Когда сараи во дворе казались мне дворцами.
А пацаны из дерева клинки ножом пилили,
когда ложились за полночь, вставая со скворцами,
и бегали босыми по толстой белой пыли...
...Был лес, подступающий к кромке обочины.
Здесь с городом резалась тонкая связь,
здесь сосны роняли иголки в источник,
который открыл незнакомый мне князь.
Всё здесь начиналось, казалось мне нитью,
пугающе длинной из детских чудачеств.
Здесь мама звала меня криками - "Митя"
под вечер домой, совсем, как на даче.
А я ещё думал, играя в Атоса, - "Наверно волнуется
и дёргает нитку, дырявя шитьё."
Казалась мне длинной пустыннная улица
и хлебом пахучим из печки житьё.
Я вешал клинок на маленький гвоздик
в огромной прихожей
и долго смотрел на звёздные гроздья,
где месяц был ножиком.
Но что-то случилось, как будто заплакал вдруг альт,
сараи поникли, обрушили книзу дворцовые крыши.
К источнику вдруг подобрался асфальт,
а город, да вот он, в затылок мне дышит.
Не пахли сиренью лиловые ночи,
а сосны устали и были всё ниже.
Огромная улица стала короче,
а люди - всё жиже.
И гнёзда скворцов осы'пались досками.
Сухая трава спиралью струится.
Разрезали землю к застройке полосками...
А птицы...
ушли. Их будто бы не было вовсе.
А вишни двора дичали и трепетно сохли.
Но я прихожу сюда - маленький гвоздик
ищу свой заржавленный дохлый.
Босым не по пыли, по памяти штопаной...
...Но с кем здесь делиться
под множеством окон,
которым не видно конца?
...Но где-то в груди всё длится и длится
из нервных волокон
рыданье скворца.
01.08.2011