Когда "холодный свет" собрался в Каннах,
где красные дорожки - к восходу звёзд,
в какой-нибудь забытой всеми Гане
вбивают гвоздь
под рёбра человечности,
в ладонь добра,
в иллюзию беспечности...
Она, как мир стара -
невидимая глазу бесчувственность души...
Эй, человек Манхеттена! Души её, души.
Лущи её, как греческий орех
на съёмочных площадках Голливуда.
Ну, кто сказал, что это - смертный грех
- предательство Иуды?
Когда весь "свет" съезжается к Парижу -
на пир чумы гламурной моды геев,
девчушка окровавленная дышит
в Алеппо, и глаза её мутнеют
в предсмертной неосознанной тоске,
а жизнь её висит на волоске...
Или в Москве... Ну, что здесь за народ?
Картина всем - на зависть маслом в лаке,
где город гладит сытый свой живот...
А в это время Мосул бомбят и Раку...
Весёлый Копенгаген! Твой парад
тюльпанов эмигрантам только внове.
А где ты был, когда упал Белград
и плыли по Багдаду реки крови?
Фанфары! Где-то новый фестиваль,
и красная, как кровь для звёзд дорога...
А мне вот Сирию зачем-то жаль...
Детей там убивают во имя бога.
Что с верою моей в добро драматургий?
Зачем я к человечности взываю?
Иисуса жду с призывом: "Не убий!"
на Канском кинофестивале.