# У нас одно Солнце (часть третья, четвёртая)

Владимир Карман

ВОТ КАКУЮ АННОТАЦИЮ К МОЕМУ РОМАНУ НАПИСАЛИ НА САЙТЕ, ГДЕ ПОМЕЩЕН ОТРЫВОК ИЗ НЕГО: "Яркие пейзажи, необъятные горизонты и насыщенные цвета - все это усиливает глубину восприятия и будоражит воображение. Произведение, благодаря мастерскому перу автора, наполнено тонкими и живыми психологическими портретами. Помимо увлекательного, захватывающего и интересного повествования, в сюжете также сохраняется логичность и последовательность событий. Что ни говори, а все-таки есть некая изюминка, которая выделяет данный masterpiece среди множества подобного рода и жанра. Динамичный и живой язык повествования с невероятной скоростью приводит финалу и удивляет непредсказуемой развязкой. Не часто встретишь, столь глубоко и проницательно раскрыты, трудности человеческих взаимосвязей, стоящих на повестке дня во все века. Интрига настолько запутанна, что не смотря на встречающиеся подсказки невероятно сложно угадать дорогу, по которой пойдет сюжет. Легкий и утонченный юмор подается в умеренных дозах, позволяя немного передохнуть и расслабиться от основного потока информации. Созданные образы открывают целые вселенные невероятно сложные, внутри которых свои законы, идеалы, трагедии. Все настолько гармонично, что хочется вернуться к нему еще раз.".

Часть третья


Глава первая


Петрухе теперь многие завидовали. И было с чего! Посчастливилось стать обладателем отличного оружия - удобного, надежного, легкого. В буквальном смысле пришел добрый дядя и подарил. А ценно это оружие, кроме того, что оружие и само по себе ценность, тем, что человеческое оно, а не анимеровское. Специально под человеческую руку анимеры ничего не делают. Винтовки, что они для бэров своих изготовляют - людям неудобные. Тяжелые - это первое. Ещё одно - спуск у них кнопочный, под левую руку, расположенный на цевье. Бэры дядьки крупные, сильные, а лапы у них устроены совсем не так, как у людей руки. Пальцы, или как там их лучше назвать, длинные, тонкие, бескостные, как хоботы у слона. Под такой хобот эта кнопка и приспособлена. Но привыкли, раз другого ничего нет. А когда Петруха подержал в руках подаренный пистолет, понял, насколько он удобней. Но самое ценное в земном оружии то, что не надо о подзарядке беспокоиться. Снарядил обойму и никаких тебе больше хлопот. А эти магнитные анимеровские стрелялки то и дело начинают индикаторами мигать. В прошлые времена, когда небо было чистым, такой проблемы не было, потому что винтовка буквально от солнца заряжалась. А теперь где оно, солнышко-то? Выдают на неделю по аккумулятору. А его, если что, и на одну перестрелку едва хватит. А до того, как небо затянуло мороком, люди вообще этих винтовок в руках не держали. Попробовали бы они! Это сейчас, когда разруха наступила, а анимеры от дел отошли, стали мэны вооружаться. Потому что иначе не выжить.

Короче, дареный пистолет был самое то. Жаль, что патронов к нему конечное количество. Ровно сорок штук. На четыре обоймы. И взять больше неоткуда. Вряд ли снова появится в этих местах тот крутой дядька. Поэтому патроны Петруха решил экономить. Но придумал, что надо будет как-нибудь между делом громко объявить, будто бы расстрелял их все, испытывая оружие. Чтобы лишить соблазна тех, у кого он появился. На пустое оружие, небось, не позарятся.

Сегодня их группа несла караул на опорных пунктах вдоль водовода. Петруха не был приписан ни к постам, ни к патрульной группе. У него в карауле были особые задачи - снабженческие. Его дело - доставлять на посты горячее питание и боеприпасы, если понадобится. Он и раньше, как самый молодой, занимался этим. Жёг костры и кашеварил. Но тогда посты были ближе к поселку, а водовод оставался без прикрытия. То есть охранялся только бэрами. Но теперь командиры решили, что этого мало. Солнышко стало иногда обозначаться на небе, пока, правда, только мутным буроватым кружком. А вместе с тем возросла и активность врагов. Три бэровца, пусть и хорошо вооруженные, могут не отстоять водичку. А без неё гибель всем. Караулы увеличились и посты отодвинулись от базы. Сначала собирались обходиться сухим пайком. Но это было неправильное решение, потому что на постах начинали палить костры и кашеварить, а, значит, притуплялась бдительность. Рассосредотачивало силы. Попытались приспособить отбитую в бою "кастрюлю". Только это был не самый лучший вариант: она была неудобна для загрузки и выгрузки - возчику приходилось устраиваться на термосах, и энергии она съедала много. Да и управлять ею было трудно - сильно её в бою покурочили.

И тогда Петруха проявил сообразительность и сноровку. В той стычке, во время которой землянин побил вражескую разведку, кроме "кастрюли" в трофеи попал и костюм с антигравом. Поначалу решили, что не великое это приобретение. В отряде уже был один такой костюм, который не использовался, потому что надобности в нём не было: по ветру на нём что ли летать? И тогда Петруха предложил установить антигравитационные элементы на платформу. Была у него на примете одна старая лодка-плоскодонка, сделанная из крепкой коры какого-то дерева. Её склеили ещё до Светопредставления. А когда вокруг всё замерзло, то она стала не нужна. Как-то, проходя мимо, подумал, что хорошо бы было приделать к ней трофейный гравиоподъёмник, чтобы не таскать на себе сухой паёк и боеприпасы на посты. В тот же день пошёл к Рыжему и рассказал ему о своей задумке. Боялся, конечно, что слушать не станет или высмеет. Но тот отнесся к предложению серьезно. Посмотрел с интересом. Правда, в успех дела особенно не поверил, но поддержал. Потому что, если получится, вместо трех человек один с доставкой горячей пищи на посты справится. Задал несколько вопросов. Мол, а как передвигаться на лодке, ведь подняться вверх мало - надо ещё как-то вперед двигаться? Кто займется сборкой? Послушал, да и достал из тайника еще несколько антигравиков, сунул в руку Петрухе, мол, дерзай, парень.

А передвигаться на лодке очень просто. Главное, правильно антигравики расположить. Настроить четыре подъемных, чтобы дно на опоры, ими создаваемые, опиралось. Еще четыре установить на бортах - к земле под наклоном - в распор, чтобы ветром в стороны не сносило. Вес-то нулевой. А двигатель... Двигатель сам Петька: лодка-то ничего не весит. Можно толкать перед собой, можно тащить, а можно залезть в неё и палкой от земли отталкиваться. Правда, лодка эта из-за такого расположения антигравиков только вперёд или назад может двигаться. Чтобы повернуть её, нужно потрудиться - вручную развернуть.

Сделал Петруха всё сам. Руки у него, слава Богу, растут откуда надо. Около бати многому научился. В старые времена они плотницким ремеслом хорошо подрабатывали. Рыжий разрешил ему инструментом пользоваться. Кое-что просверлить надо было, привинтить. Инструмента не жалко, да весь он на аккумуляторах. А энергия - дефицит. Поначалу, пока правильно антигравики не расположил, лодочка его так и норовила перевернуться. И однажды очень даже крепко приложился Петька о землю. Хорошо, что по природной осторожности не лихачил: высоко не поднимался, шестом сильно не отталкивался. Но потихоньку отрегулировал усилия на антигравиках, придал лодке устойчивость. И стал возить на посты обеды.

С утра Петька хлопотал на кухне, помогая бабе Лауре, стряпухе их отряда. Его дело было нарубить дров, притащить с раздачи воды. А если воды на раздаче вдруг не было - то нацедить из бака, где талая вода фильтровалась и отстаивалась. Правда, вода та, была горьковата и мутная. Делал он это всё с вечера, чтобы утром подольше поспать. Бабка вставала рано: готовка - дело долгое. К её приходу дрова уже были загружены в печь, бак с водой установлен на распорки. Зажигай и вари. С постов Петька привозил кухарке груду замороженных тушек: постовые собирали их в снегу. Баба разделывала их на морозе: обрубала головы и обязательно когтистые лапы, потому что, оживая в тепле, эти зверюги могли запросто поранить своими острыми зубами и когтями человека. Однажды Петька сдуру занес груду промёрзших тушек в тепло, чтобы не заниматься ими на морозе. И пошёл за дровами, а дохляки начали в тепле отходить. Хорошо, что он оставил их ненадолго, потому что, когда вернулся они только начали просыпаться. Хоть эти куры и размером-то всего в две ладони, но зубы у них, как иголки. Одна изловчилась и цапнула его за руку. Хорошо цапнула. Но уже давно зажило, только шрам остался.

Однажды Лаура, наблюдая, как Петька управляется с лодкой, возьми, да и скажи, что на Земле были такие корабли, парусники назывались, которые плавали по ветру. Ветер дует в тряпку, что на палке навешана, гонит корабль, а капитан и матросы бездельничают. В шутку, наверно, сказала, но Петька зажёгся. Нашёл лист пластика, вывел корыто в поле, вскочил в него, взял в руки этот лист уселся, как следует, ногами упёрся, поймал ветер. Корыто и полетело. Ветер в тот день случился попутный. Разогнало его так, что Петька со страху лист бросил, в корыто сел и руками уцепился за борта. И страшно, и весело! Но по полю, что перед заставой, летел Петька на всех порах, чтобы покрасоваться перед бойцами. Только уж перед самым камнем, на котором разгружался, тормозить начал палкой.

И очень ему после этого работа снабженца понравилась. Парус он стал применять и при боковом ветре, и это было даже лучше: скорость не так быстро набиралась.

Короче, после Петькиного изобретения летающего корабля, обед стал пребывать на заставу вовремя и всегда горячий. Справлялся теперь с доставкой Петька в одиночку, и всем это нравилось, особенно ему самому. И с ветерком прокатится, и похвалы выслушает, и трудов, почитай, никаких. Рыжий Петьку похвалил перед всеми и наградил за изобретательность белым тулупчиком. Хорошая награда! Своевременная. Петькин зипун сильно был поношен, да и грел плохо.

Петька летал без боязни, потому что маршрут был хороший, не опасный, раз и навсегда выверенный: лодка ведь двигаться могла только по прямой. Без перепадов высот. Выходил Петька с базы обычно на высоте по колено. К посту же подходил выше человеческого роста и потому причаливал к большому камню, лежавшему на краю поляны. На камне были навалены ветви, в которые лодка и тыкалась носом, если Петька не успевал погасить скорость. В другие места ему летать не приходилось, хотя он и подумывал об этом, но опасался: вдруг обрыв и зависнешь тогда между небом и землёй - кто тебя снимет? А как плавно приземляться он никак не мог придумать.

В этот день ветер был встречный, поэтому приходилось толкать лодку, как сани. Петька, уворачиваясь от ледяной метлы, крутил головой, одновременно проверяя горизонт. Рядом с термосами и пакетом с лепешками лежали упаковка с боеприпасами, коробка с аккумуляторы для оружия - это была самая ценная часть груза: возили патроны раз в две недели, а не как еду - каждый день. Половину лодки занимал огромный мешок, набитый одеялами и ещё каким-то мягким барахлом.

Подвела его метелица - заслезила глаза: поздно увидел, как со стороны леса наперерез ему скользит на малой высоте леталка. Чужая, конечно, своих-то у них не было. Петруха заспешил - отключил питание, отчего лодка шмякнулась брюхом в снег, и бросился к поваленному дереву, занесенному снегом, заполз под него и притаился. Но с леталки лодку всё-таки заметили. Вражеская посудина - была она неуклюжая, похожая на бочку, видно из тех, что раньше, до звезды, использовались анимерами для перевозки всякой хозяйственной всячины - замедлила ход, развернулась и стала неспешно подползать к корыту. Петруха поглубже забился под выкорчеванную корягу. Хорошо бы было добежать до скал - но уже не успеть. Да и выдашь себя. Сквозь корни видел, как леталка подошла к корыту, как приподнялась крышка, как высунулся из-под неё кто-то в белом балахоне, осмотрелся, перелез через край и, повиснув на руках, спрыгнул на землю. И словно исчез - белое, да еще прикрытое густым снежным штрихом, стало почти не различимо. Только лицо и кончик ствола автомата, маячили в ватной густоте. То и дело осматриваясь и поводя по сторонам стволом, подошёл чужой к Петькиной посудине, заглянул в неё, пошуровал там, снова осмотрелся, попробовал на вес ящик с патронами, оставил, а взял пакет с лепешками. Понюхал, покачал головой - видно понравился запах - развернул тряпку, и стал жрать.

И так Петьке стало жалко лепешек - просто до слёз! Вкусные были лепешки - баба Лаура с утра дала ему по-свойски аж три штуки, он умял их, запивая сладким отваром, а перед тем как проводила на пост, сунула ещё одну. Ту он сжевал не спеша, растягивая удовольствие. Напекла она их по случаю праздника Рождества. На Земле в этот день родился Бог. Интересно, что родился три раза подряд. Во второй раз родился через две недели после первого. Эти дни рождения, словно один, и называется Рождество. Но так как Бог один в трёх лицах, то, понятно, есть и третий день рождения, который называется Троицей. И все эти три дня рождения у них в поселке праздновались. И всегда на эти дни готовится что-нибудь вкусненькое. Вот и в этот раз напекла баба вкусняшек, как сама сказала, из последней муки. Каждому, кроме Петьки, конечно, по одной. Хотела бойцов порадовать. А этот гад схватил. Сожрут враги их праздничные лепёшки!

Вот чужой что-то сказал в переговорник, подождал, пока ответят и стал снова шуровать в лодке. Пощупал мешок, приоткрыл лючок канистры, понюхал вырвавшийся ему в нос пар. И снова огляделся. Смущало его то, что не нашли возницу. Где он? А вдруг стрельнёт? Бочка стала набирать высоту - видно, решили поискать сверху. Петька затаился под стволом и порадовался, что не побежал тогда к скалам: там не спрячешься. А заваленное снегом дерево может и не заметят ещё, да и сам он в белом. Штаны, правда, тёмные, но, если ноги засунуть поглубже в снег... Затаился, а сам с белого глаз не спускал.

И увидел он, что вражина присматривается к его сугробу. Наверное, незаметённый след рассмотрел. Тогда он, как положено бойцу - он ведь не пацан какой, а боец при оружии! - непослушными руками достал пистолет, со второго раза снял его с предохранителя и, уперев в выступающий сук, чтобы унять трясучку - никак целик с мушкой совместить не мог - взял чёрного на мушку, думая при этом: "Пусть только рыпнется". А тот, видно, усмотрев что-то подозрительное под упавшим деревом, поднял винтовку и направил её в сторону Петрухи. И показалось тому, что целит белый ему прямо в лоб, что вот сейчас выстрелит и - всё. И не выдержал: нажал спуск. Нажал не как учили, мягко и нежно, а поспешно, рывком. И, понятно, сорвал выстрел. Белый тот час залег. А Петруха, словно помешался, чтобы лучше видеть цель, вскочил и в азарте принялся посылать пулю за пулей в едва различимое пятно масхалата... Бах, бах, бах - грохот лупил по ушам, непривычный острый запах шибанул в нос. Анимеровское оружие не смрадит и стреляет почти бесшумно, а здесь такой грохот!

Сделав несколько выстрелов, Петька опустился в снег, ноги подвели - в коленях вдруг образовалась такая слабость, что он просто не смог устоять. Когда упал, в голове немного прояснилось. И забеспокоился: попал или нет? Ответных выстрелов не было: пули вокруг не свистели, снежные буравчики не взвивались, по стволу не тюкало. Бочка, меж тем, нарезала круги над полем. Выстрелов они не могли не слышать. Но видно сквозь метель им было плохо. Эх, взяли бы чуть левей - вышли бы к водоводу, а там уж бэры не промахнутся! Петька начал нервничать. На посту ждут обед, а над головой крутится леталка и неизвестно, что там с белым. Хорошо, если убит, а если притаился и ждёт - стережёт Петьку?

И тут ему повезло: случилось то, о чём он задумал. Леталка, расширяя круги, влезла в зону охраны бэров. И они врезали по ней из плазмика. Заряд, видно, прошёл с притиром: посудина накренилась и, крутнувшись, сильно раскачиваясь, поковыляла, то снижаясь, то вновь натужно набирая высоту в его сторону - забирать белого что ли? Но с полпути повернула к вымерзшему лесу. Петька не поверил своему счастью.

Когда леталка ушла, он привстал, и, прячась за стволом, осторожно выглянул. Белый лежал так, как живые не лежат. Держа наготове оружие, подошел к телу: два красных пятнышка на груди, почти рядом. С трепетом, но и не без гордости Петруха рассмотрел первого своего убитого врага. А потом на правах победителя стал его обирать. Возле убитого лежала хорошая легкая винтовка. Явно не бэровская. Таких у них не было. А вот у этих, залётных, оказывается, водились. Петруха отстегнул подсумок с патронами, пошарил в карманах, нашёл там зажигалку, обломок, а, может, и огрызок галеты, нож. Подумал и стащил с мертвого ботинки на толстой подметке. Они, конечно, были ему велики, но их можно на что-нибудь обменять, или спрятать у бабы Лауры в кладовку, пусть полежат, пока нога вырастет. Тело оттащил к дереву, чтобы не потерялось: ищи потом под снегом, а его надо сдать Рыжему. Вместе с винтовкой. Винтовки, конечно, жалко. Но заныкать её не получится. За это голову открутят, да ещё и пистолет отнимут. Он и так им не по праву владеет.

