съедает густая. Но жаль, что нигде не заблещет костер, Так вовремя - больше не в силах бежать я - Хмельные друзья не прервут разговор, Чтоб склеить мне пальцы хорошим пожатьем. Пора волчьих свадеб и синих снегов, Дорога чадит за вторым поворотом, Устал и замерз - но теперь вновь готов Навстречу идти и делам, и заботам.."

Таня еще несколько раз затянулась, чтобы приглушить вдруг охватившее ее волнение, и разомкнула повлажневшие ресницы. Она была уверена, что алкоголик - ей объяснили, что это страшная неизлечимая болезнь - уже держится двумя руками за бутылку, досадуя на дурацкий текст, мешающий ему выпить.

Алкоголик сидел, позабыв про наполненную стопку, сжав до белизны костяшек кулаки - и измятое лицо его было мокрым от нескрываемых частых слез...

- Ты не поверишь - говорил Саня через минуту, держа девушку за руку и даже не замечая этого - ты не поверишь, но я бегал... я бегал вместе с тем, кто стихи написал. Это невероятно... у вас же под куполом никто стихов не читал? Там же эта... как ее... час славы? Да?

- Да - тихо отвечала Таня, рассматривая плачущего мужчину с ласковым любопытством. - да... так я же говорю, что Рут был не такой, как все. Он смеялся над часом славы и говорил, что все это такая же ерунда, как и резиновые любовники. Что это пошло и гадко... правда, когда мы расставались, я сама ему сказала, что он пошлый и гадкий, что не видит ни в чем ничего хорошего, да, что это низко и гадко...

- А почему ты его называла Арни?

- ОН иногда говорил, что на самом деле его предок обеспечил всем такую счастливую жизнь, но про него забыли. И если я буду называть его так, то это дань уважения незаслуженно забытому человеку... вот такой он, Рут...

- А ты можешь представить, что двести лет назад, я, когда решил стать космическим туристом, последний раз пошел с ним на пробежку...

Саня на миг отпустил руку Тани, только для того, чтобы наполнить рюмки, потом они молча торжественно выпили и ее ладошка с изломанными от копанья в земле ногтями опять скользнула ему под лапу. Таня курила одну за одной, по лицу ее струились слезы и, подождав, пока выскажется Саня - а этого ждать приходилось порой приходилось долго - добавляла.

- А как я была счастлива, когда прибегала к нему, в этот его уродливый райончик, который он себе отстроил. Не поверишь - первый раз пришла, так не знала, куда себя девать. А он с такой гордостью говорит - сюда только самые отважные ходят. Всякие слабачки второй раз даже приблизиться не могут. Это, говорит, не для слабонервных. А потом я с ним боролась, боролась... мне все казалось, что если я его смогу победить... а, не знаю, что мне там казалось. Знаю только, что все вот эти - Зотка, Снэк и прочие - все ушли прожужжали, нельзя тебе с человеком, для чего старались наши предки, вот ты для чего ночей не спал? Для каких целей был создан синтетический мускул? Для того, чтобы мы были счастливы. Так и будь счастлива. А это возможно только тогда, когда ты не выбиваешься из стада. Ты можешь хрюкать и визжать от радости, сама не понимая, от чего ты в таком восторге, но ты должна делать это вместе со всеми. У всех резиновые мальчики - и у тебя должен быть такой же. Он должен тебя смешить, как клоун, выполнять все твои прихоти, ты должна быть с ним на седьмом небе... да скучно мне с ними!!

Крикнула он и замолчала, давая высказаться Саньку.

- Да, мы с ним бегали... - отвечал ей Саня - мы бегали с ним... у нас еще было три собаки на двоих, вот мы брали их и в Лес, хоть зимой, хоть летом. Один раз звонит и говорит - пошли на пробежку. А я с бодуна жуткого.... Хорошо, конечно, пошли на пробежку, только я поеду на велосипеде. Ну и поехали... так вот. Он меня замучил, хотя бежал рядом. Я был с такого перепоя, что даже не мог педали крутить. А он бежал и бежал. А один раз на туристическом слете напились, и мирно культурно валялись на бережку. А уже утро, люди ходят к реке умываться... и мы слышим - родители учат своих детей. Вот никогда не пейте, как эти дяди, потому что тогда ни одного соревнования выиграть не сможете. Как нам обидно стало, ты даже не представляешь. А выпили мы... где-то по литру водки на рыло, пива бутылок по пять, ну и еще вина не помню сколько. И мы, такие обиженные, взяли и пошли на соревнования по спортивному ориентированию. И что ты думаешь? Заняли, то ли пьяные, то ли похмельные, первое место!!

- А еще мы с ним друг друга чувствовали. Я знала, когда он сообщит, и он знал, что я собираюсь к нему. Мы таились ото всех, и мне это было приятно. А потом, когда я открылась... ну, наверное, пропало ощущение тайны. Да и устала я быть не такой, как все. Мне захотелось жить, как все живут, и ничем не отличаться. А Рут говорил - мы с тобой могли бы стать легендой, мы бы вырвались из этого полуживотного существования, мы бы с тобой оказались неподсудными ни для кого, нам бы судьей был лишь одна любовь, а она прощает любые безумства... да плевать я хотела на его красивые слова!! Он старше меня, старше на двадцать лет!! Он уже будет одной ногой в могиле, а я еще буду молода!! Я все правильно сделала!! Я ему запретила со мной общаться, мы с ним даже видеться не хотим!! К тому же после того, что я сделала!! Не хочу его видеть!!

- И вот я сижу через двести лет, вокруг леса, наполненные всякими уродами, и слушаю его стихи, которые, помниться, он сам мне у костра читал. А ты знаешь, что у него была мечта - чтобы его стихи пели, пели, понимаешь? Он и сам пел, только голос у него был, как бы помягче сказать...отвратный. Глухой такой, гулкий, низкий. Он петь пытался, а никто слушать его не хотел. Вот так вот мечта и не сбылась...

Таня поднялась, подошла к нему, шатаясь, и Саня стал вытирать ее совершенно мокрое лицо, опухшие от слез губы.

- Я же была счастлива...я с другими была счастлива... все были такие хорошие... мне с ними было так приятно... даже лучше, чем с мускуловиками... но почему я этого гада забыть не могу? Я должна его забыть!!

Она рыдала на чужом мужском плече, и Санек гладил густые волосы, думая, сколько бы отдал Рут за такую возможность - и не испытывал никакого желания утешить, как может мужчина утешить женщину. Пора волчьих свадеб и синих снегов основательно выбила его из колеи.

*

Так и застали их вечером очередные жители поселения, пришедшие к смертнику с новой порцией утешения. Комната смердела застоялым духом перегара и табака, а за столом, который иллюстрировал своим видом разгульную и нездоровую жизнь прошлых эпох, нежно обнявшись, спали двое - и румяная щека девушки лежала в той же куче объедков, что и полуседая отросшая борода незваного гостя.

Люди постояли, посмотрели, пожали плечами, глубоко вздохнули и молча разошлись. В конце концов, каждый волен убивать себя так, как ему это нравиться, и никто не может вмешиваться в личную волю человека.

Саня обладал особенностью, которая бесила всех, с кем ему доводилось жить вместе в разные времена. Мало того, что он мог пить по нескольку дней кряду без остановки и практически без сна - один или не один, неважно. Он двигался по ночному городу или деревне в неопределенном направлении, глотал пиво, для которого в его брюхе днища не было, курил одну за другой, смотрел на звезды или просто мутное небо ненастья, разговаривал с каждым встречным. Потом пиво кончалось, он брал еще, потом еще, потом садился в ступоре и опять курил - но не спал. Зато когда мозг, отравленный беспредельными ударами алкоголя, отказывался повиноваться, наступала другая фаза запоя - сон. Санька срубало в любом месте, он сворачивался калачиком и пропадал для мира. В это время его можно было раздевать и одевать, переносить, ставить, раскрашивать красками, стричь наголо, пинать ногами и поливать водой - он спал. Ну а если свалиться удавалось удачно - в чьей- нибудь квартире и даже не на полу, то в ближайшие двое суток его мог поднять лишь один человек. Тот самый Костик, который написал стихи про волчьи свадьбы и бегал, как заводной, по пустым дорогам единственного сохранившегося тогда заповедного московского леса. Но он был жесток - он орал прямо в ухо своим трубным басом, он мог облить ледяной водой, он нещадно стаскивал одеяло или спальник и в морозы настежь раскрывал окно. Санек

ненавидел его в такие минуты самой лютой ненавистью, призывал на лысую голову все проклятья, которые знал - но поднимался.

Здесь Костика не было и быть не могло - и когда Таня, чей молодой организм быстро преодолел похмелье, попыталась его растормошить, то получила только слегка отползшее под бровь веко и полоску красного от давления белка. Рот, выпустивший некое незнакомое ругательство, дохнул таким абмре, что бедная девочка шарахнулась в сторону, как ошпаренная. Потом посмотрела на согнутое перед столом тело, потерла щеку, на которой вдавленным узором отпечатались какие-то стебли, и с молодой прытью выскочила на крыльцо.

Но, видимо, что - то серьезное произошло в окружающих поселение лесах. Не потребовалось даже Костика с его свирепой побудкой, Санек встал сам. Долго и очумело водил налитыми глазами, промаргивал набрякшие веки, приглаживал взъерошенную бороду - и никак не мог понять, что же его подняло. Он себя знал, и знал, что двое-трое суток после даже одной хорошей пьянки для него просто не существовало. Это раньше он мог пить ночами напролет, а потом еще ехать на работу. Сороковник давал о себе знать, все больше и больше времени требовалось даже для простого физического восстановления, еще больше - для возвращения к полноценной жизни. После тех убойных доз, которые он, не щадя живота, заливал себе в перехваченную глотку - виденное в зоопарке никак не отпускало его и требовало все новые и новые порции оглушающей отравы - он должен был валяться в виде безмолвного тела как минимум два дня...

Сфокусировав зрение на столе и стараясь не делать лишних движений, так как даже упавшая на плешь пылинка вызывала приступ трудно переносимой боли он протянул руку к плошке с огурцами, потом протянул вторую, потом, стараясь не пролить дрожью полупустую емкость, поднес ее к губам. Холодная соленая жидкость с запахом укропа и чеснока помогла, но Санек знал, что это ненадолго. Однако и лекарство стояло рядом, играло солнечными бликами на округлом боку. Но при одной мысли о водке, ее запахе и вкусе Саня едва было не исторг спасительный рассол обратно.

И тут он почувствовал, что в комнате кроме него еще кто-то есть. Стараясь не делать лишних движений, Саня повернулся - и наткнулся на прямой немигающий взгляд развалившегося в кресле до боли знакомого человека. Несколько минут ушло на то, чтобы память выдала информацию, после которой Санек хрипло сказал.

- Здорово, Арн... То есть, привет, Рут. Каким ветром тебя сюда занесло? Что ты тут делаешь, среди дикарей, бубеноть?

Рут не нарушил своего ледяного молчания, Рут рассматривал Санька так, как можно было рассматривать кошку с перебитым хребтом. Со смесью жалости и презрения.

- Ну что ж... - протянул, не ответив на приветствие, Рут.- никто не сомневался, что ты именно так и поступишь. Теперь ты себе отрезал все пути для нормальной жизни. Здесь ты тоже будешь никем, и звать тебя будем никак.

