Старые письма.


Открылся старый шкаф - и время отступило,
Как будто мир на миг утратил свой закон.
И письма старые мне душу опалили,
Как угли из костра, как горький, давний сон.

Воспоминания вновь льются, словно оды,
Пропетые давно ушедшим тем годам...
Но память, как волна, приносит те же воды -
И шепчет мне о том, что не вернётся нам.

Мелькают лица их, как в старой киноленте,
Где все они ещё бодры и веселы,
И крутит память вновь те милые моменты,
И время замерло на грани света, мглы.

Они со мною говорят - и сердцу тесно,
И искра теплится  на дне живых очей...
Но лист календаря, сухой и неуместный,
Твердит о холоде грядущих, новых дней.

О сердце, не пытайся удержать мгновенье,
Не спорь с течением, не рвись за тенью вслед.
Всё было - и прошло, как лёгкое виденье,
Как отзвук, что затих среди прошедших лет.


***


Шкаф открылся -
и из темноты повеяло теплом,
которого там быть не должно.
Письма.
Жёлтые, хрупкие, как кости птиц,
которые хотели улететь,
но не успели.

Они обожгли мне руки -
не огнём, а временем.
Воспоминания сложились в оды
тем, кто уже не прочтёт их,
и мне от этого
почему-то легче и тяжелее
одновременно.

А люди на выцветшей киноленте
смотрят прямо на меня.
Улыбаются.
Кто-то машет рукой,
кто-то поправляет воротник.
Они бодры, веселы,
в их глазах не погасла искра.
Время на плёнке остановилось -
оно не знает про кладбище
и не согласно с календарём.

Но календарь
не умеет молчать.
Десять лет. Или два десятка.
Он называет даты,
называет причины -
смерть, пустой дом, 
тишина в коридоре,
где раньше слышались шаги.
И я стою
между двумя правдами:
одна живёт в письмах и фото,
другая - в свидетельствах о смерти.

Ах, как же это всё?
Сердце, ты пойми:
когда они были рядом,
я не знала, что это - счастье.
Теперь знаю.
Именно поэтому
так больно.
Больно не от того, что их нет,
а от того, что они
были.

17.09.2026.