Оттащил и пошёл поднимать лодку: надо обед везти, пока совсем не остыло.

На заставе он доложил Рыжему о случившемся, рассказал, где оставил убитого, с сожалением сдал винтовку и патроны к ней. Рыжий слушал молча. Рассмотрел патроны, мало их было, да и калибр не тот. У них такого не водится. А потом в присутствии всех похвалил его и вернул добытую в бою винтовку.

Петька посидел с бодрствующей сменой у костерка, наслаждаясь неожиданного низошедшей на него боевой славой. И сегодня бойцы посмеивались над ним, но совсем не так, как раньше. И хотя они вставляли ернические замечания по ходу его почти правдивого рассказа, однако эти подковырки адресовались ни как раньше: от умудрённых опытов ветеранов к несмышлёному малолетке, а как от равных к равному. С интересом рассматривали товарищи трофейную винтовку: механизм в ней был обычный - электромагнитный, а вот спусковой крючок изготовлен с учётом возможности человеческой руки. И это было удивительно. Что это анимеры стали оружие для людей выпускать? А в том, что винтовка была не самоделкой, а настоящей, фабричной, сомнений не возникало.

Домой Петруха засобирался уже в сумерках, а сумерки здесь коротки: только было светло, и уже ночь. И это было бы ничего, если бы не сбитый во время падения передний левый антиграв: из-за того, что он "упирался" теперь сильней обычного, его приходилось всё время поправлять, а курс то и дело выравнивать. Но когда совсем стемнело, Петруха запаниковал, потому что понял - сбился с курса. Куда идти? Если бы всё было в исправности, то и дороги искать не надо - корыто по прямой вывезет прямо к поселку. А теперь чёрт его знает, куда оно свернёт в темноте. Можно и под выстрелы бэров попасть. Эти черти в темноте видят, как днём, и, если вылететь сослепу на водовод, разбираться не будут - свои это или чужие. Свои воруют не хуже чужих. Ночевать в поле - замерзнешь. К ночи мороз усиливается. Костёр не разведёшь, если заранее не запасся растопкой. А он не запасся. Да и где в темноте искать дрова? Надо было возвращаться, благо ушёл от постов недалеко. Сзади хороший ориентир - костры. Их в ночи далеко видно. Только надо поспешать - огонь на ночь гасят, очень уж хорошая цель. Смена, чтоб не замерзнуть, набивается в сруб. Там, хоть и нельзя разжигать огонь, но от человеческих тел довольно тепло. Да и трухалей хватает, чтобы укрыться. Но и тут получилась незадача: не увидел Петр огней. Может, уже погасили, а может и забрал он слишком вправо. А влево подавать страшно - нарвёшься на бэров. Ох, мамочка, что делать? Заплутал в двух соснах. Хотел было соскочить и лодку опустить, чтобы на земле дожидаться света, но что-то в голове сработало, ткнул вниз палкой сначала и чуть не вывалился наружу: не достал земли. Шест выпустил, а сам еле удержался, ухватившись за борт. В первый момент ему показалось, что его воздушное судно воспарило к небу, но тут же понял, что лодка осталось на той же высоте, а вниз ушла земля. И сообразил теперь, где он забрал слишком круто вправо - туда, где земля резко снижалась под уклон к реке. Там косогор ого-го! И сколько этого самого ого-го сейчас под ним - даже представить трудно.

- Вот и всё, вот и всё, - бормотал он в отчаянье. - Погиб. Что делать? Выхода не было - надо ждать рассвета. А холод уже начинал пробирать. Особенно плохо было ногам. Петька снял сначала один свой плохенький ботинок, сильно растёр ногу, потом растёр другую. Это помогало мало. И тут он вспомнил про ботики, снятые с убитого. Хорошие это были ботинки, с меховой подкладкой. Надел и сразу полегчало. Размера на три больше, чем надо, но не ходить же в них! А для тепла большой размер даже и хорошо. Ноги сразу начали согреваться. Он повеселел. Накрылся полотнищем, получилось что-то вроде домика. Снизу дерево - это вам не железо, сверху от неба прикрытие. Ничего, как-нибудь до утра доживет, а там, глядишь, и причалит куда-нибудь.

Он уже дремать начал, как что-то грохнуло в ночи. И грохот этот прошёл раскатами через всё небо, а прямо перед ним засияло синее марево. Мощный порыв ветра подхватил вдруг лодку и вместе с облаком снега швырнул в сияние.

- Портал, - обмер Петруха, ухватившись за борта. - Пропал я!

Он слыхал о таком. Вдруг вспыхивает такое вот холодное пламя посреди поля, и выскакивают оттуда леталки. Ну или заскакивают туда. Это что-то вроде ворот. Попасть в такой портал - очень плохо, потому что можно оказаться где-нибудь, откуда потом в жизнь не выбраться. В далёких странах. Порталов этих для удобства передвижения анимеры когда-то наделали видимо-невидимо. Но открывать их только они и умели. А теперь вот кто-то ещё, кто у них эту тайну узнал.

Ветер стих так же, как и возник - внезапно. Теперь с неба валил густой мягкий снег и вроде бы теплей стало. И ещё показалось Петьке, что в небе высоко над головой проплыли четыре далёких огня.


Глава вторая


Два дюжих спецназовца ввели Сандра в маленькую, едва вмещающую кресло, каюту, усадили в это самое кресло и пристегнули ремнями. Не для того, чтобы обездвижить, а чтобы иметь возможность спокойно выйти и заблокировать дверь. Кто ж его знает, как он поведёт себя? Но Сандр не собирался буянить. Он послушно уселся и стал ждать взлёта.

Когда тарелка легла на курс, Сандр собрался было освободиться от ремней, но к своему счастью не успел: потому что его вдруг бросило вперед, а потом в сторону. Хорош бы он был, если бы не был пристёгнут! Через некоторое время полёт наладился, но что-то в нём едва ощутимо изменилось, словно появилась какая-то натужность, будто вмешалась чужая, недобрая сила, которой корабль не имел возможности сопротивляться. Дверь отъехала. В проёме, стоял Крот.

- Но вот что с тобой делать? - спросил он и в голосе его послышалось сомнение. - Жить-то хочешь?

Сандр сжался. Взгляд у Крота был тяжёлым, недобрым. Что-то случилось. Вот только что? И вдруг понял, в чём дело. Понял, как только леталку потянуло в поворот, натужно, словно насильно меняя траекторию полёта. Это был захват! Сандр изучал захваты на занятиях по теории. На учениях они отрабатывали и захват, и действия во время захвата противником. Сейчас, скорей всего, применили 'сеть' - три корабля накидывают силовое поле и утаскивают противника. Спасён! И вдруг понял, что захват этот делается не для того, чтобы освободить его - Сандра, а для того, чтобы захватить Полковника. И ещё понял, что и Полковник это знает и сейчас думает, как быть с Сандром. И впрямь, какой смысл оставлять его в живых, если сам должен погибнуть? А тот ещё несколько секунд постоял в проёме, а затем решительно задвинул дверцу, сказав перед этим:

- Жаль, что так приходится расстаться. Не расстегивайся. Посадка может быть жёсткой. Живи. Всё-таки мы с тобой одной крови.

Сандр не понял, почему не убил. Зачем сказал эти странные слова? Но дальше началось такое, что все посторонние мысли выскочили из головы. Корабль несколько раз тряхнуло, да так, что не будь он пристёгнут, обязательно бы расшиб голову о низкий потолок каюты. А во время последнего толчка вечерние сумерки за иллюминатором вдруг вспыхнули ослепительным светом и сменились полной, глухой темнотой. Это был переход. Ну теперь, когда свои рядом, он не станет попусту тратить время.

Да, господин Полковник ему нравился. И симпатия к нему усиливало то, что они так совпадают лицами. Возможно, потому, что они входят в одну серию. Что-то он говорил про одну кровь. Скорей всего та серия, из которой вышел господин Полковник, была реализована на несколько лет раньше и почему-то на Земле, на вражеской территории. Может быть, анимеры украли у людей генключ серии, и запустили её и у себя? Или он предал своих и теперь прислужничает на Земле? Впрочем, всё это неважно. Несмотря на то, что господин Полковник Сандру нравится и ему уже хотелось быть похожим на него не только внешне, он не собирался изменять присяге и вступать с ним в соглашение. Полковник, наверное, сейчас застрелится. У такого не дрогнет рука! Да и что ему остаётся? Не для того его собираются захватить, чтобы запечатлеть под знаменем. Так вот, нельзя дать ему застрелиться. Надо попытаться захватить господина Полковника и сдать начальству. О, тогда бы все оценили ловкость и храбрость Сандра. Но как это сделать? Да просто! Привлечь внимание, пока не прогремел выстрел... Он подскочил к двери и принялся колотить в неё Полковник обязательно откроет, и тогда... Полковник сильней, но он, Сандр, ловкий и решительный. Все это знают. Господин капрал ни раз ставил его в пример на занятиях по рукопашному бою. И больше он не попадётся на уловку, как это случилось в бункере, где он захватил заложницу. Той неудачи есть объяснение - эта заложница ему очень мешала, потому что он сильно отвлёкся на неё. Он ведь обнимал её и ощущал прекрасный аромат её тела. Что ж, не мудрено, что он прозевал удар. Теперь его ничто не отвлечёт.

Но Полковник так и не появился. А через некоторое время корабль резко пошёл на снижение. В иллюминаторе замелькали посадочные огни. Их цвет и порядок были ему хорошо знакомы: они приземлялись на военном аэродроме их поселения. Сандр не однажды бывал здесь: курсантов постоянно гоняли на расчистку посадочной площадки от снега.

Он быстро соображал: если это захват, значит, будет штурм. Выстрела не было. Это странно, но если Полковник жив, то непременно станет отстреливаться. Так просто его не взять. Об этом Сандр подумал почему-то с гордостью. Ну и в него, возможно, начнут палить, хотя зачем тогда было проводить операцию с захватом? Но в любом случае следует себя обезопасить. Он повалился на пол.

Иллюминатор заискрился зеленым отблеском и луч, пробившись через стекло, размытым пятном задрожал на стене. Индикатор движения. Тарелку качнуло, корпус противно завибрировал, и вибрация эта отдалась внутри тела судорогами, вызывая паралич мышц. Нейтрализация сопротивления. Штурм вёлся по всем правилам. В иллюминатор плеснуло отраженным от плазменного резака светом, и почти сразу же за переборкой густо затопали, раздались удары по металлу, крики. Ударили и в его дверь. Потом в центре её возникло красное светящееся пятно, от которого полыхнуло жаром. Дверь прогорела, как картонная. В отверстия ворвалось густое облако отвратительно пахнущего пара, Сандр, закашлялся и накрылся полой куртки. На него навалились, закрутили за спину руки, сунули под рёбра стволом автомата так, что перехватило дыхание, и выпихнули наружу. Не дав опомниться, больно ткнули носом в вычищенную от снега до камня аэродромную площадку. Придавили к земле, наступив с двух сторон на спину. Некоторое время ничего не происходило, и Сандр сообразил, что кого-то ждут. Вот простучали легкие шаги. Кто-то остановился рядом. Потопал, видно отряхивая снег с сапог, спросил негромко:

- Только один?

- Так есть, - ответили ему.

- Поднимите.

Сандра слажено, в одно движение, поставили на ноги. Перед ним стоял незнакомый офицер в длинном сером пальто с меховым воротником. Рядом и чуть сзади какой-то чистенький - сразу видно, что не из простых - штатский. На лице военного появилось недоумение. Он посмотрел на штатского, тот пожал плечами.

- Похож, но очень молод. - отвечал штатский, с сомнением осматривая Сандра.

- Больше никого, господин майор. Пусто. - Доложили из-за спины Сандра.

- Ты кто? - спросил майор грубо.

- Курсант школы младших специалистов Сандр Кротк. - процедил он.

- Это его клон, господин майор, - выступил откуда-то из темноты высокий офицер, и Сандр узнал заместителя начальника школы.

- Где второй? - спросил майор у Сандра. Почему они встретили его как врага? Курсанта и будущего офицера! И он подумал вдруг, что господин Полковник не дал бы никому вот так хватать себя. Сандр не знал, что бы тот сделал, но уж сделал бы что-нибудь. Потому рванулся, желая освободиться от хватки, но получил выверенный удар под рёбра и вновь зашёлся в тщетной попытке вздохнуть.

- Отпустите его, - сказал майор недовольно. - Где второй, я спрашиваю?

- А вот хрен вам второй! - Подумал со злобой Сандр. - Был бы здесь второй, вы бы так вольно не стояли! - В голове вдруг возникло какое-то странное, нелепое представление, что он боевой товарищ Полковника. Что его захватили враги и теперь пытаются выведать, где его командир. Видно, ему уже давно хотелось этого, но он сдерживал чувства усилием разума. А почему нет, раз свои ведут себя, как враги? Они летели вместе. Их подкараулили и захватили. А корабль их сожгли. Его бьют, и, может быть, даже расстреляют, не разобравшись или, что тоже вероятно, не желая разбираться. Так что в таком случае будет предательством?

- Я был один, господин майор, - прерывисто, стараясь проглотить упорно не желающий ловиться воздух, отвечал Сандр. - Меня поместили в этот корабль и куда-то отправили. Я был в плену.

- В плену? - удивился майор, и обернулся к заместителю начальника школы.

- Мы потеряли его во время адаптационной практике на территории противника. Аппарат был сбит, курсант пропал без вести.

- Я жил в лесу, потом был захвачен в плен. Но я делал попытку бежать.

- Об этом доложишь потом. С кем ты летел в транспорте?

Конечно, Сандр должен был правдиво отвечать на все вопросы офицера. Но после такой встречи, он совсем не обязан быть с ними откровенным. Больше всего сейчас ему хотелось обернуться и запомнить в лицо тех, кто заламывал ему руки и бил, когда он не мог ответить. Но пока это было невозможно.

- Не могу знать, господин майор. Меня завели в корабль и заперли в каюте. А открыли каюту только после приземления.

- В камеру его, - бросил майор, - завтра будем разбираться. Повернулся и исчез в снежном мареве вместе со свитой.

Руки Сандру больше не заламывали, но в спину, указывая направление, толкнули довольно бесцеремонно. Он сдержался. Представил, как бы шёл господин Полковник, если бы был на его месте? Гордо и с достоинством. Сандр выпрямил спину и двинулся вперёд так, словно его в вёл не конвой, а сопровождал почётный эскорт. Надо же, думал он, и там держали под стражей и здесь. И враги и свои. Только вот враги не били, а свои лупят без стеснения.

Он не подумал о том, что там его не били по вполне определённой причине: рука не поднималась у спецназовца сунуть под бок кулаком, считай, своего командира. Пока конвойные открывали камеру - невзрачный сарайчик на краю плаца - Сандр сумел рассмотреть одного из них: костистого, с широкими запястьями, и с будто бы стиснутым с двух сторон лицом, отчего нос и губы, казалось, выдавило вперед. Ничего, Рубильник, - подумал Сандр, мгновенно найдя ему подходящее название - подожди немного, я тебе их верну на природное место.

Камера не топилась. Всю ночь он пропрыгал на месте, пытаясь согреться, но это мало помогло. И он ещё сильней обозлился на своих мучителей. Потому во время допроса отвечал однообразно и скупо. Лишь о захвате заложницы рассказал подробно - использовал по полной шанс реабилитировать своё пребывание в плену. Этот эпизод допрашивавших заинтересовал, и к Сандру стали относиться лучше. После нескольких часов нудных расспросов и всякого рода ловушек, в которые он попасться никак не мог, поскольку, кроме того, что видел в леталке господина Полковника, ничего не скрывал, его сонного, разомлевшего в тепле, отпустили. Но повели не в сарай, а заперли в чуланчике, расположенном тут же, в штабе. Там было относительно тепло, и он, расслабившись, проспал целый день. Ночью его снова вызвали на допрос, и он опять жевал им тягомотину, сообразив, что, чем меньше скажет, тем скорее от него отвяжутся. Понятно было, что их интересовал именно господин Полковник, а не внутренний распорядок части или климатические условия местности. Они уточняли и уточняли, слышал ли он голоса, какие-то характерные шумы, которые может производить человек, и постоянно получали ответ, что никого не видел, а был ли еще кто, понятия не имеет. Сначала он просто не хотел сдавать им полковника, а потом уже и не мог, потому что тогда бы его заподозрили в сознательной лжи, и даже предательстве. А раз так, то путь думают, был он в корабле или не был, а если был, то куда делся! Но ведь был. И делся. Но куда?

На другой день Сандра забрал тот самый заместитель начальника школы, что признал его во время задержания. Странно, что его не поместили в карантин, а сразу же, допросив ещё раз и велев записать всё, что было с ним, на бумаге, отправили во взвод.

Казарма встретила Сандра непривычной тишиной. От входной двери он с удивлением увидел, что она пуста. У тумбочки маялся бездельем один из Петерсов. Заслышав шаги, он было напрягся, но увидев Сандра осклабился и заорал во все горло:

- Взвод смирно!

Протопав нарочито корявым строевым и лихо неуклюже развернувшись, потоптавшись перед тем, как встать по стойке смирно, доложил:

- Господин страшный помощник младшего капрала, за время вашего приятного для нас отсутствия случилось много такого, что вам хрен теперь достанется!

Сандр, смеясь, надвинул ему на лоб шапку и ответил:

- Вольно, стручок! Чего тихо-то так? Куда народ подевал, Вольт?