- Это почему это еще? - воинственно спросил Санек. - между прочим, под вашим гробанным яйцом я был богом, здесь я демон. Это почему это меня звать никак?

- Да, ущербность мышления прошлых веков налицо. Оттого то вы и привели мир к катастрофе, что не могли подумать ни о чем, кроме сиюминутных удовольствий. Вам было глубоко начихать на окружающий вас мир, вы были злобны и узколобы. Так и ты. Ради того, чтобы нажраться, ты закрыл себе все будущее. Теперь ты не можешь здесь оставаться.

- Погоди, погоди. - Санек закрыл глаза и сжал лоб, борясь одновременно и с накатившей изнутри болью, и с толкнувшей горло тошнотой. - что-то мне Танька про это уже говорила... а... сначала меня изучают... блин, может еще в зоопарк поместят? А потом дают водки столько, сколько могу выпить, и отправляют туда, где... где еще эти, мутанты водятся. Да?

- Да. - невозмутимо подтвердил Рут. - Хотя за то, что ты вчера напоил мою любовь, за которую я могу отдать жизнь, тебе будет выставлен отдельный счет.

Саня скривился, выражая презрение к этому типу.

- Ладно, ты на себя-то посмотри, козел обтруханный. Чем ты занимаешь? Генетический материал сюда поставляешь? Раньше знаешь как это называлось? Торговля живым товаром, сиречь - сутенеры. А сутенеров надо убивать сразу, как только встретишь и поймешь, что он занимается. Что ты там про Таньку говорил? Вот так. Вырвал девочку из привычного круга, соблазнил, сучонок, жизнь ей, можно сказать, сломал, а теперь туда же. Я ее напоил... да она сама у меня из рук рюмку выхватила, если хочешь знать, а я отбирать не стал. Я христианин, понимаешь ли, я за свободу выбора. Хочет пить - пусть пьет. А вот не был бы ты таким чудаком с буквы м, то я бы тебе рассказал такое, отчего бы ты, плешивый соблазнитель, прыгал бы тут, как журавль на болоте, и хохотал от радости.

Санек, который мог разговаривать с кем угодно и о чем угодно, причем зачастую даже не знаю предмет разговора - причем это не мешало ему убедительно доказывать то, о чем он и понятия не имел - вдруг устал после это небольшой речи.

Он, ощутив секунду слабости, поддался и поглядел на бутылку мученическим взглядом. Рут, который тоже колебался - чувствовал, что Саня знает что-то о его любимой девушке вдруг махнул тощей кистью и сказал.

- Хрен с ним, давай, накатывай, а то ведь помрешь ненароком. Да давай, давай - подтвердил небрежно, поскольку Саня вытаращился на него с изумлением и аж протрезвел на миг. - а то я тебя в своем районе не видел, а то я не знаю, что ты из себя представляешь. Ты ж даже с мускуловиками пить умудрялся.

Санек, берясь за горлышко, поморщился. Да, было такое дело. Мускуловик, который сидел напротив, вполне правдоподобно опрокинул рюмку - но, видимо, закоротил голосовую мембрану и сразу окончательно замолчал. К тому же, водка, на найдя пищевода, полилась обратно на подбородок... больше Санек этому экзотическому собутыльнику не наливал.

- Ладно, ладно - добродушно проворчал Саня, разливая пойло и содроганием представляя, как он это будет пить. - смотри-ка, ради своей любимой даже здоровье портить согласен. Но, предупреждаю сразу, может быть ты не будешь в восторге от того, что она говорила.

Саня пододвинул Руту рюмку усмехнулся, заметив его вытянувшееся и погрустневшее лицо.

- Только после второй расскажу. Так тебе - да и мне - спокойней будет.

Сгорающий от нетерпения Рут сам, сразу налил по второй, но Санек еще поиздевался, не спеша закусывая и не торопясь закуривая. А когда Рут уже был готов схватить его за грудки и вытрясти рассказ, не спеша начал.

- Ну так вот, она тебя называла гадом. Так и сказал - гад, гадина. Рассказала, что от большой тоски переспала с половиной мужского населения поселка, что со многими ей было так хорошо, как не было хорошо даже с резиновыми мальчиками. И гораздо лучше, чем с тобой. Но!!

Поднял палец Санек, осознав, что Рут налился свекольной густотой и тяжело задышал.

- НО при этом она уточняла - не знала, видимо, что ты будешь со мной пить. - так вот, она говорила, что не может забыть этого гада, а что должна. Что ни один из тех, кто пользовался ей, не смог заменить тебя. Потому что они все было стандартные, и, когда она устала быть такой как все - хотя как ей этого хотелось, как ей этого хотелось, если бы ты только знал - она опять стала вспоминать о тебе, придурок старый.

Саня думал, что Рут действительно будет рад - ну что такое, в конце концов, измена человека, который ужа давно стал свободным и порвал всякие отношения со своим прежним любовником? Эта девочка имела полное право пить положенные ее возрасту наслаждения полной чашей - и она, вырвавшись на свободу из общественной колоссальной тюрьмы, этим воспользовалась. Саня ее вполне понимал- народ, с которым ему довелось общаться, был, конечно, со своими тараканами в косматых головах и со своими, как говорили в его время, заморочками, был все-таки живым и настоящим. Ну а если уж на девочку, которая, как ни крути, не блещет красотой, есть спрос, то грех этот спрос не удовлетворить. И самой разобраться, в конце концов, что лучше - идеальные мускуловики или совсем не идеальные, но настоящие и живые люди?

Рут действительно должен был прыгать от радости - какой бы распутницей, от тоски или от похоти, девочка Стенка - здесь Танька - не была, образ худого, начинающего седеть человека оставался в сознании, как выжженное паленым клеймо.

Может, это и есть настоящая любовь? - думал Саня, стараясь собрать из двух расплывчатых нечетких образов Рута один приемлемый. Несколько стопок, легшие на старые дрожжи, слишком быстро довели его до кондиции. Рут сидел напротив, смотрел, как клюет носом отяжелевший Саня и жалел, что воспитание не позволяет ему пустить кровь по густой бороде - за такие хорошие новости. Он даже сжимал костлявый кулак и смотрел на него, на суставчатые обтянутые коже кости, и сомневался, может ли это грозное оружие доставить такие разрушения, какие бы ему хотелось? Да и удобно ли это - бить спящего человека? Судя по рассказам, которые лились из подвыпившего Санька нескончаемым потоком, бить упавшего, лежачего, а тем более спящего человека считалось недопустимым и позорным. Надо бы пробудить жалкого пьянчужку - сам Рут, как человек фактически непьющий, к непросыхающему Саньку относился со здоровой брезгливостью - но вот как к этому подступиться, он не знал.

Санек сам решил эту проблему - он вдруг вскинулся, как конь, которого жестко осадили на полном скаку, схватил бутылку, раскрутил ее так, что побелевшая от пузырьков водка пошла винтом...

Рут, недобро оскалившись, ждал - сейчас пьянь подзаборная, ханыга, синяк вольет в себя отраву, а на закуску получит хороший удар в зубы.... Он слышал, что еще в двадцатом веке гонцов, приносящих плохие вести, привязывали к электрическому стулу. Что с ними делали потом, узнать как-то не довелось, но уж ничего хорошего. Он, Рут, живущий среди благородных потомков благородных людей под куполом, может позволить себе один удар и за бессонные ночи, и за рвущую живот тоску, и главное, главное - за плохие вести.

Саня, похоже, почувствовал недоброе - поскольку встал и, продолжая покручивать поллитровку направился к выходу, по дороге опрокидывая стулья. Руту показалось, что он издевательски покосился на него - и от этой насмешки гнев вспыхнул, как бензин. Саня, с неожиданным для пьяного проворством оказался на крыльце, его преследователь замешкался. Он считал себя трезвым, но водка вероломно лишила его координации и замутила сознание болезненной тяжестью - так что, вывалившись на крыльцо, он успел как раз вовремя.

Рут занес руку над пятнышком плеши в густых нечесаных волосах, благо рост позволял это сделать сверху, и вдруг замер, а потом схватился за перила - подлый яд от резкого движения качнул его в сторону. И уже потом начала мямлить что все в порядке, что он зашел проведать своего больного знакомого...

Больной же знакомый молчал на крыльце, маленький против гренадерского роста Рута с открытым, готовым к питью ртом и застывшей на полпути рукой с заветной емкостью. А под крыльцом стояла кучка детей - Санек не мог разобрать, в чем они были одеты и какого возраста - и внимательно слушали поджарую румяную тетку с белоснежными волосами.

- Вот, дети, смотрите, до чего доводит яд, который в неразвитых сообществах продавали в магазинах ( кстати, кто помнит, что значит торговля?) наравне с продуктами питания. Я уже говорила, что действие этого яда очень коварно и очень неоднозначно. Сначала человек испытывает эйфорию, слабо похожую на чувство эйфории от здорового спорта. Поскольку остальные отделы головного мозга лишаются кислорода и не могут нормально функционировать, то больной человек перестает себя контролировать. Сейчас вы видите, как два алкоголика на второй стадии болезни собрались подраться из-за бутылки, которые, как всем известно, стоят в нашем обменнике совершенно свободно и доступны любому желающему. Прислушайтесь к речи того, что повыше, что хотел нанести удар. Он не пришелец, он работал у нас поставщиком генного материала. Все мы знали его как человека достойного, не запятнавшего себя бессмысленным уничтожением собственной жизни. И что теперь мы видим? Он опустился, за глоток отравы, которую ни один нормальный человек не будет в себя вливать добровольно, он хочет ударить второго, такого же несчастного, как и он. И что он говорит, понять не может никто.

Санек опустил руку с бутылкой, неуверенно и глупо ухмыляясь. В таком качестве ему приходилось выступать впервые в жизни. Рут сзади издавал нечленораздельные но, судя по интонации, выражающие самую крайнюю степень возмущения звуки. Санек покачнулся, пестрая стайка детей дружно шарахнулась назад. Старуха подняла кисть властным жестом.

- Не бойтесь, хоть алкоголики и склонны к немотивированной жестокости, этот дом, который давно уже стал скопищем пороков, находится под прицелом выборочных парализаторов. При малейшей попытке причинить нам вред это два больных человека будут обездвижены.

Санек очень медленно - чтобы не включились загадочные парализаторы - поднял руку со стиснутой в ней бутылкой. Говорить ему пришлось так же медленно - часть воли была направлена на то, чтобы собрать сумбурные мысли, часть на то, чтобы более- менее починить себе непослушный язык.

- Слушайте, дети, эту старую ( она хотел было по привычке сказать "козу") эту старую даму. В ее речах нет ни единого слова неправды. Вот эта мерзость, навязанная нам и предками, и властью, человека превращает в скотину. А потом убивает. И поэтому смотрите, что я сделаю...

Он еще раз крутанул профессиональным жестом бутыль и перевернул ее. Играющая на солнце витая струя устремилась к земле, запахло спиртом.

- Евлампия Арнольдовна - послышался звонкий голосок. - а что это он делает?

Саня даже не успел подивиться имени, словно пришедшему из Домостроя, как его обладательница презрительно махнула рукой.

