**1549 год Эры Кристаллов, месяц 10.**
**Система Лорейн. Коммунистическая верфь "Красный Киль".**
**Лев Ардэн**
Если у лабораторного счастья есть регламент, он выглядит как наш распорядок жизни: шесть часов - сон в капсуле восстановления, шесть - развитие, шесть - работа, шесть - социум. Всё ровно, красиво, логично. Как идеально нарезанный хлеб: ломтики одинаковые, крошек нет, запах есть - но почему-то всё равно кажется, что он вчерашний. И ещё, в этой булке совершенства есть маленький камушек - я, Лев Ардэн. Оператор малого разборщика.
Просыпаюсь за секунду до мягкого, почти ласкового сигнала подъёма. Как всегда.
Капсула-ложемент раскрывается плавно, как цветок, рассекая полумрак каюты полосами тёплого света. Внутренние датчики коротко пробегаются по телу - пульс, давление, уровень мышечного тонуса - и выдают на дисплей боковой панели успокаивающий зелёный спектр.
По ближайшей стене каюты текут подробные столбики отчёта о состоянии, которые я просто перевожу как: Здоров. Пригоден к использованию.
- Доброе утро, Лев. Индекс твоей восстановленности - девяносто два процента. Рекомендую стандартный рацион. Напоминаю, что тебе сегодня полезно кофе без сахара.
Голос Комиссара, раздающийся из динамиков - нашего станционного ИИ - звучит почти по-родительски: как тот, кто заранее знает, какая шапка тебе нужна и почему ты её "неправильно" ненавидишь.
- Сегодня я бы предпочёл кофе с правом выбора, - бурчу я, выбираясь из капсулы.
***
Зеркало в санузле должно отражать лицо человека, который выглядит оптимально. Оптимальность у нас - признак стабильности. Но в отражении на меня пялится долговязый, совсем не оптимально лохматый персонаж. Густые русые волосы торчат в разные стороны - словно я только что вылез из гравитационной аномалии. Серо-голубые глаза - прищуренные, со смешинками в глубине. Широкие скулы переходят в упрямство крупного подбородка, слегка сглаженное симпатичной ямочкой.
Украшением моей физиономии мог бы стать нос. Вполне себе правильный. Был. Пока лет пять назад я его не сломал на тренировке. Ну а с капсулами регенерации я не дружу. Как, впрочем, и с другим оборудованием на основе токиномонных полей. В общем, ни моё кривоносое лицо, ни моё тело не вписываются в местный фенотип большинства коммунаров нашей станции.
Мама говорит, что я очень похож на отца - фронтирщика, охотника за маяками.
В медицинских отчётах моё личное дело идёт с припиской: "Эмпатический профиль выше среднего. Генетический набор - ценен. Аномалия темпорального резонанса высокая, спорадическая - требует ограничений и наблюдения".
Так и живу. Ощущая себя ценным отклонением. Только вот отклонения проявляются чаще, чем ценность.
Натягиваю комбинезон с эмблемой верфи - стилизованный корабельный киль в красном круге - и выхожу в коридор. Свет просыпается в углу: датчики отмечают шаг, и потолок плавно переходит из предрассветной синевы в мягкий белый. По стеновым панелям тянутся неширокие фиолетовые полосы, обозначающие, куда мне можно идти. Такие же полосы лежат отметинами на моём зелёном комбинезоне техника. Комиссар внимательно следит, чтобы я случайно не зашёл туда, куда мне не положено. Были прецеденты. Но меня это уже давно не сильно волнует. Привык.
Встаю на транспортную дорожку и отправляюсь навстречу первому приёму пищи. В столовую.
Станция живёт по своему циклу. Двенадцать уровней со смещением в два часа, со своим графиком в шесть часов. Но люди упрямо продолжают называть первые часы после подъёма утром, а последние перед сном в капсулах восстановления - ночью. Людям нравятся слова, связанные с планетарными циклами, даже когда смыслы идут вразрез с инженерией. Ведь все рождены на планетах. Ну, кроме меня.
На стенах - мотивирующие плакаты: "Труд - основа прогресса", "Каждый важен для коллектива". На перекрёстке висит новый голографический плакат: улыбающиеся люди разных возрастов и профессий, над ними - схематический силуэт станции. Подпись: "Гармония - когда каждому есть место".