- Народ в поиске. - Ответил Петерс Вольт, довольный, что Сандр его узнал. Он, радостно осклабившись и пожимая Сандру руку, - вчера всех поставили на лыжи и погнали лес прочесывать.

- Кого-то ищут?

- Бес его знает, кого. Нам что, докладывают? - отвечая, он хитро прищурился, давая знак, что, мол, кой-какая информация имеется. Но не сейчас.

- Тебе подфартило, я вижу. В тепле и в довольстве! - Поменял Сандр тему.

- Ага, подфартило, как же: через день - на ремень. - он выразительно постучал ладонью по тумбочке. - Оставили нас четверых службу нести. И полы, и дрова, и снег, будь он неладным.

- А кого оставили?

- Из Питерсов нас с Кларом и ещё двух Гильбертов. Я их не разбираю. Гильберты сейчас снег чистят возле штаба, а братишка в медсанчасти. Дрова рубит. Слушай, я рад, что ты вернулся. Мы уже думали, что тебя кокнули. А ты здоровый и даже не похудел. Расскажешь, как там? Или подписку дал?

- Там хорошо. Там осень.

- Что такое осень?

- Потом... Дай хоть куртку сниму.

- Не надо. Холодно. Народу нет, так и ненадышано. Жрать хочешь?

- Хочу...

- Сейчас принесу.

Сандр прошёл к своему топчану и на него, не раздеваясь. Некоторое время лежал, ловя кайф. Как хорошо! Пустая казарма, тишина, безначалие в виду отсутствия начальников и безналичие в виду отсутствия личного состава. Единственная растопленная железная печка, та что ближе к тумбочке дневального, уютно и ровно гудела. Петерс принёс кусок мяса, завернутый в бумагу - от него так и шибануло приятным горячим запахом - уселся рядом.

- Ты ложись ближе к печке, а то дубаря дашь. Или одеял набери с лежаков. Мы только одну топим, чтобы с дровами не заморачиваться.

- Да мне и так хорошо.

- Клар, может, медсестричку уговорит, тогда погреемся. Сегодня Марта дежурит. Она сговорчивая.

Сандр ничего не ответил, хотя раньше Марта его заводила ого-го как. Но теперь совсем другое дело. Он вспомнил Пулееву и промолчал.

- Что-то ты совсем квёлый. - огорчился Петерс. Даже Марта тебя не радует. - и вдруг, наклонившись, заговорил быстро и негромко. - Я вчера в штаб список относил, и слышал, как говорили, зачем роту подняли. Человека с Той стороны ищут. Я не понял, как и что. Вроде бы он через портал прошёл. А как можно через портал Оттуда пройти? Внутри понятно. Это мы изучали: пространственно-сокращенные перемещения. Но темпоральные... Это столько энергии надо. И опять же обеспечение.

- Кто говорил?

- А я знаю? Какой-то хмырь. Не наш. Может из секретной службы. Их тут целая шобла прикатила. Мне дежурный ждать велел со списком, так я в коридорчике и пристроился, возле печки. А дверь приоткрылась, ну я и услышал кое-что. Я тебе так скажу - дело серьезное. Потому наших гурьбой и погнали. Все серии, и третий взвод. Только от беспризорников там толку мало будет. Они шалопаи, дисциплины не понимают. Ещё и разбегутся - собирай их тогда.

- А первый взвод где?

- Так я тебе ещё про первый взвод не рассказал! - воскликнул Петерс и даже по коленкам себя хлопнул. - Они лопухнулись по полной. У них плановый рейд был в четвёртую зону. К теплякам, помнишь, у которых вулкан? Там еще в прошлом году их отделение перестреляли и леталку подбили? Так вот опять! Двое раненых, и один без вести пропавший. То, что раненные, ладно. И то, что леталку продырявили так, что они до портала еле дотянули, а потом и вовсе бросили, тоже ничего. Но пропавший без вести! Штыря, может, помнишь? Такой шустрый был, анекдотчик. Так этого Штыря выпустили осмотреться, а его и ухлопали. Или ранили. А они даже не посмотрели, что с ним: убит или в плен попал. В плен - самое плохое. Могут и к нам наведаться. С ответным визитом.

- Эти партизаны-то? Нет, не сунутся. У них ни оружия, ни леталок нет, - отвечал Сандр лениво. Первый взвод его интересовал мало. Они для него, да и для всех клонированных, были чужие. Инородные. Их набирали из пацанят-беспризорников, отлавливая по городку. Отмывали, откармливали и пристраивали к армейскому делу. Наиболее способных и дисциплинированных переводили во второй - курсантский - взвод. Привычка к разгильдяйству и лень мешали воспитать из беспризорников хороших солдат. Поначалу они, собравшись в одном месте, принялись было устанавливать в казарме законы улицы. Тогда второй взвод взялся за них серьезно, и после нескольких массовых избиений дебоширы присмирели. А после того как наиболее дерзких отчислили и отправили под конвоем к анимерам, по слухам - на съедение - взвод успокоился. В третьем взводе служили добровольцы - люди, уже пережившие пору юношеской дури. Курсантов из их числа набирали очень редко - они были, главным образом, ребята простые, малограмотные, к обучению не расположенные. Однако послушные, потому что дорожили своим нынешним положением, в котором не надо было заботиться ни о пище, ни об одежде. Использовали их большей частью для несения караульной и внутренней службы и для хозяйственных работ.

Утром капрал вызвал к себе в каптёрку Сандра, чтобы выдать ему недополученное обмундирование. Суровый старик - а по армейским понятиям он заслужился до неприличия - кряхтя взбирался на лесенку, чтобы достать со стеллажей нужное, и сбрасывал тряпки на руки Сандру. Потом, усевшись за обшарпанный стол, открыл толстую потрёпанную книгу и неуклюже шевеля пером принялся вписывать в неё выданное. На середине списка вдруг остановился и посмотрев на Сандра, смущенно улыбнулся:

- Расскажи-ка, как там сейчас? На Земле.

И это взгляд тронул Сандра. Он и представить себе не мог что их 'сундук' способен на такую сентиментальность.

- Хорошо, господин капрал. Там, где я был - осень.

Капрал улыбнулся.

- Да, осень. Я помню. Листики жёлтые. Падают. А ты где был-то?

- В России. В Сибири.

- Далеко, - сказал капрал задумчиво. И прозвучало это так, будто бы он мысленно отмерял расстояние не от своей каптёрки, а от того места, где жил много лет назад до того, как его прихватили анимеры.

- Я попаданец, - объяснил капрал, грустно улыбаясь.

Необходимости в таком пояснении не было: в роте об этом знали. Попаданцев в части, да и в городке, было немного. Здесь жили укорененные роды, уходящие в местную человеческую историю на два-три поколения.

- Питерборо... Городок такой в Канаде. Осень. Я помню осень. Красиво.

- Красиво, - согласился Сандр.

Капрал помялся. Потом осторожно спросил.

- Ничего не привёз оттуда? Я бы купил.

- Нет. Я в плену был. Никаких личных вещей.

- Понятно. На-ка, возьми. - капрал достал с нижней полки утепленные берцы. - офицерские.

- Не положено же!

- Ничего, не разуют. А ты и не светись особенно. В первую шеренгу не становись. Не вытолкнут-то в первую?

- Не вытолкнут, - сказал Сандр, усмехаясь. Он помедлил немного, а затем всё-таки решился и спросил:

- Господин капрал, разрешите задать вопрос?

- Задавай.

- Как так получается, что у нас здесь, как-то всё устроено. Люди живут в домах, работа у них есть. Ну и как-то так культурно. А в других местах, говорят, они в катакомбах размещаются. Выживают.

- А ты не знаешь? Здесь анимеры хотели большое поселение устроить для людей. Всех свезти сюда и расселить. И занять. Потому что людей расплодилось множество. Они ведь, анимеры, по себе судят. У них все рассчитано. Сколько, чего и как. А люди рождаются без счета. По восемь-девять детей, дело обычное. Убивать они нас не убивали, хотя, слышал я, были такие предложения. Не потому не убивали, что жалко, они жалости не имеют. Хлопотно. Ну и ещё они эксперименты любят. Вот и решили всех свести к нам сюда. Здесь захолустье по тем временам было. Анимеровских факторий поблизости не было. Район лесостепной, не очень жаркий, потому крупных зверюг не водилось. Вот они поставили здесь крупные мультипликаторы, подобрали инженеров, научили рабочих. Те стали строительные блоки копировать, жилища строить. Ну и все, что необходимо для жизни. А продукты должны были поселенцы сами выращивать. И стали понемножку свозить сюда людей изо всех мест, где они прижились. Но что-то там не получилось. Некоторые отпускать не захотели - потому что люди хорошая обслуга. Лучше эйпов. А потом катастрофа. Энергии нет. Теперь уж и не соединиться. И анимерам не до нас. Выживаем, как можем. Кто ж ожидал, что солнце на несколько лет исчезнет.

- Вот почему мы туда летаем...

- Заправляемся энергией. Для анимеров. Ну и они с нами делятся, конечно.

- А если с людьми договориться? Что им солнца жалко? Все одно пропадает.

- Отставить разговорчики! Не нашего это ума дело. Иди в казарму. Я тебя завтра дежурным по роте записываю.

И чего старик так рассердился? Вроде бы как и испугался даже. А чего бояться? Где они, эти анимеры? Сандр их и видел всего несколько раз. Издалека. Они сами по себе, люди сами по себе. Конечно, анимеры руководят, и вообще они - высшие. Люди при них, как негры при белых в старой Америке. Когда уже рабства не было, и единственное, что от негров требовалось - не высовываться и без разрешения на глаза не показываться. Изучали по истории Земли, знаем.

Вечером Вольт принёс две бутылки самогонного вина: сбегал в город и выменял на старые Сандровы берцы... Они посадили на шухер у окна казармы доходягу из третьего взвода, которого не отправили на заготовки мяса по состоянию здоровья, и качественно отметили возвращения Сандра.

Утром Сандра разбудил дневальный.

- Собирайся, в штаб вызывают.

Сандр присмотрелся - это был Петерс Клар. Вот ведь, распознаёт же. Они сами себя не узнают, а он научился.

- Зачем?

- Нам не докладывают, - буркнул в ответ Петерс.

- Ты чего такой сердитый?

- Да ничего. Вы все в отрубе, а я целую ночь на тумбочке.

- Дружище, ты думаешь, мы про тебя забыли? А вот тебе бонус.

Сандр пошарил в мешке и достал оттуда бутылку. Показал на свет. Остаток был вполне достойный.

- Ну ладно, - смягчился Клар, - забирая бутылку.

- Я, как вернусь, тебя сменю. У тебя смолянка есть, а то ведь несет, небось, перегаром.

- Есть, иди. Я тебе и чистенькой воды принесу, в контейнере только топленая - мутная.

Сандр, морщась от головной боли, собрался, умылся, очень тщательно почистив зубы и прополоскав горло раствором ароматической смолы. Посмотрел на себя в зеркало у выхода и вздохнул - видок у него был ещё тот.


Глава третья


Крот не забивал голову тем, почему их, вопреки первоначальному плану, решили перевозить с пересадкой. Решили и решили. Что-то помешало крейсеру подойти к базе и забрать пассажиров из-под купола. Мало ли что. Внешние ли это были причины, внутренние - раз ему не доложили, значит, и знать не надо. Его дело исполнять приказания, а не строить пустые предположения. Но по выработанному железному правилу он воспринимал необъясненный сбой в намеченном плане, как настораживающий фактор, требующий предельной концентрации. И оттого повёл себя стандартно по отношению к неожиданной вводной: как и всегда это делал, не затрудняясь мотивировками. Во-первых, он надел антигравитационный пояс - устройство намного более примитивное, чем полный индивидуальный антиграв, однако и более удобный в ношении. И ещё вооружился, хотя это при перелетах, не связанных с боевой операцией, было запрещено. Впрочем, оружия у него как бы и не было - потому что трофейный бласт, выстрелом из которого он начал свою службу на базе, за ним не числился. Он вообще нигде не числился. И ещё Крот забросил в леталку тревожную укладку спецназовца, велев Григу, когда борт вернётся, забрать её. Если всё будет нормально, конечно. Но последнюю фразу он говорить вслух не стал.

Летели вдвоем с Сандром. Крот настоял на том, чтобы леталку вели с базы - дистанционно, и когда Ирина, которая, собиралась сама пилотировать аппарат, попыталась возразить, мягко её остановил.

А когда начались странности, он принял их, как должное. Вводная есть вводная. Её нужно выполнять, а не доказывать нелогичность её введения. Покалывание в висках расставило всё на свои места, и потому к начавшейся болтанке был готов. О причине догадался, взглянув на экран кругового обзора: три точки на параллельных курсах. Атака? Не похоже. Скорей всего, захват. Ситуация, в общем-то штатная. Но покинуть корабль, не разобравшись с пленником, он не мог. Итог этой разборки, если следовать инструкциям, мог быть только один, однако убивать Крот не собирался, хотя малый и вобрал в себя немало информации. Да и насколько она будет для инаких ценной? Наверняка, они практически всё знают и про базу, и про вооружение. Инструкция - это лишь предложенный вариант действий для тех кому недостаёт опыта. Теперь они не отцепятся. Пускай парень летит домой, в родную казарму. А вот напутствие ему сделать надо. И не только затем, чтобы смягчить в представлении парня образ врага, хотя это и важно - кто знает, при каких обстоятельствах придётся встретиться ещё. Если придётся. Было тут и очень личное. Не то, чтобы почувствовал к нему Крот родственные чувства, но что-то всё-таки в душе шевельнулось. Не удивительно: во всем мире больше не было у него близкого по крови человека. Так уж получилось, что оба они были до этой поры полными сиротинушками. Сняв дверь с блокатора, оттянул её в сторону.

Сандр оглянулся, глянул хмуро. Хотел встать, но Крот остановил его:

- Сиди. Не расстегивайся: посадка может быть жесткой.

Эти слова сказали всё. Но он и до того, как они были произнесены, уже знал - убивать его не будут. Для того, чтобы это понять, ему не надо было знать характер Крота - достаточно было хорошо знать себя.

- Живи, парень. Всё-таки мы с тобой одной крови. Если выкрутишься, постарайся стать человеком, а не, как вы там называетесь?

Крот усмехнулся. Подумал, с удовольствием, будто о себе: хорошо держится.

- Я тебя закрою, для твоего же блага. Ты пленный. Может быть, выкрутишься.

Сказал и задвинул дверь. Щелкнул блокатором - пусть посидит под замком, если начнётся стрельба, лучше сохранится. Да и веру ему будет больше. Вернувшись в свою каюту, надел замеченный накануне зимний комбинезон - в тарелке он предусмотрен в обязательном наборе, закинул за спину укладку, прислушался. Тарелка шла ровно, без раскачивания и прыжков. Приспособились. Взглянул на экран: точки выстроились треугольником: одна впереди, две по сторонам и чуть сзади. Выглянул в иллюминатор - вот он красавец. На фоне ясного неба хорошо виден был серебристый диск. Внизу тайга. Куда тащат? Где точка перехода?

Он не успел отойти от иллюминатора: громыхнуло так, будто по корпусу ударили огромной кувалдой. Крота швырнуло вперед. Он удержался на ногах, но тут же стал терять равновесие, потому что пол вдруг накренился. Потом его бросило на стенку каюты и только там он сумел ухватиться за какой-то поручень. Тарелку ещё больше накренило, бросило вперёд, и ещё раз громыхнуло по корпусу. Потом его вдруг подхватило и подняло к потолку. Невесомость. Такое может случиться, только если они стремительно падают. Или, в лучшем случае, ушли в пике. Но вот притяжение возникло снова и притянуло Крота так, что он снова приложился, на этот раз о пол. И распластало перегрузкой. Казалось, что проклятый тюк сломает спину.

Перевалив на бок - так стало легче, подумал, что Ира там, у пульта в центре управления, пытается бороться. Но лучше бы и не надо. Его словно услышали. Перегрузка исчезла, иллюминаторы словно погасли - за ними была сплошная ночь. Переход произошёл? Крот поднялся и выбрался в выпускной отсек. Леталку всё ещё болтало. Ударяясь о стены, добрался до аварийного люка. Теперь нужно было выбрать момент. Болтанка утихла: тарелку тащило в сторону, но тащило неровно, будто бы кто-то время от времени ее подталкивал, предоставляя возможность некоторое время двигаться по инерции. Он снова взглянул на иллюминатор - чернота, только снежинки в стремительном полете чиркали по стеклу. Здравствуй, Саша, Новый год! В середине сентября. Всё у тебя не по-людски, хмыкнул он в свой адрес.

Ну раз снег за бортом, то, значит, мы уже там. Хорошо сработали. Да и он не оплошал. Доставка на дом, только пусть они меня теперь по комнатам поищут. Раскрутил замок аварийного люка и сдвинул его в сторону - в лицо хлестнула снежная простыня. Задохнувшись от ветра, положил руку на прибор антигравитатора и шагнул в проём. И уже там отжал тумблер. Его ударило в лицо ветром, некоторое время тянуло вниз, покрутило, словно пурга искала для его тела наиболее удобное положение. Теперь самое опасное - силовая сеть. Если не успеет собраться или не погасит скорость - порежет на квадраты. Вещь беспощадная, но не для него. Почувствовал её вовремя и довольно легко преодолел. Работая руками, помог ветру: лег на поток и сразу перестал ощущать движение воздуха и колкость снежинок. Небо приняло его, вобрав в себя целиком. Сколько там внизу? Крот провернул рычажок на четверть нагрузки, выдержал секунду и вернул в прежнее положение. Его потянуло вниз и сразу же стегнуло снежным зарядом. Под ногами по-прежнему было непроглядно темно и казалось, что там бездна. А ведь могло быть вполне, что до земли оставались считанные метры. Налететь на дерево или скалу в этой темноте было как дважды два. Порыв ветра легко мог разбить его почти невесомое тело о какую-нибудь преграду.