- Ничего, не обращайте внимания, дети. Но запомните - перед нами типичный случай алкогольной анозогнозии. Этот человек, у которого мозг давно и прочно поражен бессмысленным употреблением этилового спирта, себе уже не подчиняется. Он подчиняется минутному капризу. Вот сейчас, перед лицом молодого поколения, ему взбрела в голову блажь - бросить пить. К тому же сейчас он считает, что выполнит это невыполнимое обязательство. Он в это искренне верит. Но завтра, страдая от похмельных мук, он про свои слова так же искренне забудет. И снова станет обещать. Я думаю, что обещал он это не только вам. В том мире, откуда он к нам явился, такие обещания можно было услышать много раз в день почти в каждой третьей семье. И им никто не верил. Пойдемте, мы довольно налюбовались этим жалким и позорным зрелищем. А с вами - старуха вытянула указательный палец куда-то за голову Санька - будет разговаривать старший. И общий сбор.

Санек заметил, что на загорелом пальце ноготь очень коротко пострижен и без следов лака - хотя в его мире учительницы щеголяли и в кольцах, и с маникюром. Но дальше на эту тему поразмыслить он не смог - Рут, отшвырнув его в сторону, ринулся за детворой, длинный, нескладный и расхлябанный, крича что-то оправдательное и вздымая тощие руки.

Санек тоже хотел было рвануть во след, остановить товарища по несчастью - но невозмутимая старуха проговорила еле слышно какие-то слова, и Рут отлетел назад, словно ударившись об какую-то стену. Санек замер, как соляной столб из совсем уже ветхого завета - испытывать на себе действие неведомого оружия он не собирался. Старуха же, продолжая гудеть что-то назидательное, простерла широкие рукава над головами учеником и повела их к выходу.

Саша осторожно, боясь неведомого удара, сошел с крыльца и двинулся к поверженному Руту. Он уже прокручивал в голове все известные ему способы реанимации, моля бога, чтобы не пришлось применять искусственное дыхание - когда Рут спокойно поднялся и стал отряхиваться. Он казался трезвым и озабоченным.

- Доигрались. - пояснил он, заметив настороженно пробирающегося к нему Санька. - Тут то, что вы называли патриархатом. Если Семеныч скажет хоть слово против меня, то беда. Надо будет контакты налаживать с другими общинами. А я им когда-то уже отказал. Здесь, собственно говоря, весь цвет собран. А там...

Рут поморщился, выражая свое отношения к "тем".

- Ты чего крадешься? Иди спокойно. Чужих тут нет, а я на волну управления не настроен.

- На какую волну? - Санек был удивлен. И не только неведомой "волной управления", но и преображением собутыльника. Тот стал уверенным, спокойным и холодным. И, став таким, от вопроса лишь досадливо отмахнулся.

- Да не поймешь ты пока...а может, и поймешь... ты помнишь, как лодка, на которой вас везли, сама по себе управлялась? А если бы ты захотел стрельнуть, то ничего бы у тебя не вышло. Ружья были заблокированы. А как оно, тебе знать не нужно.

Рут направился к калитке, но Санек, еще не окончательно трезвый, прокричал ему вслед.

- А что Таньке-то сказать?

Рут выпрямился, словно меж лопаток ему угодил камень, потом медленно повернулся с ничего не выражающим лицом.

- Таньке - это Стёнке? - осведомился он ледяным тоном. - а что ей можно передать? Ничего. Пусть живет своей жизнью. Такой, какая ей нравиться. Насколько я знаю, в той жизни мне места нет. Да, в общем-то, и не надо!!

Он неожиданно улыбнулся - искренне, во весь рот, каждой морщинкой возле вспыхнувших глаз - и размашисто зашагал прочь.

Санек, голова которого еще гуда и от пережитого, и от бродящего в крови спирта, только пожал плечами. Он не понимал, как можно не попытаться срастить то, что давно разорвано? Ведь были же у них счастливые моменты, так почему бы не попытаться их повторить?

Но Саня не долго раздумывал о странном поведении Рута - надо было что-то делать. Ему было- про прежнему муторно, кратковременное похмеляющее действие водки закончилось и измочаленный организм начал бунтовать. Был бы Санек в своем времени и среди своего народа, он бы знал, что делать. Он спокойно вышел бы на улицу и подошел, просто подошел к магазину. Уже через несколько минут к нему бы приблизился с немым вопросом в собачьих слезящихся глазах какой-нибудь бедолага с горстью мелочи. Санек бы достал свою десятку, стараясь не обращать внимания на идущий от алкаша плотный запах беды - заброшенного жилья и слежавшейся пыли. Вместе они бы наскребли на баклажку пива, и мир на короткое время опять повернулся бы к ним своей не самой отвратительной стороной.

Чем бы все это закончилось - одному Богу известно, но известно и другое - в каком бы состоянии пьяный не полз домой, на него никто не смотрел как на дикого зверя. Могли сожалеть о пропащей жизни и разрушенной семье, могли сочувствовать жене, которой - если она есть - предстояло кормить, раздевать и укладывать пьяное мурло. Могли даже ограбить при случае, свои же товарищи- алкаши, пойти на такое преступление ради продолжения банкета. Могли избить в ментовке, могли убить бандиты. Могло произойти все, что угодно - но спиртное продавалось и рекламировалось, и никто не мог избежать постоянного подспудного внушения со всех сторон. И к пьяным относились, скорее, как к братьям по неразумию - сегодня ты валяешься, грязный, в крови и моче, а завтра, может, я и сам переберу и меня ради десятки забьет ногами наркоман, такая же жертва еще более страшной отравы.

Народ любил пьющих в меру; народ гордился своей способностью пить много и с утра идти на работу. Народ устраивал состязания - кто выжрет больше водки, с которых людей увозили в реанимацию, а оттуда жадные до дармового спирта отправлялись прямиком на небо, отчитываться о грехах. Для того, чтобы оправдать любой позорный поступок - если, конечно, оправдания слушал не уголовный следователь - достаточно было сказать. "Ну, перебрал, сам не знаешь, что ли, как это бывает." и собеседник сочувственно кивал головой. Обычно инцидент этим и исчерпывался.

Ушедшие в расцвете лет алкоголики быстро забывались даже более крепкими друзьями - на их место приходили другие, помоложе и посвежей. Двенадцатилетние юнцы с голыми лобками и их подружки с ватными лифчиками на ровной груди смаковали убийственные сладкие напитки в баночках - прежде чем заняться тем, чем всю жизнь занимались люди. Правда, в ином, более достойном возрасте.

Люди с подозрением косились на непьющих - и для того, чтобы отвязаться от наиболее настырных собутыльников, приходилось использовать две версии. Первая - зашился, больше не могу, здоровье не позволяет. В таком случае былые алкогольные заслуги вызывали снисходительное уважение, вкупе с тайно гордостью - я вот как пил двадцать лет, так и продолжаю. А этот-то, слабак... вторая версия годилась в основном для малознакомых, но не менее настойчивых подогретых случайных товарищей - и рад бы, да не могу, лечусь. Такая баба была роскошная, и ведь наградила, сука, трипаком. Тут уже жалели искренне. Свой человек, вылечиться и будет кирять, как и все...

Если же человек вдруг переставал пить - такие пустяки, как язва, а порой и белая горячка трезвости, как известно, не оправдание - то вокруг него мгновенно образовывался вакуум. Космическая пустота. Друзья отходили, не скрывая досады - он что, лучше всех хочет быть? Сам же непьющий брезговал, да и просто не мог общаться с развязными, никого не слушающими хамами с мерзкой вонью изо рта и непредсказуемыми поступками. Шутки казались плоскими, поведение - оскорбительным. И понимание, что совсем недавно сам завязавший был таким же, а то и еще похлеще, вызывало только стыд и досаду - почему он раньше не мог на себя посмотреть со стороны и взять в руки?

Конечно, для этого приходилось напрягать волю, конечно, наваливалась беспросветная тоска - которая, впрочем, не могла сравниться с похмельным черным ужасом - но с каждым днем человек все дальше и дальше отходил от пропасти, в которой стыла, ожидая его, смерть.

И в том мире на непьющих постепенно стали смотреть с уважением - к тому же капиталистическая гонка за богатством на корню извела добрых алкашей советской поры.

Но окончательно от пьянства отказывались единицы - даже преуспевающие дельцы, не то что менеджеры средней руки, чувствовали необходимость залить напряжение будней этиловой тупостью.

Санек вспомнил сегодняшнюю экскурсию и передернулся. Никакие плакаты, никакие наскучившие нотации о вреде алкоголя не били его так, как десяток любопытных детских глаз. Они не смотрели на него, как на живого человека. Он был для них отработанным, ни на что больше негодным материалом. От него пахло разложением.

Санек сомневался, что кто-нибудь из этих детей рискнет дотронуться до него даже пальчиком.

То ли от пережитого позорного напряжения, то ли от пьянки - Саньку казалось, что последнее время он только и делал, что вливал в себя все, что хоть отдаленно напоминало вожделенный этилен, хотя пил-то всего два дня - его вдруг отказались держать ноги. Он упал, как подрубленный, на ступени крыльца, потом достал сигареты и долго мял в пальцах одну, раздумывая, закурить или нет. Он не любил курить с похмелья... но, с другой стороны, сам процесс и на трезвую голову нельзя назвать приятным. А уж полезным или, например, осмысленным - тем более. Понимая, что вряд ли табак освежит трещащую голову, Санек все таки закурил. Что-то в этом было родное, привычное, принесенное издалека - из таких глубин, про которые и помыслить страшно.

Санек не понимал, как умудрился скакнуть из глухой рязанской деревни в бурлящую современным кичем Москву, потом оказаться в космосе - и в итоге здесь, много лет тому вперед. Не понимал, да, если честно, совсем не вдумывался. Может, только поэтому и не сошел пока что с ума - некоторые вещи, как выяснилось, проще принимать такими, какие они есть, не пытаясь залезть в опасные глубины.

Он закурил, выпустив в чистый воздух удушливое серое облако. Легче, как и следовало ожидать, не стало, не пришло и ощущение уюта. Санек вдруг представил живо и ярко, как на розовую нежнейшую ткань легких ложится очередной слой вонючей смолы - и с неожиданным для себя отвращением отбросил начатую ядовитую палочку.

Потом несколько раз глубоко вдохнул, прислушиваясь к себе - в груди что-то натужно сипело и булькало, раздраженное горло пощипывало, рот заполнился горькой слюной...

Санек поморщился - на этот раз раздражаясь на себя. Если так дальше дело пойдет, то ведь перестанет и пить, и курить, а потом, глядишь, на девок заглядываться. Он не мог объяснить даже себе, что хорошего люди столь долгое время находили в постоянном употреблении смертельно опасных веществ - но раз употребляли, употребляют и продолжают употреблять, значить не просто так.

Он представил себе надвигающуюся неизвестность, тоску по ушедшим навсегда людям, пропавший мир, который был таким предсказуемым и уютным... и что, теперь даже за тех, кто остался в прошлом, нельзя будет поднять стопку? За того же Костика, невыносимого упрямика, как его назвала очередная - но самая любимая подруга? Вспомнить шипящее на углях мясо, водку из маленьких стальных стопок, закатные сосны, уносящие тяжелые кроны в подсвеченные алым облака? Споры ни о чем, смех по пустякам, неожиданную нежность к этим ускользающим секундам - вспомнить все это и не помянуть ушедшее доброй рюмкой?

Санек отрицательно покачал головой и едва не взвыл - одна добрая рюмка привела за собой бессчетное количество сестер и они теперь разламывали голову по швам.