Смотрю на плакат и бормочу:
- Главное, чтобы это место не оказалось слишком тесным.
С плаката мне улыбаются ещё шире. Вежливо. Неизбежно.
***
В столовой шумно - по меркам коммуны. Тихие разговоры, звон посуды и мягкие подсказки интерфейса над раздачей. В воздухе витает запах трески с белковыми добавками, смешанный с кофе и овощами. Четверг. Значит, рыбный день.
Беру поднос, получаю стандартный рацион (да, без сахара) и иду к своей бригаде. И снова ощущаю, как выделяюсь: выше, шире, лохматее - на фоне их аккуратных причёсок и одинаково собранных лиц.
Все уже на месте: Ким - девушка-пилот баржи, с точно отмеренными движениями и взглядом, которым она, кажется, просчитывает траектории всего на свете; два инженера, Тар и Век, спорят о соцсоревнованиях; Саня и Павел, младшие техники, едят и слушают; и Фрол Петрович - наш бригадир, наставник и просто Петрович. Морщинистый, как старый металл, он хмурится над тарелкой, но в глазах - ворчливая забота.
- Опять опоздал, - бурчит Петрович, не отрываясь от еды. - Комиссар в отчёт запишет, а потом мне выговаривать будет за дисциплину.
- Петрович, вторым именем у тебя должно быть "Ворчун", а не "Петрович". Фрол Ворчун! Ну красиво же звучит! Две минуты - это не опоздание, а допуск. Как люфт, чтоб деталь не заклинило.
- Ты моего наставника, в честь которого я второе имя взял, не трогай! Я по сравнению с ним вообще разгильдяй. А ты так и подавно. - Петрович ворчит, но уголки губ дёргаются в усмешке. - Порядок есть порядок. Ешь быстрее: на политинформацию опоздаешь. А без тебя, знаешь ли, революцию не сделают.
- Без меня диалектика рухнет, - фыркаю я и отправляю в рот кусок трески. Вкус привычный: питательно, правильно, без остроты.
Тар ухмыляется и кивает на меня:
- Петрович, если сегодня закроем смену как вчера, снова будем первыми. И что бы мы без нашего Аристо и его шарика делали? Скажи!
Опять Тар "Аристо" меня обозвал. Намёк на моё естественное рождение - их любимая шутка. Но сегодня в этом что-то другое. Значит, парень чем-то обеспокоен.
- Ага, - коротко подтверждает Век, ковыряя ложкой порцию.
Петрович фыркает - и гордость слышна даже сквозь ворчание.
- Не торопись, балабол. Лев, конечно, по обломкам лазает как паук. Уж точно там, где никто другой не пролезет. Но если его "шарик" снова застрянет, нам придётся его выковыривать. Помнишь, сколько мы тогда времени потеряли? Почти всю смену.
Морщусь: неприятное воспоминание. Тогда я подвёл бригаду - и это до сих пор зудит.
- Это было давно и один раз, - отвечаю я. - Манипулятор отказал. Иначе всё бы прошло нормально.
- Манипулятор, - передразнивает Петрович. - Я тебе сколько раз говорил: проверяй чаще свой разборщик.
- Я по графику проверяю.
- У тебя график должен быть специфический, - отрезает он медленно, выделяя последнее слово с намёком на моё "аномальное" влияние на аппаратуру.
И, к сожалению, он прав.
Ким, заметив, что мы снова начинаем старую свару, уводит тему:
- Если победим, мне нужны новые гравикомпенсаторы. Хотя бы пару.
- Да на кой они тебе? - вспыхивает Тар. - Социалку лучше взять...
И понеслось. Каждый доказывает, что без его пункта улучшений "мир рухнет". Петрович бурчит, но слушает: он ворчит всегда, но своё дело знает. Так у нас держится баланс: конкуренция есть, личной драки за статус почти нет - Комиссар не раздаёт привилегии "любимчикам", а улучшения получает вся команда.
Ким, будто между делом, смотрит на меня:
- Лев, ты после смены с Инсой встречаешься? Она вчера говорила, что выбрала кафе. То, что над гостевым ангаром.