Он отстрелил маячок. Светящийся шарик шмыгнул вниз метров на двадцать и замер, раскрыв парашютик. Крот, управляя весом и меняя положение тела, старался не отставать от огонька-ориентира. Комбинезон отлично держал тепло, а вот лицо и руки порядком прихватило. И вдруг огонёк дернулся несколько раз и стремительно убежал назад. Стало быть, приземлился. Крот сгруппировался, прикрыл голову руками и через несколько секунд упал в снег. Его, пока он не включил вес, некоторое время тащило по снегу, а потом он надежно завяз в легком, пушистом покрове.

Подсвечивая себе фонариком, нашёл затишное место возле поваленного ствола дерева, ногами расчистил площадку: на твёрдое наткнулся только на глубине более чем в полметра. Прячась от ветра, пустился в яму, достал вязанный подшлемник и натянул его. Уши прихватило - не помог и капюшон, который он всё время натягивал во время спуска. Потом растер снегом руки до горения и натянул рукавицы. Намерзся, но не потерял ни того, ни другого. Уселся на обломок ветки, свернулся плотней, расслабился и принялся ждать рассвета.

Спал он без сновидений, хотя осмотреться во сне не мешало бы, и он надеялся, что так и будет. Но не случилось. Пришлось осматриваться уже наяву. Вокруг него был лес. Хотя, если честно, то, что он увидел, трудно было назвать лесом. Лишённые ветвей зеленовато-бурые стволы деревьев уходили высоко вверх и на большой высоте, не сужаясь, делились на многочисленные отростки, больше напоминающие корни, чем ветви. Будто кто-то огромный выдернул деревья из земли и воткнул в землю верхушками. Лес был редким, но меж деревьев дыбились огромные крутые сугробы, из которых местами вылезали обломки сучьев. Наверняка под снегом было полно валежника. Выбираться низом отсюда было невозможно. Крот взглянул на часы. Со времени вылета прошло около четырех часов.

Положение его было незавидное. Крот оценил запасы. Продуктов, а точнее энергетического запаса, втиснутого в тюбики, должно было хватить на несколько дней. А вот с водой было плохо. И снег был в этом деле не помощник: потому что он не блистал белизной, как это должно быть в глухом безлюдном месте, а напоминал тот, что покрывает пригороды промышленного центра, где власти мало заботятся об экологии. Да и как снегу не быть густо-серым, если воздух так насыщен сумрачным маревом? В общем, чистой воды из снега натопить было нельзя. А источники найти вряд ли удастся. Зима. Сколько лет уже, интересно она длится?

Крот, свернул красное кольцо на тюбике, дал питательной массе разогреться, и выдавил в себя половину его содержимого. Сейчас оно разбухнет в желудке и создаст чувство насыщения, а потом будет несколько часов подавать в кровь питание. В общем до вечера, а может, и до завтра после этого перекусона о еде можно будет не думать. А вот попить... Он разгреб снег, однако тот был одинаково серым по всей глубине сугроба. Незадача. Ладно, теперь осмотреться. Он сбросил рычажком лишний вес и быстро вскарабкался на дерево. Удобно расположился в розетке, образованной расходящимися ветвями, огляделся. Смотри-не смотри: уже метров за пятьсот сумрак сходился в непроглядную пелену. Это плохо. Искать его станут с применением технических средств. Он же мог полагаться только на зрение.

Преследовать его будут! Не ради же металлолома угоняли инакие тарелку. А до этого налёт на базу в день его прилёта. Не похоже на совпадение. И это хорошо. Чем скорее они на него выйдут, тем лучше. Морозец хотя и не велик, чуть меньше нуля, однако сколько можно продержаться в таких условиях? Неделю? Две? Месяц? Впрочем, не выживать он сюда пришёл, рискуя жизнь. Этот парадокс заставил его улыбнуться. Если бы он хотел отделаться от них, то выбросился на своей территории. Хотя там они держались настороже, и, возможно, не прозевали бы его попытку к бегству. А вот здесь, решив, что никуда он уже не денется, расслабились.

Но шанс свой он реализовал и удачно: он там, куда и требовалось попасть. Первый шаг сделан, дальше - адаптация. Надо искать поселение. А потом выходить на контакт с теми, кто его ищет. Контакт лучше косвенный, чем прямой. Чтобы без смертоубийств. Хотя бы на первом этапе.

Крот меж тем всё вглядывался и вглядывался в темное пятно, едва заметно проступающее сквозь марево. Если идти всё равно куда, то уж правильней всего туда, где хоть что-то тебе светит, или хотя бы маячит.


Глава четвертая


Идти было тяжело. При встречном ветре антиграв не применить: унесет назад. Поэтому, два часа пробиваясь иной раз по пояс в снегу, Крот совершенно выбился из сил. А прошёл-то совсем немного. Мешал не столько снег, сколько поваленные деревья. В некоторых местах они ложились друг на друга, а потому одинаково трудно было и перелезать через них, и подлезать снизу.

Взмок - только что не хлюпало в берцах, - и сильно хотелось пить. Казалось бы, чего легче: снега вокруг - миллионы тонн. Но он был сер, как зола. Пристроившись возле поваленного ствола, разгреб сугроб, однако в недрах его было ещё грязней, чем сверху. Пересилил себя и, зацепив там, где ему казалось, почище, долго примерялся, но так и не решился сунуть грязный комок в рот. Сжав пальцы, подержал несколько секунд, а потом отбросил ледышку в сторону - на руке остался грязный осадок.

Этим теперь придётся дышать. Меж тем, стало заметно теплей, метель перешла в обильный снегопад и оттого видимость ещё больше ухудшилась. Темное пятно-ориентир, некоторое время назад ставшее более отчетливым, теперь пропало за густой снежной завесой. Крот попробовал наметить направление по компасу, однако тот равнодушно позволял стрелке мотаться по кругу, как ей вздумается. И тогда он плюнул на выбранную цель и пошёл вдоль поваленных деревьев - так было легче. Через два часа сделал большой привал: расчистил вокруг себя и улёгся, натянув на голову капюшон. Впадая в дрёму, успел подумать о лыжах, которые бы сейчас очень пригодились.

Заснул быстро и сон был яркий, осознанный - в руку. Тот сон, который он называл разведкой, и который не спутаешь с обычным сновидением. Ему снился берег огромной реки, с журчанием играющей волной под ярким солнцем. Подумалось, что журчит обычно ручеёк, а река, если издаёт какой-то звук, то скорее плещется. Но эта река журчала. Крот обрадовался воде, наклонился, чтобы зачерпнуть из реки и проснулся. Было тихо. Так тихо, как бывает в густой снегопад. Он некоторое время лежал раздосадованный тем, что это был лишь сон. Усталость отступила, но недалеко. Теперь от нее не избавиться, она будет рядом, близко, затаится в мышцах, пока он не вернётся в тепло и не растворит её изрядной долей сна. Крот разгрёб снег и выбрался из своего логова. Прислушался, чтобы оценить обстановку, и поймал себя на том, что на самом деле пытается наяву уловить журчание воды, услышанное во сне. Журчания не было. Но ведь должно быть! Этот сон обмануть не мог.

Крот порылся в укладке, нашёл в её недрах какой-то сок - единственную пачку, мелкими глотками отпил немного, аккуратно завинтил крышку и двинулся дальше, через некоторое время отметив про себя, что непроизвольно забирает влево от того курса, которого держался раньше. Он принял эту подсказку подсознания: во сне река была именно там, куда его ненавязчиво разворачивало. Валежника, меж тем, на пути стало попадаться меньше и обходить упавшие деревья почти не приходилось. Вскоре он вышел на ровное. Осмотревшись, понял, что стоит на высоком берегу замерзшей реки. А на том берегу много правей, темнело нечто, напоминающее огромную цистерну, в которую обычно закачивают на хранение нефть. Вот оно его путеводное темное пятно! Но рассмотреть это строение Крот не успел, потому что отвлекся на едва уловимое журчание.

Рядом, в овражке бежал ручеёк. Тоненький, слабый, он с трудом пробивался сквозь наледь, собираясь кое-где маленькими озерцами, схватывающимися сверху сизым ледком. Чуть поодаль был и родничок, пробивающийся из песчаной лунки. Крот вволю напился, а потом, пристроившись на склоне, поел горячего из термобанки, и в банку эту, хорошо её помыв, набрал воды.

Ещё через полчаса он подошёл к 'цистерне'. Это было строение в виде правильного цилиндра с гладкой черной поверхностью, словно целиком вылитого из пластика или чего-то напоминающего пластик. Это было странное здание, назначение которого на вид угадать было невозможно. В нем не было и намека на окна или двери. Да что там окна, даже малейшей неровности не было на гладких матовых стенах. Но не похоже было, что это ёмкость для хранения агрессивных жидкостей. Хотя бы потому, что вокруг этого сооружения угадывалась культурная инфраструктура: деревья - уцелевшие и поваленные - расположены были в явно в заданном порядке, образуя аллеи. Какие-то мелкие строения, наподобие павильончиков и устройства непонятно, однако совсем непромышленного назначения, чаще всего находились в тупичках этих аллей.

Крот обошёл здание, но не нашёл ничего такого, через что можно было проникнуть вовнутрь. Вопроса о том, нужно ли туда проникать, у него не стояло. Возможно, и не нужно бы, но куда же деваться? Если здание это даже совсем не предназначено для жилья, то лучше этого в округе всё равно ничего нет. А тут и стены и, кажется, крыша. Короче, есть оболочка, за которой можно спрятаться от ветра и снега. Но как проникнуть вовнутрь её - вопрос. Сегодня этот вопрос ещё не был вопросом жизни и смерти, сегодня у него бы хватило сил переночевать под открытым небом. И, может быть, завтра тоже хватило. Но вот по поводу дней после завтра он уже с уверенностью не мог ручаться.

Необходимо было осмотреть строение сверху. Отошёл от башни навстречу ветру метров на пятьдесят, влез на поваленный ствол, расстегнул куртку и стал ждать, когда поток воздуха примет нужное ему направление. А когда совпало, включил прибор и, сильно оттолкнувшись, прыгнул. Его подхватило, понесло вперёд и вверх, но тут же начало отклонять в сторону. Тогда он распахнул полы куртки, и, маневрируя ими, как крыльями, выровнял направление. Не долетая до башни метра три, сгруппировался и передвинул рычажок, приобретая половинный вес. Несколько шагов пришлось сделать, чтобы погасить инерцию. Снега на крыше было немного: основную массу сдувало прочь. Видно, оттепелей здесь не бывает.

И ещё он подумал, что, если даже здесь и удастся пристроиться, то, когда разрядятся аккумуляторы, выбраться отсюда уже не будет возможности. Но тут же, усмехнулся: а зачем? Не всё ли равно, где доживать? Ну уж явно он будет делать это не на крыше, потому что, если даже нет выхода из создавшегося положения, то вход в иное он найдёт в любом случае. А если не найдёт, то организует.

Вот так. Крот отошел на край крыши и выстрелил из бластера. Огненный шар метнулся к центру круга, на мгновенье задержался на поверхности, а затем будто бы просочился внутрь. И тот час оттуда полыхнуло, но огонь быстро угомонился, растекся по кругу и принялся вяло лизать края оплавленного отверстия. Крот ногой забросал пламя снегом и, пока масса не затвердела, ножом, сколько смог, срезал податливую корку, расширяя лаз. Посветил внутрь фонариком: луч упёрся в недалёкий пол. Соскочил, осмотрелся: короткий узкий коридор, заканчивающийся в обе стороны тупиками, в каждом - дверь. Обе -закрыты. Потолкал - не поддались. Дергать было не за что - ничего, за что можно было бы зацепиться. С какой начать? Выбрал правую. Она была меньше - видно левая предназначалась для грузов. Впрочем, какая разница - и вторая никуда не денется. Снова потолкал - не шелохнулась, тогда ударил ногой, грамотно ударил, так вышибал на учениях шиты, имитирующие двери - не поддалась. Присмотревшись, различил на уровне лица три маленьких отверстия - среднее чуть выше боковых. Ножом подцепил за одно из них, потянул дверь вправо, потом влево, и она вдруг легко поддалась - отошла в сторону. Ларчик, оказывается, просто открывается. Ну и хорошо, что не пришлось подпаливать. Аккуратно заглянул в открывшийся проход - увидел за ним широкий темный коридор. На другой стороне двери рассмотрел три таких же маленьких отверстия. Оставив дверь приоткрытой, прошёл коридор, свернул в боковой проход и здесь выключил фонарь. В нём больше не было надобности: от стены сочился сумрачный матовый свет.

Внутри было значительно теплей, чем снаружи, и уже не так пахло жжёным, как в первом коридоре. Крот вернулся и закрыл дверь - при наличии полупрозрачной внешней стены маячок не нужен, и нечего выстуживать помещение.

Коридор оказался круговым - он шёл вдоль внешней стены. В двух местах имелись выходы на лестничные марши. Ступеньки отличались от земных только шириной - он были в два раза уже. Крот спустился по одной из лестниц на следующий уровень: такой же коридор, как и вверху, только с дверями на внутренней стене. Задерживаться не стал, а дошёл до самого низу.

Башня оказалась трёхэтажной, но лестница на первом этаже не заканчивалась, а уходила ещё глубже - в темноту. Видимо, в подвальное помещение. Крот проверил показатели: температура плюс пять по Цельсию, атмосферное давление семьсот сорок, содержание кислорода двадцать пять процентов. Вот почему дышится так легко, несмотря на то, что воздух загрязнён. В подвал идти пока не стоило - надо было осмотреться здесь. Несколько секунд стоял, прислушиваясь: здание равнодушно молчало. Именно равнодушно. Крот хорошо чувствовал тишину. И хотя не мог бы объяснить, чем отличается равнодушная тишина от затаенной или напряженной, легко различал их. Это было тоже приобретенное свойство, может быть, результат психоатак, а может быть, свойство опыта: всё-таки пришлось в неё, затаённую, очень часто вслушиваться.

Крот толкнул дверь и вошёл внутрь. В нос шибанул тяжелый, сладковатый запах. Трупный запах не спутаешь ни с каким другим. Помещение было круглым, большим - занимало всё пространство этажа. Какие-то шкафы, странного вида устройства, которые он определил для себя как 'оборудование'. Разбираться в его назначении не было смысла. Панели, разноцветно окрашенные рычажки, трубы, трубки, трубочки, расходящиеся под потолком в разные стороны и собирающиеся вместе, прежде, чем скрыться в массиве потолка. Крот прошёл через зал, подсвечивая фонариком скопления теней, собирающиеся в проходах. И наконец нашёл. Сначала он увидел огромные голые ступни, а потом и всего бэра, который лежавшего на спине, широко раскинув лапы. Он осветил тело и ранений на теле не обнаружил. Если судить по запаху, бэр здесь лежал давно. Крот развернулся и быстро вышел вон, закрыв за собой дверь.

В подвале, куда он спустился сразу же после этого, было ещё теплей - восемь градусов. Длинным прямым коридором он дошёл до тупика, где в увидел в потолке маленькое квадратное матово отсвечивающее отверстие. Вентиляция? Похоже. Здесь и надо будет размещаться. Он ещё раз прошёл по коридору, поддевая ножом отверстия в дверях и заглядывая в помещения.

Двери откатывались тяжело, словно нехотя. В небольших каморках размещались стеллажи, на которых - где аккуратно сложенное, а где и навалом - располагалось разное всякое: металлические и пластиковые полосы, обрезки цилиндров различного диаметра, устройства, в виде коробов разного размера с выступающими из них контактами, мотки жгутов, а может быть, и проводов, стопки серебристой материи, и всякая мелочь, не имеющая названия, россыпью. Крот вошёл в ближайшую к тупику каморку, освободил один из нижних стеллажей в правом ближнем углу от входа, набросал на него мягкой рухляди. Осмотрел дверь и поняв, что заблокировать её не удастся, бросил возле неё два листа металла, проверил, достаточно ли громкое они звенят, если на них наступить, затем поставил несколько высоких, небольших в диаметре, а потому неустойчивых, труб. После этого снял куртку, накрылся ею и мгновенно заснул.


Глава пятая


Толян, казалось, нисколько не удивился появлению Антуана, и обрадовался так, словно с нетерпением ждал встречи. Долго тряс его руку, не задавал никаких вопросов, будто движение 'туда-сюда' было делом обычным. Спросил только:

- А Сашка где?

Анутан расхохотался, подхватил его и пару раз повернувшись вокруг оси, поставил на место.

- Нету пока Сашки. Я за него.

- Да ты весь мокрый, чёрт, и меня замочил. - шутливо рассердился Толян, отряхиваясь.

Антуан опять расхохотался: сказывался спад нервного напряжения.

- Ты хоть знаешь, что такое по-русски 'замочил'?

Толян отмахнулся и велел раздеваться.

- Давай, сюда вешай одежду.

В углу у него попыхивала жаром буржуйка, искусно изготовленная из серебристого металла. От неё к отверстию в стене шла длинная, такая же, как и печка, блестящая труба, на которой была развешана невзрачная одежонка - пожёванная, сморщенная: явно после стирки. Потом присмотрелся к Полю, стоявшему возле двери.