Чтобы хоть как-то отвлечься - поскольку уже близилось дыхание темного похмельного страха- он стал оглядываться, пытаясь понять, куда же все-таки его занесло. И что можно ждать в будущем.

Саня пошлепывал губой в задумчивости, щурил глаза, приглаживал растрепанную бороду и всклокоченные вокруг плеши волосы - но все же ухищрения не помогли и он оказался в полной растерянности. Участок, на котором стоял приютивший всех дом, казался самым обыкновенным дачным участком. Не большим, очевидно, что в селении, окруженном лесами, сказывался земельный дефицит - но ухоженным и возделанным с истинной любовью и умением. Из разрыхленной и удобренной земли рвалась могучая зелень, кроны яблонь были идеально - с точки зрения садовой науки - подрезаны и клонились под тяжестью зеленых незрелых плодов, в широких зеленых листьях виднелись белые бока тугих кочанов.

Саня сморщился, выражая свое недоумение - видимо, их поселили в место, где до этого хозяйствовал какой-то сумасшедший педант-огородник. Кто из нормальных людей будет стоять кверху задницей, пропалывая сорняки, обрезая усы у клубники и окучивая картошку? Когда все это можно прекрасно получить из генератора материи - причем такой, какой стоял здесь, мог выдавать и довольно сложные блюда. На соседних участках, решил Саня, не встретишь даже следов такого глупого трудолюбия. Там, он был более чем уверен, если что и растет - так это радующие глаз и не требующие особенного ухода цветочки. Сиди, пей ликерчик и дыши вечерним, напоенным ароматом воздухом. Саня сам бы сделал именно так, причем цветы бы посадил такие, которые не требуют сложного и утомительного ухода. Он даже не представлял, есть ли такие сорта, но отчего-то они ему представлялись в виде роз, но с махровыми лепестками. Да - и еще чтобы кресло стояло под черешневым деревом. Протягиваешь руку и закусываешь налитыми, темно-багровыми блестящими ягодами.

Саня вдруг вспомнил данную детям клятву, свое глупое торжественное обещание и затосковал. На хрена нужны ягоды, какими бы красивыми они не казались, каким бы великолепным вкусом бы не обладали - если нечего закусывать? Их что, просто так есть прикажете?

Брошенное в пьяном угаре хвастовство заводило жизнь в тупик. Раньше все пути казались короткими, понятными и доступными. Перед каждой трудностью нужно было сделать всего лишь одно волшебное действие - сесть и выпить, и проблема исчезала. Ну, может быть, не исчезала, может быть становилось незаметной, но при этом набирала силу и росла - зато при этом ее как бы не было. Теперь же проблемы вырастали, куда ни кинь взгляд, неприступными твердынями - и от самой мысли, что их придется штурмовать на трезвую голову, становилось дурно. К тому же похмельные чудовища приобрели вполне конкретный вид, вид монстров из зоопарка, и Саня, нервная система которого была измочалена водкой, взревел. Окажись на его месте Костик, ох, какие бы проклятия услышал бы этот ухоженный участочек! Очутится на сотни лет тому вперед, и не иметь возможности разбавить шок напитком нужной крепости!! Как бы гремел его утробный бас, сотрясая окрестности и смущая потомков забытыми выражениями с очень, очень экспрессивной окраской... потом, отревев и отбуйствовав, сел бы друг ну ступеньки, налил...

Саня замер на секунду, потом наотмашь, резко и сильно хлестанул себя по лицу. Потом еще раз и еще. Мысли крутились вокруг одного, мир сузился до ширины бутылочного горлышка - огромный, изменившийся неведомый мир. Перед мысленным взором вдруг появилась полынья - плескалась, раскачивая ледяное крошево, темная потревоженная вода, прилипали пальцы к обледенелым перилам, пар валил от ярко-красного тела. Саня вспомнил огонь, которым ласкал обнаженное тело мороз, вспомнил эйфорию и ощущение полета и бьющую через край энергию...

Саня встал и нетвердыми шагами направился в глубину дома. Кто-то, помнится, из соболезнующих, предлагал его кинуть в бассейн с ледяной водой - пусть, мол, простудится и помрет, все ж смерть на такая позорная...

В дальней половине действительно отыскался целый комплекс - парилка с настоящими камнями, раздевалка, аккуратно, рядами уложенные березовые и дубовые веники, тазы, мочалки и мыло с едким свежим запахом.

Санек, страдающий от похмелья, смог только слегка удивиться живучести русской парной бани - сколько всего произошло, но древняя традиция, слегка видоизменившись, осталась.

Это самое "слегка" Санек осознал, как только нашел небольшой и отделанный, как ни странно, деревом бассейн. Из стены, покрытой продольными спилами бревен так, как будто человек находился в срубе, торчали три крана. Но вот вентилей, как Санек не присматривался, не обнаруживалось. Саня, преодолевая дурноту, долго трогал краны и раскачивал их, пытался толкнуть внутрь и вытащить наружу - все тщетно. Единственное, что Санек выяснил, хватаясь дрожащими руками за гладкий ускользающий никель - что в одном кране была горячая вода, очень горячая, в другом - холодная, в третьем же - ледяная. Этот был покрыт крупными каплями конденсированной влаги. Вот за него Санек взялся без шуток. Он вытер конденсат рукавом, нашел в раздевалке тряпку долго надрывал себе жилы, пытаясь выкорчевать кран из стены. Где-то же у него должно было быть слабое место...

Потом, дыша, как загнанная лошадь, промаргивая залитые соленым потом глаза, Саня вдруг испытал озарение. Как тут они жили, это самые далекие потомки, досконально он не успел узнать - но даже поверхностных наблюдений оказалось достаточно. Возле крыльца он заметил самый настоящий колун - и удивился еще с пьяным смехом такой неаккуратности. Участок вылизан а колун стоит, понимаешь ли, где попало...

Дорога туда- обратно не заняла и минуты. И вот уже Санек, хекнув, как заправский рубщик, опустил обух на успевший запотеть кран...

Добротное изделие вылетело из стены, казалось, под хлещущим напором. Вода, веющая льдом, с шумом заполняла бассейн - Санек подождал, пока он наполнится до половины, скинул с себя одежду и с диким воплем кинулся в обжигающие объятья.

Он не купался уже несколько лет, отговариваясь от приглашений настырного Костика то больной ногой, то головой, то задницей. Хотя ему действительно было очень лень бежать за поэтом, который при все своей любви к бегу обладал изрядным брюшком и не худым задом, бежать за ним к пруду, потом лезть в прорубь под взгляды зевак... ну просто лень.

Теперь он вспомнил давно забытые ощущения и даже преодолел желание пулей вылететь из воды. Он вопил в голос, чувствуя, что ступни и кисти теряют чувствительность а уколы тысяч иголок по коже превращаются в ровный жар - и только потом вышел наружу. Он не чувствовал тела, но, когда посмотрел на себя, с удовольствием отметил, что кожа осталась ярко-красной, не приобрела синюшный оттенок. Значит, организм не совсем забыл, как себя вести при холодовом ударе.

Ледяная вода подействовала так, как надо - Саня ощущал вдруг появившийся во рту запах спирта, долго выкашливал табачную слизь, удивляясь, как жестко может рвать кашель легкие. Но голова стала ясной и мертвящая слабость, подлая спутница каждого похмелья, отступила.

Санек помнил, что будет дальше, и на пробирающую его дрожь не обращал внимания. Его больше заботило другое - как остановить воду, поскольку бурлящая прозрачная масса уже готова была перелиться через края.

Но случилось чудо, которому он, впрочем, не удивился, как не удивлялся и другим здешним чудесам. Рев струи стал тише, и через секунду остался только жидкий ручеек, который как-то незаметно исчез совсем.

Полотенце, которое он прихватил из раздевалки, вело себя странно - одного прикосновения хватало, чтобы капельки воды стремглав бежали к нему, исчезая в тонкой ткани. Причем сама ткань не намокала, или этого не было видно. Санька рассердило такое самоуправство глупой вещи - вытираться, так вытираться, чтобы побледневшее тело опять полыхнуло огнем - и он драл себя, уже сухого, рыча от удовольствия.

Тем временем - это Санек услышал, когда прекратил вытираться и, соответсвенно, замолчал не некоторое время - на участке возле дома бурлила какая-то жизнь, и отголоски ее проникали даже за толстые стены жилища. Санек обостренными после ледяного купания чувствами понял, что во дворе начинается самый настоящий скандал. Рут, например, на радостях, что его не забыли, мог придушить свою девочку - только за то, что старания забыть оказались чересчур страстными.

Он прислушался и пожал плечами. Рут, если это он, очевидно, пытается задушить не одну девочку, а несколько. Или нежно прихватил за горло с трогательной родинкой Таню, а остальные ее пытаются отбить...

Санек хмыкнул таким мыслям. Он знал, что похмельные страдания чреваты выбросами неконтролируемой злобы, но чтобы вот так, спокойно думать, кто будет душить Таню и за что... это уже чересчур. Бодро взлохматив полотенцем мокрую бороду, низвергнутое до демона божество двинулось во двор.

Одновременно с пахнувшим ему в лицо свежим воздухом долетело.

- Да трынкала я этих баннутых горлопанов в три хлыста!! Чтобы я своими руками в дерьме ковырялась?

Это вопила Зотка, а рядом стояла Таня, прижав к пылающим щекам руки, и ухмылялся Снэк, утопивший сжатые кулаки в карманах.

- Тихо, дети. - зычным и властным голосом скомандовал Саня, поднимая над головой Зотки ладонь. - Зоя, что ты не поделила с хозяевами? Они что тебя заставляли руки в дерьмо пихать? Объясни мне все по-русски, а на на своем баражире...

- Я тебе не Зойка никакая, и этими старыми именами зваться не собираюсь. Я молодая, и не хочу зваться, как старье. Понятно? Я сюда пришла Зоткой, Зоткой и останусь, и никто меня не заставит откликаться на какие-то клички!!

- Но говоришь -то ты по человечески, и это тебя не унижаем - невозмутимо поправил ее Саня, на что Зотка заорала совсем уже на ультразвуковом уровне.

- Да потому что я хочу, чтобы ты меня понял, старый пень!! Ты же тоже по нормальному не можешь разговаривать, ясно тебе или нет? Так вот...

Она просто захлебнулась от возмущение воздухом и Санек так и не узнал, что хотела сказать его верная боевая подруга. Вступила Таня.

- Я могу все объяснить. Пока ты спал, мы прошлись по поселку - просто для того, чтобы ребята поняли, куда они попали. И они поняли, и вот это началось. Кстати, как твое здоровье?

Запоздало спросила она, с недоумением разглядывая порозовевшую физиономию Санька и оценивая вполне осмысленный взгляд. Санек понял ее недоумение - не далее как утром она видела его в самом непотребном виде, и тут вдруг - совершенно адекватный человек, словно и не пил. Только мешки под глазами выдают тяжесть двух прошедших дней... Санек отмахнулся - дескать, и так видно, все хорошо - и девочка продолжила.

- Больше всего их обидела необходимость работать самим. Как это так?

- Я что, буду руками своими в дерьме ковыряться?

Опять завопила Зотка.

- Ну почему опять... ты что, всю жизнь этим занималась? - вопросил Саня таким спокойным тоном, что девчонка вдруг смирно ответила.

- Нет, вообще никогда.