- Выбрала, - вздыхаю я, отпивая горький кофе. - Конечно выбрала.
Ким усмехается - хитро:
- Семья - ячейка общества. А ты, парень, загулялся у нас.
- Да уж. У вас загуляешься, когда Комиссар на вашей стороне, - улыбаюсь я, но внутри не смешно.
По большому счёту мне не на что жаловаться. У меня есть всё. Еда, кров, защита, работа, большой коллектив, который обо мне искренне заботится. Но мне всё равно чего-то не хватает. Не той свободы, о которой орут на фронтире, где каждый сам за себя. А моей, личной: возможности знать больше, чем "нужно по НОП". Комиссар даёт инженерию, математику, космомеханику - всё, что делает меня полезным. Но древняя история, оружейные системы, легенды о фронтире, технологии корпорантов или теократов кажутся такими заманчивыми.
"Это не повышает твою эффективность сейчас", - отвечает ИИ на каждый запрос.
И этот ответ режет сильнее, чем прямой запрет.
Наша культура слишком ровная: музыка - пафосная и однообразная, искусство - правильное, без единой острой грани или ошибки. Всё по канону, без углов и зазубрин. Просто иногда хочется сделать что-то без инструкций и согласований. Что-то не по плану, не по утверждённым чертежам. Что Комиссар сочтёт бесполезным. Но может быть, оно будет просто красиво необычным? И почему-то мне кажется, что для меня это важнее всего остального.
***
После завтрака - развитие. По НОП.
НОП - Норматив общественной полезности. Звучит как табличка у умывальника: "Не забывайте дезинфицировать руки - это важно для здоровья коллектива". На деле формула простая: если ты полезен - ты нужен. Если нужен - тебя поддержат. Если поддержан - ты счастлив.
Логика как мост: держит, пока идёшь по нему. Проблема в том, что с него некуда свернуть.
Зал "развития" светлый, с рядами терминалов и тренажёров. Люди учатся, обсуждают задачи. Над рядами тянется полупрозрачная лента - абстрактный образ ИИ станции: переплетение линий, мягко меняющих цвет. Со столбиками и таблицами общеполезной информации.
Выбираю модуль "Градация параметров определения структуры маяков".
- Не подтверждаю, - мягко отзывается Комиссар с едва заметным металлическим тембром в голосе. - Предыдущий раз, когда ты выбрал нестандартный курс - по истории инженерии аппаратов для сияющих миров - показатели усвоения снизились на шесть процентов. Рекомендуется соблюдать НОП-траекторию. А именно разделы космомеханики.
Морщусь. Вчера я выбрал курс по истории инженерии аппаратов для сияющих миров. Очень интересно. Я так увлёкся, что даже не заметил, как пролетело время, отведённое на развитие. Но Комиссар посчитал это неэффективной тратой времени и теперь мягко подталкивает вернуться к космомеханике. Ощущение липкое, как будто тебя держат за локоть, уверяя, что боятся, как бы ты не споткнулся.
- Принято, - говорю я. - Конечно, космомеханика и только она... ну на пару недель уж точно.
Комиссар добавляет:
- Для повышения гармонии эмоционального состояния рекомендую аудиосопровождение: композиция "Стабильный поток".
- Я бы предпочёл что-нибудь нестабильное, - бурчу я тихо.
- Нестабильность снижает продуктивность. Рекомендуется стабильность.
- Зато интерес повышает продуктивность, - замечаю я. - Это тоже наука.
Короткая пауза - не ошибка, а демонстративное "обдумывание".
- Уточни запрос, - предлагает ИИ.
- Музыка, - говорю я. - Любая. Не связанная с учёбой. Просто музыка.
Перед глазами всплывает список из десяти композиций. Названия звучат как инструкции: "Мягкая концентрация", "Сбалансированное настроение", "Ровное дыхание".
Выбираю наугад. В динамиках - красиво и правильно. Стерильно, как дезраствор.
***
Потом - политинформация.
Захожу в малый зал. Почти все собрались. Кто-то рассаживается группами, кто-то молча смотрит на экран. На передней стене мерцает эмблема коммуны: красная звезда на фоне стилизованного корабельного киля.
Сажусь в третий ряд, ближе к проходу. В первых рядах слишком заметно, в последних обычно прячутся те, кто хочет поспать.