- Это не мой... Твой что ли балбес?

- Ты ему в глаза так не скажи, - предостерёг Антуан.

- Так я уже сказал.

- Ну по-русски можно, русскому языку я его пока не обучил, а вот по-французски не советую.

Толян оценил шутку, хохотнул коротко, потом спросил с пониманием:

- Приручил, значит?

- Приручил.

- Ишь ты!

- Мебели, я вижу, у тебя прибавилось. Печка появилась, лавка.

- Какая тебе лавка? Табуретка это называется. Петька мой расстарался. Мастеровитый, чертяка. И по металлу может, и по дереву. Ну по дереву я его сам учил, а как он анимеровский инструмент усвоил, даже не знаю. Там у них материал-то достать можно кой-какой, только опасно к анимерам заходить. Отчаянный парень. Как я в молодости. - Сказал и взглянул не без гордости. То ли за сына, то ли за себя молодого.

- У тебя сын есть?

- Пятнадцать лет парню. Ну если по земному считать. Он тут поблизости служит. Подбрасывает отцу иногда что-нибудь.

- Постой, а как он к тебе попадает?

- Так ведь раз в неделю сюда продукты заносят, пойло для балбеса. Ну он и просится. А старшим все равно кто понесёт, им даже выгода. Я Петьке рыбки дам, он с начальством поделится. Вот всем и хорошо. У меня рыбка хорошая. Завтра тебе пожарю. А сегодня только мясо. Есть-то хочешь?

- Угощай, - согласился Антуан.

Толян принёс с холода и установил на плиту большой противень с жаренным мясом. На плите зашвыркало, по комнатушке пошёл приятный мясной дух. Толян вручил Антуану самодельную вилку, а сам взялся за еду руками.

- Постой, - остановил его Антуан. - Это не по-русски. Под такой закусон и не выпить?

- Так откуда? Нет у меня. Раньше гнал, а теперь не из чего. Звезда.

- У меня есть, целых пять звёзд.

Он, немного позирую, кликнул Поля и велел его подать контейнер со съестными припасами. Толян только головой покачал, наблюдая, как тот расторопно справляется с поручением. А когда увидел извлеченную из недр флягу, весело заблестел глазами. Достал два металлических стакана, скорей всего, сделанных из обрезка трубы.

- За встречу? - спросил его Антуан.

- Первую, конечно, надо за встречу, - направил его мысль в нужную сторону Толян. - Ты закусывай, закусывай. - Захлопотал он. - Эх жалко лимона нет. Здесь у нас не Франция.

- Лимон под коньяк закусывать придумали русские. - Назидательно сказал Антуан. - Царь у вас такой был - Николай. Вот с него вроде бы и пошло. И лимончики нарезанные под закуску и обсыпанные сахаром, или солью, это по вкусу, с тех пор николашками называют.

- У нас было два царя Николая, - с гордостью, будто говорил о родственниках, блеснул в свою очередь эрудицией Толян. И уточнил, - так какой из них придумал?

- Кажется, второй. - припомнил Антуан.

- А чем надо?

- Ничем. Зачем перебивать вкус коньяка? Если только сигару выкурить. Ну мы сегодня будем пить по-русски.

- Правильно. Наполовину по-русски, а наполовину по-французски...

- Это как?

- Закусывать будем, но не сразу, а чуток потерпим.

Антуан засмеялся.

- Вкусно! - Похвалил он, прожевав кусок мяса. - Это что?

- Мы называем курятиной. Такие зверьки типа кур, только без крыльев и зубастые, сволочи. А ноги длинные, куриные. Мы раньше, до звезды, на них охотились, а теперь их по лесу навалено кучами. Померзли ведь все. Но там не только такие, там разные. Есть и с собаку ростом, и с лошадь, и со слона, а есть такие, как гора. Но с теми возни много. А эти удобные - голову отрубил, лапы, распотрошил и на сковороду. А те никуда не денутся. Эти кончатся - за тех возьмёмся.

- Холодильник у вас тут вместительный, я смотрю.

- Да. Целый лес. Но если придёт тепло - всем нам крышка. Что протухнет - от того болезни, а что-то опять бегать начнёт. Только тогда не мы их, а они нас жрать станут.

- Скажи-ка мне, друг Толян, - осторожно перевёл Антуан беседу в деловое русло, - а где наш друг анимер, тот, что с гриппозной фамилией.

Толян хохотнул над сравнением и подвинул стаканы к фляге. Антуан разлил по второй.

- Они все с гриппозными. Будто кашель. Так нет его.

- Как нет? - удивился Антуан и, не удержавшись, пошутил мрачно, - съели что ли родственники?

- Зачем сразу съели? В холодильник положили. Давай выпьем, а то у тебя, может быть, потом настроение испортится, и ты угощать перестанешь.

- Что у них там произошло, я не знаю, - начал Толян, после того как выпил и посидел несколько минут по-французски, прислушиваясь к ощущениям, - только его другие анимеры на холод вынесли. Это у них лучше всякой тюрьмы. Они на холоде цепенеют, как наши ящерицы или змеи. Кровь у них не греет, понимаешь? Раньше ведь что было - жара стояла тут, мама дорогая! Африка настоящая. Даже хуже. Круглый год. Анимерам раздолье и благодать. Нам тяжёло было. А теперь всем тяжело. Если анимер зазевается - всё транды. Закоченеет, окостенеет. Пока его опять в тепло не внесут, будет, как деревянный. Правда, потом, если его в тепло внести - он опять оживёт, а человеку, какой припарок не ставь - не оживёт.

- Нашего-то за что?

- Да кто ж их знает? Он им всем поперек горла стоял: мелкий, а с гонором. Больших учить пытался. Ну и крёхнул, наверно, что-то им поперёк характера. В общем, порешали-порешали, и порешили. Ну не совсем, правда. Это у них теперь так - считай пожизненная. Могут, конечно, амнистировать. Только зачем? Да и хорошим поведением он никак себя не реабилитирует.

- Что значит мелкий? Наполеон тоже был невысокий - но великий...

- Наполеон ваш великий... Драпал из Москвы, только пятки блистали.

- Ладно, драпал. Замёрз, согреться хотел на бегу. Расскажи лучше, что значит мелкий. Чин небольшой?

- Ну вроде. У них как? Они всю жизнь растут. И старшинство многое значит. А старшинство легко определить: кто крупней, тот и старше, а значит, главней. Но решают они всё сообща. Такого нет, чтобы кто-то сказал и по его было. А вот наш, мелкий, нарушал порядок, макли потихоньку строил. Ни с кем не советовался, всё сам. Они и не знали про его дела многого. С печки много ли увидишь? А он туда-сюда. С нами разговаривать не брезговал. С некоторыми даже дружбу водил.

- Где его держат?

- Этого я не знаю. Где-нибудь у себя бросили. Во внутреннем городе. Нам туда ходу нет.

- А кому есть?

- Там балбесы охраняют. Это мы, русские, их балбесами называем. Другие - эйпами. Вы - бэрами какими-то. Иногда, правда, мэнов заводят, что-нибудь сделать, что эйпы не умеют. Мой Петька часто ходил, но это когда добрый анимер был в силе. Он Петьку ради меня поддерживал.

- Понятно, Толян... - ответил Антуан задумчиво. - Мы об этом ещё поговорим. Я у тебя поживу немного, ты не против?

- Я-то не против. Только лучше бы к мэру нашему сходить, представиться. Тебе ведь не нужны неприятности?

- Нет, мне приятности нужны. Сходим. А ничего, если вдруг они догадаются, что ты мне помогаешь?

- Один хрен. Ну, выгонят - что они ещё могут? А если у тебя получится, ну не знаю, что ты там задумал, - он вдруг опустил глаза и проговорил с печалью в голосе, - может, ты мне подсобишь на Землю вернуться.

- Я буду иметь тебя ввиду, но ничего не обещаю. Я и сам туда-сюда не свободно прохожу.

- Ха, - хмыкнул Толян, - другому скажи. Только и шастаете, не успеваю дверь за вами закрывать.

- А вообще к тебе как, приглядываются, контролируют?

- Ну, как тебе сказать? Вода идёт хорошо. Они мной довольны. Я так думаю, что они и не знают, откуда вода берётся. Это же наш гриппозный, как ты его называешь, во всё вникал. Он и воду с Земли возить придумал. А эти получают водичку, как манну небесную.

- А тебя выпускают наружу?

- Да теперь ходи как хочешь. Сняли купол. Энергии много жрёт. Поставили пост. И я у них на довольствии. Из своего котла они мне выделяют. Петруха мой на том посту часто бывает. Он мяска из леса принесёт. Барахлишко кой-какое. А то ведь совсем одно время обносился. Ну а я им рыбки.

- Может по третьей? - поинтересовался Антуан.

- Ты как не француз. Притормози.

- А ты, как не русский.

- У меня дед хохол! - засмеялся Толян. - Я Петьке эту фляжку отдам, он, может, изловчится на мультипликатор пробраться. И там он нам с тобой ведро этого коньяка накопирует. Только ты батарейку одну оставь. С энергией у нас туго, ты же знаешь.

- Хохлы - это кто? - спросил Антуан, доставая из запаса аккумулятор.

- Самая древняя на земле нация! От них все люди произошли.

- Ты - это ещё не значит все... - улыбнулся Антуан.

- Не только я, но и ты.

- И я? - заинтересовался Антуан.

- А как же! Ты галл? Значит, твои предки из Галиции - галичане, а это на Украине.

- Мы с тобой родственники, получается. Вот почему говорят, что все люди - братья... Значит, не нальёшь больше?

- Потерпи, Антошка. Скоро у нас этой горилки будет - залейся... Ты отдохни пока, - сказал Толян уже серьезно, а я подумаю, как тебе лучше отсюда выбраться. Ты же не только ко мне в гости приехал?


...


Петька понимал, что жить ему осталось недолго. Конечно, замерзнуть в ближайшие дни, скорей всего, не придётся. Особенно, если погода простоит, как сейчас, мягкая. Но это его не спасёт. Неделя, две - и всё: промерзнет, простудится, заболеет и потихоньку сгинет. Но сдаваться он не собирался. Жалко было и себя, и нерасстрелянного запаса патронов. Кому-то добро такое достанется!

Петька сидел у костерка, разложенного между поваленными деревьями. Перед тем, как разжечь огонь, он очистил пространство между стволами почти до земли, пробил в снегу под левым стволом дорожку, чтобы поступал к огню свежий воздух. Потом нарубил сушняка. В лодке он возил с собой самодельный топорик. На всякий случай. У него много было чего припасено на всякий пожарный. И вот пригодилось. И трофейная зажигалка пришлась как нельзя ко времени. А то сколько бы пришлось самодельным лучком деревяшку на деревяшке крутить, пока искорка малая зародится. И такое приспособление у Петьки было. И пользоваться он им умел. Только возни - умучишься! Во время трения-верчения согреешься больше, чем от того костра.

- Конечно, - рассуждал он, - если бы выпало только перезимовать, можно было бы изловчиться, переждать холода. На Земле, говорят, полгода зима, полгода лето. А здесь? То вечное лето, то вечная зима. Нет, не выжить.

Но и сдаваться он не собирался. Топорик-то как выручил! Маленький, да увесистый. Сучки срубает с одного разу. Потом вырубил Петька длинный шест и начал сугробы шурудить. Как нащупает под ним неровность, снег разгребает, ворча под нос, что, мол, дурак такой не догадался лопатку смастерить: как бы ею удобно было орудовать! В своих поисках чаще всего на обломок ствола натыкался или корягу, но и везло нередко: живность, а в лесах и на полях её видимо-невидимо было, когда в считанные дни похолодало, начала в кучи сбиваться, чтобы теплей было. Так и цепенели. А потом их снежком занесло. Вот несколько таких залежей он и раскопал. Встречалась и живность крупней, и много. Но большие сугробы, под которыми здоровенные туши укрывались, Петька не трогал. У этих гигантов кожа такая, что топориком не сразу и разрубишь. А кости! Нет, ну их. Да и зачем, когда мелочи полно? Только уметь искать надо. А он умел. Сколько таких подобрал в своём лесу, что возле посёлка!

С едой было нормально, а вот с водой - плохо. Пришлось Петьке топить грязный снег и пить эту муть. У него в лодке и маленький котелок с кружкой в специальном отсеке лежали - а как же: нередко он из караульного котла питался. Он в котелке снег натопил, слил в кружку с осадка, потом через тряпку, которой канистру накрывал, процедил - всё равно мутная. И зябко было - костёр не спасал. Камней бы набрать. Горячий камень под бок положить, да укрыться поплотней - самое то. Но как камни под снегом искать? Это не куры. Хорошо, что Рыжий ему полушубок дал! И ботинки ко времени пришлись. Надо будет от покрывала пару кусков на портянки отрезать: и теплей будет, и ноги внутри шузов болтаться не так будут.

Возле костра Петька подстилку сделал: снизу жердей наложил, потом веток потолще и попрямей и, наконец, листьев с деревьев, у которых ветвей нет, а на самой верхушке здоровенные листья в разные стороны растут. Вот их и постелил. Они хоть и пролежали под снегом столько времени, а ничего - не попортились. Толстые, крепкие. Они и на крышу пойдут. Надо ведь что-то вроде шалаша построить, чтобы тепло не уходило прочь, а собиралось в одном месте. Хорошо бы землянку ещё вырыть... Размечтался Петька, но тут же отбросил эту мысль, как глупую. Земля мерзлая, а у него не то что кирки, даже лопаты нет. Нет, не выйдет. Выбраться бы! Да только куда идти? По дороге быстро замерзнешь. Но и сидеть по-тихому - смерти ждать.

Первую ночь, пока не устроился, как следует, просидел у костра, то засыпая, то просыпаясь, чтобы подбросить дровишек. К утру запас дров кончился, пришлось идти обрубать ветки на ближайших стволах. К утру заснул крепко, и проснулся, когда уже было вовсю светло. Костёр погас, было зябко до дрожи, а вставать не хотелось. Но пришлось. Днём Петька сделал укрытие - влезть в него можно было только ползком, но тепло там хорошо сохранялось. Накрыл его листьями, набросил на ветки кусок материи, сверху придавил лодкой. И целый день жёг костёр, обжаривая мясо - делал запас, потому что, пока оставалась энергия в батарейках, надо было двигаться. Искать людей. Что ж делать - хоть чужие, а может, и не убьют.

В эту ночь спать было теплей, но всё равно он часто просыпался, чтобы подбросить дров в огонь, и очень донимал дым. А к утру ударил мороз. Да такой, что сил не было с ним бороться. Петька поднял костёр чуть не до небес. Огонь взялся за опорные бревна. Жаром пылало от этого пожарища. Донимала сырость. Весь снег вокруг не очистишь, да ещё и сверху время от времени валит. Сырел полушубок, штаны. Петька, чтобы согреться изнутри вскакивал, размахивал руками, приседал, бегал вдоль бревен, а то принимался яростно рубил ветви.

В мороз куда-то перебираться не было смысла, здесь хоть костер греет. А тут ещё беда пришла - живот прихватило. То ли от грязной воды, то ли ещё от чего. А бороться сил уже не было. Что толку? Ну, ещё одну ночь протянет, а потом всё одно - погибать.

Лежал Петька в дымном холоде и потихоньку загибался. И тут вспомнил он про пистолет, из которого так ни разу и не выстрелил. И так ему стало жалко, что зря пропадает оружие. Покряхтел, доставая его, снял с предохранителя и бабахнул в присмотренный сук, что торчал из единственного устоявшего в округе дерева. И не попал. Даже в этом не повезло! Ведь загадал: если попадёт - выживет. Накрылся он в конец замызганной за эти дни, а когда-то серебристой, тряпкой и заплакал от обиды. А потом успокоился. Вспомнил, что замёрзнуть - самая приятная смерть: заснул сладким сном и всё.


***


Первым делом надо было устроить быт, чтобы, как дома, раздеться, помыться и поесть ни как попало, а со вкусом и с пользой. Крот осмотрел ещё раз подвал, и решил, что для печки удобней места, чем тупичок, где вытяжка, нет. Конечно, лучше было бы устроить её в той коморке, где он ночевал, но куда дым отводить? Он притащил в тупичок металлический короб, присмотренный в одном из подсобных помещений. Используя подобранные там железяки, набил в дне множество дыр, расширил их, короб установил на металлические бруски. Теперь надо было найти посудину, что-нибудь вроде ведра, чтобы можно было таскать воду, но такой пока не находилось. А несколько металлических коробов, наподобие того, что он приспособил под печку, нашлось. Один он установил в помещении, где ночевал: в него можно будет накапливать воду - литров сто вместится. А вот с кухонной посудой было плохо. Он ещё раз тщательно обследовал все подсобки, но ничего подходящего, кроме изогнутой железки, которую можно было использовать как черпак, не обнаружил.

В комнаты подниматься не хотелось - чувствовал, что одни трупом не ограничится, но делать было нечего - воду в черпаке не поносишь. Так и вышло. На втором этаже, на лестнице, противоположной той, по которой спускался вчера, нашёл ещё одного мертвого бэра. И тоже припахивающего. Обойдя его, поднялся на второй уровень, прошёл по круговому коридору и, обнаружив дверь, открыл её. Как только вошёл, сразу понял - здесь не работают, здесь живут. Вернее - жили. Помещение было разделено на несколько секторов. В первом, как нетрудно догадаться - кухне - сразу же нашёл ведро. Не хилое такое ведрышко - литров на двадцать пять. В него он сложил несколько посудин, которые можно было использовать, как чашки или миски. Взял и ножи. Один средних размеров, другой - тяжёлый и длинный, вроде короткого меча. Его можно было использовать как топор: дрова стояли вторым пунктом в воображаемом списке предметов жизненно необходимых, сразу после воды. Если воду можно назвать предметом, конечно. Оставив ведро у входа, налегке прошёл в следующую дверь, из предосторожности захватив с собой кухонный меч. И хотя понимал, что живых встретит тут вряд ли, однако обследовать незнакомую и потенциально враждебную местность безоружным было бы неправильно.

