Рано списали из маршевых рот.
Трогайте пальцем плоский живот.
Здесь вам не тесто и не вода,
это упругие мышцы кота.
Чёрного ночью, белого днём,
драного в схватках за гору и трон,
где восседают по прежнему мыши...
...Тише!
Вот и полиция тайного сыска -
тени и ножики горлышку близкие.
Только моей шкуре малы
башен двуглавые куклы - орлы.
Дальше, за стенами - толпы ликующих,
в медные трубы лживые дующих.
Бросят о землю, я - мягко на лапы.
Мне по собачьи выть или плакать?
Времени жалко - шагреневой кожи.
Воду давно не пробуют с рожи.
К чёрту все Библии, суры Корана.
Им врачевать ли рваные раны?
В городе из сорока сороков,
там, где зарыт клад дураков.
Да, он таков.
Улицы все - лабиринты для крыс.
Ставят стальные капканы для волка.
Впрочем, я больше похожий на рысь,
но не иголка.
Место ночёвок - серебряный мост,
прямо идущий дугою до звёзд
или углы в сердце вагона -
школы мои - врял ли Сорбонна .
Видно забыли, мне не впервой,
с голоду зубы ставить на полку.
или на круг из ножевой
вырвать у жадных гиен перепёлку.
- Прочь от дверей! - тонкий фальцет
в круге порочном тайного сыска.
Снова подошвами давлена кисть мне,
там, где по прежнему выхода нет.
Красный фонарь с надписью "Стой!"
лезет мне в душу без смысла и толку,
ставит силки на мостовой...
Разве поймаешь горстью иголку,
за мускулистый плоский живот?
Я ведь живой
ещё кот.
31.07.201?