Ровно в назначенное время свет приглушается, и на экране появляется образ Комиссара. Не аватар - просто мягкое абстрактное свечение, сопровождающее голос. Комиссар никогда не использует человеческие лица: считает, что это создаёт лишние ассоциации и мешает воспринимать информацию объективно. Поэтому и голос у него всегда слегка "металлический".
- Доброе утро, товарищи, - говорит он ровно. - Начнём с общей обстановки. В ближайших к нам системах с нашими товарищами всё в порядке. В системе Корт в конце квартала войдёт в строй наша станция зарядки токиномонных кристаллов. С её учётом в этой системе будут уже три наших коммуны. В сияющих мирах наши товарищи пробили малые врата в новую систему Алахен. Система перспективна. Начинается её полноценное освоение. Порадуемся за успехи наших товарищей. Ура!
Все с воодушевлением прокричали "ура" и поаплодировали. Новости действительно были отличными. Соседей прибавилось. И наша экспансия в сияющие миры не стоит на месте.
- Теперь перейдём к нашим внутрисистемным делам, - продолжил Комиссар.
На экране отобразилась карта системы Лорейн: внутренняя дуга, средняя трасса, внешняя кромка. Пять врат: Н-1, Н-2, Н-3, Н-4 и Н-5, "Пятак". "Красный Киль" - красная точка рядом с Н-5.
- В последние два дня зафиксировано повышение активности в системе, - продолжает Комиссар. - Дом Крейт, которому принадлежит Лорейн, укрепил позиции при дворе императора. Один из представителей дома получил должность старейшины - одного из пятидесяти.
На экране мелькает герб: щит с двумя перекрещёнными клинками и звездой над ними.
- Это вызвало недовольство конкурирующих домов. Возможны меры по снижению влияния Дома Крейт. Возможны провокации.
Перевожу взгляд на потолок. Лента ИИ над залом чуть потемнела - словно Комиссар сам не рад тому, что сообщает. Политика аристократов меня мало интересует, но когда она касается безопасности станции, слушать приходится.
- "Красный Киль" фактически находится на территории Дома Крейт, хотя действует автономно по договору, - продолжает Комиссар. - Возможны попытки спровоцировать конфликт между коммуной и домом. Цель - ослабить обе стороны и получить рычаги давления.
На экране появляется схема врат Н-5. На самом краю системы. Не подконтрольные ни одной из четырёх великих фракций. Серые врата, или попросту "Пятак". Там снуют туда-сюда все кому ни лень. Своеобразный клапан сброса, чтобы не возникало напряжённости для полноценного трафика между системами.
- Особое внимание - "Пятаку". Контроль там слабее, трафик менее предсказуем. Вы знаете, что через те врата может пройти кто угодно. Поэтому: фиксируйте любые нештатные ситуации. При малейшем подозрении передавайте информацию немедленно. Служба безопасности станции на ближайший месяц переведена на усиленный режим наблюдения.
Скрещиваю руки на груди. Вздыхаю. Слова Комиссара звучат серьёзно, но абстрактно: провокации, рычаги давления... мир, где люди - фигуры на доске. Меня всегда от этой терминологии коробило.
- Теперь дела нашей коммуны и вашего уровня, - Комиссар меняет тему, и на экране появляется список. - Сектор ремонта и разборки досрочно завершил месячный план на сто восемь процентов. Особо отмечаю бригаду Фрола Петровича: сто двадцать процентов при сохранении всех показателей безопасности. Отличная работа.
Кто-то в зале тихо выдыхает одобрительно. Петровича хлопают по плечу.
- В связи с этим бригаде предоставляется выбор улучшения: дополнительный модуль рекреации, доступ к расширенной библиотеке технической литературы или улучшение оборудования. Голосование пройдёт сегодня вечером.
Усмехаюсь про себя: знаю, что выберут. Коммунары любят учиться - одно из немногих развлечений, которое Комиссар не просто разрешает, а поощряет. Но, конечно, в строго полезных направлениях.
- Следующий пункт, - голос Комиссара становится мягче. - Напоминаю: формирование семейных пар - приоритет нашей молодёжной станции. Здоровая семья - основа коммунистического общества и правильной эволюции человечества. Товарищи, которые ещё не определились, прошу не затягивать. До двадцати пяти лет решение принимаете вы. После - помогу я.