- Ну так что, пора и попробовать - посоветовал Саня и быстро ушел в дом. В спину ему ударил залп незнакомых, но, скорее всего, неприличных слов. С омерзением оглядев заваленный объедками стол и вздрогнув- может, от отвращения, может, начался колотун после ледяной купели - Саша одним движением сгреб все в середину, потом связал скатерть узлом и, вынеся на крыльцо, бросил под ноги замолчавшим от удивления ребятам.

- Вот так. - заявил Саня, неожиданно для себя заволновавшись. - я перед детишками поклялся, но тогда я был очень пьяный. А вот сейчас я протрезвел, почти полностью, и поэтому повторяю - больше вы меня под хмельком не увидите. Теперь пошли, сядем за стол и обсудим.

- Ничего я не хочу обсуждать!! И не буду ничего обсуждать!!

Завизжала Зотка. Санек, прищурившись, всмотрелся в опухшее, расцвеченное красными пятнами лицо, спустился вниз и наотмашь, не сильно, а даже скорее лениво влепил истерящей девчонке две пощечины. Она замерла, открыв рот и округлив глаза - и тут ее властно обняли за плечи и повели в дом.

- Ну что ты устроила истерику? Что тут такого страшного? Неужели предложение поковыряться в гавне вызвало такую бурю эмоций? Тебе же не предлагают его есть, в конце концов... хотя, знаешь, что смешно. Дерьмо обладает замечательным вкусом. Даже не одним, а многим.

Саня говорил эту чушь проникновенным голосом, усаживая девочку в кресло и вытирая ей лицо. Зотка шмыгнула носом и отстранилась от такого проявления заботы.

- Что ты несешь?

- Да ничего я не несу. На самом деле. Одно происходит из другого. То, что ты назвала гавном, скорее всего навоз животным. В мое время дачники едва ли не дрались за каждую коровью лепешку.

- А что такое дачники?

Санек едва ли не взвыл. Сказка про белого бычка никак не могла закончится.

- Да такие люди, как и мы с тобой, только живущие в городах. И вот они покупали маленькие участки земли, строили на них дома и растили всякие овощи и фрукты.

- Это что же, их город не кормил?

- Ну, во первых, просто так никто никого кормить не будет. Вот вас кормили, кормили, и что их этого получилось? Знаешь, как говорили в мое время? Бесплатный сыр бывает только в мышеловке. А для того, чтобы купить продукты в магазинах, надо было работать. Но город, он на самом деле был очень утомительным местом. Дороги, заполненные смердящими машинами. Дома, за которым не видно закатов. Улицы, по которым ходить вечерами не стоит - потому как неизвестно, что на уме у встречного человека, потому что ты его до этого никогда не видел и скорее всего, больше уже никогда не увидишь. И постоянное нагнетание агрессии - отовсюду. Ну и люди, те, у кого была возможность, говорю же тебе, покупали участки земли, строились на них, как могли, и просто тихо- мирно копались в земле. Так вот я и говорю - Саня вспомнил, что утешительную речь начала с коровьего дерьма. - что в наше время любой дачник бы отдал...

- У твоих дачников мускуловиков не было - угрюмо насупившись, ответила Зотка. - не было их, а если бы были, то ваши дачники жили бы так же, как мы сейчас... как они сейчас живут и дальше будут жить.

Санек посмотрел на нее с сожалением - бедная дурочка до сих пор уверена в какой-то незыблемости, в каком - то постоянстве... ничему ее жизнь не научила.

- Здесь, как ты могла заметить, тоже не видно мускуловиков. Похоже, этот конечный продукт цивилизации оставили только вам, в безвозмездное - то есть даром - пользование. Ничего не бывает постоянного - сказал он с сожалением. - ничего.... И самое печальное, что ты никогда не знаешь, что тебя ждет за поворотом. Может быть, такая задница, что сегодняшний день тебе покажется просто сосредоточием счастья. А бывает, конечно, и наоборот. Энтропия, понимаешь ли, нарастает.

- Что такое? - естественно, спросила Зотка, а Танька, которая настояла на сохранении нового имени, не зря общалась со старым чудаком, пояснила.

- Да то, что он тебе только что вдалбливал. Все постепенно катиться в задницу. Все разрушается, старое отмирает, новое приходит и стирает даже следы того, что было. Сегодня тебе хорошо? Завтра будет хуже. Сегодня тебе плохо? Нечего скулить, наслаждайся, потому как не знаешь, что тебе приготовила судьба за следующим поворотом. Меня вот когда из поду купола выкидывали, разве ж я думала, что этот гад здесь тоже какой-то вес имеет? Я, можно сказать, ушла в небытие только для того, чтобы его не видеть, и вот на тебе.

Она озадаченно потерла нос и вдруг хулигански ухмыльнулась.

- Ну да ладно. Он, конечно, старикашка слабенький, но зато сколько мне путей открыл - кроме этих чертовых резиновых кукол.

И вдруг послала СНэку, который пребывал в обычной для последнего времени меланхолии, характерный взгляд - но тот никак не среагировал ни на взмах ресниц, ни на лукавую полуулыбку. Девушка, которая, как знал Санек, просто так не отступала, нахмурилась и, покраснев от досады, закусила губу. Потом осмотрела стол, хмыкнула и отошла к креслу, повалилась в него, выставив не всеобщее обозрение крепкие, как перевернутые кегли, ноги. Санек только что обратил внимание, что девушка одета в самое обычное платье - правда, несколько странного фасона, но в такие мелочи он даже не стал всматриваться.

- Что мы тут делать должны? - просил он, перебарывая невесть откуда поднявшуюся тошноту.

-А ничего. - небрежно бросила Танька, закидывая ногу на ногу и открывая литое бедро. Санек с трудом сдержал усмешку - коротконогая и крепко сбитая девочка была совсем не в его вкусе, а единственная возможная жертва как сидела, ссутулившись, так и осталась сидеть. - Ни-че-го. Будем ждать, пока Семеныч общий сбор устроит. Там все и решат...

- Что решат? - насторожилась Зотка. - оставлять нас в говне копаться или обратно в купол отпустить? Не нужно мне такого счастья...

В этот момент Снэк вдруг ожил - он, словно очнувшись, звучно поскреб себе грудь и, зевнув во весь рот, заявил.

- А что тут, в конце концов, такого страшного? Зотка, ты всю свою жизнь прожила под куполом, ты ничего другого и не знаешь. Ты можешь туда вернуться, наверное, но я бы на твоем месте так не делал. Что ты там найдешь? Я вот сидел и думал, сопоставлял и решал - где мне лучше жилось, там или здесь?

- ну и к какому выводу ты пришел? - прищурилась Зотка.

Снэк посмотрел на старую подружку, как сквозь стекло - потом перевел глаза на Таньку, которой вдруг приспичило потянуться, выпятив еле различимую грудь - и, похоже, не заметил ее.

- К странному выводу я пришел. Я не знаю, как здесь живут люди, но что не хуже, чем под куполом - это ясно. Да ты и сама видишь, что тут говорить. Вся эта брехня, которой нас потчевал совет гадов - не более чем брехня. Никакие они не дикари, тем более не каннибалы. Никого здесь не едят под соусом и есть не собираются. И, мне кажется, что мы там жили хуже, чем можем жить здесь. А дальше, может быть, будет еще лучше... а может, и наоборот.

Больше всех удивился такому повороту во взглядах, пожалуй, Саня. Он недоумевал, как умудрился просмотреть в никчемном человеке такую замечательную способность менятся - и, решив, что с годами прозорливость его стала подводить, восхищенно хлопнул себя по коленке.

- Молодец, Снэк, так держать. Мне тоже...

Начал было он и остановился на полном ходу. Что - мне тоже? Он бы с превеликой радостью вернулся в прошлое, каким бы безумным и несправедливым оно не было - но прошлое давно уже разорвано корнями и засыпано землей. Хотя... Санек привычно потянулся за сигаретами, потом огорченно вздохнул - он не курил без выпивки, а пить нельзя, ведь обещал, клялся под сиянием детских глаз. Так что, похоже, и от этой привычной отравы придется отказаться. Санек, чтобы переключится, спросил Таньку, которая косилась на Снэка со странной смесью раздражения и похоти.

- Скажи, пожалуйста. Под куполом все утверждали в один голос, что вокруг дикие леса с дикими тварями. Понятно - оказалось вполне себе приличное поселение, хотя, конечно, со своими заворотами, куда нам без них. Скорее всего, это поселение здесь не единственное. Да твой бывший говорил тоже самое ... что вокруг еще люди живут, наверняка.

- Пусть живут где хотят!! - Зотка стукнула кулачком по столу. - я сказала - не буду я в говне ковыряться, пусть что хотят то со мной и делают. Материализатор работает - с какой это стати я должна спину себе ломать? На хрен, пусть лучше выселяют... под купол вернусь.

Она сверкнула заблестевшими глазами на Санька - тот вдруг понял, что она последними усилиями сдерживает слезы - и бросилась на второй этаж, прыгая через две ступеньки.

Санек вздохнул. Может, она и хочет попасть обратно под купол - все таки невинный экстрим, которым они занимались раз в неделю на пару со Снэком, не идет ни в какое сравнение даже с изматывающим постоянным трудом на земле.

Да и встречи с существами, словно рожденными воспаленной, но ущербной фантазией голливудских художников чего стоят... действительно, купол раем покажется.

Санек только вздохнул. Он себя снова стал ощущать человеком, спасибо ледяной ванне, но тяжелый камень в черепе никуда не исчез, хоть и не отзывался больше болью на каждое движение. Мысли, если вдруг и появлялись, были куцыми, неуклюжими и беспомощными. Когда он осознал это, то испугался - а если и пьяное его краснобайство, которым он так дорожил, не сильно отличается от полумычанья, полубреда умалишенного? По крайней мере, пьяному собеседником может быть только пьяный, для трезвого человека общение с хмельным - мука смертная.

Санек зябко вздрогнул - выступивший по телу липкий пот начал испаряться, оставаясь ознобом, темным покрывалом накатила дурнота... яд, оставшийся в крови, все-таки брал свое.

- Ладно, ребята, вы тут отдыхайте, и я пойду.

Он осмотрел присутствующих, не зная, каким сумрачным и недобрым был его взгляд, тяжело поднялся и направился к лестнице. Зотка тут же вскочила и метнулась за ним, подцепила под руку.

- Что-то мне кажется, что тебе помощь потребуется...

Санек, которому действительно могла потребоваться помощь - темный ужас, который нависал над ним после каждого запоя, приближался, не заметил, что девушка несколько раз с непередаваемым выражением посмотрела назад. Там бывшая любовь Рута задрала ноги на стол, так что короткое платье почти исчезло, а руки, выгнувшись в спине, сцепила за затылком...

*

Несколько дней Санек отсыпался, по своему обыкновению - выныривая из густого омута похмельного сна только для того, чтобы залить пекло разверзшейся в животе пустыни. Зотка, которая сначала просто сидела и гладила его по плеши, потом как-то незаметно свернулась калачиком рядом - и в одно из пробуждений Санек увидел высунувшееся из- под одеяла рядом с ним голове плечо. Он скреб бороду, соображая, было что-нибудь между ними или все-таки обошлось, но, так ничего и не поняв, завалился рядом. Он знал себя достаточно хорошо - даже если ничего и не было, то будет... и пусть простит его ушедшая в небытие подруга. Действительно, образ Лины становился все более смутным и расплывчатым - вроде у нее были раскосые темные глаза и индейская матовость кожи, лоснящиеся вороным блеском волосы и, кажется, низкий голос с хрипотцой...

