Пил вино, веселился, давая тоске
отхлебнуть из стакана до трети взасос
и ходил босиком на горячем песке
по шипам из нетронутых пчёлами роз.
Был уверен, всё вовремя... Если не поздно.
Я один стоил сотни, а может быть, двух.
Всё считал над тропою огромные звёзды,
ну а днём - надоедливых мух.
И под голову камень я клал, как подушку,
спал в обнимку с холодными змеями,
слышал часто во сне то сову, то кукушку,
проходя поперёк галереями
минаретов заброшенных там за барханами,
получал в паспортах непонятные штампы...
Клялся всеми возможными в мире коранами...
Всё пытал о местах с антикварными лампами.
Сколько было тех чаш? Cтолько не было вин.
Пыль сдувал. Их лелеял и холил...
Ведь должна быть одна, где живёт мудрый джин
и мечтает о воле.
Попросил бы немного. О вере в себя.
На другое давно, жизнью битый, натаскан.
И, босыми ногами Сахару скребя,
верил в старую добрую сказку...
Вот опять у холма - чей-то старый овин,
вот и дым от костра, словно звёздам покров...
...Там и лампа была, ну а в ней мудрый джин,
закрывающий душу свою на засов.
Как же тёр я ту медь до блестящих зеркал,
сколько тряс, говоря (не при женщинах) слов...
Ну а джин, утомясь, мне на ухо сказал:
- Ты поверишь в себя, если встретишь любовь...
О, Аллах, ты велик! Сколько было песков,
сколько стёрто подошв до мозолей и трещин?
Сколько сорвано было в постель поясков
с продающих себя первых встреченных женщин?
Сколько выпито с ними бессчётно вина?
Эх, душа ты моя уязвимая!
А нужна была женщина только одна,
но единственная и любимая...
27.09.2010