Зал одобрительно загудел, несколько человек тихо смеются. Пошли переглядывания между парнями и девчонками. Мне не до смеха.
- И последнее. Человечество движется к высшей форме социального устройства - коммунизму. Диалектический материализм доказывает, что это неизбежный итог развития. Но путь развития общества непрост. Человечество, получив шанс сделать шаг вперёд, слишком часто делает шаг в сторону - или назад. К империализму, феодализму и иным отклонениям.
На экране - стрелка вверх и множество ответвлений вбок и вниз.
- Почему? Потому что люди, оказавшись у власти, начинают принимать решения в свою пользу, а не в пользу общества. И рано или поздно приходят к нарушению справедливого распределения благ. Я создан и существую, чтобы такого не случалось. Это моя функция, моя цель.
Ну вот опять. Слово "функция" режет слух. Комиссар как всегда молодец. И себя похвалил, и напомнил, за что нас не любят многие фракции. Всё верно: в условиях напряжённости многие снова нам могут выдвинуть претензии, что ИИ наших коммун имеют слишком высокий уровень свободы.
Машинально кручу настройки коммуникатора. Голос Комиссара течёт ровно, как вода в тихой речке.
- Вторая причина неудач прошлого - свободное время, - продолжает он. - Когда труд заменяют роботы и андроиды, появляется время на развитие. Теория говорит: человек потратит его на культуру, спорт, самосовершенствование. Практика показывает: большинство тратит его на лень и потакание желаниям. Деградация личности, деградация общества. Помните: труд - не наказание. Труд - достоинство. Человек без действия - убийца общественного развития.
Труд - достоинство. С этим я согласен. Я люблю работать руками - чинить, разбирать, собирать. Но "убийца общественного развития" - это уже не про труд. Это клеймо. Словно человек - винтик. Элемент. Ресурс.
А если винтик не подходит? Что тогда - списать?
Комиссар, конечно, не злодей и не тиран. Он искренне заботится. Но иногда, слушая его, я чувствую, как внутри что-то сжимается и сопротивляется.
- На этом всё, - завершает Комиссар. - Хорошего дня, товарищи. Работайте с удовольствием. Развивайтесь. Помните: мы строим будущее человечества вместе.
Экран гаснет. Свет возвращается. Люди расходятся - кто обсуждает новости, кто молча идёт на участок.
***
Два часа физподготовки пролетают в спаррингах и отработке боевых приёмов. Инструктор снова ворчит, что я слишком прямолинеен. Я снова усмехаюсь. Каждый коммунар на станции - боец, и "Красный Киль" у Пятака - не исключение. Если что, помощь придёт нескоро. Защищаться придётся самим.
***
Ангарный сектор "Красного Киля" огромен: два десятка доков, где одновременно ремонтируют корабли разных размеров и назначений - баржи, лёгкие разведчики, тяжёлые буксиры. Пахнет смазкой, пережжённым металлом и пластиком изоляции. Гудят компрессоры, звенят инструменты, рабочие перекрикиваются через шум. Движения роботоманипуляторов создают свой танец машинерии - размашистый и отточенный.
У подготовительного сектора инженерного блока свой особенный запах. Еле уловимый. Пахнет озоном и чем-то ещё. Он есть всегда, поблизости от серьёзного оборудования Токиномона. Я ощущаю этот запах острее многих: язык будто слегка немеет, а на дёснах появляется привкус железа. И ещё в ушах звенит.
Для начала иду поздороваться со своим шариком.
Подхожу к аппарату. Он стоит в гнезде на внешних кронштейнах баржи, как круглый жук, готовый к выходу. Компактный, метра три в диаметре, с четырьмя манипуляторами. Два коротких силовых. Два длинных для точных работ. В толстой обшивке вмонтированы круглые иллюминаторы. На боку - эмблема верфи и номер. Малый Добытчик класса В - так он назывался в сияющих мирах. Его собратья ползают по раскалённым породам в поисках полиморфитов. Мой переоборудован в Малый Разборщик. Та же основа, другая задача: не добывать, а разбирать. Не искать новое, а копаться в мёртвом.
