Идёт Лошадь по полю и плуг за собой тащит, бежит каурая легко: стать богатырская, мышцы крепкие и упругие.
Видать корм в коня, здоровье бычье, как говорят в народе.
Ни одна хворь не возьмёт скотину, от тяжелого труда она только хорошеет день ото дня, мышцы тяжелеют, наливаются силой, копыта глубоко проваливаются в грунт, хвост обмахивает круп, отгоняя оводов, пот лошадиный струится по хребтине.
А ей всё нипочём, глаза радостные, блестят за густыми ресницами, идет она с верой, что ей воздастся за тяжелый труд.
Наивная вера у скотины, тварь не может анализировать и делать выводы, строить тактические и стратегические планы, тварь мыслит конкретно - работу сделала, получила пайку свежего сена, два ведра воды и загон лошадиный.
- А что ещё надо скотине? - думают свиньи, разложив свои толстые ляжки на хлопковых простынях элитных коттеджей.
Толстые окорока потеют, при ходьбе стираются до крови, поэтому свиньи всегда лежат: принимают корм лежа, вокруг суетятся твари, тащат подносы с яблоками и молоком, выносят утки и грязное бельё.
А грязное бельё выносить на белый свет не принято, зачем компроментировать свинскую элиту.
Свинья, как говорят в народе, всегда грязь создаст вокруг себя, а если ума не хватит на собственные интриги и подставы, то она найдёт грязь у соседней свиньи и присоединится к всеобщей травле какой-нибудь жалкой овцы.
Овцы любят стадность, а одной овце не выжить, сожрут свиньи вместе с шерстью.
- Ме-э, - блеет одинокая овца, отбившаяся от стада.
А свиньи наступают, окружили, повалили её на землю и рвут клыками.
- Ме-ня-я убивают, - кричит овца. Но встать она уже не может. Свиньи-тяжеловесы придавили её своими жирными торсами.
Твари на скотном дворе свиней боятся, никто не поможет бедной овце, если нет у нее денег.
- Фу-у, - фырчит индюк, - какая сцена неприятная, надо быть подальше, не то перо можно запачкать кровью.
Вороны-судьи сидят на деревьях и ждут, когда свиньи нажрутся,
Все свиньи наелись, остался Визгун, жрёт и насытиться не может, нажрал уже 1,6 млрд целковых, бурчат они в животе, гремит золотишко за высокими заборами, а он всё отойти от кормушки не может.
Уже приставов позвали, чтобы за уши оторвать обнаглевшего хряка от кормушки.
- Нехорошо'с, так можно полгорода сожрать и Нюрнбергский трибунал заработать, - говорит судья Свистун из Лимасола. Уехал подальше, чтобы не замараться своим свинским прошлым, вокруг пальмы, море, бабки на счетах, счастливая семья.
- А что ещё надо свинье? - думает Господь, сидя на облаке.
Давно он создал землю и людей по своему образу и подобию, но наказать их за грехи не может, так как публичная порка свинства будет компроментировать его божественную власть и порядок, который он установил, потому здесь старик Дарвин устанавливает правила - выживает самый сильный хряк и самая жирная свинья. Но с другой стороны, жирное племя свиней тоже существует до поры до времени. Твари покидают родные места, переезжают в более благодатные и богатые фермерские хозяйства.
Рабочих лошадей свиньи сдали на бойню, когла они состарились, а ведь это какой отрицательный урок для молодёжи - ты нужен, когда здоров и молод.
Накопить на старость никому за 200 лет ещё не удалось на скотном дворе, свинья Инфляция съедала все сбережения.
А молодые лошадки гарцуют, глаза полны веры и надежды.
"Никто не даст нам избавленья, ни хряк, ни бык, даст смерть укол, уедем лучше, твари-звери, в прекрасный город Лимасол", - у коров вдруг выросли крылья, и они улетели рожать в Лимасол (Кипр), Америку и Аргентину, там и остались.
Это не совсем хорошо, что коровы летают, как птицы. А свиньи спорят, что скот не летает, ещё как летает, поэтому, свиньи, вы зря так жестоки со своим народом.