Я люблю наблюдать белый всплеск над землёй голубей,
и мне нравится мягкая плоть белой глины.
Ненавижу я выкрики, - Бей!,
и когда перед сильными гнутся спины.
Был в ряду, кто носил камуфляж и погоны,
уезжал, проклиная судьбу и вагоны.
Перегоны мои были слишком длинны
от любви к голубям и до новой войны.
Всё проходит... Вот так обустроено время.
Был, наверное, Богом прощён.
Но послушным не стал, не годился системе,
не был ей обобщён.
За свободой ходил в новый я Вавилон.
Рвался к воле, но, в общем, всё - мимо.
В Мекку тоже добрался, в самый белый район
жаждой веры гонимый.
Вроде стало на душе веселей,
но сомнения в сердце вонзало иголки...
Я люблю до сих пор белый всплеск голубей,
а вокруг были волки.
Знать бы, где подстелить? Жизнь, она не малина.
Вспоминал, что мне нравится белая глина.
Так тепла её плоть здесь, где солнце с утра
светит прямо в глаза и на круг гончара.
Кто-то сунул в ладонь ломтик белого сыра.
Оглянулся - вокруг в белом цвете сады.
Рядом - Бог. Он ваял сотворение мира -
новый белый ремейк в белой чашке воды.
Я не верил полёту вокруг голубей.
Мне не стало ни лучше, ни даже теплей.
Где-то пела мечеть. Или нет. Соловей.
Его песня была так похожа на стон...
Что со мной? Здесь реальность похожа на сон,
и меня разбудить по дороге забыли.
Я смотрел... Вниз летел Вавилон,
оседая в клубы пыли.
Да, вот так. Между делом с утра...
Но вращался опять белый круг гончара.