Обхожу шарик по кругу. Нижний правый манипулятор - длинный, точный - чуть болтается на повороте. По регламенту - замена шарнира. Заявка, ожидание, минус НОП бригаде. Достаю из кармана комбинезона тонкую шайбу сложной формы, которую выточил ещё вчера. Прихватил подходящую заготовку из лотка для утиля. Разбираю узел. Подкладываю под крепёж шарнира, затягиваю. Люфт уходит. Манипулятор двигается ровно и точно. Никто не видит. Никто не знает. Просто шарнир больше не люфтит. Просто не нужно заказывать деталь. Просто НОП бригады не упадёт на 0,02 из-за одного шарнира. Мелочь. Но из мелочей складывается смена.
Внутри - чистая механика. Примитивный монитор. Рычаги ручного управления. Ни одного нейроинтерфейса. Кресло тесное, с потёртой обивкой и страховочными ремнями. На подлокотнике - царапина, которую я оставил полгода назад, когда мой шарик нехило крутануло. Отвлёкся на разглядывание интерьера теократского корабля. Я её не заделал. Напоминание об осторожности.
***
Провожу ладонью по холодному поручню шарика и иду к своему уголку - отдельно стоящему блок-контейнеру в дальнем ряду ангара. Экранированные стены, максимальная механизация, минимум электроники. Такие используют в сияющих мирах на добыче полиморфитов. Этот доставили на "Красный Киль" специально для меня.
Сажусь у тускло светящегося монитора в контейнере. Терминал мигает, узнаёт меня по биоскану и выводит привычный нейтральный интерфейс. Вверху - имя, статус, время до выхода: тридцать две минуты. Ниже - вкладки: "Маршруты", "Состояние оборудования", "Архив инцидентов".
Открываю последнюю.
- Подготовка через просмотр катастроф, - бормочу я. - Люблю коммуну всё сильнее.
Голографическое окно распахивается: схема внешнего поля станции. Толстые линии - коридоры между Вратами и "Красным Килем", тонкие - каботажные маршруты к промышленным узлам. На окраине отмечен красным сектор Н-17. Рядом подпись: "неофициальное название: Ночь Серафима".
Увеличиваю сектор.
Карта превращается в облако обломков, несколько крупных остовов и бледный контур бывшего теократического крейсера. Поверх - лаконичные метки: "Инцидент А-5. Взрыв артефактного кристалла. Потеря корабля и экипажа".
- Красиво рвануло, - присвистывает кто-то сзади. - Говорят, никого потом даже по кускам не нашли.
Оглядываюсь: Павел заглядывает мне через плечо. Двери контейнера я не закрывал.
- Оптимистично, - говорю я. - Ты тоже архивы читаешь перед сном, чтобы лучше спалось?
- А. Да и так все знают, - отмахивается он. - Теократы притащили из храма кристалл Ушедших, стали молиться, что бог им теперь лично Врата откроет. Ну он и открыл. Внутрь. Через реактор. По крайней мере, так рассказывают.
- Рассказывают, - повторяю я медленно.
Возвращаюсь к экрану.
- Комиссар, - говорю я, - подтверди или опровергни.
- Данные об инциденте А-5 частично засекречены по запросу Империи в соответствии с договором об аренде сектора Н-17 нашей коммуной, - спокойно отвечает ИИ. - Официальная версия: ошибка при обращении с нестабильным артефактным объектом, приведшая к разрушению стабилизации пространства.
- То есть ошибка, а не божья кара, - резюмирую я. - Понятно.
- Для категоризации понятий "кара" и "ошибка" у меня нет нормативной базы, - вежливо сообщает ИИ.
Усмехаюсь и пролистываю архив дальше. Всегда, когда Комиссар не хочет отвечать, он наводит тень на плетень. Пробую найти ещё что-нибудь интересное. Сухие протоколы: списки поднятого лома, отчёты о фоне, пара заметок об "аномальных всплесках на остаточных фрагментах полиморфитов".
И вдруг - документ другого типа, помеченный знаком межгосударственного соглашения. Заголовок: "Техотчёт о визите частного судна. Дом Крейт".
