Дорога, ливень, камень на душе.
Мой день погас, по капельке иссяк.
Вот снова кто-то обошёл на вираже,
а я свернул к обочине в кабак.
Но были там продвинутые волки,
бард тихо брал губами щели флейт...
...Сидели в коже парни, одетые с иголки...
А мой "Харлей",
под хромом остывая,
на улице остался под дождём.
...Что ж, подождём,
глазея в шумный зал, зевая...
Обычный трёп про про блюз и свинг,
Что на коньяк клюёт любая,
и стал не тот уставший Стинг.
Ах, ярмарка тщеславная, базар.
Послушать бы Армстронга,
когда в душе горит пожар,
и бьются в сердце звуки гонга.
Но раз заняться, вроде, нечем
я слушал полупьяные те речи
Про Уму Турман, Бэкхема, Джоли'.
Я ждал, когда тоску мне утолит
стакан вина на коже мокрых губ
под звук Нью-Орлеанских медных труб.
Но два, с иголки, вешали мне с фронта,
совали пальцы грязные в ладонь,
Как рвёт с винта заряженная "Хонда",
надёжная машинка от погонь.
Что Принс устал, что он, почти, отстой,
а бард сейчас умрёт здесь под трубой.
Что, мол, у них под пробкой сто коней.
Что мой "Харлей" пройдут дугой по линии.
А я смотрел, мне было жаль парней...
Они не знали, кто такой Эней
и кем был Плиний.
28.05.2010