В комнате, единственной четырёхугольной комнате, из тех, что он встречал в надземных уровнях дома, он увидел анимера. Тот лежал на прямоугольном возвышении, которое, как было сразу понятно, именно для того и приспособлено, чтобы лежать. Анимер был... Крот, руководствуясь множеством признаков, но прежде всего каким-то почти неразличимым сигналом, посланным ему подсознанием, сразу же определил это состояние, хотя подобрать нужное слово, чтобы обозначить его, сумел бы не сразу. Анимер был ни жив, ни мертв. Он был в каком-то третьем, волне естественном и в то же время очень невыгодном, нежелательном для него состоянии. Крот подошёл ближе. Это был рослый экземпляр, человекообразного сложения, с зеленовато-серой, плотной кожей, помеченной едва заметным рисунком. Трудно было определить на вид, природный это был рисунок, или какой-то аналог земной татуировки.

Анимер вытянулся на животе, подтянув под себя локти и растопырив лапы: каждая с тремя длинными и одним коротким, противопоставленным остальным, пальцем. Они заканчивались тонкими острыми коготками, покрытыми золотым напылением: Крот вспомнил отверстия на дверях. Позвоночник отчетливо выпирал из округлой спины треугольными выступами, которые резко уменьшались по мере приближения к копчику и заканчивающаяся коротким хвостом в три позвонка. Казалось, будто бы позвоночник не поместился внутри тела и вылез наружу. Кожа над выступами казалась значительно более плотной, чем остальная, и похожа была на кору дерева. Круглая голова, совершенно гладкая на макушке, к шее собиралась в складки, безносая и безгубая лицевая часть напоминала тыквенную маску, изготовленную для Хэллоуина. Отвратительное впечатление усиливала безобразная имитация улыбки: полуоткрытая пасть ощерилась мелкими острыми зубами.

Анимер лежал неподвижно. Тело его было не расслаблено, как это бывает у спящих, а словно стянуто судорогой. Но вдруг белесая пленка, прикрывавшая правый, видный Кроту глаз, медленно сползла, на некоторое время открывая черный узкий зрачок, а затем так же медленно затянула его.

- Да, красив, нечего сказать, - вздохнул Крот, оглядываясь.

Эта комната, в отличие от других, была обставлена деревянной мебелью, что при дефиците дров было бы отличным выходом из положения, но Крот решил оставить её на крайний случай. Да и по всем законам: человеческим и не человеческим - не следовало трогать здесь ничего в присутствии ещё живого хозяина.

- Ты уж не сердись, браток, что я тут у тебя хозяйничаю. Деваться мне просто некуда. - Крот сказал это вроде бы сам себе, но достаточно громко, а потом, подумав, что этого будет недостаточно, добавил, - спасибо, что приютил. А за крышу прости.

Раздумывая о том, сколько может анимер пролежать в таком состоянии, Крот прикрыл за собой дверь, подхватил ведро и спустился вниз. По пути он заглянул в третью комнату: там была размещена большая ванна, лоханка, о назначении которой нетрудно было догадаться. Антон подергал рычаги, но вода не полилась. Впрочем, он на это и не рассчитывал. Как ни крути, а за водой идти придётся. Только вот каким образом? Летать по воздуху или прожечь дырку в стене?

Но ни того, ни другого делать не пришлось: в подвале нашёлся ещё один коридор, который вывел его на поверхность - в маленькое каменное строение, напоминающее бетонный блок-пост. Наверное, здесь раньше помещалась охрана. Крот за несколько раз протоптал к роднику хорошо различимую тропку. Это было плохо. Хотя, если его специально ищут, вряд ли ещё один демаскирующий фактор сыграет большую роль. До родника было около километра. Дорога занимала много времени, и набирать воду было хлопотно. Ведро под струйку не подсунешь - наливать приходилось ковшиком, тем, что найден был в подвале. Передохнув и пообедав, Крот отправился за дровами. Это было рядом, однако добывать их кухонным тесаком было непросто. Хотя сучья толщиной в запястье ими рубить, повозившись, получалось. Дров Крот наносил много, но ладони сбил до кровавых мозолей. Непривычны были его руки к повседневной крестьянской работе.

В конце тяжелого будничного дня Крот устроил себе субботний вечер: раскочегарил печку до красного каления, нагрел воды, раздевшись, как следует вымылся, а потом организовал роскошное чаепитие: выдавив из тюбика в литровый котелок почти сантиметр витаминного концентрата. Варево получилось густое, ароматное. К нему бы хотя бы кусочек хлеба. Да с маслицем бы! Спать улёгся, как и вчера, на стеллаже, однако дверь закрывать не стал, чтобы не перекрывать движение теплого воздуха от печки, а чтобы тепло не уходило в подвальные катокомы, завесил коридор куском материи.


Глава шестая


Крот проспал восемь часов семнадцать минут. Это был хороший результат: отдохнул, расслабился. В последние дни он жил в физическом и психологическом напряжении, что, конечно, было вполне штатной реакцией организма на полученную им от жизни вводную. Но эта вводная затягивалась на неопределённо продолжительный срок. Тем не менее, сегодня, он это ясно чувствовал, в его психологическом состоянии произошли кардинальные изменения. И дело было не только в том, что он хорошо отдохнул, и не только в том, что теперь не надо было беспокоиться о выживании: те условия, что он для себя создал, подходили даже для более-менее сносного проживания. Тут было что-то ещё, пока им не осознанное.

Сон? Вполне возможно. Но те сновидения, которые он иногда называл в шутку 'разведкой', всегда воспринимались им ясно и чётко: проснувшись, помнил их в деталях. Да и просыпался чаще всего потому, что того требовали тревожные обстоятельства, о которых такие сны предупреждали. По сути дела, просыпание было подъёмом по тревоге. А вот сейчас он, ощущая, что сон был 'из тех', никак не мог его вспомнить. Что-то неуловимо-светлое крутилось в подсознании, но ухватить образ он так и не смог. А может быть, это было и лишним, поскольку у него возникло устойчивое ощущение личной защищённости и надежности его сегодняшнего положения.

Воды из-за вчерашнего банного роскошества хватило только умыться, да ещё на плошку чая: этот небольшой НЗ он предусмотрительно заначал, оставив на донышке ведра. Приходилось принимать как должное, что водоснабжение становилось обременительной обязанностью. С дровами всё-таки было проще - поваленные деревья густо лежали вокруг башни.

Крот понимал, что все эти необходимые хозяйственные хлопоты требовали усовершенствования и рационализации. Тащить тяжеленое ведро по колено, а то и по пояс в снегу было сущим наказанием. И хотя он протоптал уже достаточно глубокий след, это ненамного облегчало работу - ведро, чтобы не задевать за снег, приходилось нести на поднятых руках, а то и идти с ним в обнимку. Однако он отложил усовершенствование быта на потом. Сейчас же лишь соорудил себе из серебристой материи что-то вроде маскхалата или ку-клукс-клановской накидки - чтобы не очень выделяться на снегу. Конечно, это не убережёт, если за него взялись серьезно, однако в каких-то случаях может помочь укрыться от преследователей. Да ещё смастерил из пластиковых обрезков снегоступы. Ходить в них было не очень удобно, однако теперь он не проваливался в снег по пояс.

За несколько дней, пока сохранялась довольно тёплая погода, родничок набрал силы, поднялся, но сегодня с утра ударил мороз и Крот, опасаясь, что источник может прихватить, решил запастись водой впрок. Он подковырял ножом русло ручья так, чтобы вода с небольшого водопада набиралась в плоскую посудину, и как только эта посудина, что-то вроде коробки с невысокими бортами, наполнялась, переливал воду в ведро. Во время третьей ходки, когда уже собрался возвращаться, вдруг услышал, как бухнул вдали одиночный выстрел. Крот прислушался, прикидывая расстояние - стреляли километров в пяти.

Что значит одиночный выстрел? Кто стрелял? В кого? Здесь охотников не водится - стрелять могут только из боевого оружия. Но если это так, тогда логично ожидать несколько выстрелов: будь то пристрелка или перестрелка. Ещё это может быть сигналом о помощи. Тогда выстрелы должны повториться. Если это был не последний патрон. Этот выстрел словно бы спугнул завладевшего его сознанием хозяйственного мужичка и разбудил бойца. Следовало выяснить что за выстрел, чтобы предпринять необходимые меры. Потому что, кажется, события начинают развиваться. И важно было выяснить, почему стреляли из земного оружия: местное действует практически бесшумно.

Крот долил воды в флягу, засунул её во внутренний карман, чтобы немного прогрелась - пить ледяную воду на морозе не очень приятно, и ещё раз определился с направлением. С утра установилось полное безветрие, поэтому Крот позволил себе поставить антиграв на единицу. Прыжки до двадцати метров - это почти полёт. Конечно, жалко аккумуляторов, но заряд всё равно когда-нибудь иссякнет. Некоторое время он бежал по реке: сугробы здесь были меньше. Конечно, передвигаться по открытому пространству было не безопасно. Но он исходил из того, что видимость сильно уменьшал густой смог, да и белый балахон скрадывал фигуру на фоне снега. А ещё Крот старался держаться ближе к обрывистому берегу, прикрываясь им. Как раз с этого берега, по его расчёту и прозвучал выстрел.

Почувствовав, что пора, он выбрался на берег, упал в снег и, утонув в сугробе вслушался тишину. Она была не глухой, как при густом снегопаде, а прозрачной, способной донести даже самый слабый, растворенный в ней шорох. Ничего не услышав, вступил в лес, осторожно скользя вдоль поваленных деревьев, иногда подлезая под стволы, иногда перемахивая через них. Когда в нос ударило дымным запахом костра, вновь притаился. Слышал, как раздался какой-то горловой звук - не то хрип, не то всхлипывание. Во время этого всхлипа он, сильно оттолкнувшись руками о ствол, перемахнул через поваленное дерево и спланировал за вывернутую корягу. Отсюда обзор был лучше. Первое, что бросилось в глаза - лодка. Самая настоящая лодка, установленная меж двух поваленных деревьев. Диво дивное! Как она тут оказалась? Кто сошёл с ума: Крот или этот неизвестный лодочник? Дымок, сочившийся из-под лодки был сиз, тягуч, вял. Явно огня под ним уже не было. По всей видимости, человек, который лежал - если бы сидел, то голова его была бы видна, - возле этого умирающего огня или спал, или совсем обессилил. Последнее было более вероятно.

Прикинув, что лежит бедолага, скорей всего, ногами к огню, Крот взобрался на один из стволов сзади лодки. В неё изрядно натрясло снега, но бачок с запирающейся крышкой и небольшая канистра ещё были вполне различимы. Нужные в хозяйстве вещи. В любом случае их надо будет забрать.

Достав бластер, поставил его на минимальную мощность и осторожно привстал: кто-то - не очень крупный - лежал на боку, свернувшись клубком, словно пытаясь удержать внутри себя угасающую толику тепла. Крот спрыгнул на снег так, чтобы можно было подойти к человеку со спины, быстро развернулся, левой рукой приобнял, прихватив его руки, чтобы не дай бог, если вооружен, не выстрелил, а стволом бластера подцепил и откинул с лица покрывало. Серое, землистое лицо, испуганный, тусклый взгляд. Пацан! Совсем мальчишка! И странно - лицо его показалось Кроту знакомым.

- Живой ещё? - спросил он негромко и добродушно, чтобы не испугать парнишку. - Ну-ка. - он подхватил лежавшую рядом с парнем винтовку и забросил её в лодку. - Ты один?

Вопрос был не лишним - вокруг стоянки было довольно натоптано обувью крупного размера. Правда, следы были одинаковые, а это значило, что топтался один человек. Крот взглянул на ноги пацана и всё понял.

- Один. - пролепетал тот, едва шевеля непослушными губами.

Где твой дом? - Крот подумал, что принести в дом спасенного им парнишку было бы хорошим поводом войти в контакт с местным населением.

- Не знаю, - отвечал тот, дрожа от озноба. - Я заблудился.

- Ладно. Давай-ка вставай. Спасать тебя буду, горемыка.

- Опять?

- Что значит опять? Ты не перегрелся - заговариваешься?

Тот слабо улыбнулся шутке. Крот быстро осмотрел лицо парня - признаков обморожения нет.

- Ноги, - протянул пацан, - ноги плохо. Окоченели, не чувствую.

Крот стянул с него ботинки - хорошие ботинки, правда размера на три больше, чем нужно. Ну это, в данном случае, и неплохо. Принялся растирать ступни - сначала одну, потом другую, и так по очереди несколько раз. Пацан кряхтел, охал, взгляд его ожил, в нём появились боль и тревога. Крот плотно и аккуратно намотал ему на ноги портянки, а потом, разувшись, надел на пацана свои берцы. Затянул ремешки, прижал контакты над каблуками, запуская химическую реакцию.

- Сейчас тепло побежит.

- Уже побежало. Дядя, а попить есть?

Крот покопался в аптечке, достал красную пилюлю, сунул её пацану в рот, вынул из-за пазухи флягу.

- Слюны не напускай!

- Что я маленький? - буркнул тот обидчиво.

- А это что у тебя? - Крот ощутил под полушубком твёрдый предмет.

- Так пистолет же, - ответ прозвучал как-то очень уж со значением. И посмотрел он на Крота как-то странно.

Глок 100 - новейшая модель, разработанная специально для Форсис и лет пять назад принятая на вооружение. Удивился:

- Откуда он у тебя?

- Так ты же мне сам подарил!

- Я?

И тут он вспомнил.

- Постой, как тебя? Васька?

- Петька. Уже и забыл. - огорчился парень.

- Ну да, Петька. Точно. Ладно, дома разделим оружие по-братски. А пока я заберу.

Он сунул пистолет себе в карман и, нацепив винтовку на Петькино плечо, закинул пацана себе за спину, потом передвинул рычажок антиграва в третью позицию. Петька заёрзал, устраиваясь.

- Сиди там тихо!

- Дядь, топор! В лодке... Без топора никак.

- Ишь ты, хозяйственный!

Взяли и топор. Крот примерился было к канистре, но махнул рукой, ладно, завтра. Кто её здесь заберёт?

- Обожди, дядь, сяду удобней.

- Может, тебе седло ещё? - бросил Крот добродушно. - Уселся? Поехали.


Глава седьмая


Майор Стрижич вела ту леталку сама. Дистанционно. Вообще-то она собиралась лететь с ними в качестве реального пилота, но Крот запретил. И он был в своём праве: когда дело касалось не боевых операций, а перевозок личного состава, то организацию полетов командир эскадрильи обязан был согласовывать с начальником базы, чьё слово и было решающим. Объяснил он свой запрет просто:

- С земли управление надежней.

Это, действительно, так. Потому что летчику-оператору так привычней, да и психологически он чувствует себя уверенней. Хотя, если брать нравственную сторону вопроса, то, как считала Ирина Геннадьевна, пилот во время полёта должен находиться в машине вместе с пассажирами. Мало ли что. Однако Крот распорядился таким тоном, что спорить с ним означало поругаться. И она уступила, потому что не хотела испортить себе и ему настроение размолвкой. А ещё потому, что чувствовала: он лучше знает, как надо поступить в данном случае. А случай был странный.

Что и подтвердилось уже через час. Теперь, когда произошло несколько дней, она сидела в бесхозном кабинете начальника базы напротив заместителя начальника штаба, отвечая на его вопросы, в том числе и на те, что касались предположений и предчувствий, связанных со странной радиограммой, а главное, с подтверждением её после запроса в штаб. Как выяснилось, штаб ни радио этого, ни подтверждения ни высылал. Да и запроса с просьбой о подтверждении не получал. Теперь ей было совершенно ясно, что Крот уже тогда чувствовал нереальность происходящего, просто не было у него никакой логической зацепки, чтобы это распоряжение не выполнить. И ещё она поняла, что о подлоге догадывалась и она сама, только не решилась себе в том признаться. Настолько всё было формально безукоризненно организовано.

Выяснилось то, что командование о 'самовывозе' распоряжений не давало, через два часа после исчезновение леталки с радаров. Появление крейсера, который неожиданно завис над расположением базы в установленное по первоначальному плану время, привело старших офицеров в смятение. Его появление было для них тем более необъяснимо, что никакой информации об исчезновении леталки они в центр ещё не давали. А ведь первым предположением было как раз то, что крейсер прибыл к ним на помощь.

Когда после разговора с первым пилотом крейсера выяснилось, что радиограммы были подложными, решено было информацию о пропаже леталки через каналы связи не передавать. Отчитываться о происшедшем улетел Седых, а через два дня он вернулся вместе со следственной группой, состоящей из заместителя начальника штаба истребительного полка, в состав которого входила эскадрилья, приданная базе, представителя особого отдела дивизии, следователя военной прокуратуры гарнизона. Как положено в таких случаях завели уголовное дело, в рамках его производства произведена была выемка документов, начались допросы свидетелей.

