Надрез, ещё один, в сторонку ножик.
Эх, был бы скальпель, Чуть уже ранки.
Но не нашлось... На собственную кожу
смотрю с изнанки.
Наверно, худший из миров,
и проспиртован.
Но там царапает перо,
и отдаёт швартовы
буксир, плывущий в порт Кадис,
хотя, вот - грот, бизань...
По Нилу белому и вниз
Куда? За грань.
За грань реальности по кромке бытия,
где запах тонкий лотоса, где ловят рыбаки...
Уже попалась в сеть мне рыба Азия,
а на плече лежат гепарды Африки.
И, что? Не худший из миров
с моим на пару.
Но был удар, и с шелестом ядро
мой прошивает парус...
И, значит, на худой - здесь не буксир, а шхуна,
есть палуба для пушек - стрелять по воробьям.
А разве будет толк? Ведь Рим забрали гунны.
Пускай. Плыву я в Амстердам.
Эх, водки бы опять... Овчинка тихо ноет.
Где ночью рубят лес, строгаю спички мачт.
Я ухожу от слёз небес не Улиссом, а Ноем
по линии электропередач.
С вином? Отнюдь. Под током.
Тату моё с изнанки - для радости души.
Себя я отправляю из пятницы в субботу,
из сумрачной Москвы в калейдоскоп Виши...
Но - снег. Неумолим. Похож на зону.
Колючий в острых лезвиях, шипах.
Вернуть на место кожу? Нет резона
копаться в свежих швах.
Снег слизывал четверг и краску на бордюрах,
он прятал тайны света и паруса без мачт.
Я душу выворачивал и резал в ней гравюры
по линиям электропередач,
идущих в Азию, где солнце слепит око,
и греет нежно кожу оранжевой реки...
Под сердцем - белый Нил, чуть ниже Ориноко,
гепарды Африки.