Но даже более четкие воспоминания не вызывали уже былого волнения и тоски - незачем было, в конце концов, скандалить в самый неподходящий момент и прыгать в другую капсулу! Ищи ее теперь...

Когда он наконец пришел в себя - долго смотрел в зеркало на всклокоченного, отекшего человека с синими прожилками на римском, как он сам говорил с гордостью, носу, седыми нитями в торчащей клоками бороде...хорошо, что здесь его на почитают так, как в куполе, даже наоборот. А для злого гения... тут он хмыкнул, сам над собой издеваясь - для злого гения человечества рожа вполне подходящая.

Зотка вздохнула, перевернулась на спинку, продемонстрировав, что не только плечи у нее обнажены - Санек преодолел в себе вдруг взмывшее желание и отвернулся. Надо было привести в порядок дела, если так можно было выразиться, а потом - независимо от результата, предаваться плотским радостям. Поэтому он осторожно прикрыл полуразвитую грудь Зотки одеялом, натянул комбинезон - сколько он бедный, вытерпел - и кошачьим крадущимся шагом вышел в зал. Может, в столовую, может, в прихожую - в общем, то место, где стоял стол, за которым почти два дня подряд бушевали страсти... в пустом пространстве почти ничего не изменилось, и стол и кресла, словно и его века, стояли на месте, но вот диван был повернут к лестнице спинкой. Саньку казалось, что раньше он стоял в комнату сиденьем... заинтересовавшись таким неестественным положением - что сидящие на нем рассматривать собирались, бревенчатую стену? - он подошел поближе, с удивлением обнаружив стеклянный столик на колесиках, с поверхностью, мутной от пролитой жидкости, обильно засыпанной пеплом и черными пятнами от притушенных сморщенных бычков...

Саня уже понял, что он может увидеть за необъятной спинкой, и не ошибся.

Они спали в лучших семейных традициях - повернувшись друг к другу спинами, вцепившись во сне каждый в свою сторону одеяла и натянув его, как барабан. Конечно, молодая любовь Рута была послабее, и Снэк перетянул на свою сторону большую часть - но свой кусок девочка не отдавала. Санек равнодушно скользнул взглядом по кремовому плотному тельцу, очень некрасивому во сне лицу... потом наклонился и шумно потянул воздух.

Перегар был настоявшимся, казалось, что его можно рвать руками, ища воздух - Санька ож отнесло на пол-метра.

Брезгливо отмахиваясь ладонью, он оставил молодоженов продолжать свой медовый сон и вышел на крыльцо. Рука его по привычке потянулась к карману комбинезона, который был уже больше похож на нищенское рубище, чем на костюм космического путешественника - но остановилась на полпути. Санек вспомнил данный вчера детям зарок и поморщился. Отчего-то он был уверен, что на этот раз слово, обещание, выскочившее неожиданно, действительно, как тот воробей из-за застрехи, надо выполнить. А без выпивки - какой табак? Да и не хотелось портить свежее и еще дремотное утро сизым ядовитым смрадом. Он просто присел на ступеньку.

То, что его окружало, все никак не могло занять свое место в сознании - навязанный Америкой (надо, кстати, спросить, как она там) образ мертвого индустриального будущего оказался такой же химерой, как и все их утробные ценности. Санек опять поймал себя на стремлении найти в окружающем пейзаже что-нибудь, напоминающее властвующий над землей век - и ничего не нашел. Потом вдруг лицо его приняло напряженное и озабоченное выражение, сменившееся ликованием. Он понял, чем этот поселок отличается от коттеджных жилищ новых русских - во дворе не было видно машины.

Он напряг разъеденную водкой память но так и не смог вспомнить ни в одном дворе, мимо которого его вели по белы рученьки, ни одного автомобиля. Детище неразумности людской и снобизма, плоды гигантской индустрии - исчезли, как и не было.

Санек огладил бороду - если он что-то понимает в колбасных объедках, то народ здесь живет какой-то странный. Ну кому нужна капуста рядом с материализатором? Тем не менее вон она, развалились подернутые сизым воском широкие покровные листья.

Тут же припомнились возмущенные вопли Зотки - не буду я в говне ковыряться! И его собственные рассуждения о том, что коровье дерьмо и не дерьмо вовсе, а ценнейший для садоводства продукт. Вопросов было слишком много для того, чтобы просто прохлаждаться на крылечке, и Санек, ощутив поднявшееся в нем злое веселье, направился к воротам.

Правда, веселья его хватило ненадолго - ему припомнилось, как шарахнуло Рута ничем и ниоткуда и бодрый пружинистый шаг сменился крадущейся повадкой. Потом Санек решил, что подкрадываться тоже смысла немного, невидимое оружие может шарахнуть, очевидно, и спящего, и неподвижного, поэтому пошел просто, с опаской поглядывая по сторонам.

Ничего не произошло, и через несколько секунд он стоял на обычной, утоптанной пыльной дачной улице. Курчавилась по обочинам жесткая травка, в ней утопали опоры забора... нет, не утопали. Санек шагнул в эту травку и присел около забора - фундамент, бетонный судя по всему, или из нового материала, название которого не было известно, был шириной около двух метров и тянулся сплошной полосой, переходя на следующий участок. Санек рассмотрел окованные металлом отверстия толщиной с руку, засыпанные серой высохшей листвой и другим растительным сором. Он посмотрел под ноги и обнаружил, что носок ботинка упирается с в широкую полосу зеленоватого цвета, приподнятую над землей и, опять же, уходящую в обе стороны. Осторожно - может, она под током - Санек прикоснулся к ней и попытался шевельнуть, но полоса была неподвижной, словно вкопанной в землю.

Решив оставить эту загадку на потом, Саня присмотрелся к забору. Похоже, неведомый мастер вложил всю душу в простую ограду - кованное черное растение извивалось прихотливым узором. Что-то было в этом узоре зловещее, но что- пока что разобрать не удалось.

Санек вздохнул - пока что в этом поселении вопросов больше, чем ответов - и пошел дальше, пытаясь понять, чего еще не хватает на дачном проселке.

И в скором времени понял - не видно столбов, на них проводов. Здесь попросту нет электричества!! Это его, кстати, удивило не сильно. Ну, нет и нет. Значит, к каждому дому подземный кабель подходит. Он продолжил движение, в своей излюбленной манере - никуда не спеша, засунув руки небрежно в карманы. Правда, карманы были в таком состоянии, что из них торчали костяшки кулаков, но Саню это ничуть не смущало.

Единственное, о чем он жалел, так это о брошенном обещании - сейчас бы идти не просто так, а держа в руке бутылочку пива, ощущая прохладу ее запотевшего бока... и вдыхать табачный дым, смывая смрадный осадок во рту пивной горечью.

Санек вздохнул и уставился себе под ноги в великом смущении... как же раньше было просто и хорошо... то не было денег, то работа мешала, то Костик, гад неугомонный, хватал за шкирку и тащил в лес на пробежку. А после нее уже никакой алкоголь в рот не лез. Да и табак тоже... с такими сдерживающими факторами можно было принимать на грудь, не боясь спиться.

А тут? Он вспомнил ряды подернутых пылью разнокалиберных бутылок и его заросший кадык скакнул непроизвольным движением. Суки они, потомки... - подумал Саша, чувствуя, что радость свежего утра сменяется тоскливым раздражением. Надо же было такое придумать - привести кучу короедов, спиногрызов, шеглов - и показывать им его, словно зверя в зоопарке!!

Прозвучавшие рядом неожиданные шаги и сильное дыхание заставили Санька шарахнуться к очередному забору - он повернулся и от изумления застыл на месте. Старуха, та самая мерзкая учительница, которая тыкала в него пальцем, как в неодушевленный предмет, стояла рядом, голая, и тяжело дышала.

- Вот как... мы соизволили выползти с участка. Куда то ты не туда идешь, милок. Пойло в той стороне продается.... Да ты мне в глаза посмотри, что ты в ноги уставился?

Санек готов был смотреть куда угодно, но только не на бесстыжую старуху, которая выскочила у него за спиной, как чертик из табакерки.

- Ну? - потребовала невыносимая бабка, и Саня, мучаясь, поднял на нее глаза. И вдруг сообразил, что лицо старухи блестит, что сквозь коричневую от загара кожу пробивается густой румянец и все вместе странно смотрится в рамке белоснежных промытых волос. Только потом он заметил облегающий шею ворот и перевел глаза вниз, на тело, которое сперва показалось ему обнаженным. Нет, оно было обтянуло костюмом, частично промокшим и выглядевшим словно вторая кожа.

- Вы что, бабушка, бегаете, что ли? Ну вы даете...

Выдохнул он с восхищением, хотя про себя подумал - тебе бы наперегонки с тетей Катей, когда она свою корову отлавливает, побегать...по заросшим четрополохом оврагам, куда любила забредать бедовая буренка.

- Что? - спросила старуха, уперев руки в бока брезгливо осматривая его от макушки до стоп. - что тебя так удивляет? Что, в ваше время бабки не печи лежали? Вот вы и выродились в беспомощных алкашей. А к тебе, зараза, вообще счет особый. Все же из-за тебя началось.

- Да что из- за меня началось? -Сане вдруг захотелось расплакаться. Просто по-детски разрыдаться в голос, размазывая по бороде слезы... можно даже, чтобы эта старая карга с фигурой девушки гладила его по лысине, утешая.

- Все. - отрезала карга. - твои записи, которые ты нам оставил - это же стыд рода человеческого и позор!! Да ты еще и алкоголик. Хотя, в мозгу, отравленном продуктами распада...

- Не надо! - Взмолился Саня, поняв, что старуха не своем коньке. - не надо мне антиалкогольную лекцию читать!! Я все понял и осознал, клянусь своей бородой!! Я же сказал, я сказал перед детьми, да и перед вами, что все, отныне я в жесточайшей завязке!! Вы что, думаете, что я вру?

- Ничего я не думаю - отрезала старуха. - какого черта ты здесь на дороге стоишь? Скоро люди на пробежки пойдут, а ты тут мешаешься. Можешь пробежаться, если уж вышел.

Хотя - она скептически осмотрела его - что с вас, подкупольных, взять. Разжирели, раздобрели на всем готовом. Господи, за что же нам ты все это послал... уйди!!

Она толкнула Саню твердым плечом и того просто отнесло в сторону - так и остановился у обочины с открытым ртом. А старуха - Санек уже засомневался, можно ли ее так называть - легко, как школьница, помчалась вперед.

Утренняя прогулка не удалась - оказалось, что народ проснулся и... побежал. Саня не поверил бы, скажи ему кто-нибудь, что такое возможно. Мимо промчался охотник со своим братом, которому удар по голове, похоже, действительно ничуть не повредил - оба покосились на него, перекинулись какими-то неслышными замечаниями, заржали, сверкая ровными белыми зубами и рванули вперед, только ветер зашумел. Проскакала газелью та самая грудастая - она задержалась для того, чтобы взъерошить вихры вокруг плеши. Саня задохнулся при виде ее бюста, распирающего весьма и весьма глубокий вырез и чуть было не побежал следом - но тут его плечо придавила тяжела, как медвежья лапа, рука коренастого рыжего спутника. На прощанье он хлопнул Саню по спине так, что звон пошел - и бугристая от мускулов спина враскачку стала удаляться.

