Я всё ещё сижу на дереве с зонтом.
Я всё еще боюсь летящей черепицы.
Вот здесь совсем недавно стоял мой старый дом.
Сегодня же в разливах пируют шумно птицы.
Не журавли, а ветер в два голоса там свищет.
Не цапли, только вороны клюют остатки пищи,
копаются в телах, которых больше тысячи...
...Вот только их давно никто уже не ищет.
А я сижу на дереве и слышу голоса,
земля так разговаривает с нами.
Пожары - это адовы глаза -
подсветка для цунами.
А где-то за холмом тревожится сирена.
Вот так же от предчувствия рыдала Хиросима.
И долго умирала от раковой гангрены,
завидуя агонии полураспада Рима.
А мимо проплывают животные и люди.
А у меня в кармане - надёжный счётчик Гейгера.
Зачем ты наказал меня благословенный Будда
и вынес вот сюда от главного конвейера
разбитого по камушку, по досточке завода?
Зачем нам эти грязные, отравленные воды?
Кататься на доске искусственного дуба?
Я рад бы, но на водах спокойной Гваделупы...
Но запах, этот запах, когда раздуло трупы...
Придётся зажимать ладонью нос и губы...
А я - ещё на дереве. Напрасно жду полицию.
Наверное любуются, как сакура цветёт.
Я выпил бы сакэ и поддержал традицию,
но в правом рукаве сидит мой верный кот.
А я ещё...В воде совсем не вижу брода.
Спина, как деревянная, свинцово затекла.
Мой кот отвык от дел, по кроне мягко ходит
с глазами одичалыми зелёного стекла.
И я бы... Только в грудь врастают больно ветки.
Потерян счёт вороньим чёрным дням...
Толчок, другой. Я слышу голос предков.
Иду к вам.
12.03.2011