А с утра - снова грусть, будто в сердце мне гвоздь
не воткнули, а вбили с размаху.
А потом - гнули стержень и медную ось
шестерни под рубахой.
Это - казнь, или, что? Просто - ливень.
Вон шагает хмельно по лесам.
Капли - вишни, а к вечеру - сливы
в желобах, где оса
собрала паутину на веретено -
кружева распускать, делать сети
и вывешивать мне простынёй за окно.
Будет память о лете -
чёрно - белый мой сон на траве, где туман -
серебристые глыбы,
где вода - частый гость. Вот же - курит кальян
у реки. Там ждут рыбы
сонных мух, потерявшихся пьяных жуков,
может, стали крючка и дрожанья лесы...
Снова - гром. Будто сбросили цепи оков,
или ящик с телеги упал на весы.
Или Бог наступил на драконье яйцо.
В облаках спрятан хвост проливного дождя.
А в реке - не моё, а чужое лицо -
чернокожего с перьями молний вождя.
Снова - вспышка, и снимок ждёт олова рам.
Но размыт, в пузырях, где - круги на воде.
Полетела стрела серебристая в храм.
Захромал новый дождь. Развезло при ходьбе.
Быть беде, если пьёт сам себя из горсти,
Набивает кальян цветом липы.
И ложится в полях, у ромашек гостит...
Не простил. Ветер вздыбил
на загривке реки новый белый туман.
И не спрятать под сеть, и не спрятать в карман.
Если пьян, то поёт на семи голосах...
Вот опять. Будто сталь - к полосе - полоса.
Бьёт наотмашь в лицо, в лоб прыщавой реки...
Так потоп начинал Бог из щедрой руки.