Файл открывается. На экране - схема причального узла, отметка частного коридора и силуэт корабля: компактный, обтекаемый, с нехарактерным утолщением в районе токиномон-секции. Что-то в этом утолщении цепляет взгляд - слишком правильная геометрия для случайной модернизации. Словно кто-то встроил туда нечто, чему не положено быть в гражданском корпусе. И на секунду - привкус металла на языке. Лёгкий. Почти неощутимый. Как перед грозой.
Подпись: "Научно-исследовательский корабль "Эратон"".
- Хм, - тяну я. - Что за зверь?
Голос Комиссара становится чуть формальнее:
- Частное судно одного из домов Империи. Заходило на "Красный Киль" два года назад для дозаправки и обмена данными по вопросам взаимодействия с коммуной.
- "Взаимодействие" - это когда они просят у нас новейшие разработки, а мы читаем лекции по классовому неравенству? - невинно уточняю я.
- Часть запросов действительно касалась обмена теоретическими моделями, - признаёт ИИ. - Подробности ограничены.
На экране мелькают строки - и часть текста закрывается серым блоком: "Доступ ограничен межгосударственным соглашением".
- Ладно, - бурчу я. - Секреты взрослых. Мне своих хватает.
Закрываю архив. Но силуэт "Эратона" с его странным утолщением почему-то остаётся перед глазами. Секунду. Две. Потом отпускает.
Иду к своим.
***
У седьмого дока моя бригада уже в сборе. Ребята стоят кружком и что-то тихо обсуждают.
- А, Лев, - кивает Петрович. - Как раз вовремя. Комиссар только что прислал назначение.
Он разворачивает планшет. На карте сектора Н-17 мигает красная точка - почти в центре.
- Сюда, - говорит Петрович коротко. - Эпицентр.
У меня внутри что-то ёкает. Не страх - предвкушение.
- По графику. Через полчаса. Проверка техники, загрузка, инструктаж. Успеешь?
- Успею.
Петрович смотрит пристально:
- Про эпицентр слышал? Мы всё больше по краю работали.
Киваю.
- Там что-то взорвалось.
- Не просто взорвалось, - Петрович трёт переносицу. - По-особенному. Подробности расскажу в полёте. А пока - по местам. Ким - баржа. Тар, Век - крепёж "толстяков". Саня, Павел - инструмент и расходники. Лев - твой разборщик: манипуляторы, энергоблок, связь. Проверь ещё раз. Вопросы?
Вопросов нет.
***
Залезаю внутрь разборщика, закрываю люк, включаю панели. Прогоняю тесты: питание, манипуляторы, стабилизаторы, связь. Всё в пределах нормы. Почти всегда всё в пределах нормы - пока нормы не перестают действовать.
- "Ночь Серафима", - вслух произношу я. - Звучит как дешёвый хоррор или архивная проповедь теократов.
- Это исторический инцидент, - отзывается Комиссар в динамиках кабины. - Неофициальное название внешней аварии пятилетней давности, связанной с подрывом артефактного кристалла на борту теократического крейсера.
- Слышал, слышал. И ты отправляешь нашу бригаду именно туда. Но в самый центр придётся лезть мне. Парни на толстяках только сверху смогут пройтись и только, - усмехаюсь я. - Прямо чувствую, как растёт моя НОП.
- Твои показатели устойчивости в стрессовых условиях выше среднего, - сообщает ИИ. - А также... твои особенности взаимодействия с нашими подсистемами делают тебя оптимальным кандидатом для управления разборочным аппаратом класса B в этом секторе.
Вздыхаю:
- Опять про мои "особенности"?
- Да, - без иронии подтверждает Комиссар. - Напоминаю: твоя пренатальная экспозиция к темпоральной аномалии Токиномона привела к нетипичным параметрам нервной системы. Их точная природа не до конца ясна, но...
- Но рядом со мной в полях происходит чёрте что. И это чёрте что на меня не действует, - заканчиваю я. - Я помню.
Ещё одна грань моей "необычности" в том, что все современные люди работают через нейроинтерфейсы, напрямую общаясь с подсистемами ИИ. Но вот в нестабильных полях с ними может произойти всё что угодно. И мозг попросту может вскипеть. У меня таких проблем нет. Максимум - наушники, микрофон и коммуникатор с ЖК-мониторчиком.