Среди обвинений, которые могли быть предъявлены, главным было нарушение приказа командования, повлекшего за собой возможную гибель командира части и утрату имущества. Приказ (номер, печать и всё как положено) требовал доставить задержанного и сопровождающего его начальника базы на специально высланном за ними корабле повышенной надежности. Отправка же была произведена на летательном средстве, принадлежащем части.

Вопрос, который интересовал компетентную комиссию сводился к формулировке: 'Кто виноват'? И этот вопрос, как водится, имел высокие шансы быть решённым, поскольку комиссия руководствовалась в своей деятельности надежными инструкциями. А когда есть толковая инструкции, то, опираясь на её методические указания, всегда можно определить виновного.

Комиссия искала, опираясь и облокачиваясь. Её интересовали прежде всего два вопроса: первый: кто дал указание в нарушение приказа, лететь на 'тарелке', второй: по чьей вине произошла потеря летательного аппарата.

С первым вопросом получилась накладка. После того, как Крот подписал приказ о назначении Седых исполняющим обязанности начальника базы, спрашивать надо вроде бы с нового руководителя. И хотя улетел Крот лишь утром следующего дня, властными полномочиями он уже не обладал и, таким образом, ответственность нёс за всё тот, кто формально вступил в должность. Однако фактически при реальном начальнике 'бумажный', пусть и формально вступивший в исполнение. как бы в запасе, на старте. А вот спрос с него, если что, будет, как с настоящего. Пока двое членов комиссии разбирались с кого надо спросить по всей строгости, зам. начальника штаба работал со Стрижич.

- Давайте ещё раз со всеми подробностями, - он смотрел доброжелательно, и понятно было, что вовсе не жаждал крови. Стрижич была своя, лётная, и он не хотел бы отдать её на съедение законникам. - Кто отдал приказ на вылет корабля части?

- Я не знаю, был ли приказ, но устное распоряжение было отдано полковником Кротких.

- Устное... Ну хорошо. Допустим. Только имел ли он на то право? Ведь он распорядился так уже после того, как передал свои обязанности майору Седых?

- Да. Мы ждали крейсер, но поступила радиограмма за подписью командира дивизии...

- В том-то и дело, Ирина Геннадьевна, что радиограмму такую дивизия не отправляла. И следов радиообмена в архивах нет.

- Иван Николаевич, не хотите же вы сказать...

- Не хочу. Даже если сделать совершенно нереальное предположение, что кто-то из вас позволил себе это, объяснения мотивации не нашлось бы. Зачем? Поэтому оставим это. Расскажите мне, что случилось с аппаратом.

- Я собиралась вести борт реально, но полковник Кротких не разрешил.

- Опять Кротких. Седых должен был эти вопросы решать.

- Ну вы же понимаете...

- Ну да, авторитет командира. Но он правильно, в общем-то распорядился. Здраво.

Иначе бы мы и вас потеряли. Итак?

- Я подняла машину, взяла курс. Вела в течение 32 минут. Средняя скорость пятьсот двадцать четыре километра в час. Данные все в компьютере. И вдруг экран погас. Вот просто так погас, и всё. Я бросилась к радарам... И увидела, что район, где была потеряна связь, пуст. Ну никаких признаков аппарата! Вы же понимаете, если бы он там упал, то маячки бы работали в месте падения. Я, конечно, накричала на девчонок, не сдержалась. Только ведь это в их обязанности и не входило сопровождать корабль. Они небо вокруг базы отслеживают. Я должна была увидеть опасность, если она есть. Стали искать. Включили запись сопровождения. И оказалось, что я почти десять минут вела фантом.

- Как это понимать?

- Они подменили сигнал. Потому я ничего и не заметила. Я управляла фантомом... Мне подсунули компьютерную игру. И пока я играла, реальный корабль у меня забрали и повели в другую сторону. Угол отклонения больше сорока градусов. Я сейчас же, как только заметила, подняла двойку на перехват. Но время было потеряно. Через несколько минут они пропали с радаров.

- Вы предполагаете - атака инаких?

- Да! И не просто атака, а хорошо спланированная атака. Это звенья одной цепи: дезинформация и захват. С крейсером им было бы не справиться. - Она тряхнула головой, - виновата в захвате только я.

- Что вы имеете ввиду?

- Иван Николаевич... Товарищ полковник, я хочу сделать заявление, или не знаю, как это назвать. В общем, хочу сознаться.

- Бог с ним, с названием, высказывайтесь по существу.

- Я долго думала о том, что произошло, и поняла - меня просто обманули и использовали. Вы же знаете программу 'Пилот 25'?

- Ну, как не знать? Сам поигрываю, чтобы навыки не растерять. Хорошая программа.

- Так вот, теперь я уверена, что иногда против меня играл не компьютер...

Полковник слушал её внимательно. И понимающе кивал, когда она говорила о нетипичных для компьютерной программы инициативах, о её нештатных сбоях, о реальной карте местности. Когда Ирина закончила, сказал негромко:

- Вы всё это изложите на бумаге. Будем разбираться. Если они научились влезать в нашу связь и в наши программы, дело плохо... Ладно, отдыхайте. Завтра часикам к десяти представите ваши соображения. Только, Ирина Геннадьевна, давайте-ка от руки, чернилами. Лишим на время компьютеры нашего доверия. Они, кажется, нас предали.

На выходе Ирину остановил Седых. Придержал за локоть. Сказал негромко, быстро:

- Кажется, по первому пункту обвинения с нас сняты... Командир оставил письменный приказ об отправке борта. Липа, конечно, приказ не отдан в канцелярию, не пронумерован, но написан его рукой, и дата стоит правильная, приказ отдан в пределах его полномочий.

- Где нашли?

- В сейфе. Вскрывали коллегиально, так что здесь всё чисто. Должны принять к сведению.

- Чувствовал. Это он нас прикрывал. Только силы эта бумажка не имеет.

- Как посмотреть. Вернее, как комиссия захочет посмотреть. Допустим, он отдал устное распоряжение - в этом никто не сомневается - написал приказ и замотался, забыл отдать на оформление... Для следствия это аргумент. Во всяком случае, в сговоре с инакими нас теперь обвинить не смогут, - хрипло хохотнул он. И тут же, поморщившись, сказал, - извини, это нервное. У тебя как?

- Объяснительную пойду писать.

- Может быть?..

- Не надо, Игорь.


***


На другой день они собрались в кабинете у Крота. На месте командира, на торцевой стороне стола сидел председатель комиссии, члены комиссии и руководители базы расселись по двум сторонам стола - друг против друга.

- Ну что, товарищи, мы здесь свою работу закончили, - начал заместитель начальника штаба, - материалы будут изучены, возможно, для выяснения деталей придется подключить соответствующие службы. Выводы будут сделаны позже. Думаю, будут они взвешены... Во всяком случае, я лично для острого реагирования причин не вижу. Командир о вас позаботился, как и положено настоящему командиру. Проект приказа, о том, чтобы отправить их на вашем борту, написан собственноручно, да ещё подкреплён сопроводиловкой на скрепке: 'Отдать в печать'. Хорошая броня и для исполняющего обязанности, и для командира эскадрильи. То ли, что-то почувствовал, то ли привычка страховаться и страховать товарищей в сложной ситуации роль сыграли. Рассудил так: если бы распоряжение пришло из дивизии, бумажку эту по возвращению в урну, а, если иначе - в дело. Вот ведь как статус бумажки меняется в зависимости от обстоятельств. - он вздохнул, помолчал и добавил, - ну мы, проверяющие, формалисты и крючкотворы, поэтому написанное Александром Васильевичем пустим в дело. Однако без наказаний не обойдётся, потому что, сами понимаете, нельзя этот случай оставить без реагирования. Но думаю, серьезных выводов не последует.

Сейчас я хотел бы поговорить о другом. Мне хотелось бы услышать ваши мнения по поводу того, с какой целью было произведено это похищение. А факты ясно показывают, что это было именно похищение. Давайте по старшинству. Игорь Александрович.

Седых сделал попытку встать, но полковник досадливо махнул рукой, возвращая его на место.

- Я предположу, что похитили не полковника Кротких, а того, кто летел с ним. Потому что с ним связано что-то очень важное, а смысл его появления мы постичь не смогли. Мне кажется, что за всем этим стоит что-то очень серьезное. Скорей всего и метка у них была именно на арестованного. По ней, мне кажется, они вышли на летательный аппарат. Ну а подполковник Кротких просто оказался, как говорится, в одной лодке с объектом разработки.

- Понятно ваше мнение. Ирина Геннадьевна, вы что скажете?

- Я не соглашусь с майором Седых в том, что Александр Васильевич захвачен случайно. Все мы знаем, что с его появлением инакие стали вести себя у нас очень активно. Да что я говорю - активно! Их здесь раньше не было никогда! А появились они в один день с подполковником Кротких. И ситуация накалялась с каждым днём. О компьютерных сбоях я вам докладывала. Есть ещё разные факторы. Я их тоже изложила в своём рапорте. Я не спорю с тем, что инаким нужны были оба. А вот кто из них больше, не знаю. Особенно, если предположить, что Сандр был отправлен сюда с каким-то специальным заданием, касающимся Александра Васильевича. Ведь их внешняя схожесть очевидна.

- Хорошо. Майор Полупанов, вы что скажете?

- Неправильный подход, я думаю, - начал Григорий и все посмотрели на него с удивлением, - я насчёт того, что они захватили Крота. Почему мы исходим из этого? Кто видел Крота в плену у инаких?

- Интересно, где же он? Дезертировал, что ли? - раздраженно поддел его Седых.

- Я бы, господин майор, посоветовал вам выбирать слова, - вспыхнул Полупанов, и пальцы его сжались в кулак, ставший похожим на взведенную гранату.

Седых, тонко чувствующий ситуацию сник, а Кондрат Алексеевич сердито кашлянул.

- Отставить! - замначальника штаба окриком осадил обоих. - Я вижу здесь, среди командного состава, обстановка не очень здоровая.

- Обстановка, - напористо продолжал Полупанов, - товарищ полковник, зависит от руководства. Пока был Крот...

- У вас есть что сказать по существу? - нахмурился заместитель начальника штаба.

- Есть. Исходить надо не из того, что Крот захвачен, а из того, что им не удалось его взять. Живым во всяком случае. Я не представляю Крота взятым в плен. Это боевая машина. И человек крайне решительный. Он стрелял в бэра, которого перекрывали трое наших бойцов. Так получилось, что такую возможность имел только он. За какое-то мгновения он нашёл в толпе щёлку и просунул туда пулю. Он уложился в это одно мгновенье.

- Нам неизвестно, как там было на самом деле, - отозвался один из членов комиссии. - Говорите по существу.

- Мне известно, - ответил Полупанов не очень вежливо. - Я был один из трёх. По волосам чиркнуло. Если бы он тогда не выстрелил, мы бы сейчас не разговаривали. Так что совершенно по существу.

- Всё это лирика, хотя и имеющая отношение к дело, - вновь вмешался заместитель начальника штаба. - Что из этого следует?

- Исходить нужно из того, что Крот жив и на свободе. А нам надо думать, как его выручать. Я знаю, что он в полной сборке. А это значит, что на нём антигравитационный пояс.

- Он вооружён?

- Нет, - отвечал Белобородько, и, словно оправдываясь, зачастил, - инструкция перевозки личного состава на внутренних рейсах в условиях, не связанных...

- Подождите вы, Кондрат Алексеевич, - поморщившись, прервал его председатель комиссии, мы инструкции не хуже вашего знаем. Я не про инструкцию спрашиваю, а про оружие.

- Есть, конечно, оружие, - отвечал Полупанов. - трофейное.

- Это хорошо. Это тот случай, когда за нарушение инструкции следует поощрять.

Кондрат Алексеевич посмотрел на полковника неодобрительно. А тот, усмехнувшись в ответ не его укоризненный взгляд, продолжал:

- Значит, Кротких вооружён и обладает средством спасения. Это уже что-то. Но что нам это даёт?

- Разрешите, - подала голос Ирина. - Если это так, то, возможно, его исчезновения там не заметили.

- Как это понять, Ирина Геннадьевна?

- Я не точно выразилась. Они не знают, был ли подполковник Кротких на борту. Они же не могли видеть, поднимался ли он на борт. Пленный был заведен в леталку раньше и изолирован в каюте, так что в контакт с Кротких не вступал. Если Александр Васильевич покинул борт незаметно, то им ничего не известно о том, где он сейчас находится.

- Это хорошая мысль. То есть, если я вас правильно понял, нам следует подыграть командиру базы? Создать впечатление, что он здесь?

- Мне кажется, так. Через два часа подошёл крейсер. Крот... - Ирина запнулась, но поправлять оговорку не стала, - вполне мог улететь на нём. Надо создать видимость пребывания его в командировке. Обмен радиограммами и что-то ещё. Сомнений нет, что они нас слушают.

- Это очевидно. Давайте попробуем их дезинформировать. Конечно, мы будем глупо выглядеть, если Кротких захвачен в плен или погиб, а они нашли его тело. Но мы и так уже оказались в настолько глупом положении, что стыдиться большего нечего.

- Разрешите? - подал голос Полупанов. -Я предлагаю внимательно изучить место перехода. И разместить там стационарный наблюдательный пункт. Микробазу. Перебазировать туда хотя бы одну леталка, парочку беспилотников, ну и разместить там отделение спецназа.

- Это здравая мысль. Во всяком случае, упускать эту возможность нельзя: мы впервые получили такие точные координаты точки перехода. Инициатива наказуема?

- Так точно, товарищ полковник. Готов взяться хоть сейчас.

- Да уж вижу, что не терпится тебе отсюда убраться. Хорошо, тогда подводим итоги совещания...


Глава восьмая


В штабе - одноэтажном домишке из широкого коридора и трёх комнат - сегодня почти не было накурено. Дневальный же, в пустом коридоре так напряжённо тянулся в стойке смирно, что даже выгнулся в другую сторону. Сандр хотел было, проходя мимо, сдвинуть ему на затылок шапку, но тот вдруг ожил и козырнул Сандру, отчего тот на мгновенье впал в ступор: чтобы дневальный приветствовал ефрейтора! Когда очухался, приблизился почти в плотную и внимательно принялся его разглядывать. Тот зло прошипел, не меня позы и мужественного выражения лица:

- Вали, Кро, не засти. Тут дивизионное начальство ошивается!

Сандр пожал плечами и уточнил:

- Валить-то куда?

- К командиру роты, куда же ещё?

Сандр пару раз стукнул в дверь, ответа не расслышал и осторожно заглянул. За столом сидели двое. Ротный и какой-то майор в сшитой, сразу видно на заказ, форме - отлично пригнанной и цветом чуть темней уставной. Значит, точно из дивизионного штаба. Шик у них такой. Их старшие офицеры кителя себе шьют из материала, который на два тона по цветовой шкале правей, чем положено по уставу. В общем, к такой встрече Сандр был готов: не тот случай, чтобы на раз-два от него отстали. Звонко щёлкнул каблуками - офицерские берцы очень к тому приспособлены, лихо козырнул и испросил разрешения у майора обратиться к ротному. Тот улыбнулся так добродушно, будто равному, рукой махнул и ответил что-то типа того, что ротный тебе сегодня не понадобится. А ротный и сам понимал, что в разговоре будет лишним, потому сразу, без намёков и просьб, встал и удалился. Сандру же майор кивнул на стул с таким видом, что, если перевести его движение в фразу, звучала бы она примерно так: 'Присаживайтесь, друг любезный'. Сандр сел к столу боком, чтобы на майора не дышать. Хоть и наелся смолы, но полностью она сивушный дух не перебьёт, это уже испытано на горьком опыте. Майор усмехнулся едва заметно - видно понял.

Помолчал немного, а потом спросил, нравится ли служить. Сандр задумался. Если бы это было спрошено, как водится у командиров, то и ответ бы предусматривался только один: 'Так есть!'. Но спросил майор другим тоном, и потому вопрос его не был просто первым звеном обязательной связки.

- Не знаю, господин майор, я по-другому не жил. Но лучше в роте, чем подмастерьем или в слугах у городского богатея.

- Чем же? - вроде бы как удивился майор.

- Интересней, - ответил Сандр и сам удивился своему ответу. Ведь можно было сказать, что здесь надежней, определённей, а вот сказал, что интересней.

Майор кивнул. И вдруг спросил:

- Понравилось на Земле?

- Понравилось, - подтвердил Сандр. И насторожился. Вопрос был задан не просто так. За ним что-то стояло.

- А вернуться туда не хочешь?

Если бы он спросил 'вернуться хочешь', то это было бы равносильно вопросу 'понравилось ли на Земле', но он сказал: 'не хочешь', что походило на проверку его готовности к выполнению нового задания. Разговор становился настораживающим, потому что приобретал определенную, хотя и непонятную для Сандра направленность. Поэтому он ответил так, как и полагалось ответить:

- Если последует такое задание командования, готов выполнить его, не жалея жизни.

- Вот и хорошо. А задание последует. Но немного позже. Пока расскажи мне, когда ты видел в последний раз подполковника Кротких?

Сандр поёжился под ставшим вдруг цепким и холодным взглядом майора. Надо было в секунды решить, врать дальше или сознаться во вранье. И то, и другое было одинаково опасно. Майор пришёл на помощь.

- Я просмотрел твои отчёты. - он шлёпнул ладонью по папке, - ты совершенно правильно поступил, отвечая именно так. На допросах в секретной службе ты говорил то же?

Дождавшись кивка Сандра, он продолжил:

- А вот мне ты должен сказать правду. У спецслужб свой интерес в этом деле, у армии - свой. Итак, вы летели вместе с Кротом?