Санек встал возле забора, скрестив руки на груди и пытаясь понять, куда это он попал и что с этим теперь делать. Люди бежали мимо, переговариваясь на ходу, окликая друг друга и обмениваясь шуточками. Бежали седобородые старцы, от них не отставали поджарые старухи. Бежали девушки, стреляя в него лукавыми взглядами, краснея и фыркая непонятным смехом. Бежали даже дамы - или как они тут назывались - бальзаковского возраста и рыночных объемов. Телеса, обтянутые предательскими костюмами, сотрясались и колыхались, хотя дам это, похоже, нимало не заботила. По веселым красным лицам струился пот, они переваливались этаким добродушным неторопливым стадом. К своему изумлению, Санек увидел и продавщицу - она даже остановилась, вытирая промокший горячий лоб, и спросила с участием.

- Да ты приходи, если совсем невмоготу. Я ж читала, знаю, это болезнь, вроде чумы или холеры. Я никому не скажу. Мужчина ты видный...

После чего ткнула Санька под ребро железным пальцем, зазывно хохотнула и побежала дальше, как-то уж совсем неприлично крутя седалищем. Саня остался стоять, держась за бок и вытаращившись от изумления - кто называл его бесом, который погубил, не много- ни мало, весь мир? А тут - заходи, мужчина видный...

Он побрел дальше, стараясь не смотреть на тех, кто его обгоняет. Чувства он испытывал, мягко говоря, странные - обычно мерно гуляющие горожане в парках смотрят не бегунов с подозрением. Чего это он бегает? Самый умный? Или дольше всех прожить хочет?

Тут же все наоборот - все втянуты в размеренный темп, а он себя ощущает белой вороной.

Ощущение было не из приятных, он даже подавил в себе желание влиться в ритм бегущей толпы, предпочтя вернуться в дом.

Дома царила странная атмосфера - Снэк, который, казалось, лосниться, настолько довольным он выглядел, сидела на диване, развалившись и потягивая... пиво из запотевшей бутылки!!

Санек едва не взвыл от такого предательства, и даже не сразу обратил внимания на Таньку - она сидела на полу, положив локти на колени парня и в прямом смысле глядела ему в рот. В серых глазах застыло искреннее восхищение, она не видела никого вокруг, кроме своего кумира - что не мешало ей, тем не менее, регулярно прикладываться к такой же темной, в сизой изморози бутылке.

- ну да, и что ты думаешь? - небрежно говорил Снэк, делая очередной глоток и сыто отрыгивая - я даю команду своей бабе, а она не выполняет.

- Не выполняет? - воркующим голосом переспрашивала Таня.

- Не выполняет... а это чудище лезет... лезет наружу.. я моя слуга ему помогает!

- Она ему помогала?

Сане замер в дверях. Похоже, эта пара нашла друг друга - но о чем они говорят?

- Да. Робот, который был создан для того, чтобы помогать человеку, обратился против человека!! Моя слуга предала меня ради того, кто приносит только беды тем, кто с ним сталкивается!!

- Предала? Ради него тебя предала?

Переспрашивала Таня. Глаза ее потемнели, рука, лежащая на колене, стала поглаживать бедро, приближаясь к животу.

- Да, она меня предала.

- Да? Предала?

Сане было интересно, сколь долго может продолжаться интеллектуальная беседа, но быть свидетелем любовных игрищ в планы не входило. Он кашлянул и вежливо осведомился.

- Я вам не помешал?

Девушка досадливо сморщилась и ее лапка, не добравшись до заветного места, вернулась на колено, а Снэк, похоже, смутился.

- Да... да нет... я рассказывал... пиво хочешь?

- Не хочу - ответил Саня, спокойно входя и замечая нескрываемое удивление сладкой парочки. - Не хочу сейчас. И впредь, дорогие мои, зарубите себе на носу - покуда я здесь главный, в доме будет сухой закон. Кстати, Снэк, твой рассказ очень похож на нашу встречу. Только ты забыл упомянуть, при каких еще более романтических обстоятельствах она произошла? Или уже рассказал... итак, ты сидел в кустах, спрятавшись от рвущегося на свободу чудища...

Тут Саня церемонно прижал руку к груди и поклонился.

- А что сделало чудище, когда освободилось?

- Замолчи... - помрачнел Снэк и Саня просто согласился.

- Замолчу.

Он посмотрел на них с любопытством - девочке глубоко наплевать, что там плетет ее друг, ее интересует другое, а он, дурак, распустил перья и токует, гордясь собой. Нашел, убогий, чем гордиться.

Меж тем Таня встала с пола - Санек заметил в ее руке плоскую коробочку, какой-то пульт, и возле него сгустилась темная тень в форме кресла.

- Что сие значит?

- На этом сидят. - ответила Таня, садясь в точно такую же полупрозрачную субстанцию - та обняла ее тело и плавно закачалась в воздухе. - я так понимаю, что какая-то разновидность антиграва. Вообще-то он здесь не в почете... как и все, что под куполом создано. Как тебе тут? Что, правда пиво не будешь?

Саня опустился в тень - как будто его поддерживал сгустившийся воздух- и вздохнул.

- Девочка, если я сказал, что здесь сухой закон - значит здесь будет сухой закон. Я сказал. Все, я свое выпил. Сама подумай - я пью с восемнадцати лет. Сейчас мне сорок. Стаж - двадцать, как можно сосчитать. Выпил я свое, все, понимаешь? Надеюсь, вопросов больше не будет. Так что вот эти бутылки ты можешь допить, а потом уж, извини...

Девочка покосилась на него негодующе, потом быстро зыркнула в сторону Снэка - как поведет себя владыка и повелитель? Повелитель, кажется, задремал, опустошив свою посудинку - видимо, ночью девочка его опустошила так же.

- Ну и как тебе здесь? - Таня в упор смотрела не него своими бешеными круглыми глазами.

- Не знаю еще - признался Санек. - сколько я пил? Несколько дней. Помню каких-то чудищ в зоопарке, вроде ты мне их и показывала. Потом провал. Потом - вроде меня самого детям демонстрировали, как урода какого-то, вот что меня обидело. Ну и завязал... а сегодня утром - вообще шок. Бегут все, все как один. Толстые, тонкие, молодые... старые... да какие старые - может, под костюмом тело у нее и дряблое, но вот смотрится как девочка. Это что, они так каждый день или просто мне повезло?

- Нет, не повезло, всегда бегают. - тряхнула волосами Танька - даже я одно время заразилась. Тоже бегала, как дура. Никому не давала. Потом стала давать... ну и все. И бегать на надо. За мной все бегали.

- Почему? Почему они все такие?

-Ну, видимо, одно из чудачеств здешнего народа. И потом - они все до смерти перепуганы рождением мутантов. Они уверены, что все беды оттого, что вы, наши ненаглядные предки, жили не так, как надо было. Вам надо было жить здоровой жизнью, а вы хотели легкой.

- В смысле?

- Да тебе лучше объяснит кто- нибудь другой. Тот же Семеныч. Пока ты валялся, он заходил, о твоем здоровье справлялся.

- Семеныч - это тот, которому я хотел бороду повыдергать? - напрягся и вспомнил Саня.

Таня засмеялась, обнаружив трогательные ямочки под уголками улыбки.

- Да, помню, ты тогда всех повеселил. Семенычу - бороду повыдергать... смешно.

Серьезно подытожила она.

- Ну ладно. Вот так. Жизнью вы жили легкой, а надо жить жизнью тяжелой. И здоровой. Кто-то из их высоколобых заметил, что у занимающихся спортом мутанты рождаются реже. Вот все в спорт и кинулись. Ну и на нас спрос поднялся. А спрос, как известно, рождает предложение.

- Как тут они живут? Вообще?

- Ну, если тебя мое мнение интересует, то живут они тут странно. Я бы так не смогла... в смысле, долго. Что они делают? Целый день кверху задницами стоят над своими грядками. Растят, солят, маринуют, сушат. В лес не выходит никто вообще. Боятся, на фиг. Только охотники. В реку тоже никто не суется. Воду берут из скважин - купологоловые придумали какое-то очистное сооружение... хотя мне кажется, что ничего очистить нельзя. Эта гадость сверху идет, потому купол нас и защищал.

- Понятно... а как со строем здесь?

- Строим? Не поняла.

- Я говорю - строй здесь какой? Ну, там, коммунизм, капитализм, конституционная монархия?

Таня напряженно думала, собрав лоб складками, потом замотала головой.

- Нет, все не то. Они на собраниях решают, кому кто из-под купола достанется. Но все-таки слово за Семенычем. Его все уважают. Так что его слово верное. Только я смогла все перессорить. Всем давала, а ему не дала. Теперь он даже сход собирать боится, потому что хочет меня за последнего моего любовника отдать, и не знает, дурак, что последний у меня Снэк был. И потом - если он меня отдаст, то ему я уже не достанусь. А ему меня хочется, он аж слюной захлебывается.

- Ну так дай ему - посоветовал Саня. - тебе все равно, кому давать, к тому же ты со стариками в близких отношения уже была. Зачем с ним ссорится, если он такой важный человек?

Румяная, налитая горячим молодым здоровьем девочка сморщилась.

- Не знаю я, что мне от этого старичка нужно было. Он и трекаться то не умел. Силы уже не те... и потом... я же не... как вы говорили? Блить?

- Блядь.

- Ну вот, не она. Я только с одним. Правда, они отчего-то быстро меняются. Но все они мне нравились... почти все. А Семеныч мне не нравиться. Будет своей бородой щекотать.

Саня огорчился - борода ей, видите ли, не нравиться. А он уже собрался было пополнить свой список это блондинкой с коровьими желтыми ресницами...

- Да ты не огорчайся - странно усмехнулась Таня. - тебе тоже достанется кто-нибудь. На тебя уже очередь стоит. Ты посмотришь - знаешь, как забавно будет? Все начнут себя в груди кулаками бить и доказывать, что новый производитель нужен только им в первую очередь.

- А если я алкоголик?

-Ну, с алкоголиками разговор короткий. Иногда их показывают, как диких зверей, а потом только изгоняют, иногда изгоняют сразу. Тут с этим строго. Ты можешь убивать себя, но подавать дурной пример тебе не разрешат, даже не надейся. Да и бабы наши по детям скучают...

- Скучают?

- Конечно. Инстинкты только под куполом исчезли за ненадобность, здесь все наоборот. Только между собой спариваться они не решаются, не хотят больше мутантов плодить. Ждут свежачка из-под купола, а когда Рут партию приводит, так тут чуть ли не драка начинается.

- Из-за тебя тоже деруться?

- А смысл из-за меня драться? Я с ним останусь. - Таня кивнула на Снэка, который спал так сладко, что аж похрапывал. - Он трекается лучше, чем все остальные - добавила она и неожиданно зарумянилась.

Санек почувствовал тоску, которая шла на него лавиной, готовая погрести все благие намерения начать трезвую жизнь. Он невольно посмотрел на бутылку, где за темным стеклом смутно белела полоска пены - но, собрав все силы, сдержался. Таня, похоже, этой самоотверженной и мучительной борьбы даже не заметила.

- Ну что с того, что он склизрой высосанный? - ворковала она мягко - зато может шесть раз подряд без остановки... и что восстановленный, ничего, главное, что в нужном месте восстановили, да еще как восстановили... склизра, она, конечно, как говорят, ни к чему хорошему не приводит, но другого такого...