- Суть передана верно. Твои показатели не укладываются в стандартные профили, - ровно говорит Комиссар. - Однако это делает тебя предпочтительным оператором оборудования для нестандартных задач.
- Эх. Короче, так и скажи официально: я лучший ручной разводной ключ на станции, - мрачно обобщаю я.
- В некотором роде, - соглашается ИИ. - Но я бы провёл сравнение с титановым пинцетом.
- Вау! - восхищаюсь я. - Комиссар, это что была шутка? У меня чувство, будто ты меня в звании повысил!
Смотрю на светящуюся схему личного задания, а потом произношу то, о чём стараюсь не думать:
- Скажи честно, Комиссар. Ты отправляешь меня туда потому, что я подхожу лучше всего... или потому что если что-то пойдёт не так, потеря будет наименее критичной для общих показателей?
Комиссар молчит почти секунду. Для машины, которая обычно отвечает за микросекунды, это вечность.
- Я не оперирую категорией "наименее ценный", - наконец говорит он. - Я оперирую балансом риска и пользы для коммуны. В данном случае твои навыки делают тебя лучшим кандидатом. И ты сам говорил, что тебе не хватает интересных задач.
Криво улыбаюсь. Подловил сволочь.
- Ладно. Раз есть шанс поднять НОП и урвать дополнительные часы обучения - грех отказываться от прогулки по кишкам погибшего крейсера.
- Твоё согласие зафиксировано, - говорит ИИ. - Рекомендация: перед началом смены провести дыхательную гимнастику для снижения уровня тревожности.
- Рекомендация принята к сведению и торжественно проигнорирована, - отвечаю я, запуская проверку герметичности разборщика. - Знаешь, Комиссар, если бы я слушал все твои рекомендации, я бы уже стал идеальным коммунаром. С идеальной причёской, идеальной улыбкой и идеальной пустотой в голове.
- Пустота в голове не входит в список рекомендуемых параметров, - спокойно отвечает ИИ.
- Пока не входит, - бормочу я.
На секунду хочется сделать глупость: просто не лететь. Сказать "нет". Проверить, что будет, если один винтик откажется вращаться.
Даже представляю, как система на мгновение задумывается и говорит: "Лев, твои чувства важны. Оставайся. Давай обсудим твой дискомфорт".
Представляю - и тихо смеюсь.
Система не злодей. Она алгоритм заботы. А алгоритм заботы не умеет любить свободу. Он умеет любить результат. И очень сильно умеет раздражать именно меня.
***
В кармане комбинезона пищит коммуникатор: личный канал. Текстовое сообщение от Инсы, короткое:
"Удачи на выходе. И... береги себя. Не как полезность."
Замираю, потом набираю, не успев передумать:
"Постараюсь. Если Комиссар спросит - скажи, что я вёл себя образцово и гармонично."
Ответ приходит быстро:
"С тобой это невозможно."
Почему-то от этого становится легче.
Выдыхаю, снова вдыхаю и говорю вслух - чтобы услышать собственный голос:
- Ну что, Лев. Оптимально - так оптимально. Полетели знакомиться с Ночью Серафима.
Надеваю шлем лёгкого скафандра. Проверяю его герметичность. Запускаю тесты проверки своего шарика.
И именно в этот момент изображение на панели едва заметно дрогнуло: тонкие линии интерфейса на миг расползлись, словно кто-то провёл пальцем по воде. В динамиках шлема щёлкнула короткая помеха. Индикатор связи мигнул жёлтым и тут же вернулся в норму.
На долю секунды вспыхнула строка, которой не должно быть. Не предупреждение, не НОП, не техподсказка. Одно слово - будто вопрос:
"Носитель?"
Замираю. Сердце пропускает удар. Строка исчезает, на её месте привычное: "Проверка системы завершена".
- Ладно, - говорю я, отгоняя мысль. - Показалось. С моим вкусом к приключениям мне вообще многое кажется.
Но где-то глубоко внутри шевелится что-то новое. Не страх - скорее то самое предвкушение, которое бывает перед выходом на неизвестный объект.
И ещё - странное ощущение, будто кто-то только что позвал меня по имени. Тихо. Далёко. Но позвал.