Состарились и боги, наконец,
И громовержец, старый волокита,
Гермес и Посейдон, о, наш творец,
А Гера так несчастна, как вдовица.
Не утихает вечный спор на небесах,
И на Олимпе им, безгрешным, ведь не спится,
Галлон иракской нефти на устах,
Опустят баррель - просветлеют лица,
Что нефть Аравии!? Из сланцев выжмут нефть
Тяжёлой лимфою, а 'Южные потоки'
Готовят паутины липкой сеть,
Польют в Европу газовые стоки.
Стагнаций жижа... Что я здесь плету?
Опять увязнув в сплетнях, вянут уши,
Я лучше расскажу про рай в аду,
Читатель, ты не верь, а просто слушай.
* * *
У Стикса, но на правом берегу
Блуждают наши праведные тени,
На ветках пальмы лжет всем кокаду,
Про дальний берег, нет на нем измены.
Персты взнести ли к небу? и дрожа,
Просить Зевеса - медленною смертью
Нам дай упиться? Боже, никогда!
И потому близки мы к нашей тверди.
Как соблюсти мне легитимности канон
Соцреализма иль другой ненужной хрени,
А в кабаке горит аргон-неон
На правом берегу Стиксовых прерий.
Отвлекся я, простит меня Зевес,
Но за медаль хвалить его не буду,
Не принято на правом берегу
Поэту превращаться в лизоблюда.
Достопочтимые, у Стикса вечный рай,
Платаны, пальмы, золотой песочек,
Садов Семирамид не виден край,
Приветлив взор Аида майской ночью.
Сочувствовать ли вам? работа и дела,
Стяжают руки, а уста глаголят догмы,
И хижина у Стикса так мала,
И как вместить ей денежные тонны.
Хрустят они, да, что и говорить,
Бликуют водяные знаки-раки,
Драгвина в бутылях, не на разлив,
Монетный двор найдёт ещё бумаги.
Щедрот таинственных не ждёт немая ночь,
А летописец ведь устал и сладко дремлет,
Хлысты и плети его гонят прочь,
Нечистый дух, свят, свят, за все ответит.
Его простите вы за бедность языка
Смиренных струн, да, что вам их напевы,
Куда-то вдаль бежала Стикс-река
Истоками с растоптанных посевов.
Властитель дум, а, может быть, сердец,
Поэт, писатель, я не знаю, право,
Он выдумщик, наверно, тоже лжец,
Богат свободою, но не Морозов Савва.
Но прихотлив наш неспокойный век,
Не угодить ни словом, ни терпеньем,
Но скажет ли поэт и человек,
Что жив ещё для волеизъявлений.
Достопочтимые, пора ль гасить свечу?
Но неприкаянна душа, протуберанцем
Взметает осень рыжую листву,
И пишет сединой земные стансы.
А что ей праздники? Вам подавай обед:
Омары, устрицы... поэта ли призванье?
У Стикса? Где он? Шлет он Вам привет
Из кабака с названьем 'Графоманя'.
* * *
Я в нем нашёл душевное спасенье,
И пью нектары сладкие богов,
И мне они даруют утешенье,
Снимаю я за грош здесь скромный кров.
А месяц, полный рог, источит свет над лесом,
И изобильные иссякнут ли дары,
Где ночи полог и скрипит виолой кресло,
Туманный вдох белеющей горы,
И замкнуто кольцом моё пространство,
И что мне суета мирских дорог,
Случайным и печальным постояльцем
Я здесь от счастия и горя изнемог.
Все толще стены и все громче звуки
Божественною песнею ночей,
И что-то на холстах рисуют руки,
Но для кого? и для чего? зачем?
Несчастием истерзанный, случайно
Забрел сюда, был пьян, бесчувствен, зол,
Осыпалась с небес лазури манна,
О, музыка осенняя виол.
* * *
История не лжёт, во время Она,
Душа жила, наверно, в "мудреце",
Я пил вино и славил будто троны,
И ничего! и больше ничего!
И был богат, хранил монеты, слитки
Я в сундуках и преспокойно жил,
Крутил папирус Леты вечным свитком,
И музы стан обняв, нектары пил.
И возомнил, одно мое желанье,
И гений преклонит свою главу,
Добро отплатит вечным покаяньем,
И Апполон заплатит свою мзду,
Но власть сменилась, все ведь зыбко в мире,
Река течёт, меняя берега,
Изменит и задумчивая лира,
Пегас на землю сбросит седока.
И возжелал я тишины уединенной,
В воспоминаниях я лету коротал,
Как бедный раб коленопреклоненный,
В тиши у родника я истину взалкал.
* * *
Застывший свет луны в углу ветвей
На амальгамы водные струится,
Бьет зеркало реки лесной олень,
Ветвистые далекие зарницы.
А день, и ночь вершат ли небеса
И тщательно кроят часы племён,
И сокрушает град осенние леса,
Не веруем, не думаем, не ждем,
Склоняемся! подошва дня гнетет,
Усталостью смежаем свои веки,
А ночь стекает прямо в горизонт,
Где прочерки одни и имяреки.
Вечерний час у праведных небес,
И облака склоняют свои взоры,
В огне заката догорает лес,
Раздет ветрами, в осени греховен,
В сермяге облаков все реже просинь,
Дождями сыплет, моросит ненастье.
Есть рай в аду? - у вырубленных просек,
Где просит манну у небес земная паства.
2018. 08.16.