- Ты можешь о чем - нибудь другом говорить? - в лоб спросил Саня, которому порядком надоело это препарирование интимных качеств. Таня посмотрела в сторону и спокойно ответила.

- Нет, не могу. Если не буду говорить, то буду думать.

- Значит, тут есть охотники.... Скажем так, земледельцы... обмена не сущетсвует, каждый ест то, что вырастил?

- Да, есть же еще материализатор. Только обычно им не пользуются. У них такая гордость - питаться только тем, что вырастили сами.

-Да, так значит тут у нас все копаются в земле... а эти... как ты их называла... купологоловые?

- Да - Таня брезгливо поморщилась. - что о них говорить? Ничего из себя не представляют. Хуже Рута. Слабые, пугливые, один раз и то счастье. Ничтожества.

- Ты о чем? О, все о том же. Я спрашиваю - что они тут делают?

- Они-то? Да все делают. Погоду в куполе, от мутантов ограждения, пока мутантов еще охотники не перебили, всякую ерунду вроде антиграва - она покачалась на тени, мягко облегающей ее тело - опять же поля создают...

- Какие такие поля? - удивился Саня. Потом вспомнил Рута, которого, казалось, из ниоткуда ударило током. Таня равнодушно перечислила.

- Ну как это какие? Командные, силовые, информационные, собирательные - их еще переносными зовут...

- Погоди, погоди - Сане показалось, что он теряет разум. - ты ничего не напутала? Ты говоришь про что? Про то, что видно или то, что не видно?

- Ну что за человек... конечно, не видно. Как могут быть поля видными? Они нас окружают, но не видны. Вообще-то тебе надо к купологоловым обратиться, может, они получше расскажут. Народец тут общительный. Хотя и слабоват... теперь я понимаю, отчего нашего брата так ценят. Или к попам.

- К попам? - не поверил услышанному Саня. - В смысле - к священникам? Черные рясы, кадила, Отче наш? Они тут есть?

Он обрадовался такой новости - значит, тут есть и церковь... ему давно уже хотелось расслабится в золотистом сумраке, теплым от свечных огоньков, попросить... нет, ничего не просить - креститься, плакать и вспоминать грехи, вольные и невольные. И выпрямляться, освобождаясь от давящей вины...

Таня же уставилась на него, как на диво, затем рассмеялась.

- Все забываю, что ты из дремучей древности. Сейчас это немного не то, что было у вас. Они сейчас, скорее, кочевники.

Санек посмотрел на нее и, поколебавшись, ответил.

- Кочевники - это миссионеры. Хотя тут у вас сам черт ногу сломит... все перепутали.

Ладно, девочка. Чувствует моя задница, что с твоей интимной неразборчивостью будут у тебя проблемы... то есть у нас. Коли уж мы твои соседи и близкие, можно сказать, друзья.

Девочка равнодушно пожала плечами.

-Да какая разница, будут, не будут... Рут меня, я думаю, не отпустит. Все простит. Но я к нему возвращаться не собираюсь. Что я с ним буду делать? Разговаривать? Он, козел старый, будет жизни меня учить? Мне парень нужен, такой, чтобы у него, как у мускуловика, как по заказу...

-Стоп!- воскликнул Санек, подняв руки в жесте беспомощного отчаяния. Казалось, что в этом поселке - или городке, как его назвать, было пока что непонятно- у каждого, с кем довелось ему общаться, имелся свой конек. Неудовлетворенная девочка все мысли сводила к одному...

Таня посмотрела на него с недоумением- потом сумрачно улыбнулась и покачала головой.

- Да, они действительно кочевники. Тут такое происходит...

- Ну? Что тут такого происходит?

Спросил Санек для проформы. Вокруг действительно что-то происходило, но вот что - пока уразуметь он не мог. Загадки наплывали одна на другую, как слои в баночном чайном грибе, и, не успев разобраться с одной, он нос к носу сталкивался с новой. Теперь вот - кочевники. Куда и зачем они кочуют? Между племенами? Или как их тут зовут - народностями?

Он посмотрел на Зотку вопросительно и она покачала головой.

- Я сама ровным счетом ничего не знаю. Знаю только, что прошла пора, когда здесь из леса всякие твари лезли, вот тогда охотники были нужны.

- Да уж... - перебил ее Санек. - заметил я, что тут что ни дом - то крепость. Только вот странно, что нет таких вот... знаешь... кирпичных заборов... у нас такие новые русские строили. Как в древних замках.

- Смысла не было. Мне рассказывал один охотник - зачем, спрашивается? Его потом всегда на разговоры пробивало...

Таня вдруг замолчала и ее распахнутые глаза затянуло туманной поволокой...

- Да, пробивало на разговоры... красивые, говорит, заборы? Я говорю - да, мол, красивые, только странные какие-то... он еще так улыбнулся, поцеловал меня... а потом...

- Давай без потом - перебил ее Санек, прекрасно понимая, что за рассказ последует дальше. Танька фыркнула и продолжила.

- Да не про то я. Потом он стал объяснять, что, мол, узор, это не просто узор, а специальная защита. Что лапу поставить нельзя толком - с округлостей она соскользнет, а там либо шипы, либо режущие края...да еще пики вылетали.

- А... весело тут было. И потом стали еще эти... из зоопарка рождаться.

- Да, стали рождаться из зоопарка. Причем... - Танька села, скрестив по -турецки ноги, закурила - Саня почувствовал тянущую тоску и раздражение - и продолжила.

- Причем ребята эти, которые рождались, не очень-то хотели отсюда уходить. Пока их было двое- трое, местные соглашались держать рядом с собой. Вот как тебя, для показа молодежи. Что будет, если не придерживаться здорового образа жизни. То есть их сперва оставили у родителей, а потом уже собрались....

- У родителей? - поразился Санек. - то есть это что выходит, все эти звери могут...

Он осекся - странное существо, плывшее за плотом, не то что могла понять его просьбы, а понимала. Теперь ему стало ясно, как это произошло. Но вот только облегченья ясность, как это часто бывает, не принесла.

Санек с тоской посмотрел на развалившегося в пьяном забытье Снэка - вот уж кому хорошо, так хорошо. Поменял личность, потерял дом, поимел девочку - хотя кто кого поимел, еще тот вопрос - и теперь блаженствует в волнах алкогольного отупения. Таня продолжала что-то говорить, очевидно, что-то умное про мужчин... Санек закрыл глаза - он с трудом сдержался, чтобы не заорать, под наплывом беспощадной тоски. Эта черная волна была физически ощутима и болью выкручивала желудок, хотелось свернуться комочком, закрыть руками голову и замереть, застыть. Этот удар разрушил обещание, как настоящая волна сносит песчаный замок, и можно было бы привычно напиться, но при мысли о похмелье становилось еще хуже. В конце концов, подумал Саня - он сидел с выпрямленной спиной, закрытыми глазами и очень бледный - могу я рза в жизни справиться с с ней без помощи отравы? Могу я хотя бы раз проявить себя сильным мужиком, а не слюнтяем, который прячется от трудностей в узенькое горлышко? Могу, конечно, могу, но до чего же тошно...

*

Настали странные дни - про новых обитателей поселения, кажется, все позабыли. Каждое утро мимо забора проносилось жизнерадостное спортивное стадо, бегуны кидали косые взгляды на зарастающий дикой травой участок но молчали. Каждый день Зотка ходила к материализатору и приносила еду. Каждый день Санек покачивался на невидимых волнах антиграва, набив себе живот полюбившейся снедью изредка парился в бане, изредка нырял в ледяной бассейн после нее, изредка соблазнялся Зоткиными прелестями - но как то скучно, без бурления в крови, как веселящих пузырьков шампанского, былого задора. Часами сидел на крыльце, окутанный грустными романтичными сумерками, смотрел на тающую за зубчатой угольной кромкой бледную вечернюю зарю.

За спиной его в это время обычно уже бурлила жизнь - Снэк с Таней, которые так и собрались перебраться из общего холла в одну из спален, бурно выясняли отношения, потом так же бурно занимались сексом. Если в это время мимо проходил Санек или Зотка, скрип и стоны на мгновенье затихали, но только на мгновенье, как бы из вежливости. А если проходящий мимо задерживался, то любовное веселье продолжалось с утроенной силой. Санек хотел было порекомендовать сладкой парочке найти для интимного занятия более подходящее место, потом передумал. Ему то какое дело? Мало ли он повидал на своем веку самого разнообразного разврата?

Днем он на участок даже не выходил - его раздражала идущая вокруг полным ходом деревенская деятельная жизнь. Раздражали люди, которые вернулись к самым своим истокам, позабыв все достижения цивилизации. Много в ней было плохого - но ведь, черт возьми, было много и хорошего. Странные мысли приходили в голову этими чуткими одинокими вечерами. Про людей, которые постепенно отходили от звероподобного состояния все дальше и дальше, пока не превратились в изнеженных существ под куполом. Про людей, чьи женщины, словно расплачиваясь за грехи неведомых предком, стали вынашивать в чревах каких-то невероятных чудовищ - и потом готовых погибнуть за право называть этих чудищ людьми. Про ушедшую цивилизацию, которая, словно исполинский кит на берегу, умерла под собственной тяжестью, не оставив после себя ничего, кроме разорванных корнями, осыпавшихся стен - и купола, который сохранился, поддерживаемый силой мертвых рук.

Он не думал, как все произошло - он видел, чем все закончилось. Иногда поднимала робкую голову надежда, что все не так страшно, как кажется, что раз сохранился купол и техника перешагнула механический, осязаемый рубеж, значит, есть, как минимум, информационные носители - те же лазерные диски, которые могли уцелеть и дать множество информации. Да и Рут со своей страстью к пятиэтажкам и воссозданию облика ушедших наверняка не одинок на планете. Иногда Саню посещала занятная мысль - вернуться под купол, заказать мускуловиков, в виде того же Костика, например, и жить так, как там живут все. В своем собственном, маленьком раю, где он будет и богом, и змеем искусителем, и соблазнившим Ему Адамом. И сам себя потом изгонит из райского сада...

Он бы так и поступил - но долговязый двойник канувшего в небытие Арнольда, дальний его потомок, озабоченный восстановлением справедливости, вряд ли это допустит. И потом - чтобы вернуться под купол, нужно, как минимум, пошевелиться. А вот на это у Санька энергии уже не хватало. Он просто сидел, пропуская через себя, как густой поток, неумолимо текущее время. И тихая медлительность его вполне устраивала.


 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Л.Джейн "Чертоги разума. Книга 1. Изгнанник "(Антиутопия) Д.Маш "Золушка и демон"(Любовное фэнтези) Д.Дэвлин, "Особенности содержания небожителей"(Уся (Wuxia)) Д.Сугралинов "Дисгардиум 2. Инициал Спящих"(ЛитРПГ) А.Чарская "В плену его демонов"(Боевое фэнтези) М.Атаманов "Искажающие Реальность-7"(ЛитРПГ) А.Завадская "Архи-Vr"(Киберпанк) Н.Любимка "Черный феникс. Академия Хилт"(Любовное фэнтези) К.Федоров "Имперское наследство. Забытый осколок"(Боевая фантастика) В.Свободина "Эра андроидов"(Научная фантастика)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Твой последний шазам" С.Лыжина "Последние дни Константинополя.Ромеи и турки" С.Бакшеев "Предвидящая"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"