- Так есть, господин майор. - признал Сандр и рассказал всё, как было.

- Значит, Крот здесь. Как ты думаешь, он жив или мёртв?

- Уверен, что жив. Он не собирался умирать.

- Согласен, он не из тех, кто рискует. Он предпочитает действовать наверняка.

Сандр быстро взглянул на майора и тот ответил ему спокойным взглядом, словно подтвердил его догадку о том, что майор знает Крота не понаслышке.

- По этому поводу никаких разговоров ни с кем. Ты поступаешь в моё распоряжение. Твоё начальство поставлено в известность, все документы на передачу оформлены. Сегодня у меня дела, завтра утром я заберу тебя... Куда, зачем скажу на месте. Утром после завтрака с вещами - на КПП. Не задерживаться. Тебе всё ясно?

- Так будет, господин майор!

- Надо, чтобы было именно так.


***


На КПП дежурный, выслушав Сандра, кивнул на выход.

- Иди, тебя ждут.

Сандр, поудобней перехватив вещмешок, вышел на наружу. Около входа горел костер, неяркие сполохи которого выхватывали из темноты крутой бок сугроба у забора, огораживающего расположение части. Он осмотрелся, но никого не увидел. И вдруг неподалёку замигал огонёк. Похоже было, что кто-то водил рукой перед горящей спичкой. Сандр воспринял это как сигнал и, выругавшись в полголоса, пошёл на огонёк, удивляясь излишней секретности встречи. Действительно, с чего бы это человеку, вчера открыто показавшему себя, сегодня было так маскироваться?

В метрах тридцати от ворот его ждали двое. К удивлению Сандра майора с ними не было.

- Давай быстрей, что ты копаешься, - прикрикнул на него тот, что был повыше. И Сандр, приглядевшись, узнал в нём сплюснотого. Узнал, и остановился. Ну уж нет, с этим он дел иметь не будет. А потом вдруг неприязнь сменилась удивлением, ведь майор вчера совершенно ясно дал понять, что не имеет к секретной службе отношения, а сплюснутый как раз в этой службе состоит. Что они за игру затеяли? Сплюснутый, кажется, всё понял. Он рванулся на встречу Сандру, но тот не дал схватить себя, быстро отступив назад и уклонившись от хвата.

- А ну иди сюда, щенок!

Сандр рванул к КПП, но потом резко свернул в сторону, сообразив вдруг, что там он окажется в ловушке, потому что дежурный, когда увидит их ксивы, будет помогать, конечно, им, а не ему. И тут он понял, что попал в ловушку. Возле двери КПП дневальные очистили небольшую площадку, освободив крыльцо и металлический лист, на котором полыхал костёр. От площадки в сугробе была вырезана дорожка, по которой он сейчас и бежал, а вот по сторонам этой площадки поднимались огромные, метра в два, сугробы. Даже если и удастся на него заскочить с первого раза, дальше хода не будет - завязнешь. И тогда он выхватил из костра горящую головешку и сунул в лицо почти догнавшего его сплюснутого. Тот вскрикнул и согнулся, закрыв лицо руками. Вот теперь можно было и бросаться на сугроб. Сандр быстро взобрался на него, скатился вниз и стал пробираться по глубокому снегу вдоль ограды. Время от времени останавливался и прислушивался, но погони не было. Понятно, зачем зря суетится? Через час рассветёт, и тогда его без труда сцапают. Он пробился к забору, подпрыгнул, зацепился за кромку, сделал выход силой и перекувыркнулся вовнтурь. Выбрался на дорожку, отряхнувшись, осмотрелся. Хотя, как осмотреться, если вокруг дорожки сугробы в полтора человеческих роста и чернота непроглядная? Энергию экономят, а снег девать некуда. Вот и работает только дежурное освещение, а при уборке снега - роют лабиринты, чтобы можно было добираться до казарм и столовой. Нет, ну около штаба, конечно, чисто - там плац для строевой и построений. Сандр аккуратно выглянул за поворот и прислушался. Кажется, никого. И за забором тихо. Отстали. Однако спасшимся он себя не почувствовал. Ну и что дальше? Азарт прошёл, и на душе стало неспокойно. Теперь поймают однозначно. Спорол он горячку с этим рывком. Уйти ведь можно было бы по-умному, осмотревшись. Хотя... Уйти - значит дезертировать. Это расстрел. Да и куда уйдёшь? Здесь хоть в части можно спрятаться в части. Но ведь сколько просидишь под кроватью? Да и не факт, что не заложат.

Он осторожно двинулся по тропинке к КПП. В другую сторону - опасней, как раз к штабу выйдешь. Здесь пройти можно незаметно: дежурный внутри сидит, дневальный на входе, у него там пост. Тем более, что шум был. Наверное, вышел выяснить что и как. Проскользнуть можно. В нескольких метрах от домика остановился, прислушиваясь - кажется никого. Ну теперь быстрым шагом... Вышел из-за сугроба и услышал:

- Наконец-то...

Из-за снежного завала вышел на свет майор. Спокойный, даже немного сердитый, мол, ждать заставляешь. Присмотрелся:

- Ты где так вывалялся? - и уже настороженно, - что-то случилось?

Сандр промолчал, не зная, как отвечать. Непонятка складывалась. Вот от кого он сейчас бегал? Но во второй раз такой глупости уже не сделает. А от сплюснотого майор его защитит. Даже если они в одной компании. Майор, не дождавшись ответа, коротко бросил:

- Пошли, - и открыл дверь на КПП.

Дежурный подскочил, козырнул, ошалело посмотрел на Сандра. Дневальный поспешно открыл дверь. Они вышли в уже начинающий бледнеть сумрак. Сандр тревожно огляделся. Костёр догорал. Одно полешко, возможно, то самое валялось чуть в стороне. Ему показалось, что в конце тропинки колыхнулись и исчезли две тени. Но, когда они вышли на очищенную площадку, на которой стояла штабная леталка, возле неё никого не было. Внутри тоже было пусто. И Сандр вздохнул облегченно. Майор заметил его волнение, но ничего не спросил.


Глава девятая


Петьку била мелкая дрожь, он, несмотря на тепло, которое катило от раскалённой печки, никак не мог согреться. Крот вскрыл аптечку, почитал инструкцию и вколол ему содержимое зеленого шприц-тюбика, дал выпить жаропонижающее, уложил в свою постель, накрыл тулупом, обложил нагретыми на печи камнями. Через некоторое время Петьке стало жарко, он сбросил всё с себя. Потом снова начался озноб, и он снова залез под тулуп. Петька впал в забытьё, он метался, бредил, в конце концов его вырвало, и Кроту пришлось замывать тулуп, а на то время, пока тот сох, накрыть больного своей курткой. Крот некоторое время размышлял, давать больному ещё одну таблетку, или та, которую пацан исторг, успела хотя бы частично раствориться в крови. Решил пока повременить, рассудив, что неплохо будет, если пацан и сам немного поборется. Два дня Петька почти постоянно был в забытье. Крот мыл его, кормил из тюбиков, готовил горячее питьё. Сверяясь с описью, пичкал лекарствами из аптечки, посмеиваясь по поводу того, что ему должны оплачивать за время нахождения здесь и командировочные, и по уходу за ребёнком.

На третий день Петька почувствовал себя лучше. Температура упала, он начал вставать. Подолгу сидел возле огня, смотрел на пламя, о чём-то задумывался. И вдруг подхватился, вспомнив о важном:

- Надо бы лодку пригнать. Бачок там, антигравы. Батарейки сели, конечно. Мороз. Услышав, что Крот лодку пригнал и батарейки засунул в карманы тулупа, успокоился.

Когда Крот выдавив в Петьку содержимое последнего тюбика и стал кормить его мясом, тот решил, что уже выздоровел: надел выстиранную и высушенную Кротом одежду, взял топор и пошёл за дровами. Принёс мало и очень устал, но после обеда пошёл снова. А вечером за чаем сказал с укором:

- Надо дом будет осмотреть, раз мы уже вторглись. Хозяйство большое, а мы его никак не используем.

- Я уже осмотрел, - ответил Крот, - всё полезное реквизировал.

- Много ты понимаешь, что полезное, а что нет... - осадил его Петька. - Вот пойдёшь со мной, увидишь, сколько ты пропустил. И этих надо выбросить. Что они тут воняют. Эйпов. Приятно, когда мертвяки в доме?

- В твоём что ли?

- В нашем. Мы тут, может, всю жизнь теперь жить будем.

- А, ну тогда устраивайся. Я к тебе иногда буду в гости заходить, ты не против?

Петька вздохнул.

- А хоть и временно. Осмотреться всё равно надо. И с анимером порешать...

- В смысле?!

- Оживить его надо.

- Да зачем он нам? - удивился Крот.

- Если мы при анимере будем, нас никто не тронет. - отвечал Петька терпеливо. - Тут у них такой закон. Если люди при анимере, ну, типа, его люди, то их трогать нельзя. Ни забирать, ни убивать. И вообще, к анимерам заходить нельзя. Вот мы зашли, а это нельзя. Закон такой.

- Ты его оживишь, а он тебя по закону особого времени и съест... - засмеялся Крот. - Но вообще ты прав, надо это дело обмозговать. Да и вообще - разобраться.

На другой день они вытащили мертвяков из башни и ещё раз осмотрели хозяйство.

- Если бы энергию, - сказал Петька мечтательно, - тут и мультиплик есть, и вообще много полезного. Патронов бы накопировали, и вот - он достал из кармана полушубка кусок галеты. - Хлебушка. Да и за водой бы... Нет, за водой можно и сходить. Пойдём на анимера смотреть.

Анимер лежал иначе, чем в тот раз, когда сюда заходил Крот. Не удивительно: в помещении было чуть теплей, чем раньше: видно, от их печки нагрелось. Анимер переместился вперёд, руки были подвёрнуты иначе. Петька остановился возле него, присел и принялся кашлять и курлыкать. Так продолжалось с пол минуты. За время этого курлыканья у анимера дважды поднималась и опускалась на глазах белая плёнка.

Когда они вышли в коридор, Петька сказал:

- Надо оживлять. Он слышит. Просто кровь остыла, поэтому плохо соображает. Разве это хорошо, когда лежишь беспомощный, слышишь, что вокруг люди ходят и видишь, что они помочь не хотят? Вот и ему плохо. И обидно.

Крот пожал плечами. В конце концов, пацана надо куда-то пристраивать, не с собой же его таскать. Хоть к анимеру, если они поладят.

Петька натаскал дров, набил одну из ёмкостей глиной и залил её водой, чтоб распускалась. Объяснил, показав на коридор: 'Будем здесь стенку ставить', а то тепла много зря уходит.

А ещё Петька приготовил похлёбку. И что удивительно, была она посолена.

- Где соль-то взял? - удивился Крот.

- Я ж тебе говорил, что ты плохо искал. Тут много всякого. Приправы анимеровские. Они пожрать любят. Только едят редко. Набьют брюхо и на солнышке переваривают. Вот только хлебушка у них нет. Им хлебушек не интересный. Но я видел в лесу дерево, из которого можно накрошить такой вроде как муки. Только нудно это и долго. Но нам-то чего ещё делать?

Когда Крот после обеда решил было идти за водой, Петька его остановил.

- Не надо за водой, я привёз, - и указал на большой бак, стоящий в углу за печкой. В воде плавала глыба льда.

Оказывается, пацан набирал воду в ёмкость, напоминающее корыто, но не тащил её сразу в дом, а оставлял на ночь возле родника, накрыв, чтобы не попадала грязь. Вода к утру замерзала, и тогда он тащил её, как салазки, домой. Удобно и не расплескается.

- Мне один говорил, что талая вода для здоровья самая полезная, - сообщил Петька. - Он знает, потому что на Земле был врачом. Ну и здесь он врач, конечно. - и добавил, словно развивая тему о враче, - завтра пойдём анимера оживлять.

- А чего не сегодня? - съехидничал Крот.

- Нет, завтра. Надо подумать, где его оживлять.

- Ну да, где держать будем, чем кормить...

- Кормить - полно чем. - принял за чистую монету его слова Петька. - а держать где же? У него там и держать. Только натопить надо будет, как следует.

Утром следующего дня они поднялись наверх и снова осмотрели комнату.

- Ну вот, - сказал Петька, - видишь трубу? Это вытяжка. Ну-ка подсади меня. Крот поднял его и поставил себе на плечи. Придерживаясь за стену, тот покрутил, подёргал и разъял одно из соединений, загнув трубу вниз. Она только на вид была твердой, на самом же деле послушно принимала любую форму. Петька протянул её по стене, зацепил за что-то. Вдвоём они притащили металлическую ёмкость и несколько труб, снизу и собрали ещё одну буржуйку, промазали стыки глиной.

- Пускай затвердеет. - и добавил шёпотом доверительно, - надо, пока он не проснулся, по дому ещё пошуровать. У них тут много всяких хороших вещей есть, я знаю. Меня один анимер учил. Ну не то, чтобы учил, а показывал, как и что делать. Это ещё до звезды было. Хороший был анимер. За это и пострадал. Они его на мороз выбросили.

- Кто они?

- Ну другие анимеры. Так ты же его знаешь! Тот анимер, к которому ты ходил.

Он вздохнул.

- Постой. Так они его что, убили?

- Зачем убили? На мороз вынесли. Он там лежит, как вот этот. Так и будет лежать, пока они не пожалеют. А они не пожалеют. У них жалости нет. Вот если он им понадобится, тогда оживят. А мы не такие. Нам всех жалко. Даже анимеров. Хотя анимер нам, конечно, нужен.

От двух-трех человек мы и сами отобьёмся. У нас патронов хватит и на десять. А если их больше припрётся? А то ещё и местные могут потребовать представиться. А с анимером нам никто не страшен. Он только на них зыркнет, они и присмиреют. А другие анимеры его поддержат. Высшая раса. Сами друг дружку могут хоть стрелять, хоть на мороз, а нам их трогать нельзя.

Последнее он сказал почти с сожалением. Крот уже начал разбираться в особенностях устройство местного общества. Холода и недостаток энергии сделали анимеров - хозяев планеты до всемирной катастрофы - пусть и привилегированной, но беспомощной кастой. Все их технические и цивилизационные преимущества были сведены холодами в одночасье на нет. На самом деле, как управлять миром, если нет возможности слезть с печки? И в результате этого группа бесстатусных человеческих индивидумов, натасканных сюда с непонятной целью в разные эпохи - были здесь и недавно доставленные и потомки тех, кого утащили ещё лет сто назад - получили огромное преимущество. Вот только как распорядиться своим преимуществом, они ещё не сообразили. Стихийно организуются, создают какие-то структуры, заимствуя формы из социальной практики, усвоенной на Земле. Но материальной основы у этого сообщества нет. На самом деле, кустарное производство, имитирующее кузнечное или слесарное ремесло, стать экономической основой не может. Любой средневековый ремесленник превосходит местного кустаря и умением, и знаниями. Есть огромный массив высокоразвитого производства анимеров, в данный момент в буквальном смысле замороженного. Да что с этого толку? Даже если бы удалось запустить его, кто сможет разобраться с этим хозяйством? А как запустить, если вся энергетика здесь была солнечная?

О сельском хозяйстве и говорить нечего. Какое сельское хозяйство в условиях вечной зимы? Или невечной? Тоже вопрос, очень отдельный, а что дальше? Даже если потеплеет. Деревья, наверняка, погибли. Животные, допустим, воспрянут. Хотя не факт. Если потепление будет вялым, затянутым, то вымрут от голода. А многотонные трупы? Это источник инфекций. Апокалипсис.

- Да, - согласился Крот, - анимер нам нужен позарез.

- Ты только меня слушайся, - наставлял его Петька, - я знаю, как делать. Я уже воскрешал.

- Да ну?

- Не только я, конечно. Я помогал. Дрова таскал. И видел, как надо. Нельзя сразу сильно топить. Надо потихоньку. Иначе ханурики ему будут. И надо руки и ноги отдельно греть, чтобы одновременно нагревался. А то кровь не протолкнётся. Так анимер говорил, который главным был, когда оживляли там одного.

- Вот ведь припахал, салага, - ворчал Крот, таская дрова.

Потом они налили в ёмкость воды, принесли песка. Петька разложил заранее сшитые мешочки. Аккуратно растопили печку, надымили, конечно. Но вскоре тяга наладилась. И дело пошло. Часа через два стало заметно теплей, анимер начал подавать признаки жизни: задвигал глазами, ещё примерно через час заворочался, зашевелился.

- Ну вот, - обрадовался Петька, - ожил.

- Ну-ну. Только не выживет он всё одно.

- Это почему?

- В детстве мы как-то наловили ящериц, поселили их в пустом аквариуме, а они вскорости передохли. Им ультрафиолет нужен. Солнышко. Иначе они болеют рахитом. Понял?

- Правильно! Ты правду сказал! Я сейчас.

Петька куда-то убежал и вернулся с серебристым диском полметра в диаметре. Пошарил глазами по стене, а потом, взобравшись на лежанку с ногами, приспособил его над лежанкой.

- Лампа такая, - объяснил он, - вот только включить нельзя. Энергии-то нет. У них вся энергия от солнышка. И сами они от солнышка. А такое они включали, если из дома неохота было выходить. Или некогда. Не всё же время загорать на крыше. У тебя много батареек?

- Сейчас. А то я им применения не найду. Да и вообще, зря мы его оживляем. Не от холода, так от рахита помрёт.

- А всё равно, - отмахнулся тот. - Пускай хоть немного поживёт.

- Ну, пускай поживёт, раз ты настаиваешь.